Рыцарь Гронсангарда и метка тьмы

Начинание и падение

...Одно путник мог сказать без обмана для себя и воспаленных от хмеля глаз. Амуниция, лежавшая на земле, навевала ему верные мысли о кровном и настолько далеком родственнике, что им двум не посчастливилось встретиться в одном и том же тысячелетии или эпохе. Это были доспехи самого легендарного и славного героя-рыцаря — Хикари Дивинитатиса. Точнее, всё что от них осталось после предания себя Ашетикайскому нещадному огню — надеванию огненной короны. Её был достоин носить лишь один дух, избранный во славу становления новой путеводной звезды верхнего мира — Гронсангарда. Когда-то это был пылавший страстью к подвигам, любви и удаче небесный царь почетного реноме. Но также горел он горьким огнем мщения и расплаты, пламя которого постепенно поглотило те благоприятные качества. И настолько спокойно оно обуяло его светлый дух, что то было похоже на древнюю чёрную тьму бессердечья. Но история его обрывается на моменте бесследного собственного исчезновения, как и самих титанов. В то же время освободился из своей собственной царской тюрьмы бесславный кровопивец и душегуб — Девять Королей. Однако на том не сделаешь много выводов — могло произойти всё, что угодно. Теперь же история покрыта завесой тайны.

Подойдя ближе к светлым доспехам, странник услышал довольно знакомые мистические звуки, которые исходили от груды знатного железа. Он не мог вспомнить, где мог их слышать. Это было так давно!

Заблудившийся и пропавший путник осторожно прикоснулся к сияющей броне. При контакте с металлом в его голову буквально впилась раздражительная мелодия тьмущего напева. Как будто сотни тысяч щупалец и чьих-то грязных еретических рук царапали ржавыми пилами по стеклу. В тот миг его сознание покрылось густыми слоями тени. Полуполый путешественник, чьё сознание окутал мрак, рухнул на землю от потери сознания. Совсем скоро он очнулся, впоследствии осознанно наблюдая дивное видение.

***

Путешественник оказался в далеком-далеком прошлом — задолго до нынешних событий. Не существовало никакого мора, ереси, или семени борьбы. Невежественная тьма была слаба и не ведала о жизни планеты Ферз, или Голубая Королева. Она крепко спала глубоко в ядре под беспросветным одеяльцем тени. Мир тогда находился в тихом покое, и ничего его не тревожило. Возможно, что тогда были времена, когда Голубую Королеву только-только сформировали четыре идола в результате уникальных природных стихий, которыми они и владели. Тем не менее им предстояла долгая и кропотливая работа, вроде той, которая была описана в одной из культических книг про Ашетикая, только у каждого были свои особые предназначения.

Странник не был лишен зрения и мог наблюдать за происходящим. Он находился в освещенном лучами встающего из-за горизонта на рассвете Люцифана просторном и крупным по размерам своим помещении без углов. Оно было почти что пустым изнутри, однако пол его казался разрисованным цветными кирпичами. Стены его были хоть и просты, но весьма разнообразны: в их состав входили длинные колонны, смешанные с пилястрами. Казалось, что это была крыша мира, самая верхняя точка, ведь потолок его был куполообразным.

Большого интереса это здание бы не вызывало, если не фигура, стоящая у большого окна, наблюдавшая за небосводом и архитектурой, что думала о чем-то своем — наверняка о странствиях в другие земли, как и любилось. Пилигрим сразу же узнал его — это Хикари, родимый брат и тоже полубог. Если Дивинитатис и был способен на многое ввиду своей божественности, то заблудшая душа попросту тратила ее на очередную бутылочку полюбившегося вина. Его тугоплавкая и сверхпрочная безупречная броня из сложного синтеза победита с латунью, хрома и тантала с иридием была настолько красива, что путник Турнори понял, если бы оказался девушкой, то при любом раскладе возлюбил этого писаного херувима. Облик его полностью скрывало снаряжение, в котором проглядывался драконий нрав, ангельское возвышение и героическое предание. Но знание о том, кто скрывался за металлом, не было так нужно, ведь принц и сам по себе прекрасен, даже в сияющих доспехах, что наполнялись светом и отдавали яркими бликами.

Турнори Флягинс мало о нем что знал, ибо к теперешнему времени, к гигантскому сожалению, с тех времен не сохранилось каких-либо записей о подвигах рыцаря Хикари со старинными легендами о нем, как и точной истории о титанах. Но отец путника ведал ему о том, что кабальеро чтил кодекс и знавал такие понятия, как доблесть, слава, верность, отвага, честь и другие, которые были в его сердце.

И таки одно на тот момент для него было ясно точно — сэр Хикари когда-то пришел с востока, потому как имел при себе длинную двуручную катану из сплава дамасской стали и рутения. Их делали только на Солитарии — материке, где и возникли титаны. Поговаривали, что лезвие ее настолько острое, что Дивинитатис мог с легкостью рубить камни без вреда для своего клинка.

Пилигриму стало интересно, на что так увлеченно поглядывал рыцарь, и он присоединился к нему. В следующее же мгновение Турнори поразился увиденному, хотя того никогда не впечатляла природа: деревья, цветочки, травушка, речушки — как бы ничего особенного. Но тут дело пахло елкой, очень ароматной елочкой, прямо как на веселый зимний праздник. Как думаете, где стояло сие здание, в котором пребывал подивленный Флягинс? На какой из поверхностей? То была не земля с пышной травой и даже не вода с соленым бризом. Гладь, на которой стоял весь окружающий мир, — это сплошные бесконечные и безупречные просторы белоснежных и надутых облаков, похожих на зимний мягкий покров из хрустящих хлопьев, что целиком затянул кучное безмятежное небо. Жаркие лучи Люцифана озаряли его и в то же время затемняли, изумительно играясь со светотенью. Поистине, это было одно из самых удивительных явлений природы, по которому плыл город, и не факт, что внизу была подлунная гладь — до того было обманчиво ощущение, что находишься в каком-то Парадизе, в котором местами по соленой воде плавали высокопарные айсберги. Его молочные реки были столь белы, потому как в то время была зима, и с облаков падал на землю накопившийся снег. Турнори почти что никогда не обращал внимания на небо, да и не задумывался о том, что над его дрянной головой пролетали тонны не падающей воды. А тут он как-то аж невольно замер на месте, позабыв обо всем на свете, вглядываясь вдаль, да пытаясь понять, мираж ли все то, что он видел, или действительно самый ранний шедевр матери-натуры. Ибо творилось то, чего он никогда еще не видел и, по сути, не должен был зреть. И все-таки, поняв, что такое вполне возможно, он предположил, что даже и в теперешнее время парили целые города или плавающие руины, оставшиеся от них. Кстати, о городе. Его можно было наблюдать с высоты всецело, ибо путник находился в башне, недалеко от которой располагалась и другая, до беспредела величественная, и звалась она «Пиком Магниса». Это был великий волшебник, который творил чудеса и магию, воплощая их в реальность. В настоящее время тот дрейфовал бездушным духом среди полых мертвецов, и о нем все давно позабыли. Тем не менее здесь наличествовал и другой раздельный небосвод, правда, тот был перистый, будто бы состоял из тонких волокон и находился над градом. Особую роль для красоты он, несомненно, играл, ведь там, высоко-высоко, сверкали в темно-лазурной туманной колыбельной пустоте звезды: большие и маленькие, яркие и тусклые, и тех было очень много. И не совсем понятно, какое шло тогда время суток: космос окрашивали «барашки», напоминающие бородки перьев, а Люцифан так и горел.

— Ты вернулся в Гронсангард, чтобы посвятить меня новому делу ради Ее Величества, или решил полюбоваться красотой вместе со мной, наблюдая, как образовывается весь наш мир? — спрашивал Хикари высоким голосом, в котором отражался горячий пламенный свет его души.

— Что? — не поверив в то, что с ним общается в воспоминании его брат, скромно издал Флягинс. — Ты видишь меня? — посмотрел он на него в надежде на то, что так оно на самом деле и было.

— Нет, херувим, — ответила серым и вялым тоном за Турнори другая персона, коя с грохотом металла вошла в помещение. — Здесь и сейчас я не для того, чтобы смотреть на труды идолов и нас, титанов.

— Оу, что-то я поспешил, — неясно пробормотал пьяница. — Все-таки не видно меня.

— Что привело тебя, Апатиус? — с большим уважением спросил Хикари, представ пред ним передом. Редкий гость в броне золотого цвета был непрост и незауряден — это был сам Апатиус, он же — ярый борец за справедливость и порядок на планете. Хмур он был и невесел, впрочем, как всегда, и даже в тогдашнее время он был до предела маловыразителен и бесцветен. Оно его ничуть не переменило.

— Как единственное и правильное воплощение рыцарских качеств, как самого Бога Ёдэуса и высшего ангела-титана верхнего мира, я, в первую очередь от лица повелителя титанов Хероэма из Солитария, народа, его защитников и второго отца Тэндара, прошу тебя только об одном — о походе в Прэнтэдар, что на материке Блэйнтауэрс. Я знаю, что ты наслышан об этом месте, Хикари, и всегда хотел исполнить свой долг перед Голубой Королевой и Ёдэусом, совершив туда далекое путешествие, чтобы снять с Ферза знак проклятья и тьмы, неслучайно лежащее на короне огненного идола Ашетикая. Его поставил тот черный дракон, возникший из первой гибели, — Траундил, с пагубными намерениями. Я напомню тебе, что это прямое воплощение смерти, встрявшее в плетущиеся жизненные сети судеб из-за смертоубийства Примо Рэдрама, давно желающее погубить все живое на этом свете. Сняв знамение его, мир сможет вздохнуть полной грудью спокойно, и его не постигнет тень, мрак и отчаяние перед лицом ясного будущего. Для Ёдэуса благополучное выполнение поручения, которое я тебе даю, станет явью твоих доблестей, которые ты и должен в обязательном порядке доказать миру во время странствования, ибо только самому настоящему рыцарю под силу справиться с тем, что я тебе поручаю. А если тебе удастся подавить волю черного дракона в дальнейшем совершении его козней, все будут у тебя в долгу.

— Мне не нужен общий долг, Апатиус. Если того хочет Дивинитас и наши души, я готов отправиться прямо сейчас, — сказал Хикари, проходя с титаном к дверному проему, также и с наблюдающим Турнори, чей облик расплывался, и он становился частью происходящего в качестве бестелесного наблюдателя. — Как мне попасть в Прэнтэдар, чтобы казнить этого демона моим святым клинком и снять его невежественный преданный анафеме отпечаток? Через что я должен пройти, друг?

— Мне нравится твоя целеустремленность, Хикари — Королева бы это оценила. Сколько существует нравственных качеств — столько и местностей предстоит постигнуть. Сначала тебе придется пройти через бездушные и сухие хладные окраины идола ветра Куэктока — Сёлитюдово поле, находящееся в стране вечной зимы — прямо под нами. Их называют так в черную честь имени одного из учеников знакомого тебе идола воды — Лексейя, который стремится, как и остальные исконные истуканы, воевать за территорию и оказание наибольшего влияние стихий. Я уверен, что когда-нибудь они образумятся и всего будет поровну, — стал рассказывать Апатиус, вводя рыцаря в ход дела. — Дальше твой путь будет лежать через вечно дикий каменный лес — Арвойтусская пустошь непознанного, где обретается неизвестный простым душам прозванный властитель тайн и дум — тебе его не нужно бояться, ибо тот — мудрец, учащийся на ошибках чужих. После пустыни сыщешь ты просоленную глушь из песчаных пустых островов и длинных бескронных деревьев, вершинами упирающиеся в морское небо. Называется она Мертвым лесом усопших исполинов, на погребенных трупах которых и выросла зеленая и ветхая пуща. Пройдя его, следуй к Цитадели-антиутопии темных драконов, дышащих безнадежной смертью, но не иди по длинному мосту, а обойди твердыню. За ней увидишь ты окраины Блэйнтауэрса, за которыми ты должен сыскать двери Игниса. Пройдя через них — найдешь ты Прэтэндар и заветную корону Ашетикая.

— Благоразумно с твоей стороны не договаривать мне всей правды и не твердить мне неправду под маской лицемерия, — твердо и предельно сдержанно сказал Хикари, выглядя для своего друга экспансивно-скованным собственными героическими заботами, ввиду которых тот всегда не любил много говорить не по делу. Вернее сказать, он совсем не любил расслабляться и лепетать. Из-за того мало кто мог проследить его истинный характер, но всегда судили по великолепным поступкам, которым позавидовал бы даже Мэнтис. — Для похода я никого с собой не возьму — не вожделею я иметь дело с оравой душ. Я знаю, что мне нужно сделать, и я сделаю это один.

— Твоя воля, Хикари, хотя, тебя бы не поняла публика, ведь тебя обычно сопровождает твоя личная гвардия. Я бы не затруднился им объяснить, что твои бессмертные доблести жаждут опасностей, стремясь к высоким целям, — чуть сморщено сказал Апатиус от принятого решения Дивинитатиса. — Однако, я ни за что тебя не отпущу хотя бы без напарника, душу которого ты знаешь всецело. Его второй меч тебе не помешает и лишним уж точно не будет. Полагаться на самого себя в жизни, а не на других — это хоть и главное, но тебе могут вонзить в спину нож.

— Позволь мне угадать, Апатиус. Это шевалье-весельчак Белый Романус, чьим толковым наставником является дангроферзианин-волшебник Ирис Аранеа из встречающего рассвет королевства Амуньярд?

— Да! — живостно ответил титан, слегка улыбнувшись при взгляде на рыцаря. — Твоя верная полная противоположность, еще и эмоциональная. Помимо того, что он тебе поможет в бою, он расшатает твой окаменелый дух и настроение поднимет — вытащит тебя из оков предельной концентрации и расслабит. Звать его мне уже нет необходимости — он и жители Гронсангарда ждут тебя на «Портале признания».

К тому времени, как Апатиус сказал кто кого, где и зачем будут ждать, оба титана уже находились на так называемом «Портале», а первый из них покинул славного кабальеро. Из себя он представлял небольшую длинную и узковатую площадь, походившую на дорожку с полукруглой частью на конце, которая шла от главного входа в замок. Вдоль нее по сторонам с неистовым хоровым ором, заглушая сторонние звуки, рукоплескали и славили Хикари жители верхнего мира, выглядывая из окон домов и стоя прямо на небесной улице. У рыцаря возникло такое ощущение, что на улице был какой-то праздник, ведь прямо сверху падали лепестки алых роз, некоторые из которых попадали на него. Он понимал, что это предназначалось явно для него, однако никакого значения он тому не предавал.

Дойдя почти до конца дорожки, Хикари встретил своего друга — элитного храброго рыцаря из его гвардии — Белого Романуса из Солитария, в честь которого когда-то назовут алую березу в замке королевы по имени Аша. Внешне от остальных бравых душ он мало чем отличался: груда отлично защищающего металла с длинным пером на шлеме, и все без каких-либо украшений, из многослойного сплава рения и вольфрама. Металлы, из которых он состоит, добывают на его родном материке. Однако амуниция его ценилась как дорогая реликвия, кою носили одни из самых сильнейших рыцарей ордена «Ёдэус Бэллаторум» своего времени, где второе слово означало «воины». При всем при том, Романус являлся самым сильнейшим и выдающимся воином в своем ордене и получил свой статус благодаря долгим странствиям, в конце которых карма наделила его доспехи и дух заметным свечением, но не таким ярким, как у белого волшебного камня.

— Здрава, Хикарюха, аха-ха! — задорно поприветствовал его безудержный Романус, весело раскручивая руками, стараясь незаметно показать свою силу, мощь, а получалось то, что он показывал то, что был на взводе в плане состояния высокого возбуждения. — Я уверен в себе и своих крутых усах, а еще готов положить свой большой болтик на треклятого и поганого Траундила, чтобы не ерепенился!

Как и обычно, не воспринимая Романуса всерьез, учтивый Хикари отвесил ему встречный и вежливый поклон головою.

— Какие мы сегодня куртуазные! Юху! Ну просто обалденные у тебя манеры! — в кураже проговорил рыцарь. — Они определенно заслуживают этих аплодисментов!

— Возможно, и вполне допустимо. Сегодня мы узнаем это, — сказал Хикари, призывая рыцаря пойти к краю площади, что они и сделали.

— Итак, товарищ! — воскликнул Романус и потер ладони. — Мы куда, зачем и за каким чертом? Апатиус, наглая морда, ничего мне не рассказал, а только пояснил мне, что я тебе буду нужен. И это славно! Мой клинок — твой клинок! Можешь на меня положиться!

— Прямо под нами находится материк Солитарий. Если быть точнее — студеное предместье, называемое Сёлитюдовом полем. Оказавшись на нем, мы начнем свой путь на материк Блэйнтауэрс, где мы должны отыскать Прэнтэдар. Это очень старый и полуразрушенный огненный храм бога огня — Игниса, построенный первыми сынами его преемника — Ашетикая. Принадлежит святилище Траундилу и тому Ашетикаю по наследию от своего отца. Обоих мы должны опасаться, ибо действуют они сообща, а для первого я обязан предстать драконьим палачом. По удачному прибытию будет необходимо снять черную метку с короны Ашетикая, чтобы избежать негативных последствий для Ее Величества, — ответил ему Хикари. — Следуй за мной, и мы начнем.

После сказанных слов Дивинитатис без разбега совершил так называемый прыжок веры вперед с вращательными движениями, с целью спуститься с самой высокой точки на поверхность. Окунувшись с ног до головы в самое замечательное и бесплатное зрелище на Ферзе — в небо, тот мгновенно пропал из виду, уже летя прямо к намеченной цели. Романуса такие прыжки для быстрых путешествий всегда пугали, даже в тот момент. Не собираясь мириться со своим скрытым страхом высоты, тот взял руки в ноги, а ноги в руки, и что-то куда-то еще, после чего с разбегу последовал за другом.

Ледяная отвага

Разверзая тяжёлые стылые небеса своей бескрайней светящейся божественностью, рыцарь Хикари сквозь знатный в своей мощи снегопад, будто сверлящая длинная грозовая стрела, ослепительно пикировал в совсем непригодные для обитания мёртвые земли. Они являлись цельной частью материка Солитария, где и вознамерился проложить свой тернистый путь Хикари. С расходящимся по поверхности свечением попал он прямо в нужную для него стартовую точку, а за ним с такой же мягкой посадкой приземлился Белый Романус. Только менее эффектно и чуть было не покатился кубарем из-за страха, потому как всей душой не любил такие полёты. Да и в принципе их не полюбили бы и вы, если бы знали, что можете насмерть разбиться, в отличие от титанов или тех же птиц. Но сэра Хикари тот подводить никак не хотел, и, вне зависимости от внешних обстоятельств, он сам проходил через свои страхи. Он смотрел им прямо в огроменные глазища, хотел того или нет. Таки всё было потому, что Романус никогда не хотел казаться для кого-то жутким трусом, тем более пред Дивинитатисом.

И, в общем-то, дело снова пахло ёлочкой, но на сей раз аромат её не казался чудом, и нихрена в нём не было сказочного и праздничного. Это было просто одно большое и единое злополучное бедствие, в коем нельзя было свободно дышать. В подтверждение того было ясно, что Апатиус никак не обманул Хикари насчёт того, что эти вечной зимы края были хладными. И зима сама по себе, быть может, и дивное время, но в Сёлитюдовом поле это было моментально замораживающее и жестокое время года, длящееся целую вечность, притом никогда не кончаясь. Оно всегда принуждало солнце иллюзорно светить в одном и том же положении, удерживая звезду в зените, тем самым размывая какую-либо грань между Люцифаном и луной Кварцкассой, чтобы простым душам было гораздо меньше шансов на выживание. В конечном счёте, их и так было немного. А вот насчёт холода была абсолютная правда – один только вид поля мог вызвать животный страх, отчаянье после осознания того, что смерть неминуема, и тоску от хладного тлена бытия. А всё потому, что представляло оно собою ледяную безмерную пустыню, напрочь лишённую жизни, в которой происходило то, что было за гранью слова “плохо” – в ней бушевал беспроглядный буран. Наводил он своим присутствием царящий вечный летаргический сон для матери-натуры, коя не в силах была совладать тогда с неприятной зимой, с крепкою неохотой принимая нечестный пост. И таки здесь никакие шубочки никак не согреют, а только продлят существование на каких-то секунды две-три. Лучше надеть что-то покруче, если захотите здесь прогуляться. И потеплее, иначе, рискуя попасть в данные мёрзлые земли, Вы повторите судьбы заблудившихся путников, чьи белоснежные статуи поглотили сугробы. Да, именно так, ибо обычно здесь, в сплошных белых тонах, обычный человек всегда начал бы новую жизнь – с чистого белого листа, хочет он того или нет. Он превратится в замёрзшую статую, состоящую из острого льда и прилипших к нему хрустящих хлопьев.

Сильному снегопаду никто не был рад, особенно Белый Романус, уже готовый жаловаться другу на непогоду. Но в душах титанов всегда жила тёплая весна или лето, ибо мысленно они сменяли непогоду всегда на что-то хорошее. А хотя, точно никто не знал того, но это ощущение согревало их и не давало замёрзнуть.

- Ох, Ёдэус! Даже под айсбергами в стылых водах Форта “Старое Золото”, где эти глыбы плавают, и то лучше! А тут уже проклят я, прокляты мы, и в совершенстве проклято всё вокруг, – стал награждать Романус своим нытьём Дивинитатиса. - Почему мы не взяли что-то согревающее в качестве питья? Ах, ну да! Снимешь шлем, чтобы испить жижу – и колючие снежинки прямо в обмёрзлую рожу вонзятся! Благо, что с неба не падают капли дождя, иначе бы те превратились в длинные и пронзительные копья. А я бы не хотел, чтобы во мне торчали копья! Как по мне, так лучше в верхнем мире сидеть да теплом облизываться! И не пойми правильно – я знал, на что шёл, как и всегда. Я бы никогда не бросил тебя и не собираюсь. Мне просто холодно! Титану! И, о боже! Почему всё же настолько плохо, Хикари? Может, это Лексейя дурачится? Ну, делать вот ему нечего, чем жуткий и длинный холод навевать здесь! Зима, уходи! Фу-фу-фу! Пакость! Ой! Какая-то кристальная пушинка через прорезь залетела! Ауч! Прямо в глаз! Хе-хе!

Хикари никак не среагировал на его детское сетование, потому как со временем он привык к тому, но всё же коротко ему ответил:

- Одно я знаю – холод нам не страшен, и не помешает он преодолеть Сёлитюдово поле, созданное одноимённым учеником Лексейи.

- Хорошо! Что делаем?

- Найдя мужество и отвагу, мы сможем двигаться дальше, – всё безвольно-сдержанным настроем общался Хикари, что замечал его товарищ.

- Эх! А мне бы найти тот слащавый нектар из драконьего сердца! Вчера вот приобрёл его у доброго старца, попробовал и понял, что тот весьма вкусен, – секунду помечтал рыцарь. - А, нет, это был не нектар, да и не ходил вроде бы вчера никуда, наверное. Ох уж эта моя забывчивость! Ну да ладно! Веди!

И следовали-таки рыцари мирно себе сквозь снежную дурную метель, пытаясь найти логичный предел бешеных земель, пока не наткнулись на мёрзлые, покрытые инеем и толстыми слоями снега полые и обезображенные, ни на что не похожие руины. В пробелах их мелькали быстрые и тяжёлые фигуры, издающие звуки, похожие на порхание крыльев, свинцовый топот и львиный рык, под которым слышался тихий и неугомонный женский плач.

Хикари, ничуть не сомневаясь в том, что кому-то грозит опасность, незамедлительно вытащил из ножен катану и взял её в одну длань, отчего она выглядела как продолжение его руки, как острый драконий коготь. Романус же, испуганно и дергано, расцарапав кожаное устье для переноски оружия, вынул прямой меч с широким клинком, который он использовал для колющих и рубящих ударов. Это произошло так моментально, что в суматохе он ударил навершием локоть правой руки, которое по случайности откинулось прямо в один из следов предполагаемых демонов, у которых было по три пальца спереди и один сзади.

Твари, рыскавшие изнутри, отреагировали на лязг клинков прекратившимся рычанием и увесистым шагом. Одна из них тут же выпрыгнула из-за остатков проёма и грозно прорычала. Теперь титаны знали с кем или чем имели дело. Это была одна из каменных драконовидных змей прямиком из мрачных легенд о тонувших в море кораблях, носившая до ужаса ржавую и хрупкую броню, покрытая снежными узорами, как и они сами. В её рычащей пасти и грозных глазах сверкало искрами дымное красное пламя, а в руках держала она увесистый молот. В следующий же миг им она и попыталась смести двух уклонившихся от удара рыцарей, с широким круговым размахом в итоге разрушив вход в руины.

- Чёртова горгулья! – рявкнул Романус. – Валим! В смысле, не отсюда! Её валим!

Хикари, почти не шевелясь, взмахнув катаной по размашистой горизонтальной дуге, буквально, как ножом по маслу, провёл клинком посередине головы чудища. Следующий удар пришёлся вертикально и по тому же месту. Вышедшее в итоге перекрестие разорвало от рукоплещущего, как хлопушка внутри огня, тело чудища на две составные части, кои в полёте раскрошились, а её башку и вовсе на четыре куска.

- Эй! Я так не могу камень рубить, как ты! – выкрикнул рыцарь. – А вообще, я точно не уверен в этом. Но молодца! Завалил!

- Мы только начали, - осведомил его Дивинитатис. - Смотри в небо!

После предупреждения, со звонким грохотом в разнобой попадали на снег ещё восемь горгулий, одна из которых была золотой, а её пламя – синим, – видимо, все остальные вместе с предводителем, кои находились в развалинах.

- Мы в дерьме! – пугливо нагонял рыцарь, не собираясь отступать, а внутреннее спокойствие Хикари только на бок перевернулось и не собиралось просыпаться от простых и наивных для него угроз.

Демоны никак не собирались церемониться с двумя кабальеро и ринулись в атаку по команде командира, невысоко взвившись в воздух. Рыцари понимали, что тактика стояния на одном месте немножко не способствует удачному стечению обстоятельств, и потому всё время быстро двигались, чтобы ненароком никакая летающая курица их не застала врасплох и не двинула молотом по роже. Но тут титаны немного прогадали – у горгулий был ещё и длинный хвост в форме секиры. Как бы то ни было, Романус первым получил удар в корпус по своей вине из-за того, что не уследил за одной из горгулий ввиду большого количества оживших статуй, коя и ударила его кувалдой и, тем самым, далеко откинула. Хикари для подстраховки товарища, который уже вставал, решил держаться поближе к нему, но не настолько близко, чтобы мешаться. К севшей на хрустящую гладь горгулье, которая решила запутать жертв своим приземлением, побежал Белый Романус, и чуть не был откинут её большим щитом, размером в половину его тела. Он успел сделать уворот за её спину и взобраться на неё, опередив её новый удар длинной алебардой на триста шестьдесят градусов. Для него он мог стать если не фатальным, то очень тяжким нападением, если бы не успел залезть на неё. Схватившись за её спинной рог, он собрался всадить в неё меч, но чуть было не свалился от внезапного взлёта демона, коему было противно само присутствие титана на своём теле. У Хикари дела были менее хороши, ведь тому приходилось принимать на себя внимание сразу семи статуй. Его это, по крайней мере, не так беспокоило, как его летающего товарища. Парящие горгульи немного снизились, чтобы у них было больше шансов попасть по полубогу – едва ли касались пятками земли, ибо в воздухе они были не так медлительны, как на земле. Одна из них решилась зайти Хикари за спину и резко полыхнула струйной линией алого, будто взрывающегося огня, которого избежал рыцарь, отпрыгнув в сторону, переключившись на данную крылатую мерзость. Размахнувшись пошире, она незамедлительно попыталась поддеть его тупым бердышем – секирой с большим лезвием. Наличие такого оружия делало чудище очень уязвимым, и, позорно промахнувшись по титану, она получила в ответ неприятный рубящий удар на расстоянии, и её разнесло на части. Дивинитатис немедленно отскочил в сторону, боясь того, что его спина от чего-нибудь пострадает, и это было бы так, ведь среди горгулий были не только воины, но и самое ужасное - стрелки. Мимо пролетел длинный смертоносный арбалетный болт, и титан краем глаза сумел заметить, что владельцем его был высоко кружащий змей, пластинчатый щит которого совмещал в себе сие оружие. Можно было и поинтересоваться, как шли дела у Романуса, но уже было ясно. Тот пролетал совсем рядом с готовой взорваться побитой горгульей, которую он по воле случая направил на стрелка и спрыгнул в сторону сугробов. Столкнувшись с собой из-за слепого тарана, оба демона образовали большой взрыв, от которого образовалась большая ударная волна, на минуту создав хороший обзор, унося снег бурана. Выскочившая из жгучего облака другая горгулья, большущей стальной дубиной, в коей было ни капли изящества, а лишь звериная сила, к сожалению, успела промять защитный слой Романуса пока тот падал, впечатав его в землю. Хикари, впрочем, как и он, почти что не успевал за действиями демонов, ибо их было много. Но тот пришёл к нему на защиту, и сделал колющий выпад прямо в грудь змею, после чего от внутреннего разрыва тот разлетелся, чуть расплавившимися от жаркой внутренней температуры, осколками задев обоих. Ромка был жив, и его поднял его друже, но ему не нравилось, что ему доставалось больше всех в компании благородных душ. Пока Хикари поднимал того на ноги, обоих это замедлило, и их чуть было не выжгло несколько линий огня, но знатно подпалили. Горгульи, конечно же, в край обнаглели, и с остальными рыцари, не спеша и не нервничая, почти решили покончить, чтобы не потерпеть знатный крах. Романус набрался смелости на провокацию и послал одну из статуй к чертям собачьим, мягко говоря. В диком гневе та с быстрыми и сильными размахами большой косы для сбора голов для сушки попыталась разрубить кувыркающегося рыцаря на части. В итоге, тот пропустил один удар, и лезвие её оставило на спине рыцаря широкий порез, к счастью, без вреда плоти. Ощутив это на себе, Белый Романус включил смекалку и решил подыграть ей, притворяясь мёртвым. Гогочущая горгулья была рада якобы его смерти, и приземлилась к нему, чтобы снести голову с плеч, и уже даже успела замахнулся. И всё бы ничего, но Романус обманул её и сам отрубил ей голову, моментально отскочив от взрыва. Пока он практиковал свою хитрость и подлость, Хикари уже разобрался с остальными тремя демонюками.

- Фух! Какого лешего это было!? – с тяжёлой одышкой издал Ромка. - Никогда более! К чёрту этих бестолочей! Мне в спину попали, и она у меня, чёрт возьми, уже чешется от снега! Хикарюха! А ну, дай сюда катану на минуточки! Почешу и отдам!

- Лучше давай узнаем, что они тут делали, - чистым и ровным голосом предлагал полубог. - По недавним приданиям, это совершенно новые для нашего мира монстры, которые ожили чудодейственным образом из скульптур, которые делали когда-то великие архитекторы. Та, что золотая – была работа прошлого века мастера Грэндура из нашего города. Кто-то заставил их ожить.

При входе в руины или уже то, что от них осталось после напряжённого боя, рыцари обнаружили в углу замерзающую девушку в лохмотьях, чья обветренная кожа от продолжительного пребывания в пустыне стала голубой. Она была гораздо меньших размеров, чем титаны - примерно на пять голов, ибо являлась человеком, а те были благородными гигантами.

Поняв, что противников, судя по всему, не видать за горизонтом, они со спокойными душами убрали клинки в ножны.

- Опа! Вот из-за кого вся эта заварушка происходила! – дался диву Белый Романус. – Что же делать?

Хикари знал, что ему нужно было предпринять, и потому ничего ему не сказал. Он видел, что даме нужно было тепло и шанс на второе дыхание, чтобы хоть как-то существовать и переносить холод. Положив на её плечо ладонь, рыцарь стал передавать ей большое количество света, который её постепенно согревал и менял цвет кожи похожий на телесный, но не настолько теплокровный, потому как царящий в ней холод сопротивлялся, правда, безуспешно. Хикари наделил её ярким свечением, отчего той больше не грозило обморожение, но и ощущение идеальной теплоты здесь нельзя было постичь из-за хладных ветров Сёлитюда и Куэктока.

Когда девушка открыла глаза и полностью восстановилась, она испуганно оглядела двух рыцарей, не ожидая их увидеть. Белому Романусу она приглянулась с первой же секунды – ему нравились её тёмно-кровавые губы и голубые глаза. Ему так и хотелось ей сказать: “Эй, деточка! Я сегодня – твоя конфеточка! Не хочешь пойти со мной на романтичное рандеву? Моя благородность не только в моей душе есть! Можешь попытаться её найти и в моём мече!” Ещё и минуты не прошло, а он уже хотел найти с ней общий язык, правда, не настолько пошло, как Вы могли бы подумать. Она ему всего-навсего пришлась по сердцу.

- Кто вы? – вежливо обратилась она к ним, хотя наперекор себе так и хотела вставить в конец слово “такие”. - Где горгульи, и почему я не чувствую холода? Это всё вы сделали?

- Я – рыцарь-титан Хикари Дивинитатис – сын бога Ёдэуса и полубог, а мой напарник – гвардеец Белый Романус, он же глава ордена “Ёдэус Бэллаторум”. Мы оба из верхнего мира – Гронсангард, но родиной Романуса является западный материк – Солитарий, – представился полудемиург. – Следуя миссии, мы наткнулись на налетевших на нас чудищ, и которые, судя по всему, тревожили Вас. Теперь их нет и никогда не будет. Также я дал Вам своё тепло, чтобы Вы не замёрзли, потому Вы сейчас и сияете. Скажите, миледи, зачем этим чудищам могла потребоваться Ваша голова, и почему они ожили? И как Вас зовут? Я должен знать имя той, благодаря которой я был проверен собою на мужество и отвагу, так необходимые для заключения задания.

“Ну и разговорился ты! Ох, негодник какой! Вот лишь бы тебе с девушками потрещать!” – не подло подумал Белый Романус.

- Это очень благородно с Вашей стороны, господин Хикари и Белый Романус – я буду вечно вам благодарна за моё спасение! Вы – храбрейшие рыцари, и вы по праву заслуживаете доблести! – волнительно сказала она, судорожно вставая с земли, стараясь не казаться беспомощной и робкой дамой, в следующий же момент набравшись серьёзности и строгости. - Моё имя – Аша, и я монархиня королевства, носящего название Бётула, именованное по причине растущей в тронном зале берёзы. Я с частью своей личной армии в качестве сопровождающих хотела выяснить причину возникновения вечной зимы под вашими краями и по возможности ликвидировать её, дабы от неё никто не пострадал, но на нас напали горгульи. Я не знаю зачем, и что случилось с моими воинами, но я не хочу думать о том, что с ними случилось что-то плохое. Но, как царица здравого ума и логики, я не исключаю того факта, что кому-то не угодила, и не понадобилась живой, быть может, из-за несвободного места на троне или слишком большой власти. Я имею подозрения, что их заставил ожить один из поклонителей природы из Нормандии, но имени я его не могу вспомнить. Кажется, оно как-то связано с галерами, военными суднами.

- Тогда Вам нужно скорее возвращаться в Ваше королевство, Аша, - логично оценил её ситуацию Белый Романус, которому та ещё больше понравилась, а имя её звучало для него, как нечто не от мира сего.

- Боюсь, что это очень далеко отсюда, и я не хочу идти одна – в округе могут быть ещё змеистые демоны или того хуже – драконы из обмёрзло-ледяных кристаллов. И я бы не хотела покидать свою армию, если она жива.

- А, то есть тут ещё и такие твари есть! – нервно посмеялся Романус, представляя пред собой огромного монстра. – Вот здорово!

- Мы сопроводим Вас домой в целости и сохранности, - дал обет Хикари. - Для того Вы составите нам компанию в нашем походе на Прэнтэдар, иначе не выживите. Но если Ваши воины – люди, то вряд ли они остались живы в таком холоде. Тем не менее мы найдём их, – горько и правдиво говорил рыцарь, вызывая в Аше двоякие ощущения. С одной стороны, хорошо, что компания станет больше, да и два мужика сильных тебя в обиду не дадут. С другой стороны, истина Хикари может оказаться действительной правдой, ибо королева сама была на последнем издыхании.

- Да, будьте добры, - вольно согласилась Аша.

- На земле Вы будете уязвимы для вражеских атак, поэтому Белый Романус посадит Вас на своё плечо, – скомандовал Дивинитатис.

- А я совсем не против! – искренне порадовался титан и подсобил девушке сесть на рамен. – И глазом не моргнёте, как порвём любую тварь! А, Хикари! Куда теперь мы идём?

- Арвойтусская пустошь непознанного, Романус, где я должен найти верность и преданность, чтобы идти дальше. Мы отправляемся прямо сейчас – нам нечего тут задерживаться. Дорогу я знаю – достаточно излазил Ферз, чтобы запомнить, что и где находится, - зарекомендовал себя Хикари, как знающего мир путешественника.

Все двинулись в путь, который вскоре омрачился находкой рыцарей – увидели они замёрзшие статуи воинов Аши, сильно упавшей в осадок от увиденного. Титаны не могли воскресить их, но могли разморозить и дать тепла, только это не дало бы нужного эффекта. Но Романус подбодрил королеву и сказал, что те умерли не напрасно – они погибли во славу, защищая её, ведь вокруг них находились каменные осколки и ошмётки каменной брони горгулий, которые тоже успели вкусить пыли. От этого ему показалось, что она приободрилась, и ей таки стало намного лучше.

Смертельная верность

В долгом, крутом и извилистом, едва постигаемом пути, по которому прошли титаны не сразу из-за сильного бурана и звезды в зените, их броня полностью восстановилась и обрела прежнее состояние – такова была магическая стороны их расы. И всё же они пришли на место – ко второй необходимой для задания точке, где Хикари должен был найти верность и преданность для нахождения нового пути и достоинства, чтобы снять метку зла.

Место, в которое прибыли рыцари и королева Аша, испускало из своего источника последнюю мировую серость. И таки его никак нельзя было назвать живописным в плане вызываемой палитры чувств, да и климата не было вовсе. В ней не было ни жизни, ни смерти, ни радости, ни грусти, ни холода, ни жара и даже света и тьмы. Атмосфера её не была обременена какими-либо цветными красками, а вялой бледностью и ярко-белым как снег, свет лучей Люцифана. Пожаловали они на просторы скалистого ландшафта – долины с редкими островками растительности, что принадлежала идолу тайного, в которых никогда не свистел ветер морозных пустынь, не капал ещё не алчный дождь, и ничего никогда не менялось. Её невысокие горы имели сходство с массой деревенских базальтовых пятигранных поленьев, сложенных в разнобой. Это был, можно сказать, целый материк, отделяющийся от всех своей пустотой, или даже высокая тектоническая плита, прорезающая ослепляющие снежные облака, на фоне которых она выглядела тёмно-серой. На горизонте росли километры невысоких каменистых нагромождений и разрезов, омываемые снежным полотном, пришедшее из Сёлитюдовой пустыни.

В округе простирались фантастически-удивительные высокие, похожие на огромные и стройные термитники, каменные столбы, именуемые не иначе, как памятные башни вечно дикого леса Арвойтуской пустоши непознанного. На деле это были неестественные горные формирования, отдельные из которых прорастали из низов мира и также пробивали облака. Являлись они древними, как мир, широченными деревьями, из-за биологического происхождения которых они и звались “лесом”. Под воздействием атмосферных условий идола земли, стволы не сгнили, минерализировались и стали натуральными камнями под когда-то отсутствовавшим кислородом без каких-либо повреждений для структуры да с сохранением внешнего вида.

- Вот мы и здесь, а? – сказал Белый Романус. - Выглядит, как никем не занятое место для проживания. А ещё мне кажется, что тут ничего для нас нет. Может, пойдём дальше?

- Но Хикари не может уйти, не доказав себе доблесть, которую он должен здесь отыскать, - напомнила ему Аша. – Одно я знаю – она точно не здесь, где мы стоим, а дальше.

- Возможно, что Арвойтус знает, – предположил Дивинитатис, основываясь на своих знаниях и догадках. - Он хоть знает и не всё, но больше, чем Магнус, Ёдэус, Арнэскёнг и тот, другой Бог из Мёан вместе взятые. То, что я спрошу у него, будет для него самым простым, элементарным вопросом – я больше, чем уверен в этом. Его-то нам и нужно найти. Идёмте, - томно промолвил тот, и Романус с королевой на плече отправились за ним.

- И где, Хикари? Тут же пусто, ё-маё! – возмутился Романус. - Одни столбы!

- Если мужчина захотел – он должен довести своё дело до конца, несмотря ни на что. И нет ничего лёгкого и незамысловатого в жизни, Романус, - подняв брови, улыбчиво сказала Аша, удивляясь его наивности. - Для некоторых эта несложная истина совсем не очевидна. Скажем, для тебя.

- Правильно! Нет для меня с Хикари ничего невозможного! Да я – самый опытный гвардеец, а он… - призадумался тот, не зная, как назвать Дивинитатиса. - А он легендарный королевский жизнедавец и великая душа, у которой стоит чему учиться!

- Да-да, только не хвастайся! – не скрывая улыбки, сказала Аша и подёргала его перо.

Нежданно-негаданно группа остановилась, но не сама по себе, и не им того захотелось. Хикари остановил приятелей, чтобы достать из скрытого кармана белый волшебный кристалл, обмотанный красной лентой, в котором насквозь прорастали маленькие драконьи кости с черепом сего чудища. Крепко сжав его в руке, он встал с ним на одну ногу, будто преклоняясь перед кем-то, поднося скромное дарование.

- А что это делает Хикари? Почему мы остановились? – волнительно расспрашивала Белого Романуса Аша.

- Когда мой славный друг путается, сомневается, не уверен в себе, что-то забыл или чего-то не знает, он всегда обращается через свой счастливый, своего рода, талисман к Ёдэусу, и, в конце концов, его всегда постигает счастье, удача и постижение, – отвечал Романус, желая показаться для королевы весьма знающим титаном, дабы расположить её к себе как можно ближе. - И это даже в том случае, если талисман не помогает – он его крошит в своей сильной руке, и всё становится более чем просто хорошо, так как его вещь – есть источник жизни, заключающий в себе душу и магию, пусть даже не живой, а мёртвый. И под рукой у него всегда есть запасной, ибо эти магические штуки, в которых я не слишком разбираюсь, вернее, никак, делают специально ему на заказ в верхнем мире - Гронсангарде. И я таки думаю, что он, как и мы, хочет найти связующую нас общую дорогу.

Двое услышали громкий хруст кристалла, треск костей и разрывание ткани одновременно, слышимые в руке рыцаря. В его руке появилось тусклое сверкающее мерцание с высоким ломающимся волшебным звуком, которое со временем становилось ярче, пока не исчезло вместе с мелодией.

Наконец, Хикари легко и стремительно взошёл, после чего произнёс:

- Я выяснил, куда нам нужно идти, Романус. Следуйте за мной.

Длинные извилистые крутые тропы пустоши казались местом, будто бы притягивающим к себе –так и хотелось лечь, уснуть и полежать, ибо гравитация в этом месте чуть сильнее действовала, чем в каком-либо другом месте, вызывая сладкую зевоту с непривычной серости.

Но в итоге не длительных блужданий, Хикари заметил недалеко от себя ведомую для него сущность – зеницу ока, но безвестную и страшную, как смертный порок для других. Оно зловеще и вызывающе парило над пригорком, чья вершина была словно бы срублена, как у вулкана.

Глаз выглядел, как одно мутировавшее и большое “нечто”, внешний облик которого прямо-таки соответствовал его сути и даже очень. Он был, как одна единая и идеальная симметрия пульсирующего хаоса или сплетение тысячи и одной чёрных беспросветных живых, но тонких, как линии змей, тесно переплетённых друг с другом и с едва видными отверстиями между туловищами, по которым каждая и блуждала. Может, был он похож на крысиного короля – это когда кучка зловонных крыс сплетаются хвостами, образуя собой единое целое. И таки больше всего похож был глаз на тьму, в которой можно было постигнуть истину, пробиваясь таки через лес заблуждений неведения и мотивированных суждений.

