Рыцарь крови дракона

Глава 1

Пролог

9 сентября 1178 года, Корнуолл

Каменная усадьба младшей ветви Пендрагонов

Было обычное суровое осеннее утро. Низкое серое небо давило на землю, с моря тянуло холодной солёной влагой, и мелкий дождь, начавшийся ещё затемно, никак не желал униматься. Стены небогатого и сурового дома содрогались от крика — то кричала жена хозяина этих земель.

Усадьба, доставшаяся Пендрагонам от дедов, была скромна даже по меркам Корнуолла. Сложенная из грубого камня, с низкой башней, где держали оружие и припасы, с большим залом, где по вечерам чадили факелы и горел очаг, с конюшней на дюжину лошадей — здесь и нашла пристанище младшая ветвь древнего рода. Никаких тебе изящных шпалер, никакого венецианского стекла или серебряных кубков. Только крепкий дуб, грубое железо и вера в Господа, которая помогала переносить лишения.

Барон Эдвин Пендрагон, хозяин этих земель, расхаживал по коридору перед покоями жены. Он был мужчиной сорока лет, широкоплечим, с обветренным лицом и глубокими морщинами у глаз — следами многих походов. Короткая тёмная борода тронута сединой, серые глаза смотрят тяжело и тревожно. Обычно сдержанный и суровый, сейчас он не мог скрыть волнения.

Вопреки обычаю, по которому знатному мужу не подобало присутствовать при родах, Эдвин вошёл в комнату. Повитухи хлопотали у ложа, шепча молитвы, а он стоял у изголовья, сжимая холодную руку супруги.

— Дыши, Элинор, дыши, — повторял он, сам не замечая, что говорит это уже в двадцатый раз. — Ты сильная женщина, ты справишься.

Леди Элинор Пендрагон, урождённая де Браоз, была женщиной лет тридцати, с усталыми зелёными глазами и мелкими веснушками на бледном от боли лице. Рыжие волосы, выбившиеся из-под чепца, прилипли к вискам. Она рожала уже дважды, но каждые новые роды становились испытанием.

— Эдвин... — выдохнула она, стиснув его ладонь. — Если это снова сын... куда мы его денем? У нас и так два мальчика, а земли... земли не прирастают.

— Молчи, — барон провёл свободной рукой по её мокрому лбу. — О землях после поговорим. Господь дал — Господь и прокормит.

— Ты всегда так говоришь, — слабо усмехнулась она. — А потом считаешь каждый пенни до Михайлова дня.

Одна из повитух, грузная женщина в засаленном переднике по имени Агнес, принимавшая роды ещё у матери Элинор, подняла голову:

— Лорд, вам лучше выйти. Сейчас самое время, тут не до церемоний.

— Я останусь, — отрезал Эдвин.

Агнес хотела возразить, но передумала. Она знала этого человека уже двадцать лет и понимала, что спорить с ним бесполезно.

Час спустя, когда дождь за окном наконец стих, комнату наполнил тонкий, требовательный крик новорождённого.

— Сын! — объявила Агнес, принимая в руки мокрый, скользкий комочек. — Ещё один сын, лорд Эдвин. Крепкий мальчик, весь в отца.

Она перерезала пуповину, очистила младенца от слизи и завернула в льняную пелёнку. Ребёнок орал не переставая, сотрясая воздух маленькими кулачками.

— Дорогая, ты справилась, — молвил барон, и голос его дрогнул. Он нагнулся и поцеловал жену в солёный лоб. — Ты сильная женщина. Наш сын вышел на свет — славное дитя рода Пендрагонов.

Леди Элинор обессиленно улыбнулась, принимая из рук повитухи спелёнутый свёрток. Боль ушла, оставив лишь тупую усталость. Из-под льняной ткани выглядывало красное сморщенное личико с прядью чёрного пуха на макушке.

— Намучилась я с ним, муж мой, — выдохнула она. — Третий сын... Как назовём? Ты ведь уже придумал имя?

Эдвин долго молчал, вглядываясь в лицо младенца. Ребёнок вдруг перестал кричать, словно почувствовав взгляд отца, и открыл мутные новорождённые глаза.

— Годвин, — наконец произнёс барон. — То имя носил мой отец, что пал в Уэльсе с мечом в руке, прикрывая отступление самого графа Корнуолла. Годвин Пендрагон. Ты станешь достойным воином, сын, и не посрамишь чести нашего рода. Слышишь меня?

Младенец издал короткий всхлип — то ли от холода, то ли в знак согласия.

— Годвин, — повторила Элинор, пробуя имя на вкус. — Что ж... хорошее имя. Дедовское. Пусть будет Годвин.

---

Во дворе меж тем играли старшие братья новорождённого.

Оуэн Пендрагон, отрок девяти лет, недавно посвящённый в оруженосцы, гонял деревянным мечом тряпичный мяч. Он был рослым для своих лет, с непослушными рыжими волосами — в мать — и россыпью веснушек на носу. Мальчишка невероятно гордился своим новым положением и каждому встречному норовил поведать, как славно чистит хозяйскую кольчугу и подаёт стремя.

— А ты знаешь, что сэр Ричард, наставник мой, сказал? — тараторил Оуэн, не столько обращаясь к брату, сколько хвастаясь. — Он сказал: «Оуэн, у тебя задатки доброго рыцаря. Если не обленишься, через пять лет посвятим». Пять лет! Представляешь?

