Рыцарь Простора

Глава 1

Стояла нестерпимая жара. Воздух был густым от пыльцы, запаха пота и летней пыли, что вилась над дорогой змеёй. Земля под ногами трескалась от засухи, и даже кузнечики, казалось, прыгали ленивей обычного.

— Осторожней, Тома, — пришлось быстро схватить младшего брата за ворот, прежде, чем тот успел наступить в муравейник.

Сопливый и нескладный, с огромными медовыми глазами, младший братишка посмотрел на меня с благодарностью и лёгким страхом. Явно уже успел представить, чтобы с ним случилось, наступи таки они туда. Ему было всего шесть, и в отличие от меня, его впервые отпустили так далеко от дома. Обычно то не дальше забора позволяли заходить, а здесь в кои то веки разрешили пойти со мной в лес.

— Ещё шаг — и ты бы верещал, как поросёнок у бойни, — усмехнулся и растормошил ему волосы ладонью, от чего малец недовольно насупился.

Мы шли вдоль окраины леса, собирая сухие ветки для растопки камина. Отец дал нам мешок и велел не возвращаться с пустыми руками. Я был и не против. Всяко лучше, чем работать в поле от восхода до захода. Тем более в такую жарищу. Да и лес я любил — что в этом мире, что ещё в моём прошлом. Но в этом мире у леса было одно большое преимущество: он ещё не был загрязнён человеком. Воздух здесь был чистым и свежим.

— Запомни, Тома, — я наставительно поднял палец, привлекая внимание брата, — Когда идёшь в лес, ВСЕГДА смотри по сторонам! Иначе можешь...

Я не договорил, так как оказался прерван. Сквозь листву донёсся крик — высокий и пронзительный. Он сорвал птиц с ветвей. Моё тело напряглось, словно пружина. Я мгновенно остановился, заставив рывком руки остановить и брата. Просто так в лесу никто не кричит, тем более вот так.

— Что это? — спросил Тома, сжимая крепче мою руку.

— Помолчи, — я уже знал, что идти дальше нельзя… но пошёл.

Крадучись, мы дошли до кустарников. Выглянув из-за них, увидели девочку у ручья. Волосы спутаны, платье рвано. Она стояла, прижавшись спиной к дереву, и кричала на волка. Он был худ, рёбра торчали, а глаза светились жёлтым. Зверь явно был голоден — и это делало его опаснее. Волк не нападал сразу, он кружил, пружиной сжимаясь в траве.

— Беги, — прошептал я брату, одновременно передавая ему свой мешок.

— Но...

— Беги, я сказал, — пришлось добавить в голос побольше стали. И дополнительно подтолкнуть его в спину. — Найди отца и скажи ему где я.

Тома с сомнением посмотрел на меня из-за плеча, но послушно побежал. Проводив удаляющуюся спину брата взглядом, снова посмотрел на волка. Времени было мало. Обломал ближайшую ветку — достаточно длинную и крепкую. Как назло, лук я сегодня с собой не взял. Решил идти налегке, идиот. Ну ладно, обойдёмся одной веткой!

Я бросился вперёд через кусты, под ногами захрустела трава. Пока бежал, волк уже обернулся ко мне. Он всегда нападёт на того, кто ближе, насколько я знал.

— Эй, псина! — крикнул, поднимая палку над головой, — Иди сюда!

Зверь рванул в прыжке на меня. Он был быстр. Но я был заранее готов. Я выставил импровизированное оружие, как копьё, целясь в морду. Ветка хрустнула, сломавшись посередине, но удар отвёл волка вбок. Волк взвизгнул и в его глазах промелькнула злость. Которая быстро сменилась замешательством, когда со стороны прилетел камень. Мелкий, сорванный с земли девчонкой.

За первым, полетел и второй. Девчонка кинула его с криком и попала прямо по вытянутой морде. Волк рванул прочь, оставляя за собой запах крови.

Я поднялся с земли, шатаясь. В ушах стоял звон, рот пересох, ладони дрожали. Боль в предплечье — тупая, тянущая — подсказывала, что зверь всё же зацепил. Но я был жив и это главное.

— Ты ранена? — спросил у девочки, отряхивая штаны от комьев земли.

Она покачала головой. Девчонка стояла у дерева, всё ещё сжимая в руке камень, словно и не заметила, что угроза уже миновала. Глаза у неё были огромные, карие, с просветом страха, который ещё не выцвел. Лицо перемазано грязью и слезами, в волосах листья.

— Нет... а ты?

— Не переживай, пустяки.

— Спасибо, — сказала она шепотом.

— Не за что, — с лёгкой улыбкой принял её благодарность и стал разглядывать её, — Мм, ты явно не из нашей деревни. И не из соседней.

Она медленно, как будто заторможенно, кивнула.

— Я из Эшфорда, — ответила она, — Меня зовут Лейна. Мы ехали к тёте, в Колосья, но повозка сломалась, и я ушла искать воду. А потом...

Она сглотнула и опустила взгляд. И я её понимал — не нужно досказывать.

— Ты смелая, — сказал я, желая как-нибудь поддержать девочку, — Не каждый на волка с камнем полезет.

— Я боялась, — прошептала она.

— Всё равно, — мотнул я подбородком, — Ты же не убежала, когда волк бросился на меня.

Она посмотрела на меня снова — на этот раз внимательней, и на её лице медленно расцвела неуверенная улыбка.

— А тебя как зовут?

— Ах да! Где мои манеры... меня зовут Арен.

Она охнула, прикрыв ладонями рот. Её глаза по размерам стали напоминать блюдца. Я сначала не понял, с чего вдруг... а потом мысленно хлопнул себя по лбу.

— Арен это имя. Не фамилия.

— Так значит ты...

— Не имею никакого отношения к Арренам из Долины, да, — кивнул я.

Она чуть под расслабилась и мы замолчали. Ни я, ни она явно не знали о чём нам ещё говорить. Мы постояли так ещё немного, а потом я вспомнил о брате и ещё раз мысленно отвесил себе по лбу. Что-то у меня сегодня голова плохо варит.

— Кхм, надо бы найти брата. Он убежал, когда я ему велел. Но вряд ли далеко ушёл.

— Твой младший?

— Ага. Вообще нас в семье аж четверо, и Тома самый младший. Пошли. Он, может, уже успел половину леса перепугать своими криками.

Лейна снова кивнула и пристроилась рядом. Мы шли по тропе медленно — со временем я вышел чуть вперёд, чтобы вести, а Лейна шла следом, отставая всего на шаг. Рана на руке начинала ныть, но я терпел. Когда впереди донёсся хруст травы и тихие голоса, я сразу понял: люди. Причём много. Я остановился, заслоняя плечом Лейну. Но уже через миг из-за кустов вышел отец. Заметив меня, он на миг запнулся.

— Арен! — голос у него был резкий, взволнованный. Он шагнул ко мне быстро, почти прыжком, и прежде чем я успел что-то сказать, схватил за плечо. — Живой, хвала Семерым...

Рядом с ним были Бедрик — с луком, Гарран — того видели пьяным чаще, чем трезвым, и ещё двое мужиков из деревни. У всех лица напряжённые, лбы в поту, руки — с оружием. Кто с копьём, кто с рогатиной, кто просто с топором.

— Прибежал Тома, что-то про волка кричал, ты в порядке? — спросил отец сразу.

— Да, — кивнул я. — Просто царапина.

Он сжал мои плечи, осмотрел меня с головы до ног. Замер, увидев окровавленный рукав.

— Просто царапина, говоришь...

— Волк зацепил. Не сильно. Я... я с ним дрался, — слова прозвучали тише, чем я хотел бы.

Сначала я увидел, как сжались у отца губы. Потом — как дрогнули. Он выдохнул, сдержанно, как человек, что долго сдерживал боль внутри.

— Дрался? Один на зверя полез?

— Она была рядом, — я указал кивком на Лейну, — Я не мог просто уйти.

Отец перевёл взгляд на девочку. Та стояла за моим плечом, худая, как тростинка, но не отводила глаз.

— Кто ты?

— Я Лейна, из Эшфорда.

— Как оказалась здесь?

Она коротко рассказала. Точно по делу. Отец слушал, хмурясь. Когда она закончила, он кивнул.

— Хорошо, пойдёшь с нами. Отведём тебя к твоим. А потом в деревню.

Затем он перевёл взгляд обратно на меня. И на этот раз в его взгляде, направленном на меня, было что-то другое. Я бы сказал... что это гордость. Внутри у меня, в груди, от этого разлилось тепло.

— Ты поступил как мужчина, Арен. Молодец.

* * *

К тому времени, как мы добрались до дома, солнце уже садилось, окрашивая небо в выцветшее золото. Куры метались по двору, пес лаял у крыльца, а мать стояла в проёме, прижимая к груди передник. Лицо её побелело, как простыня.

— Слава Семерым... — прошептала она, бросаясь нам навстречу.

Отец на это проявление заботы с её стороны только покачал головой со вздохом. И кажется я даже услышал, как он прошептал себе под нос слово женщины.

— Он цел. Рана не глубокая, но кровь была, надо бы промыть.

— Конечно! Заходи, сынок. Сюда, — мать схватила меня за плечо и повела в дом, будто я всё ещё был малышом, что ободрал колено.

Внутри пахло хлебом, тушёной репой и дымом. Вдохнув этот запах полной грудью, я наконец позволил себе расслабиться. Я наконец то был дома... На лавке спал старший брат, накрыв лицо шерстяным плащом. Тома сидел у очага, ссутулившись и глядя в угли. Когда я вошёл, он поднял голову и бросился ко мне с криком.

— Ты жив!

— Жив-жив, — усмехнулся я, шевеля онемевшими пальцами и погладив его по волосам, — Волку повезло куда меньше.

Отец вошёл последним. Он поставил копьё у стены, снял пояс с ножом, и сел на скамью, тяжело, как камень. Мать промыла мне руку, скрипя зубами, и обвязала льняной тряпицей. Руки её дрожали. Она не говорила — только кивала под свои мысли, поджимая губы.

Ужин был тише обычного. Никто не перебивал, не дрался за корку хлеба, не спорил, чей черпак с похлёбкой полнее. Даже младший не хныкал, а молча ел, до сих пор не смея поднять на меня глаз. И это не смотря на то, что я уже несколько раз говорил ему, что он всё сделал правильно. Но нет, Тома вбил себе в голову, что бросил меня. Вот же упрямый малец... Ладно, завтра попробую ещё раз с ним поговорить на эту тему. Не дело, чтобы он себе плохими мыслями голову забивал.

Утро пришло с запахом влажной земли и дымом от вчерашнего костра. Я проснулся раньше всех — солнце только пробиралось в окна, ласково трогая половицы и очаг, где догорали угли. В доме было тихо. Только Тома сопел рядом, прижавшись ко мне, как в ту ночь, когда ему снился кошмар с Неведомым.

Рука ныла, но уже не так сильно как вчера. Мать перевязала её крепко, мазь из мёда и трав пахла горько, но помогала. Я сел на постели, стараясь не разбудить брата, и долго сидел, глядя в потолок.

Глава 2

Когда мне надоело просто сидеть на месте, то встал, натянул рубаху, закатал рукав, чтобы не мешал бинт, и вышел во двор. Воздух был прохладным, чистым. Где-то вдалеке мычала корова, курица пронеслась мимо, злая и голодная. Всё — как всегда. И одновременно по другому. Оказывается проснулся я не первым.

Отец стоял у хлева, молча набивая трубку. Он кивнул мне, не говоря ни слова. Мы оба понимали: сказать сейчас было нечего, все слова были произнесены ещё вчера.

А сегодня, вот он — новый день и новые свершения. Может не такие великие, как у короля или иных великих лордов, но даже обычный сын землепашца как я, может совершать меленькие подвиги. Пройдя мимо отца к колодцу, зачерпнул горсть воды из ведра и плеснул себе на лицо, вдохнул поглубже. Вода была холодной и обожгла кожу тысячами мелких иголочек.

Мысли зашумели в голове, как пчёлы. Я пытался заглушить их делами — носил воду в дом, помогал отцу на поле, благо сегодня было куда меньше жары. Но мысли, после вчерашнего, нет-нет, да проскакивали в голове, когда у меня выдавалась свободная минутка. Пусть уже и минуло двенадцать долгих лет, но порой я вспоминал... город, машины, электричество. Пластик и металл. Стеклянные двери. Пицца и интернет. Слова, не имеющие смысла в этом мире.

Здесь — грязь под ногтями. Здесь — лето, пахнущее навозом и пылью. Здесь — если сломал руку, то либо заживёт, либо ты умрёшь. Здесь — ты никто, если у тебя нет громкого имени. И даже оно иногда не спасает от чужих козней.

Вчера, после короткой встречи с волком, я пусть и далеко не сразу, но осознал как близко был к смерти. Если бы не Лейна, бросившая камень... Я не хотел умереть вонючим стариком в сарае, перебирая гнилые клубни. Не по мне быть простым сыном землепашца и копаться в земле до самой смерти. Я же за всю свою прошлую, пусть и не такую длинную жизнь, видел куда больше чем даже короли в этом мире!

Я был третьим сыном землепашца, отца моего звали Алином. Мой старший брат, Дэрик, унаследует дом и поле. Средний, Саймон, — получит пару золотых, отцовское копье, да отправится строить собственную семью. А что останется мне? Если повезёт, смогу жениться на девке из соседней деревни. А потом умру от простуды или, при везении, старости. Как и тысячи до меня. Как и тысячи после.

Я же знал, что человек может стать героем, даже если родился в грязи. Но как... на это у меня, к сожалению, ответа не было. Не знал я, кто возьмёт сына крестьянина в оруженосцы. Не знал, где искать рыцаря, который станет моим учителем. Но одно я осознал кристально чисто. Я больше не хотел просто копаться в земле. Проживать жизнь на перемотке и ждать того момента, когда лента в кассете закончится. А для этого нужно было найти того, кто помог бы мне. И тогда, поднявшись "наверх", я не только улучшу собственную жизнь, но и своей семье помогу.

Когда с делами наконец было покончено, благо удалось выполнить всё до наступления вечера, я решил заняться воплощением своих планов в реальность. Спустившись с холма, на котором стоял наш дом, пошёл в деревню. Дома у нас не строились близко друг к другу, а на некотором расстоянии, соединённые утоптанной в траве дорогой. И провёл остаток дня, бродя по деревне, спрашивая, вынюхивая.