Но Белому Романусу око навевало мысль касаемо облика о кажущейся случайности событий, которые на самом деле как-то сплетались изощрёнными причинно-следственными связями. Глаз, быть может, как он полагал, и имел возможность познавать эти связи. Ему сразу же вспомнилось придание жестокой для своего постоянно нового носителя короны Ашетикая, где говорилось про новую путеводную звезду для их верхнего мира – Гронсангарда. По его мнению, данная квинтэссенция была так в точности его прямым воплощением, ибо была достаточно мощным кандидатом, который озарял весь Ферз и контролировал вселенные. К тому же, его мощная градация от тускло-чёрного к ярко-белому – внешнему снежно-облачному фону, навевала на те мысли.

Королеве Аше приходили в голову слова о том, что создание это было альфой и омегой, началом и концом - тёмным вседержителем небес. Но для неё это было что-то поистине жуткое, всевидящее и поначалу кажущееся до беспредела беспорядочным, прямо некая обитель зла, завлекающая в свои хваткие невидимые объятия. При его же внимательном рассмотрении – таки вовсе правильный и упорядоченный глаз из “вне”. И мысль о том, что эта мигалка могла всё видеть и слышать всё в Тэндаре, волновало её, и она утыкалась лицом в шлем Романусу, как бы боясь даже взглянуть в небольшой кошачий зрачок этого “ока”, словно бы взятый в толстое гномье кольцо. В один момент она из любопытства это сумела сделать. Через его тонкие и тёмные нитевидные сети по внутренним ощущениям она словно бы попала в другой мир. Это было совсем иное измерение, в кое она не по своей воле материализовалась в ту точку, в которую отправил её разум. На фоне страха, собственная фантазия играла с ней, как кукловод с куклой. Да и без того в чёрной, жуткой сути глаза проглядывалась связь между внешним и потусторонним миром, которая сама собой разрывала тонкую грань между реальностью и преисподней. Это было видно вокруг краёв существа, похожих на ветви, кое окружало витающее слегка потрескавшееся стекло, или то было вовсе не стекло – оно же продранная ткань мироздания.

К нему-то и приближались рыцари, и только Дивинитатис делал то охотно, а остальные боялись даже смотреть.

- А вот и ты пришёл, Хикари, ну и столкновение. Я совершенно не ожидал тебя тут встретить. Хотя, зачем мне тебя, мой мальчик, так глупо надувать? Всё я ожидаю, всё ведаю и всё знаю, – неведомо-мистическим и мужским голосом чуть язвительно промолвило око, чей голос расходился эхом.

- Доброго дня Вам, – поклонился ему Дивинитатис.

- А кто это, Хикарюха? – не подавая виду, внешне отважно, но внутренне боязливо спросил Романус, а уж королева не то, чтобы видеть, и подавно не хотела знать, кто это был. – К кому это ты нас завёл в сей час?

- Это Арвойтус*, - представил его титан. - Он идол неизвестного, тайного, непостижимого и неописуемого, не из этого мира и вселенной. Известен он многим, в том числе и своей бескрайней мудростью, монолитной библиотекой копящихся изо всех пазов знаний, вездесущностью и тем, что склонен к пожиранию мёртвых, пропащих в мире усопших душ. Сфера деятельности как раз и характеризует его: предсказания будущего, поглощение знаний изо всех устьев, которые только сыщет, сотворение нового и запретного, вожделение статься самым рассудительным во всей Вселенной.

*Арвойтус (фин. arvoitus - загадка, тайна)

- А, ну, тогда всё хорошо, раз уж Вы друг друга знаете, - выдохнул Романус. – А-то я уж думал, что это сгусток тёмной энергии, затягивающий в свои дремучие дебри случайных прохожих и повергающий их в бесконечное отчаяние и безумие. Э-ге-гей, королева! Не робейте, не страшитесь и не трепещите пред новой для нас с Вами личностью! Это наша душа!

- Она наслышана обо мне, Романус, - энигматично сказал Арвойтус прямо поперёк его желанию приневолить монархиню хотя бы взглянуть на себя. – Аша знает о многих глупых слухах, которые наговорили про меня. Сейчас она побоялась посмотреть на меня, потому что знает, если увидит меня и будет долго вглядываться в мою нереальную структуру, сможет увидеть лица тех, кого я поглотил. Никого никогда я не поглощал и не буду.

- Ну, ладно. Я уже было хотел спросить, откуда Вы знаете наши имена, но уже и так ясно, величайший, – изрек Белый Романус.

- Я знаю, зачем ты здесь, Хикари.

- Зачем же? – спросил он, как бы проверяя ум идола.

- В моей пустоши ты хочешь найти свою вторую доблесть – верность и преданность для того, чтобы доказать всем, что ты – настоящий рыцарь. И это тебе нужно для того, чтобы отправиться на Прэнтэдар, за короной, чтобы снять с неё чёрную тьму. И я чувствую, что ты хочешь убить Траундила, чтобы он не смог навредить никому и ничему после твоего подвига. Флаг тебе в руки, Дивинитатис, сын Ёдэуса. Но позволь мне тебя опередить на один вопрос. Ты хочешь знать, как доказать себе качество, обратное измене.

- Верно, – без излишнего удивления подтвердил его слова Хикари.

- Хм, – на миг призадумался идол. – Если ты действительно хочешь этого, а ты желаешь того, то тебе нужно в ближайшую минуту вступить в родной для твоей расы древний ковенант Гронсангарда дочери неба – “Верхний свод света”. О нём ты, скорее всего, не знаешь, но так как это в твоих же интересах, то уже по сути свойской должен. При вступлении в него тебе, соответственно, необходимо будет совершать определённые действия, которые он требует для твоего же блага наряду с миром и всем, что с ним связано. Но подвох не в том, будешь ты выполнять их или нет. Ты сам вскоре увидишь, как всё станется.

- Как мне вступить в ковенант и приступить к исполнению моего задания? – без какой-либо доли несерьёзного сомнения сухо спросил Хикари.

- Для тебя справа от меня совсем рядом находится дочерь небосклона, которая является формирователем ордена, связанного с твоей родиной. Имей ввиду, что это та легендарная душа, которая также является воспитательницей четырёх идолов стихий – ты будешь иметь дело не с какой-нибудь обычной душой, но именно она всё расскажет о том, как тебе заполучить твою верность. Она знает это не хуже меня, но именно она станет твоим наставником в этом деле, и, в принципе, по всей твоей жизни. Теперь, когда по видению ваших судеб я сказал то, что должен был для достижения твоей цели, мне предстоит исчезнуть на Пеши. Не думаю, что вам так важно, зачем – у вас свои дела. А я тем временем желаю тебе удачи, Хикари, мой мальчик, – закончил глаз и, как ни в чём не бывало, испарился прямо на глазах.

- Орден, дочерь неба, подвохи! Ничего путного! Нам откровенно наплели чуши мисочку! – чуть злобно рявкнул Романус. – Ладно! Так и быть, давай найдём лидера якобы кровного нам с тобой ковенанта.

- Нам не нужно её искать, – опередил его Хикари. – И не следует становиться судьёй раньше времени.

- Это ещё почему? Как так-то, Дивинитанька?

- Я думаю, что эта душа – и есть лидер ордена, которого я ищу, – показал Дивинитатис на некую весьма приглядную фигуру, совсем рядом мирно восседавшую на небольшом камне, как и подобало большинству дангроферзиан, которые являлись наряду с Арвойтусом умными творениями, которые целиком и полностью познали свои души и стали мудрецами.

По мере того, как к ней подходили рыцари, внешность личности становилась более чёткой, и в какой-то момент её можно было разглядеть не то, чтобы сверху донизу, а во всех мельчайших подробностях.

Это была довольно приглядной наружности молодая дева, что без вреда для своего здоровья раскуривала в длинной трубке, похожую на сухую ветку, листья мяты, смешанные с целебными травами южных земель. То вводило её в состояние транса и доставляло тонко-уловимое блаженное наслаждение, но не от самого процесса курения, а от оборота мыслей, в которых она летала, как в полностью осознаваемых эмпиреях.

Её довольно большая и объёмная, длинная густая львиная грива имела идеальный белый цвет. У неё было довольно гипнотизирующее и притягивающее, красивое и гладкое, светлое человеческое лицо с его красивыми выразительными чертами. Её изумрудные очаровательные глаза с большой радужкой и узкими вертикальными зрачками так влекли к длительному всматриванию в них из-за гармоничных сочетаний. В них выражалось одновременно как спокойствие и безмятежность, так и некая хитринка, также прослеживаемая в тонких, чуть улыбающихся губах. Но бровей на её лице не было – вместо них наличествовала пара недлинных, ещё не цветущих веточек, немного направленных кверху. И это не бросалось в глаза, ведь с ними создание вовсе не казалось страшным, а наоборот – то придавало ему некую уникальность, свою изюмину, как и тёмные веки.

На себе она носила драгоценную робу, украшенную различными и интересными рисунками, в которых проглядывалась история Ферза вплоть до того момента. Визуально одежда её напоминала утеплённое треугольное пончо с шерстью на лицевой стороне, похожая на разделяющиеся вампирские длинные клыки. Через её крупный воротник были продеты по полукругу бронзово-медные, местами расположенные толстые кольца, очевидно, служащие для красоты и придания внешнему облику дополнения дороговизны. В частности, такой элемент, как длинный и изящный львиный хвост, которым она размахивала, усиливал качества её привлекательности и наделял обличие её дополнительными нотами красоты, что и делало её неотразимой при полном комплекте. Но всё же её лицо было красивее всего – даже катаны нашего славного рыцаря.

И во всё в ней можно было легко влюбиться и от того пострадать здравым рассудком. Но только не Хикари – титану, который всегда контролировал свои чувства и подавлял их, даже самые яркие. Добрый и располагающий к себе взгляд оказывал на него не лукавое влияние, и он знал, что девушке можно было доверять.

Как бы ни было совестно Хикари тревожить транс девы, он решил провести с ней вежливую, но смиренную беседу:

- Чудесный день? – спросил он в качестве приветствия, после которого дева не широко открыла свои глаза и стала оглядывать его, затем и остальных, после чего едва заметно положительно кивнула титану.

“Да, просто нереальный, Хикарюха! Нас пытались недавно сожрать, убить, покромсать!” – подумал про себя Белый Романус.

- Меня зовут Хикари Дивинитатис – я сын Ёдэуса из Гронсангарда – верхнего мира, который в этом месте ищет верность, чтобы совершить следующий шаг к Прэнтэдару с целью снять метку с короны Ашетикая. Мне было неудобно Вас отвлекать от того, чем, судя по всему, обычно любите заниматься, но после разговора с Арвойтусом на мою тему, он хотел, чтобы я вступил в Ваш орден, с чего и начнётся выполнение моей цели.

- А Вы любопытны мне, Хикари, очень даже, потому как знаю Вас, - сказала она ласковым добрым голосом, быстро хлопая ресницами после медитации, чтобы поднапрячь глаза. - Как видите, я никак не пострадала после Вашей мнимой тревоги – можете не волноваться об этом. Представлюсь и я Вам. Меня зовут Хамони Леурнэсса, что означает львиная гармония. Я наставница и учительница Ириса, сделавшая его мудрым созерцателем, который перенял у меня привычку раскуривать целебные травы. В то же время мой учитель – сам Арвойтус, который делится со мной своими сокровенными знаниями. Также я воспитательница четырёх идолов стихий, и та, кто контролирует их и поддерживает баланс для Голубой Королевы. И, как теперь Вам известно – глава ордена “Верхнего свода”, одним из членов которого является мудрый Ирис. Знакомо ли Вам его название?

- Нет, обычно не в моих интересах изучать что-то не входящее в мои каждодневные планы мира ради.

- Ранее Ёдэусу, Вашему отцу, нужна была поддержка для верхнего мира, нечто, вроде просветляющей путеводной звезды, озаряющей мир просветлением, светом и знанием – такой я и стала, основав свой ковенант, – забавно позёвывая, серьёзно рассказывала она, чуть виляя хвостом, ибо медитация для неё была сродни сну, которому она всегда предавалась в подобном виде. - Если Вы, Хикари, поклянётесь в верности нести мне благородную службу с целью дарования для мира сокровенного добра, тепла и умиротворения, я с радостью посвящу Вас своим рыцарем, как когда-то и сделала с Ирисом.

- Так как того я и желаю Её Величеству, я клянусь Вам в преданности, – встав на колено, и приклонившись перед Хамони, поклялся Хикари. Его бремя, которое он нёс для Ферза, стало куда светлее, а самого титана дева наградила сиянием в душе, чтобы не свернуть с пути. После сего дара он поднялся с земли, ещё не понимая, что доказал себе вторую рыцарскую доблесть – верность, как и всей Голубой Королеве, потому как встал на истинный путь со светлыми и разумными словами. Но в его намерения входило исполнение своих обязанностей, которые должна была дать ему Хамони, чтобы получить то, что уже по сути раздобыл.

- Теперь ты, Хикари, рыцарь моего ордена, в котором отныне состоишь, – сказала явное Леурнэсса и положила ладонь на плечо титану, который сквозь и так тёплые доспехи почувствовал её нежное прикосновение. – В наши края наведались пугающие кровожадные чудища, жаждущие головы невинных носителей, это крылатые змеи, ожившие скульптуры из разных королевств и городов.

- Горгульи! – воскликнула Аша. - Они сокрушили всех моих воинов и попытались убить и меня, но меня спасли двое рыцарей, что и заступились за меня и не дали в обиду.

- А то! – возгласил Романус. – Мы с Хикари для того и созданы, чтобы милых девушек избавлять от опасностей!

- Тем не легче, - продолжала Хамони, делая не глубокий затяг, а Хикари внимательно её слушал. – Тот, кто их оживил, носит дурное знамя, и зовут его Галериус из Нормандии – тёмный человек. Ирис, как наблюдающий за миром, предупредил меня о нём и рассказал о его намерениях. Путём экспериментов он пытается достичь вечной жизни, чтобы стать подобным дракону Траундилу через служение природе. Возможно, что головы, которые собирают его змеи, нужны для его исследований. Как бы то ни было, в последнее время он веет только смуту, тень и черноту, от чего погибают невинные души.

- Я знаю, что Вы хотите, - гордо говорил Хикари, вставая с земли. - Чтобы не было никакого Галериуса.

- Если можно так сказать, - скромно говорила Хамони, не любившая думать о смерти или нечто подобном, тем более говорить. – В конце концов, так Вы докажете верность и мне, и Вашей госпоже, всем, если решите незадачу с ним.

- Можете на меня положиться – мне в любом случае суждено сегодня совершать подобные подвиги, к которым я уже со временем привык, – сухо пообещал он, положа руку на сердце.

- Уху! Красавец! Давай надерём зад этому Галериусу! За Ашу! За Хамони! Вообще за всех! За меня! – разрадовался Романус с согласия своего друга и даже пустился в пляс, вытанцовывая что-то безумное, но забавное. – И всё будет круто, Хикарюха! Я потом даже подниму за тебя тридцать пять тысяч тостов на великом обеде в твою честь!

- Куда отправились горгульи? – спросил Дивинитатис.

- На восток, – ответила ему Хамони, погружаясь в медитацию.

- Аша, Вам придётся ненадолго остаться под присмотром Белого Романуса, – скомандовал рыцарь.

- Почему же? – удивилась она, не понимая его решения. – Разве мы не можем пойти вместе?

- Нет, это опасно, так как он – Ваша приоритетная цель. И будет лучше, если Вы будете под защитой, пока я в его поисках, – уходя из поля видимости, объяснился рыцарь.

- А ведь это достаточно умно с его стороны, Романус, – лаконично промолвила та. – Лишь бы никто не пострадал, кроме самого Галериуса.

- Не переживайте! – махнул Романус. - Хикари наш практически бог, ведь он стоит в одном и том же ряду вместе с демиургами, с теми, что из Мёан, например, или… А! Не знаю! В общем, к ним и приближен. Так что он справится со всеми проблемами! Я уверен в этом. Правда, он так и не выиграл меня в карты, хе-хе! Как-то раз я его настолько сильно развеселил, что мы оба напилить в хлам и замечательно провели день в своей компании. Ради таких моментов можно, знаете, и слезу ностальгическую пустить, ибо Хюкарюха в принципе не развлекается и всё время занят чем-то вроде того, чем мы с ним сейчас и занимается. Приключения, странствия, подвиги, возвышение, геройство и выпендрёж, все дела. Я же титан более открытый.

- А расскажи мне о своих подвигах, – с яркой улыбкой попросила она, понимая, что заинтересовалась в данном рыцаре.

***

Сколько не ходил Хикари по пустынным просторам Арвойтуса, не находил он в ней хотя бы частичку живого, чего-то, что хоть напоминало о существовании природы и каких-либо созданий.

Но вскоре ему улыбнулась во все тридцать два здоровых зуба удача, и увидел он таки примечательные очертания светлого воина размером с человека, чьи доспехи не сияли, а задняя сторона была и вовсе буквально занавешена рваным темноватым плащом. Судя по всему, он кого-то ждал, прижавшись к высоким скальным образованиям, или сделал временный привал, притом выглядя довольно мирно, пока не замечая Хикари.

Подойдя ближе, рыцарь начал его разглядывать с детальным анализом в целях своей миссии. Его простые, на вид грубые, чуть мятые и покрытые множеством тёмных царапин латы с кольчугой сверху, сочетали в себе чёрно-голубые кожаные элементы. Всё это могло запросто обмануть случайного путника своим не внушительным лёгким видом, потому как они были сделаны с чистой совестью одним из величайших мастеров Ферза. А вот то, что было нарисовано на туловище в качестве орнамента, привлекало внимание – на передней части торса был нарисован меловой краской самый хитрый и ушастый, пронырливый по факту, рыжий, довольный собою зверёк с сыром во рту, над которым летала недовольная ворона. Также под надетом цельнокованым назальным поцарапанными шлемом, формой напоминавшей собой голову лиса, было видно лицо солдата с плоскими чертами, только от которого совсем не веяло ухищрением, а глубокой концентрацией. Но, возможно, что Хикари надувал сам себя, ведь цвет его ярких волос и горящих глаз были пламенными – как у колдуний из Ведьминого когтя. Всё же он не был одним из тех, кто судил живые души только по внешнему виду – то он делал разве что с всякими злодеями, вроде Галериуса, с которым уже хотел сразиться и победить в честном сражении.

Плюс ко всему, в одной руке воитель крепко и ровно держал в вертикальном положении до серьёзности внушительный и индивидуальный тяжёлый цвайхендер, а вот в другой – довольно большой тёмный бледно-синий щит, на котором острым контуром были изображены сражающиеся за баланс в мире две лисицы: чёрная и белая.

Как только Хикари неспешно, даже бесшумно подошёл к нему, чтобы не спугнуть, солдат быстро среагировал, вырвавшись из омута мыслей. Он не испугался его роста, потому как был выше той же Аши, и его взгляд был бы на уровне плеч рыцаря, если бы не стоял на камне в качестве небольшого возвышения, но притом он никак не являлся титаном.

- Доброго времени тебе, светлый путник, – едва взволнованно от сюрприза произнёс он. - Что ты делаешь здесь в такое неспокойное, пусть и серое время? В округе шастают кровожадные летающие демоны, беспощадная нежить и зловредные души, которые были бы рады обобрать до ниточки нас обоих с целью нажиться путём убийства. Но я вижу, что ты можешь постоять за себя даже в неравном бою – и это хороший знак, мой друг, ведь нужно время от времени давать отпор и наказывать истязателей.

- Вы – светлая душа? – спросил он, думая о нём, как о бравом рыцаре, своими качествами похожего на него. И, конечно же, он учёл тот факт, что он что-то знал о горгульях – о верной зацепке, ведущей к Галериусу.

- В каком-то плане – да, хотя я не люблю хвастаться своими подвигами, – с целомудренной ухмылкой сказал он.

- Я тоже, скиталец, и я рад тому, что мы в этом похожи. Недавно я начал своё странствие с подобной твоему духу целью – потому я и здесь.

- А ты очень храбр, раз уж приспел сюда, – оценил его рыцарь. - Меня зовут Гальден, и родом я из Мальдешта – порядочного королевства на материке Солитарий. Раньше я был наёмным пехотинцем своей родины. Таких, как я, нанимают в основном из младшего сословия, иногда и из дворянства. Впоследствии я занял должность высшего офицера. Зарабатывал в месяц больше, чем любой крестьянин за год. Но я нашёл в дальнейшем нечто большее, чем быть простым наёмником. Возможно, ты спросишь, что меня привело в эти далёкие немилосердные края? Ответ не замысловат – я здесь за тем же, зачем и ты, если мы в действительности родственные души – сберечь невинных от острых лап мародёров и губительных глоток чудищ, подобных тем, что пролетали недавно. Я наслышан об этих окраинах, и я думаю, что это место для моего призвания – освобождения Ферза от живой порчи.

- Тогда я, Хикари из Гронсангарда, восхищаюсь Вами, – вяло, но искренне вылетело из его уст, ибо он одобрял всякого воина, который шёл по его стопам. Он даже отвесил ему небольшой и величественный поклон в качестве признательности в плане оказания его до совершенства светлых услуг для Голубой королевы – точно таких же, какие и делал сам Дивинитатис. – Вы сказали, что не так давно видели здесь летающих монстров – горгулий, если я не ошибаюсь. Их оживил злой чернокнижник и мародёр, чьим козням я хочу положить конец. Он погубил множество невинных душ, а демоны его срывают с ещё живых жертв головы и подносят ему.

- Это значит, что ты ищешь того наглого разбойника, который спихнул меня в бездушную пропасть и трусливо ушёл вместе с награбленным, пока я лежал без сознания, – с угрюмым лицом, в котором читалось отвращение, намекнул Гальден, которому было неприятно снова вспомнить о том человеке. – И, знаешь, это здорово, ведь мы ищем одного и того же волка в овечьей шкуре, которого зовут Галериус, и тот из снежной Нормандии. Насколько я слышал, он пытается путём экспериментов над плотью и душами добиться абсолютного бессмертия. Вот же глупец а?

- Так точно, Гальден, – согласился Хикари, глубоко в душе радуясь тому, что воин тоже хотел проучить злостного изверга. - Вечная жизнь постигается только после смерти, и того удостоился пока только Траундил, возникший благодаря Примо Рэдраму – первому убийце. Скажи мне, мой друг, когда именно пролетали здесь порочные змеи?

- Как я и говорил – совсем недавно, и по воздуху, – напоминал ему Гальден, поглаживая подбородок. – И, знаешь, они были очень страшными. Их глаза с пастью заливались ярким и горящим пламенем, цвету с роду крови. Судя по всему, они прилетели сюда в поисках новых жертв, либо к этому типу. Но делали они это вразнобой и разлетелись кто куда. Именно поэтому я сделал здесь временный привал, чтобы найти точный след этого правонарушителя и проучить его.

- Не буду тебе мешать, друг мой, - говорил Хикари, собираясь уходить. – Нам лучше действовать раздельно, и у нас будет больше шансов на то, что мы его обнаружим и казним. И не важно, кто это сделает из нас, ведь наш долг перед королевой общий, – утверждал он, хотя по большей части именно он хотел убить Галериуса, чтобы заполучить уже имеющуюся верность.

- Тогда будь осмотрителен и опаслив, если тебе суждено с ним встретиться – он очень коварный и хитрый грабитель, живодёр-кровопийца, скрывающейся за самой подлой и колкой маской – добродетелью, – заботливо произнёс он в путь уходящему титану.

Но знал ли Хикари то, кем был Гальден на самом деле? Умел ли он отличать откровенную ложь от истинной правды и распознавать лицемерные маски опасных душ? Умел, но не настолько эффектно, чтобы видеть каждого члена альяничества и любого ферзианина насквозь, ибо то попросту невозможно, и всегда найдётся тот, кто окажется пчёлкой с горьким мёдом на губах, и тыкнет тебе острым жалом прямо в задницу и впрыснет яду. После такого болит не только сердце, но и сама душа.

Так и поступил фальшивый Гальден, который был истинным примером тех поганых душ, после которых пропадало какое-либо доверие к подобным незнакомцам, гадящим в душу ложью без красноты на щеках. И ведь каждому может показаться, что такие души гладят тебя руками, в то время как под невинной маской в дальнейшем становится ясно, что о тебя насмешливо вытирают грязь, пыль и кровь разом. И что же он сделал, спросите Вы? Лезвие его меча прошло через спину титана насквозь, и после того, как воитель вытащил свой клинок без какой-либо крови на нём, тот от неожиданной боли, как телесной, так и душевной, предательства и непонимания живым упал на землю. Лежа в сознании, тот слушал от воина следующие слова истинно хищным и зверским голосом:

- Ой! Пардон, милейший! Прошу простить меня за такую небольшую и совсем незначительную оплошность! Я абсолютно случайно! Честно-честно! Я хотел сделать это по-дружески! Должно быть, это очень больно, а? Ай-ай-ай! Тяжёлый случай! Что же делать? Может, протянуть руку помощи? Я ведь сделал это совсем не нарочно, слушай! Останется глубокий и красивый шрам, который тебя украсит, если ты поднимешься, хе-хе! Я, титан, и есть тот Галериус из Нормандии с весьма говорящим прозвищем, когда его узнают мои жертвы - “Гадкий утёнок”. Думаю, оно тебе очень нравится, ведь я сделал гадость тебе прямо в твою слишком уж светлую и без того душу на радость своему чёрному каменному сердцу. Извини за грубость и враньё, но нет никакого Гальдена, ничего из того, что я тебе сказал, ведь я – не он. Но таки спасибо тебе за неподдельную доверчивость – ты мне ею очень помог. Видишь ли, я очень не люблю, когда меня кто-то ищет или хочет убить, поэтому я должен был сделать это в любом случае. Но разве я тебя не предупреждал о добродетели? Ты должен был это понять ещё до того, как я вонзил в тебя меч, хотя куда тебе! Я ведь – мастер своих дел! Всё же за такую благодать я тебе советую умыться, и с чистой душой поднять нос да идти вперёд, ибо бывают ситуации и похуже. Простишь меня, а, добрейший? Хе-хе-хе! Только не злись на меня и не закидывай помидорами! Хотя, постой! Ты же не можешь ни того и ни другого! Ты слишком добр и устал! Ха-ха! И, раз уж расклад у нас вырисовывается такой, позволь мне одолжить твою голову, душу и доспехи? Всё это мне очень пригодится, ровно, как и лишение Гронсангарда самого выдающегося рыцаря! – договаривал он, раскручивая цвайхендером.

После этих слов, из которых было ясно, что Галериус уже точно намеревался покончить с титаном, бодрый Хикари, будучи живым, резко, как детская неожиданность, вскочил с земли, ибо никак не хотел погибать от гнилых рук того, кого надо прикончить. Устойчиво встав на ноги без ощущаемой в груди боли, он совершил дальний рывок назад от убийцы на безопасное расстояние так быстро, что его отскок напомнил мощный выпад пронзающего копья, преодолевший по заблуждению звуковой барьер. На деле же, своим чертовски массированным движением он сформировал видное парное облако конденсата в форме конуса, образовавшегося вследствие локального изменения давления воздуха позади себя и пониженного - спереди. Ногами, оставляя за собой длинный трескающийся след из двух полос, со скоростью пуль плескавшимися камушками, он остановился. В том ему помогла рука, при помощи которой он, расчерчивая пальцами характерный искрящийся след, не упал и зафиксировал своё положение, немедленно встав в боевую гордую стойку. Обнажив свою катану, лезвие которого он приготовил для мародёра, он приготовился к тому, чтобы, наконец, проучить негодника.

- В смысле? Как это? – не понял взволнованный Галериус после весьма устрашающего отскока Дивинитатиса. - Это не честно! Ты должен быть уже мёртв! Твоя рана губительна! Я пробил тебя и твою броню насквозь! Ты мёртв! Падай немедленно! У тебя же… - остановил свою лирику мародёр, наблюдая, как рана вместе с испорченными доспехами Хикари затягивались и становились как новые. Как Вы, возможно, уже и догадались, Романус и Хикари от природы обладали таким свойством, как регенерация, и именно поэтому весь вред, который им был нанесён, со временем пропадает. Но не все члены общества титанов обладают таким свойством – лишь те, на кого направлен свет бога Ёдэуса.

- Просто ты не знаешь о природе титанов, первогодок Галериус. Я уже подозревал, что под этим маскарадом скрываешься ты, ведь такой лёгкий идеал обычно и порождает тяжёлое лицемерие. Впрочем, моё сердце и душу ты не сумел поразить - я достаточно силён духом, чтобы игнорировать подобное от лицемерных выскочек, – без какой-либо злобы, но с сожалением о том, что он повёлся на его уловку, говорил Хикари, неспешно подходя к нему. – Думаю, пришло время и мне объясниться перед тобой, моим острым клинком, которым я спас королеву Ашу в Сёлитюдовом поле от твоих адских исчадий Хельветтийской дыры.

- Ах! Хельвидис её дери! Эта мерзкая тварь жива благодаря тебе! А я думал, что мне удастся узурпировать её трон! – расстроено говорил он неуравновешенным трясущимся голосом, ибо ему было неприятно слышать о таком подвиге. – Ну, ничего! В конце концов, я только начал свой нелёгкий путь к бессмертию, чтобы быть подобным Траундилу! Только вот, дорогой мой друг, сейчас у меня для тебя нет аргументов, чтобы отпарировать твой острый клинок своими блистательными скорейшими планами, в которых ты никак не участвуешь. Так что, бывай и не пытайся меня убить! Это больно, между прочим!

Галериус, зная, что рыцарь Хикари стократно превосходил его в силе, скорее дал дёру, чтобы скрыться, понимая, что живым он ему никак не был нужен. Во время бега тот настолько звонко засвистел, что от того звучание расходилось на километры. Он явно кого-то призывал, но Дивинитатиса это нисколько не волновало. Вытянув клинок, он нацелился его остриём прямо в то место, куда и засадил ему Галериус свой меч. Сконцентрировавшись на том взглядом, титан вытянул руку, в которой держал катану, назад, низко пригнулся, устремляясь телом вперёд, при том держа свободную руку невысоко над поверхностью. И буквально тут же его будто бы магией понесло с безумной околозвучной скоростью в сторону Галериуса. Подле него образовалось точно такое же облако конденсата, только более прозрачное. По точной траектории, по которой мчался по земле Хикари, разлетались во все стороны камни, и опасно сметалась структура местности. Быстро приблизившись внушительным движением к мародёру, титан решил сделать рубящий удар, но Галериус успел среагировать, и, пожертвовав своим большим щитом, которым он попытался заблокировать удар, увернулся. Сделать первое не удалось, и лезвие клинка легким движением разделило щит на две части, однако уворот Галериуса на мгновение спас его, потому как его туша не находилась на горизонтальной дуге катаны. Желая как-то выиграть время, мародёр с разворота на триста шестьдесят градусов швырнул в его голову остаток от щита и провёл удар цвайхендером. К его же сожалению, на Хикари никак не повлиял кусочек смазливого металла, и тем более уж меч, атаку владельца которого он предвидел ещё в момент попытки оглушения. На ходу он схватил его меч, выхватил его из руки и бросил в сторону, обезоружив врага. У перепуганного Галериуса уже не было никаких шансов выживание, как вдруг ему улыбнулась удача – на его же свист с громких рычанием прилетела самая обыкновенная каменная горгулья, коя решила отвлечь собой Хикари от убийства Галериуса. Она прямо летела на него, в полёте замахиваясь молотом. Приблизившись к нему, она хотела провести попытку ударить его и откинуть как можно дальше, чтобы в дальнейшем увести с собой изверга. Но острая и чуткая реакция титана погубила чудище, и то разнеслось на все составные части под разрезающим ударом, который разделил её тело на две половины, и те раскрошились при взрыве. Наконец, Хикари ничего не мешало прикончить нагло убегающего с поля боя ублюдка, и он метнул в него катану, которая попала прямо ему в спину. Это остановило его, а смертельная для него рана автоматически приневолила простонать тяжким жалобным скулежом поганого нытика. Его тело упало на землю и буквально распалось на атомы. Под нечто, похожее на образование тёмного шумного искрящегося пара, оно таки взяло и исчезло.

Молча уйдя с места событий, Хикари вернулся к Хамони и своим друзьям.

- Э-э-эй! Это же Хикарюха! – радостно помахал ему Белый Романус. - Как там дела твои? Что там с Галериусом? Нашёл? Убил? Заставил жрать землю? Расскажи нам всё! Особенно мне, как важному титану! И Аше! Всем! – энергично заливал он рыцаря потоком своих вопросов.

- Я встретил солдата, с которым затеял разговор, – начал Хикари. – Он был очень добр, заботлив, похож на меня, и тоже искал Галериуса. Однако это и был этот мародёр, который вонзил мне клинок в спину. Надеюсь, что его исчезновение после моего непереносимого попадания не является тем, что он в результате попыток стать бессмертным отправился в прошлое, как это случается с омикроном.

- Вот видишь! – показал на него пальцем Романус. - Надо было мне идти с тобой! Я не терплю, когда моих друзей обижают! Главное, что жив-здоров, а остальное не важно!

- Главное, что все живы, - неровным голосом добавила Аша. – Спасибо Вам огромное за то, что встали мне на защиту вместе с Романусом. Это бесценная помощь для меня! – после этих слов королева растрогалась и пустила не грустные слёзы.

- Ну-ну! Всё хорошо же, Ваше величество! Мы – мужики славные, никого в обиду не дадим! Всяких злюк прихлопнем и не дадим никаким прохиндеям делать что-то такое да эдакое! – подбадривал её Романус, поглаживая по голове, отчего той становилось лучше.

- Спасибо, Романус. Вы – настоящие верные рыцари, – улыбчиво сказала та.

- Пожалуйста! – ласково протянул он, умиляясь её искренности. – Хикари, будешь докладывать этой… Ха.. Хано… Чёрт! Только что произносил её имя! Твою же ж мать! Как так-то? – с удивлением не понимал он, как он мог забыть её имя, своей же забывчивостью рассмешив королеву.

- Хамони! – напомнила ему Аша, потирая кулаком об шлем Романуса.

- Да! – воскликнул он. – Разбудим её, сообщим о том, что Галериус ушёл в небытие, и пойдём себе дальше?

- Не помешает, – кратко и невозмутимо ответил Хикари.

Встав напротив главы ордена, Дивинитатис сказал ей громким голосом, чтобы та могла пробудиться от транса:

- Галериус мёртв, и горгульи ему больше не подчиняются.

- Я всё слышала, Хикари, – тихо сказала она, не открывая глаз и не отрываясь от медитации. – Сегодня Вы дважды доказали свою верность: когда согласились помочь мне и госпоже Аше и тогда, когда не стало Галериуса. Но Вы упомянули про исчезновение его тела. Это может означить, что в его сердце находится омикрон. Для бессмертия, к которому так стремится Галериус из Нормандии, он вселяет однообразие внутрь центра жизни, и прогнать его нет сил, если не вызволить наружу. Я думаю, что что-то его откинуло далеко назад, и это значит, что для мира нашего Вы его сильно задержали, и он ещё не скоро побеспокоит Голубую Королеву. В качестве благодарности, я приду к Вам на помощь в конце миссии, если Вы окажетесь в опасности, а сейчас ступайте дальше, ведь Прэнтэдар ждёт Вас. Надеюсь, что в конце Вашего пути Вы сделаете то, что должны, удачи, – попрощалась она, всецело погружаясь в себя.

- Молодца! Дай пятюню аж за две верности! – поднял руку Романус, и в ответ в ладонь ему хлопнул Хикари. В чём соль и смысл жеста – понятно – обычное выражение дружеских чувств, ибо напарник рыцаря был весьма доволен его достижениями на серых землях. – Круто! Куда теперь?

- Мёртвый лес усопших исполинов, – сказал Хикари.

- У-у-у! – шутливо озвучила Аша угрюмым голосом. – Как зловеще!

- Я бы никогда не подумал, что в таком мрачном месте я должен буду получить великодушие, – высказался Дивинитатис по поводу предстоящего пребывания в новом месте. – Но всё же, пойдёмте.

- Да, ёлки-палки! За дело! – энергично согласился Романус, подлетев в воздух, и компания двинулась в путь.

Немыслимое великодушие

Извилистые крутые тропы безжизненной пустоши Арвойтуса, по которым следовал молчаливый Дивинитатис, сопровождаемый разговорчивой монархиней и преданным шевалье, плавно сменялись густым, почти непроглядным, хвойным, изумрудным лесом, всецело пропахшим концентрированным запахом зелени. В его необозримых просторах протекал приятно журчащий светлый ручей кристально-чистой воды серебристой окраски – Глэрны бьёрнове Назирмис Рэкс*, который, точно бы чьё-то имя, иногда просто именовали, как Глэрны бьёрнове. Омывая камни, между которыми он и протекал себе дальше, ручей проходил через весь лес от своего истока к месту назначения главного рыцаря, где тот и желал получить доблесть. Вдоль него и следовала группа, доверяя сапогам Хикари.

*Glarny b’ёornove Nazirmis Rex (ферз. – Слёзы былого Защитника Царя), где Царь – есть Ферум Рэкс, детище Пушена Вальхена – левой руки Громосиса, а Назирмис – последователь и творение первого.

Будучи освещаемым, полностью зашедшим в небе ярко горящим пламенным диском, через крону елей и сосен, будто ангельские мечи, проходили тёплые, тончайшие лучики света, которым не мешал осветить напрочь заросший мхом и растительностью природный частокол. Сила Люцифана, приложенная для этого места была огромна, и подкреплялась пением нишибисов – толстых красных птиц с ирокезами на головах.

Всё же не та это была чащоба, к которой шёл Хикари, а сказочно-красивый, тернистый, едва ли проходимый путь к ней, ведь малахитового богатства, из которого он состоял, было полным полно, чему и радовался Белый Романус вместе с Ашей. Сын Ёдэуса же оставался по-прежнему невозмутимым камнем, сдерживающим свой истинный норов. В глубине души он радовался наружности природы, но сформировавшийся характер немедля сокрушал любые заметные эмоции, которые хоть как-то образовывались в нём, подобно кровожадной монархине, презирающей головы и плечи, как единое слияние.

У возникновения той красоты Солитария была своя история, как и у той реки, правда прескверная и весьма изуверская. Выросли те молодые деревья близ недальнего града Мальдешт после конца кровожадной битвы великанов и мавеков ввиду ксенофобной ненависти друг к другу, длившуюся целую эру. Дело в том, что мавеческий род всем нутром проникся подлинной антипатией первого мавека – Лэйда к расе колоссов. Это следовало прямо за порой вызывающего появления жадных гигантов на Голубой Королеве. Той первородной душе и её потомкам, во время правления формирующейся планетой, никак не пришлось по вкусу то, что на Арманатис – тем, чем был Ферз раньше, бесцеремонно ступила нога исполинов. Они слепо желали заполонить собою подлунную с целью нажиться на богатствах земель и присвоить себе всё чужое, включая и сами земли. При том гиганты с силой вытесняли непригодных для них мелких мавеков, как злобные уборщики, убивающие противных тараканов, бесцеремонно ползающих по кухне, которую и портили одним лишь своим видом. На первый взгляд абсолютно бессмысленное и до предела абсурдное противостояние, масштабом во весь мир, по своему окончанию породило по всей планете нынешние деревья и растения, каждое из которых было порождено гибелью того или иного павшего в бою исполина. Кровь мавеков тоже была не зря пролита в битве и послужила нектаром для прахов гигантов. Синтез алой воды мавеков и костей колоссов стремительно развивал экосистему, также формируя флору и фауну. И тот лес, по которому шёл молодой Дивинитатис со своими приятелями, был самой первой точкой столкновения исполинов и мавеков, которая и породила современную на тот момент натуру. Вернее сказать, её окраинами или даже кладбищем.

Чем дальше Хикари заходил вглубь леса, тем больше тот терял своё изящество и красоту, преображаясь в плавно вырастающие и утолщающиеся стволы деревьев с исчезающей бледнеющей листвой, постепенно становясь похожими на вытянутые, как уличные фонари, строго прямые, оголённые и закрученные в спираль баобабы. В конечном счете, деревца практически лишились и всех своих ветвей, и все, как один, обрели признак гибели. От очаровательности иных растений остались лишь чуть утолщённые, древовидные, заострённые, как стволы роз, ветви, тесно переплетённые между собой в один большой и сложный узел, ухудшающий передвижение. А иные приметы живности наряду с природным разнообразием и вовсе пропали, ровно как и факт существования в глуби леса зверей. Земля стала представлять собою рыхлую, растрескавшуюся почву, лишённую малейших намёков на то, что когда-то в этой местности что-то могло находиться живое. Но ручей был исключением и протекал себе дальше под колючими растениями, как источник вечной, не умертвляемой жизни, которую так хотел обрести нормандец Галериус.

Хикари, используя катану, лёгкими и вялыми взмахами стремительно пробирался сквозь тесно оплетенные кустарники, без труда рассекая их слабые хрупкие ветви на большом расстоянии. По ходу рубки количество деревьев уменьшилось, и на межи более редких дубовых стволов, с появлением полого пространства, группе неспешно раскрывался туманный, холодно-лазурный небесный горизонт: гладкий и плавный, словно ровный штиль в светлом чарующем океане. И этот океан, словно размытая звезда огня, служил подобием светила и стелил на подсолнечную бирюзовое, почти пелагическое прозрачное одеяло, едва преображая атмосферу. От одного лишь взгляда на окоём всем хотелось заснуть и предаться сонным грёзам, но нагрянувшая тихая стужа и заслонившее солнце небо не позволяли хоть как-то расслабнуть, а только почувствовать себя на редкость тем уставшим больным доходягой с хронической хилостью, что проживает на Блэйнтауэрсе – материке Траундила.

Вдруг, при смотре на сумрачный кругозор, среди мёртвого леса задул лёгкий солоноватый бриз. Для местности, в которой находилась Аша и Романус, это было до крайности противоестественно, ведь рядом нигде не было ни моря, ни океана и хоть каких-то намёков на то, что где-то была водная гладь, за исключением текущей реки. Однако Хикари, будто восставшему из могилы мёртвецу, было всё равно на возникновение ветра, ибо тот точно знал, откуда тот разносил своё дуновение.

Такая странность всё же была мелочью, ведь в следующую пору происходило нечто инфернально-дьявольское и потрясающее девственные умы Романуса и Аши. Река, превращаясь в подобие устья без места впадения в водохранилище, вроде озера или пруда, на ходу превращалась в нечто, точно похожее на ветвистые кровеносные сосуды. Расползаясь по поверхности, те, будто управляемые магом соответствующей стихии или старой ведьмой, тихо по своей воле поднимались по воздуху отдельными сферическими каплями. Те, в свою очередь, неспешно передвигались вверх по шипастым ветвям кустарников, отделяясь от них в самый последний момент, затем, чтобы унестись по лёгкому потоку бриза куда-то кверху. Всё подымаясь и подымаясь ввысь, капли неторопливо перелетали в сторону горизонта ещё выше, словно желая обозреть космос в конце своего путешествия. Некоторые из капель ровно застывали на уровне глаз, желая, чтобы их как следует рассмотрели, в итоге также уплывая по ветру.