Второй сын, Освальд, коему минуло семь, молча сидел на бревне и наблюдал. Мальчик рос тихим и задумчивым — в отца. Тёмные волосы, серые глаза, тонкие губы, сжатые в привычной серьёзной линии. В играх он всегда уступал Оуэну, во всём на него полагался и вообще казался старше своих лет. Сейчас он просто кивал, не перебивая братского монолога.

— А ещё сэр Ричард сказал, что настоящий рыцарь должен быть сильным, как бык, и хитрым, как лис, — продолжал Оуэн, с размаху врезая по мячу. — И что каждый уважающий себя воин должен... должен...

Он запнулся, подыскивая слово.

— Должен уметь молчать, когда не спрашивают, — закончил за него спокойный голос.

К братьям приблизился Вистан — личный слуга лорда, главный над челядью. Мужчина перешагнул четвёртый десяток, но был ещё крепок плечами и широк в кости. Лицо его, изрезанное морщинами и шрамами, редко выражало что-либо, кроме спокойной суровости. Он служил Пендрагонам двадцать пять лет и был предан хозяевам, как старый боевой пёс.

— Молодые господа, — молвил он, почтительно склонив голову. — Нынче ваша мать подарила миру ещё одного брата.

Оуэн замер на месте, забыв про мяч.

— Брата? — переспросил он. — Опять мальчика?

— Мальчика, — подтвердил Вистан. — Третьего сына. Лорд-отец приказал закатить пир. Зарезали барана, из погреба достали прошлогодний эль.

— У нас нет погреба, — возразил Освальд, впервые подав голос.

— Есть, — усмехнулся Вистан. — Просто вы о нём не знаете. Маленький, но есть. Там хранятся припасы на чёрный день.

Оуэн бросил мяч и подбежал к слуге.

— А как его назвали? — спросил он с любопытством. — И когда его можно будет увидеть? И научится ли он драться? И...

— Годвин, — перебил Вистан. — Назвали в честь деда. А увидите, когда матушка окрепнет. И да, научится драться, если вы, молодые господа, не будете его слишком сильно тиранить.

— Я его не буду тиранить! — возмутился Оуэн. — Я его научу!

Освальд молчал, глядя куда-то в сторону.

— Надеюсь, вы будете вести себя прилично на пиру, — добавил Вистан, испытующе глядя на мальчишек. — Без ваших любимых розыгрышей. Лорд Эдвин сегодня не в том настроении, чтобы терпеть глупости.

Оуэн и Освальд опустили глаза. В тех глазах плясали бесенята — ибо шалопаями братья были отменными. Прошлой зимой они, например, вымазали дёгтем седло местного шерифа, за что оба были выпороты до полусмерти. Однако отцовского ремня опасались: Эдвин Пендрагон не стеснялся сечь сыновей за проказы.

— Мы будем паиньками, — пообещал Оуэн, стараясь выглядеть серьёзно.

— Как же, — хмыкнул Вистан. — Знаю я вас. Ладно, идите умойтесь и приведите себя в порядок. Через час — трапеза.

Слуга развернулся и ушёл в сторону кухни, где уже слышались голоса и звон посуды.

Оуэн поднял с земли мяч и сунул его за пояс.

— Годвин, — повторил он задумчиво. — Странное имя. Старое.

— Дедовское, — поправил Освальд. — Ты разве не помнишь? Отец рассказывал. Дед Годвин погиб в сорок седьмом, в битве при...

— При какой-то там битве, — перебил Оуэн. — Какая разница? Мёртвые все одинаковы.

Освальд не ответил. Он поднял взгляд к небу — серая пелена наконец начала рассеиваться, и в разрыве облаков показался бледный солнечный диск.

— Дождь кончился, — сказал он. — Хорошая примета.

— Думаешь? — усмехнулся Оуэн. — Или наоборот?

— Хорошая, — твёрдо повторил Освальд.

---

В доме, в комнате, где пахло потом, кровью и ладаном, леди Элинор кормила новорождённого. Младенец жадно сосал грудь, издавая смешные чмокающие звуки. Эдвин сидел рядом на табурете и молча смотрел.

— Рыжий? — спросил он, разглядывая чёрный пушок на голове сына.

— Нет, — устало улыбнулась Элинор. — Смотри сам. Чёрный. Весь в тебя. Хоть один ребёнок на отца похож будет.

— Оуэн — в тебя, — кивнул барон. — И цветом волос, и нравом. Весь в де Браозов.

— А Освальд? — спросила она.

— Освальд... — Эдвин задумался. — Освальд ни в кого. Освальд сам по себе.

Он помолчал, потом посмотрел на жену и добавил:

— Ты рада?

— Рада, — ответила Элинор после паузы. — И боюсь. Три сына — это три меча для рода. Но и три рта, которые нужно прокормить. Земли наши скудны, Эдвин. Ты сам знаешь.

— Мы справимся, — тихо сказал он. — Господь не оставит.

— Господь, — хмыкнула Элинор, но беззлобно. — Господь помогает тем, кто помогает себе сам. Мы уж как-нибудь...

Эдвин ничего не ответил. Он смотрел на сына, и в его серых глазах светилась та тихая радость, которую могут понять только родители.

За окном начинался новый день. Дождь ушёл, и в лучах солнца заблестела мокрая трава. И в этот день, 9 сентября, в мир пришёл Годвин Пендрагон — пока лишь дитя, беспомощный кричащий комочек. Но возможно, в будущем ему суждено стать кем-то великим.

Или же пасть, как падали многие Пендрагоны до него — с мечом в руке и именем Бога на устах.