Староста попросту отмахнулся, как от мухи. Кузнец рассмеялся, прогнав чуть-ли не тряпкой. Даже деревенские охотники, уже подвыпившие, и те, не приняли всерьёз. Никто не хотел помогать. Но отступать я не собирался. Когда уже собирался возвращаться домой, услышал краем уха разговор. Прислушался повнимательней.

Кузнец Пелк с соседом тянули кружку за кружкой, обсуждая былые деньки, когда и солнце грело теплее, и трава была зеленее. Я уже было разочаровался, но тут прозвучало незнакомое имя — Хейм. Бывший рыцарь, а ныне калека без одной ноги. Я задумался над этой информацией и, немного покопавшись в памяти, вспомнил как примерно с неделю назад о нём уже упоминал отец.

Тогда не придал этому значения, но сейчас... если то, что о старике Хейме говорили, правда, а именно то — что он учувствовал аж в войне Девятигрошовых королей... то это то, что надо!

Как оказалось, Хейм жил на краю деревни. Дом его был серым, покосившимся, как и сам хозяин. В этом чужие слова не ошиблись. Когда постучался в дверь и та, пусть и с опоздание, открылась, то увидел одноногого, с заплывшим лицом и грязными, сальными волосами, мужика лет шестидесяти. На вид.

— Убирайся, — обдал он меня перегаром изо рта.

— Я...

И дверь с грохотом захлопнулась прямо перед носом. Сколько бы не стучался после, во второй раз мне так и не открыли. Только под конец чуть сапог не прилетел в лицо. Хорошо, что вовремя пригнулся! Подобрав обувь, вернул на порог и всё таки ретировался прочь. А то как бы чего потяжелее не полетело.

Но на следующий день вернулся, сразу как с делами покончил. Даже горбушку хлеба с собой из дома притащил. Сидел у порога, пока не стемнело и ушёл. Так и ходил почти пять дней подряд, притаскивая то воду, то еду, и сидя у порога, пока не стемнеет. К тому моменту уже все в деревне знали про то, что я осаждал дом старика Хейма. Никто не знал, почему, но с вопросами не лезли. Только отец один раз поинтересовался, но услышав ответ, хмыкнул в усы, да больше не лез.

Наконец, на шестой день, Хейм не вытерпел и открыл дверь. И с порога чуть-ли не плюнул мне в лицо.

— Да что тебе надо, надоедливый паршивец?!

— Я хочу учиться у вас.

— Чему, Неведомый тебя задери? Как нажираться в стельку?

— Нет, владению мечом.

— Думаешь, я обучу тебя просто так? Из жалости?

— Нет, — покачал головой, — Из упрямства. Моего. Не сегодня, так завтра. Жизнь длинная.

Тут я, конечно, нагло так преувеличил. Так долго я терпеть не собираюсь. Ещё пару дней, пожалуй, а там буду искать иные варианты. Старик долго смотрел на меня коршуном. Потом сплюнул мне под ноги.

— Ладно. На один день. Если вытерпишь и не сбежишь — подумаю о втором.

Я не стал спорить, вот ещё, своего то я добился. Хейм таки согласился! С трудом удержал лицо ровным и не дал вылезти идиотской улыбке.

* * *

Каждое утро начиналось раньше, чем хотелось бы. И это утро не стало исключением. Туман, как промасленное покрывало, лежал на полях. Травы, покрытые каплями, трещали под босыми ступнями, пока я пробирался к старой хижине, где обитал Хейм.

Отец не спрашивал у меня, куда ухожу. Бросал только задумчивый взгляд из-под нависших бровей, будто пытаясь разгадать загадку, коей предстаёт его сын. А вот мать молчала — и это молчание было хуже любых бранных слов.

— Думал, рыцарем станешь, выспавшись? — проворчал старик, глядя, как я приближаюсь к его хижине. — Меч в руках когда-нибудь держал?

— Нет.

— Честность это хорошо. Ты, малец, конечно уже староват для начала обучения... но посмотрим.

Хейм кивнул и кинул на землю грубо обтёсанную палку, вырезанную из ветки яблони.

— Это — твой меч. Не потеряй, другой делать не буду. Ты теперь должен будешь постоянно таскать его с собой, куда бы не пошёл.

Нагнувшись, поднял палку и тут же, неожиданно, получил по хребту! Выпучив от боли глаза, упал на колени и уткнулся лбом в землю, рукой пытаясь разгладить спину. Как же адски жгло!

— Никогда не зевай, ученичок. В бою удар может прилететь откуда угодно, заруби себе на носу.

— Д...дха...

— Поднимайся, пойдём на задний двор. Буду проверять из какого теста ты сложен.

Первый урок, я если честно, запомнил лишь обрывками. За то тело хорошо запомнило удары старика. Мне прилетало буквально за любую, даже малюсенькую, ошибку. В этот день боль стала моим постоянным спутником. Единственное, что отчётливо отложилось в моей памяти под конец, это фраза Хейма, которой он и закончил первый день.

— Ты думаешь, меч — это признак силы? Нет, сопляк, меч даёт тебе выбор! Каждый раз, когда поднимаешь клинок, ты выбираешь: умереть самому или убить другого. Сломаться или выстоять!

А дальше дни понеслись галопом. Первые недели были адом на земле. Я много падал — лицом в грязь, коленями на камни, спиной в крапиву. Хейм не собирался щадить меня. Но я всё равно приходил каждый день. Иногда сразу по утру, порой лишь под вечер, после работы. Но не было и дня, что бы я пропустил урок у склочного старика.

— Ты опять пришёл, — ворчал Хейм, отворяя скрипучую дверь, когда я стучался. Когда бы я не приходил, он всегда был дома. — Упрямство — не добродетель. Это то, от чего чаще умирают, чем становятся кем-то.

— Я не уйду, — ворчал в такие моменты уже я.

— Это я уже понял, — покряхтел старик, — И жалею.

Я тоже порой жалел. О том, что был таким же упёртым бараном. Старик Хейм, казалось, отводил на мне душу за все свои прошлые жизненные неудачи. Он бил меня от этой самой израненной души! По плечам, по рукам, по бокам. Бывало даже по голове могло прилететь. И мог бы послать его ещё в самый первый день, если бы не одно НО...

Тот хоть и мутузил меня, но учить не переставал ни на секунду. Каждый его удар сопровождался пусть и короткой, но лекцией. О том как правильно держать меч, правильно ставить ноги, дышать. Каждый удар Хейма оставлял след не только на теле, но и в памяти.

— Нет ритма! — кричал он, круша своей палкой воздух, будто сражался с невидимыми демонами. — Ты не танцуешь, ты спотыкаешься! А в бою неуклюжесть подобна смерти!

Порой, вечерами мы сидели у огня, и Хейм говорил. Много и долго. Не всегда по делу, но всегда с каким-то глубинным смыслом, до которого мне ещё предстояло дорасти. Хоть умственно я и был старше своих лет, но не каждый взрослый может похвастаться осмысленным взглядом на жизнь. Не зря же говорят, что взрослый — это выросший ребёнок. Кто то вырастает, а кто то... так и остаётся ребёнком.

— Я видел, как человек клялся не поднимать меч на женщину… а потом резал беременную, потому что думал, будто она ведьма. И он был рыцарем. Но запомни, парень, рыцарство — это не просто доспехи, меч и титул. Это нечто большее... образ... мышления. Смысл жизни.

— Я.. гм, я запомню это.

— И это хорошо. Всегда помни, что человека определяют в первую очередь его поступки. Мой старший брат тоже был рыцарем. Сейчас он лежит под дубом без головы. Великий человек, говорят. Только никто не знает, что это он убил ту женщину.

А порой на меня находило что-то, и я первым лез с вопросами. В один раз даже спросил, почему он всё таки стал учить меня.

— Почему ты учишь меня?

Хейм смотрел в огонь:

— Потому что даже такой старик как я хочет оставить после себя хоть что-нибудь. И потому что у тебя в глазах ещё не угасло то, что во мне давно умерло. А может, ещё и потому что я не хочу, чтобы кто-то повторил мои ошибки.

С каждым пройденным днём я менялся всё сильнее. Из худого мальчишки с длинными руками постепенно превратился в жилистого и стройного. Порой, чтобы были силы на следующий день тренироваться, приходилось брать в руки лук и идти в лес за дичью. Так как одной похлёбкой домашней не всегда сыт будешь. А мне нужно было питаться много. Таким образом я и сам не заметил, как руки мои покрылись мозолями.

Временами, помимо физической нагрузки и наставлений, старик Хейм учил меня быстро принимать решения.

— Представь, — говорил он, — ты стоишь перед врагом. Он больше тебя. Лучше вооружён. Что сделаешь?

— Убегу? — протянул задумчиво, представив в голове такую картину.

— Живой дурак лучше мёртвого храбреца, — кивнул он, одобрив такой ход, но тут же добавил с ухмылкой, — Ну а если выбора нет? Бежать некуда.

— Тогда... я... найду, где у него слабое место и бью туда!

Хейм довольно кивнул, огладив пальцами чуть отросшую бороду. За время, что мы знакомы, он стал выглядеть куда как приятней на вид. И сразу скинул лишний десяток лет. Сейчас я не дал бы ему больше сорока пяти, хотя на деле ему чуть больше пятидесяти.

— Начинаешь понимать.

Разумеется моя семья замечала перемены, что происходили во мне. И если отец против не был, как никак от работы в поле я не отлынивал, а тренировками занимался в свободное от дел время. То вот мать... она смотрела с тревогой.

— Ты же весь в синяках ходишь, — шептала она по ночам, прижимая мокрую тряпку к моему боку. — Зачем тебе всё это, сынок?

— Чтобы... добиться чего-нибудь. И себе, и вам жизнь улучшить.

А что ещё я мог ответить? Больше сказать и нечего... да только разве ж успокоят обычные слова мамино сердце? Оставалось только надеяться, что со временем она всё же поймёт меня. Другое дело старшие братья, они ко мне не лезли. Считали слишком мелким, чтобы возиться. Была у них своя компания из деревенских девчонок и парней. Только Тома грустил от того, что я стал меньше с ним времени проводить. Но я же не мог разорваться на двое и быть в разных местах одновременно. Приходилось выбирать...

Однажды старик Хейм принёс свёрток. Внутри лежал старый клинок. Тупой, покрытый пятнами ржавчины, но по прежнему крепкий. Сразу видно — делал мастер своего дела.

— Он был моим, а теперь он твой. Пока не сломаешь — учись. А когда сломаешь — выкуешь свой.

Это произошло спустя год после начала тренировок. Я не так давно отметил своё тринадцатилетие. Приняв осторожно меч из рук Хейма, взвесил тот в руке. Настоящая сталь была куда тяжелее дерева. Это чувствовало так... так... необычно и волнительно! Словно реальный рыцарь! Только своей верной Плотвы не хватает.

* * *

Я стоял у деревянного ограждения за хижиной Хейма, сжимая в ладони меч. Настоящий, а не палку, не деревянную болванку, а холодную, весомую сталь, с которой кровь и смерть были не метафорой, а реальным результатом, к которому могли бы привести мои действия. Хейм вышел из дома через несколько минут, укутанный в серый плащ, и наградил меч в моих руках тем же взглядом, что у кузнеца, смотрящего, как сталь ложится на наковальню: строго и внимательно.

— Не думай, что теперь ты стал воином. Не меч делает из мальчика мужчину.

Я не стал спорить, только молча кивнул, принимая слова Хейма. Ему было виднее. Он то уже прошёл этот путь, а вот я только вставал на него. Хмыкнув на моё молчание, он махнул рукой чтобы я начал отрабатывать удары в стойке. Настоящая сталь чувствуется совершенно по другому, нежели дерево. А значит и привыкать придётся заново. Но я был готов!

— Ещё раз. Ты слишком высоко держишь клинок. При ударе сверху откроешь живот.

— А если я хочу ударить сверху? — полюбопытствовал, одновременно опуская руки с мечом чуть ниже.

— Тогда бей так, чтобы первым умер он, а не ты. Ещё раз!

В итоге тренировка растянулась на несколько часов, и домой я уходил загнанный как лошадь до седьмого пота. Руки почти не чувствовались, как и спина. Но я уже знал, что боль — это не враг. Болит — значит работает. Как говорится, тяжело в учении, легко в бою.

Следующие несколько дней мы с Хеймом потратили на то, чтобы дать моим мышцам привыкнуть к весу стали. И вот, когда это случилось, Хейм начал учить меня защите.

— Вообще, для этого дела есть щиты, но если ты такой криворукий, что умудрился просрать щит и у тебя остался только один меч, то внимательно слушай и смотри!

И я делал, то что он говорил: смотрел и слушал. Пытался запечатлеть в голове всё от и до, чтобы потом повторить. Над защитой мы с Хеймом провозились дольше на несколько дней. В общей сумме этим два занятия заняли у нас почти месяц, за то после... начались спарринги. И что я могу сказать.... даже одноногий, Хейм заставлял меня покрыться потом с головы до ног. Он орудовал мечом, будто тот был продолжением его руки! Я иногда даже не успевал понять, когда и каким образом он выбивал у меня из рук меч!

Так и проходили мои дни. И так бы всё и продолжалось, если бы не ночь, когда на деревню опустилась беда....

Глава 3

Солнце клонилось к горизонту и трава под ногами шелестела уже не так громко, как днём. Сегодняшняя тренировка выдалась самой душной и потной, с нас с Хеймом сошёл не один слой пота. Он шёл молча, вырвавшись чуть вперёд, и изредка кидал на меня косые взгляды, будто хотел что-то сказать, да всё время передумывал в последний момент.

— Говори уже, — вздохнул я, нагнав и встав к нему плечом к плечу, — А то как застенчивая барышня.

Он усмехнулся, не поворачивая головы и глядя на дорогу перед собой:

— Ты стал слишком наглым, сопляк. Давно по хребтине не получал?

— Твоими стараниями, старик. Так ты скажешь, что занимает твою седую голову?

— Думаю... ты стал в последнее время слишком честолюбив. А честолюбие, — вещь остроугольная. От неё можешь пострадать не только ты. Так что... не спеши, Арен. Слава рано или поздно придёт к тебе, если не сойдёшь с намеченного пути.