К одной из таковых капель из любопытства, но с осторожностью прикоснулась восседавшая на плече Романуса Аша, с интересом рассматривая, как та устремлялась по её пальцу к краю ногтя, оставляя влажный след. Это захватывало её дух, а от волнения при взгляде в каплю учащалось биение сердца. Несомненно её интересовало, почему себя так вела вода, и Аша, было, хотела спросить об этом у Хикари, спонтанно взглянув на него. Но тот, ненамеренно словив её взгляд, всё наглядно разжевал, как Аше, так и Белому Романусу:

- Это глэрна бьёрнове - слеза прошлого, – сказал Дивинитатис о капле прямолинейным серым голосом. – Чем мы ближе к мёртвому лесу исполинов, тем заметнее, что всё становится необычным. То, куда мы идём – проход в другую реальность со своими сводами законов и правил. По этой причине поднимающаяся вода так странно себя ведёт, а река названа столь говорящим названием.

- А куда же она так преднамеренно направляется? – ещё охваченная в высшей степени заинтересованностью, спросила Аша неровным голосом, хотя взглянуть рыцарю в глаза, которых она не смогла увидеть при любых стараниях.

- В небо, – лапидарно ответил рыцарь.

- Да ну, брось ты эти выдумки, Хикарюшечка! – с ухмылкой отвесил Романус, похлопав друга по плечу, показывая ему отсутствие веры во что-то волшебное и сверхъестественное. – Вода не может просто так направляться к небу, если только это не падающие на землю осадки!

- Будь я мавеком, который никогда не верил в то, что сказки могут быть правдой, я бы тебе сказал, что никогда не поверю в существование нашего верхнего мира – Гронсангарда, как и в летающие по облакам города, в которых живут титаны. И уж точно бы я не верил в богов и сотворение ими всего сущего Тэндара, – поставил его Хикари на место, отчего между ними возникла короткая неловкая пауза.

- Ну… Да… Сильное утверждение… Глупость я всё-таки сморозил, - замялся Романус, осознавши, что мир и так похож на сказку. - Я понимаю к чему ты, но… Вода! В небо! Почему? Я вижу, что она поднимается, и мне в это не совсем уж и легко поверить. Просто я никогда подобного не видел, понимаешь? Может быть, ты просветишь нас, а? На то явно должна же быть какая-то причина. А! Дай угадаю! Это магия, верно? Не расстраивай меня и скажи, что оно так!

- Нет, – без грубостей отрезал Хикари, далее переключившись на прорубку прохода, кажась незаинтересованным болтовнёй.

- Хельвидис! – издал Романус и топнул ногой. - Тогда что же это, если не простое колдовство? – проворчал он себе под нос.

- Нечто большее, чем нехитрая магия, – ласково сказала Аша, основываясь на мнении Хикари. Улыбаясь своему шевалье, она прикоснулась каплей воды к его шлему. Отданная “слеза” в быстром темпе поползла по забралу, встретилась с пером, побежала по нему и в конце своей дороги отцепилась от кончика. – Я думаю, что Хикари поведает нам об этом – для него сейчас не самое время обсуждений парящей воды.

Таки то было верно – Дивинитатис даже не слушал, о чём толковали его попутчики, ибо был целиком и полностью поглощён волнением и мыслями о том, что ждало его впереди. Хикари, как никто другой, знал к чему шёл и каким образом мог получить следующую доблесть - великодушие. А то для него казалось весьма сложной, практически невыполнимой задачей. И дело было вовсе не в том, что в таком пустом лесу некого было простить, отпустить порок или оказать помощь. Нет, всё было куда труднее, и потому Хикари решил пока ничего не говорить компании, дабы все выложенные карты и издёвочные тузы не сыграли свою непредсказуемую игру с признаками не в меру излишнего интереса к происходящему.

Всё же без последнего на пути не обходилось – при виде нарастающего в своём виде “волшебства”, у Романуса и Аши зашла серьёзная тема, в которой они обсуждали дорогу капель. Она бы так и не возникла, если бы речка и её “слёзы”, во всех смыслах этого слова, полностью не отрывались от почвы. Так тончайший водоток, раньше проходивший по земле, целиком и полностью устремился высоко в “неизвестное”, уходя в предполагаемый свод небес. Он словно бы лишился атмосферы вокруг себя и стал полностью свободно парить в невесомости, по пути размножаясь на крохотные блистающие сферы, напоминающие звёзды, которые по возвышению своему уменьшались и пропадали навсегда. Полёт “слёз” показался Аше преисполненным романтизма, и она склонила свою голову на голову Романуса, молчаливо и увлечённо наблюдая за магическим передвижением воды, к которому также присоединился тот рыцарь.

Так никто из двоих сразу и не заметил, как по ветвям надоедливых кустарников уже давно прошёл последний взмах продолжения руки Хикари. А когда пара, наконец, отвлеклась от весьма интересного процесса рассмотрения воды, нагнала своего лидера. Осмотрительно ступая ногой в безмерно-пустынные, искривлённые временем и пространством сами себе же противоестественные земли, они вышли из леса. Собой они напоминали бесконечные холмистые берега давно иссушенного океана, упоминание от которого осталась только затвердевшая соль, которой и был пропитан песок. И судя по последнему, поверхность океана раньше была усеяна множеством островов.

Здесь Хикари и его спутники чувствовали себя по-настоящему лёгкими; вес доспехов титанов и их тел практически не имел своего значения, и можно было ходить без каких-либо затруднений.

“Но погоди! Куда же подевалось вся вода?” – наверняка спросите Вы. А я, Буффенраут, возьму и лишь покажу Вам пальцем в небо, чтобы Вы перевели свой лупоглазый взгляд туда, куда я хотел, чтобы он стал ещё более неоднозначным, и я мог посмеяться. Именно таким и стали лица коллектива Дивинитатиса, когда посмотрели выше горизонта. Они исполнились кашей неясных эмоций, вместе напоминавшие интересный десерт из шока и удивления. Ибо смотрели те на поистине незабываемую картину, расшатывающее сознание и поражающее умы, которое можно было точно и безошибочно окрестить “Перевёрнутым краем чудес и не взятых высот”. По крайней мере, я, Буффенраут, так его и называю. Ни ума, ни фантазии, да, но такой уж я и есть по своей натуре.

Наверху располагалось не небо, не чёрный космос и даже не куски хаотично летающей материи из больной головы наркомана. Там было холодное, тяжёлое море без берегов и, возможно, что даже дна, вместо которого могло быть что угодно. По крайней мере, в водных просторах проглядывалась Звезда огня, глубоко погружённая в бесконечную гладь, которой и была сокрыта. В едва волнистой воде она приобрела сумрачно-салатовый оттенок и светила так ярко, что через всю воду было видно её блеклое, но насыщенное округлое пятно, от которого во все стороны расходились божественные в своей яркости лучи. На него можно было смотреть, ни капельки не прищуриваясь. По-своему это было довольно таинственно и красиво, ведь мало кто когда-нибудь видел пламенный диск по имени Люцифан, плавающий в море. Или просто вселенскую звезду. Может быть даже, что действительно никто и никогда, ведь видеть да смотреть на солнце прямо в море, которое служит тому своеобразным космосом – то ещё потрясение для девственного мозга. Ровно, как и те редкие мёртвые деревья, встречавшиеся по всей округе, ибо те пугали в свою очередь не только высотой в сотни метров, но и тем, что проходили сквозь море, вершинами исчезая в нём, как в густом утреннем тумане.

Само море, к которому стекалась снизу вся ближайшая вода, было тихим и беззаботным, но в тоже время беспокойным и зачастую плескающимся, ведь в нём кипела редкая жизнь. В его густой и мутной, как туман, сине-зелёной от высокой концентрации соли воде можно было разглядеть иногда низко проплывающих пузом к земле лучепёрых рыб. Несмотря на кажущийся парадокс, при котором животные должны были умереть, тем была благоприятна их среда обитания. Некоторые из них, бывало, с плеском выныривали дугой, ненадолго зависали в пространстве, и ныряли обратно, как в жидкий полупрозрачный потолок. Не менее диковинным зрелищем было наблюдать и повсеместно свободно летающих перевороченных полых чаек, иногда выпущенной стрелой влетавших в море, где навеки пропадали, и больше не голосили.

При осмотре столь удивительного незнакомого мира приятели Хикари залюбовались пейзажем, не ощущая на душе никаких переживаний и проблем. Кроме разыгравшегося воображения и заболевших от новизны мозгов, которые, как и они сами, ещё не успели переварить и осмыслить увиденное, ведь те находились в полнейшем потрясении.

После такого зрелища представление о том, что такое горизонт резко размылось, ибо тот мог примерно находиться как на том уровне, где, возможно, заканчивалось небесное море, так и на уровне пустыни. А может, их было на самом деле два. Я, Буффенраут, ничего не знаю об этом, ибо уже сам издавна потерялся в собственных же догадках об окоёмах в этом месте. Я могу только сказать Вам, что горизонта было действительно два, так как имелось две поверхности.

Хикари молчаливо отошёл в сторону, подробно рассматривая небо-море, словно бы что-то отыскивая.

- Чего такое? Куда ты? – с подозрением спросил Романус, смотря, как его верный друг забирался на островок, на котором встал как вкопанный. Но тот лишь ответил молчанием. – Эй! Может быть, ты объяснишь нам что-нибудь? Где мы? Зачем мы сюда пришли? Что ты делаешь?

- Я ищу “его”, – ответил Хикари.

- Кого? – не понял рыцарь, подходя к шевалье.

- Того, кто встал на неверный путь, кому вскружили голову, кто освободил Траундила и Примо Рэдрама, вернув тем возможность сеять то, что и раньше.

- То есть, это… - вдумчиво потянул Романус.

- О ком это он? – из любопытства, слегка обеспокоено спросила Аша.

- Хикари говорит об очень давнем… - без улыбки говорил Романус, как вдруг его прервало резко напавшее смутное подозрение. Он не понимал почему, но ему казалось, что вот-вот что-то должно произойти. Нахмурив брови, он то и дело оглядывался по сторонам, привлекая к себе внимание Аши.

- Идёт, – монотонно выдавил из себя Хикари, переживая те же ощущения, что и его друг.

- Знает, что мы здесь? – спросил Романус, забираясь на островок к Дивинитатису от греха подальше.

- Да, – выронил он.

- Господи! – воскликнула монархиня. – Да о ком Вы говорите? Кто идёт?

В дальнейшую пору никто ей не ответил – всех, как одного захватил вид резко переменившегося моря. Оно словно тихонько начало пульсировать из одной конкретной точки, разнося по всей глади всхолмленные волны, которые с течением времени становились более выгнутыми и искривлёнными. Во время этого вода наверху подверглась другой, более сильной деформации. Поверхность моря исказилась настолько сильно, что казалась похожей на ежа тем, что у неё образовалось что-то, кажущееся шипами. Они то и дело исполняли равномерные движения в такт волнам. Всё это было очень странно, и казалось, что такой ритм может разрастаться вечно, но потом он исчез также внезапно, как и появился. Но вдруг, как из тысячи вёдер, сверху полило подобие солёного ливня. Его грозными тучами служило воздушное водохранилище, ежесекундно темнеющее пропадающим в её водах огненным диском и затягивающимся мглой небосводом на фоне. Всё это превращало сонный сумрачный вечер одновременно в яркую, но тёмную ночь, в которой не было видно ни пламенного Люцифана, ни светлейшей Кварцкассы. В одночасье сдавалось и то, что море стремительно покидало атмосферу и путём своеобразного дождя переходило вниз, ведь пустыня махом наполнялась водой, и уже через минуту буквально превратилась в море. Наверху, где раньше было море, образовался купольный ореол заметной бесконечной пустоты, наполненной невежественной тьмой. Это выглядело так, будто на мир не полностью натянули чёрную шапку. Так головным убором бездна могла и остаться, пока в ней не начали образовываться расширяющиеся жгучие пламенные трещины и мелкие магматические разломы. Как и трещины, они разрастались, пока полностью не заполонили купол. Наверху проистекало уже нечто совсем запредельное и выходящее за грани всякого понимания, ибо тьма обернулась самым настоящим пеклом – Хельветти. Весь огонь, вся желчь и жар, что были там, закручивались в невозможные спирали и формы, пока в одно мгновение не превратились в мистически яркую, чистую сферу на фоне вечной черноты. Светло и одиноко горя, как самая яркая звезда в Тэндаре, она плавно и интенсивно снижалась на землю. Вблизи она была достаточно ослепительна, чтобы рыцари и королева прикрыли глаза. Но как только она погрузилась на дно, этого уже не требовалось, ведь та потускнела и, казалось, совсем канула. Но вдруг её проблеск, менее яркий, снова возник на глубине и направился вверх таким причудливым образом, что, выныривая из воды, предстал в виде полной луны и встал на своё место в небе. В своде небес также нашли свои места и подлетевшие ввысь капли, что под сиянием Кварцкассы незаметно превратились в белоснежные звёзды.

Спустя недолгое время из воды взошла цельнометаллическая чёрная голова с тремя застывшими ужасающими в своей чуждости личинами, что пристально смотрели в сторону чужеземцев. На них были, в буквальном смысле, изображены различные, не положительные эмоции: злость, обида и грусть. В их глазах сверкали яркими огнями магические отголоски искрящегося пламени, схожего с тем, которое бушевало внутри горгульских тел. Но затем голова поднялась ещё выше, а вместе с ней и всё, что было ниже неё. По самое колено встало изящное существо, облачённое в дорогие доспехи, на которых были вычерчены кровавые руны, сияющие ярким меловым светом. Оно было также украшено красочными, но рваными тканями. Творение было настолько громадных габаритов, что могло спокойно сойти за исполина времён алчной войны, ибо был высотой в целую башню. Можно было так и не понять, кто это был, и с какой целью он явился в некогда иссохшее море, если бы только не так знакомые Хикари маски.

- О, боже! – взволнованным дрожащим голосом выговорил Белый Романус, сглатывая образовавшийся в горле ком. – Это же тот самый страж Голубой Королевы! – сказал он, смотря на Хикари, в ответ получая от того нескромный положительный кивок.

- Его фантом, – переплетая на груди руки, уточнил безмятежный Дивинитатис, на душе которого ничего не шелохнулось при виде знакомого существа и всё было достаточно ровно. – Приветствую тебя, достопочтенный Назирмис Рэкс. Или, может быть, лучше сгнивший Назирмис Максимус? Тебе так лучше нравится, – с долькой издёвки оценивал его Хикари.

- Насмехайся надо мной сколько хочешь - ты сильно поглупел спустя столько лет! Только и слышу от тебя и твоих друзей насмешки и получаю глумление. Но ты помнишь меня, Хикари Дивинитатис, сын Ёдэуса! Конечно, помнишь! Как же можно забыть столь старого-доброго стражника мира? – не сводя глаз с рыцаря, начал голем, в тоне которого нарастало напряжение и давний гнев. - Твой отец и вся эта нечестивая шайка четырёх нарциссов из Мёан оскорбили меня своей непомерной заносчивостью, унизили и задели мою честь, полагая, что я просто обуза для всего сущего. Сегодня же, когда ты посмел прийти в мой лес, я решил доказать обратное. Но не им, не этим надменным ферзям, а моему священному наставнику. Ты и твои друзья не уйдёте отсюда живыми, если хоть каким-то образом помешаете ему.

Не любите и не жалуйте, ведь это был Назирмис Максимус – весьма мерзкий и скверный тип, который не всегда был таким не притягательным. Тогда, на момент назревающих пересудов с путниками, он являлся неудавшимся последователем создателя песчаных големов – Ферума Рэкса. Он и сотворил Назирмиса с целью внесения прогресса и вечного совершенства технологии. Он внёс свою лепту для Арнэскёнга, но поддался дурному влиянию Магниса и свернул тем самым не на тот путь.

Назирмис был также давним всеобщим другом для Гронсангарда и всего Ферза, их верным стражем. По зову когда-то альтруистичной души он издавна защищал Арманатис Лэйда и верхний свод небес главным образом от чёрного дракона, экспериментатора Примо Рэдрама и четвёртого бога из Мёан, олицетворяющего жадность, ярость и обман - Навретт Шрас (Демон ненасытности). За всё время защиты голубых земель Назирмис ослабил влияние Траундила, отрезав его от внешнего мира, сослав обратно на родной континент Блэйнтауэрс, на который в будущем и основался да выродил из смерти радоновых драконов вместе со своими жрецами. Также Назирмис заманил богиню похоти в замок дождливого бога Спекулума, что навеки вечные и запёр её там. Помимо прочего, в одно время Назирмис отвлёк на себя внимание Примо Рэдрама и дал возможность Спекулуму сослать чудище в море, из которого то и вылезло.

Но за долгий период той поры многое поменялось. Изменился и сам Назирмис, когда Мёан не сочли его столь необходимым для Тэндара и никак не оценили успехи. Назирмис огорчился и впал в уныние, ведь его не приняли создатели вселенной. И тогда, пользуясь случаем, его повстречал сам Магнис. На столь депрессивной ноте, бог магии обманом вразумил стражу свою истину. Рассказав о том, как плохо расцветание, и хороши загнивание и упадок, он подчеркнул, что видел в защитнике скрытый потенциал, который он ещё не раскрыл для себя. Так в разговоре с Максимусом бывший Назирмис Рэкс отрёкся от прошлых утверждений и понятий и перешёл на службу демиургу с новой головой.

- Сегодня я - ваше несчастье и горе, ведь я - последователь выдающегося в своей гениальности божества магии, по воле которого я сею в Акожимариум-Тэндаре регресс, упадок, распад и угасание развития, – сверкая глазами, злобно голосил разъярённый фантом, подоспевая к чужакам. От его неожиданного зверского возгласа гайка Романуса заслабла, и он спрятался за Хикари без желания смотреть на гиганта, ибо его непомерно сильно устрашил этот голем. - Мой бог - Магнис Максимус, величайший из всех демиургов, сотворитель магии, и незнание имени которого - преступление, и карается тем, что хуже смерти, пожирания души и вечных мук - тем, что запредельно для вашего понимания, жалкие лилипуты.

- Мы все знаем, кто ты такой, кем стал и кому теперь покоряешься. Мне вовсе не в радость это лицезреть. Раньше ты был лучше, и ты был нужен миру. Теперь от тебя осталась только тень, – серым тоном промолвил Хикари, и в то же время на него махом проворно надвинулся страж, пристально, почти в упор оглядывая его хищными, голодными глазами. – Зачем ты здесь?

- Магнис прислал меня на ваши формирующиеся земли, на Голубую Королеву, чтобы защитить не менее славного покровителя тени и погибели - Траундила. От Вас, лицемерных и жалких титанов. В особенности от тебя, Хикари, – рассказывая, злословил Назирмис. - У изумительного Магниса Максимуса на тебя давние счёты - ты давно сеешь на Ферзе то, что противоположно его воле, которой он наделил меня. Ты стараешься сделать этот мир чище, светлее и беспорочнее. Что ещё хуже - ты горишь желанием убить в своём путешествии саму смерть и чёрного дракона. Как сторонник Магниса, я требую от тебя только одно: не мешай планам моего бога, или он захочет, чтобы я расправился с тобой, как с мешающей преградой, что не даёт ему спокойствия. Если ты надумаешь что-то плохое, я легко расправлюсь со всеми вами, подонками Ёдэуса. Мне не нужно никаких других причин, ибо это он и другие боги сделали меня таким!

- Ты слишком много болтаешь, Назирмис, тебе так не кажется? – осмелел Белый Романус, не желая казаться трусом перед Ашей. – О-о! Я большой великан! Всех порву, кто встанет на моём пути! Я обиделся на всех! Я… Ух… - прервался титан, словив недобрый взгляд голема в его сторону.

- Что ты делаешь? – спросил Хикари, ошарашенный от слов друга. – Это очень глупо с твоей стороны, Романус! Мы здесь с тобой не для того, чтобы разжигать огонь и ненависть!

- А не надо было начинать! – выкрикнул Назирмис в лицо Хикари, после чего гневно ударил рукой по небольшому острову вместо того, чтобы покрыть всех присутствующих адским злословием. От такого мощного удара титаны потеряли равновесие и упали, но потом встали на ноги. – Всё же я не дам Вам никуда уйти! Да, не дам! Как я могу позволить уйти такой шавке, как ты, Хикари? Я не забыл оскорбление богов, в том числе и Ёдэуса! Такое не забывается! А ещё Вы хотите убить Траундила! У тебя и твоих троглодитов ничего хорошего для Максимуса из этого не выйдет! Скорее я умру, чем дам Вам что-то сделать! – голосил он, обвиняющее показывая на того пальцем.

- Успокойся, Назирмис, – сказал Дивинитатис, показывая фантому ладони. – Нет нужды сердиться на нас. Мы у тебя и мы никуда не уйдём, ведь мы в твоей власти. Прости моего друга за то, что он сделал.

- Что ты задумал? – заподозрил Максимус. – Что бы ты не хотел, у тебя это не выйдет.

- Нет-нет, ничего я не задумал. Я хочу лишь поговорить с тобой. С глазу на глаз. В полном спокойствии и понимании. Только ты и я, – ответил рыцарь, садясь в позу лотоса, являя собой само спокойствие. – Давай, мы обсудим то, что должны. Романус и Аша не помешают нам.

- Я слушаю, но твоей псине может стоить пойти вылизать свои возможные раны, если она посмеет что-либо гавкнуть, – более уравновешено изрек голем, на что Романус, конечно, хотел бы возразить, но не мог – он и так спровоцировал Назирмиса на гнев и подумал, что лучше это дело доверить Хикари. – И тебе я тоже советую быть аккуратнее, иначе я вас с лёгкостью прихлопну и заберу с собой наверх, где вас никто не найдёт.

- Тогда выслушай меня, Назирмис, и, будь любезен, не перерывай меня – это единственная услуга, которую я у тебя запрашиваю, – попросил титан. Получив в ответ одобрительный кивок, он приступил:

- Я знаю, что ты уважаешь Магниса, ведь он помог, в буквальном смысле, встать тебе на ноги, приютил и затянул в свои тёплые объятия. И, по сути, сейчас для тебя это единственный друг, который поддержал тебя и уважает твои интересы также сильно, как и ты его. Регресс, упадок, падение – всё то, что нравится Максимусу, боготворишь и ты. Но, пожалуйста, вспомни, что было раньше до этого дня. Ты спас всех нас от тех некоторых бед, которые тревожили мир. Запер демона Шраса в замке Спекулума, ведь он хотел развратить Голубую Королеву. Загнал Примо Рэдрама в море, ибо тот видел в своём окружении только материал для своих опытов, которыми и увлёкся. И самое главное – ты отрезал от нас Траундила. Ты – могущественный герой, Назирмис, и уж это я знаю лучше ничего не понимающих в этом богов. Они были не правы, слепы, глупы. Их мнение не имеет никакого значения перед теми, кому ты оказал услугу стража – всем нам, ведь после тебя воцарился природный баланс и безмятежность. Если кто и скажет истину, так это буду я, и любой другой житель Ферза – ты был хорош, Назирмис. И сейчас, в глубине души, ты остаёшься тем защитником, который нужен нам.

После услышанного Назирмис издал неоднозначный смешок и ответил Хикари:

- Какая тебе разница, титан? Я уже другой. Свою историю я знаю, и она на меня никак не влияет. Но то, что боги были слепы – бесспорно.

- И самое главное – капитально не правы, – подчеркнул Дивинитатис.

Воображая постную физиономию, Назирмис обречённо вздохнул, надвинулся к рыцарю и шепнул ему:

- Была бы моя воля, их уже не было в живых, ибо я не люблю, когда мне кто-то перечит и переходит дорогу.

- Так вернись же на свой праведный путь без обделения вниманием богов, – порекомендовал рыцарь. – Их слово не важно.

- Нет! – на эмоциях прокричал ему в лицо голем. – Не указывай мне, что и как лучше делать!

- Я не велю, а представляю тебе шанс вернуться туда, откуда свернул!

- Зачем!? Для чего!? – взревел Назирмис. – Нет! Магнис знает, на что ты способен! Он предупреждал меня, что ты может переубедить меня! Он боится за Траундила! Он уверен, что именно ты можешь его убить своим светлым клинком! В моих и их интересах не развеять тень!

- Брось ты своего Магниса в бездну Хельветти! Ты же сам лучше меня знаешь, что делаешь миру только хуже своими поступками! – вскочив, возгласил Хикари. – Какой смысл в том, что ты делаешь для него? Разве тебе это нравится?

- Ну, а что мне ещё остаётся делать!? Кто ещё оценит то, что я делал раньше? Никто! Мне нужен тот, кому нравится то, что я делаю! И Магнис в этом подходит лучше всего!

- Подумай, разве Магнис не хочет того, чтобы от Тэндара ничего не осталось? Хочет! Ещё как! И ты ему в этом помогаешь! Но хочешь ли ты потерять всё, что у тебя есть, и то, что ты так нещадно желаешь погубить? В чём смысл того, что он хочет? Он водит тебя за нос лишь потому, что так быстрее пойдёт ход его дела!

Гневная чаша Назирмиса переполнилась ядрёными эмоциями, и он ловко схватил Хикари, крепко зажав его в мощной руке, в которой титан был беззащитен.

- А ну поставь его на место! – заступился за друга Белый Романус. – Он тебе хочет только помочь!

- Не надо мне протягивать руку поддержки! – злобно проворчал Назирмис, покосившись на Романуса разбушевавшимся огнём в глазницах масок. – Это всё равно не изменит того, что уже есть!

- Почему нет? Ты волен делать то, что захочешь! – прокряхтел Хикари, словив точно такой же взгляд. – Признай! Тебе нравится делать добро! Хватит покоряться дурной ереси Магниса! От неё тебе только хуже!

- Хватит! Замолчи! – испытывая двойственные ощущения на “душе”, взвизгнул Назирмис, сопротивляясь накипающим чувствам. Следом после выкрика он пронзительно швырнул Хикари на остров так, что шевалье приземлился с грубой посадкой и моментально получил удар в спину. Удар от огромного кулака, сотрясающий землю и волнующий море.

- Хикари! Нет! – испуганно воскликнул Романус. Обнажая клинок, он без раздумья бросился на Назирмиса, чтобы взять под защиту Дивинитатиса, но в следующий же момент был отброшен далеко в море вместе с Ашей нежданно примчавшейся ладонью грозного голема.

Назирмис, разочарованный в себе от содеянных дурных выходок, совестно погрузился в раздумья над тем, что произошло, и для чего Хикари затеял разговор. На его счастье, все присутствующие титаны были благословлены светом Ёдэуса и обладали регенерацией от любого рода травм. Поэтому первым, кто встал на ноги, был достопочтенный Хикари, который даже после такого гневного удара не держал злобы на Назирмиса.

- Прости, мне не следовало этого делать. Это большое недоразумение, – томным голосом искренно оправдывался голем. – До этого я сопротивлялся тому, что ты мне говорил. Теперь в этом нет нужды. Я вижу, я знаю, что Максимус – не то, что мне нужно. Его мировоззрение далеко от моего, настоящего. Просто я не хотел с этим мириться, ведь однажды меня уже отвергли. Не хочу быть отверженным снова. Знаю, что я не достоин прощения как за то, кем стал, так и за “это”, но я честно тебе скажу – хочу всё вернуть на свои места.

- Что тебе мешает это сделать? – хрустя шеей, осведомился Хикари, не забывая о Романусе и Аше. – Просто уйди и делай то, что желанно. Не надо обманывать себя и хранить в голове иллюзии.

- Я разозлю Максимуса, и больше мне не для кого будет стараться быть полезным. Мне нужно быть полезным! Во благо! Как раньше! – объяснил голем, оглядывая подплывающего Романуса, который, как и он, был не в духе от произошедшего.

- Рэкс, - тихо кликнул его Хикари добрым медовым голосом. – Я всегда приду к тебе на подмогу со своим народом, какие бы проблемы у тебя не возникли. И уж точно тебе говорю – Максимус ни за что не будет помехой. Переходи к нам и обо всех своих свершениях докладывай лично мне. Мне не важно, что ты успел натворить на службе Магниса – я отпускаю тебе эти пороки. Твои будущие свершения я оценю по достоинству, ведь всё, что ты делал тогда – не мог сделать никто.

- Думаю, так будет лучше, да. Мне нужно время всё обдумать, – оглядывая тьму наверху, облегчённо сказал Назирмис.

- Также я прощаю тебе сегодняшний ход, и то, что ты однажды перешёл не в те руки, – на радость Рэксу, сообщил Хикари. – Ты хотел моего прощения и ты его получил. Но, на мой взгляд, тебя не за что прощать, ведь я тебя понимаю так, как никто другой не понимает.

- Спасибо, – с радостью произнёс Назирмис, глядя на рыцаря, после чего намертво застыл и начал наполняться блуждающими светлыми огоньками до тех пор, пока не стал из них состоять. Словно бы желая стать звёздами, они расходились друг от друга на максимальное расстояние, находя своё место среди неба.

Впопыхах на берег острова выплыл Романус, таща за собой Ашу, плавающее тело которой выталкивало море. Положив королеву неподалёку от воды, рыцарь, не обращая внимания на Хикари, тяжело вздохнул и осмотрел королеву. На лицо капитальных признаков утопления не было, ибо лицо, губы и уши не имели синеватый оттенок, а, значит, шансов привести Ашу в сознание было предостаточно. Этим Романус и решил заняться, оказав первую помощь, ведь ему было важно проверить жизненные показатели девушки. Проверив пульс, который не вызвал никаких подозрений, титан снял с себя шлем, чтобы провести искусственное дыхание в классическом стиле “рот в рот”. Совсем скоро Аша пришла в себя, и Романус, улыбнувшись, радостно посмеялся – он был счастлив видеть, что не безразличная ему девушка жива.

- Хвала Ёдэусу, ты жива! – воскликнул он, протягивая кверху руки.

- Что случилось? – выговаривала монархиня, приходя в сознание.

- А, да немного “того”, немного “сего” и получился зловредный нектар из тумаков Максимуса-Шмаксимуса и нас втроём, – легко ответил Романус, улыбчиво рассматривая довольное лицо Аши. – Нам этот сок и пришлось испробовать. Но, как видишь, никого не пронесло, и все рады! Даже сам Рэкс, наверное, пляшет от счастья. Кстати, а где он? Хикари?

- Ушёл и дал нам право идти дальше, – ответил тот, обдумывая дальнейший маршрут при взгляде на звёзды, которые не считал настоящими.

- Очень жа-а-аль! – иронично, почти с сарказмом потянул Романус. – А я уже хотел, было, ему “пару ласковых” сказать за свою безвкусную грубость. Я ведь заступился за тебя, Хикари, и был вынужден потом спасать эту прекрасную даму. Но меня такой исход вполне и вполне устраивает, – говоря эти слова, рыцарь не мог насмотреться на королеву и дивился тому, как она на него смотрит – словно бы увидела в нём что-то новое. Аше полюбилось его мавеческое, настолько яркое, красивое и бледное лицо, что излучало тёплый свет. Но больше всего ей нравились его притягательные жёлтые глаза, при рассмотрении которых она забыла обо всём. – Ты как, в порядке? – спросил он, надевая шлем.

- Да, со мной всё хорошо, – сказала она, протягивая руку шевалье.

Подняв девушку на ноги, титан посадил её на плечо и тем самым дал возможность согреться. Когда Аша прикасалась к его доспехам, её тело начало наполняться приятным теплом, в результате которого она не могла замёрзнуть после так называемого “купания”.

- Великодушие со мной, – сказал Хикари, осматривая Романуса и Ашу.

- Так отлично! – воодушевлённо воскликнул друг. - Поздравляю тебя с ещё одной доблестью на сегодня! Скоро у тебя их будет целая пачка, и ты станешь у меня настоящим рыцарем, и я буду передразнивать тебя каждый день! И знаешь, как оно будет? Нет? О! Стой! Готов поспорить, что так и есть! Не буду портить сюрприз заранее! Но ты мне скажи вот что. Куда дальше?

- Мы отправляемся к цитадели-антиутопии, охраняемой сворой радоновых драконов Траундила. Только… - глубоко задумался рыцарь.

- Ась? – понудил к ответу Романус.

- Тут повсюду вода. Много воды. Целое море. Толща. Это больше, чем надо для нашего странствия. М-м-м… Придётся подождать пока что-нибудь изменится, ведь это место за гранью понимания его законов. Это не самый лучший план, но заставить Назирмиса Рэкса поднять море наверх я не могу, – оценивая ситуацию, как временное безвыходное положение, справился Хикари и снова уселся на песок, погружаясь в раздумья. – Посмотрим, что будет.

Пока две души смеялись и толковали, весело коротая момент затишья в путешествии, Дивинитатис так безнадёжно предался ожиданию в надежде на то, что должно что-то произойти, что мысленное погружение играло с ним в плохую игру. В его голове воцарилась, без малого, дурная тишина, которая приглушила все сторонние звуки. Она подменила их до безобразия страшным, завывающим ветром, пронизывающим тело титана до мурашек, вместе с которым часто гремели раздражающие сердце громкие молнии. Также были едва слышны странные звучания, похожие на редкое порханье крыльев огромного дракона, которые наводили лёгкую панику. К данной совокупности, которую Хикари осознанно посчитал правдоподобной иллюзией, прибавлялось взбудораженное море, что словно бы находилось под разбушевавшимся штормом. Буря разносила на все бесконечные окраины мелкие капли, которые также попадали на доспехи Хикари. Впоследствии стало только хуже – его то и дело стали омывать волны, ледяная пенная вода которых проникала внутрь амуниции, с таким холодом леденя дух Дивинитатиса, что тому становилось больно ощущать на себе влагу.

Не желая больше терпеть, рыцарь открыл глаза и пришёл в тяжкое недоумение. То, что испытывал рыцарь, оказалось чистейшей правдой, за исключением гигантской рептилии с крыльями. Но и без неё хватало вопросов о происходящем, которых становилось всё больше и больше. Шторм, по ощущению Хикари, возник неспроста, ведь тот вздымал в воздух великое и несчётное множество капель, кружащих в нескончаемом хаотичном танце под влиянием ветра. Он уносил их вверх, раз за разом без конца возвращаясь на поверхность, чтобы взять с собой ещё влаги. Совсем скоро уровень воды стал понижаться, а шторм только усилился, а вместе с ним и всё остальное. Только тогда титан понял, что вся вода возвращалась наверх, не побоюсь этого слова, “естественным” путём. И тогда, стараясь любыми способами не слететь с острова, он в исходном положении всеми силами пытался ожидать конца представшей эпидемии, желая врасти в остров, на котором и корпел.

Одна из волн, которая оказалась выше остальных, застала рыцаря врасплох и, нахлынув на рыцаря, выбросила его в море также сильно, как и мощный удар Назирмиса, также вызволивший Белого Романуса и Ашу. Всех погрузило в морскую пучину. Но как только взвинченному от произошедшего коллективу показалось, что тот оказался в дурном положении, он стремительно всплыл на поверхность. Получая всё новую и новую партию накрывающих волн, те беспощадно душили собою группу, не давая всем вдохнуть воздуха.

В конце концов, природа начала брать своё – силы на то, чтобы всплыть и подышать, были на исходе. И в иной раз, обессилено и безнадёжно всплывая на поверхность, Хикари заметил помутневшим взглядом, что в небе прямо под ним возник колоссальный водоворот размером с материк, что широко разверзал небесную твердь. В его отверстии была такая чёрная тьма, что рыцарю казалось, что та его притягивала. Дурная мания заполонила его разум, и Дивинитатис плавно перестал ощущать на себе морской гнев, а вместе с ним и хоть какие-то намёки на то, что он был в воде. Он почувствовал, что стал необычайно лёгким и находился в невесомости, в которой поднимался так высоко, что мог ощутить на себе тёмную суть приближающегося к нему омута. Но всё, что происходило дальше, расплылось настолько сильно, что Хикари перестал ощущать как мир, так и себя. Он потерял сознание.

Благоразумие, родившее безрассудство

Глаза рыцаря тяжко открывались, а веки так и силились при каждой их попытке узреть внешний, яркий мир закрыть весь вид чёрной стеной. Надолго спрятать его не удавалось, и стена иногда поднималась, впоследствии и вовсе проигрывая глазам, которые привыкали к тому запрятанному, что уже не могла скрывать тьма. В конце концов, она ушла, и Хикари мог понять, где находился.

Первым, что он увидел, было удивительное в своей простоте, чистое янтарное небо, так похожее на воздушные поля мира блаженных херувимов. Но как только титан стал разглядывать его, то понял, что находился достаточно высоко – на уровне Гронсангарда, где небо было как внизу, так и сверху.

Чем дольше Хикари рассматривал свод небес, тем больше тот преображался под свою истинную, не иллюзорную натуру; будто пески древней пустыни, пыльные и ржавые увесистые облака, содержащие в себе аморфный мрак, несли с собою тысячи мигающих звёзд. В их массе иногда показывались то из ниоткуда появляющиеся, то незаметно пропадающие пламенные диски, вокруг которых в полной беспорядочности блуждали едва движимые к низу мелованные огоньки. А на том темнейшем дне, к которому они стремились, было то тёмное море, в котором по-прежнему бушевал в полную силу омут без чертей.

В скором времени в воздушных просторах показались словно бы вышедшие из тумана скрученные в спираль деревья-столбы пустыни исполинов, наконец, достигшие своих вершин выше кругозора. По мере приближения к верхним ветвям, их столбы плавно превращались в увесистые скалы, в конечном счете, представляя собой воздушные каменные глыбы, беспорядочно летавшие вокруг каменистого изваяния.

С изумлением наблюдая, как вокруг титана преображался мир, он чуть было не забылся – из его головы, почитай, скоро совсем могла вылететь мысль о Романусе и Аше. Живо встав на ноги, он бегло огляделся на поиски соратников. Хикари хотел было уже крикнуть, позвать их, но твёрдо для себя понял, что в глуши явно никого не было, а звать кого-то было бессмысленным занятием. Он не хотел даже пытаться. Вокруг царила только сплошная засуха, гонял по лёгкому ветру песок, а кругом были оголённые скалы.

Пускай титан и не обделил всё вниманием, он заметил, как его тело покидало тепло, а из души уходила весна. Местность давала знать титану, что на самом деле находиться в ней не тепло. Без задувающего ветра вокруг стало настолько холодно, что на Хикари снизошло “вдохновение” как-то назвать воцарившуюся, леденящую душу температуру. Очень подходило такое название, вылетавшее из его уст, как "Бр-р...", ибо в области, где он находился, было также некомфортно находиться, как в доме без согревающего камина в самый разгар аномально холодной зимы. Такому мнению способствовало то, что всё и везде осязалось мёрзлым, пускай и не сразу после не менее странного пробуждения. Его кожа скоро заледенела, а по его телу стала проходить дрожь. Она напоминала нескончаемые рефлекторные судороги трупа, которые не уминало даже дарованное некоторым титанам благословение Ёдэуса. Хикари подумал, что это было вовсе не взаправду, хотя и не отменял того факта, что климатические условия в том месте были соответствующие.

Не обращая внимания на едва ли терпимый холод, Хикари возжелал разобраться, где же были его товарищи, и находились ли они хотя бы где-нибудь. Он внимательно обследовал территорию, и понял, что находился на самом нижнем уровне летающей в небе горы – в буквальном смысле у её подножия. То было ясно, когда он подошёл к краю утёса и взглянул вниз, обнаружив под собой бесконечно широкое море, и громадный водоворот с чёрным дном. Выше него высоко-высоко в небе была только та левитирующая скала, с которой он совершил обзор. Высота была хоть и пугающей, Дивинитатис не сразу понял, как попал на такую возвышенность. Однако, при попытке вспомянуть что было до того момента, в последний раз, титана озарило. Тонув в море, рыцарь видел тот же самый омут, и чувствовал, как становился лёгким и больше не ощущал на себе удары волн. И тогда Хикари решил, что что-то мистическим образом подняло его, возможно, что даже не только его. Последних осталось только найти, и титан решил не задерживаться дополнительным обмозговыванием сложившейся истории с плаванием и немыслимым полётом, а о морозе и вовсе забыл – его как будто для него и не было.

Обернувшись назад, Хикари увидел часть разделённой на островки скальной местности, которая была соединена между собою каменистыми мостами, что вели наверх, к апогею горы. Туда-то рыцарь и вознамерился следовать, желая встретить на своём пути валета и его даму.

Путь наверх был непрост и довольно крут; помимо тонких мостиков, которые больше походили на сеть верёвок для вешанья белья, природой была выстроена целая система тоннелей. Зачастую они вели в очередную для Хикари пропасть на дно моря, непредсказуемые тупики и одно и то же место, из-за чего ему было нетрудно заплутать. Но, всё же, очередная развилка подсказала сапогам Дивинитатиса, куда следует свернуть. Рыцарь вышел на самый верх, пройдя тернистый и долгий путь, где и столкнулся со следующей маленькой, но значительной целью своего пребывания вне мира Гронсангарда.

Выйдя на открытую, ветреную местность, Хикари столкнулся с упоминаемой Апатиусом цитаделью-антиутопией - исполинским и торжественным, громоздким замком, неспокойно висящим прямо в небосклоне под влиянием воздушных дуновений. Высотою он достигал в величественные десятки поставленных друг на друга башен, а размахом – в поражающую добрую целую столицу. Он был настолько огромен, что было сложно поверить в одно лишь его существование, как и в то, что это была крепость. По всем ощущениям, он занимал чуть ли не всё небо, в которое тот едва ли умещался со всеми своими наворотами. Одни лишь ворота, находившиеся в самой высокой части замка, были на уровне заветного моста прямо по курсу, а чтобы обозреть всю его нижнюю часть, нужно было совершить ни много ни мало, а целый легендарный и незабываемый подвиг длинною в месяцы. Такое зрелище можно было легко сравнить с твердыней, миролюбиво стоящей на земле, только лишённой почвы, и которая простиралась вниз на многие километры – прямо к омуту. Но в случае с парящей крепостью, та была окружена наростом окаменелой почвы на уровне ворот, и, соответственно – моста. Плюс ко всему, по сторонам от замка протягивались закреплённые к горам колоссальные и тяжёлые чугунные цепи, которые удерживали на плаву замок и не давали ему унестись. При взгляде на них казалось, что они могли в любой момент сорваться со своих мест и внести свою разрушительную, немалую лепту. При всём при этом, по ним можно было ходить так же, как и по земле ввиду их жёсткой прямоты. Если конечно, вам жить надоело, честное Буффенраутское слово.

Каким бы замок не был сверхъестественным, глаза Хикари с самого начала заприметили на его избыточно-красочном фоне Романуса и Ашу, вместе державшихся за руки лицом к лицу, прижавшись к скале. Это не было похоже на что-то романтическое – скорее на нечто отнюдь не весёлое. Их лица не были весёлыми, ладони крепко сжаты, а сами они довольно напряжены. Хикари, ещё ничего не заподозрив, скорее поспешил присоединиться к ним, ибо разлука с любимыми друзьями, хоть и временная, даёт повод поскучать и потосковать.

Как владелица более широкого обзора в отличие от Романуса, Аша первая увидела Хикари и опасливо прокричала ему:

- Прячься!

“От кого? Здесь кто-то есть?” – с подозрением заподозрил Хикари и было напрягся всем телом.

В миг, когда рыцарь искал глазами того, от кого предположительно надо было прятаться, он ощутил со стороны мощную сносящую воздушную волну, к которой он не был никак готов, и не сумел устоять на месте. С громким треском камня поток свистящей силы со всей мощи приколол рыцаря к ближайшей скале, благодаря которой он не вылетел за пределы обозримого. Стоило могущественной напасти ненадолго пропасть, как Хикари вяло, но скоротечно отцепился из скалы, в которой оставил неглубокий след от своего тела. Собравшись со всеми силами, титан, готовый к налёту, сосредоточённо оглядывал местность в поисках мага-пакостника.

Титана же никто не встретил и не всадил нож в спину – его постигло лёгкое разочарование, когда волна снова возникла. Это был порывистый, шквальный ветер, лишённый влажности, но взамен наделённый сковывающей властью и разрушительной силой, которой позавидовали бы сами боги из Мёан. Когда он на время стихал, в мире наступало короткое счастье, от которого хотелось брать всё и целиком, как от временного союза королевств с натянутыми за уши отношениями. Только вот когда тот начинал крепчать, можно было смело ждать беду. А именно - грядущий конец времён и народов под видом крепкой и сосредоточенной мощи, которая запросто могла унести с физической карты пару-тройку государств, и это в лучшем случае. А может быть, я, Буффенраут, всего-навсего утрирую. Хотя группа путешественников со мной никак не согласилась бы - их легко могло унести не в ту степь.