Я промолчал, только пожав плечами. Может он и был прав насчёт того, что в последние дни я всё чаще стал задумываться над тем, что уже поскорее хочу покинуть надоевшую деревушку, но... честолюбив? Упаси Семеро! Я же не только для себя стараюсь, в самом деле. И старик Хейм тоже должен это знать, как никак не впервые разговариваем.

Мы спустились в низину, где ручей разделял берёзовую рощу пополам, и остановились, чтобы немного передохнуть. Хейм присел на одно колено и опустил руки в ручей, откуда зачерпнул горсть воды и плеснул на себя.

— Ты хорошо сегодня держался, уже куда лучше, чем когда только взял настоящую сталь в руки. Лезвие слишком низко не опускал и не поднимал, удары не проваливал, постоянно двигался и не стоял на месте как истукан.

— У меня хороший учитель, — сказал я, глядя, как ветер колышет верхушки деревьев. До сих пор помня прошлогодний опыт с волком, я внимательно прислушивался к окружающим звукам.

На несколько секунду между нами воцарилась тишина. Хейм смотрел на ручей, а я блуждал глазами по округе, выискивая потенциальную угрозу. В лесу ни на миг нельзя было расслабляться. Но наконец Хейм прервал молчание. Сначала он долго смотрел на меня, а потом спросил:

— А ты уверен?

— В чём именно? — посмотрел на него, выгнув вопросительно бровь.

— Что хочешь стать рыцарем.

— Мы же уже неоднократно об этом говорили, старик. Неужто тебя таки застал старческая болезнь?

— Ты мне пошути тут, сопля зелёная, — Хейм сплюнул в сторону. Потом поднялся с колена и размял плечи. — Ладно, надеюсь ты и впредь не передумаешь. Было бы жаль потраченного на тебя времени.

Мы уже собирались вернуться, когда услышали первый крик. Он донёсся откуда-то из-за деревьев, глухо, будто ворон прокричал в пустую бочку. Я вздрогнул от неожиданности. Неужели снова...

Краем глаза заметил, как Хейм напрягся всем телом, словно боевой пёс. Он повернул голову, прикрыв глаза и прислушался. Через миг — раздался второй крик. Потом третий. И стали доноситься звуки борьбы. Нет, значит не волк... но... от стрельнувшего, как из пушки, осознания, сердце ушло в пятки.

— Быстро, — сказал Хейм. — За мной!

— Это из деревни, — прошептал я, не до конца веря собственным же словам.

— Бегом, Неведомый тебя задери!

Старик не повысил голоса, не кричал, просто сказал. Но сказано это было с такой уверенностью, что я не мог больше стоять и двинулся за ним следом. Даже с деревянной клюкой вместо одной ноги Хейм скакал по лесным тропам как заяц. Мы вылетели из-под деревьев и помчались вдоль кромки леса, минуя заросли ежевики, пока не поднялись на пригорок, откуда открывался вид на нашу деревню.

Я остановился первым и не поверил тому, что видят глаза...

Дым клубился над крышами, как чёрный флаг. Несколько домов уже полыхали, и ветер гнал языки пламени к амбару. Я видел людей, бегущих прочь, и фигур в серых капюшонах, с копьями и топорами в руках. Один из них пнул в спину женщину, она упала. В доме мелькнула тень — и вспышка пламени.

— Вперёд, — поторопил Хейм, начав спуск вниз, — Не время стоять и считать ворон!

— Хейм, мне... мне надо к дому. Там мать. И отец, Тома...

— Арен! — Хейм развернул резко ко мне, глаза его были как сталь. — Если ты пойдёшь туда один — ты умрёшь. И твои родные тоже.

Я смотрел на него, не понимая.

— Что ты несёшь?

— Если мы их не остановим — они сожгут всё! Каждую хижину, каждую душу! Мы же можем помешать выродкам! Если повезёт — спасём деревню. Кто останется — найдёт твой дом. Но если ты пойдешь один — только погубишь себя и своих.

Я медлил. Знал, что поступаю неправильно, что должен уже со всех ног нестись домой... но слова Хейма казались мне логичными... но всё таки...

— А ты... ты не можешь пойти со мной?

— И бросить остальных на убой? Арен, делай свой выбор! Ты же хотел стать рыцарем? Ну так вот, считай это своим испытанием на пригодность!

Я сжал кулаки. Зубы заскрипели.

Я мог уйти один. Помчаться вниз, к родному крыльцу. Сбить дверь, найти мать. Закрыть младшего брата собой. И умереть с ними, защищая. Но... у них же есть отец ещё? И старшие братья... Они точно должны быть сейчас рядом! Или...

Мотнув головой, запретил себе думать дальше в таком ключе. Сейчас нужно было действовать, а не паниковать. Встретившись взглядами с Хеймом, кивнул ему.

— Идем, — сказал я.

Слово вырвалось, прежде чем разум успел полностью осознать те мысли, к которым в итоге пришёл. Мы понеслись вниз с холма, как две стрелы, пущенные одним луком. Вокруг стоял хаос. Отовсюду доносились звуки битв. Пахло дымом и мясом — не тем, что жарят на костре, а другим, страшным. Пахло смертью. Ветер гнал нам навстречу сизые волны дыма, в которых звенели крики — детские, женские, мужские. И все — одинаково беспомощные.

— Будет трудно, но ты держись поближе. Враг может выскочить из-за любого угла! — скороговоркой выплюнул Хейм.

— Думаешь их так много? — прохрипел я, пытаясь закрыть нос от дыма.

— Всё возможно.

— Это не ответ!

Он бросил на меня взгляд — короткий, тяжёлый.

— Больше десяти. Меньше сорока. Не вся банда идёт в лоб. Только те, кто режет и жжёт. Остальные — по лесу, возможно на лошадях. Ловят тех, кто смог сбежать, отсекают пути отхода. И контролируют местность.

— Мы можем не справиться...

— Нет, — согласился легко Хейм. — Но мы обязаны попытаться!

У первой хижины нас встретили двое. Один — в чешуе, испачканной в саже, второй — в кожаном жилете, с топором. У обоих лица были закрыты тряпками. Настоящие бандиты!

Хейм не дал им времени опомниться. Он издал хриплый клич — и его меч с глухим звуком врезался в плечо того, что ближе. Разбойник закричал, завалился на бок, упал прямо в костёр, что уже охватил край хижины. Я не видел второго — не сразу. Он выскочил справа, замахнулся топором. Я попытался уклониться, но было поздно.

И тогда деревянный протез Хейма врезался ему под колено. Хруст. Раздался крик. Бандит рухнул. Хейм добил его уже на земле — молча, без ярости, как палач, знающий, что должен делать.

— Быстро, — сказал он, оглядываясь. — Сюда.

Мы зашли за хижину, к переулку между двумя домами. Там лежали тела. Один мужчина и один мальчик. Глаза у мальчика были открыты, но в них больше не было живого блеска... Я не мог на это смотреть.

Впереди послышались голоса. Трое, судя по шагам. Мы затаились. Я чувствовал, как сердце бьётся, подойдя уже к горлу. Я хотел выскочить первым, но Хейм вовремя схватил меня за ворот.

— Жди сигнала.

Он шагнул вперёд, покачиваясь — деревянная нога глухо стучала по земле. Я боялся, что звук насторожит бандитов, но и без того было слишком шумно.

Когда он атаковал, я не стал долго медлить. Мой клинок вошёл в спину одного из них. Я думал — это будет куда легче, быстрее. Но человек закашлялся, уронил булаву, а я не смог вытащить меч. Он упал, увлекая меня за собой. Я ударился плечом о землю.

Второй разбойник, чьё внимание привлекли звуки разборки за спиной, тут же развернулся. Его нож рассёк мне скулу. Я закричал, но в этот момент Хейм уже был рядом. Его деревянная нога скользнула, он упал на землю, но даже лёжа, он ударил — и ударил точно, насмерть!

Всё было не так, как я себе представлял...

— Нам надо дальше, — сказал я, когда отдышался.

— Нет, — Хейм вытер меч о плащ мертвеца. — Мы останемся с тобой здесь. Мы прикроем дорогу. Будем защищать тех, кто бежит из деревни.

— А как же бандиты в лесу?

— Там у них всё равно больше шансов выжить.

— А дом? Мой дом?

— Если ты сейчас пойдёшь туда — ты погибнешь. И ты это знаешь.

Я знал. И от этого в груди сжималось всё от боли.

— А вдруг они ещё живы?

Хейм не ответил. И это молчание было хуже любой лжи.

Мы сражались ещё дважды. Один раз — спасая женщину с младенцем на руках, я отбросил нападавшего до того, как он успел ударить. Она убежала, даже не взглянув на меня. Другой раз — когда двое разбойников собирались... повеселиться с дочкой кузнеца. К тому моменту как ночь полностью вошла в свои права, деревня всё ещё дымилась. Крики стихли. Остались только всхлипы, хрип и треск дерева. Я не чувствовал рук, а ноги дрожали. Мы всё таки дошли до моего дома, когда уже почти не осталось сил.

Крыша провалилась. Дверь висела на одной петле. Внутри пахло гарью и чем-то ещё. Я шагнул медленно внутрь.

— Папа? — голос мой дрогнул против воли, — Мама?.. Братья?..

Никто не ответил. Но вся былая надежда, что всё обошлось, умерла, как только мои глаза чуть привыкли к темноте в доме.... Я увидел их у очага. Маму — с рукой, раскинутой, будто пыталась закрыть кого-то собой. Отец лежал недалеко, с вспоротым горлом. А Тома....

Я упал на колени и меч вывалился из ослабших пальцев. Я хотел заплакать, но слёзы отказывались идти. И потому я просто сидел. И смотрел. Даже не моргая. Хейм вошёл следом. Он не произнёс ни слова. Только подошёл и положил руку мне на плечо. Его деревянная нога цокнула по полу.

* * *

Разбойники ушли, как приходят летние грозы — внезапно и не оборачиваясь. Никто их не гнал. Те, кому это было под силу бы — лежали бездыханными телами на земле в золе. Те же, кто остался — были слишком напуганы и желали поскорее чтобы этот кошмар закончился. Мы с Хеймом стояли на дороге и смотрели вслед пыльному шлейфу, кой сопровождал уходящую толпу бандитов.

— Уводят.... — сказал я хрипло.

Наблюдать за этой картиной было невыносимо. Измождённые женщины и мужчины, связанные верёвками, запуганные и сломленные. На их лицах больше не было улыбок, а глаза больше не блестели от жизни. Кто-то шёл босиком, кто-то стонал от боли. Один мальчик обернулся и, мне казалось, посмотрел прямо на меня. Я не помнил его имени.

— Да, — произнёс Хейм. — Повеселились вдоволь и уводят. Им нужны рабы, а не вся деревня.

— Как же так....

— Всего лишь горькая правда жизни. Иногда такое случается.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Но я не обратил внимания на физическую боль. Перед глазами до сих пор отчётливо стояла картина мёртвых тел родных.

— Мы могли бы....

— Нет, не могли, — сказал Хейм, как отбрил, — Не сейчас. И уж точно не вдвоём.

Ни сил, ни желания спорить дальше не было. Поэтому я замолчал. Так мы и стояли с Хеймом, пока последний силуэт не растворился за густой стеной деревьев.

Хоть на дворе уже и стояла ночь, но свет, исходивший от горящих домов разгонял тьму достаточно, чтобы можно было ходить как днём. Кто-то пытался потушить огонь землёй и водой из колодца, но большинство из тех, чьи дома горели, просто смотрели. Колодец был всего один, но одного ведра было не достаточно чтобы полностью потушить пожар.

Выносили все самые ценные вещи, а остальное оставляли на волю случая. Не сгорит — хорошо, а сгорит.... значит на то воля Семерых. В нашей деревне в принципе жили не самые зажиточные люди и ни у кого не было того, что потом нельзя было бы восстановить. Дом сгорел? Можно заново отстроить. При наличии двух рук человек не пропадёт.

Могилы для родных я вырыл сам. Все три. За домом, поближе к опушке леса, где когда-то играл с Томой. Он любил прятаться там от солнца. Земля была тяжёлой. С камнями. И пахла корнями и металлом. Хейм предлагал свою помощь, но я отказался. Я сам должен был сделать это.... но хоронить родных было невыносимо. Видеть их застывшие в вечном моменте лица, не чувствовать их дыхания, когда касался.

Слёз до сих пор не было. Не знаю, то ли это я сам такой неправильный, то ли всё ещё впереди... за то вместо меня плакали другие. Те, кому повезло выжить. Но кто потерял своих. Кто остался с выжженными стенами и пустой душой от потери. Да и у меня ещё оставалась надежда, что старшие братья всё же выжили.... в доме то их тел не было.

Я закончил хоронить родных только на рассвете. Солнце уже начинало светить мне в согнутую спину. Пот катился по шее, пальцы болели, но не останавливался пока не закончил. Я поставил три камня. Никаких имён. Только след, что здесь когда-то был кто-то похоронен.

— Простите, — прошептал я, сидя на коленях перед могилами, — Я думал, что поступаю правильно...

Старик Хейм не отвлекал меня. Только раз он подошёл и возложил у каждого камня по цветку, после чего вернулся в деревню чтобы помочь другим. Я же сидел у могил, пока не перестал чувствовать ноги. Пока ветер не унес последние клубы дыма. Пока слёзы наконец не потекли по щекам бесконечным потоком...

Три дня спустя.

Минувшие дни были наполнены заботой.

Мы с Хеймом помогали хоронить и всех остальных погибших, но в конечном итоге из-за того, что их было слишком много, пришли к выводу, что оставшиеся тела придётся сжечь. Чтобы не дай Семеро никаких болезней не разнести. В несколько пар рук вырыли огромную яму в отдалении от деревни, затащили в неё тела, укрыли соломой и подожгли.

Потом разносили еду и воду, помогали тем, кто был ранен в минувшем набеге. За эти три дня говорил я мало, больше руками работал. Наконец, на второй день, где-то под вечер, издали донесся звук землетрясения. Все, кто был в силах стоять на ногах, вышли посмотреть что там.

Из-за холма показался довольно большой отряд. С десяток всадников — в кольчугах и с гербами, на которых были изображены фрукты и цветы. Пятьдесят пеших. У некоторых луки, у других — копья и мечи.

— Лорд Эшфорд, — сказал стоявший рядом со мной Хейм, — Наконец-то прибыл.

Всадник, державшийся впереди всех, спешился первым. Высокий, с сединой у висков, борода аккуратно подстрижена. Зелёные глаза жёсткие, но не злые.

— Кто тут старший? — спросил он, окинув нестройную толпу крестьян перед ним взглядом сверху.

Первые пару секунд никто не отвечал, все сложили головы перед настоящим хозяином этих земель. Мы с Хеймом в том числе. А потом старик всё же вышел вперёд, представ перед лордом.

— Я, ваше благородие, — ответил Хейм, ещё раз согнув голову.

— Как зовут?

— Хейм, ваше благородие.

— Хорошо, Хейм. Поведай мне, много ли погибших?

— Много, ваше благородие, — ответил Хейм, не смея поднять глаз на лорда. — Десятки.

— А что же бандиты, сделавшие это с вами?

— Ушли на юг. С пленными.

Лорд Эшфорд поджал тонкие губы. Он явно не рад был услышать о последнем. Мужчина нахмурился, положив ладонь на навершие меча. Этот жест заставил меня чуть понервничать, а то вдруг решит прямо тут и сейчас пустить его в дело... Но спустя несколько секунд, лорд кивнул одному из своих людей, что стоял у него за плечом молчаливой тенью.

— Ставьте лагерь. Начните перепись тех кто жив, осмотрите всех, снабдите вещами первой необходимости. Кто может говорить — тех опрашивать.

Отдав приказ, лорд Эшфорд снова повернулся к Хейму. Краем глаза в этот момент мазнул и по мне, но надолго не задержался, снова обратившись к старику.

— Мы собираемся устроить охоту на этих уродов, посмевших промышлять грабежом на моих землях. Будешь помогать нам, укажешь дорогу, которой они ушли. Понял?

— Как не понять, ваше благородие, рад пригодиться!

— Прекрасно.

Он хотел сказать ещё что-то, но не стал. Отослав нас прочь, лорд Эшфорд вернулся к раздаче указаний своим людям.

Глава 4

Рассвет застал нас уже в лесу. Свет пробивался тонкими лучами сквозь густые заросли и кроны деревьев. Лорд Эшфорд поднял своих людей ещё до восхода солнца, сказав, что время не ждёт. И правда, с нападения разбойников прошло уже три дня, и за это время они должны были пройти уже половину пути до Дорнийских марок, а там и рукой подать до Красных гор.

Улучшало положение только тот факт, что разбойники были нагружены рабами, из-за чего будут вынуждены замедлить свой ход. Это давало надежду догнать их ещё на марках. Как мне поведал Хейм, когда вернулся после небольшого совета, устроенного лордом Эшфордом и его ближайшими сторонниками, разбойники вероятно будут передвигаться по ночам, пытаясь как можно быстрее достигнуть Красных гор, а днём будут отдыхать.

Мокрая трава липла к сапогам, в тумане мерцали ряды копей и сталь шлемов. Лорд Эшфорд шёл впереди, в окружении своих людей. Я шагал рядом с Хеймом — его деревянная нога постукивала по камням, но он не отставал от основной группы. Чем дольше мы шли, тем гуще становился лес. И что самое странное, лес был безмолвным. Только звуки наших шагов, да громкие команды, порой отдаваемые лордом Эшфордом, прерывали столь неуютную тишину.

Воины лорда посматривали на меня с лёгким интересом, но и только. Никто не лез с разговорами. Я чувствовал себя этакой цирковой зверушкой, и это было неприятно, но я стоически терпел. Этих людей тоже можно было понять, никто из них не понимал, зачем меня взяли с ними. Проводником был старик Хейм, а я шёл к нему скорее довеском. Тот сам упросил лорда, чтобы меня взяли с собой, так как я мог быть полезен.

После того как мне чудом удалось пережить налёт на родную деревню, я осознал, что... слаб. Я что-то умею, даже уже вроде как пролил свою первую кровь, но... то, как я себя чувствовал в тот момент... как потерянный котёнок... Я поклялся себе, что больше такого не повторится. Моя рука больше не дрогнет, а пальцы будут крепко сжимать рукоять меча. Больше никаких сомнений.

Я впервые участвовал в чем-то подобном, а потому только упрямство и злость, что тлела чёрными угольками в глубине груди, к разбойникам, поддерживали во мне силы продолжать переход. Мы шли на протяжении целого дня, без остановок, а вечером лорд Эшфорд велел разбить лагерь. Прямо так, в лесу. И во время подготовки поляны, кто-то из воинов наткнулся на тело.

Оно принадлежало молодой женщине, даже скорее девушке. Рыжие волосы, молочно-бледная кожа. И разодранное в клочья платье. А глаза были выколоты. Я не смог долго на это смотреть и практически тут же отвернулся, едва не опорожнив желудок. Лишь чудом я смог удержать завтрак в себе. Поймав на себе взгляд Хейма и его приподнятую в вопросе бровь, только молча покачал головой.

Когда лагерь был установлен, а очередь дежурства определена, началась обычная для подобного времяпрепровождения рутина: разноска еды и воды, уход за снаряжением и лошадьми и обычный отдых. Меня заранее погоняли, чтобы я набрал вдоволь дров для костров, а потому теперь все отдыхали, разбившись на маленькие группки по интересам.

Примерно в таком ключе и проходили все последующие ночи. Днём мы были в движении, а ночью давали ногам и лошадям отдых. На третий день мы миновали замок Ночная Песнь. Его башни были видны издалека, и о нём, как и о его названии, мне поведал сам старик Хейм. Мы уже вошли в Дорнийские марки, и теперь, куда бы ни пал взгляд, были сплошные луга, продуваемые ветрами долин, и растянувшиеся на много лиг к западу и северу.

Во время небольшого привала у ручья, вода была ледяной, и даже в жару обжигала пальцы, вернулись посланные ещё ранним утром разведчики. Я не слышал о чём они говорили с лордом Эшфордом, но после этого мы свернули с основной дороги, углубившись в Красные горы. Ландшафт менялся на глазах: луга уступали место каменистым холмам, осыпям и узким ущельям. Песок и гравий хрустели под ногами. А жара давила сверху, словно невидимая рука. Где-то вдалеке во время дневного перехода я увидел на одном из уступов ворона — огромного, чёрного как сажа. Он наблюдал за нами, поворачивая голову. А когда мы прошли мимо, взмыл в воздух и исчез.

Ещё спустя пару дней, после очередного совета, устроенного лордом, старик Хейм поведал мне, что разбойничий след привёл нас к старым руинам — замку, который все называли Уступ Стервятника. Давно разрушенный замок, стоявший у истоков реки Виль. По слухам был логовом одного из Королей-Стервятников. Что это за зверь такой, я не знал, а спрашивать не стал. Сейчас это было не столь важно.

К середине следующего дня мы были уже близко. Патрульные разведчики лорда вернулись и сообщили: у подножия руин они видели несколько человек, которых, вероятно, поставили в дозор.

— Вероятно это их логово, — сказал Хейм, глядя на руины вдалеке, — Но штурмовать в лоб — такая себе идея. Лучше дождаться ночи.

Никто не стал спорить. За несколько дней, что старик Хейм вёл лорда и его людей, он успел обзавестись некоторой репутацией. Да и между костров слухи быстро расходятся, а потому уже все до единого знали, что он участвовал аж в самой войне Девятигрошовых королей. За что даже удостоился чести сесть, в один из вечеров, за костёр к самому лорду Эшфорду.

Мы приготовились к вылазке. Воины точили клинки, проверяли в порядке ли броня. Я дрожал — но не от холода, а от ожидания. Руки то сжимались в кулаки, то скользили по эфесу меча. Я знал, зачем иду туда. Поначалу, конечно, меня брать не собирались, но я смог доказать, что не стану обузой. Просто и незатейливо, во время одного из привалов, подошёл к спаррингующимся парням и спросил, можно ли мне с ними.

Cначала посмеялись, даже хотели кажется послать дрова собирать, но тут один из них, самый высокий и широкоплечий, настоящий бык, усмехнулся и дал разрешение. Копейщик, против которого меня выставили, был старше лет на пять-семь. Его движения были быстры и отточены десятилетием реального боевого опыта. Да и само по себе копьё было оружием, с гораздо большим радиусом поражения.

Но я смог не только не проиграть в первые же полминуты "боя", но ещё и разок подобраться к нему на расстояние удара! И даже изобразить его, чем немало повеселил следивших за тренировкой, но и разозлил своего спарринг партнёра. Был я потом нещадно бит, но, что самое главное, показал что руки у меня росли откуда надо. Так что когда пришло время, я был готов.

В полночь мы тронулись. Лорд Эшфорд разделил отряд на три части: основную группу, что будет отвлекать внимание, и две меньшие, идущие в обход с флангов. Я с Хеймом был в одной из них. Старик, несмотря на ногу, шёл быстро и уверенно. Мы поднимались по склону, по тропе, заросшей колючим кустарником. Ветер гнал запах пепла и козлиного навоза со стороны руин. Или может так пахли немытые разбойники, не знаю.

Когда мы добрались до каменной стены, светящей провалами, сердце у меня стучало так, что казалось, его услышат даже по ту сторону стены. Уступ Стервятника был перед нами: развалины, поросшие мхом, дыры в стенах, чёрные, как провалы в ад и тлеющие угольки костров. А ещё были люди, что не спали. Рабов я не увидел — они, вероятно, были внутри самой крепости.

— Видишь вон ту башню? — прошептал Хейм мне на ухо, пальцем ткнув одну из покосившихся башен, — Под ней вход в старые казематы. Скорее всего там и держат рабов. Если начнётся бой, то они могут попытаться использовать их как заложников. Это если не совсем отбитые будут....

Я молча облизал пересохшие губы. Пусть Хейм и не договорил, но я прекрасно понял альтернативу. И не собирался допустить этого. Там могли быть и мои старшие братья, так что я обязан был справиться! Ради умерших мамы с папой и Томы....

Мы ждали. Время текло невыносимо медленно. Но вот, через полчаса со стороны послышались первые, одиночные крики. Лорд Эшфорд начал наступление.

— Пошли, — прошипел Хейм, и мы скользнули за ним вперёд.

Каменные стены Уступа Стервятника дрожали от глухого гула стали, криков и звона оружия. Благодаря тому, что у нас в отряде было два лучника, нам удалось издалека снять со стен несколько дозорных, что не смотрели в нашу сторону. Используя вспомогательные средства, мы по очереди взобрались на стену, и дальше шли уже по ней. Лорд Эшфорд, как и было оговорено заранее, ударил с фронта. Громко и яростно, отвлекая на себя внимание.

Наш отряд передвигался молча, Хейм лишь время от времени останавливался, поднимал руку и прислушивался. В этих руинах звук гулял, как привидение, отражаясь от разрушенных башен и стен. Чем ближе мы приближались к башне, где как сказал Хейм, держали рабов, тем спокойней я себя ощущал. Когда перед нами предстал винтовой спуск, я лишь мысленно поразился что ступени до сих пор стояли. Хотя насколько они были крепкими, ещё предстояло выяснить....

Но мои переживания были напрасны. Мы спокойно спустились в сырой, полутёмный проход, в котором пахло потом, кровью и мочой и... и лицом к лицу столкнулись со стражниками. Уже накрученные донельзя от звуков разгорающейся битвы снаружи, они сначала удивлённо уставились на нас... а потом с криками напали, подняв свои топоры.

Хейм двигался как всегда быстро. Его меч вошёл в шею врага с неприятным хлюпаньем, легко минув опускающийся топор. Разбойник рухнул как мешок картошки, с булькающим звуком. Я был не столь профессионален. Вместо одного точного удара мне потребовалось почти четыре, но и я смог разобраться со своим противником. Мой меч прошёл сквозь ребра врага, как раскалённый нож через сыр.

С оставшимся разбойником разобрался лучник, попросту нашпиговав его стрелами, будто дикобраза. Броня у разбойников была невесть какая, а порой и вообще не было, так что.... Умер, как говорится, со спущенными штанами.

— Идём дальше, — сказал Хейм, — Мы уже близко.

Очень быстро мы добрались до подземелий. Там, за толстой деревянной дверью, были рабы. Мы слышали их стоны, и как гремели цепи, в которые их заковали. Двое охранявших дверь разбойников пали, прежде успев дать нам недолгий бой. Но как и в прошлый раз, мы с Хеймом действовали одновременно и у тех не было ни шанса. Ну, почти. В этот раз мне пришлось чуть сложнее чем в первый раз, и меня чуть было не достали... если бы я не споткнулся об собственную же ногу. Потом я просто воспользовался моментом и из положения лёжа проткнул живот врага насквозь. Судя по выпученным глазам это было до одури больно...

Но жалости во мне не было. Ни теперь.

С дверью, что отделяла нас от рабов, справились быстро. У нас в отряде был тот мужик, который выглядел как бык в человеческом обличье, кстати его звали Уолтер, он то и выбил плечом дверь. Я аж мысленно присвистнул от демонстрации такой силищи. Люди внутри отпрянули от света факела. Женщины, мужчины, дети. Все серые и худые, грязные. Мне было невыносимо видеть их такими. Ведь всех их я знал в лицо, пусть имён некоторых и не помнил. Один из них закричал, узнав нас с Хеймом.

— Вы.... — он встал, шатаясь, и уставился на нас, как на самое настоящее чудо, — Вы пришли спасти нас?

— Да, — я шагнул в камеру и окинул всех, кого в ней держали, взглядом. — Лорд Эшфорд прибыл, чтобы спасти вас и извести эту падаль.

— Арен, — раздался знакомый, едва уловимый, шёпот и я резко обернулся.

В углу, чуть в стороне от всех, закутавшись в бесформенные тряпки, сидел.... мой старший брат!

— Саймон! — я подошёл к нему, испытав такое облегчение от того, что хоть кто-то из моих родных ещё жив.... — Ты как, брат? И где Дэрик?

— Я.... он.... Дэрик.... гмх!

Я молча наблюдал за тем, как брат сжался и опустил лицо, спрятав его в коленях. Его плечи начали мелко трястись. Я не стал продолжать давить вопросами. И без того всё было ясно. Значит остались только я и Саймон....