Привыкая к ветру, Хикари двинулся в сторону недалеко стоящих товарищей. Тем не менее за тот небольшой промежуток времени между ними, когда он шёл к ним, для себя понял, что прогулка по парящей вершине горы приходилась худо-бедно не так уж и невмоготу. Дело было в том, что Хикари вспомнил вечную, непокорную заверть Сёлитюдова поля. Та хоть и не сносила тебя одним дуновением, но она была гораздо холоднее и опаснее для жизни. Сначала метель останавливала сердце смертного путника, потом оно замерзало, а на худой конец и странник погибал, превращаясь в статую. Но Вы и так это знаете. Тем не менее от витающего, неспокойного, свистящего ветра, напоминающего вездесущий вихрь, могло совершенно спокойно застыть и остановиться сердце.

- Хорошо, что все вы уцелели после шторма и ветра, – сухо сказал подошедший Хикари, скрывая за гордостью и трезвостью ума свои чувства. – Я нескончаемо рад нашей встрече. Не судите меня столь строго за мой следующий вопрос, опережающий вас. Это тот самый замок, через мост которого я не должен проходить, верно? Мне нужно это знать.

- Ну, во-первых, Хикарюха, как видишь, я тоже, очень рад тебя видеть вместе с Ашей. Во-вторых, это скорее не твердыня, а целое государство, косящее под неё. А в третьих – да, это оно самое, – положив на бёдра руки, ответил Белый Романус, недовольный столь нахальной прямотой рыцаря. – Эй! Ты совершенно не рад нас видеть, или тебя поглотили эти доблести?

- Несомненно, они важны для меня, но не так сильно, как вы. Вас ничем не заменишь и ни на что не променяешь. И без Вас меня никакое счастье не радует, – неотзывчиво, словно с натянутой маской лицемерия ответил он.

- Это прекрасно, Хикари. Я верю в это, ведь Вы неоднократно спасали меня с Романусом, – обезоруживающей улыбкой оценила его ответ королева, которая смягчила сжатый нрав рыцаря, а потом и вовсе свела его на “нет”. Это было похоже на волшебство, но её искренняя эмоция разгорячила Дивинитатиса.

- Смотри у меня, Диванька! – предупреждающе показывал на него пальцем Романус. – Я никогда не позволю твоей службе завладеть тобой!

- У неё нет шансов против моего клинка! – гордо проголосил титан, стукнув по груди кулаком.

- Как и у новых тяжестей на нашем тернистом пути? – заинтересованно спросила Аша.

- Верно, но будут ли они подле замка – маловероятно.

- Что это ты такое имеешь в виду? – заподозрил Романус, прищуривая глаза. – Как можно получить доблесть без борьбы и куда-то уйти? Она же увянет без неё, как алая роза, оплетённая душащими сорняками!

- Идём, я скажу тебе, – зазывал Хикари, направляясь к столь длинному мосту, что тот походил на дюжину выстроенных в линию крепостных стен.

Его, в свою очередь, рыцарь успел рассмотреть, пока вёл разговор и направлялся к нему. Намётанным глазом Дивинитатис сразу же заметил, что растрёпанные старые верёвки моста были не такими уж и крепкими. В любой момент они могли оборваться и более не простираться по воздушным просторам. Если однажды это и был величественный мост к не менее царственному замку, то теперь это были лишь гниющие и слабые намёки на то, по чему ходить не следовало. Если только это не некто есть: дурак, самоубийца и преступник в одном лице, которого хотят поймать все, кому не лень, то лучше прогуляться.

- Видишь? – спросил Хикари, указывая на виляющий по завывающему ветру ветхий, слабый мост.

- Ась? – издал Романус. – Чего мы ждём? Пошли!

- Дело в том, мой дорогой друг, что никто из нас по нему не пойдёт.

- Что? – непонимающе спросил Романус. - Я думал, что ты пошутил, когда сказал, что ты “не должен идти” по мосту. Как нет, когда да?

- Один его вид говорит мне: "Будь осторожен - тебе дорога туда заказана - запрещена, потому никогда не думай по нему следовать!" Мост не создан для хождения, если ты взглянешь на него более внимательно, – вразумлял Хикари товарища. – Я послушаюсь Апатиуса, предупредившего меня о мосте, и свой собственный разум.

Романус хоть и видел, что сооружению оставалось только желать лучшего, только рыцарю так и хотелось через пень-колоду под развесёлую песню пройти по мостику. В нём заиграло доминирующее желание показать Аше насколько он был бесстрашен перед лицом опасностей и мирских преград. Или глуп, постольку, поскольку идти по этому мосту было явно себе дороже.

- Так вот оно в чём дело! – будто озарённый, воскликнул Белый Романус. - Брось! Мы не должны слушаться какого-то там Апатиуса! Он определённо взял и наплёл тебе какую-то чушь! Какой смысл уходить без доблести? Наверняка она в замке! Вот чую!

- Что ты говоришь такое? – непонимающе спросила Аша, оглядывая двух шевалье. – Хикари ведь прав – мы не можем идти. Мост не безопасен.

- Ничего лишнего не добавлю, – кончил Хикари, ступая в обход.

- Да как же вы не понимаете! – взбешено взвизгнул Романус. - Если ты, Хикари, уйдёшь сейчас, то ни с чем! Без добродетели! Всё путешествие, почитай, будет насмарку! Она там! Нам надо идти!

- Я считаю, что я её уже заполучил в отличие от тебя, – остановившись, сказал Хикари, повернувшись к Романусу передом. – Она называется благоразумие, и она досталась мне от моего решения не пасть на дно. Запомни это.

- Вот сейчас я покажу тебе кто из нас с тобой прав! – указывая на того пальцем, предупреждающе сказал Романус, направляясь к мосту.

- Прости, Романус, но только без меня, – испугавшись его решения, сказала Аша, слезая с плеча рыцаря.

- И Вы туда же, королева! – разочаровался рыцарь.

- Не ходи туда, пожалуйста! – обеспокоенно упрашивала она.

- Если ты не слушаешь мой голос разума, то послушай хотя бы ту, к которой ты не безразличен, – посоветовал Хикари. – Не думаю, что ты что-то докажешь, если намеришься совершить то, что захотел.

Романус взглянул на королеву, чей взгляд так умоляюще и упрашивал не переходить на сторону замка. В нём заиграли противоречивые чувства: он понимал, что идея была довольно плоха, и не хотел слушать самого себя. Но его одержимость доказательства смелости и упорства играла куда более значительную роль перед монархиней, для которой он хотел казаться выше, чем был на самом деле.

- Послушайте, - обращался он к королеве. – Я докажу Вам, что в этом мосте нет ничего, чтобы могло помешать путешествию. И когда я перейду мост, все вы убедитесь, что можете последовать за мной. Это строение может сыграть нам всем на руку.

И тогда рыцарь ступил на тёмную, скрипящую доску, рассыпающуюся от времени в труху. Он дался ему очень тяжело, ибо для него потребовались: немало уверенности и смелости в себе и осознание того, что ты делаешь, и чем это может обернуться. Резкий звук древесины напугал его, а её вид заставил полностью усомниться в своих действиях и рациональности.

“Твою мать!” – рефлекторно издал он, услышав звук. - “Что я делаю?”

Романус очень хотел вернуться назад, но посчитал, что это было бы глупо, ведь он сказал своё слово и хотел его сдержать. И от этого ему становилось дурно - волны жестокой паники нахлынули на него, когда он ступил на следующие доски, некоторые из которых трескались и при любом неаккуратном действии могли сломаться под грузом доспехов и тела титана. К несчастью для Романуса, так и произошло – неверный шаг заставил опору сломаться и полететь вниз, к омуту, который был едва заметен при тумане и облаках. Высота напугала рыцаря не на шутку, и он затрясся так, что ему нужна была поддержка. Для того сгодились провязанные верёвки, за которые он уцепился двумя руками.

“Так! Всё нормально! Возьми себя в руки! А руки в ноги! Что с тобой? Успокойся! Ох! Какая же высота!” – волновался он, пытаясь угомонить своё сознание. Контролировать эмоции у него едва ли получалось, ведь он осознавал, что сидел буквально на острие ножа – упадёшь, и тебя не станет. Хоть он отчётливо понимал, что мог уцелеть при падении, как при спуске в Сёлитюдово поле с Хикари, рыцарь не был обладателем железных нервов, и сильно боялся, как самый обыкновенный мавек.

Сосредоточившись, Романус взял себя в руки и, вместо того, чтобы стоять на месте, затаив дыхание, пошёл дальше, глядя на закрытые решётчатые ворота. До них расстояние хоть и было, как от Кварцкассы до Люцифана, Романус не думал об этом и просто шёл. Так его учили на службе: “Если тебя постигла опасность, не давай ей себя поглотить. Если она залезет в твой мозг, то он него будет исходить только паника и беспокойство. Будь собой и оставайся позитивным – это ключ к жизни и выживанию”.

Вскоре уходить было поздно и бессмысленно – Романус проделал половину всего пути и не мог вернуться назад просто потому, что всё, что он сделал, будет напрасным.

В момент хождения, которое показалось рыцарю уже достаточно лёгким и не таким паническим, задул ощущаемый ветер, едва раскачивающий мост. Это был очень плохой знак, особенно учитывая то, каким переменчивым в горах бывал ветер. Если он тебя достанет, то повалит, а коль ты строишь из себя самоубийцу – ещё и добьёт. Тогда титан решил поспешить, чтобы проделать оставшуюся часть пути, ведь, если столкнётся с буйным ветром, то может случиться нечто плохое.

Ветер усиливался с каждым мигом, и всё сильнее расшатывал мост. Под поспешность Романуса он заметно терял свою и без того малую прочность – каждый быстрый шаг прошибал доски, и те следом падали. Сооружение носило из стороны в сторону, что замедлило титана, и вынуждало его притормозить. Но не тут-то было. Так как дул сильный шквальный ветер, а сам рыцарь весил достаточно много, верёвки дали слабину и стали неравномерно рваться во всех местах. Это больше, чем просто подстегнуло его рвануть, что было сил – мост рушился, и это стало звонком, сопровождаемый сметаемыми, не на совесть скреплёнными опорами.

Только начались глобальные проблемы, как Романус не сразу понял, что оказался на твёрдой поверхности, машинально пройдя ещё пять шагов.

- Слава тебе, Ёдэус! – радостно вскрикнул он, разведя в сторону руки, после чего упал на колени, и обнял землю. Затем он встал на ноги и прокричал тем, кто был по ту сторону моста:

- Видите!? Всё не так уж и плохо! Идите сюда! Здесь лежит наш верный путь к Траундилу!

Стоило ему закончить свой возглас, как мост полностью оборвался со стороны Хикари и Аши, и обвис с противоположного края так, что столкнулся со стенами замка. Его доски разбились, а ветер их унёс так, что от сооружения не осталось ничего, кроме некрепких рваных верёвок.

"А может уже и вовсе не лежит", - тихо проговорил он про себя под мотив наплывающей стыдливости. Романус стал осознавать, что его друг был полностью прав, и это как опечалило его, так и унизило, ибо сам наделал проблем. Титан подверг сомнению мнение друга, и потому наступил на жёсткие зримые грабли – повалил мост, по которому прошёл. Что ещё хуже, так это то, что его поступок никто явно не одобрил.

Потом Романус понял самое важное, что не постиг перед тем, как делать первый шаг на мост: “Умный гору обойдёт, а дурак попрётся” – вот тебе и доблесть, именуемая, как благоразумие. Это было феноменально для Белого Романуса, ведь для неё требовалось всего ничего – принять верное решение – не идти по тому, чего и в помине уже не было. От понимания такой мысли, его дух вовсе не воспрянул – он был оторван от тех, кого знал, а это было самым кошмарным. Ему было так жаль себя, что хотелось плакать.

Вместо того, чтобы обрыдаться, Романус треснул себе по забралу ладонью, медленно отводя её от шлема, ибо ему было достаточно стыдно и, мягко говоря, неловко. Плюс ко всему он не знал, как вернуться назад, что ещё больше поразило его.

"Где же ты, свинья, таким мерам научился? Мнение родного друга не уважаешь!" - ругал он себя, глядя на пожимающего плечами Хикари, по виду которого можно было прочесть:

”Ну, и чего, родной, делать будешь? Мы тебя все предупреждали, что ничего хорошего из твоей самоуверенности не выйдет. Ищи способ, как выбраться, пока нам тебя придётся ждать”.

Делать было нечего – Романус прокричал обещание, что скоро вернётся, и двинулся в сторону ворот, стены которых ущельем прикрывали местами расположенные небольшие торчащие скалы, сужающиеся кверху домиком. Зайдя в них, для Романуса стало настоящей внезапностью и боязнью встретить живую душу, сидящую на камне, которую он знал. На вид это был мощный рыцарь с серым плащом, целиком и полностью облачённый в металл, из которого и состоял. Вместо шлема у него была корона, опоясанная колючими ветвями, а вместо лица - мавеческая, повседневная маска с черными, как уголь глазницами, являвшая собою ровную, серую эмоцию безразличия. По ней было видно, что у сидящего то ли дело наступил экзистенциальный кризис, то ли он просто задумался, что было заметно по вдумчивой позе. Возле него в землю был воткнут крепко стоящий серебряный меч, а возле ног смирно лежал крепкий толстый щит с рельефным изображением демона. Вариантов кто бы это мог быть, было не так уж и много, и Вы уже сами догадались, кто это был.

- О, боже мой! – поразился Романус и преклонился перед тем, кого встретил, встав на одно колено. - Спекулум Аваритиа, создатель Бездны, король и демиург! Вот так встреча!

- А ты, позволь мне угадать, Гронсангардский простодушный титан Белый Романус без малого малоумный во всех своих поступках, на которые богам плевать больше, чем на те, которые совершил Назирмис. В них нет и толики резона, как в том, что ты доминирующим задним умом в пустую прошёл мост и обрушил его, отрезав себя от внешнего мира, – настолько резко и вызывающе начал разговор монарх, что перепугал своей уверенностью и твёрдостью рыцаря. Встав на ноги, он в буквальном смысле добил того своим внушительным взором чёрных глазниц, которыми он прямо смотрел в глаза Романуса так, словно бы зрел в самый корень и читал его, как открытую книгу. По всей видимости, элементаль был совсем не рад появлению титана. – Всё, что я сказал, было очень очевидно - по твоему лицу это выцарапано ржавым ножом, а по шлему - как вилами по воде. Сегодня ты испортил всё. Ты это хотел услышать от меня, не так ли, Романус? – риторически спрашивал он, дерзко ткнув титана пальцем в плечо, едва оттолкнув его.

- Да, господин Спекулум, я знаю, что я тот ещё идиот, и жалею о том, что сделал, – признался Романус, тяжело вздохнув.

- Разве тебе не было ясно изначально, что твоя гора с замком родит только чумную, дохлую мышь на обед? Попав сюда, ты ничего не достиг, кроме как встречи со мной.

- Конечно, я это отчётливо понимал, владыка. Но, я так хотел показать королеве свою смелость, что стал одержимым идеей перейти мост! А Хикари, мой верный друг, просто хотел доказать очередную доблесть - благоразумие, а я пошёл против него, – ответил Романус, чувствуя себя кающимся перед богом в тёмной исповедальне.

- Ты показал ей только иррационализм в своей голове, и ты знал, на что шёл и чем рисковал. Хикари же доказал свою доблесть, ибо руководствовался здравым смыслом, в отличие от тебя, и понял, что стоит делать, а что нет. Кого слушать и на что смотреть. Соответствующей доблести в тебе нет, но есть в нём. А сейчас поднимись – ты не мой раб, – сухо велел Спекулум, и Романус его послушался. - Теперь же внимай мне и молчи, пока ты не внушил мне одним своим присутствием вдобавок смертную тоску. Ты прервал мою думу и уединение своим беспардонным появлением и тем, что безобразно накосячил, оборвав мост. В буквальном смысле ты саботировал меня, от чего я и в гневе. По нему должен был пройти и упасть насмерть тот, кого я жду. Я бы хотел, чтобы он упал с обрыва, растворился в солёной воде, и больше не возвращался в тот мир, где живые доживают свой серый век. Но этого случится, и сам знаешь почему.

- Я искренне сожалею о том, что наделал, господин Спекулум! Чистейшая Вам правда от обитателя небес! – втолковывал титан, всем сердцем стараясь показать свою искренность, которая была не нужна Аваритиа. – Не посчитайте несуразным мой вопрос после того, что я сделал, но что же мне делать, чтобы всё исправить для себя и для Вас? Моста нет, а значит и дороги назад. Да, как титан я могу далеко прыгать, но до Хикари слишком далеко! Я хочу вернуться к Аше и Хикари. Прошу Вас не счесть за грубость спрашивать об этом, но я не таю в этом дурного тона. Я понял, что натворил. Я совершил ужасную вещь из-за своей бессмысленной упорности и желания также доказать, что к правилам и установкам не всегда надо прислушиваться. Об этом меня и предупредил Хикари. Век ему слава!

- Если ты будешь дальше донимать меня, то я даже не сделаю вид, что помогу тебе, – намекнул Спекулум. - Я не хочу тебе помогать никоим образом, потому как от тебя всю твою несчастную жизнь одни проблемы, не более, не менее. И ты нарушил мой план. Но, так уж и быть, я скажу, что тебе делать, а то мне что-то подсказывает, что ты долго будешь не отлипать от меня со своим нытьём о проделанной ошибке, как божий раб, без толку бьющий челом о землю до самой крови, пока не раскроет свой череп и не вывалит всю дурь наружу.

- Слушаю Вас, господин! – издал поклон головой Белый Романус. – Я сделаю для Вас всё, чтобы наладить то, что я погубил для нас! Но почему Вы решили, что я буду полезен? Не дело ли ведь в том, что я надоел Вам?

- Отчасти, – лапидарно ответил Аваритиа дремучим голосом. - Хикари - один из немногих, кого я уважаю на вашей планете, включая Арвойтуса, моего мудрого единомышленника, и ради первого стоит тебя вернуть к нему. И я думаю, что ты мне пригодишься в моём деле. Поможешь – я наведу тебя на выход к твоим близким.

- Спасибо, что дали мне шанс! – поблагодарил его Романус, вновь приклонившись на одно колено. Недолго находясь в таком положении, он встал на ноги. – Что мне нужно знать и сделать?

- Ты в королевстве одного из самых опасных жителей Ферза - Девяти Королей - дангроферзианина-пожирателя душ, медиума и могущественного, как Магнис чародея. Или же первого бессмертного, – стал посвящать в дело Спекулум. – Причина его возникновения проста до невозможности – один из богов желал власти над миром, чтобы стать единым правителем. Дело было тогда, когда Ферз, раньше именуемый Арманатисом Лэйда только формировался как планета. Война в то время между исполинами и мавеками достигла пика бессмысленных жертв. На фоне брани ещё не изгнанный мною бог и повелитель морей Примо Рэдрам вёл свои еретические эксперименты. Создания Траундила, жизни и смерти, света и тьмы, жара и холода ему было недостаточно для влияния на мир. Тогда он обратился с призывом к брату Махиэля, чтобы свергнуть всех богов, и тех, чьи души были великими, как у меня и у божеств из Мёан. Он хотел изменять мир на свой лад без стороннего влияния. Для этого он превратил бедного мавека в бессмертное чудовище, в обмен награждённое бессрочным жадным голодом, который могли успокоить только названные мною души. С таким багажом он велел прекратить этому вампиру войну. Тогда обращённый в монстра Девять Королей был голоден, как никогда прежде. Ему хотелось поглотить столько душ, сколько может уместить в своё бездонное брюхо. Так на одном из отрезков земли он встретил легион великанов, которым было суждено пасть от его рук. Битва длилась месяцами, и день изо дня проливалась кровь великанов. Земля под нами преображалась, и стала тем, что ты наверняка видел – пустыней с деревьями, окружённой лесом, и водой в небе.

- Боже! Так это я, значит, недавно ходил по месту расчленения? Ужас! Что же случилось в итоге? – заинтересованно спросил Романус, боясь только представить себе одни лишь возможности пожирателя.

- В конце концов Девять Королей перепугал целую расу и произвёл колоссальное влияние на войну и мир, – продолжал элементаль утомлённым голосом. - Те исполины, которые остались, он взял в рабство, заставляя строить ему собственное королевство. Его он создал сам, своими руками, при помощи забранного в неволю великого множества мавеков и исполинов. Только было одно “но”: между расами на старой незабываемой почве жадности возникло нерушимое правило: "Если кто-то противоположен и чужд мне - смерть тому желаю я". Благодаря ему строительство совсем скоро застопорилось, и Девять Королей всех поглотил.

- Я бы ни за что на всём белом свете не хотел встретить его, исходя из Вашего рассказа, – твёрдо сказал Романус, сглатывая образовавшийся ком. - Зачем ему было создавать королевство?

- Он воздвиг его с целью вечной славы своего имени, деяний и обожествления себя. Эта отбитая на всю голову ходячая мания величия, как и Примо Рэдрам, стремился к тому, чтобы подчинить себе своей властью весь мир, который должен был узреть то величие, что он вознёс. Хотел всех поставить на колени, как и богов. Видишь, какая тонкая связь между ними?

- Он что, выходит, создал себе подобного? – предположил Романус.

- Да, только более непредсказуемую и скользкую версию, – устало ответил Спекулум, усаживаясь на камень. – Когда очередь дошла до демиургов, Мёан испугались. Они не хотели, чтобы Девять Королей был сильнее и могущественнее их, и выбрал на обед всех четырёх богов из этой группы. Тогда они наложили на него проклятие. Оно заключалось в его собственном, неутолимом голоде, которым и поплатился за бессмертие: чем больше он пожирал души, тем становился хилее и менее сильным. Но голод ему надо было утолять, и он отобрал почти все силы в процессе пожирания. Когда этот демон ослаб, Мёан заперли его в собственном королевстве, протянув гнилой мост, которого раньше никогда не было. Его смысл был прост: если чудак захочет выбраться, то срывается вниз и растворяется в солёной воде – его единственной слабости, которую Мёан также причислили к проклятию.

- Фух! – радостно выдохнул Романус, охваченный историей. – Так его же на совесть постарались отрезать от внешнего мира, чтобы он никуда не смог уйти! Зачем тогда Вы здесь, если он не может выбраться?

- Я хочу отправить его в мир мёртвых и разрушить его “славу”, чтобы от него не осталось ничего, что могло бы упоминать о нём. Как никто другой, я способен избавить Голубую Королеву от него. И ты мне в этом поможешь, раз уж ты разрушил мост, который мог его навсегда погубить, – вдумчиво ответил рыцарь, рассматривая небо. – Тем не менее даже с тем, что у него ныне осталось в запасе сил, он смело стоит в первом ряду среди легендарных волшебников, которым не уступает места. Нам надо быть осторожнее, если хотим, чтобы в мире было меньше ереси – убьёт и глазом не моргнёт.

- Это же какой подвиг будет! – размечтался Романус. – Убить такое чудище – просто немыслимо изумительно!

- Одним желанием бессмертного не убить. Для этого мне нужна наживка. Это будешь ты.

- Я?! – со страхом вскрикнул испуганный Романус. – Да, Вы, верно, шутите!

- У тебя нет иного выбора, кроме как подчиняться мне, если хочешь снова увидеться с теми, кого бросил.

- А если уйду сам на поиски, то умру, – от безнадёги потянул Романус.

- Верно. Я не хочу, чтобы ты пал жалкой напрасной жертвой прямо в глотку этому чудищу. У меня есть план, – сказал Спекулум, сложив руки в замок.

- И что же он в себя включает?

- Ты встречаешься с Девятью Королей в просторном месте и отвлекаешь его разговором настолько, насколько это возможно, пока не объявлюсь я. В буквальном смысле, я хочу, чтобы в пустой бочке звона была больше, чем смысла в твоей речи с ним, – чёрство ответил Аваритиа.

- Я постараюсь сделать всё возможное, – пообещал Романус. – Но как мы проникнем внутрь, если ворота наглухо закрыты?

Не отвечая титану, Аваритиа встал с камня и подошёл к воротам, держась от них на расстоянии вытянутой руки. Далее он сосредоточил правую кисть настолько сильно, что та неимоверно задребезжала, как трясущийся дом при землетрясении, и засверкала ярким сиянием, сопровождающееся грохочущими молниями, расходящимися по всей руке. Затем, когда энергии накопилось достаточно, Спекулум резко направил её в сторону ворот, и те махом сшибло со своего места и искривило с такой мощью, что рядом посыпались в пух и прах стены и поднялся большой, непрозрачный столб пыли. Под громкое, взрывное звучание, с заглушенным грохотом ворота, очевидно, столкнулись со строением, которое напрочь протаранило и развалило на все составные части. Это было слышно по обсыпающемуся звуку и последующему падению ворот на землю.

- О! Тоже вариант! – шокировано издал побледневший Романус, ибо никак не ожидал, что Спекулум примется за колдовство. Он никогда не думал, что Аваритиа обладал магическими способностями.

- Со мной ты не пойдёшь – хорошо там, где тебя нет, – заходя за облако пыли и песка, в котором и скрывался, с ноткой цинизма говорил элементаль. - В том и перспектива: убить его таким образом получится быстрее. Встретишь ты – задержишь или, если очень повезёт, скоро встретишь свою судьбу. Не повезёт – он завладеет твоим разумом. Встречу я – ты мне будешь не нужен: убью еретика, уничтожу его замок и сотру любые воспоминания о том, что когда-то существовал этот мутант. О тебе мне не надо беспокоиться.

- Погодите! А я если Вы не придёте ко мне? Что мне тогда делать? Как это завладеет разумом? Что предпринимать в этом случае? – торопливо спросил Романус, но владыки уже и след простыл. – Ну и ладно! Ну и всё! Просто потяни время, стоя рядом с неубиваемым голодным чудищем, которое с лёгкостью может тебя убить, если захочет. Делов-то! Самая лёгкая задача в этом мире! Зашибись! – с самоиронией голосил Романус, разводя в сторону руки, поражаясь тому, как он до такого дошёл.

Столб витающих в воздухе мелких частиц, на удивление Белого Романуса, не пропадал, а наоборот задержался, тесно затесавшись в проёме ворот, сплотив мутную поверхность.

- Что за чертовщина? – с подозрением сказал он, осторожно дотрагиваясь рукой до странного уплотнения. Как только его пальцы коснулись неясной массы, его руку несильно, но заметно потянуло внутрь, и это подстегнуло Романуса войти внутрь королевства, минуя стену крупиц. Когда он сделал это, она не растворилась и не исчезла за его спиной, осталась на, казалось бы, своём законном месте.

Переступив порог, титан оказался словно бы на просторной площади сказочно-восточного королевского дворца, не идеального из-за следов разрушительной магии Спекулума, но пёстрого и красивого по своему стилю и размерам. Романус повидал за всё время своего существования достаточно много замков, дворцов и королевств, ибо ему часто приходилось путешествовать, как и шевалье Хикари, но такого он ещё не встречал. Это была настоящая, мировая и главная достопримечательность. Лучше сказать, что целое чудо света, возведённое одним лишь созданием с божественными возможностями, которое использовало в своём арсенале в качестве молотка инструмент-лепту под видом мавеков и исполинов, а потом и вовсе одни лишь свои руки. Оно было интересно не только своим архитектурным совершенным решением, но и явными тайными, окутавшими возведение за тысячи лет его существования.

Это живописное королевство, сочетавшее в себе гармонирующие между собой принципы восточной архитектуры, напоминали Романусу родину Хикари, где тот и по сей день служил элементалю Парису – своему галантному лорду. У того Дивинитатис и состоял на службе в качестве одного из девяти принцев и выполнял поручения, вроде протекающего – снять метку тьму с короны Ашетикая, по пути доказав себе, что способен на это, получив все рыцарские доблести.

Музей, галерея, театр и прочее – всё это можно было соотнести к королевству, ибо оно было бы совершеннее любой картины и любого изваяния на немудреный взгляд простого смертного мавека. И если бы тот узнал, что Спекулум точно намеревается стереть с лица земли это место, то наверняка бы сплотил ополчение с вилами и факелами да бунтом пошёл свергать бескомпромиссного Аваритиа ради защиты безупречной красоты.

О масштабах и грандиозности идеи Королей могло сказать многое, хоть тот факт, что комнат в государстве было по ощущению не мало – с десяток тысяч, если не меньше. А сколько же могло быть тронных и парадных залов? Никто не мог точно этого сказать, кроме как самого создателя сооружения.

Не обходилось и без великого множества не сияющих ламп, запыленных старых светильников и сгоревших, ни на что не годных факелов. Благодаря ним, раньше королевство точно и освещалось. Наверняка оно могло поразить простого мавека не только лишь своей наружностью и архитектурой, но и тем, какое убранство было изнутри. Может, оно и вовсе было буквально отделано золотом. К величайшему сожалению, разузнать такое о королевстве кто-то навряд ли мог, тем более полюбоваться на него, а попасть дано не каждому желающему. Поди, попробуй, поплавай в море, не утопись, поднимись волшебным образом на летающие горы, перейди мост, которого уже и в помине не было, и пройди сквозь барьер. На словах – легко, а на деле – не попрёшься никуда.

Но не всё в полом государстве было столь идеально и сказочно, иначе бы всё выглядело достаточно прозаично и пафосно. Дело было в том, что повсеместно по всему изваянию были разброшены давно выросшие деревья – такие же длинные и огромные, как в пустыне Назирмиса. Они придавали этому месту ещё более явный признак заброшенности и запущенности и, если хорошо подумать, то и давней кровавой жатвы. Почему – догадаться было довольно легко, ведь, исходя из истории Спекулума, в королевстве Девяти Королей возникли разногласия между мавеками и исполинами на давней почве алчности. Из-за того обе расы и сформировали масштабную бойню, которую бессмертное чудище и распустило, перебив всех в округе, поглощая заодно и души.

Для Романуса это воплощение богатой роскоши и красивой жизни колоссальных размахов было слишком резким, и он не стал пристально рассматривать содержимое королевства – его глаза разбегались и не задерживались на конкретной точке. На то сильно повлияла его растерянность, возникшая ввиду боязни встретить Девять Королей и страха, причина которого таилась в незнании того, на что он был способен. Грубо говоря, в неизвестности, которая может напугать любого.

Трясущейся рукой он вынул из ножен меч, отчего ему стало хоть и спокойнее, но не намного. Мысль о том, что чудище было нетленным и могучим, не давала ему никакого спокойствия. Романус то и дело нервно и резко оглядывался вокруг, желая встретиться взглядом с монстром и убить его. А вот как – он не знал. Фактически, это противоречило требованию Спекулума в задержке Королей, но в такой ситуации рыцарю было не до разговоров. На него то и дело стремительно натекали волны стресса, более сильные, чем те, которые нахлынывали на его сознание, когда он переходил мост.

- Эй! Покажись! – пугливо крикнул он, размахивая мечом, что было не особо умно с его стороны. – Белый Романус не кусается! Только жалит!

Каким бы смелым не казался титан, в ответ не прозвучало ничего, кроме глубокой безветренной тишины.

“Чёрт, чёрт! Что же делать? Как его убить? Что будет, когда я увижу его? Я умру? О, нет! Нет-нет! Я не хочу такого! Я должен чем-то занять его! Я обязан! Я совершил ошибку и поплачусь за это!” – запаниковал тогда Романус, кружась на одном месте. – “Может, вернуться? Вернуться! Да-а-а! Да-да-да! К чёрту это всё дерьмо! Найду выход из ситуации! Как-нибудь! Может быть! Тогда будет мне день – будет пища!” – мнил он, в спешке возвращаясь к выходу, через который и хотел выбежать. К его несчастью он столкнулся со стеной пыли, как с непроходимым барьером, имевшим один лишь вход, вследствие чего при любых стараниях не смог выйти. Он оказался заперт, отчего воскликнул на всю улицу поражённым голосом, от безнадёги колотя мутную стену:

- Нет-нет-нет! Да как это может быть!? Я же прошёл через тебя, а значит, могу и выйти! Выпустите меня!

- На помощь! Кто-нибудь! Он убьёт меня! – возник за его спиной резкий и молящий женский крик, звучание которого ему было знакомо.

- Аша? Разрази меня громом Ёдэуса! Как такое возможно? – взволнованным голосом вымолвил полный ужаса титан, торопливо обернувшись на источник голоса, никак не ожидая услышать нечто подобное. Судя по звуку, она была неподалёку, где-то на площади, но вокруг не было ни души, что взволновало его. Тем не менее, это не помешало ему набраться куража и побежать туда, куда от него требовалось, ведь девушка, которая ему нравилась, была в самой, что ни на есть опасности. – Чёрт! Драный Девять Королей! Проткну тебе сердце и глазом не моргну, если ты хотя бы волос её тронул! Я иду!

Ещё не имея представления кто и где мог быть, Романус, держа поближе к груди меч, затаился в ряду колонн, поближе к голосу Аши. Периодически выглядывая, он подбирался всё ближе и ближе. В иной раз, когда рыцарь разведывал обстановку, прямо перед его лицом из-за угла выскочила светлая фигура, от неожиданного появления которой он подскочил и был готов ударить её мечом.

- Тише-тише, это я! Успокойся! – громким шёпотом говорила Аша, дотрагиваясь руками до доспехов титана, чтобы смягчить его пыл.

- Как ты сюда попала? Кто на тебя напал? – спрашивал он, положив свободную руку ей на плечо. – Я обеспокоен происходящим.

- На меня напала волна тоски и уныния! – гневно нахмурившись, прошипела она сквозь оскаленные зубы и крепко ухватила титана за шею, для чего она совершила прыжок. Это было очень больно, и хватка проминала рыцарский доспех. Её лицо в тот миг тут же преобразилось: из прекрасной нежной кожи превратилось в бледно-болотную уродливую гримасу, заполненную сосудистой сеткой крошечных вздутых кровеносных сосудов, легко различимых на лице ввиду ядовито-тёмного цвета. Вместе с этим по её голове зашевелились крупные вены, свободно разгуливающие по голове. – Зачем ты ушёл от меня? – рявкнула она под продолжающуюся мутацию, притягивая к себе душащей хваткой голову Романуса. Её глазные яблоки заполнились абсолютной чернотой, а зубы обезобразились до такой степени, что напоминали пасть чумного зверя.

- Что ты такое!? – прокряхтел Романус, противясь боли. – Ты не Аша! Сгинь, нечестивое отродье! – воскликнул рыцарь.

Схватив руку существа, которой оно причиняло ему муки, Романус отдёрнул чудище в сторону. Вслед за тем он произвёл широкий горизонтальный замах и разрубил тварь на две части. С громким протяжным воплем от нанесённого удара, она скрючилась и замолкла, после чего верхняя часть тела съехала с нижней со склизким звуком и упала. Ноги пошли следом. Из дёргающегося трупа вытекало непомерно много чёрной жидкости, которая заливала если не всю улицу, то достаточно много места возле павшей гнили. Тёмная жижа также испачкала светлую броню титана, заполонив её разных размеров быстро засыхающими пятнами. Клинок и вовсе превратился в чёрное вулканическое стекло. Но стоило Романусу перевести дух и оглянуться, как любые признаки бойни пропали – ни крови тебе, ни трупа, а шейная броня не была повреждена. Всего как будто и не было. От всего этого у Романуса возникли противоречивые чувства и очень много вопросов, на которые так и не находились истинные ответы, которые дали бы свет для его головы. Они, так или иначе, забивали его котелок, и он пытался рассуждать над тем, что за творение на него напало, не приходя к точным выводам. Одно он полагал для себя точно – Спекулум сказал, что в его голову может залезть Девять Королей, ввиду чего могут возникать галлюцинации.

- Ага! – понял Белый Романус. – Ещё раз ты меня не проведёшь! Лучше вылезай! Давай! Мужик на мужика! – призывал он Девять Королей, ещё не понимая, что поступал глупо и неправильно, не уяснив урок. Он знал, что это чудище было могущественным и могло вертеть рыцаря, как ему хотелось. Но та храбрость и его уверенность играли с ним в плохую игру, заставляя не замечать собственную остроту заднего ума.

- Почему ты покинул меня, Романус? Зачем ты оставил меня одну, без тебя? Зачем убил? – возник в его голове раздающийся эхом голос Аши, побудивший сердце рыцаря содрогнуться и покрыться слоями страха от одного лишь грустного звучания.

- Нет, - волнительно потянул он, ощущая, как по всему телу пробежали мурашки, и пробил неприятный колющий пот. - Это не ты! Ты не можешь знать этого! Ты не настоящая!

- Ты даже не обернулся, когда уходил! – обвинял его неровный голос, в котором слышались всхлипы, и ощущалась печаль. – Что я тебе сделала, Романус!? За что мне такая глупая смерть?

- Замолчи! – истошно прокричал титан, схватившись за голову.

- Это была я! Настоящая! Я бы тебе никогда не соврала! – истерично завопила королева вслед за тем, не прекращая рыдать.

- Невозможно! – озарило шевалье, отчего ему становилось совестно.

- Мы пришли к странному образованию: я хотела воссоединиться с тобой, а Хикари остался снаружи королевства в ожидании. На меня напало ужасное существо! В ужасе я убежала от него и наткнулась на тебя. Я думала, что нашла своего спасителя, а ты встретил меня мечом. За что?

Романусу было нечего ответить на слова убитой им же возлюбленной – его постигло губящее сердце чувство, от которого он схватился за грудь и безнадёжно упал на колени.

- Тебе нечего мне сказать? – ровным голосом с кроющимся удивлением спросила Аша, не ожидая в свой адрес молчание. Этот вопрос равнялся Романусу сродни ножу, вонзённому прямо в душу. Но то, что последовало от неё дальше, окончательно сломало рыцаря:

– Верно быть, ты просто лицемерный душегуб, а не тот спаситель, за которого я тебе принимала. Как я была глупа! – вопила королева от понимания истинной натуры лжелюбовника. – Не хочу больше быть в твоей голове! Не желаю больше ничего знать о тебе! С этих пор я ухожу из этого мира – ты лишил меня всякой надежды на лучшее. В напоминание о себе, смотри на моё тело. Не этого ли ты хотел?

Голос договорил со стихшим звучанием, исходя из которого, Романус понял, что больше никогда не увидит и не услышит королеву. Хотя, насчёт первого можно было поспорить – рыцарь увидел неподалёку разделанное им же тело. Оно не было преисполнено безобразности и грязи, а подлинно чистой красоты, окрашенной в невинную кровь. При виде следов грязнейшего преступления, совершённого рыцарем, тот не смог сдержать эмоций, и, не прекращая, завопил что было мочи, в гневе на себя разбивая кулаки об пол.

Не в состоянии вынашивать на себе сей тяжкий груз, Белый Романус дрожащей рукой медленно вытянул из ножен меч и приготовился к нелёгкому, но справедливому наказанию за содеянное – вонзить железное жало себе в сердце. Приставив острие к груди, главный жизненный орган титана заколотился так быстро, как стадо бегущих лошадей. Собираясь с духом, Романус бегло прокручивал в голове яркие воспоминания, под которые ему было бы легче отойти в мир иной, а когда закончил, не хотел более медлить. Но внутреннее желание жить, называемое инстинктом самосохранения, без особых затруднений отбивало слабые попытки пронзить плоть. Романус так и не смог прекратить жизнь, лишённую центра вселенной - Аши.

В отчаянии Романус тяжело встал на ноги и метнул уже ни на что не годный меч, которым он надеялся решить все проблемы. Это деяние оказало дополнительный осадок, ведь рыцарь швырнул оружие так, что то столкнулось с телом королевы. Каким бы богом титан не клялся, что не хотел такого, в его ушах вдруг поселилось подозрение. Романус услышал, как в теле девушки возникли булькающие звуки, заметно ускоряющиеся в своём темпе. В совокупность с тем, из места, где была разрезана плоть, выплескивалась горячая и бурлящая чёрная жидкость, похожая на кровь. Плескаясь мерзким фонтаном, она забрызгивала пол пятнами, от которых тонкими нитями шёл дымок. От них расходились разветвлённые, быстро свёртывающиеся мелкие “корни”. Труп же вовсе затянулся сей странной субстанцией, став похожим на дымящийся обугленный кусок угля.

- Ох, Ёдэус! Какая мерзость! Что это с ней? – говорил Романус себе под нос усталым, но удивлённым голосом. Он подошёл ближе, чтобы рассмотреть происходящую реакцию с телом. От одного лишь вида жидкости его выворачивало наизнанку, но она также давала ему понять, что что-то было не чисто. – Это кровь? Не похоже. Не Аша? Уловки? Что происходит?

Стоило Романусу засомневаться в том, что происходило после вхождения внутрь королевства, как с грязной жижей начало происходить нечто странное. Прекратив вытекать из тела монархини, она стала тянуться кверху удлиняющимися щупальцами в толщину перста, из которых произрастали во все стороны отростки, похожие на кровеносные сосуды. Придатки утолщались и переплетались между собой, образовывая плетущееся прямо на глазах мутное, непроглядное тело. Во время незаконченного формирования, оно было лишено каких-либо отличительных признаков, и поглощало в себя останки, которые словно бы растворились и превратились в ту густую жидкость. Но стоило стоящему творению начать показывать свои черты, как Романус в ужасе понял, кто пред ним предстал.

- Чтобы мне провалиться в Хельветти! Этого не может быть реальностью! Это очередной обман! – поражался рыцарь, в трепете пятясь назад к стене из пыли и песка семимильными, неаккуратными шагами, да не отводя взгляда от существа.

После удивления титана перевоплощение уже подошло к своему логическому концу, и создание, открыв глаза, хищно взглянуло на рыцаря и ехидно улыбнулось сверкающими зубами, которые жадно облизало смоченным языком. Вслед за тем пространство стало искажаться – то расстояние, на которое удалился Белый Романус, резко сократилось до минимума, и он оказался почти вплотную с существом, лицом к лицу.

Создание имело весьма непростой и специфический в своей сложности облик, напоминавший химеру – тварь, которая сочетала в себе части тел различных животных. Это был мавек ростом с титана, выглядящий так, словно был составлен из фрагментов различных представителей своей расы разных эпох и исторических периодов – как дам, так и господ. То же лицо имело двойные отличительные признаки. Правая сторона выглядела, как изящно красивое женское лицо с притягательными глазами цвета сирени и крашеными губами обсидианового оттенка. Левая же часть была мужской – она напомнила Романусу идола Махиэля, ибо тот имел похожее хитрое лицо, манящие зелёные глаза и зачёсанные назад чёрные волосы. Но всё же оно отличалось от него грубыми чертами. На голове красовалась корона, будто бы сделанная из половинок двух отдельных головных уборов: на женской половине лица это была диадема, а на мужской – венец власти. Об одежде, которую носил мавек, можно было говорить вечерами напролёт, ведь это был самый настоящий карнавальный наряд, разбитый на хаотические части, отличающиеся друг от друга. Тут тебе и острые латы, белоснежная туника, кофейная роба, тёплая шуба, роскошное платье, кровавый плащ. Чего только не было, что придавало облику мавека хаос и беспорядок, на первый взгляд кажущиеся абсурдными и лишёнными всякого смысла.

- Ты гляди, кто добровольно забрёл в медвежий угол! И совсем один! Какая, должно быть, смелость! – сказала сущность ласковым, женским голосом, нежным как мёд, запитый горячим чаем. - Моё почтение, гость, я – Девять Королей. Не желаешь пожать мне руку, как это подобает такому воспитанному шевалье, как ты? – представилось существо, смело протягивая кисть, но уже другим, решительным и уверенным мужским голосом, грозным как нескончаемый шторм Спекулума. Судя по всему, оно говорило разными гласами.