Сзади раздался знакомый цокающий звук шагов, и рука упала мне на плечо, сжав его. Я даже не повернулся, только тряхнул подбородком, благодаря таким образом за поддержку. Хейм умел поддержать и без слов. Секунд тридцать я просто стоял и смотрел на разбитого горем брата, а потом тряхнул отрывисто головой, прогоняя лишние мысли прочь. Потом к могилам родителей и младшего брата прибавится ещё одна, но это потом, а пока...

Мы вывели всех, кого заключили в камеру, в коридор и быстро освободили от кандалов и цепей. А потом направились обратно — сражение наверху всё ещё шло. Правда всех безоружных и не способных взять оружие, было принято решение оставить пока здесь под охраной Уолтера и ещё нескольких человек лорда. Могли бы попытаться вывести их наружу, но никто из нас не знал, какая там сейчас обстановка. Поэтому было решено не рисковать понапрасну.

Мазнув последним взглядом по Саймону, который стоял, укутавшись в тряпки и дрожал, я с Хеймом и оставшимися десятью воинами, двинулись наверх. И пока мы поднимались по уже знакомым ступеням, уже успевший утихнуть, огонь внутри меня с каждой секундой разгорался всё сильнее. Я знал, зачем иду. Я шёл за своей местью.

Едва мы поднялись по ступеням, как нас окатил рёв сражающихся. Никто из нас не стал медлить. Мы бросились через пролом, где стены рассыпались, превратившись в груду булыжников и обломков.

Слева и справа слышались крики, удары стали о сталь, стоны раненых. Мы оказались в самом сердце сражения. Прямо перед нами разбойники отбивались от флангового отряда, а чуть дальше, у остатков главной башни, я увидел людей лорда Эшфорда. Он сам сражался верхом, рубя с седла и его меч танцевал свой смертоносный танец с хирургической точностью. Ни один разбойник, осмелившийся попытать удачи напасть на него, не ушёл от его меча.

— К лорду Эшфорду! — крикнул один из бойцов за моей спиной.

Разбойники не ждали удара сзади. Один из них обернулся — я увидел, как его лицо вытянулось от удивления, прежде чем мой клинок вошёл в его горло. Хейм, перехватив меч обеими руками, рассёк нисходящим ударом кожаный нагрудник другого, и тот рухнул, как марионетка, которой обрубили все ниточки. Мы пробивали себе путь сквозь бойню, а с двух сторон к нам присоединялись остатки второго флангового отряда.

Теперь уже мы прижали разбойников к развалинам башни. Те, кто не пал под нашими клинками, пытались бежать, но лорд Эшфорд и его конники замкнули кольцо. Началась натуральная резня. Крики постепенно стихали. Кто-то из разбойников бросал оружие, кто-то падал на колени, но их не щадили. Мечи поднимались и опускались без колебаний. За женщин, за мальчиков, уведённых в цепях. За деревню, погребённую в дыму и крови.

Я стоял, тяжело дыша, в руке дрожал, казавшийся мне сейчас неподъёмным, меч, с лезвия которого капала кровь. Рядом Хейм вытер свой клинок о рукав убитого. Мы лишь обменялись молчаливыми взглядами. Победа была за нами. Но внутри меня, вместо эйфории от исполненной мести, была лишь пустота. Битва была позади и теперь оставалось лишь считать мёртвых и, отдав им честь, похоронить.

— Пошли, — сказал Хейм, когда немного отдышался, — Нам надо доложить лорду, что рабы освобождены.

Я кивнул и, хромая, так как один из моих последних противников всё же умудрился зацепить меня копьём, пошёл следом. Впереди нас ждал лорд Эшфорд, дымящееся поле брани... и последствия всего этого.

— — — —

P.s. от Автора.

Надеюсь эта глава вам понравилась. Это был мой первый опыт описывания столь... крупной? масштабной? (подберите слово себе по вкусу) битвы. Надеюсь она удалась хоть немного. А теперь к главному! Новости! Сейчас 05.05.2025, выходные закончились и снова начались рабочие будни. А потому теперь я вряд ли смогу выпускать главы каждый день (только если на выходных), а потому мной было решено ввести расписание, по которому и будут выходить все последующие главы! Ждите скорого закрепа в комментариях.

Глава 5

Сразу переговорить с лордом Эшфордом у нас с Хеймом не вышло. Один из людей лорда вырос перед нами будто из ниоткуда и пристроил к переноске тел. Сами тела кидали в кучу, за стенами, чуть в отдалении от руин крепости. Лорд Эшфорд велел собрать своих павших и похоронить, а мертвецов врага — сжечь. Их всё равно никто, из наших по крайней мере, не стал бы оплакивать.

Чего не скажешь о тех, кто сегодня сражался за нас.... в общей сумму мы потеряли почти пятнадцать человек. Из них четверо скончались уже после битвы, от полученных ран. Услышать такие цифры было неприятно. Как минимум потому, что это означало, что разбойникам таки удалось забрать кого-то за собой на тот свет.

Когда мы закончили с переноской и складыванием тел, уже начало рассветать. Лорд Эшфорд вместе со своими приближёнными начал обход, чтобы убедиться что больше никто пока на тот свет не собирается. Когда он проезжал верхом на своём коне мимо нас с Хеймом, то приостановился, глядя сверху-вниз. Его лицо выглядело серым и усталым. Из-под носа струилась капля крови, возможно — кто-то всё же достал его. Доспех на лорде был весь в царапинах и покрыт кровью. Своей ли или чужой, сходу прям так и не разберёшь.

— Сэр Хейм, — сказал он, — Я надеялся, что вы не умрёте сегодня. И Семеро вняли моим надеждам. Было бы печально потерять такого доблестного рыцаря как вы.

Старик выполнил лёгкий поклон, выражая благодарность и почтение.

— Ваше благородие, я бывал в переделках и похуже, чем эта. Но я благодарю вас за добрые слова.

— Не благодарите, сэр Хейм. Насколько я слышал, ваш обход был удачным, и вам удалось освободить похищенных людей?

— Да, ваше благородие. Двадцать с лишним человек.

— Это прекрасные новости. И, насколько я слышал, не последнюю роль в их освобождении сыграл твой мальчишка.

Я замер. Не ожидал, что он вообще заговорит обо мне. Но он продолжил, глядя уже прямо на меня:

— Сегодня ты показал себя достойно, не дрогнул, проявив настоящую рыцарскую отвагу. Как истинный потомок андалов.

Я не знал, что и сказать на такую... похвалу. Он же похвалил меня, верно? Горло пересохло, но я всё же смог выдавить из себя жалкое:

— Благодарю, ваше благородие, — промямлил я, склоняя низко голову. Это всё ещё было непривычно делать, но не сделать так было нельзя. Иначе лорд мог бы подумать, что я хочу оскорбить его. А это мне нужно было в последнюю очередь!

— Ещё и воспитанный, — хмыкнул тихо лорд Эшфорд и после этого его внимание снова плавно перетекло от меня к Хейму.

Впрочем, долго они не проговорили. Обменявшись ещё парой-тройкой фраз, лорд направил своего скакуна дальше, ну а мы со стариком наконец могли позволить себе выдохнуть. При этом я испытывал такое чувство, будто невидимая до этого тяжесть спала, наконец, с плеч. Кажется, только сейчас я осознал, что это был конец. Я отомстил. За родителей, за братьев, за деревню.

К полудню мы сожгли тела разбойников.

Сваленные в кучу за пределами руин, они казались даже не людьми, а мешками из мяса и крови. У некоторых лица были размозжены, у других — вспорот животы, будто мясник прошёлся по ним с особым рвением. Один ополченец, парень по прозвищу Рыжий Том, в какой-то момент попытался плюнуть на них, но передумал. Только отмахнулся и ушёл прочь, пробормотав что-то себе под нос.

Дым от костров тянулся вверх, вонзаясь в небо серыми спиралями. Воздух пропитался гарью и жаром, и я помню, как одна ворона каркнула, улетая прочь от запаха смерти.

Своих мы хоронили на склоне чуть выше. Неглубокие могилы с камнями вместо надгробий, это казалось мне изощрённой насмешкой жизни. Ведь все они, те кто сейчас лежал в земле, могли бы ещё быть живы. Кто-то читал молитвы Семерым, кто-то просто молчал. Но никто не проронил ни слезы. Лишь поджатые упрямо губы и взгляд, потерянный где-то среди гор. Смерть в этом мире была такой же обыденностью, как и сходить в сортир после сна.

Я стоял, как и обычно, рядом с Хеймом, когда хоронили тех, кто сражался с нами плечом к плечу. Мы не знали имён большинства из них, но в тот вечер каждый из погибших стал нам ближе, чем многие, кого я знал в своей деревне. Это странное чувство, как будто ты связан с человеком, просто потому что видел, как он умирает ради общего дела.

— Вот всё и кончено, — пробормотал еле слышно Хейм, — И, как всегда, только тогда и начинаешь чувствовать, как сильно тебя вымотало.

Он присел на валун и стал снимать протез. Его культя выглядела покрасневшей, раздражённой — но старик не жаловался. Лишь массировал остаток ноги и смотрел в танцующее пламя, как будто то могло ему что-то показать.

— Думаешь, лучше было бы, отпусти мы их? — спросил я после долгой паузы.

Хейм пожал плечами, не сводя взгляда с кострища.

— Не мы, так другие, Арен. Таков путь каждого, кто кладёт свою жизнь на служение мечу.

* * *

Ушли мы с Уступа Стервятника только на следующий день, когда пылающий диск взошёл над Красными горами. Лорд Эшфорд повёл отряд обратно, велев своим людям опустошить запасы крепости и сжечь всё, что не унести. Сторожевой пост из разбойничьего логова нам не был нужен. И он не должен был достаться никому другому.

Когда мы уходили, за нашими спинами вздымались языки огня, охватывая гнилые деревянные конструкции, остатки шатров и бойниц. Каменные стены, обросшие мхом и временем, останутся стоять ещё сто лет. Но всё, что было в них — сгинет, как дурной сон.

Мы шли молча, усталые, с измочаленными сапогами, с поцарапанными лицами и грязью под ногтями. Кто-то шептался, кто-то пел похоронные песни, чтобы не свихнуться от тишины. Я сам в какой-то момент не стерпел, и тоже запел песню. Одну из тех немногих, что до сих пор ещё хранились в моей памяти со времён моей жизни в прошлом мире. Правда пел я тихо, скорее даже насвистывал себе под нос.

Возвращались мы медленно. Сначала прошли долиной, потом — тропами, через хребет, потом — снова вниз. Дорога домой казалась длиннее, чем та, которую мы проделали когда шли сюда.

День, когда мы вновь ступили на знакомую землю, выдался пасмурным. Серое небо будто отражало наше настроение — никакого тебе солнца, что согревало бы наши измождённые лица своими лучами. Дорога домой не принесла ни радости, ни облегчения. Только тяжесть. Хейм шагал рядом, прихрамывая, всё чаще останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Старик держался, как мог, но я видел, как он измотан. Не столько телом, сколько изнутри.

Родная деревня встретила нас молчанием. Никакого топота детворы, никаких криков и никакого лая собак. По крайней мере так было поначалу. Первые, кто нас увидел, были женщины, столпившиеся у колодца. Стоило им только увидеть нас, то.... Они сперва не поверили, а потом — побежали к нам. Ведра сразу же полетели на землю, расплёскивая воду. Постепенно из более-менее уцелевших домов начали выходить другие. Кто-то ахнул, кто-то прикрыл рот ладонью, кто-то просто стоял, как вкопанный.

Могу их понять. Как никак мы с Хеймом вернулись не одни. И я не про отряд лорда Эшфорда, мы покинули его за пару километров до деревни, так как нам было просто не по пути дальше. Нет, я про тех, кого мы вернули из плена разбойников. Потерянные отцы, матери и дети вернулись к своим родным.

И вроде бы я должен почувствовать хоть какую-то радость за них, но... нет, просто не мог. Ком встал в горле. Игнорируя благодарность, летевшую мне в спину, я лишь опустил голову и прошёл мимо.

Кто-то попытался было что-то сказать, но Хейм метнул на них такой взгляд, что те сразу же притихли.

А я просто брёл вперёд, особо даже не разбирая дороги, до тех пор, пока ноги не привели меня к моему дому. Он выглядел всё так же, как и в день, когда на деревню напали. Никто его не тронул, разве что крыша осела чуть сильнее от времени. Папа как-то говорил, что собирается её починить, но всё время находились другие дела. Что же, больше времени у него и не найдётся....

Не знаю сколько точно я простоял вот так, смотря на дом, но в себя меня заставил прийти звук шагов. Обернувшись, увидел Саймона. Тот выглядел уже получше, чем был когда я только нашёл его, но всё равно ещё болезненная серость не полностью покинула его. Брат подошёл и встал рядом. Не говоря ни слова.

Ещё несколько минут мы уже вдвоём смотрели на дом, не проронив так и ни слова. Но в какой-то момент Саймон всё же прошептал:

— Прости....

Я почувствовал, как глаза защипало. Сглотнув, шмыгнул носом и мотнул головой.

— Тебе не за что извиняться, брат.

— Арен, я....

— Если уж кто и должен просить прощения, — я быстро перебил его, не дав договорить, — Так это я. Если бы в тот день я только сразу же направился бы домой.... то, возможно, сейчас всё могло бы быть по другому.

Слова потонули в сыром воздухе. Мы с братом вновь замолчали. Когда смотреть на родительский дом стало окончательно невыносимо, я развернулся. Но перед тем как уйти, сказал:

— Если хочешь попрощаться с ними, то иди за дом, там, у опушки леса я вырыл три могилы.

Не став долго блуждать по деревне, я сразу направился к дому старика Хейма. И не прогадал. Тот уже ждал меня, сидя на крыльце. Я встал перед ним и мы обменялись взглядами.

— Поговорил с братом?

— Можно и так сказать.

— Вот как.... и что теперь думаешь делать? — полюбопытствовал он, с кряхтением поднимаясь на ноги.

— Я не знаю, — честно ответил я.

— Значит, начнёшь с малого, — Хейм подошёл ближе и положил ладонь мне на плечо, — С того, что отпустишь их. И начнёшь жить, не оборачиваясь. Ты прошёл такое, через что не каждый взрослый муж прошёл. И остался жив. И даже более-менее цел, не считая пары царапин.

В ответ на его проницательный взгляд я провёл кончиками пальцев по бледному следу на скуле.

— Итак, я повторю свой вопрос, Арен. Что будешь делать дальше?

Я долго молчал, смотря на него. Но мой взгляд....он устремился куда-то сквозь Хейма. Что я буду делать дальше? Раньше я не хотел умереть, так ничего и не добившись в жизни, во второй раз. А ещё улучшить свою и своих родных жизни. И для этого решил стать рыцарем, став тренироваться под руководством Хейма. С тех пор минул уже год. Но что по итогу....

Из родных — остался один Саймон. А я сам стал убийцей, которым руководствовали далеко не светлые чувства, а месть. Но....ведь не я это начал? Я лишь ответил, не более! Да, агрессией на агрессию, но в этом мире по другому и нельзя, это же не цивилизованный мир из двадцать первого века!

Таким образом, распутывая запутанный клубок по имени Арен, я постепенно пришёл к выводу.... что ничего не изменилось. Я всё ещё хотел улучшить собственную жизнь. И жизнь Саймона, ведь только он один у меня остался. Но в этом мире ничего не даётся просто по прихоти, а раз так, то я буду выгрызать своё зубами. Ранее я уже пришёл к мысли, что больше не стану медлить и сомневаться....

— Я хочу быть рыцарем, — сказал наконец, — И чтобы в момент нужды мой меч говорил за меня.

Несколько секунд мы с Хеймом играли в гляделки. Но вот я заметил, как его глаза как-то странно заблестели. Он сделал глубокий вдох, потом выдох. Выпрямил ранее сгорбленную спину и кивнул, явно придя к каким-то своим внутренним умозаключениям.

— Тогда учиться тебе ещё долго. Но я тебя не брошу.

* * *

Постепенно жизнь вернулась в размеренную клею. Дни потекли один за другим. Мы с Саймоном потихоньку привыкали к обществу друг друга. Так как раньше он был ближе к Дэрику, то мы редко проводили время вместе, как семья. Не считая семейных ужинов и работы в поле, мы предпочитали каждый по своему проводить время. Иногда я слышал, как он шепчет слова молитвы, сидя у очага и глядя в огонь. Сам я молился крайне редко.

Что же до Хейма.... то он сдержал своё слово. Спустя несколько дней после возвращения в деревню и приведения её в более-менее божеский вид, мы вернулись к моим тренировкам. Обычно мы тренировали мои удары, Хейм стоял на месте, а я атаковал, пытаясь достать его, но он легко сбивал мои выпады. После подобных занятий у меня ныли, казалось, все мышцы в теле. Болела спина, а пальцы тряслись. Но внутри будто что-то склеивалось — медленно, мучительно, но верно.

Я уже куда меньше вспоминал о том, кого потерял. И нет, я не забыл. Но следовал совету Хейма — не оборачиваться. И это и правда помогало.

По вечерам он учил меня точить лезвие правильно, латать одежду и даже растирать травы, которые сам и собирал в округе. Старик учил меня, что рыцарь должен полагаться не только на клинок в руках — но и на собственный разум.

Через несколько недель я уже знал больше, чем за всю свою прежнюю жизнь. Как заточить клинок, чтобы он не крошился. Как дышать, чтобы не терять силы. Как смотреть на врага — не глазами, но всем телом. Чувствовать на себе чужой взгляд и понимать, куда он направлен. Как бы сильно я не старался и не преуспевал, Хейм очень редко хвалил меня. Но мне и не нужно было этого. То, что он продолжал возиться со мной, уже было лучшей наградой за пролитые пот и кровь.

Однажды, когда мы в очередной раз тренировались с настоящей сталью, правда затупленной, я сумел таки достать Хейма. Мой меч остановился в считанных сантиметрах от его бока. Будь это настоящий бой и я бы смог ранить его! Он выдохнул и нахмурился, но не выглядел так, словно рассердился.

— Вот так, — только и сказал он, опустив свой меч, — Ты подловил меня.

— Ну не зря же я столько тренируюсь. Когда-нибудь я полностью превзойду тебя, Хейм.

— Когда-нибудь, — старик всё же не сдержал хмыканья, — Думаю этот день наступить раньше, чем мы оба думаем.

После того случая, к обычным спаррингам добавились разговоры. Но это не были обычные разговоры по душам, когда один копается во внутреннем мире другого. Скорее.... Хейм хотел чтобы моя внутренняя уверенность закалилась. Когда мы танцевали в смертоносном танце мечей, каждый раз, стоило нам сойтись в ближнем и перекрестить лезвия, он спрашивал:

— Арен, если перед тобой ребёнок с ножом, ты поднимешь меч?

— А если твой враг сдаётся, ты убьёшь его?

— А если тебя просят защищать тех, кто сам виновен?

Я не всегда знал, что отвечать. Но он не требовал немедленных ответов. Он заставлял меня думать — и, как я предполагал, для того, чтобы моей рукой в моменты битвы управлял не гнев, а холодный разум.

Чем больше проходило времени, тем лучше я учился чувствовать вес меча, как продолжение руки. Мой уровень во владении мечом рос как на дрожжах. Если раньше я мог сравнить скорость своего обучения со скоростью улитки, то теперь же.... это был волк. С каждым днём я замечал, как Хейм всё дольше молчит, глядя на мои движения. Как всё реже поправляет. Ему всё сложнее становилось побеждать меня в пару ударов, и всё чаще я сам стал сводить наши поединки в ничью.

Таким образом пролетел ещё один год и мне исполнилось четырнадцать лет и наступил 277 год от завоевания Эйгона. В один из дней, один из немногих, когда у меня не было тренировок с Хеймом, я помогал мужикам из деревни в поле. Им не хватало рук и они попросили меня подсобить им, а я что, я и не против был в целом. Именно в поле меня и нашёл Саймон.

За прошедший год он полностью оправился, снова набрал вес, мышцы вернулись к нему в былом количестве. Он, как оставшийся старший сын нашего отца, взвалил на свои плечи заботы о нашем доме и хозяйстве. И, должен отметить, у него неплохо получалось.

Закинув косу на плечо, я следом за ним ушёл с поля, попрощавшись перед этим с мужиками. Мы быстро дошли до дома, где я смог умыться и переодеть грязную рубаху, после чего полюбопытствовал у него, что ему нужно. И его ответ заставил меня удивиться.

— Ты слышал? — спросил он, дождавшись когда я сяду за стол.

— О чём? — покосился на него, приподняв бровь и одновременно разламывая руками горбушку хлеба.

— Турнир. Настоящий рыцарский турнир. В замке Эшфордов — уже через месяц.

Глава 6

Я чуть не подавился хлебом, когда услышал из уст брата о турнире. Посмотрев на него как на дурака, чуть-ли не пальцем у виска покрутил. Но вовремя осадил себя.

— Я ещё не рыцарь, Саймон. Это во-первых. А во-вторых, как ты себе это вообще представляешь? Думаешь, меня, простого парня без титула, с дырой в кошеле и грязью под ногтями, просто так пустят участвовать?

Саймон не отводил взгляда, будто ждал этих вопросов с моей стороны. Когда я замолчал, он заговорил спокойно, почти ласково:

— И что? Думаешь, все, кто выходит на арену, — рыцари? Я сам видел, как ты сражался. Видел, как ты тренируешься весь последний год. И ещё год до этого. Ты стал.... намного сильнее. Хейм бы не возился с тобой каждый день, если б не верил, что ты чего-то стоишь. А что до платы.... конечно это всего лишь слухи, но они ведь не берутся из ниоткуда, так вот.... поговаривают что в первые дни турнира будут проводиться сразу два состязания: лучников и общая схватка. И если для участия в общей схватке да, придётся заплатить взнос, и немалый, то вот у лучников.... там сначала будет отборочный тур. Лишь лучшие из лучших будут соревноваться на самом турнире перед лордами со всего Простора.

Я задумался над словами брата. Если то, что он говорил, являлось правдой, то я мог бы попытать удачи в стрельбе из лука. В своих навыках я был более-менее уверен. Конечно я уже давненько не практиковался в обращении с луком, но навык ещё не должен был растерять.

— Я же правильно понимаю, что ты предлагаешь мне выступить в состязании лучников?

— А почему нет? — Саймон лениво пожал плечами. — Ты умеешь стрелять. Это твой шанс, Арен. Реальный шанс что-то изменить в своей жизни. Ты же не упустишь его?

Я почесал щеку, глядя в сторону. Не сказать чтобы слова Саймона полностью убедили меня… но они разожгли во мне искру интереса. Да, может быть это не совсем то, чего я ждал, но с чего-то же начинать нужно. И потом, возможность выиграть состязания лучников и забрать приз, а я уверен, что он будет, и скорее всего денежный, многого стоила. Быть может я смог бы наконец обзавестись хоть какой-нибудь бронёй. Или щитом. О новом мече я пока что даже не помышлял. Хороший меч порой мог стоить как целая деревня.

— Я давно не держал лук в руках.

— Это ничего. У тебя будет целый месяц для подготовки.

— Думаю.... стоит для начала поговорить с Хеймом, — выдохнул я наконец, — Быть может он что-нибудь посоветует.

Саймон пожал плечами, и он явно не выглядел расстроенным, что я не согласился вот так сразу.

— Как знаешь. Иди, братец, cпроси старика. Но знай — лично я в тебя верю.

Дальше обедали мы в тишине, что прерывал только звук стука деревяных ложек о тарелки. Когда обед подошёл к концу, я отправился к дому Хейма. Тот сидел на перевёрнутом ведре, с плоским ножом в руках и точил себе новый костыль. Древко было свежее, ещё не потемневшее от грязи и пота. Он поднял взгляд от заготовки, когда я подошёл, и кивнул приветственно.

— Мне нужно поговорить, — дождавшись, когда Хейм закончит, сказал я.

— Я весь внимание.

— Саймон рассказал мне про состязания в Эшфорде, которые планируют провести. Говорит, что у лучников будет отбор, и любой сможет попробовать себя. Я подумал, что, может, стоит и мне попытать счастья?

— Ты пришёл, только чтобы спросить у меня это? — уточнил старик, отложив заготовку с ножом на траву.

— Просто.... ты же, должно быть, раньше участвовал в турнирах? Не расскажешь каково это? Может какие-нибудь советы для новичка?

Хейм усмехнулся, почесав щеку и какое-то время молчал, словно выбирая, с чего начать.

— Было дело, — протянул он наконец. — Я был глуп, зол и упрям, как молодой жеребёнок. Впервые вышел на турнирную арену в семнадцать — без доспеха, но мечом, который больше подходил мяснику, чем воину. Мне наваляли так, что следующие несколько дней я мог есть только кашу и глотал её сквозь трубочку.

Старик потянулся, вставая с ведра и забирая свои вещи с травы. На пороге дома он, не оборачиваясь махнул мне рукой, приглашая за собой. Я не стал медлить. Продолжил говорить Хейм уже в доме, когда мы расположились на просторной скамье под окном.

— Так вот, Арен. Не повторяй за мной. В турнире голова у тебя должна быть холодной и решения ты должен принимать не сердцем, а разумом. Только так и никак иначе у тебя будет шанс, заметь всего лишь шанс, а не гарантия, победить. Турнир же — это не просто битва, в нём есть и свои законы. Люди идут на них не только ради славы. Некоторые — чтобы показать удаль и попасть на глаза какому-нибудь лорду. Глядишь и заприметят, возьмут к себе на службу. А уж сколько там грязи и подкупов — не счесть!

Я слушал, затаив дыхание.

— И что ты хочешь услышать от меня, Арен? Что ты готов? Нет. Пока нет. Лук твой пылится. Руки отвыкли от тетивы. Но если ты начнёшь завтра, с рассветом, и будешь работать, как лошадь в упряжке, может, через месяц у тебя и получится что-то.

На некоторое время комната погрузилось в тишину. Хейм замолчал, молчал и я. Слова старика заставили меня задуматься над моими реальными шансами на победу. Если до самого состязания допустят только тех, кто докажет что умеет хорошо обращаться с луком, то конкуренция обещает быть бешеной.

— Значит мне всего то и надо, что вспомнить какого это держать лук. — прошептал, погруженный в свои мысли.

— Ну, в этом я тебе не помощник, Арен. Попробуй обратиться к кому-нибудь другому, может кто и подсобит.

— Понял, — кивнул я, вставая, — Спасибо, Хейм.

— Было бы за что благодарить.... так, ладно! Всё, шуруй от сюда, я спать ложусь!

— Так рано? — округлил в удивлении глаза.

— Это ты у нас молодой, полный сил и энергии, — фыркнул Хейм, заваливаясь на скамью с ногами и подложив руки под затылок. — Всё, не мешайся. Брысь!

* * *

Сказать, что с тех пор как я узнал о готовящемся в Эшфорде турнире, дни потекли совершенно по другому, значит ни сказать ничего! Мысль о турнире не отпускала, крутилась в голове даже ночью, когда ветер гудел за окнами, а крыша скрипела под собственным весом. Я долго ломал голову, стоит ли тратить деньги на снаряжение — и быстро понял: тратить-то, по сути, и нечего. Любой приличный лук стоил не меньше серебряной луны — триста девяносто два гроша — а у нас в мешочке под соломой и сотни не наберётся. И даже если бы наскрёб, остался бы бос и гол.

Саймон, когда узнал, о чём я думаю, только пожал плечами. Сказал, что у меня есть выбор: либо идти в кузницу и просить лук, как подаяние, либо попробовать сделать его сам. Деньги в доме водились, но не для таких прихотей.

Когда я взвесил всё как следует, то принял решение: я сделаю лук сам. В этом было что-то.... правильное. Мой старый лук, с которым я ходил на охоту раньше, уже выслужил своё. Сухие прожилки пошли по древку, тетива то и дело сползала. Он стал как больной старик — с ним опасно было даже на кролика выходить. А брать у кого-то чужой — даже если бы нашёл, у кого — казалось.... неправильным.