На Романуса за короткий промежуток времени навалилось столько, что он не знал чему верить, как поступать и на что следует реагировать. Но, во избежание недопонимания со стороны столь могущественного существа, он воспользовался логикой переднего ума и, напрягшись всем телом, протянул тому руку, правда, нерешительно, даже слишком - авось оттяпает.

Девять Королей крепко зацепился за кисть рыцаря и торопливо потряс ему руку, не собираясь отпускать, что насторожило шевалье.

- Р-Романус, Белый Романус, да, – промямлил титан, боясь разговаривать с химерой, но стараясь быть вежливым, чтобы не казаться тлёй.

- Что-что? – вызывающе переспросил мавек басистым мужским голосом, грубо притянув к себе рыцаря, хватив его за руку, которую сжал ещё крепче. – Слушай, давай-ка мы устроим мини-опрос, а то мне как-то не по себе, когда я чего-то не знаю. Мне особенно не по себе, когда на меня наводят скуку такие, как ты. Так что значит Белый Романус? Говори, не навеивай на меня уныние, как это зачастую делают для моего давнего знакомого.

- Белый – значит чистый душой, светлый, а Романус – мир, – тут же вылетело из его уст, и он рефлекторно попытался отдёрнуть руку, но существо было столь сильным, что рыцарь не мог хотя бы ею шелохнуть. Оно вызывало в нём ужас и нагоняло страх, из-за чего Романусу хотелось скорее сбежать за пределы королевства, наплевав на любые преграды и уговор со Спекулумом.

- Неверно! – с недоброй улыбкой сказало создание новым, женским голосом, далее прижавшись свободной ладонью к корпусу титана.

Оно резко, но медленно потянуло на себя его руку, упиваясь громовым хрустом костей, рвущихся мышц, отделяющегося мяса и растягивающейся кожи. Особое наслаждение ему предоставляло слышать истошные агонические крики Романуса, со всей силы пытавшегося отбиться от атаки чудовища. В какой-то момент плоть отделилась, и Девять Королей швырнул дёргающуюся руку в сторону, наблюдая за страданиями своего гостя, и как хлестала мощным потоком горячая кровь. Осмелюсь доложить, что я, Буффенраут, ничуть не сглазил, когда написал, что химера захочет оттяпать руку, никак нет.

– В моём королевстве имя есть только у меня – пока ты здесь, со мной, не имеет никакого значения, кто ты и как тебя зовут. Ты всего лишь дряхленькая пешка в моём царстве, а я – твой король пустынных комнат и разрушенных надежд. Твои ходы – мои ходы. Только значение моего имени тебе дорого – короли моё любимое лакомство. Не хочешь побыть королём и стать десятым?

- Давай, тварь! Убей меня! Чего ты ждёшь? – призывал того повалившийся трясущийся рыцарь, всевозможно корчившись от боли, прижимая рану рукой. – Ты отобрал у меня всё! Ашу! Оставил Хикари одного! Мучаешь меня! Ты этого добивался! Так получи же своё!

- Боже! Да ничего я у тебя не отбирал и ничего не делал! – закатывая глаза, рассмеялся Девять Королей и щёлкнул пальцами. – Посмотри на свою руку.

Романус не поверил увиденному – его конечность была на месте, а боли как и не было, вместе с выпущенной кровью.

- Но как? – поражённо спросил он, ощупывая свою руку. – Вы же только что её сами выдернули!

- Хочешь, чтобы я ещё раз продемонстрировал тебе? – на серьёзе спросил бессмертный, хмуря брови.

- Нет-нет! – перепугался рыцарь и вскочил на ноги. – Но как же Аша? Хикари? Я убил королеву? Что вообще произошло? Она была самая не своя!

В ответ Девять Королей ничего не ответил рыцарю, а лишь истерично и нагло рассмеялся, схватившись за живот. Как только он прекратил с отрадой придаваться смеху, то энергично похлопал по плечу гостя и на первом взводе сказал ему:

- Слушай, железная банка! А ты всё-таки весёлый! Даже настроение мне поднял! Мне это так нравится, особенно после долгих и унылых лет заточения! Ты, оказывается, не знаешь, что такое истина, а что измышление! И это очень очевидно, раз уж после моего представления ты, бедненький, расчувствовался – по тебе так видно! Слёзки текли рекой! Потеря близкого человека по собственной воле, и всё это по случайности, о которой никто даже не подозревал – ни ты, ни мнимые твои друзья.

- Что это всё значит? – заподозрил неладное Романус.

- Я к тому, любезнейший, что мои иллюзии имеют свойство быть реалистичными, и в твоём случае всё было именно так. Я взял образ твоей девушки и решил поиграть с тобой! – ответил Девять Королей.

- Ах ты, жалкий садист! – безбоязненно, со всей злобой изрек озверевший рыцарь медленным, сдержанным тоном, держась рукой за грудь, внутри которой разболелась душа. – Ты изранил меня, и эта боль не скоро утихнет! Да как ты мог, кукловод треклятый!

- О, я весьма польщён, Романус! Мне понравился твой идеальный внутренний мир, и я сделаю всё возможное, чтобы он померк и сгнил. И раз уж ты не хочешь похлопать в мою честь за дармовое представление, то это сделаю я, - тут же стал энергично рукоплескать Девять Королей. - Как вы, смертные, говорите: "Сам себя не похвалишь - никто не похвалит". Очень даже правдиво, особенно сейчас.

- Да пошёл ты нахрен, червь-кукловод! – сплюнул Романус и развернулся в противоположную от чудища сторону – прямо к выходу, к которому и устремился. Однако он не сразу понял, что выплюнутая слюна стекала по его шлему изнутри. – Я сюда больше ни ногой!

- А куда это ты так направился важной походкой, а, пеший раб? – задал риторический вопрос бессмертный, наводя иллюзию на Романуса. Словно бы из неоткуда в его ноги пулей проникли по две стрелы таким образом, что тот не мог дальше передвигаться.

- Тварь! – яростно издал Романус, стесняя зубы, падая на пол.

- Ты же не думаешь, что я так просто отпущу такого великолепного гостя, как ты? – спрашивал бессмертный, притягивая к себе рыцаря, который всеми силами тщетно пытался остаться на месте, оставляя за собой след пальцев. - Грех упускать из вида явно могучую душу, не попробовав её на вкус. К тому же, мне интересно узнать, чем ты отличаешься от всех, кого я поглотил. Какой букет у твоей души? – говоря это, Девять Королей приложил ладонь к кирасе рыцаря, и из неё стало выходить что-то светлое и тёплое.

- Погоди-погоди! Что ты делаешь со мной? – взволновался тот.

- Твоя душа, парень. Я не ел сотни, тысячи… Понятия не имею, сколько лет я не обедал душонками!

- Стой-стой-стой! Не убивай меня! Давай договоримся! – с отдышкой и учащённым сердцебиением упрашивал его Романус, чувствуя, как его покидали силы, и холодело тело.

- Вот, значит, как мы заговорили! – ухмыльнулся Девять Королей, глядя титану прямо в глаза. - Я хоть и контролирую свой голод с недавних пор ввиду проклятия, но если ты хочешь уйти отсюда, у тебя должна быть для того веская причина, иначе тебя не станет.

- Сделка! – теряя сознание, издал из последних сил рыцарь. Его жизнь висела, в буквальном смысле, на волоске, и в любой момент могла соскочить с него.

- Хм, интересно! – подумал колдун и передумал поглощать душу рыцаря, перестав её вытягивать. - Хрупкий костлявый рыцарь хочет договориться с бессмертным демиургом! Ты только глянь на него! Но тогда учти, что никакой торг не уместен. Что же ты можешь мне предложить взамен на свою свободу, титан? С собой у тебя ничего нет, кроме твоей зубочистки. Ты, разве что, можешь дать мне нечто нематериальное. Это мне больше по душе, чем всякие безделушки, вроде волшебных часов, мечей апокалипсиса и сфер вечной энергии. Или о каком ещё хламе мечтают эти чокнутые любители артефактов?

- Да, зря я ослушался Дивинитатиса, – тяжёло вздыхая, сказал Романус, в полной мере осознавая, что ему не следовало переходить на ту сторону. – Мне всё равно, химера, лишь бы ты отпустил меня. Контроль над разумом? – осмелился предложить он, ибо желал скорее уйти из королевства.

- Очень заманчивое предложение, но не играй в жертву - этого не достаточно даже для крохотной надежды на спасение, – отвечал Девять Королей, усаживаясь напротив рыцаря, принимая непринуждённую деловую позу; правая нога была согнута и лежала, левая же стояла под углом около сорока пяти градусов, кисть правой руки опиралась на пол, а левая конечность и вовсе вяла свисала с колена. - Видишь ли, я это могу делать с тобой всегда, когда захочу, хоть сейчас. Мне нужно больше. Дай мне повод тебя отпустить.

- М-м-м! – сварливо зарычал рыцарь. – Я сделаю всё, что пожелаешь, контролируй, вмешивайся в личную жизнь, голову. Всё в твоей власти, – неохотно признавал Романус, ибо не в его праве было утверждать обратное, как и противиться чудищу.

- Как это низко для тебя, не так ли? Из простого шевалье ты превратился в моего невольника. Из князи в грязи, - какая ирония! Но, раз уж такое дело, то ты мне можешь быть очень полезен, но не в том, что ты предложил, – задумчиво говорил бессмертный, явно что-то помышляя в своей грязной голове.

- Боже! Неужели тебе этого недостаточно? – поразился Романус, удивляясь решению Королей. – Чего же ты тогда хочешь? Моя фантазия для тебя просто полный ноль!

- Мне нужно всего ничего - я хочу собрать свой багаж и совершить круиз сквозь омут моря Назирмиса! – мечтая, ответил тот. - Мне надоело сидеть здесь взаперти, окружённым жгучей водой! Посидишь тут бессчётное множество лет - невольно захочется ступить ногой на старые песчаные земли - лес исполинов. У меня с этим местом много воспоминаний - не давал никому из гигантов пощады. Я хочу туда. Но, может, и нет. Кто меня знает? Я просто хочу выбраться! Да! Ты организуешь мне побег!

- Как бы я этого не хотел.

- Ну, что ты! Не волнуйся! Не тебе ведь выбирать! Выбор – такая же иллюзия, как и моя магия – вроде есть, но на деле нет, – понарошку успокаивал его бессмертный. – Поэтому мне сейчас понадобится твоя каша в голове, похожая на мозги.

Как только Девять Королей подал рыцарю неясный намёк, то тут же вскочил и вцепился в голову титану, от прикосновения к которой в голове бессмертного одна за другой раскрывались мысли. Те начинались прямиком с места встречи Белого Романуса и Хикари на Портале Признания, заканчиваясь тем, как Романус прошёл через разрушенные врата. Он узнал всё.

- О-о! Ничего себе, какие у Вас троих планы! – изумлялся Девять Королей, испытывая эмоцию от несоответствия действительности и собственных ожиданий. - Это мне точно будет по душе! Я пойду с тобой. Ты же не против, Романус? Я могу помочь Хикари добыть все-все доблести! Ему даже не придётся стараться! Как получит – сляжет себе спокойно. На что же ведь ещё нужен такой рыцарь, который всё получил, и больше не способен идти дальше? Сделал дело – и в гроб смело! Но знаешь, что меня беспокоит больше всего? Этот заразный Спекулум! Что же это здесь забыл этот выскочка-демиург? Умертвить меня вздумал? – по его лицу было видно явное недовольство, вызванное присутствием Аваритиа в королевстве.

- Он что, действительно может? – понадеялся Романус, всем видом показывая, что был отнюдь не против поглазеть в ближайшем будущем на труп.

- Вопросы здесь задаю я, Романус, в своём королевстве, – недовольно высказался Девять Королей, вообразив, что в спину Романусу вонзили нож, и рыцарь это, к его же собственному сожалению, почувствовал. – Ты будешь видеть меня живым, и тебе нет сейчас дела до того, на что он способен. Спроси лучше у него или его дружка Арвойтуса. А сейчас хватит трепаться! Мне надо убираться отсюда! – изволил бессмертный, встав на ноги. Перестав наслаждаться мученьями рыцаря, он отменил всю свою иллюзорную магию, сделав титана здоровым, как бык, и вернул тому его меч прямо в руку.

- Что мне нужно делать? – с безысходным настроем спросил Романус.

- Мы дождёмся Спекулума - я хочу "поиграть" с ним. Ты исполнишь его волю - убьёшь меня взмахом своего меча на виду у него. Моя смерть будет очень правдиво выглядеть. После этого он должен тебя вывести тем путём, которым пришёл сам, и я окажусь снаружи! Но если он узнает от тебя, что я обернулся шулером - не видать тебе Аши, Хикари и своих близких. Я поглощу твою душу прежде, чем Спекулум что-то предпримет против меня. Так что будь паинькой, ладно, Романус? Хороший мальчик! Сидеть! Хе-хе!

- Почему бы Вам просто не убить его? – апатично спросил титан, отбросивший в сторону всякую надежду на то, что всё изменится к лучшему.

- К сожалению, противостоять ему мне довольно опасно в силу его же знаний о том, как меня ослабить и убить, поэтому я буду с ним столь осторожен. Что советую и тебе для принятия верного решения: умереть или жить дальше. Он сам может легко устроить мне подставу - у этого опасного паренька много тузов в рукавах, – недовольно проскрежетал он.

Девять Королей резко переменился в лице на гримасу, полную ужаса и страха, когда бросил взгляд прямо. Он заметил, как возле магической стены явился взору никто иной, как Спекулум, быстротечно шедший к нему стремительной походкой, глядя прямо в глаза, сея ужас в душу демону. Он не был вооружён ни мечом, ни щитом, но и был не так прост – бессмертный не сомневался в том, что “голым” элементаль приспел предумышленно, чтобы не подавать знаков, обратных благожелательности. Заточённой в собственном замке химере это не приходилось по нраву, ведь ей не было известно, что мог выкинуть Аваритиа, мысли которого нельзя было прочесть. То было ввиду отсутствии органических извилин, на которых практиковался Девять Королей. И это пугало его не меньше, чем страшный взгляд пустых глазниц.

- А вот и виновник нашего с тобой торжества - Аваритиа! Как я рад тебя видеть! Проходи, у нас есть для тебя место в нашем разговоре! - с хвалебным лицемерием поприветствовал нового гостя.

- Немедленно испарись с моего поля зрения, исчадие Хельвидиса, мерзкое, как плевок в лицо, – серым тоном надерзил наставший Спекулум, складывая руки домиком, в дальнейшем не отсоединяя пальцы. Он держался на расстоянии, не подходя вплотную к бессмертному. - Видеть твою голову на плечах мне только в горечь. Я к тебе не любезничать пришёл - оставь эту возможность смертным мухам, вроде мавеков. Это на них похоже.

- Ой! Мне бы твои фольвидические манеры чёрствого камня! Как жаль, что моя голова не даёт покоя твоим ногам - всё время в дороге. Аж жалко тебя становится. Так уж и быть, вот моя голова! - сделал одолжение Девять Королей, схватившись за голову, которую и сорвал на месте с плеч, сопровождая это характерным хрумкающим звуком костей. Со склизким звучанием тот махом отделил свою голову, на бывшем месте которой тут же брызнул "кровяной" фонтан чёрной вязкой жидкости. Голову, которая продолжала ехидно улыбаться, как ни в чём не бывало, Девять Королей обхватил правой рукой и крепко прижал к талии.

- Так тебе больше нравится? - спросил Девять Королей, словно в предвкушении ожидая ответ Спекулума.

- Если я тебя убью, раздавлю твой котелок сапогом в бурду из извилин, костей и крови - моей натуре это будет хотя бы самую малость импонировать, и я уйду с ощущением выполненного долга.

- Эй, беда коронованная! Я свою голову тебе не отдам! Это ценный реквизит моего не очень смертельного номера! Часть внутреннего мира, который я люблю!

- Твоя голова и воронам на обед не нужна.

- Да ну? И чего ты припёрся? – занервничал Девять Королей.

- За всем, что связано с тобой, – лапидарно ответил Спекулум медленным тоном, волнуя химеру.

- Хватит меня напрягать! Говори понятнее! – стребовал тот, грозно показывая элементалю крепко сжатый кулак.

И хоть Спекулум воздержался от пояснений, ясности в его намерениях в дальнейшем было хоть отбавляй.

Совсем скоро в небе забили оглушительным грохотанием сотни раскатистых молний, цепью сверкавшие в формирующихся нелёгких облаках. Они затянули собою небосвод, обогатив его серой туманной пеленой, из которой тут же, как из дюжины вёдер, заморосил ливень. Свод небес становился всё темнее и дремучее, пока не погрузил королевство в сумрачный вечерний мрак. Лившийся, наступивший дождь замедлил всех присутствовавших настолько, что было тяжело передвигаться – водяной поток, словно бы обделённый проклятием, ослаблял и лишал сил. На Аваритиа это действовало в точности до наоборот; сверкая ослепительными бликами, он казался мощнее и сильнее обычного, что и было правдой.

- Это и есть твой дурацкий план, Спекулум? Дождик мне решил устроить? Как оригинально, душка! – посмеялся Девять Королей, пока улицы омывала и заполняла влага, после чего попробовал сдвинуться. Он сразу же ощутил на себе всю тягость перемещений. Он как будто влез по самую грудь в болото, и пытался из него выбраться – дождь был слишком тяжёл для него. – Проклятье! Что это ты сделал со мной? Это не входило в мои планы!

- Сделал тебя более доступным, но это ещё не всё, – сосредоточенно ответил Спекулум.

- Мерзкая падаль! Довольно мне твоих сюрпризов! – разозлился огрызающийся Девять Королей.

Действия элементаля подвигли бессмертного применить против Аваритиа магию, ибо он заподозрил, что его действия опасны для него. Приняв боевую стойку, Девять Королей выпучил пальцы и принялся колдовать. В двух ладонях образовались источники холодного, яркого света, в котором витало нечто, похожее на снежную метель. Как только бессмертный напряг руки, сферы в его руках усилились, и он устремил их в сторону элементаля, прикладывая всю мощь. Выпущенная энергия мгновенно преобразовывалась в две сияющие колонны нарастающего острого льда, простиравшегося по смоченному полу прямиком к железному рыцарю со скоростью выпущенной стрелы. Но не один из столбов не оборотил Аваритиа в ледяную статую. Он видел, как химера изъявила желание атаковать его, и всё понял – он отпрыгнул в сторону, совершив кувырок, во время исполнения которого не разъединял рук.

- Стой на месте! – недовольно рявкнул Девять Королей, собираясь совершить пару залпов другой магии.

Белому Романусу наскучило стоять на месте, и он подумал вмешаться в бой, полагая, что, раз уж Спекулум что-то задумал, то можно если не убить химеру, то хотя бы замедлить. Для этого он тихим, но быстрым шагом украдкой подкрался сзади и с особым наслаждением всадил меч Девяти Королям прямо в спину так, что клинок прошёл через сердце.

- На, получи! – со смехом крикнул Романус, - А это тебе за Ашу, бастард несчастный! – выговорил он, со всей силы пнув Девять Королей ногой, тем самым повалив его на пол носом.

Долго Романус не мог ликовать и потешаться, ибо был тут же отброшен в свободное плаванье магией Девяти Королей. Его откинуло мощной волной в сторону от драки, и рыцарь покатился кубарем прямо к колонне, об которую и ударился головой. Благо на то, на ней был шлем, который хоть и спас его, но не был совершенной защитой, и котелок налился болью от того, что мозг ударился об внутреннюю оболочку. В результате Романус не получил сотрясения, но ему потребовалось время, чтобы прийти в себя. Химере же, наоборот, оно вовсе не требовалось. Чудище, шатнувшись, но крепко держась на ногах, поднялось, и при помощи телекинеза, плавно, как из масла, вынуло из себя меч, впоследствии изогнув его до неузнаваемости, и пулей швырнуло в Аваритиа, кинув на того озлобленный взгляд. Но и тот вновь уклонился от атаки простым ловким отскоком.

Очередной промах подлил в чашу терпения Девяти Королей ядрёного, перенасыщенного гнева, и он решился на крайние меры – использовать местный ландшафт для того, чтобы размазать элементаля в лепёшку. Он бы так и сделал, если бы не одно “Но!”, замаячившее прямо за стенами замка. За ними стало видно, как поднималось до небес нечто совершенно тёмное и непроглядное. Оно было столь шумящим, что напоминало гигантскую бурлящую волну, окружавшую королевство со всех сторон, как опасности на жизненном пути. Чёрные гигантские очертания, превращавшие внешний мир в мёртвый космос, лишённый звёзд, до ужаса пугали Девять Королей, когда он увидел, как те поднимались всё выше и выше, а шум стал настолько громким, что закладывало уши. Бессмертный не сразу осознал, что это было, а когда понял, то напрочь обомлел, не желая представлять видимое действительностью. Осознанию способствовало само явление, когда то достигло своего пика, и по дугообразной траектории стало проникать на площадь королевства. Это были пенящиеся лазурные волны, лишённые своей удивительной красоты, смененной трепетом, выражавшемся в непроглядности. Казалось, что вода состояла из чёрной, не смываемой, плескающейся в разные стороны крови, стремительно затапливающей округу. В ней отражались яркие блики элементаля, освещённые алчным дождём и разливавшиеся по поверхности морских вод в такт их движения. Они заполняли собой всё, и везде, куда они проникали, сгущалась невежественная тьма, стремительно затягивающая всё, что было видно. Ещё не заполонив собою государство, морская тень сокрыла бледное от волнения лицо химеры, полное безнадёжности и понимания того, что настал неминуемый, ироничный конец.

- Девять Королей! – воскликнул громовым голосом Спекулум, на фоне которого шум волн заметно утихал. - Ты не бессмертный, поскольку тебя можно убить самой тривиальной и элементарной вещью на Ферзе – водой, как и любого смертного на этой несчастной планете.

- Да как ты смеешь, безликий урод! – взбесился Девять Королей, опасаясь кружащих возле него волн. – Тебе не стоило этого делать, жалкий бастард! Ты не убьёшь меня и не умоешь руки! Не порушишь моё королевство! Ты попадёшься мне, и я тебя изничтожу самым изощрённым способом! Сломаю твоё внутреннее “Я”, и буду рвать твою бездушность раз за разом, пока ты не начнёшь меня молить о пощаде! Чёрт тебя побери, сраный железный ублюдок! Понял!? Ты не сможешь ничего! Я строил это королевство почти три тысячелетия ради всемирной славы своего имени, и всё не может быть впустую!

- Может, – лаконично ответил Спекулум монотонным, столь апатичным голосом, будто ему было больше, чем просто всё равно. Это вызвало у химеры неоднозначную реакцию, видимую в выпученных бельмах. - Вместо того, чтобы слушать твои бессодержательные никчёмные намёки, никак не похожие на слова, непомерно бессмысленнее мавеческой жизни, я не буду заставлять себя ждать. Такую санкцию ты не выкупишь у меня и за всё золото в мире. Я просто избавлю мир от такой несносной тли, как ты – убивать не сложно, – наплевательски докончил Аваритиа и неотложно разъединил ладони, не желая слушать со стороны Девяти Королей совершенно ничего.

Бесконечного наплыва волны, в беспорядке кружившие вокруг Девяти Королей, как омут неспокойного древнего хаоса, после разрыва элементалем магии потеряли стимул к движению, исходившему от кукловода. Они перестали омывать королевство и мигом связались воедино в одно маленькое, но гибельное море, уносившее с собой под воду любого рода признаки, что-то говорящие о государстве бессмертного колдуна, лишённого всякой мавечности. Тому также способствовали дугообразные водяные возвышения, ранее поднятые Спекулумом за стенами королевства. К довершению сего, те навалились на сооружение словно бы тяжёлое, душащее покрывало. Оно нещадно накрыло с головой химеру, бесследно исчезнувшую после контакта с водой. Последним, что слышал Аваритиа после отмены колдовства, это ехидный и хитрый хохот, замолкший под глубиной среди стихавшего шума плескающихся волн.

Вскоре всё чародейство в округе стало рассеиваться. Облака, ранее принимавшие по велению дождливого рыцаря угрюмый, серый вид, обернулись в крайне причудливый, ранее красовавшийся купол с мигающими звёздами. Тёмная вода, в которой отражалась сама суть бездны, окрасилась в сумрачно-изумрудный цвет, свойственный морю Назирмиса. Она стремительно стекала изо всех пазов королевства, образуя из мест вытекания водопады всевозможных размахов. Самым большим из них был тот, который вытекал прямо из выхода, через который не мог уйти Романус по вине магического барьера. Но того уже и не было – будто и вовсе не существовало.

Содеянное стоило Спекулуму колоссального количества энергии, ведь тот, мало того, что поднял целое море, так и вызвал повсеместный дождь. От того Аваритиа преднамеренно уселся, косвенно ощущая на себе нехватку сил, дабы подождать, пока некоторая часть восполнится временем. Их количество никак не отражалась на общем состоянии элементаля, ведь тот был целиком из железа. На тот момент они выражалась в чувстве разумного самосохранения: “Заметил, что твой сосуд маны существенно опустел – лучше восстанови силы, иначе жди последствий”.

Долго сидеть на одном месте рыцарю не пришлось – на горизонте показался просырелый, посветлевший от слоя морской соли Белый Романус, шедший от отсутствия какой-либо выносливости вялой походкой. Судя по всему, он пытался понять произошедшее, и в попытках осознать это, безуспешно искал свой меч, подозрительно озираясь по сторонам на возможное присутствие Девяти Королей. Затем титан заострил взгляд на Аваритиа, которого заметил не сразу, и отправился в его сторону.

- Где этот иллюзионист? – спросил он уставшим, запыхавшимся голосом, сопровождаемый тяжёлой отдышкой.

- Предпочту ему мою Бездну, – ответил Спекулум, подымаясь с земли. – В иной раз туда отправляется самая мерзкая гниль на твоей планете, чтобы её страдания длились вечно.

- Бездна? – переспросил Романус, не располагая для понимания сведениями, не прекращая поиски меча глазами. – Что это, подобие пекла, носящее название Хельветти?

- Нет. Твой гнилой задний ум не должен знать, что это – разумение о ней не для смертных, вроде тебя, титан.

- Хорошо, - оглядываясь по сторонам, помедлил рыцарь, почёсывая затылок, явно теряя любопытство к данной теме. – Где же мой меч? Пропал? Уплыл? Смылся! О, нет! Как так-то? Я с ним столько лет прожил! Провёл! Сколько было убито нечисти во славу Ёдэуса!

- Не обделяй вещи качествами и не привязывайся к ним – в этом не нужды, ни пользы. Найдёшь себе новый кусок тупого металла, никакой разницы не будет. Тем и этим ты можешь проломить еретику его хрупкий череп, – порекомендовал Аваритиа, стремительно направляясь к выходу.

- Стойте! – стопорил его рыцарь, засеменив за ним. – Вы не покажете мне дорогу до той стороны?

- Не соизволю, – лапидарно выразился Спекулум, смущая шевалье. – Я только скажу тебе, как уйти, ибо не хочу возиться с тобой – это не весело. Ты явно видел те длинные цепи. Успеешь пройтись по ним – не потонешь.

- Что значит “успею?” – заподозрил рыцарь. – Вы же не собираетесь тут и впрямь всё разрушать?

- Безотложно намереваюсь, ибо это моё дело, – сказал Спекулум, проходя через место, где раньше были ворота. – Импровизируй, если хочешь жить. На твоём месте я бы лучше прямо сейчас удрал как можно скорее, ибо я не буду откладывать уничтожение этой обители зла.

Закончив, Спекулум, разведя в стороны руки, возвысил их к небу. Белый Романус краем уха услышал, как от элементаля стали исходить странные, дрожащие звучания, напоминающие нарождающийся грохот. Из этого он понял важный намёк, что пришла пора делать ноги – была высока вероятность, что Аваритиа уже начинал рушить королевство.

- Чёрт! Надо было хотя бы предупредить! – нервно издал Романус, суматошно озираясь, чтобы зацепить взглядом цепь. Его взор пал на правый ряд звеньев, и он со всех ног рванул в его сторону, в беспокойстве обегая десятки заковыристых улиц, двигаясь вдоль стены.

Позади рыцаря возникло ощутимое ногами ритмичное дрожание, точно бы возникшее из того места, где смирно стоял Спекулум. Импульсивными, усиливающимися волнами оно стало расходиться по всему королевству, в интенсивном темпе превращаясь в разрушительное явление. С каждым толчком распространение громыхания становилось всё больше, как и закладываемая в них мощь чародеем. Так совсем скоро узилище Девяти Королей и всё, что его составляло, стало неминуемо покрываться расходящимися во все стороны трещинами, на межи которых всё чаще и чаще вылетали фрагменты сооружения разных форм и размеров, выпуская за собой столбы пыли. Это напоминало бесконечную пальбу морских пушек сотен кораблей, хаотично лупящих друг друга безо всякой цели и смысла. Именно таковая “сеча” с течением времени не оставляла на своём месте ничего живого, и всё незамедлительно рушилось, распадаясь на составные части. С войны любому рыцарю было убежать довольно сложно, ведь тебя могло догнать и убить что угодно, будь то варвар или его топор. Подобное как раз и происходило на фоне разваливающегося королевства, ибо Романус бежал так быстро, что за ним было сложно уследить. К тому времени его доспехи совсем высохли и словно бы перестали весить, и это дало ему значительное преимущество перед весьма не желаемой ситуацией – быть погребённым в море и заваленным бесконечным градом камней. Заметив это, он предположил, что к тому была причастна алчная влага Спекулума, ведь та замедляла его в процессе боя.

Титан долго и упорно бежал без оглядки, пока не встретил на своём пути в стенах королевства куполообразный проход, сквозь который пробивал уличный луч света. Пробежав через него, рыцарь чуть было не свалился в морскую пучину от своей спешки. Скользя по поверхности, он едва ли сумел остановиться на краю обрыва, через который была туго протянута тяжёлая цепь, соединявшая королевство и острова, за которые и было закреплено.

- Свобода! – с радостью на сердце облегчённо провозгласил он.

Ступая ногой на первое звено, рыцарь хоть и желал того всем духом, но не стремился спешить становиться безбашенным и дурным на всю голову самоубийцей. Мало того, что титан вспомнил, как он преодолевал мост, проникнувшись теми воспоминаниями, так и его смутила сама конструкция, которая точна не была предназначена для передвижений. Любое неаккуратное движение – соскальзываешь прямо к рыбкам на корм. Останешься – всё обвалится, и тебя всё равно съедят. Но выбирать Романусу не приходилось, и он попытался идти вперёд, ибо его подстёгивал тот стимул, который вызывала в нём разрушительная магия Аваритиа. Однако Романус совсем забыл про то, что в горах порою завывал столь сильный ветер, что, как дунет, то унесёт тебя на другой континент вместе с тем материком, на котором и находился. Вследствие этого ему не посчастливилось встретиться с дуновением ветра, и он неизбежно соскользнул с цепи. Сердце бешено колотилось и было готово выпрыгнуть из груди, но он успел схватиться за деталь. Удерживаться за неё было довольно трудно: рыцарь вместе с амуницией весил достаточно много, что сильно тянуло его вниз, а руки постепенно соскальзывали, из-за чего он не мог долго удерживаться. Это повергало его в полнейший ужас, и вызвало ощущение дежавю, напомнившее ему о том, как сорвался мост. Попытавшись подняться обратно, рыцарь получил от жизни гадкую фигу: цепь то и дело раскачивалась, и это не давало ему возможности залезть наверх. Его силы были уже совсем на исходе, и он не мог не то, чтобы долго висеть, а даже предпринять хотя бы ещё одну попытку справиться с ситуацией. Кончики крепко сжатых пальцев обессиливали и разжимались, плавно сползая по чугуну, в конце и вовсе нежеланно оторвавшись от звена. В падении сердце рыцаря агонизировало, разрываясь на части, а сам он панически кричал настолько сильно, что его протяжный, страшный крик расходился на далёкие расстояния. Но от жуткого вопля уже не осталось ничего, кроме как затихающего эха, которое подавляли падающие с неба камни, отделявшиеся от королевства. Вскоре не стало и его. О нём напоминал лишь только ранее прошедший дождь из его собственных обломков, на веки вечные потонувшие в море вместе с рыцарем, за которым и пошли.

***

В воздухе, стихшем от мощных порывов заверти и нескончаемого грохота, витало столь много вопросов, что на них так и нет ответов. В голове беспокойной Аши происходила самая, что ни на есть, куча-мала. Она была крайне обеспокоена тем, как поживал не безразличный ей шевалье Романус. Завораживающее, но ужасающее зрелище падения королевства наводило её на страшные мысли, которые она сама себе и накручивала. Но всё же королева, как и сэр Хикари, верила в то, что её возлюбленный был жив или, по крайней мере, отыгрывает роль доходяги – побитого, но живого.

- Как ты думаешь, где он? - устало спросила она, от тоски безучастно осматривая водную, успокоившуюся гладь.

- Я думаю, что он нашёл выход, и скоро присоединится к нам. Будь это не так – я пойду за ним на край света, – гордо ответил Хикари, сложа на груди руки, не показывая Аше, как он скучает по другу.

Аша никоим образом не отреагировала на весьма обнадёживающие слова титана – того не давал образовавшийся ком в горле, возникший на почве исчезновение Романуса.

В левом ухе монархини слышались необычные размеренные звучания, до такой степени тихие, что ей они казались не более чем галлюцинацией. Только дело было в том, что слух её нисколько не обманывал – остроритмичные звуки усиливались и стали похожими на тяжёлый шаг. Ей казалось, словно бы к ней втихомолку кто-то подходил, и Хикари, что было странным для неё, никак не реагировал на это. Её заинтересовал бесперебойный звук, и она с острым любопытством обернулась на его источник.

- Романус! – свыше меры радостно вскричала подпрыгнувшая Аша, на лице которой растянулась до ушей искренняя улыбка. – Боже! Я так рада тебя видеть! Не покидай меня никогда! Тут всё развалилось! И я слышала такой ужасный крик вдалеке! Ох, Ёдэус! Не передать словами всё то, что я пережила, и то, что я чувствую, воссоединившись с тобой! – подбежав и крепкой хваткой обняв рыцаря, без перебоя говорила она. По её щекам потекли счастливые слёзы.

- Ух, ты боже! Какие тут у нас дивные чувства! А чего только стоят сами слова! Они согревают мою душу сильнее горячего ужина! – казалось бы, наигранно подивился титан, что было не так заметно на фоне его возвращения, и он обнял в ответ монархиню. – Знайте же, что больше я не уйду от вас, не пойду туда, куда глаза глядят – дорога в королевство кошмаров научила меня больше этого не делать. А тот крик – возможно, что пение птицы. Сейчас гораздо важнее то, что я здесь, с вами. И это самое приятное для меня благо!

- Вижу, что ты в добром здравии. Нескончаемо счастлив это наблюдать, – с надменной сжатостью поприветствовал его Хикари. - Я не сомневался, что ты вернёшься. В следующий раз не ослушивайся меня, и не уходи по собственному велению, не обсудив это со мной.

- Не вопрос, железный брат! – отдал честь Белый Романус. – Я ни на что часом не опоздал, или вы все меня ждали?

- Так и есть, – кратко ответил Дивинитатис. – Будет мудро с твоей стороны, если ты восполнишь наше время ожидания своим рассказом о том, что произошло за мостом.

- О, да! – энергично воскликнул Романус. – Столько всего! Аж мой паладинский дух захватывает! Пойдёмте, по дороге к следующей доблести расскажу! Эта сказочка не на пять минут! Чего стоило мне только пройти по той огромной цепи и приспеть к вам целым и невредимым!

Путники, отправившись в путь, долго не могли нарадоваться и поверить в возвращение своего друга. Однако тому было не до веселья – он то и дело озирался назад, со скорбью в душе оглядывая место, где раньше плавало королевство. Он не мог смириться с тем, что плавающее достояние навсегда кануло в небытие, ведь от него совсем ничего не осталось.

Лицемерие под крылом учтивости

День, неминуемо завершаясь, близился к дремучей ночи. Самая яркая путеводная звезда из всех, которую только знал Ёдэус, вновь обессилила под влиянием её вечного спутника – снежной Кварцкассы. С каждой минутой Люцифан слабел и, теряя свою власть над миром, который так бережно освещал, мерк, неохотно уступая место временной правительнице подсолнечной. Он оставлял за собой распространяющийся след, красящий купол в цвет моркови, ещё не омываемой насыщенной кровью. Светило вяло подступало к горизонту, но для того, чтобы дойти до него, нужно было время, по окончанию которого надежда на прозрение исчезнет, и придёт разочарование - слепота. Настанет время, и алчный серп снова сгинет обратно в пучину мглы, сгорая под лучами созревшего для нового дня пламенного диска. Люцифан ещё поборется с новыми силами за появление проблесков в невежественной тьме, но тогда он был вынужден уйти, дабы вызреть для своего подвига.

Поступок Хикари, содеянный спуском на гладкую почву, стоил не меньшего уважения, чем будущее сражение двух космических гигантов Тэндара. Дивинитатису потребовалась толика ума и максимум стараний, чтобы выпроводить спутников с парящих гор. Рыцарь, минуя водяную гладь, весь день двигался запутанным маршрутом по бесконечным горам, норовя спуститься всё ниже и ниже. В одночасье он достиг той поры, когда море постепенно сливалось вниз водопадами. Вскоре оно и вовсе напомнило ему о том, что титан достиг нереального в своём роде края земли, за которым мистическим образом раскрывалась взору земля – истинная Голубая Королева. Это было удивительным и новым для него – он нашёл это сравнение достаточно подходящим в своей реалистичности. Хикари не стал долго задерживаться на одном месте и продолжил путь к ровной поверхности, оглядывая рассеивающуюся морскую пучину за его спиной.

Наконец, ступив ногой на то, к чему так стремился рыцарь, его постигло краткое чувство умиротворения, которое сменилось присущим всем смертным существам недугом. Путешествие заметно сказалось на силах титана, ведь тот проделал немалое расстояние за один день, а дорога к земле и вовсе переутомила его, практически иссушив его энергетический колодец. Он откровенно для своего ума мечтал о том, чтобы прилечь в мягкую траву и отдохнуть, выспаться, но держался до последнего. Хикари поклялся, что пока Люцифан не скроется из виду, и не покажется Кварцкаса, он не перед чем не остановит ноги, и не опустит руки.

Однако, глядя на Романуса, Дивинитатис пребывал в неугасимом удивлении – его друг казался свежим, как зрелый огурец – ведя активную беседу с Ашей, он шёл задорной походкой, будто был полон сил и не подавал совершенно никаких признаков усталости. По своему состоянию он был даже лучше, чем при встрече. Не придав тому значения, рыцарь, не желая тратить энергию на логические размышления и умозаключения, тут же спихнул всё это на открывшееся второе дыхание перед предметом воздыхания – дамой сердца, по которой он уже успел соскучиться.

Продолжая движение без какой-либо краткой передышки, Хикари, взбираясь по встреченной возвышенности, перешёл в то природное место, которое портило его разум и давило на мозги своим изяществом. Это была дивная, тихая травянисто-кустарниковая лесотундра без единой души, нагло дразнившая рыцаря. То было обилие движущейся в такт дуновения ветра травы, гладкие камни, покрытые густым малахитовым мхом, и напыщенные, угнетённые деревья, в кроне которых он неведомым образом желал оказаться. От них веяло уютом, который проникал в голову Дивинитатиса, и тот зачастую думал о том, чтобы перевести дух, но вспоминал о данном себе обещании. Правда, глядя на те низкорослые деревья, трезвой душе было бы сложно понять, в чём можно было поваляться, тем более зачем.

По бездорожью Хикари взобрался на вершину высокого склона холма с крутым, как самомнение Примо Рэдрама спуском. За ним он увидел, как уже бывшее редколесье резко переменилось помрачневшей от уходящего огненного ока дикой тайгой, границы которой одним взором понять было столь невозможно, сколь и увидеть окоём даже с той высоты, на которой стоял рыцарь. Однако, как не старался Хикари, он никак не мог узреть то, что указывало бы на обещанные Апатиусом окраины Блэйнтауэрса - горизонт безнадёжно затерялся среди размытых вечерней пеленой дымка колючих стволов. Но всё же в плане ориентации всё было не так безнадёжно. За стройными, черными, как уголь деревьями выглядывали волнистые, проржавелые навалы, среди которых могли встретиться довольно высокие статные скалы, до жути напоминавшие своими грубыми очертаниями намертво застывших существ, ранее обессилевших перед силой палящей звезды. Об этом говорило то, что они загораживали глаза руками. Но, кто знает, может быть это были лишь простые, иллюзорные плоды игры воображения или чарующее прикосновение художника - природы. Во всяком случае, Хикари подметил находку, как дорожный ориентир, к которому вознамерился следовать, понадеявшись, что дойдя до них, он поймет, куда идти дальше.

Рыцарь, ещё не спустившись вниз, успел осмотреться, дабы знать, с чем иметь дело на сей раз.

Лес был вдоль и поперёк заполонен мутными, как сознание Девяти Королей, плотными реками. По их гладкой, грязной поверхности, состоящей из уймы гнилых ветвей и растений-переростков, проносился сухой, прохладный ветер, который еле колыхал лишь то, что прорастало сверху. Он практически никак не мог повлиять на грязную, плотную жижу, ибо то было загустелой, небезобидной трясиной, в которой можно было запросто утонуть, только лишь ступив на ту неаккуратным шагом.

В округе же располагался только беспредельно-необозримый частокол, необъяснимым образом наводящий умопомрачительное смятение и тихую жуть. Он уже знал, что ему не хотелось долго оставаться в этом месте, ибо для него оно источало из себя неприятный, осадочный гнёт. Он никак не мог это объяснить для себя, но он чувствовал в лесу нечто иноземное, не от мира сего, возможно, что даже мёртвое, но живое. От этого у него возникло плохое предчувствие, и он заранее приготовился ждать беды из-за любого угла, дабы не быть застигнутым врасплох.

Молчаливо зазывая за собой королеву и напарника, Хикари постарался аккуратным шагом спуститься вниз, чтобы не свалиться кубарем лицом в грязь. Это было достаточно сложно, ибо угол спуска был чуть ли не вертикальным, но камни, прораставшие из земли, позволили сделать спуск хоть и не комфортным, но относительно безопасным.

Как только Дивинитатис спустился, он понял, что лес был вовсе не приятной сказкой, кою могла бы выдумать мать-натура. Вместо этого была старая, почитай, усопшая кладовая нива, отталкивающая своей неблагоприятной наружностью, через столпы которой не проникал и крохотный лучик уходящей звезды. Её ослабленные, обомшелые ели, чья колкая хвоя давно пожухла и опустилась книзу, чахло, почти беззвучно покачивались в такт дуновению иссохшего ветра, изредка издавая унылый скрип. Иные и вовсе гнулись к изгибу тинистых рек, будто бы алкая от безысходности утонуть в пучине. Встречалась и редкая, тёмная, оголевшая горель, целиком пропахшая дымком, который дополнял общий букет. И если столь сонный внешний вид не вызывал никаких неблагоприятных ощущений у Хикари, то при подробном взгляде казалось, что деревья, как ни странно, могли передвигаться. Их змеиные корни, переплетённые между собой, как головы речной гидры, выворачивались и вырывались из земли. От этого Дивинитатису становилось самую малость не по себе, и он порассудил, что ладной идеей будет не расслабляться да не зевать.

- До Прэнтедара ещё совсем далеко, а Люцифан скоро зайдёт за горизонт, и наступит глухая тьма, – остановившись, вдруг прервал молчание Дивинитатис до предела уставшим голосом. Ему безотлагательно требовался длительный отдых: носимые доспехи давили на разболевшиеся от похода мышцы также болезненно, как и перст на око, а вся энергия почти что иссякла. Он хотел и есть, и пить, а это удручало его больше, чем боль. - Предлагаю необходимость в совершении привала. Мы разобьём лагерь, переведём дух и переждём эту ночь у костра, чтобы двигаться дальше с новыми силами.