Нет, я хотел свой. Лук, который будет в моих руках не просто куском дерева и тетивой, а чем-то большим. Таким, каким становится меч, выкованный собственноручно — если бы я был кузнецом. Таким, каким становится седло, сшитое мастером под себя. Лук, что бьётся в унисон с моей рукой. С моим дыханием. С каждым движением плеча. Идеальное оружие.

Может, думая таким образом, я был наивен. Или через чур горд. Но я точно знал одно: если и пойду на турнир, то не с чужим оружием. А с тем, что рождалось под моими руками. Держа в голове наставления отца, первый то мой лук сделал как раз он, я приступил к работе.

В лесу к югу от деревни я нашёл тис — молодой, но крепкий. Древесина у него была светло-золотистая с сердцевиной почти багряной. Неожиданно помог старик. Он сам вырезал заготовку, но всю остальную работу я проделал лично своими руками. Сидел на поленнице во дворе у дома и шлифовал, снимал лишние слои, следил, чтобы тис сохранил изгиб. Я вымерял длину по старому способу — от земли до глаз плюс рост до кончиков пальцев вытянутой руки. Почти шесть футов. Натяжение — добрых девяносто фунтов. Не каждый сможет такой лук даже согнуть, не то что выстрелить.

На шлифовку ушли дни. Потом я вырезал рукоять, уплотнил её, укрепил сухожильной обмоткой. Тетиву сплёл из волокон льна, вымоченного в пчелином воске, чтобы не рвалась. Несколько раз я обжёг пальцы и проклял себя за глупость, но к концу недели у меня был лук. Грубоватый, необстрелянный, но мой.

Начать я решил с малого. Стрелы — тоже дело рук моих. Одна из домохозяек, чьего сына я помог вернуть домой из разбойничьего плена, выделила мне немного прямых берёзовых побегов, а Бедрик показал, как обжечь наконечники и вырезать оперение из гусиных перьев. Когда стрелы были готовы, я сходил к реке, выбрал место специально между двух валунов и потом стрелял по дереву. Потом по мишени, подвешенной на ветке. Потом попросил о помощи Саймона. Он подкидывал мишень высоко вверх, а я стрелял в неё.

Первые дни у меня, откровенно говоря, получалось паршиво. Лук то держать помнил как, но вот с тем, чтобы натянуть как следует тетиву и выпустить стрелу ровно в цель.... в этом то и была главная загвоздка. Руки дрожали, пальцы срывались с тетивы. Та врезалась в предплечье, оставляя синяки. Новый лук казался зверем — упрямым и беспощадным. Но спустя пару недель дело стало выправляться. Уверенность возвращалась к рукам и из десяти выстрелов я попадал уже восемь. Руки ещё красовались старыми синяками, но то были уже делами минувших дней. Новых я больше не получал.

Когда до самого турнира оставалось всего пять дней, я решил выдвинуться в путь. До Эшфорда было примерно три дня пути и чтобы иметь небольшой запас времени, на случай непредвиденных обстоятельств, я решил выдвинуться чуть пораньше.

Выдвинулся, как и хотел, чуть свет, когда небо только начинало розоветь, а трава ещё хранила ночную влагу. За спиной — небольшой котомка с хлебом, сушёным мясом, флягой, и самодельным плащом из старого бурого сукна. За плечом — лук, ещё не опробованный в настоящем бою, но я был уверен что в нужный момент он меня не подведёт. За поясом — старый добрый меч, подаренный когда-то Хеймом.

В первый день дорога шла через холмы и небольшие перелески. Тропа петляла между цветущих полей и клочков дикой земли, где паслись олени и перепархивали куропатки. Солнце поднималось высоко и пригревало затылок. Я шёл с твёрдым шагом, стараясь меньше думать и больше просто отдыхать. Заодно наслаждался окружающими видами дикой природы. Даже спустя четырнадцать лет не уставал наслаждаться ими.

Чуть за полдень я присел у ручья, из которого намочил лицо и потом поел. Ногам требовался небольшой отдых, но так как сидеть на заднице ровно я не мог, то снял с плеча лук и немного потренировался. А уже к вечеру дошёл до старой сторожевой башни, заброшенной и наполовину рухнувшей. Обосновался внизу, у подножия. Поджарил мясо на сучке. Пламя тихо трещало, разгоняя медленно сгущающиеся сумерки.

Уже на рассвете следующего дня снова был в пути. Пейзаж вокруг начал незаметно меняться — леса сменились полями, встречал больше людей — я вышел на дорогу, что должна будет перевести меня через реку Зыбкая. К вечеру достиг деревни с небольшим постоялым двором. С собой у меня было две звезды (медные монеты), брат настоял чтобы я взял с собой хоть какие-нибудь деньги, и чтобы снять комнату на ночь, я потратил два медных гроута. Еду я покупать не стал, так как кое-что из запасов у меня ещё осталось.

На третий день вышел на прямую дорогу до замка Эшфорда. По обочинам дороги появились повозки и всадники. Многие из встреченных, оказывается, тоже ехали на турнир. Но не все хотели поучаствовать в нём. Кто-то ехал, чтобы просто посмотреть. Ярких развлечений то было не много в повседневной жизни. Встретились так же пара торговцев. Я старался держаться у края дороги, чтобы не привлекать внимания.

Пару раз даже наталкивался на таких, которые предлагали мне прикупить подержанный меч, поддельный герб или защитный амулет — всё за медяки, видать мой внешний вид говорил им о моей не сильной покупной способности. Один толстяк, что вёз бочки с элем, пообещал мне одну из этих самых бочек в подарок, если помогу вытолкать повозку из грязи. Я не стал задерживаться.

После полудня, поднявшись на холм, я, наконец, увидел вдалеке Эшфорд. Замок стоял на берегу реки Зыбкая, и представлял собой небольшую каменную треугольную крепость с круглыми башнями по углам и зубчатыми стенами между ними. У его подножия, по другую сторону от небольшого рыночного городка, раскинулся турнирный лагерь — палатки и шатры всех цветов радуги, над которым вздымался дым от многочисленных костров. Сравнил внешний вид замка с тем, который представлял из рассказов Хейма.

Когда я спустился с холма, солнце уже клонилось к закату. Лучи золотили вершины шатров, отблескивали на кольчугах и шлемах. Турнирный лагерь шумел, как ярмарка — запах жареного мяса смешивался с запахами конского пота, дыма и пыли. Лошади ржали, оруженосцы кричали друг на друга, пара встреченных по пути девушек проводила хлопаньем глазок и хихиканьем.

Сначала я обогнул лагерь — не хотелось соваться в самую гущу. К северу от поля, ближе к речному откосу, стояли шатры побогаче: шёлковые, украшенные гербами и другой различной символикой. Там пировали рыцари, чьих имён я пока не знал. Поодаль, ближе к стенам города, толпились шатры беднее — выцветшие и не раз латанные. Там и был мой угол.

Я нашёл место за оврагом, у старого дуба. Земля была сухой, под ногами пружинила трава. Поставил убогий навес из грубого брезента, обложил его камнями, развёл небольшой костёр. Ни флага, ни слуги, ни скакуна. Только я, мой лук и пламя, пляшущее в глазах.

Когда окончательно стемнело, я решился пройтись по лагерю. Луна на небе висела тонким серпом, но костров хватало, чтобы не заблудиться. Отовсюду звучала музыка и гомон пьяных голосов. Кто-то играл на флейте, где-то бил в бубен, где-то просто пели хором, фальшиво, но с душой. Никто не обращал на меня внимания, и это было к лучшему. Не хотелось сейчас ни с кем разговаривать.

Перед тем как лечь, я решил пройтись по округе. Поднявшись по небольшому склону, и посмотрел на замок. Он возвышался над полем, словно огромный серый корабль, вставший на якорь у берега. С округлыми башнями в каждом углу и зубцами, напоминающими хищные зубы. Камень не был мрачным — скорее выцветшим, будто старая пергаментная бумага, видавшая немало лет. Из нескольких окон в верхних ярусах струился свет — значит, кто-то ещё не спал. При виде замка я невольно вспомнил лорда Эшфорда. Увижу ли я его завтра? Или только во время турнира? И будет ли он сам участвовать, или.... кажется у него был старший сын? Будет ли он представлять дом Эшфордов?

Лёг я в итоге уже за полночь. Долго не мог уснуть, слушая звуки лагеря — храп коней, ругань пьяниц, одинокий смех вдалеке. В голове ползали, подобно стайке муравьёв, мысли. Я думал о завтрашнем дне. Что он мне принесёт? Не зря ли я проделал такой путь? Может не стоило так спешить и было бы лучше, продолжи я тренироваться ради себя, а не чтобы выступать на потеху публике? Последняя мысль меня даже повеселила в какой-то степени.

Правду говорили, ожидание — худшее с чем может столкнуться человек.

Не помню точно, что мне снилось этой ночью.... а может быть и ничего, в любом случае выспался я, на удивление, отлично! И проснулся с первыми криками петухов — хотя, скорее, меня разбудил чей-то пьяный вопль и хлопанье деревянной ложкой о котел. Лагерь, казалось, не спал вовсе. Одни только начинали отходить ко сну, другие уже варили утреннюю кашу и точили клинки, словно готовились не к турниру, а к настоящей битве.

Размяв затёкшие плечи, медленно вылез из-под навеса, потянулся к небу и глубоко вдохнул утренний, пропахший дымом и потом, воздух. Сразу же пожалел об этом, закашлявшись. Где-то за рекой уже просыпались птицы. Турнирный лагерь шумел, жил, дышал — а значит, день начинался.

Позавтракал всухомятку — кусок хлеба, пара полосок сушёного мяса, вода из бурдюка. Потом принялся за проверку снаряжения. Лук, несмотря на самодельность, держался крепко — я снова натянул тетиву, проверил упругость и изгиб. Колчан с десятком стрел — самодельных, но с железными наконечниками, выменянными ещё в родной деревне — висел на бедре. Меч — хоть и старый, но всё ещё добротный. Впрочем, иного и не стоило ожидать от Хейма, — он рьяно следил за своими вещами.

Найти списки участников оказалось несложно. К полудню на доске у деревянной трибуны, построенной для судей турнира, висели пергаменты с расписанием. Там же толпилась разношёрстная толпа оруженосцев, мелких рыцарей, зевак и мальчишек из городка по ту сторону стен замка, которым нечем было заняться.

Я протиснулся ближе и прочёл глазами заголовки: «Стрельба из лука», «Общая схватка», «Рыцарские сшибки». Последнее — явно не для меня. У меня не было ни доспехов, ни лошади. А вот стрельба была как раз тем, зачем я и пришёл.

Нашёл лавку писца, плату не требовали — но требовалось назвать имя и место происхождения. Я замялся. Какое мне имя указать? Просто Арен — слишком просто, прошу прощения за каламбур. Может, Арен Алинсон? Как дань уважения папе.... Поразмышляв с минуту, так и решил. Писец равнодушно кивнул и внёс имя в список. Стрельба начиналась на следующий день, после обеда. До тех пор я был предоставлен сам себе.

Бродя по лагерю, с интересом разглядывая шатры рыцарей с гербами, и выставленные на показ доспехи, за которыми ухаживали оруженосцы. Некоторые из гербов я узнал — три чёрных замка на оранжевом поле Пиков, красное яблоко на золотом фоне Фоссовеев из Сидрхолла. Но большинство были мне незнакомы — значит, приехали и рыцари с северных пределов, и просто бойцы без большого имени. Слишком уж разными были их шатры: от пёстрых, богато украшенных, до грубых, сшитых из старого полотна.

Пару раз я пытался заговорить с кем-нибудь, но в основном меня игнорировали. Без свиты, без знамени, без коня — кто я тут был? Просто один из многих. Вечером я снова вернулся в свой угол. Развёл костёр, поджарил мясо. В небе разгорались первые звёзды. Сидя у пламени, я слушал, как шумит лагерь. В голове крутилась только одна мысль: уже завтра.

Завтра я выйду на стрельбище, рядом с десятками, может, и сотнями других. Завтра тетива моего лука зазвенит в унисон с моим сердцем. Завтра я узнаю, кто я есть на самом деле. С этими мыслями я и лёг спать, укрывшись собственным плащом.

Глава 7

В день квалификационного испытания для лучников я проснулся, как обычно, ещё до рассвета. Привычка — или, скорее, волнение — вытащило меня из сна задолго до первых птичьих голосов. Я нащупал плащ, набросил его на плечи, сгрёб остатки вчерашнего ужина — чёрствый хлеб, и проглотил его, запив холодной водой из бурдюка. Есть хотелось не сильно, но идти голодным — такая себе мысль.

Собравшись по-быстрому, я вылез из-под навеса. Воздух был холодным и пах дымом от ночных костров. Путь до речки занял минут десять, я шёл по знакомой тропе, вытоптанной сотнями ног до меня. Там я умылся, смыл последние остатки сна и налёт дурных мыслей. Вода была настолько ледяной, что аж скулы свело. На берегу к моему появлению, уже кто-то возился — худенький паренёк, выглядевший даже моложе меня. Мы перебросились парой ничего не значащих фраз — вроде бы о погоде, хотя я и не слушал толком, — и разошлись, каждый по своим мыслям. Так и не узнал, кто он, возможно чей-то оруженосец, а может из местных.

Назад, к своему навесу, я не пошёл. Бродить по лагерю оказалось куда лучше, чем банально лежать, глядя в потолок из парусины и дожидаться своей очереди, пока сердце стучит в груди как барабан. Лучше хоть что-то делать, хоть чем-то занять руки и голову.

Лагерь гудел уже с самого утра, как разворошённый муравейник. Где-то готовили лошадей — слышались ржание, звон сбруи и ругань конюхов. Рядом с готовящейся ареною, несколько межевых рыцарей точили мечи и натирали щиты до блеска. Возле кухни уже толпились оруженосцы и пажи в надежде выпросить лишнюю порцию похлёбки для своих господ. Я прошёл мимо них, вдыхая аромат варёного лука, сдобренного костями.

Я зашёл под тент, где мастера продавали наконечники, стрелы и арбалетные болты, — потрогал, повертел в руках, выслушал ворчание старого торговца, а потом сделал вид, будто ищу что-то конкретное, и тихо вышел. Денег у меня всё равно ни на что из этого не было.