- Хорошая идея, но как мы это сделаем, не имея ничего? – украдкой смотря на Хикари, согласилась Аша, стараясь не отрывать глаз от возлюбленного рыцаря, сосредоточенно смотрящего на друга заковыристым взором.

- К тому моменту, когда покажется верхний конец месяца, я принесу всё, что нам нужно для ночлега: древесину для топки, трут, и будет нам ночной, тёплый очаг. Дальше я решу вопрос с провизией - найду воды и еды, – доложил Дивинитатис с тяжестью в голосе, в глубине души совсем не алкая делать ничего из перечисленного. Аша же всем нутром чувствовала, что рыцарь сильно устал, и решила пожалеть его:

- Я очень ценю Вашу заботу, сэр Хикари – Вы доброжелательны и добры ко всем нам. Но что, если Вы отдохнёте? Ваш труд может возложить себе на плечи достопочтенный Романус: он полон сил, и не выглядит утомившимся.

- Что же мне, станется увядать без дела, сидя на месте? – недовольно спросил Хикари, разводя в стороны руки. - Извольте отказаться от Вашего предложения, ибо рыцарь – не тот, кому позволено ничего не делать в час крайней нужды, даже если он на грани.

- Эй, Хикарюха! – подойдя к соратнику, радостно, с ноткой саркастичности возгласил Белый Романус, грубо похлопав его по плечу, отчего тому было неприятно. – Твой родимый друг тоже не хочет бездельничать, но тебе лучше отбросить копыта, скажем, на некоторое время – поваляешься с мавеком. То есть, с этой девушкой, Ашей, да. Я не позволю тебе делать всё, что ты захочешь, и поэтому мы разделим с тобой теперь уже наш труд. Мне не нужно твоего согласия или упрёка – я пойду за топливом, – подчёркивая последнее слово, как нечто примитивное и крайне отвратное, Романус, никак не обделяя предмет воздыхания вниманием, переложил монархиню на плечи Хикари.

- Ты изменился, – с подозрением подметил рыцарь. – Это всё твой нескладный поход в королевство?

- О, пожалуйста, не говори мне о королевстве! Именно это слово! Оно растаптывает меня! – стараясь не показывать своё расстройство, попросил рыцарь. Но Дивинитатис заметил, что павшая “гора” вызывала в нём больше чувств, чем к Аше. Вернее сказать, к последней – совсем ничего, пустота, а к первому – целая масса искренних ощущений. – Просто присаживайся в ближайший зыбун и погрязни в нём, искупайся с земноводными, пока я не вернусь с твоими ветками и палками, и чем-то ещё.

Закончив разговор, будто бы обиженный, Романус торопливо ушёл на поиски материала для костра, то и дело, втаптываясь то в одну склизкую лужу, то в другую, что-то недовольно бормоча себе под нос. По дороге он взбешенно ударил тонкое дерево так, что ствол той незамедлительно треснул, и ель, качнувшись от ветра, хрустя, со скрипом упала на поверхность реки.

- Мне кажется, что я его теряю, – устало вздыхая, сказала Аша, смотря на уходящего Романуса. – После того, как он прошёл мост, он стал другим. Его характер сейчас такой вспыльчивый и какой-то другой. Может, не стоит на него так наседать, как Вы думаете, Хикари? Временное ли это?

- Да, – с уверенностью подтвердил титан, аккуратно усаживаясь на почву, дабы королева не упала. – Сегодня он через многое прошёл, и мысль о том, что с ним приключилось при встрече Девяти Королей, влияет на него.

- Душевная травма? – уточнила она, глядя на него. – Тогда ясно. Ему нужно время, чтобы забыть о тех ужасных вещах, что творились там. С ним ведь играли, как с куклой, манипулировали. Только представьте себе, каково ему было! Вот бедняга. И врагу не пожелаешь таких терзаний.

- Чтобы это прошло, ему нужно, чтобы мы были рядом и оказывали поддержку, особенно Вы, поскольку он заинтересован Вами. По итогу Романус более не будет сетовать, и всё вернётся на круги своя.

- Надеюсь на это, как и на то, что он скоро вернётся, ведь Люцифан почти что ушёл, и стало темнее, – понадеялась Аша, сложив голову на макушку Хикари.

- Придёт – никуда не денется, – ответил Хикари, норовя обнадёжить Ашу.

***

С последними лучами Люцифана, на подлунную спустилась невежественная тьма, столь чёрная, что с её появлением не последовало и Кварцкассы. Ночной спутник не появился в небе, и не освещал он мёртвое болото. Его постиг полный, беспросветный мрак, среди которого нельзя было ничего разглядеть: ни мирской купол, ни собственные руки. Такая обстановка непостижимым образом давила на Хикари так же сильно, как и на Ашу. Хоть рыцарь и был смел, рассудок в голове неминуемо сотрясался без его разрешения при взгляде на тёмное и страшное, а сознанию и вовсе не нужно было право на то, чтобы заполоняться тенью. Без огня и света, душа его, помирающая с надеждой на лучшее, трескалась на части, как тонкое стекло, вскоре пропитываясь паранойей и иррационализмом. От этого его свыше меры трезвая голова скоро превратилась в нелепую бурду – кашу, в которой было столько переживаний и бреда, что вся эта бессмысленная желчь вытекала наружу через его уста, оборачиваясь почти безмолвной тарабарщиной. Вместе с тем вера его угасала, и он в тихой панике от разбушевавшегося воображения хотел слечь в болото и сжаться эмбрионом, которого никто бы не нашёл. Такое не позитивное желание могло возникнуть у любого органика, ведь каждый из них инстинктивно боялся темноты. Всему виной был глубокий и древний первобытный страх перед неизвестностью, в которой точно блуждали безобразные чудовища и беспощадные звери. В эпоху созревания цивилизации это было нормой, ведь основной защитой против хищников выступал огонь, которого они подсознательно боялись. Таким образом, выросла здоровая боязнь темноты, с которой был не в силах справиться даже чистый разумом Дивинитатис, испытывавший жутчайший стресс, ибо наследие от стародавних предков даёт свои плоды.

Всё, что переживали рыцарь и монархия, усугублялось тем, чего они днём точно не испугались бы. По всей округе витал вездесущий гнёт, обитавший в этом неблагоприятном месте, который мог поразить душу так, что от неё не осталось бы ничего живого. Всё дело было в похоронном, странном мычании, похожим на звуки, которые могли бы издавать отдалённое напоминающие сонные коровы. Но тех никогда не бывало на топях. Больше всего, это было похоже на певчий, повсюду звучащий монотонный оркестр, напоминавший вибрирующее, прерывистое стрекотание саранчи, щекочущее уши. Днём он бы внушал своей шипящей, чуть ли не змеиной игрой лишь только серую тоску и неприязнь к лесу. Дремучей ночью эти неясные, и от того загадочные звучания, возникавшие из разных мест, напоминали Хикари потонувших мертвецов, вяло игравших мрачную, прерывистую мелодию на старых флейтах.

Не ведая, сколько прошло времени за, казалось бы, вечным, неприятным просиживанием пятой точки, Дивинитатис столь безрассудно потерял счёт времени, что точно не ведал, когда это случилось, если только не очень давно. Таковая иллюзия сильно наседала на его мозги.

В один момент он не сразу заметил крохотную, но одиноко блуждавшую точку среди деревьев, которая излучала янтарный свет и испускала его тёплые лучи. Её сверкающий ореол, до того священный, как херувимский нимб, заманивал рыцаря, без памяти уставившегося на движимый объект. Впоследствии он так и не смог оторвать взгляда от чарующего сияния, ведь это было тем единственным во тьме, на что он мог смотреть если не с удовольствием, то из-за безграничного любопытства. По мере движения свет становился всё ярче и гуще, и тем сильнее он раскрепощал внутренний дух рыцаря, обделяя его надеждой на прозрение. Чем ближе был огонёк, тем яснее ему становилось, что летал он неспроста. На максимально близком для рассмотрения расстоянии Хикари увидел очертания передвигающейся в его сторону фигуры, по которой в хаосе блуждали языки пламени, которое являлось светочем. Именно благодаря нему титан сумел разглядеть своего запоздалого приятеля – Романуса.

- А вот и я, мои дорогие! Не ждали? А я пришёл! – не требуя ответа, саркастично вымолвил рыцарь, скоротечно сбросив на землю перевязанную травой увесистую охапку палок. – Чего вы такие кислые? Сейчас будем разводить огонь, в котором совсем скоро будем жечь съестную плоть! Тут водятся довольно примитивные создания, но нам они сгодятся хотя бы в пищу.

- Я думал, что моё ожидание будет длиться вечно, но твой приход доказал мне обратное, – неторопливо вставая с земли, промолвил Хикари, пожимая руку своему товарищу. - Благодарю за помощь, хоть и столь запоздалую. С появлением тебя с моих плеч спал груз бреда, возникший от тени.

- Ты? Темноты боишься? – бросился в истеричный хохот Романус. – Вот ты юморист, железный!

- В небе не видно Кварцкассы, и отсутствие малейшего света пугало меня – повсюду была тьма, – выражая недоумение от смеха, ответил он.

- Вот твой чёртов свет! Я сам его сотворил! Радуйся, пока я его совсем не потушил! Думай, что у тебя сегодня день твоего произведения на свет, Дивинитатис! – гаркнул Романус, показывая отсутствие заинтересованности на эмоциональном фронте соратника и свой факел, сделанный им вручную из палки и смолы. При разговоре он совсем забыл про Ашу, вернее сказать, что вовсе не замечал её, и монархине, смотрящей на то со стороны, было больно наблюдать такое поведение.

- Не будь ворчуном, Романус – давай лучше не будем стоять на месте и разожжём костёр, – посоветовал Хикари, которому было также не в радость лицезреть вспыльчивый характер.

- Действительно! – с ярко выраженным недовольством издал он, приступая к разведению огня.

Развязывая охапку собранных веток, Романус, перемалывая древесину, приступил к сооружению костра, который впоследствии небрежным образом обложил камнями и набросал трута. Затем он поджёг его середину факелом, отчего через несколько минут уже всполохнул в полную силу жарким пламенем огонь, которому ещё долгое время не требовалось топливо, покуда медленно и без боли сгорали помертвевшие дрова. Каждое из них высвобождало из себя рождающуюся в процессе горения энергию, коя преображалась в одно из самых завораживающих творений натуры – трескающиеся алые ленты полымя. В иной раз оно звалось чернью Ферза сыном звезды Люцифан, в свою очередь являющимся творением бога Игниса. Именно за это “чудо” и принялись согреваться и восстанавливать свои силы путники.

Как бы ни было приятно сидеть и рассматривать после долгой дороги извивающиеся языки пламени, но не хватало провизии. Рыцари долгое время не ели, отправившись в путь на незаполненный желудок, ибо не предполагали, что путешествие займёт столь долгое время.

- Этот огонь гипнотизирует, помогает мне отвлечься от реальности и уйти в себя, но надо выйти на охоту, – вдруг выдвинул предложение Дивинитатис в монотонном тоне, вдумчиво наблюдая за огнём, в то время, как Аша продолжала оглядывать возлюбленного, обдумывая то, как он переменился.

- Да! Охота! Ты прав! - возбуждённо взвизгнул Романус от услышанного слова, при донесении до ушей которого по его телу пробежали такие приятные мурашки, что его затрясло. - Давно от моих рук не падала на землю съестная дичь. Мы закатим щедрый пир для наших желудков, если найдём свою добычу. Я бы предложил тебе, Хикари, объединить наши усилия, но кто будет охранять пассию? Очень уж я сомневаюсь в том, что кто-то не захочет загубить её из местных тварей!

- В таком случае, мы не оставим её одну наедине…

- Да! – перервал Дивинитатиса Романус, по-прежнему испытывая жутко эйфорические ощущения от предстоящей наживы, как от длительного, не прекращающегося оргазма. – Поохотимся отдельно! Сначала ты - потом я! У каждого будет своя добыча!

- Только изволь не делать тут ничего противоестественного – ты меня пугаешь в последнее время, – предупредил Хикари, с упреждением показывая на того пальцем, после чего встал на ноги и размялся.

- Брось! – изображая поражение, наигранно потянул Романус, хлопнув по коленям ладонями. - Что ты вечно ходишь из крайности в крайность? Разве я могу сделать нечто, что тебе не понравится? Я тебе дров принёс и огонь, да костёр разжёг, мною созданный, а тебе нипочём мои старания! Как грубо! Ай-ай-ай! Сейчас из моей груди выпрыгнет сердце, если ты не перестанешь быть такой вредной невежей! Тебе это не к лицу!

- Вот именно поэтому за тобой надо пристально присматривать, – сказал Хикари, подмечая всё то, что сказал Романус. – И почему ты хочешь, чтобы мы по отдельности шли за дичью? Свою услугу ты оказал – позволь и мне – я накормлю нас.

- Нет! Ни за что! – яро отвергал не понравившееся предложение рыцарь. - По всей вероятности, я не желаю есть мясо, будучи сожжённым тобою в огне! Это невообразимо бездумно! За тем я и пойду отдельно – у меня свои вкусы, так что изволь – окунайся в мир скользких мелькающих теней, дёрнувшихся задетых кем-то веток и вдруг распрямившейся травы! – отправлял он, протягивая другу ещё горящий факел.

Испытывая всё больше подозрений ввиду необъяснимых странностей Романуса, пропитываемый изнутри всё большим непониманием, Хикари, отчасти нехотя, отправился на охоту. Он не желал, чтобы Романус оставался с Ашей, пытался найти тому хоть какую-то обоснованную причину, кроме как подозрительно изменившегося характера, но не смог. Что-то изнутри говорило ему, что лучше приглядывать за ним или хотя бы доверять, но проверять. Дивинитатис пораздумал над этим и решил, что, возможно, наитие право. Правда, собственный вывод не давал ему спокойно мыслить – из головы не вылезала мысль о том, каково было Аше рядом с Романусом.

Во время отыскивания жертвы ради славного яства, рыцарь окунулся с головой в мир болота, всё больше понимая его. Для себя он уяснил в полной мере, что жить в такой глуши было, бесспорно, непросто. Любой, даже самый матёрый хищник и безобидный зверь с трудом могли бы выжить в столь гиблом царстве. Топи было совершенно плевать, живут ли те, или иные твари целые века, приспособились ли они или просто зашли погостить. На всех была одна простая управа – местные стоялые воды, являвшие собой столь глубокий могильник, что и затерявшихся костей не сыщешь даже на самой глубине. Возможно, что именно по той причине в округе владычествовала гулкая, тяжёлая тишь, и не было никаких признаков, которые указывали бы на то, что лес был хоть как-то обитаем, если не нежитью. Всё выглядело так, что всё в округе вымерло или затаилось во мраке сумрачной ночи, дабы выждать первых лучей Люцифана и освободиться из тенистых оков, выбежав в полосатый древостой.

По пути Хикари встретил маленького, тёмного вепря, валяющегося в грязи, который проминал копытом склизкую землю. Он тщательно обнюхивал её рылом, стараясь отыскать что-то съестное. Едва услышав за собою звуки шагов, он громко, испуганно завыл и унёсся прочь. Хикари, конечно, было жалко, что зверь убежал от него, но в тот же миг, он засомневался в том, что смог бы убить кабана.

“Рыцарь всегда должен защищать добро и бороться со злом”, – пораскинул умом Дивинитатис и от нечего делать двинулся дальше, ибо ещё при свете дня дал слово, что принесёт еду.

Факел титана светил уже не так ярко, и был готов погаснуть в любой момент – это был тревожный звоночек, говорящий о том, что следовало вернуться обратно, пока Хикари снова не оказался наедине с темнотой. Что ещё неохотнее он желал, так это блуждать в ней до восхода солнца – прошлого раза ему хватило на всю жизнь.

Вдруг Хикари услышал совсем неподалёку хищные, чавкающие звуки, при слушании которых он насторожился. Обнажив катану, он пошёл на источник, откуда те доносились. Когда звучания стали ещё громче, титан понял, что пришёл куда следовало. Он стал вглядываться в темень, пытаясь рассмотреть неведомое существо, как вдруг всё, что исходило от него, резко замолкло. Обрывание никак не понравилось Хикари, и он, со всем вниманием прислушиваясь, приготовился взмахнуть клинком.

Со стороны раздался свирепый, протяжной рёв в прыжке вылезшей из тени твари, который спровоцировал Дивинитатиса совершить дугообразную атаку в соответствующую сторону. При успешно проведённом ударе, со склизким звуком отделяющейся плоти, он разрубил выскочившей на него твари голову на две половины. Он не успел детально рассмотреть её очертания, но ему показалось, что это был олень, только неестественный для местных антуражей. Чтобы узнать поверженного врага лучше, он оглянулся и увидел упавший подле его ног труп матёрой, огромной и массивной, как медведь кабарги, тело которой было вдоль и поперёк пробито деревянными стрелами. Убрав оружие и положив останки себе на плечо, он засеменил по своим следам обратно, в дороге думая о том, кого “поймал”. Возможно, что это был одичавший отшельник, король болота, решивший перейти на мясную диету или просто убить всех в округе. Снаряды, расположенные по всей туше, говорили о том, что на существо охотились. Судя по всему, безуспешно – зверь был слишком силён и живуч, и только катана Дивинитатиса, что острее лезвия бритвы, расправилась с ним в два счёта. Эти мысли слегка воодушевили рыцаря и напомнили ему о недавно изречённой жемчужине-мысли, которой он сопоставил убитое животное, ибо, вероятнее всего, оно было злым и бешеным.

Вернувшись в лагерь с тлеющей головёшкой, на своё облегчение Хикари заметил, что все его опасения насчёт Аши были напрасны – оба сидели и весело разговаривали между собой. При виде него, они перестали говорить, заостряя на шевалье всё своё внимание. Точнее, на том, что он принёс. Королева была крайне поражена такой огромной массе мяса. Её размеры были столь велики, что еды точно хватило бы на плотный ужин целой деревне.

- Славно поохотился, я смотрю! – с ноткой энтузиазма произнёс вставший с места Романус, приветствуя друга крепким рукопожатием. – Теперь моя очередь провожать в мир иной случайного встречного! – уходя в темноту без светоча, сказал он.

Хикари показалось, что Романус произнёс свои слова кровожадно, но решил, что эта мысль была безосновательна. Его друг никогда никому не желал зла просто так, на ровном месте. Также его поход вглубь леса без хоть какого-либо источника света показался ему необычным. Его всё удивляло в нём, будь то слова, поступки или тот же характер – словно бы это была уже другая душа, не Романус. Из этого предположения Хикари понял, что зашёл в своих раздумьях слишком далеко, и переключился на разделку кабарги, которую хотел съесть вместе с королевой и, возможно, с Романусом.

***

Ужин оказался на редкость славным и столь лакомым, что можно было переоблизать все свои пальцы и случайно откусить их. Кабарга почти что полностью была съедена, а Хикари понравился вкус мяса. Он однажды пробовал его на праздник при становлении рыцарем, но он не помнил, какие ощущение оно вызвало тогда. В основном, Дивинитатис ел только хлеб и пил воду, утверждая, что больше ему ничего для жизни не нужно, а остальное только развращает голову и наводит на неверный путь.

Под конец трапезы явился взору сам Романус, возносивший на плечах зловонную, склизкую тушу, с которой стекала по доспехам прозрачная бледная кровь и густая, как слюна бешеного пса, слизь. Вокруг неё летал целый рой очарованных мух, боязливо отдаляющийся от дыма огня. От трупа несло таким мерзким запахом, что ни запах костра, ни аромат приготовленной еды не могли перебить желание стошнить прямо себе на ноги.

- О боже! – кашляя от случайного вдоха гнили, воскликнула Аша, быстро прищемив нос. Когда она увидела, что запах исходил от того, что принёс титан, она не поверила увиденному. - Что это такое? Это то, о чём я думаю?

- Да, милая – это то, что я буду безудержно поглощать! Я обожаю поедать сырую, перегнившую органику за их живой, буквально кипящий внутренний мир, не подвергнутый огню! - задорно ответил Романус, бросив возле огня останки животного. Это был тёмный кабан с закатившимися глазами, смотревшимися так, будто были обтянуты бельмом. Титан подсел к нему, вытащил из ножен меч и стал разделывать его. Внутри водилось множество больших, жирных личинок. От такого зрелища Аше стало противно, и она пересела к Хикари, к которому плотно прижалась. Она ощущала в нём поддержку, того, кто разделял с ней её мнение и отчётливо понимал.

- Чего я не понимаю, Романус? – спросил озадаченный Хикари, выглядящий впервые за долгое время раскрепощённым от своей сдержанности. – Почему ты стал таким странным? Зачем тебе есть то, что нещадно убито дважды: каким-то существом и временем. Это не пища, а неотложная смерть. Объясни мне, прошу, чего я не понимаю? У нас уже есть еда, и она вкусна!

- Дорогой мой Хикари, - начал Романус, из первых слов которого первый уже понимал, что сейчас последует серьёзное объяснение его поступку. – Дело в том, что я не могу есть привычную Вам пищу.

- Ты никогда не говорил мне, что столь неразборчив в еде, – с подозрением заметил Дивинитатис, глядя на то, с каким зверством Романус ковырялся во внутренностях, со всем желанием уже алкая приступить к поеданию сырого гнилья. - Я помню, как ты ел мясо со мной в тот день, когда я стал рыцарем, не очерняй моё доверие к тебе. Ты также любишь снедать богатую пищу, а в дороге и вовсе хлеб. Я хочу услышать от тебя правду.

- Да-а… Как бы тебе это получше сказать? - потянул Романус, поняв, что его подловили с поличным, и ему требовалось найти хоть какой-то ответ в своё оправдание, и очень быстро. Он показался испуганным. – Сейчас! Один момент! Мне нужно снять эту дрянь с моей головы! Как же тесно и неуютно в этом толстом куске металла! Как Вы его только носите? Ничего не видно! Обзор на нуле! Доспехи – это лишнее! Вот! Так лучше!

Как только Белый Романус бросил шлем на погребение пучине тинистой реки, явил он взору Дивинитатиса и королеве своё заметно переменившееся лицо. От него дама сердца пришла в такой полнейший ужас и смятение, что у неё не было пары лишних слов, которые можно было бы выронить. На её испуганном лице были видны одни лишь застывшие эмоции. Аша ужаснулась тому, какой отвратной, в буквальном смысле, тошнотворной наружности лицо было у Романуса. Если раньше оно было ярким, как Люцифан, и чистым, как душа Дивинитатиса, то теперь это была бледная, как при запущенном раке, зелёная, чумная гримаса. Она была одним большим признаком, указывавшим на серьёзные проблемы со здоровьем, в том числе и на инфекцию, распространившуюся по всему телу, поразившую все внутренние органы до состояния застоя. У неё создалось такое впечатление, что у него был игнорируемый упадок сил после дороги и тяжкий кризис в организме. А может, это была серьёзная интоксикация, вызванная отравлением яда? Вероятнее всего. На это указывали его зубы, поросшие массой, ставшие похожими на плесень. Из них сочилась мерзкая гниль с соответствующим зловонным запахом изо рта, подобным запаху разлагающегося трупа. Такой красотой Романус показывал хищный оскал во все тридцать два зуба, изображая ехидную улыбку, при виде которой веяло чем-то маньяческим и смертоносным. А грязные, почерневшие, вьющиеся как змеи волосы, пропитанные кожным салом, закрепили его новейший образ.

- Удивлены? – бегло осмотрев Ашу и сына Ёдэуса, риторически задал вопрос Романус, приступая к трапезе, от которой часто отрывался. – Рад за вас, ведь я тоже. Мне бы очень хотелось быть разборчивым в еде, но сейчас это один из самых приятнейших способов быстро восполнить мои силы, которые я потерял в королевстве. Сейчас я буду вынужден вас обо всём рассказать, ведь вам придётся видеть меня таким. Не знаю сколько – это вопрос времени. Но! Сегодня вам везёт, знаете ли! Надеюсь, что Вы поймёте меня.

- Я слушаю, – с почтением произнёс заинтригованный вместе с Ашей Хикари. – Что случилось?

- В королевстве Девять Королей обделил меня недугом, из-за которого он изменил меня, наделив лицемерием, болезнями и отвращением к обычной еде, – изображая тоску, кратко ответил Романус, на уровне автоматизма копаясь в горе вонючего ужаса и смрада. – Боюсь, что я не в силах сказать больше – оно и не нужно. С этим отныне знайте, я - ваша дурная кровь, хотите вы ты этого или нет. Примите меня таким, какой я есть. Хикари, мы – неразлучные братья, и ничто нам не помешает идти нога в ногу по этому миру. Аша – Вы моё вдохновение, моя муза, то, что помогает мне вдыхать воздух полной грудью и следовать верной дорогой. Я уверен, что мы переживём это, и моя болезнь сойдёт на “нет”.

“Бедный Романус, ты обязательно станешь прежним!” – подумала Аша, не решаясь поддержать того из-за возникшей робости. Её чувства к рыцарю вновь обострились, и она, несмотря ни на что, не чаяла в нём души.

- Я тебя услышал, Романус, – сказал Хикари. - После того, как я получу все доблести и завершу миссию – я отведу тебя к лекарю, и тебе станет лучше через некоторое время.

- Спасибо! – маниакально рассмеялся Романус, наводя меньший ужас после своего признания. – А теперь давайте доедать всё, что осталось!

- Да, путь долгий, и нам надо быть сытыми, – согласился рыцарь.

- Я возьмусь за эту вкуснятину! М-м-м! - испытывал блаженство Романус, вдыхая не самый приятный запах в мире, исходящий от испорченной органики. - Хочешь попробовать? Прямо-таки знакомый с детства вкус!

- Нет, я воздержусь, - отнекивался Хикари, категорически не желая даже смотреть на потребляемое яство. - Я бы не съел это даже в жареном виде.

- Ваши проблемы, месье, – пожимая плечами, ответил Романус, как бы говоря тем, что “на нет и суда нет”.

***

Костёр потух. В золе, во мраке ночи тускнели его угасающие угли, с каждой минутой становясь всё темнее. Путники заснули крепким сном, и лишь Романус бдил, не смыкая глаз с черноты, которую он с интересом рассматривал, и в его голову лезли разные, сами собой приходящие мысли, иногда касавшихся утопшего королевства, чьего разрушения он не желал и хотел восстановить, лишь бы имел на то силы. Увы, то было не в его силах, как и попытаться заснуть – отсутствие хоть какого-либо упадка сил, смыкания глаз и погружение в собственные мысли не позволяли ему того сделать.

Необъяснимо для Романуса, его думка начала сходить на нет – что-то отвлекло рыцаря от плавного потока мыслей. Вдруг, когда он вышел из транса, он почувствовал, как тихо, но ощутимо сотрясалась земля. Затем издалека последовал нарастающий грохот, который можно было сопоставить медленно шедшей стае бронированных лошадей. В совокупности с его звучанием было слышно, как деревья словно бы изгибались. Тяжко поскрипывая, в иной раз они с треском падали в грязь. Столь пугающий шум неизвестного характера заставил Романуса нервничать в связи с возникшей неразберихой, и он стал будь спящих.

- Эй, ты! Просыпайся! – нащупав в темноте железное тело Хикари, громким шёпотом голосил Романус.

- Я слышу, – серо сказал Хикари. – От того я и проснулся.

- Я тоже, – откликнулась взволнованная Аша. – Что это?

- Кто-то идёт и, судя по всему, не один, и их немало, – на месте предположил Хикари, не вставая с земли.

От услышанного Романус тот час почти без шума достал меч, и приготовился к напасти.

- Не вздумай нападать раньше времени, – предупредил его Хикари.

- Вот ещё! – проворчал рыцарь. – Есть угроза – устраняй. Нет – иди спать.

- Мы в темноте – тебе нечего бояться.

- Да плевал я на неё! – в полголоса рявкнул тот. – Кто бы это ни был, я пойду и прикончу его прямо сейчас, чтобы на ухо мне не наступал, пока я сижу и думаю, как дальше жить после потерь вчерашнего дня!

- Я не заставляю тебя оставаться здесь и пережидать это, но я помню что было в прошлый раз, когда ты меня ослушался, – напомнил Хикари.

- Ослушался? – более громко воспроизвёл Романус. – Да я жизнь был готов отдать за то, чтобы тебе доблесть найти!

- Её не требовалось искать – для той нужен был верный выбор.

- То есть, по-твоему, я зря перешёл этот злосчастный мост, а потом…

Романуса перебило внезапное, оглушительное, как военный марш звучание тяжёлого сигнала в рог. Оно долгое время не прекращалось, и от него все закрыли уши. Звук распугал по всей округе не только всякую живность, но и путников, включая бесстрашного перед лицом опасности Дивинитатиса.

- Я временно передумал, не буду нападать ни на кого, – тихо сказал Романус с застывшим на лице испугом, в то время, как сам же больше напрягся. Крепче сжав рукоять меча, он приготовился им как следует помахать. – Слишком много неведомого для меня.

Скоро с исчезновением сигнала на короткое мгновение затих и шум. Это вызывало не меньше подозрений, чем всё, что начало происходить. Мысль о том ушла, когда всё в округе заметно начало озаряюще светать и ясно раскрываться взорам странников, но, как ни странно, без Люцифана. Дремучая тьма превращалась в необыкновенную по своей простоте ночь, освещаемую зашедшей в небо полной Кварцкассой. Её ослепительные лучи преображали лес в полосатое болото, чьи чёрные полосы, оставляемые от елей, напоминали шерсть тигра, только больно блохастого. Ибо среди деревьев болота издалека шли прямо навстречу путникам скользкие, непроглядные силуэты, увеличивающиеся в своих размерах по мере приближения. Каждый их шаг был губителен и тяжёл: деревья подле них ломались, будто сами собой, из-за чего образовывалась дорожка из тонких пней, а тряска от хода деформировала землю.

- Нет-нет-нет! Да просто не может быть такого! – спохватившись за голову свободной рукой, изрек поражённый Романус при взгляде на подступающих фантомов ночи.

- Кто это? – спросил Хикари, сдерживая накипающие эмоции. На его плечи от страха забралась Аша.

- Вот сейчас и узнаешь! – во весь голос разочарованно прокричал рыцарь, ибо о его местоположении и так знали, и уже было нечего скрывать.

Из-за разгибающихся стволов елей, наконец, показались те, кто вселяли в бесконечно-безнадежные просторы леса столько тяжкого, невыносимого гула. Это были самые призванные убийцы, невежественные мародёры, чья горячая кровь извечно портила собственную стратегию нападения. Во времена войны их прозывали настоящими головорезами и алчными захватчиками из-за их многогранной жадности, проявлявшейся не только в желании захватить чужую территорию и присвоить себе все богатства. У них не было никакого понятия о чести, добре, благородстве и нравственности. Они не подчинялись этим всемирным законам и традициям, ибо в них не было ни капли света, чьи плоды можно было вообразить. Огромный, как масса оживших скал, отряд исполинов, они же великаны – вот, что за зверь вышел из глубин леса, развеяв глухую тьму. Будучи мрачными и тёмными, как Бездна Спекулума, они производили впечатление самой настоящей мглы, исходящей из их душ. Или, что ещё хуже - безысходной, одинокой смерти от унылой жизни, которой так и веяло от их громоздкого, древнего обличия. Они были столь страшны и ужасны, что при виде их у Романуса возник тремор нижних конечностей, которые сами собой и перекосились. Но ещё больше его страшил их гигантский рост. Их боевые навыки часто служили главным и решающим подспорьем, которому зачастую мавеки были не в силах противостоять в силу своей низкорослости и беспомощности. По той причине представленная низкорослая раса зачастую проигрывала и уступала великанам свои богатства.

Что же касаемо внешнего облика – они не выглядели так, словно бы пришли в самый разгар войны - скорее они её пережили, но были всё ещё не против того, чтобы нажиться и сорвать кому-нибудь голову. Тогда они были похожи на длиннобородых варваров в рогатых шлемах, древних воинов, вышедших из невежественных теней в глубине тайги, которую не мог потревожить даже крохотный лучик света. Многие из них превышали рост титанов в два с половиной, а иногда и в три раза.

Каждый из них был при оружии: в тяжёлых руках они несли различное приспособление погибели. Передние исполины несли с собой шершавые, покрытые толстым слоем ароматного мха дубины из тёмного, мёртвого дерева, с грубо вычерченным, старческим, бородатым лицом, глаза которого светились будто два ярких Люцифана, сверкая янтарными огнями, из которых вылетали горячие искры.

Те, что находились дальше всех, несли на плечах трухлявые палицы крупных габаритов, с вычерченными на них рисунками гигантских воителей, убивающих мелких мавеков. Они точно были выдернутыми прямо из земли деревами, на что явно намекали длинные корни на утолщённых концах, испачканные грязью. А шипы, словно бы прораставшие прямо около основания древа, так и хотели, чтобы тот или иной оруженосец кого-нибудь да стукнул насмерть, вбив несчастного бедолагу прямо в землю.

Самый старший из них был не только значительно выше остальных, но также самым сильным, массивным, и стоял впереди. От остальных он отличался древностью своих доспехов, переживших не одно тысячелетие. Частично они были покрыты растительными наростами, поросшие тиной и мхом. Рога на его шлеме были закрученными, длинными, и совсем как у оленей. Лицо полностью закрывала металлическая маска, в глазницах которой находилась тьма. В правой руке он нёс крепкий и толстый округлый щит из дерева размером с немалую водяную мельницу. Его две половины были окрашены в потёртые, тускло бледные цвета: малахитовый и алый. По его центру был изображён бело-янтарной краской светящийся трёхглавый змей, кровожадно поедающий сам себя в ожесточенной, свирепой схватке. Левой рукой он держался за столь длинный рунный меч, возложенный в ножны, что, если поставить его вертикально, воткнув в землю, то высотой он достигал чуть ли не в три избы.

При виде странников главарь великанов с разрезающим лязгом уши обнажил свой длинный, широкий клинок с разлетающейся волной искр, возникшей при вынимании. Весь меч был усеян рядами мелких, ярко светящихся, как солнце рун, отливающих драгоценным золотом. Он хоть и выглядел на весь свой обманчивый вид старым, не пощажённым временем и совсем затупленным, на деле всё было иначе. При взгляде на те руны казалось, что оружие было наделено бескрайним могуществом и источало из себя уйму концентрированной, невиданной мощи, от которой крепко держащийся меч вибрировал с неимоверной силой. Вибрация резко возросла, когда исполин что-то пробурчал себе под нос и высоко поднял его, после чего в миг высвободилась в немалом количестве энергия в виде выброса магической звуковой волны, заставившая лес замолчать так тихо, будто тот ощутил себя смертным, к которому наведалась сама смерть.

- Hoel! – отрывисто издал старший исполин, и вся группа великанов со скрипом и звоном, прогремев амуницией, тут же остановилась, с грохотом сотрясая тяжестью шага промятую почву. Его голос был столь громким, что тот невольно ослабил гайку путешественников, включая, казалось бы, бесстрашного Дивинитатиса. Звучание его было схоже с добрым легионом ударивших о землю молний, разверзших небеса. После произношения одного лишь слова, по округе прошёлся длительный гул и потрясающе эхо, принудившее воспарить в небеса всех птиц в округе и унестись прочь в другие земли. Осматривая встреченных странников, он вонзил меч в земли, положив на его навершие руки. Вслед за тем он сказал воителям более тихим, но всё ещё громким голосом:

- Zi nar tum tilus, fer de zen!

После произношения столь громких и неясных слов, исполины вооружились до зубов, ожидая команды от старшины

- Стойте! – вскричал Дивинитатис, опасаясь за жизни всей троицы при виде того, что великаны были не против разбить их. – Не знаю, понимаете ли вы нас, но мы не хотим неравной баталии, в которой победите вы. Мы – не угроза для вас. Прошу вас, отпустите – мы следуем своей дорогой.

Главный из исполинов, вытянув кверху руку, показал два верхних пальца, после чего великаны сложили оружие.

- Мы умеем говорить как ты, мавек, – заговорил на их языке главарь, что было не неожиданностью для Хикари, чем для остальных. – Говори мне, зачем находишься на нашей территории. Ты скажешь - не хочешь быть убитым.

- Спасибо, что дали нам шанс, - поблагодарил Хикари, показывая свою галантность перед гигантом, которая ему не очень-то и нужна была. - Я не мавек. Мы следуем на материк Блэйнтауэрс, дабы сразить невежественного Траундила и снять его же метку тьмы с короны Ашетикая.

- Это важный, нежеланный для нас покровитель нашего бога. Его зовут Навретт Шрас. Бог ненасытной жадности! Крови! Обмана! Денег! Тебе повезло! Ты идёшь убивать нашего соперника. Сразишь его – мы обретём вечность, – с ноткой радости повествовал главарь. С одних лишь его слов Хикари уже было понятно, что желанием убийства путников совсем не пахло. Однако он также понял, что словарный запас и лексикон великанов был ограниченнее, чем у титанов - те строили короткие предложения, выражая свою мысль ясно. Возможно, что более низкий интеллект также играл свою роль. – Меня зовут Йерганзил Шрас - хранитель Кварцкассы. Твоё имя не важно. Я повелеваю своим родом. Здесь и сейчас – мы короли леса. Везде – настоящие властелины Ферза. Кто вы? Не мавеки. Переростки! Титаны! Слишком большие для мавеков. Один из вас маленький. Точно мавек! Мы не будем его убивать. Одного нам мало. Не хватит для веселья. Наша война требует больше мавеков! Сейчас - нет. Есть другая необходимость. Надо найти и убить чудовище. Оно злит нас больше. Знаете где оно?

- Девять Королей? – предположил Дивинитатис.

- Да! – возгласил Йерганзил. – Оно убивало нас! Поедало души! Мы это никогда не простим! Но мы сильные! Мы пережили войну и монстра! Нас никому не победить! Мы – исполины! Нас много! Мы хотим кару для пожирателя!

- Он уже мёртв – мой друг был свидетелем того, как Спекулум Аваритиа затопил его морем, – вкратце изложил судьбу многоликого Хикари.

- Затоплен? – ухмыльнулся исполин. – Да. Вода – его слабость. Но не мёртвый он совсем. На нас его магия. Я и мой род ещё чуем слабость. Наша кожа жжётся. Это – последствия обращения в камень. Люцифан губит нас. Кварцкаса – лечит. Помогает. Он может быть повержен. Не навсегда. Временно. Пока не явится – пусть страдает. Ему полезно. Сейчас мы всё равно идём сеять иную гибель. Вас – оставим. Пойдёте своей дорогой.

- Правильно-правильно! – поторапливал великанов Романус. – Расходимся в разные стороны, как в море корабли!

- Погоди, Девять Королей жив? Я не думаю, что это возможно, ведь ты сам мне рассказывал о нём, и исполины врать не станут. Странно всё это. И ещё надо узнать, куда они идут, – застопорил его Хикари. – Мне не нравится их идея не меньше того факта, что бессмертный жив. И, кхм! Погоди, что с твоим лицом?

- Что такое, Хикарюха? – ласково спросил Романус, криво улыбаясь.

- Вторая половина кажется мне более женственной. Что это?

- Э-э-э… Это всё проделки Девяти Королей! Я же тебе рассказывал! Он проклял меня!

- Титан! – громогласно позвал Хикари Йерганзил, и тот сразу же переключил всё внимание на великана, не забывая о Романусе, ибо деформация лица сильно насторожила его. – Что ты выясняешь?

- Я хотел бы знать, куда Вы направляетесь.

- Мы идём брать Мальдешт. Потом искать многоликого, – неохотно ответил исполин, похрустывая шеей, ибо устал стоять на одном месте. – Наше дело требует душегубства. Но нам не только нужно, чтобы мавеки ослабли. Нет, не только лишь. Мавек Гальден из этого града со своими скотинами похитил наши запасы. Много золота! Много унесли пернатые змеи! Мы поймали его, но сохранили ему жизнь. В обмен на слово. Он хотел существовать, мы выслушали. Гальден сказал, что всё в его городе “на блюдце”. Поэтому мы заберём всё себе. Развяжем бойню! Славную бойню! Гальден хочет этого не меньше нас, и мы не против. Нам надо. Горячая кровь требует хруста костей. Ты лучше не вмешивайся. Это не твоё дело.

- Простите, но теперь я никак не могу вас отпустить. Я не могу поступить после Ваших слов так, чтобы погибли невинные. Как рыцаря, в мои обязанности входит защита слабых от сильных, – выступил Хикари, подойдя ближе к Йерганзилу. Тот же в свою очередь и не шелохнулся.

- Нам всё равно. Ты защищаешь тех, кто нам не друг, – испытывая крайнее недовольство от разницы мнений, недовольно фыркнул тот. – Ты заступаешься. Они – ересь нашей войны. Последователи! Отбросы! Ты – никто для нас. Не становись же “кем-то”. Мы – сильны и не одни!

- Ваша война давным-давно прошла, и сейчас настало то время перемен, когда в назревшем затишье нужно забыть о бывшей вражде. Вы спросите меня: “Зачем? Война и ненависть в нашей крови!” Я же Вам отвечу, что так и есть, но направляете Вы её не на того. Истинный враг – это Девять Королей, ведь он стремился к истреблению Вашего рода. Мавеки ничего вам не сделали и не сделают – оставьте их. Они хотят мира. Вражда с ними не имеет никакого разумного смысла, если только не поиска и казнь бессмертного.

- Хм… - анализируя сказанное рыцарем, глубоко призадумался исполин, интенсивно поглаживая густую, седую бороду, пропитанную кровью. – Вмешался. Ты отважный и смелый воин. Ценишь жизнь. Знаешь, кого нужно угомонить – того, кто достоин смерти. Правда твоя. Она верна. Многоликий нас давно злит. Мавеки – нет. Они не так интересны, как он. Мелкие. Трусливые. Слабые. Не предоставляют угрозы. Не хотят драться. Ну, их! Девять Королей – вот червь земли. Он тот, кто нам отныне единственный с Гальденом враг. Он громаден. Силён. Ненавистен. Жалок. Да! То, что надо! Мы найдём его. Будет весело!

- Так что Вы решили? – спросил рыцарь в надежде на лучшее.

- Ты хочешь мира? – уточнил исполин, исходя из его вопроса.

- Всем своим сердцем. Мавеки не достойны участи, подобной той, которой вы обделяли во времена формирования Ферза.

– Значит, он будет, – ехидно улыбаясь, пообещал исполин, чью улыбку не было видно за маской. - Мы дадим мавекам покой. Пусть золото будет им даром. Мы об этом скажем им. Можешь верить мне – я исполин слова. Можешь идти со мной и проверить.

- Большое спасибо, но у каждого из нас своя дорога, – поблагодарил Дивинитатис, пожимая плечами.

- Тебе признательность. Ты навеял прозрение на меня. Спасибо, титан. Я хочу отплатить. Мой меч может пригодиться тебе. Он жаждет крови дракона! Мяса многоликого! Хруст костей Гальдена! Хочет убивать! Крушить!

- Для меня большая честь воевать бок обок вместе с Вами нашим общим врагом, которому мы не хотим давать право существовать, – встал на одно колено рыцарь и преклонился перед великаном.

- Yerma daren toor na su’rn Maldesht! – громко скомандовал Йерганзил, вследствие чего исполины в его отряде отправились в заданном направлении. Хикари предположил, что в тот город, где лежат его запасы золота, и не случайно. Последнее сказанное гигантом слово было похоже на название града. – Я пойду один, с вами. Охрана зелёных салаг мне не нужна. Они сильны для вас. Но я сильнее их. Я могущественнее всего рода.

- Значит, Вы идёте с нами? – обрадовался Хикари, вдруг решив показать свои искренние эмоции.

- Да, – кивнул Шрас.

- Боже, какая мерзость, Хикари! – недовольно проворчал Романус. – Больше не показывай свои эмоции. Они тебе не к лицу!

- Что же, рыцарю нельзя хотя бы на минуту открыть свою душу? – риторически спросил Хикари, боком оглядывая Романуса.

- А, забудь, железный, – отмахнулся тот. – В любом случае, Хикари, твои действия в очередной раз сработаны хорошо. Ты получил новую побрякушку – очередную доблесть – галантность! О, как это, наверное, замечательно, не правда ли? Прямо разделяю эту радость вместе с тобой! Это же целое свершение! Столько достижений за один день! В них столько смысла, которого нет! Ах! Как же прелестно получать то, чего и в помине нет! Позволь мне открыть тебе секрет, дорогуша. Они ничего не стоят даже для тебя. Это просто выдуманные тобою качества. Если ты что-то делаешь, ты ничем не обделяешься, не становишься лучше, просто становишься на один шаг ближе к дороге, в которой ты придёшь обратно к земляным червям! Твои вымышленные доблести уйдут туда же. Они унылы, как и вся эта тленная жизнь или существование мавеков и демавеков – не только ничем не лучше, но их и попросту нет.

- Я знаю, что это говорит изменённый, но настоящий Романус, и потому я не приму на свой счёт данные слова в негативном окрасе, ибо это не ты. Я вижу, что ты не понимаешь мою миссию, и я напомню тебе её значение. Апатиус намекнул мне на то, что совершить путешествие способен только настоящий рыцарь, поэтому моя душа проходит через сито, - подчёркивая последние слова, сказал Хикари, передвигаясь ближе к исполину.

- За кого ты меня принимаешь, Хикари? Я знаю, зачем ты всё это делаешь. Для меня это просто ерундовина, самая настоящая – не могу поверить в эту чепуху, что ты ныне творишь, и не собираюсь. Ранимый мавек, помешанный титан и исполин отправляются убивать дракона! Твою мать! Скажешь кому такое на трезвую голову – никто на свете не поверит! – разводя руки, бухтел он, отдаляясь от основной группы.

- Куда ты? – спросил Хикари.

- За этим куском бесполезного, ничего не значимого металла. Он показался важным для моего лица, к которому уделяется в последнее время слишком много внимания. Найду его - догоню вас.

***

Дальнейшая дорога была по всей своей странности молчалива. Несмотря на то, что некоторое время назад, после возвращения на ровную поверхность, тройка также не разговаривала, тогда же, после того, как Романус обрёл чуть ли не новую личность, безмолвие давило на ум Хикари. Аша и вовсе замолкла, в очередной раз удостоверившись в том, что её возлюбленный перестал хотя бы что-то в ней чаять кроме полного безразличия. Теперь же единственный лучик света в своей жизни она видела в Дивинитатисе, который, несмотря ни на что шёл вперёд, но и за него она боялась. Она настолько привыкла к рыцарям, что не хотела бы потерять и второго. Это могло стать для неё сокрушительным подавляющим ударом, посему она перевела весь свой внутренний ураган чувств на Хикари.

Того же волновали не менее важные мысли – всю дорогу он думал о том, что случилось с Романусом. В ходе мыслей перемешивалось многое, и сталкивались с собою всё новые и новые несостыковки умозаключений. Рыцарь полагал, что Романус был никем иным, как Девятью Королями, ибо видел в “титане” отнюдь не своего друга, а само чудище. Много внешних и внутренних признаков говорили ему об этом: прогнившее лицо и его женская половина, открытая скорбь при упоминании королевства, отсутствие гуманности, доброты и чувств. Всё это было заменено на саркастичность, бессердечие и мнимое, лицемерное изобилие тех черт, которые присущи мавеку, титану и любому другому живому существу, что называлось “бескрайней пустотой”. Исходя из этого, Хикари решил не делать крайне поспешных выводов и не отдавать на съедение исполину вполне возможного настоящего Романуса, ведь мог капитально ошибаться, и он мог быть действительно околдован, исходя из его слов.

Исполин же, раскидывая в сторону мешающиеся деревья, так не думал и решил некоторое время повременить докладом своего мнения, однако держал свой меч наготове, дабы в случае крайней необходимости разрубить Романуса на части. А если и надо будет, то и всех остальных, так как ему было всё равно, кто кого собою представлял, ибо покуда есть угроза и обуза – устраняй, если не хочешь, чтобы на твоём пути тебе мешали.

Частокол также резко, как и удар мечом по гладкой нежной шее ничего не подозревающей жертвы, обернулся лесным, беззвучным берегом моря, к которому вышли четверо путников. Так они приблизились к концу своего долгого странствия – на горизонте возвышались роскошные, будто бы заброшенные всеми на планете окраины грандиозного материка Блэйнтауэрс – родине всех драконов. Хикари оглядывал его манящие, грубые скалистые очертания, преображённые в монотонную тень под влиянием тумана. Среди них он тщетно пытался высмотреть двери Игниса, через которые в будущем и должен был пройти, дабы выполнить свою миссию, ради которой и был затеян столь необычный поход. Только бы одно любимое всеми по жизни “Но!” – переправа-то есть, но вот лодку или мини-кораблик кто-то определённо своровал. Тому-то и расстроился Хикари, ведь до материка – как до Гронсангарда: не было способа попасть до него прямым путём, и также далеко. Однако в скором времени ему пришла гениальная, но очень безумная идея, которую он выразил сразу же, как та созрела для воплощения:

- Йерганзил, возможно ли совершить быстрое странствование на тот материк, где и находится наш общий враг - Траундил?

- Хм, - вдумчиво почёсывал бороду исполин. – Да, это можно.

Гигант, аккуратно сев на песок, всем своим видом заявил, что путникам надо залезать по его спине, что те, собственно, и сделали, найдя себе место на плечах исполина. На правом уселись Хикари и Аша, а на левом – Романус. Он мало того, что не хотел сидеть рядом с друзьями, так и боялся воды, по которой и пойдёт великан. Эта идея ему откровенно не нравилась, и он, опасаясь за свою жизнь, прижался к колоссу, крепко-накрепко уцепившись за его длинные волосы, дабы не соскользнуть и не упасть туда, куда не следовало бы. Тот в свою очередь решил лишний раз не переспрашивать и, встав на ноги, ступил в солёные воды, со временем заметно погружаясь в них всё глубже и глубже. Это так перепугало Романуса, что тот в целях самосохранения взобрался на голову исполина быстрее несущейся пантеры и засел там, надеясь на то, что хотя бы не коснётся местных вод. К его же счастью, те едва ли достигали плеч великана, что дало Романусу спокойно вздохнуть. Так и длился их морской поход, во время которого Хикари тщательно обдумывал свои намерения, порою задумываясь о судьбе Романуса, который так его беспокоил.

Омытая кровью честь

К тому времени, когда Хикари приблизился к Блэйнтауэрсу, спутницы Кварцкассы уже и в помине не было на закрашивающимся в цвет янтаря небо. Её место занял Люцифан, чьи первые заходящие лучи разогнали мирскую тьму, и внесли в мир ту радость, которую все так ждали каждую ночь. То было видение нового дня, напоминающее о том, что мир состоит не только из теней и мрака, но и из света и тепла.

С течением времени вместе с бессодержательностью ушла не одна лишь луна. Йерганзил, поймавший на себе взгляд Люцифана, превратился в громадную, недвижимую скалу, как и все остальные исполины того времени при виде звезды. К счастью для путников, он обернулся камнем как раз у берега. Хикари понимал, что великан оказал ему огромную услугу, но сожалел о том, что тот не сумеет помочь ему в битве на смерть.

Перед дорогой Хикари присел, поджав под себя ноги, чтобы очистить свой разум от лишних мыслей и сконцентрироваться на дверях Игниса, через которые должен был пройти, дабы встретиться с драконом. Медитация прошла довольно быстро, и он двинулся в дорогу, оглядывая те местные достопримечательности, на которые его глаз падал впервые в жизни.

Понаслышке Дивинитатис знал, то Блэйнтауэрс был гиблым, не населённым местом, и во всём повторял небезызвестный Ёшамахайл. То есть был застывшим, как художественная картина - не живым, и везде царствовала тишина. Теперь же, оказавшись на самом материке, Хикари понял, что все те разговоры и слухи были ложными предрассудками, основанными на почве того, что этот кусок земли населяли драконы.

Что бы Вы себе представляли при слове Блэйнтауэрс, если бы Вам рассказывали о нём, естественно, в негативном ключе? Центральный могильник всей нежити наяву, сотворённый пламенным дыханием драконов? Я, Буффенраут, думаю, что именно данная ассоциация влезла бы Вам в голову. Как-никак, название материка переводилось как “Чёрная земля”, основанное на том историческом факте, в котором говорилось, что страж Назирмис изгнал Траундила, а тот в свою очередь расплодил по земле крылатых змеев.

И хоть всё вышесказанное подходило для описания материка, тот, всё же, не выглядел достаточно мрачным, а даже наоборот – он был спокоен и красив сам по себе. Многочисленные водопады и реки, чья вода стекала в море, предавали Блэйнтауэрсу качество незабываемого впечатления для любого странника. Возможно даже, что они были, в некотором роде, его наружной изюминкой, как считаю я, Буффенраут. Многочисленные хребты, делящие землю на множество частей, не смотря на свои громоздкие виды, не наводили мысли о том, что в следующую минуту из их нор повылезают пернатые чудища, чтобы всё сжечь в округе. Нет, они также были местным рогом изобилия, который радовал одним лишь своим видом. В нём была прекрасна даже сама почва, чей рельеф стремился от морских вод всё выше и выше по наклонной - прямо к солнцу, подле которого земля становилась куда ровнее.

- Какое чудесное место! – вдруг сказала поражённая видами Аша, с расчётом на то, чтобы Хикари обратил внимание на её слова. – Никогда бы не подумала, что Блэйнтауэрс такой живой – мне говорили, что он состоит из костей, праха и руин, сотворённых драконами. Хорошо, что это не так. Мне нравится наблюдать природу такой, какая она есть на самом деле.

- Аша, это может быть просто иллюзия, и на самом деле в этом месте всё довольно плохо, как на болоте, – начал разговор Хикари, норовя выследить ориентир, исходя от которого следовало прийти к цели.

Рядом шедший Романус, слушая данный разговор, засмеялся неудержимым, маниакальным и от того нездоровым хохотом. Дивинитатис и Аша, посчитав себя непонятыми, покосились на товарища, желая услышать от него объяснение такой вспышке эмоций.

- Вы забавные души! – ещё продолжая смеяться, прочищая горло, прохрипел тот, стукнув по спине Хикари. – Обсуждаете это светлое царство органики! Не могу поверить!

Будучи заинтересованным с подозрительных слов Романуса, Хикари остановился вместе со спутником и, будто уставшим голосом сказал ему, закатив глаза:

- Что в этом такого? И почему души?

- Стой-стой, паренёк! Это мой вопрос! Ответь мне, что Вы нашли в этой поляне скуки? Тут нет ничего интересного: никто не страдает, в воздухе не летает бесконечная смерть, не над кем поиздеваться, поглотить душу, извратить разум и превратить чью-то жизнь в сплошное мучение! Я ничем здесь не могу насладиться! Вот, что я тебе скажу - даже убить самого себя не интересно! – стесняя зубы, разъярённо, истерично смеясь, завизжал Романус, после чего резво выхватил из ножен свой клинок и всадил его себе прямо в сердце, насквозь. Не умирая от раны, он, ехидно улыбаясь за закрытым шлемом, титаническими усилиями прочертил оружием дуговую линию до плеча, из которой брызгала чёрная кровь. Затем он вынул окровавленный клинок и, указывая, направил его на Дивинитатиса. – Смотри же! Ты видишь это, Хикари? Горячая кровь, так необходимая этой земле! Этим никудышным смертным! Всем нужна кровь! Все хотят наживы и убийства ради собственной выгоды! Неужели вам больше нечем заняться, чем блуждать по земле не ясно зачем? Может, вы оторвёте себе пару-тройку конечностей? Или же это сделаю я? Я с радостью помогу вам, ведь “это” в разы веселее того, о чём зашла ваша речь. От этого гораздо, гораздо больше ощущений, чем от просмотра окраин драконьих земель! Вдохните глубже этот запах, а я хотя бы позабавлюсь! Я! Девять Королей! Не царское это дело, томиться с вами под лучами Люцифана!

- Я знал! Еретик! – истошно, на перемешенных эмоциях закричал Хикари всей силой голоса с болью в душе, моментально выхватив катану, которой совершил резкий взмах в сторону монстра. Он заблокировал его удар мечом, но лезвие Хикари было острее любой бритвы, и разрезало меч неприятеля на две части. Следом клинок с искрами прорубил забрало, и с сочным звуком прошёлся по лицу так же нежно, как и горячий нож сквозь кусок масла. – Где Романус?!

- В чём дело, Хикари? Кого-то потерял? Давай поиграем в угадайку! – схватив одной рукой кисть, в которой Дивинитатис держал меч, играл на эмоциях Девять Королей.

- Где?! – вновь воспроизвёл Хикари более мощным, требовательным басом. В приступе ожесточённой ярости он ударил свободной рукой по шлему чудовища с такой силой, что тот слетел с его головы с глубокой вмятиной под сопровождающийся звук хруста костей. Должно быть, это треснула челюсть или скуловые кости. – Отвечай мне!

- На что ты рассчитываешь? Пока я на воле, я буду делать так, как соизволю – я не отвечу и измучаю тебя его образом! – сквозь ненормальный, рычащий смех вскрикнул Девять Королей, не успевая отойти от полученного удара, вслед за которым последовал следующий, прямо в переносицу. Вслед за его словами тут же реализовалась и его угроза – бессмертный обернулся тем Романусом, о потери которого так сожалел Хикари. Его светлое лицо, исполненное теплом и радостью, в которое некогда влюбилась Аша, непостижимо раздражало мозг рыцаря и отказывало ему в нанесении ущерба своему “другу”. Дивинитатис на подсознательном уровне не мог навредить тому, кого знал и оберегал всю свою жизнь.

Воспользовавшись слабостью, лжеРоманус раз за разом с усладой вонзал сломанный меч в тело Хикари, чувствуя на своей садистской душе чувство полного удовлетворения.

- Знаешь, что на самом деле важно, Хикари? Не Романус! А то, что я на свободе! И я могу вертеть тебя, как мне душе угодно. И это так славно! Но гораздо важнее то, что я могу поглотить твою душу! Она светла и могущественна, и мне всё равно, что моих сил станет меньше при её поедании, ибо от столь значимого для меня “друга” я никуда не денусь!

- Ты ничего не получишь от меня! – ослабленным голосом простонал Дивинитатис, ибо непрекращающиеся удары ослабляли его, а раны не успевали заживать. Одёрнув руку, в которой он ещё крепче сжал катану, Хикари, закрыв глаза, чтобы не видеть лица Романуса, сначала оглушил Девять Королей ударом головой прямо в лоб и лишь затем, пользуясь случаем, провёл успешную серию ударов. Завершив её, рыцарь, широко разинув очи, увидел лишь окровавленное месиво вместо кровожадного иллюзиониста, труп которого напоминал резаную на мелкие куски свеклу вперемешку с луком.

- Мёртв! – словно бы на последнем издыхании промолвил Хикари и от полученных ранений обессилено пал на одно колено.

В ожидании скорой регенерации, Дивинитатиса неминуемо накрыла столь глубокая апатия, что её можно было сравнить с леденящей душу тьмой прямо из мрачных глубин Бездны. Можно было только вообразить, насколько ему было плохо, ведь с тех пор, как Романус перешёл мост, его окружала сплошная ложь. Якобы приболевший, заражённый проклятием Девяти Королей, Романус оказался названным чудищем. А был ли сам рыцарь в живых или же погиб в неравном бою с бессмертным – это было большим мучением для Дивинитатиса, раздирающее его душу. К тому же, он не знал, убил ли он на самом деле того, кто притворялся его лучшим другом.

Всё было достаточно сложно, отчего титан мог бы уйти себя, погрузившись в негативные размышления, если бы не Аша.

- Хикари, - прикоснулась к его подбородку королева и приподняла его. – Ты великий герой, которого честь носить нашей земле, ведь ты осмелился противостоять если не самому, то одному из самых сильных истязателей мира. Это достойно не малого.

- Что даёт мне маленькая победа в большой войне с этим проклятым монстром, кроме нескончаемой тоски по прошлому? – подавленным, неровным голосом отмахивался Хикари от мнения Аши. – Мне важно знать, что случилось с Романусом и жив ли он.

- Жив, вот увидишь, - твёрдо сказала королева. – Хикари, я уверена, что он спасся и пытается нас найти. Не бери в голову всё, что тебе рассказывал до этого Девять Королей – это было сплошное враньё, чтобы использовать тебя и позабавиться над тобой. Будем надеяться только на лучшее.

- Ты права, – более спокойным голосом ответил Хикари, озаряясь мыслью королевы. – Пожалуй, мне действительно не стоит брать в расчёт слова лжеРомануса. Это будет мой новый долг – найти моего соратника, если он не сделает это до меня.

Восстановившийся и в физическом, и моральном плане, Хикари поднялся не только духом, но и на ноги, после чего продолжил нелёгкий путь. В нём он наткнулся на дорожку, выложенную из больших камней-плит. Недолго блуждая вдоль неё, по сторонам от тропы Хикари увидел смирно стоящих, как две застывшие статуи, двух охранников, отдалённо напоминавших живые декорации. Их руки были скрещены на уровне груди и положены на навершия воткнутых в землю двуручных мечей. Их внешний облик, вызывающий своей стабильностью и непоколебимостью чувство внутреннего смятения был столь специфичен, что Дивинитатис сбавил шаг. А от пристально смотрящих на него глаз, которые заметили рыцаря, тот и вовсе остолбенел, застыв на месте. Хикари не припомнил, чтобы кого-то боялся за всю свою жизнь кроме самой смерти, и никак не понимал, почему чувствовал себя слабым перед стражей. Это было даже смешно для него, ведь он был сильнее их, возможно. Проверять он этого никак не хотел, ибо тогда все его доблести стёрлись бы в миг, так как от взмаха меча он мог стать глупым убийцей.

Скорее всего, тревогу вызывали не столько позы стражи, сколько тёмная, как уголь амуниция, в которую они были облачены. Они были одеты в лёгкий, но полный комплект ламеллярных доспехов из сплетённых между собой шнуром чёрных пластин, вид которых сулил о надёжности и крепости.

Самое жуткое и неясное в броне было то, что в закрытых шлемах у каждого воина было по четыре пар глазниц, через которые смотрели абсолютно пустые белые очи, сиявшие неярким светом. Недолго думая, Хикари понял, кого он встретил. Это были аранисты – жители материка Хёдзе-Най. Так называлась раса, которой принадлежал великий волшебник по имени Ирис Аранеа, что родом из королевства Амуньярд. Хикари никогда не видел представителей данной части внутривидовой общности Ферза. От того ему стало крайне любопытно узнать о том, что же аранисты делали на Блэйнтауэрсе, и их, судя по всему, было отнюдь не мизерное количество.

В качестве подтверждения его же собственной догадки, за одним из стражников располагалось высокое знамя, чья серая, местами рваная нечистая ткань беспорядочно двигалась в такт разностороннему ветру. На нём был изображён на фоне паутины король с вытянутой, восьмиглазой головой с надетой на ней короной, по сторонам от которой прорастали крылья. Монарх же пристально смотрел на белое сердце, которое он держал в руках. Дивинитатис слышал об этом правителе из рассказов, но никак не мог вспомнить его имя.

Дивинитатис хоть и мог долго любоваться стражей и знаменем, всё же, долг звал за собой, и он двинулся вперёд.

- Не двигаться, чужаки! – показывая ладонь, грубым голосом велел правый стражник, и Дивинитатис тут же остановился. – По приказу капитана Ириса, к чьему временному воинскому стану вы приближаетесь, мне не следует пропускать сюда непрошеных гостей. Если у вас нет к нему дела – скатертью дорога!

Услышав столь знакомое имя, рыцаря до мурашек пробрало волнение, ибо понимал, что в скором времени мог встретиться с одним из самых умных и влиятельных жителей Ферза – мудрецом Ирисом. Увидеть его было бы огромной честью для него, а сложившийся разговор мог вдохновить Хикари на геройские подвиги и воодушевить на всю оставшуюся жизнь. Такая ярко выраженная симпатия теплилась в душе Хикари не просто так, ведь тот всегда был его кумиром, благодаря которому и встал на рыцарский путь. Ирис всегда стремился сделать мир лучше, что и послужило толчком на службу для Дивинитатиса. Во время неё он проникся такими качествами Ириса, как мудрость, созерцание и покой, вследствие чего стал тем, кого мы знаем.

Однако в ту же минуту он вспомнил, что у Ириса был верный ученик – почивший Романус, о гибели которого рыцарь хотел при случае доложить. Это несколько опечалило его, но не так сильно, ибо встреча с магом старательно смывала эмоциональный осадок.

- Благодарю за информирование, бравый воин. Я пришёл сюда не для того, чтобы увидеться с Ирисом, а для того, чтобы пройти через двери Игниса.

- Двери Игниса? Ты, верно, шутишь, титан, или нет? – заподозрил взволнованный страж, в чьём голосе чувствовалось лёгкое удивление.

- Нет, я говорю правду, – находя странным его вопрос, ответил Хикари. – Я должен пройти через них, чтобы закончить начатую миссию ради моего жизнедавца – Ёдэуса.

- Тогда ты – тот, кого он ждёт. Я могу тебя пропустить, – наполнившись уверенностью, решительно сказал страж.

- Неужели? – подняв бровь, удивился титан, не ожидая такого расклада событий, ибо думал, что ему придётся долго уламывать да уговаривать стражника пропустить его.

- Да, прошу за мной, титан, – зазывал тот. - Я приведу тебя к капитану, и Вы обсудите то, что должны.

Дорога предстояла хоть и недолгая, Хикари решил бегло осмотреться, дабы понять, где он находился. Взбираясь по холму, через который вела та же самая тропа, он увидел, что совсем рядом находился тот самый военный лагерь, о котором упоминал стражник. Он был окружён острым частоколом из стволов серого дерева, из дыр которого нередко выглядывали насекомые. Ворота стоянки были закрыты с обратной стороны, а спереди стояло ещё несколько аранистов-стражей.

Прямо за чёрным выходом из лагеря располагалось ущелье, расширяющееся по мере углубления. В самом конце располагались две массивные скалы, напоминавшие собой два нацеленных друг на друга шпиля. Между расколом внутри них растягивалась густая стена серого тумана, через которые пробивались прямые лучи Люцифана. Это была самая высокая точка на материке. Хикари сразу же понял, что это были заветные двери Игниса, и, конечно же, отнюдь не простые, да и не золотые. Своим видом они скрывали явную некую тайну, навеянную пеленой дымка, через которую, возможно нельзя было пройти. По крайней мере, так думал рыцарь, ибо он вспомнил, что некогда Романус не смог выбраться из королевства по той причине, что Девять Королей наложил подобную иллюзию. Титан не был уверен в том, что к дверям был применён аналогичный эффект от того же монстра, но не стал отменять того, что они были такими всегда.

К тому времени, когда Хикари успел рассмотреть скалы, он уже добрался до лагеря. И до тех пор, пока сопровождающий его охранник не скомандовал открыть ворота дежурному позади них, воины Ириса не шелохнулись даже при виде такого высокого существа, как Хикари. В пору увлечения жизнью аранистов, Дивинитатис вычитал из летописей о том, что “Воины мудреца, ступив на путь мироздания, отныне ничего не боялись, не ведая страха даже перед лицом смерти”. Для него это было довольно сильным качеством, и он жалел о том, что не обладал им.

Войдя внутрь, Хикари увидел стоящие в строгом порядке ряды тёмных палаток из грубой кожи с белыми вставками и такого же цвета острыми узорами. Сверху они были усеяны длинными, будто драконьи клыки костями, а изнутри было видно, как плясали яркие языки пламени, перемешивающиеся с двигающимися тенями аранистов. То наверняка были места отдыха солдат, большинство из которых находились внутри. На то указывали редко выходящие из них аранисты-воины, вооружённые так же, как и стражники. Из-за такой, казалось бы, на первый взгляд незначительной численности воинов Ириса, внутри лагеря и царила спокойная обстановка, не иначе, как возникшая по приказу созерцателя.

Впереди всех палаток стоял столь массивный шатёр, что занимал своими габаритами чуть ли не весь лагерь, к которому от ворот вела тропинка, по которой шёл Хикари. По сторонам от неё стояли напольные факелы, огни которых ещё не были зажжены.

Издалека, ещё не дойдя до шатра, внутри Дивинитатис видел две фигуры. Первая из них была серая, как жизнь бедного крестьянина с крысой в кармане, мозги которого пропитались экзистенциальным кризисом. Вторая же была красная, как Кварцкасса, ранее заливавшаяся кровью во времена постоянных бедствий и слепого душегубства. Одну из них Хикари узнал сразу же. Внутри, прямо по центру сидел, поджав под себя ноги, великий и мудрый Ирис, при виде которого дух Дивинитатиса перехватывало лёгкое волнение.

Но что была за душа стоящая рядом – он не знал. Она стояла, плотно перекрестив руки, и не вызывала чувства доверия – скорее отпугивания. Рыцарь думал, что всему тому виной красные, тяжёлые доспехи, которые точно было запятнаны и пропитаны кровью, от которой исходил резкий железный запах. Что ещё больше напрягало Хикари и отталкивало от данной особы, так это яркие розовые глаза с узкими зрачками, что, как минимум, говорило о том, что это был вовсе не аранист.

Как и Хикари, воин или воительница носила с собой катану, только с более длинным клинком, окрашенным, как и броня, в бордовый от крови цвет. Это было её не единственным оружием, ибо она носила с собой дополнительные две пары мечей тех же оттенков: изогнутая шашка с длинным клинком, короткий меч с волнистым лезвием, а за пазухой едва выглядывал змеящийся крис. За её спинок можно было увидеть бледные очёртания двойной глефы. В её наручи были встроены по одному широкому клинку, которые, судя по всему, выдвигались механическим способом.

В центр её кирасы был вставлен амулет, размером с сердце, с изображённым на нём таким же алым и красивым, как роза цветком.

Остановившийся перед входом в шатёр стражник промолвил титану:

- Смотри мне тут, без глупостей! Увижу, как ты делаешь что-то, что мне не понравится – голову оторву, и глазом не моргнув.

- И не вздумаю, – твёрдо сказал Хикари.

Кивнув, страж ушёл своей дорогой обратно на свой пост.

- Аша, – сразу же кликнул королеву Хикари.

- В чём дело? – отозвалась она.

- Мне нужно, чтобы Вы ждали меня снаружи, – просил он, снимая девушку с плеч.

- Но почему? Не помеха ли я для Вас?

- Нет, вовсе не в этом дело, Ваше величество. Меня ждёт разговор наедине с мудрецом. Я хочу, чтобы Вы подождали меня снаружи, пока я его не закончу. После него мы двинемся в дорогу. Но, может, и нет.

- Почему? – моргнувши, непонимающе спросила Аша. – Вы же пообещали мне, что сопроводите меня в Бётулу!

Хикари сел на одно колено и неожиданно для девушку взял её руку, от чего на щеках той образовался румянец. После этого он с тяжёлым вздохом проговорил ей всё, что было на его душе, не прошитой белыми нитками:

- Моё сердце чувствует, что это может быть мой последний день. Я не исключаю возможности погибнуть в неравном бою с Траундилом, ведь он – чёрный дракон, сжигающий то, что мне любимо. Встреча с ним опасна, и с моей стороны будет неразумно идти с Вами дальше, ведь он может причинить Вам вред, даже если я не позволю. Ради Вашей безопасности, Вы останетесь здесь. Ждите снаружи и мы всё обговорим.

- Я понимаю, – томно молвила Аша, отводя в сторону расстроенный взгляд, который почти сразу же перевела на Хикари и улыбнулась ему. – Тогда извольте мне поблагодарить Вас за наше путешествие, как и за спасение в Сёлитюдовом поле. Если бы не вы с Романусом – королевство ждало тёмное будущее, ведь я – единственная правительница без наследника.

- Это был мой долг, – поднявшись на ноги, ровным голосом произнёс Хикари, после чего развернулся и устремился к мудрецу.

Зайдя внутрь шатра, рыцарь бегло осмотрел его и понял, что это было самое красивое помещение, которое только видели его глаза. Если в родном для Хикари, воздушном мире – Гронсангарде, все стены и полы были часто ничем не заполнены и вовсе пусты, то в палатке всё было иначе, отчего рыцарю захотелось там пожить. Изнутри её стены были заполнены различного рода красочными драпировками, чья достигавшая пола ткань красочно стелилась, образовывая волнистые складки. Таковую композицию отлично дополняли подушки разных ярких цветов и техник исполнения, а также округлый ковёр, судя по всему, сделанный из шерсти крупного животного.

Но и то было не всё. Прямо над входом висел небольшого размера ловец снов, чьи перья были светлы, как лучи Люцифана. Если бы сны были видны невооружённым глазом в реальности, то Хикари мог бы видеть, как дурные грёзы запутывались в паутине талисмана. Помимо него в шатре также находились повсюду расставленные предметы алхимического и эзотерического характера.

Не задерживаясь на осмотре шатра, Хикари спросил с порога неровным голосом:

- Доброго дня. Прощу прощения за своё вторжение. Могу ли я войти в вашу нескромную обитель созидания? У меня есть дело, которое не требует отлагательств, если изволите.

- Дальше ни шагу вперёд, переросток! Мне плевать на твои дела, кто твой жизнедавец, и кто ты такой - хоть железное отродье Арнэскёнга - Годеникус. Тебе здесь не место, если ты не нашей крови, а это так, – вызывающе выступила девушка с грубым, громким голосом, указывая на рыцаря пальцем. - К тому же, ты изволил потревожить важный оборот мыслей капитана своим вмешательством. Они важны для нашего похода, но сейчас их уже может не быть. Так что будь готов отплатить этим если не своей кровью, то своим уходом. Тебе же будет лучше. Убирайся!

- Простите, но моя дорога вела именно сюда - я не могу свернуть назад, – с настойчивостью сказал Хикари, желая услышать одобрительный ответ.

- Тогда мой учитель посмотрит, как я выверну тебя наизнанку вместе с доспехами, чужак! – озлобленно завизжала воительница, отчего титан почувствовал себя наивным. В прибавку и испуганным, когда та вытащила из ножен клинок, едва ли рыцарь успел не то, чтобы среагировать, а хотя бы моргнуть глазом.

- Не нужно, Нараява! - остановил воительницу Ирис, подняв руку. - К нам пришёл гость, и у него к нам своя беседа. Мои мысли подождут. Возможно, что наш гость поможет их разрешить - в моих видениях я ждал кого-то вроде него – светлую фигуру, дабы та помогла мне в нашем деле.

Девушка, спрятав клинок, что-то недовольно пробормотала себе под нос и прижалась к стене, пристально наблюдая за гостем сверлящим, недовольным взглядом, от которого в шлеме Хикари вскоре могли появиться дырки.

- Прошу простить мою дочь – она моё неисправимое дитя войны, за которым надо приглядывать также пристально, как и за растущим ирисом, дабы тот не пожух. Её зовут Нараява Цюдза, что значит красная герань. Она – генерал-гроссмейстер, – представил воительницу Ирис.

- Герань? – переспросил рыцарь, с осторожностью переходя порог, не делая резких движений. – У Вас все имена связаны с цветами?

- Да, - ответил мудрец. - У нас, аранистов, имена происходит по обычаю из любимого цветка. Я получил своё имя при рождении, ибо сразу же потянулся к ирисам. Но у Нараявы был совсем другой случай, более сложный. Она - дитя войны, познавшее свою душу в бою. Она сражалась одна, против столь многочисленного войска мавеков, что доспехи её окрасились в алый цвет. От полученных ранений она долгое время восстанавливала силы. И пока происходила её регенерация, на месте поля боя от трупов выросла герань. В честь него она и назвала себя.

- Любопытная и ужасающая история, – сухо вымолвил Хикари. – Но, мудрейший, я прибыл сюда не ради тёплых разговоров.

- Какова же Ваша цель на данный момент? – спросил Ирис, смотря в глаза Хикари пустым, пугающим взглядом.

- Я хочу пройти сквозь двери Игниса, – ответил Хикари, усаживаясь напротив араниста.

- Интересно, очень интересно, – вдумчиво промедлив, нахмурился Ирис.

- В чём дело?

- Некоторое время назад мы разбили здесь лагерь по той замысловатой причине, что передо мной возник туман, который Вы могли видеть, когда шли к нам. Мне нужно было двигаться в сторону Прэтэндара, но я не знаю, как к нему пройти. Эта пелена – словно призрачная стена: ледяная, ослабляет и отталкивает меня от себя. И тут приходите Вы – тот, кто был в моих видениях – светлая фигура. Вы можете помочь мне с этим.

- Серьёзно? – чуть удивлённо произнёс Хикари, не думая, что лагерь был разбит именно из-за дверей. - Я думал, что я один отправляюсь к дверям, ведь также отправляюсь к храму огня, с которым связано моё длинное путешествие. Но, что Вы здесь делаете?

- Я прибыл сюда по указу моего короля - Ромулуса I-го – святого, как бог лидера нашего рода – аранистов, – достав рядом лежащую длинную курительную трубку, стал рассказывать Ирис, впоследствии закурив целебные травы. - Как истинный глаз мира и великий провидец, он увидел здесь, на Блэйнтауэрсе, некую угрозу, чуждую Королеве. Он посчитал, что её необходимо безоговорочно ликвидировать. Без подробностей он нас не оставил и снабдил умы полезной информацией. Ромулус назвал их лэхёликёнами, что значит "гниль" и "грязь", и окрестил тех "аморальными еретиками". Мне никогда не приходилось слышать о них, но с его слов мне стало понятно, что с ними стоит разобраться, ибо те совершают ужасное. Поклоняясь Примо Рэдраму - их кумиру, они проводят ужасные эксперименты, творят нечестивое и губят святое. Из этого они очень похожи на того бога, если Вы о нём хотя бы слышали. С этими немногочисленными сведениями Ромулус велел мне, как капитану, снарядить отряд аранистов и при любом раскладе сокрушить неприятеля. А что же до Вас, сэр? Что Вас привело в эти края смерти?

- Моя миссия важна не меньше, чем Ваша - я прибыл сюда, чтобы казнить Траундила и благословить один артефакт, – сказал рыцарь, ответ которого заставил Ириса заметно нахмуриться и возжечь внутри него без малого огромный интерес к делу.

- Ваше дело смело и его выполнение – уже подвиг. Но я думаю, что Вам будет крайне сложно совершить названные две вещи. Хочу обратить Ваше внимание на то, что даже если Вы встретите Траундила крепко спящим и попытаетесь отрубить ему голову, Вам будет трудно умертвить его.

- Почему же, мудрейший? Как мне его убить? Как можно пройти через врата? Что ждёт меня и Вас за ними? У меня столько вопросов! – голосил рыцарь, через поток вопросов которого проскальзывала лирика.

- Я с удовольствием отвечу Вам на них, любезный, только не спешите, – с лёгкой ухмылкой пообещал Ирис. Повернувшись полубоком, он пододвинул рядом стоящую чугунную чашу с водой и поставил её на межи себя и титана – между ног. Возложив над ней руки, Ирис закрыл глаза и плавными движениями провёл над её краями кистями.

В воде, словно бы по бесшумному течению ручья, интенсивно закружились три находившихся в ней небольших светлых камня цвета куриного яйца. На каждом была нарисована белой краской несмываемая, слабо сияющая руна, мерцающая блестящими искрами. Из них были едва ли слышны мистические звучания, напоминающие пение птиц.

- Это камни-предсказатели Арвойтуса. Благодаря Хамони и её учителю, я сумел их сделать, дабы научиться видеть события наперёд. По правде говоря, они не всегда точны в своих сказаниях и могут наврать. Но не переживайте, сэр - я чувствую их обман, – сказал Ирис и подмигнул рыцарю одним из восьми глаз.

- Скажи мне, что ты хочешь узнать, путник, чьё имя я не знаю?

- Меня зовут Хикари Дивинитатис. Я хочу знать о том, какие опасности ждут меня, о, достопочтенный Ирис.

- Боже мой! – медленно издал смущённый и одновременно поражённый Ирис, закрыв рот руками. Нараява, как и он, тоже не осталась не тронутой эмоциями, и чуть было не выронила меч, который крепко держала. – Простите, я никак не ожидал увидеть в своей временной обители сына самого Ёдэуса. Это необычно для меня – не каждый день встретишь таких замечательных душ.

- Я того же мнения и о Вас, Ирис.

- Взаимно, – с волнением и лёгкой дрожью в голосе сказал он. - Тем не менее я больше буду рад Вам помочь, ведь я не меньше Вас жажду знать о тревоге, ведь здесь у меня своё дело. Для этого мне нужна любая вещь, которая связана с Вами, если хотите, чтобы я всё узнал.

- Соблаговолите ли Вы мне погрузить свои руки? – спросил Хикари.

- Да, конечно.

Хикари медленно опустил кисти на дно чаши, ожидая Ириса. Тот в свою очередь прикоснулся пальцами к перчаткам титана и, закрыв глаза, настолько сильно углубился в себя, что потерял связь с реальностью. Благо на то, это было ненадолго, и вскоре маг пришёл в себя, после чего заговорил:

- В конце странствия твоего вижу я только две фигуры. Одна чёрная, словно смерть, нависая, кружит над второй. Она же белая, словно совесть херувима. Тускнеет, но всеми силами сопротивляется. В руках её серый предмет - значит особенный - не для каждого дан. Нити связи его тончайшие: не вяжутся со струнами ясного фантома и отталкивают чёрноту. Ни свет, ни тьма не способны с ним совладать. Что же это? Власти опасный венец, но не для короля земного. Я вижу в нём холодное отражение самой Бездны. В ней - крупица застывшего света. Совладать с ней может только чистая, достойная душа. Чтобы получить отголосок тепла, она должна быть готова пойти на великий, губительный риск: получить своё и не поддаться мраку. Иначе искажение ждёт её, равносильное пребыванию в мире Спекулума.

- Я так понимаю, светлая фигура - это я? – с крайним подозрением спросил рыцарь, ибо Ирис назвал его так ранее, а в руках будет корона.

- Госпожа Хамони ещё не научила меня видеть точные облики, – разводя в стороны руки, с тяжким выдохом ответил ему Ирис. - Я только начал познавать ясновидение, и потому не могу с точностью ответить на Ваш вопрос. Если отталкиваться от увиденного мною, то, вероятнее всего, Вы уже ответили на свой вопрос, задав его мне.

- Тогда кто же тёмен? – приставив к подбородку кулак, задумался титан.

- Я думаю, что Вы всё знаете без меня, Хикари.

- Смею сказать, что Ваши слова правдивы - со мной может идти опасное создание, не менее смертоносное, чем Траундил. Каждый день со мной передряга случается, и в нем, так или иначе, встречается какой-нибудь кровопийца. Но кто это может – я не знаю.

- Как и я, сэр. Я иду дальше, – продолжил раскрывать судьбу Ирис. После недолгого молчания он изрек пророческий стих:

“Жаркий столб огня

Озаряет тихий луг

Чёрного дракона”.

- Траундил. Мерзкое создание, – с недовольством сказал Ирис, с открытым ртом вытягивая серый змеиный язык, будто бы только что пожевал горькую и одновременно солёную конфету. При этом он был также похож на зевающую кошку, которой было невыносимо жарко.

- Мудрейший, как мне казнить этого дракона? Вы говорили, что это будет трудно для меня. В чём же подвох? – спрашивал Хикари.

- За дверями Игниса - бога огня, отца Ашетикая, тебе не понадобится знание о том, как одержать верх в борьбе с драконом.

- Но почему? – никак не ожидая такого ответа, поразился Хикари, освобождая свой характер от оков службы. - Ведь это же цель моего похода! Я обязан убить его ради её величества - Голубой Королевы! Мой клинок острее бритвы, и он решит любую проблему!

- Ваш клинок, бесспорно - великое оружие, чью силу способны обуздать только лишь Вы сами, – обратил внимание Ирис на оружие рыцаря, в котором он чувствовал столь сильную мощь, что она просилась вырваться наружу. - Но Вы не сможете использовать его против Траундила и его жрецов.

- Неужели их шкура столь полотна, что та отвергает любое оружие?

- Не в том дело, сэр Хикари. Траундил - сама смерть, её воплощение, и если подарить ему гибель - ничего не выйдет хорошего в Вашу пользу, совсем. Если только не...

- Что? У Вас есть идея? – открыто обрадовался титан.

- Жемчужина мысли для просветления ума, – указывая на Хикари трубкой, подметил Ирис. - Вы можете подарить ему жизнь, и тогда он ослабнет – глядишь, заснёт крепким сном. Но от смерти не избавиться - это часть баланса Тэндара. Без одного - нет и другого.

- Тогда что мне делать? Помогите мне исполнить волю моего отца.

- А Вы достойны её, сэр Хикари? – спросил аранист, задавая, казалось бы, риторический вопрос.

- Я делаю это не ради себя, а ради всех на этой планете. Взгляните в мою душу и убедитесь в этом. Я выступаю против врага всего сущего, который хочет убить то, чем я живу, что я защищаю, и что я так люблю целую жизнь - её Величество! Я не могу позволить допустить дракону сжечь всё дотла и пропитать всё тьмой! Не могу! Это мой долг!

- Ваши слова сильны, Хикари, как и Ваш дух, – оценил его впечатлённый Ирис. - У меня более не осталось вопросов к Вам – я вижу Вас насквозь. Для меня честь разговаривать с Вами и направлять на светлый путь.

- Благодарю Вас, мудрейший. Ваше слово важно для меня, – издал поклон Хикари.

- Я вижу, сэр Хикари. Не будем же медлить. Я скажу Вам, что Вы сами найдёте "жизнь" за вратами и воспользуетесь ею против зла. Пусть это и звучит для Вас, как предсказание, но я чувствую, что сегодня дракону и его жрецам будет нелегко. Как и Вам. Теперь же позвольте мне рассказать о других напастях.

Ирис вновь провёл ритуал с камнями и изрек новый стих, который прошептали ему камни:

"Бездны паладин

Ворвётся в сына бога

Алое сердце".

- Печальная весть, – затянувшись столь сильно, что лёгкие были переполнены воздухом, выдохнул Ирис. - Имя ему - Мэйлан Глубинная Длань - он паладин-вторженец и правая рука Спекулума Аваритиа. Мне многое приходилось слышать об этом страшном мавеке, проживающем в мире Аваритиа. Точнее говоря, одно и то же в сотый раз. Ферзианская чернь шептала мне, что он бесцеремонно вмешивается в мировые события, дабы любой ценой убить или забрать в мир своего короля душу, которая махом возвысилась из низин до бескрайних высот либо наоборот. И всегда одна и та же байка - паладин всегда добивается своего. Наверняка это одна из его многочисленных задач перед Спекулумом - встречаться с отличающейся душой и вершить над ней суд. Может быть, камни лгут, и Вы с ним не встретитесь, но Вы ведь многого достигли за недавнее время, не так ли? В любом случае, будьте осторожны.

- Меня не испугает какой-то там слуга повелителя дождя! Любой, кто встанет на моём пути, пойдёт на дно Бездны! – постучав по кирасе, крикнул Хикари.

- Хвастовство Вам не к лицу, – покачал головой Ирис, отчего Хикари стало стыдно перед магом. – А теперь моё последнее предсказание для Вас перед тем, как Вы отправитесь в путь.

- Вы думаете, что я пройду двери? – озадачился Хикари.

Ирис утвердительно кивнул головой и после манипуляции с камнями сообщил то, что могло случиться:

"Гул сквозь землю бьёт -

Душ безмолвный легион

Сквозь тьму восстаёт".