Потом я наткнулся на пятачок, где тренировались копейщики. Старый ветеран, босой и в одних штанах, гонял молодых по кругу, заставлял кидать деревянные копья в нарисованные на бочке круги. Я постоял, понаблюдал. Один из юнцов бросал быстро, но косо. Другой — медленно, зато верно. Ветеран ругался одинаково на обоих. Я уловил пару полезных замечаний, запомнил, как тот говорил о стойке: "Стой, как будто корни пустил. Только тогда копьё полетит, куда надо!".

Солнце уже начало пробиваться сквозь облака и теперь припекало в затылок. Я пересёк лагерь и снова направился к своему навесу, но по пути меня перехватили — окликнул зычный голос со стороны стрельбища.

— Эй, это ты Арен Алинсон? — спросил мужчина в жёлто-синем камзоле, с пергаментом в руках.

Я кивнул, с интересом оглядывая подошедшего человека.

— Подходи к стрельбищу. Твоя крайняя левая дорожка на стрельбище.

Стрельбище раскинулось на ровной полосе выжженной земли за восточным краем лагеря. Там, где днём прежде гоняли лошадей, теперь вкопали мишени — круглые щиты, грубо раскрашенные в жёлтое с чёрным. Они стояли далеко. Гораздо дальше, чем я ожидал. На вскидку, я бы мог предположить, что между мной и мишенью было.... метров тридцать, может чуть больше. Если переводить на здешнюю меру измерения расстояния, то это было сто футов!

Рука сама собой потянулась к тетиве, чтобы проверить, не слаба ли. На удивление, никто не жаловался. Каждый стоял молча, храня свои мысли и волнение при себе. Я тоже не стал вылезать вперёд со своим мнением. Да и что я мог бы сказать? Пожаловаться, что для первого выстрела слишком большое расстояние? Даже не смешно....

Участников было около полусотни, из которой больше всего было, конечно же, мужчин. Но были и несколько юношей, включая и меня, и даже пара женщин. На последних правда косились, но слова пока что придерживали при себе. Некоторые из участников выглядели как настоящие соколы в людском обличье: высокие, уверенные, с луками, которые на вид были столь дорогими, что могли стоить, наверное, даже дороже моей родной деревни. Их стрелы лежали в опрятных колчанах с вышивкой, на пальцах — обмотки из мягкой кожи, а в глазах — спокойствие тех, кто привык выигрывать.

Они стояли, будто уже победили, и теперь им оставалось только разыграть привычный ритуал. Короли, снизошедшие до черни.

Толпа за нашими спинами собралась не слишком большая — это ведь были ещё не официальные состязания. Да и в другой стороне от нашего стрельбища, на построенном ристалище, скоро должно было начаться выступление гораздо более интересное: поединок только что посвящённых в рыцари. Насколько я успел узнать, это были конные сшибки, где участники старались выбить противника из седла и не выпасть при этом сами. Ну либо нужно было преломить своё копьё о щит противника.

В любом случае, подобное должно было быть куда более интересным зрелищем, нежели обычная стрельба из лука. Кто-то из зрителей пришёл просто от скуки, кто-то — за компанию, а кто-то поддержать выступающего товарища. Над полем повисло напряжение. Потом раздался протяжный звук рога, и я вздрогнул, будто он пронзил меня насквозь.

— Всего три выстрела, — объявил судья. Его голос звучал с командирскими нотками, как у ландскнехта на плацу. — Потом отбор! Лучшие двадцать — на второй круг, остальные же — прочь с поля! Затем — ещё три выстрела. Пятеро лучших пройдут в финал!

Мои пальцы сжали древко лука так сильно, что костяшки побелели. Я вдохнул глубоко и выдохнул, отгоняя дрожь. Всё решится в шести выстрелах. Прозвучал сигнал. Я вложил первую стрелу, неспеша и привычно. Мягкое оперение коснулось щеки. Тетива натянулась туго, лук чуть скрипнул и я вдохнул, задержав дыхание. Никакой дрожи. Никакой спешки. Только цель и я.

Отпущенная тетива гулко запела, будто ударили по струне. Стрела ушла ввысь, на сотню футов. Я не моргал, следя не шевелясь затем, как стрела преодолевает разделявшее нас с мишенью расстояние. Я, наверное, навсегда запечатлел в памяти, как она вонзается в мишень — в самый нижний край жёлтого круга. Хоть и не попал в центр, но и не промахнулся мимо цели!

Одновременно со мной ещё десяток лучников выпустил свои стрелы. Кто-то, как и я, тоже попал. А кто-то промахнулся. Позади меня, жиденькая толпа разразилась аплодисментами, одни одобрительно кричали, а другие свистели. Я не стал оборачиваться, так как уже накладывал вторую стрелу.

Теперь дыхание шло ровнее, уверенность вернулась в руки и теперь те слушались без дрожи. Первый выстрел показал, что я это могу. Я снова натянул тетиву, вложив силу в плечи и в спину. Вторая стрела рассекла со свистом воздух. И на этот раз попала ближе к сердцу мишени! Почти в самую середину! Мне захотелось выругаться — но не от злости, а от неожиданности. Я даже не понял, как так получилось. Руки всё сделали сами.

Третья стрела стала настоящим испытанием. Появилось желание попасть во что бы то ни стало в центр! Раз я уже был так близок к этому.... Я чувствовал, как внимание чужих глаз сконцентрировалось на моей спине. Пальцы чуть задрожали, когда я касался тетивы. И заметить не успел, как ладони вспотели. Я выдохнул и снова натянул тетиву, чуть сильнее прежнего, фалангами пальцев.

Потом, конечно останутся следы, но сейчас меня это нисколько не волновало. Стрела сорвалась и.... ушла чуть вбок! Но к счастью не так сильно, чтобы не попасть в мишень. Попала — но в самый край.

Я опустил лук, сделал шаг назад и поднял вертикально над головой, подавая знак, что закончил. Судья, следивший за всем, кивнул, взглянув на меня лишь мельком, и сделал пометку у себя в свитке. Я стоял, не зная, надеяться ли на лучшее, или смириться заранее. Когда судья начал называть имена, каждый из нас затаил дыхание. Но когда объявили, кто проходит на второй круг, я выдохнул с облегчением.

— ...Роан, сын Хальвора...

— ...Энред из Староместа...

— ...Арен, сын Алина...

Я лишь чудом остался стоять на ногах. Думал сердце от волнения остановится! Все, чьё имя не назвали, понурив голову, покинули стрельбище. Кто-то, конечно, пытался спорить, но блеск стальных клинков на солнце, когда стражи чуть вынимали те из ножен, охлаждали горячие головы. После этого на поле нас осталось ровно два десятка человек. Мишени оттащили ещё дальше — теперь расстояние равнялось сто сорока футам!

Судья вновь подул в рог, и воздух словно завибрировал от этого. Наступил второй круг. Мы стояли на краю поля, всего двадцать человек, и между нами и мишенью больше сорока метров дистанции. На этот раз я услышал, как люди по бокам от меня начали молиться Семерым, чтобы те дали им силы сделать это.

Я молиться не стал. Во мне горела уверенность, что пусть и не идеально, но закончу этот круг! Я вгляделся в свою мишень. Теперь она выглядела ещё меньше и напоминала точку на горизонте. Желтый круг едва различался, а черный — сливался с досками. Горло пересохло, но я заставил себя забыть о волнении. Я уже сделал это один раз, и теперь мне уже не нужно было идеально попасть в центр, чтобы пройти дальше. Достаточно было просто попасть в мишень!

— Второй круг, три выстрела, — объявил судья, — Порядок свободный. Стреляйте, как будете готовы!

Лёгкий порыв ветра растормошил отросшие ниже ушей волосы, и я почувствовал, как он скользнул по щеке. Я знал, что лучше было бы поторопиться, пока он не усилился, но я не стал этого делать. Рядом уже натягивали луки. Щёлкала тетива, свистели первые стрелы. Я неспеша встал на исходную.

Проверив хватку, поудобнее перехватил лук. Потом чуть повёл плечами и размял их, сгоняя невидимое неудобство. Вложил первую стрелу. Движение выполнилось плавно, почти мягко. Пальцы потянули тетиву. На предплечьях вздулись от напряжения вены. Когда оперение стрелы коснулось щеки, застыл. Вдохнул ноздрями. Потом ровно выдохнул через рот.

Стрела полетела, как ястреб — прямая, тихая и неумолимая. Я не старался уследить за ней взглядом, всё равно не смог бы, но всё же краем взгляда увидел — чёрный круг, поближе к центру. Вонзилась уверенно. Хорошо. Даже прекрасно! Но радоваться ещё рано.

Выждав секунду, взял вторую стрелу. Вложил, натянул лук, сделал всё как надо.... но не вовремя резкий порыв ветра сбил стрелу! И пусть она всё равно угодила в мишень, но в самый край! Ещё бы чуть-чуть и был бы промах....

Было собиравшейся поднять голову страх был мгновенно задавлен в зародыше. В третий раз целиться я начал лишь спустя минуту, когда ветер наконец стих и прекратил раздувать как парус одежду. Я закрыл глаза на миг. Прислушался к дыханию. Когда открыл — сразу же нашёл цель. Кто-то рядом выругался сквозь зубы.

Я вложил последнюю стрелу. Моя последняя попытка. Я выровнял спину, стиснул зубы и вложил третью стрелу. Короткий миг между прицеливанием и выстрелом.... Стрела ушла, точно вспышка молнии — и ударила в самую середину!

Я опустил лук и только теперь заметил, что, оказывается задержал дыхание. Медленно выдохнул, пытаясь разглядеть попал ли я точно в яблочко или лишь в круг, обведённый чёрным. Хотя даже если и так, уже это было на грани возможного для меня и лучше я вряд ли смог бы. Не в ближайшее время точно.

Как и после первого круга, в конце я отступил назад и поднял над головой лук. Судья кивнул, вновь чиркая пером что-то у себя в пергаменте.

Теперь всё, что мне оставалось — это следить за оставшимися стрелками. Закончил я не первый, кто-то успел раньше меня. Но большинство ещё стреляли. Кто-то чертыхался. Один мужчина — с короткими волосами и пышными бакенбардами — сломал лук о колено после последнего промаха.

Спустя несколько минут последняя стрела была выпущена. Всех попросили уйти с поля и подождать. Я стоял чуть в сторонке от столпотворения, наблюдая за тем, как судья с помощниками обходят мишени. Они отмечали попадания палочками с краской, записывали результаты на дощечках, переговаривались. Один раз даже засмеялись — кто-то, видать, вмазал в чужую мишень.

Прошло несколько мучительно долгих минут. Потом судья вновь вышел вперёд и, подняв руку, заглушил шум.

— Те, чьи имена я сейчас назову — пройдут в финал. Остальным благодарность за участие. Напоминаю, в финал пройдут только пять лучших!

Пробежавшись глазами по каждому участнику, он развернул пергамент и начал зачитывать имена по очереди.

— ....Берик Флауэрс....

— ....Линдис из Тамблтона....

— ....Кайл, сын Элрика....

— ....Вейла Златоглазая....

Когда осталось всего последнее имя, сердце сжалось в груди, будто в тисках. Неужели....

Опустив на миг пергамент, судья окинул всех оставшихся лучников взглядом, после чего вновь опустил глаза и, наконец, озвучил имя последнего финалиста. Я думал, что умру прям там от переживания, но в этот раз Семеро смилостивились надо мной.

— ....и Арен, сын Алина....

Тишина, что повисла после, была почти осязаемой. Остальные — пятнадцать стрелков — покидали поле. Кто-то с достоинством, кто-то не скрывая горечи. Один, с дрожащими руками, выбросил лук на землю, а потом, спохватившись, поднял и прижал к груди. Он уходил, чуть-ли не плача. Я же не сдвинулся ни на миллиметр. Я прошёл.... я в финале!

После того как на поле, помимо судьи с помощниками и стражей, остались только мы пятеро, нам быстро поведали о том, когда и где будет проходить финал. Оказывается, стрелять нам предстояло в самом конце, в предпоследний день проведения турнира. И до этого момента было ещё целых два дня!

После того как судья с помощниками, забрав и стражу, ушли со стрельбища, на широком поле, залитом послеполуденным солнцем, остались только мы пятеро. Казалось бы, что ещё сказать друг другу, кроме как пожать руки и разойтись по шатрам, готовиться к финалу. Но стоило судейской спине исчезнуть из виду, как Берик Флауэрс, расхохотавшись, хлопнул меня по плечу, будто старого друга, и возвестил:

— А теперь — к чертям все приготовления! Пошли праздновать. У меня в шатре есть бочонок, что ждал повода открыться. И вот он, повод — мы в финале!

Я не успел и рта открыть, как Кайл подмигнул мне и первым пошёл следом за Бериком. Линдис, пожав плечами, пробормотал что-то вроде «плевать, хуже уже не будет» и пошёл за ним. Даже Вейла, выглядевшая как та, кто привык сторониться других людей, пошла последней, не проронив ни слова. У меня же и выбора не было, как такового. Меня просто и незатейливо подхватили с обеих сторон сам Берик с Кайлом, и потащили за собой, будто я мешок с зерном, а не человек.

Шатёр Берика оказался на удивление просторным. На ковре из ворсистых трав лежали подушки и тюфяки, в углу стояла походная стойка с одеждой, а у входа — низкий столик, на котором уже покоилась глиняная посуда. Воздух пах ладаном, медом и чем-то ещё — пряным, восточным. Берик хлопнул по бочонку, откуда уже торчал кран, и ловко наполнил пять кружек.

— Медовое вино. Привёз из самого Эссоса! Местные её называют «Сладкая смерть», но вам, друзья мои переживать нечего! Это всего лишь название, — сказал он, протягивая первую кружку Вейле. — Леди, честь вам!

Та, погипнотизировав взглядом протянутую кружку с пару секунд, с кивком приняла её.

Когда мне вручили кружку, я с сомнением понюхал напиток: пахло пряностями и мёдом, а ещё немного дымком. На вкус — вроде бы сладко, тепло, и почти сразу в голове стало как-то легче.... Словно всё напряжение последних дней растаяло, будто утренний иней. Поначалу сидели молча, потягивая. Потом Берик, у которого язык явно был без костей, заговорил:

— Ну что, братцы и сестрица, давайте знакомиться по-настоящему! Кто откуда, кто зачем, кто кого любит, кто кого убить хочет.