- Хм-м, интересно, - задумчиво оценил предсказание Ирис, пуская изо рта клубы дыма от коротких, но сильных затяжек. - Вчерашним днём я пришёл сюда со своей армией и вмиг ощутил за дверьми самую негативную энергетику в своей жизни. Её было так много, что я ощущал её присутствие на весь материк. Быть может, это как-то связано с тем, что говорят камни. Хоть я и созерцатель, наблюдающий за миром, я честно ничего не знаю об этом.

- Меня ждёт чьё-то войско по ту сторону? – спросил Хикари, на этот срок решив лишний раз не хвалиться своей силой и рвением вперёд.

- Возможно, - дал неоднозначный ответ мудрец, продолжая раздумывать над возникшей темой. - Камни могут лгать, но я не думаю, что это именно тот случай.

- Тем не менее, что же именно ждёт меня, мудрейший, если все эти предсказания могут быть лишь простыми словами, в которые я не захочу верить?

- Ваше время, Хикари, – медленно говорил чародей, глубоко вглядываясь в глаза рыцаря, изучая их. - Оно придёт к Вам, и его час неминуемо пробьёт, когда Вы пройдёте через завесу тумана. Обратной дороги не будет - встреча с судьбой не позволит Вам вернуться обратной тропой. Что именно Вас ждёт - мне неведомо. Не в моих силах говорить Вам о том, что будет, когда Вы настигнете Прэнтэдар. Я могу сказать только то, что я Вас не увижу после того, как Вы уйдёте от нас. Моя душа говорит мне эти слова. Они наполнены грустью, но это не точно.

- Как судьба бросит свои карты, так и будет, Ирис. Вы лишь показываете мне те карты, которые она может держать, – подымаясь, с неосязаемым чувством безнадёги утверждал Хикари. – За это Вам моя благодарность, как и за доказательство чести. Для Вас было уважением иметь со мной дело и помогать, как и мне. Осталась свобода.

- Свобода Ваша - не ясная доблесть. Я чувствую в ней обретение вовсе не той безграничной вольности, которую Вы желаете, – заподозрил Ирис. - Здесь что-то другое - дурное.

- Мы с Вами не можем знать. Но раз уж на меня вылилось столько негатива, могу ли я положиться на Вашу помощь? Моё наитие подсказывает мне, что я могу не выжить, когда уйду отсюда.

- Сэр Хикари, боюсь, что я не смогу помочь с Вашим долгом. Моя душа подсказывает мне, что это дело должно касаться только и только Вас, и никто не вправе вмешиваться в него. Даже, если бы я мог Вам помочь, то всё равно не смог бы, ведь у меня приказ, от которого я не должен отклоняться, – ответил стоящему у выхода Хикари, который не ожидал услышать такой ответ, ибо надеялся на лучшее. Он понимал, что у Ириса своё дело, а у него – своё, и потому они не могли быть друг другу попутчиками.

- Понимаю, мудрейший. Тогда извольте затеряться в тумане, – переходя порог, издал поклон Хикари в знак уважения за все сказанные слова.

- Стой, чужеземец! – перервала Нараява шаг Дивинитатиса громким, как ударившая о землю молния голосом. - Отец! Позволь мне выйти на охоту и пролить реки крови на девственный Блэйнтауэрс! Мой клинок жаждёт драконьей плоти не меньше меня! Я расчищу нам путь вместе с этим титаном!

- Мёртвое не умрёт, Нараява, и ты это прекрасно знаешь. И мы не можем помочь сэру Хикари, – с неодобрением отозвался Ирис о поспешном и слепом решении дочери.

- Вздор! Моя катана и не таких гигантов отправляла назад к червям! Его – тоже! Я видала ходячих по земле мертвецов, чьё мясо даже не нужно разрезать для победы! Те же бестелесные призраки скорее вскрикнут и сгинут прочь, чем захотят со мной сражаться!

- Это не тот случай. Траундил - сама смерть, и боль сделают его только сильнее.

- Тоже мне смерть! Видала рептилий и похуже! Я померяюсь силой с этим самодовольным мазохистом! Я залезу к нему в пасть и буду рубить его внутренние органы, разрывать их раз за разом, пока его удовольствие не превратится в самый настоящий кошмар! Уж садизма и гнева во мне больше, чем у моего покровителя - Навретт Шраса!

Ирис недовольно проворчал и сузил глаза, но потом его озарило, и он, вдумчиво поглаживая подбородок, сказал:

- Это может ослабить и испугать его. Это большой риск, Нараява, и ты также можешь погибнуть.

- Тогда это будет мне кармой за все мои совершённые смертоубийства! Я буду выполнять свой долг, а Траундил - свой! – прокричала воительница гордым голосом, выходя из шатра. – Так или иначе, нам бы в любом случае пришлось проходить через этот путь вместе с тобой! С нашим отрядом, которым нельзя жертвовать напрасно!

- Я услышал тебя, Нараява. Ступай и возвращайся невредимой.

- Есть, мой капитан! – отдала та честь и вместе с Хикари ушла от взгляда Ириса.

Стоило Хикари ненадолго отлучиться от Аши, как та сразу же скрылась из виду, а след её и вовсе простыл. Это было довольно подозрительно и неожиданно для него, ведь он сказал, чтобы та оставалась подле шатра.

- Что же за день сегодня такой? – уставшим голосом задался вопросом рыцарь, с тяжестью выдыхая воздух до самого предела.

- Покуда не пролилась ничья кровь – сегодня всё ужасно, – безучастно, будто бы сама себе ответила на вопрос Нараява, задерживая стремительный взгляд в направлении стены тумана в ожидании рыцаря.

- Нет, я не об этом. Я прибыл сюда не один – с королевой Бётулы, – осматривая видимую область на объект нахождения Аши, уточнил он. – Я пообещал, что договорюсь с ней насчёт её прибытия в королевство.

- Нечего бездельничать! – грубо ткнула Цюдза ему в плечо, до того частично пропуская слова Хикари. – Твоя девушка сама нашла себе дело и сама о себе позаботится, если она может за себя постоять! А мы не можем сдвинуться из-за твоих бзиков, салага! Идём в бой! Я покажу тебе путь в наш конец или к концу наших врагов – к смерти!

Откинув дурные логические цепочки мыслей, Хикари последовал за Нараявой. Он не сразу обратил внимание на то, что она назвала его салагой. Это его рассмешило, ибо он никак не мог приравнять себя к данному слову, однако воительница, вероятно, толком не знала его. Он довольно легко спустил ей это с рук, ведь, если он начнёт доказывать обратное, Нараява тут же приставит свой клинок к его горлу, чтобы не разбираться. Такого мнения был о ней Дивинитатис, ибо видел в ней настоящую грозу и пыл войны.

Подобравшись к выходу, который прямиком вёл к дверям, Хикари, на удивление, не успев потерять Ашу, нашёл ту, стоявшую прижавшись к стене.

- Слава Ёдэусу! Я думал, что потерял Вас! – радостно проглаголил Хикари.

- Ты искал вот “это”? – разочарованно указала Нараява на королеву бордовым клинком. – Ты шутишь, титан? Мавеки – это мусор, выбор для слабых духом. С ними не стоит возиться. Такие однажды всадили в меня целый град стрел, а ты шёл с подобной им! Раса слабых коротышек! – прогневалась она и цинично сплюнула в сторону королевы.

- Верно подмечено, полукровка, но в твоём изречении недостаточно энтузиазма и эмоций! Воодушевись! Где твоё вдохновение? Где смысл твоих слов? Твоей жизни? Есть ли он вообще? Задумайся над этим и в процессе размышлений повозись в своём прекрасном внутреннем мире клинком! – поспешно приближаясь к воительнице, проговорила улыбающаяся до ушей Аша маниакальным голосом, притом смеясь ненормальным, истеричным хохотом.

- Вшивая лярва! – от злости прокричала разозлённая Нараява, и устремила оголённый клинок в сторону мавека, совершив стремительный выпад, который Хикари в последний миг перехватил голой рукой, не позволив ранить “Ашу”.

- Стой! Её разум захвачен! Это говорит не она! Нельзя ей навредить! – предупредил Хикари, сдерживая клинок.

- Что за ересь ты несёшь!? Дай мне её прикончить! – рявкнула Цюдза, оголяя выдвижной клинок свободной руки, который тут же устремила в сторону королевы. Но и этот удар Хикари сумел заблокировать сумел.

Но не смотря на гнев и защиту со стороны обоих, на теле Аши сами собой то и дело стали появляться многочисленные рваные ранения, от которых она, испуская стон, упала на землю. Её одежда заливалась кровью, а в глазах перестала кипеть жизнь.

- Что за чёрт? – не понимая сложившийся ситуации, прошептала Нараява, чей гнев сошёл на “нет”. – Я же её не…

- Да, – прервал ту устрашённый Хикари, ибо понял, что так и не поборол Девять Королей. – Я всё объясню позже. Сейчас её надо отнести к Ирису, чтобы он снял с неё иллюзию и привёл в чувства.

Дивинитатис отнёс якобы бездыханную Ашу к Ирису и, объяснив ему, в чём дело, получил согласие на снятие чар, что непременно произошло. Все раны исчезли, но королева ещё не пришла в сознание. Хикари попросил Ириса, дабы тот присмотрел за ней. Не ожидая от него ответа, рыцарь удалился и вернулся обратно к Нараяве, на голову которой также пролил свет.

Выйдя за пределы лагеря, двое следовали по прямой тропинке по ущелью прямо к вратам Игниса, туман которых по приближению становился всё плотнее и ярче от проходящих сквозь него солнечных лучей. Издалека было слышно, как от них исходил ужасающий призрачный гул. А когда они подошли к нему, в воздухе, сквозь тихо шумящий ветер, порою был также слышен отдалённый, сливаемый с ним грозный драконий вой, сопровождаемый мощными размахами крыльев. Эти звуки никак не располагали к тому, чтобы пройти врата.

Нараява попробовала пройти через них, но стена никак не пропускала её.

- Есть идеи, титан? – спросила она, не ведая о том, как можно миновать преграду.

- Возможно, – включая смекалку, ответил Хикари, оглядывая местность. - Ирис сказал, что за завесой марева меня ждёт время, чей час пробьёт для меня. Что он мог иметь в виду? Значит ли это хотя бы что-то?

- Я буду ждать, когда ты уберёшь эту преграду, – с цинизмом сказала Нараява и уселась возле скалы неподалёку.

Признаться, Хикари так долго ломал голову над тем, как пройти внутрь, что прошёл не один час. Он перепробовал многое: вспоминал загадки о мгле и читал их вслух, искал поблизости знаки, которые могли бы указать на что-то полезное, интересовался мыслями Нараявы и прочее. И вот, совсем отчаявшись, Хикари вынул из ножен меч и ударил им о стену с громким треском, который раздавался по всей округе сначала нарастающим, а затем затихающим эхом. Туман исчез, и проход открылся. Он не сразу понял, почему так случилось, а когда вспомнил фразу Ириса, то рассмеялся.

- Ну конечно! Время пришло! Час пробил! Пробил! Слава Ёдэусу! – ликовал он, кланяясь в землю.

- А? Что? – издала уснувшая воительница, тут же вскочив на ноги. – О, я вижу, ты разобрался, молодец. Теперь-то подошла самая весёлая часть – кровавый дождь! – хрустя шеей, сказала она.

- Да! – поддержал её Хикари. – Вперёд в светлое будущее, которому мы сегодня дадим стимул для совершения!

- Ну же, давай без помпезностей и эмоций, – хлопнув по плечу рыцаря, попросила Нараява сонным голосом, переходя с рыцарем то место, где раньше был непрозрачный туман. – Вспомни нашего общего учителя – моего отца Ириса. Он научил меня многому, в частности – благоразумию. Потому слушай. Не убирай клинок раньше времени. Смотри в оба и по сторонам. Сосредоточься. Очисти разум от лишнего. Иди тихим шагом и говори шёпотом. Мы – в опасной зоне, где угроза может таиться под любым углом.

- Есть, генерал, – всё ещё с теплящейся радостью от решения загадки сказал Хикари шёпотом, прислушиваясь к советам воительницы.

***

В своде неба, ещё не так давно чистом, как перья белого голубя, объединились нежданно назревшие тёмные нагромождения. Внутри них грохотал множащий свою силу гром, чьи яркие вспышки заселяли серую пелену, помрачневшую землю. Из неё, как из выжатой насквозь просыревшей грязной тряпки, сначала моросил мелкий, едва ли уловимый дождик, капли которого разносил по округе слабый ветерок. Его сложно было так назвать, ибо тот даже не чувствовался, но только поначалу. Струи воды усиливались, и их становилось всё больше и больше, до тех пор, пока те не образовали нескончаемый ливневый поток, нещадно топящий землю.

Находящемуся внутри шатра Ирису повезло, что у того было укрытие, но и то едва ли ровно стояло – то и дело ходило ходуном и могло в любой момент сорваться с земли от буйного ветра, с родни урагану.

От такой непогоды пробудилась Аша, спросонья тут же устрашившись того, что творилось вне шатра. К тому же, её пугало собственное положение, так как она не была рядом с рыцарем. Единственное, что её успокаивало в страшной суматохе, так это мыслящий Ирис, который будто бы уснул, и его никак не волновало происходящее вокруг. Однако, он обратил внимание на королеву и сказал ей громким голосом, чтобы она услышала его слово:

- Ваш верный прислужник отправился туда, куда он хотел. Вам лучше остаться здесь, со мной, ибо на улице творится такое, что лучше не выходить наружу.

- Боже, почему я здесь? – вслух сказала она про себя дрожащим от холода голосом, схватившись за голову, тщетно пытаясь вспомнить то, что было после того, как Хикари ушёл от неё. В этот миг её сознание будто бы оборвалось. Но Ирис, будто бы услышавший её слова, ответил на вопрос:

- Ваше сознание было взято под контроль бедным созданием, чей разум помутился под чарами экспериментатора Примо Рэдрама давным-давно – Девятью Королями. Сейчас с Вами всё в порядке.

От прояснений Ириса Аше стало не намного легче. Точнее, даже хуже – её поразила мысль о том, что кто-то мог ею завладеть и без спросу управлять, как марионеткой. Как для королевы, это было стыдно для неё. Вместе с тем её не покидал риторический вопрос о том, почему на природе творился такой вездесущий кошмар. И, как большое совпадение – Ирис стал рассказывать об этом, что смутило королеву, и она подумала, что тот тоже залез в её голову, хотя то было совсем не так. Позже она поняла это.

- Буквально часом ранее в небе не было ни облачка, а теперь же то, что мы с Вами видим, – говорил мудрец монотонным голосом. - Ответ на наверняка назревший Вами вопрос прост: “Ненастье пришло к нам с наступающим гостем, который его и принёс”.

Аша, обмерзая от ветра как маленькая овечка, лишённая меха, ничего не поняла из вышесказанного, и свернулась клубком в рядом лежащую ткань, дабы как-то согреться и не простыть.

Совсем скоро она услышала нарастающий басистый шаг тяжёлых металлических сапог, под каждый из которых в такт где-то далеко в землю била очередная молния. Её заинтересовал источник звука, и она оглядывала выход в ожидании того, кто придёт внутрь, ибо, по словам Ириса, полагала, что это был именно тот самый гость.

Совсем скоро в шатёр, под ослепительную вспышку грома ворвалась серая, переливающаяся бликами цельнометаллическая фигура, вида которой испугалась королева, и скрыла своё лицо под тканью. Особа перешла порог, а позади неё ударила молния. В ножнах её лежал серебряный меч, за рукоять которого она держалась, а на спине висел щит.

- Спекулум Аваритиа! Повелитель дождей, создатель Бездны и великий король! – воскликнул Ирис, распуская руки, приветствуя гостя. – Какую дорогу проложила тебе судьба?

- Судьба мне не указывает куда идти – я иду туда, куда вздумаю. Я сам вершу своё будущее, – слегка взбешенным, но томным голосом сухо промолвил он, стоя на месте. – Сегодня я был в одном непримечательном королевстве, которое разрушил и потомил в море слёз Назирмиса. В нём был скользкий, противный и такой же отвратительный, как земляной червь, умалишенный садист. Его слабостью всегда были воды Рэкса, которые я обратил против него. Однако я не увидел признака, который свидетельствовал бы о его конце – пучка поглощённых им душ. Девять Королей прогневал меня, но следующую нашу встречу ему не пережить.

- Зачем же ты пришёл ко мне? – внимательно выслушав его, спросил Ирис, закуривая трубку, в темпе между затяжек выпуская густой дым. - За помощью? Я думаю, что так и есть, иначе, зачем тебе появляться?

- Пропоить твою землю алчным дождём, – с серьёзной, язвительной насмешкой сказал Спекулум, которая чувствовалась в его голосе. – Я здесь, чтобы ты сказал мне, где он находится. Не больше.

- Жаль, что ты ко мне ненадолго, – тяжело вздохнув, сказал Ирис. – Следуй к Прэтендару, куда последовал сэр Хикари и моя сестра. За ним и увязался бессмертный, ибо тому приглянулась его душа.

- Все они покойники – гарантирую тебе, – с неприязнью, на слух Аранеа, сказал Спекулум, вполоборота развернувшись к выходу, собираясь уходить. – Выскочка Романус достоверно погиб глупой и напрасной смертью. Хикари и твою дочь ждёт та же участь, если не от Девяти, то от Траундила. Или даже Мэйлана с его густым призрачным туманом. Двое бессмертных и мой паладин на пару смертных – бессмысленное противостояние.

- М-м, - нахмурился мудрец, отведя взгляд в сторону. - Я не чувствую холода при произношении имени моего ученика - Романуса. В нём кроется крупица тепла. Значит – жив, – улыбчиво удостоверился Ирис.

- Также в скором времени пойдёт прямиком обратно к червям, как и все остальные до него, кто встретился с этой парой, – напоследок поправил его ушедший после сказанных слов Спекулум, как тому и подобает – с максимальным содержанием чёрствостью и без капли душевной теплоты.

- Какой невежда! – возмутилась вылезшая из-под ткани дующаяся Аша, хмурившая брови.

- Он всегда был таким, – лаконично ответил Ирис.

- А кто это был? Вы знакомы?

Ирис, будто бы непонятый, удивлённо покосился на Ашу, а та в свою очередь подумала, что что-то не так сказала.

- Как, Вы не знаете Спекулума? – удивлённо спросил он, в надежде на лучшее.

- А, Спекулум! – озарилась она. – Знаю, просто он меня напугал, и я не услышала его имени с Ваших слов.

- Бывает. Мы знакомы ещё с тех времён, когда Ферз был Арманатисом, и у того был единый правитель – господин Лэйд. Нас сблизил Арвойтус, для которого мы – его вечные друзья. Спекулум, в какой-то мере, такой же созерцатель, как и я, но мне неведомы его мысли и планы, из-за чего я не могу за ним следить. Однако он совершает хорошие дела. Сейчас он двинулся в сторону храма огня, дабы убить того, кто Вами управлял.

- А у него получится? – спросила Аша, чьи глаза загорелись, когда она вспомнила о том, что Ирис упомянул живого Романуса.

- Я не вижу ни его конца, ни погибели Девяти, – погрузившись в медитацию, изложил Ирис. – Я вижу чахлость второго. Увидим.

- Романус и вправду жив?

- Да, миледи, и на сей раз это не Девять Королей, – с улыбкой сказал мудрец.

- Когда я могу его увидеть? Увижу ли? – поспешно спросила она, ибо погода была не располагающая, Хикари ещё не обрёл свободу и не выполнил миссию.

- Время покажет.

Дар чёрной свободы

Нелегкий и самый большой отрезок пути был пройден, и сыну Ёдэуса осталось лишь выжить и на своих двоих прийти к тому, ради чего было затеяно все путешествие — к короне Ашетикая. Дабы заполучить сей артефакт, титану требовалось заплатить совсем небольшую цену — доказать последнюю доблесть, что звалась вольностью и свободой. Это воодушевило рыцаря, и он возгордился проделанной работой, но не только в качестве дороги, но и той, что велась над собой те несколько дней.

Загородив рукой глаза от слепящих лучей Люцифана, Хикари высматривал вдалеке сквозь лесные заросли искомый храм огня, надеясь также увидеть черного змея. Долго искать строение не пришлось, ибо то находилось прямо по курсу, только очень далеко, однако дракона было не видать. Размытое прозрачной пеленой мглы и пышными облаками издалека оно отчасти напоминало всем своим видом пик Магниса, который, в отличие от него, не плавал в гронсангардском небе, а вырастал прямо из высокой и одиноко стоящей громоздкой горы. Но только по форме — в то время храм огня по своим признакам являлся сильно вытянутой готической мрачной башней цвета ночи, к ней же прилегала другая, куда мелкая. Раньше это был чуть ли не целый замок, от которого остались плохо сохранившиеся, почти избитые в пылищу руины.

На самой вершине сквозь арочные помпезные проемы громогласными рычащими мощными вспышками било ярчайшее жгучее пламя, стремительно разносящееся по округе извивающимися волнами и пропадающее, как немощный призрак при виде победоносного света.

— Это и есть Прэтэндар? — шепотом спросила Нараява. — Изнутри него хлещет магия Игниса или это что-то другое. Это точно не дракон спит — для него башня слишком тесна и мала. Но и рядом его нет. Странно.

— Может быть, это источает мощь корона Ашетикая. Но я не уверен, — перестав разведывать, предположил Хикари более громким тоном.

— Говори тише! — озлобленно рявкнула она, не переходя на крик. — Будь подобен штилю. Я не хочу, чтобы нас кто-то услышал из-за тебя. Это место только кажется спокойным и мирным. Все в точности до наоборот.

— Хорошо, — взял в толк рыцарь, двинувшись в дорогу.

Позади медленно, но верно надвигались грозные, штормовые тучи, буквально со скоростью неспешного тяжелого шага. Чем ближе они были к путешественникам, тем размытее становилась та грань, которая соединяла непогодицу и ясный, как день, подаренный Голубой Королеве ослепительный янтарный Люцифан. Тучи неминуемо размывали ее и стремились все дальше и дальше. Обернувшись, чтобы посмотреть на них, Хикари ощутил не покидаемое до безумия интересное чувство того, что за ним с Нараявой кто-то следовал. На удивление для себя, он не видел в этом ничего дурного и даже заинтересовался этим. От нагромождений веяло чем-то знакомым, но он никак не мог понять чем.

Вершина Блэйнтауэрса — пик с находящимся на нем пламенным храмом, по прохождению путниками дверей Игниса, источал небывалую давящую тишину, легко сравнимую с той, что царствовала на Ёшамахайле. Ее нельзя было оценить даже мудрецу, ибо сквозь нее не проходили ни дуновение ветра, ни шелест листьев. Все как будто вымерло и остановилось на целый век.

Не было никакого времени для раздумий и теорий, ведь за каждым углом таилась невежественная опасность, готовая давить на сердце куда хуже безмолвия. Это не было так же явно, как открытая ложь, но Хикари прочувствовал на себе всю атмосферу одним махом. Чем дальше ступала его нога, тем сильнее в его глазах проявлялись возникающие от краев взора странные, пульсирующие помутнения, исполненные нарастающей тревогой, от которых все сильнее и сильнее болела голова. Через пару-тройку шагов его сознание и вовсе помутилось, и он пал на колени, схватившись за голову. Глаза же целиком и полностью заполонялись алым, как кровь, бельмом, вызывающим небывалые и мучительные слуховые галлюцинации. Дивинитатис так сильно мучился от неизвестного, напавшего на него недуга, что, всеми силами выдерживая боль, стал стирать зубную эмаль и ломать зубы, треск которых, напоминающий приятный звук ломающихся костей, был отчетливо слышен.

Нараява впала в замешательство, она немало испугалась и заподозрила неладное, но не могла ничем помочь соратнику. Впрочем, это и не требовалось — неведомое явление прекратилось так же резко, как и началось. Хикари не сразу встал на ноги — ему было, мягко говоря, не до этого. Он испытал немалый шок и агонию, ощущая это чувство, и пытался перевести свой дух, во время чего ему было наплевать на все происходящее — лишь бы восстановиться. Наконец, отсидевшись, он выпрямился и был намерен идти по намеченному пути, хотя и не с такой готовностью, как раньше.

— Что это было? — неровным голосом спросила озадаченная Нараява, осматривая Хикари с ног до головы.

— Я не знаю, — с тяжелой отдышкой сказал он замученным голосом. — Я видел кровь, много крови. Она билась, как вырванное сердце еретика, и мне было ужасно плохо. Я испытал боль и тревогу. В мои извилины как будто вонзили ржавый тупой нож и без конца ковырялись им. Чертов Девять Королей — все его шутки! Играется со мной!

— Я так не думаю, — покачала головой Нараява.

— О чем ты? — не заинтересованно спросил он, все еще переживая ужасное ощущение.

— Ты упоминал, что твой отец — Ёдэус. Все, кто появился на свет по его линии, рано или поздно испытывают на себе такой аффект. Он предупреждает владельца о нелегкой опасности, с которой он неминуемо столкнется.

— В таком случае мне ни капли не понравилось, — с заметной самоиронией отшутился он, к тому времени полностью восстановившись. — Все же, хоть я и не хочу испытывать это еще раз, смотри в оба. Мне же не просто так это привиделось.

— То-то и оно, — положительно кивнула она.

Блуждая сквозь тернистые густые заросли, делящие поляну, воины, как межевые мародеры, лишенные не ограбленного трупа, вышли на мирный в своей содержательности луг. Хикари не стал себя обманывать, ибо видел, как тот был вдоль и поперек усеян прямо всаженными в землю неясными и темными, как будущее, мечами. Им не было конца, а на тех местах, где каждый из них был воткнут, почва имела все признаки безжизненности, и на ней ничего не росло. Условно говоря, и не было никакого луга — лишь маленькие пучки длинной травы, расположенные между лезвий клинков.

Для Хикари поляна оставляла массу негативных впечатлений после того, как он вспомнил, какие страшные вещи говорили про этот материк. Одна из них являлась тем фактом, что всяких, кто являлся на эту землю, местные драконы сжигали. Исходя из этого, он предположил, что некогда здесь было чье-то войско, от которого после очищения огнем осталась лишь одна большая могила.

Зайдя в луг, Хикари устремился к храму, который казался еще ближе, чем в прошлый раз. После недолгого обхода «могил» он, впоследствии оказавшись в центре поля, осматривая башню, сперва замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Его, как и Нараяву, сконфузил быстро назревающий, сползающий со склонов горы, на которой находился Прэтэндар, шумящий призрачным, едва слышимым грохотанием туман. За собой он скрыл очертания непостижимого строения, а в дальнейшем и вовсе заливал собой все видимое пространство, надвигаясь к воинам так же быстро, как и высокий столб дыма, мигом выпущенный из шашки.

Столь подозрительное явление для Хикари было сродни нечистой силе, и он в качестве опасения вынул из ножен катану, но неспешно в отличие от Нараявы. Нацелив ее вперед, как шпагу, он внимательно вслушивался в окружение, стараясь понять, кем являлся тот, кто вызвал сей туман. Для него он не был обыкновенным природным явлением, ибо за последнее время потерял всяческое доверие к туману, исходя не только лишь из своих странствий. В попытках разузнать и догадаться, Хикари никак не преуспел, и весь луг заполонило непроглядное призрачное марево, в котором не были видно ничего дальше вытянутой руки. Это потрясло ум Дивинитатиса, ведь возможный враг застил его врасплох, и теперь он им пользовался, как маленькой марионеткой, ради забавы. Мало того, что «кукловод» лишил его права видеть, так и поставил в тупиковое положение — рыцарь не мог ориентироваться. Это также ухудшалось посторонними звуками, который источала из себя мгла. В ней словно бы находилась дюжина шепчущих мертвецов, которые залезали ему прямо в уши и заливали их грязной неясной ересью. Постепенно это все сильнее давило на мозги обоим путникам, ибо не всякий в состоянии стерпеть хоровой, бесконечный монолог почившей нежити. Так на Хикари нападала паника и полное смятение — его храбрость, чему он поразился, убежала в пятки, где разбилась на части в пух и прах. Единственный, кто не терял полностью самообладание, так это Нараява. Ее характер и решимость не позволяли ей увядать, как алой розе, которую оплели сорняки. Увидев, как Хикари сотрясался от дурной напасти, аранистка решила его поддержать:

— Не будь дрожащим трусом и больным слабаком — ты рыцарь, а не какой-нибудь крестьянин, боящийся собственного кривого отражения в ровном зеркале, — сказала она едва ли громким, но убедительным рычащим голосом, положив на плечо Хикари руку. — У нас есть цели, которые мы преследуем. Если кто-то из нас не собрался с духом — значит, тому ничего сегодня не достичь. Это правда, титан. Не перестанешь дрожать — бессмысленно погибнешь. Но если ты так хочешь, то уж лучше я тебя убью, чем какая-то нежить.

— Нет! — издал Хикари после сказанных Нараявой слов, с закрытыми глазами глубоко вдыхая влажный воздух. Повторив так несколько раз, он успокоился и с того момента перестал обращать внимание на шепот, который он заглушал собственным сознанием, дающее отпор. — Я готов.

— Тогда идем, — зазывала его за собой Нараява, не отходя далеко, чтобы тот ее не потерял из виду. — Наш ориентир — вспышки из храма.

Сколько не шли два воителя, полю словно бы не было конца и края. Еще до приближения тумана луг казался таким маленьким, что еще можно было пройти за пять минут — в реальности, а на практике все было иначе, и Хикари казалось, что он ходил кругами и даже видел чьи-то следы — возможно, что свои. Откровенно говоря, для него это было весьма прискорбно, ведь он все время шел на один и тот же звук, доносящийся из темной «башни».

Спустя еще некоторое время, он и Нараява набрели на первое, что они увидели в пелене кромешной слепоты. В тумане был отчетливо виден скалистый каменный выступ, вырастающий из крутого склона. Собой он напоминал застывший вытянутый язык, чуть тянувшийся к небу. Ему же, конечно, никто не обрадовался — ведь это же было не какое-нибудь древнее сокровище из более старого города, полного золотом и драгоценностями.

Однако нечто, вычерчивающееся над выступом, заставило Хикари стать до предела осторожным — он напряженно и внимательно высматривал то, что возникало и внушало тревогу. А когда являющийся объект полностью предстал перед глазами, Дивинитатис понял, что все-таки был не один на лугу — на нем присутствовала посторонняя душа, которая заставила сердце титана биться гораздо быстрее и залиться кровью. Это был безмолвно стоящий черный, как безнадежно мертвый космос, паладин, гордо смотрящий вдаль — в пустоты бескрайней пелены белоснежного марева. Ростом он был выше мавека головы на три с половиной. А его броня, на которую будто бы не ложился свет, была достаточно тяжелая и гладкая. В руке он держал высоченный меч с не менее длинной рукоятью, который смирно лежал в ножнах. Казалось бы, что ему и вовсе не было дела до того, что происходило подле него, — двух путников для него и вовсе не существовало. У Хикари же все было наоборот, ибо тот вспомнил одно из первых пророчеств Ириса, в котором тот предупреждал его о том, что некий паладин вырвет его сердце. Это ни капельки не веселило Хикари, а даже наоборот — наводило панику. Он боялся собственной преждевременной смерти в лице данной особы, от одного лишь вида которой рыцарь мог умереть на месте. По той причине он попробовал вступить в дипломатический диалог до того, как его могло не стать:

— Мэйлан? — с дрожью в голосе окликнул его титан.

Услышав свое имя, паладин, медленно повернув голову в сторону Дивинитатиса, бросил на него взгляд белых, будто слепых глаз, и рыцарь тут же сковался льдом. В его горле образовался ком, который он не мог проглотить, чтобы продолжить говорить что-то осмысленное. Нараява же пристально наблюдала за самой чернотой. В любой момент она была готова на рассечение груди очередному мавеку. От такого решения ее отделяло лишь то, что паладин вел себя мирно и не призывал к агрессии.

Будучи завороженным Хикари пристально наблюдал за Мэйланом, ожидая от того хотя бы малейшего признака дружелюбия, о чем впоследствии по наивности глубоко пожалел. Резким, почти неуловимым движением руки, паладин вытянул в сторону Дивинитатиса свободную руку, показывая на того указательным пальцем. После такого жеста Хикари будто мощной энергетической волной отбросило на шаг назад и повалило на землю. После толчка он никак не мог встать на ноги. В груди, на которую словно бы положили тяжелый, неподъемный вес, он испытывал крайне острую сердечную боль, за которую он схватился и старался не шевелиться. Любое движение делало ему только хуже. Как только мука начала утихать, он приподнял голову, чтобы посмотреть, случилось ли что с кирасой. К собственному же разочарованию — таки да. Прямо в центре доспеха возникла черная, как Бездна Спекулума, дыра, из которой источал прозрачный темный дым. Но как только он ее увидел, та пропала, как и страдание, сошедшее на нет.

Пока сэр Хикари отходил от нечистой косвенной атаки, Нараява встала на защиту напарника. Она не могла приблизиться к врагу и решила воспользоваться другим способом возмездия. Нацелившись прямо в голову паладину, она с громким рыком метнула в него крис, но черный паладин словил его на лету — прямо около области переносицы. После этого он расслабил руку, и из нее, вонзившись в землю, упало данное оружие, не издав ни единого звука. Мэйлан с легкостью мог воспользоваться приемом воительницы, но не стал этого делать. Вместо этого он продолжал стоять на своем законном месте, как прилепленный. Впоследствии он дал понять двоим путникам своим последующим жестом, чтобы никто ничего не говорил. Паладин провел пальцами по области, где должны были быть губы, как бы застегивая их.

Вставшего Хикари настолько обозлил данный жест врозь с атакой с неизвестными последствиями, что он впервые в своей жизни дал слабину — слепо выпустил народившийся гнев на волю. Это было до такой крайности не похоже на него, что он казался совершенно другой личностью.

— Нечестивый ехидный бастард! Уродливый демон во плоти! Да как ты только посмел покуситься на жизнь сына самого Ёдэуса! Нет тебе никакого прощенья и малейшего права на бытие за твой поступок! Захлебнись же в собственной беспросветности, пока я не сокрушил тебя и не бросил твою голову гнить в яму! Что ты сделал со мной?! Что это было?!

Сказанные Хикари слова разошлись на многие километры звонким эхом и не сразу затихли в гулкой тишине луга, воцарившейся после ругани. После же своей выходки титан обозлился на самого себя и дулся очень долгое время, потому как позволил себе вести себя так, как не подобает рыцарю. Мэйлан же решил внести свою лепту в осознание ошибки и медленно похлопал Дивинитатису. Бесспорно, это вызвало у рыцаря новый приступ ярости, однако тот сразу же сошел на нет. Рыцарь на миг задумался, почему Мэйлан не говорил, а именно жестикулировал, несмотря на то, что стоял совсем рядом. Это казалось рыцарю абсолютно бессмысленным, и он решил вновь спросить паладина:

— Зачем ты хранишь молчание?

Цинично хмыкнув, Мэйлан пожал плечами и, отведя в сторону взгляд, убрал руки за спину, словно бы чего-то ожидая. В такт его позе отовсюду по всей округе словно бы из-под земли стал нарастать подозрительный бренчащий гул, схожий по своему звучанию со звоном колокола. До тех пор, пока из ушей Хикари и Нараявы не полилась кровь от свыше меры громогласного звучания из неизвестного источника, то не затихло. В состоянии оглушения, рыцарь и аранистка, стараясь прийти в чувство, ощущая под ногами колоссальную вибрацию, сотрясающую почву, лично лицезрели, как из-под самих недр планеты, разбрасывая столбы земли, взмывали кверху призраки. Их столь внезапное, но ожидаемое Хикари появление выглядело в точности так, будто бы поле брани обстреливал бесконечный град автоматических пушек, нисколько не щадящий поверхность. И этот «обстрел» хоть и не прекращался, по своему радиусу он расширялся, позволяя в резкой суматохе Дивинитатису и Нараяве увидеть «лицо» своего неприятеля. Это было войско мертвых, что носило имя Легион. Оно состояло из призраков, подобным тем, которые водились в Бездне у Спекулума, — их образ переливался на свету. На какой стороне он был — с той и было видно призраков, а где же тень — одна лишь пустота. Их было сложно разглядеть целиком, но было отчетливо видно, что их облики потеряли всякие признаки жизни — вместо плоти и мяса был лишь скелет, скрывающийся за грудой ветхих доспехов, готовых в любой момент развалиться в пух и прах.

Духи прекратили появляться. Земля успокоилась и перестала трястись. Все, как один, обратили пустой, бездумный взгляд на путников, держа тех на мушке. День явно не сулил ничего хорошего, а одни лишь боль, муки и унижение, да и только.

— И так… — потянул застывший на месте Хикари, на тот момент вооружившись вместе с Нараявой, с которой стоял бок о бок. — Есть идеи, о неустрашимая воительница? Тебе же не страшны призраки, как я понимаю. Верно?

— Ну, вообще-то все как раз наоборот — я просто не хотела казаться перед отцом слабой, — сконфужено проговорила она.

— То есть?

— То есть я никогда не сталкивалась с призраками.

— Почему?

— Это призраки! Мертвецы! Я всегда думала, что их нельзя убить! И это так! Они же нематериальны! Их серебро не возьмет и святое слово не убьет! У нас нет никаких шансов! — громким шепотом рявкнула та.

— Божественный Ёдэус, это ужасно, — прошептал он, слегка гневаясь.

— Спокойно, — выдохнула Нараява. — Возможно, что если мы будем молчать и не двигаться, то они исчезнут. Их пробудил твой крик.

Рыцарь и дочь Ириса стояли так долго, как могли. С течением времени внимание призраков приняло рассеянность, и в конце концов те как бы потеряли воинов из виду, принимая их за застывшие объекты вроде дерева. Так почти целый Легион испарился, и лишь малая часть его воинов оставалась на виду, но и та сошла бы на нет, если бы не одно всеми любимое «Но!». Это до безумия глупо, но одна из ног Хикари затекла, и он тихо переместил ее назад. Однако под весом его тяжелых сапог он наступил на предательскую ветку, которая его подвела тем, что сломалась с громким хрустом. Это произошло именно в тот самый момент, когда далеко находящийся от него призрак только начинал пропадать и среагировал на звук. Он сделал это так близко, что, когда его глаза зажглись ярким пламенем при реакции на шум, он мимолетно, будто бы переместившись во времени, оказался возле Дивинитатиса с мечом в руках. И полсекунды не прошло, как лезвие оружия, такое же острое, как и клинок рыцаря, отделило ему целую руку и в тот же момент трижды прошлось по груди. Все это заняло не меньше столь кротчайшего мига, что срубленная конечность упала гораздо позже нанесенных увечий.

Нет никакого смысла описывать то, что ощущал в тот момент Хикари. Колоссальная боль. Страшная, мучительная агония. Бешено бьющееся сердце. Непередаваемый давящий на мозги шок и ужасающие волны стресса. Полное непонимание происходящего и одновременно отсутствие какой-либо веры в то, что произошло. Иными словами — кошмар, который и во сне не приснится. Хуже этого было лишь нереальное условие, если выполнить которое, пытка могла прекратиться — «Не кричи и не двигайся или умрешь». Хикари ясно понимал это еще со слов Нараявы, и он максимально возможно сдерживал вырывающийся наружу истошный вопль. Ему нельзя было издавать хотя бы что-то, как-то шевелиться, иначе призрак его бы прикончил на месте в долю секунды. Так Хикари длительное время стоял на месте, всеми усилиями стараясь не то, чтобы стерпеть боль, а постараться сделать так, чтобы его не вырвало, и он не потерял и без того уходящее сознание. В конце концов его мучения закончились, и от призрака, как и от остальных, не осталось ничего, кроме знаков их появления — изорванная земля, на которую бессознательно пал обессиленный и побледневший, но еще живой Хикари.

— Хельвидис! — вырвалось изо рта Нараявы осторожным шепотом, и та тут же решила проверить соратника на факт наличия жизни. Она слышала, как тот дышал, и пыталась привести его в чувство. Это обернулось громким кряхтениям рыцаря, пробужденным неутихающей болью. Он сжимал место раны и слабо тянулся к оторванной конечности. — Живой! Храбрец! Легион ушел! Не знаю, как тебе удалось выстоять против того призрака, — это многого стоит тебе и сейчас. К сожалению, боец, я не могу тебе помочь. Я не лекарь, — с ноткой цинизма и эгоизма, говорила она.

— Дай мне руку! Просто дай! — сквозь оскал, пыхтя и стоная от мук, натужно просил рыцарь.

В тот момент Цюдза, наблюдая, как раны и повреждения на броне титана затягивались вплоть до изначального состояния, открыла для себя совершенно новую черту — регенерацию. Она никогда не видела столь быстро восстанавливающихся существ и была крайне ошеломлена увиденному. Она поняла, чего хотел Хикари, и быстро протянула ему лежащую неподалеку руку, мышцы которой еще до сих пор судорожно подрагивали. Дивинитатис продемонстрировал то, что Нараява хотела увидеть, — как отделенная плоть и кость срастается одновременно с телом воедино вместе с доспехом. На внешнем уровне словно бы ничего не происходило некоторое время, но потом, когда броня соединилась, Хикари уже мог двигать рукой как ни в чем не бывало. Это еще больше поразило Нараяву, чем заживление ран на груди. Для ее мозга это было сродни воплощению сказок в реальный мир — невозможно и фантастично.

— Я ненавижу призраков! Смертоноснее их разве что может быть Девять Королей! Но они даже не церемонятся! Пискнул — тебе конец! Больше никогда! Никогда не буду с ними водиться! — возмущаясь тихим тоном, отвесил комментарий Хикари по поводу произошедшей атаки.

— Аналогично, соратник, — согласилась Нараява, помогая рыцарю подняться с земли. Свой сверлящий, убийственный взгляд она сразу же бросила на паладина, к которому плавно подходила, обнажив два клинка, которые по зову сердца воительницы просились испробовать крови. — Слушай сюда. Откровенно говоря, мне ни капельки не понравилось то, что мне пришлось пережить за эти несколько минут, и мой друг — не исключение. Сэру Хикари пришлось испытать невиданное миру страдание. Как сама справедливость и ангел, я хочу наказать тебя, отплатив тебе тем же. Ты ответишь за все, что сделал, черный еретик. Я доберусь до тебя и докажу тебе это!

В ответ Мэйлан лишь развел в стороны руки и, безучастно повернувшись спиной к Нараяве, игриво помахал ей, двигая пальцами. В этом жесте воительница увидела столь злящее ее высокомерие, что она целенаправленно кинулась в погоню за исчезающим паладином, плавно уходящим в туман. Оба скоротечно скрылись, и Хикари остался совершенно один наедине с природой. Вместе с их уходом повсеместно исчезала и густая мгла, которая словно за кем-то активно засеменила в ту сторону, куда убежала воительница. Это навело его на мысль о том, что тот туман мог быть таким же характерным признаком, как и дождь Спекулума. Однако это не отменяло удрученное состояние Дивинитатиса, вызванное рвением Цюдзе убить паладина. Его огорчило то, что она оставила его одного, но в то же время он понимал, что она могла свести на нет предсказание Ириса, связанное со вторженцем.

Стоять на месте не было смысла, и Хикари продолжил свой путь, осторожно ступая по проклятой земле нежити, не желая издавать лишний шум, который мог бы привлечь крайне раздражительных и от того не менее смертоносных духов.

Хикари миновал некрополь неупокоенных душ, сокровенный Прэтэндар казался куда больше, чем он мог первоначально заподозрить. Издалека, у дверей Игниса, тот выглядел как совсем небольшая, но приметная высокая башня, выраставшая из земляного хребта. На деле же, в относительной близости, она смотрелась достаточно монументально для того, чтобы так ее окрестить. Гора, на которой она находилась, была достаточно высока и более вытянута. Плюс ко всему, разница между размерами постройкой и природного произведения искусства оказалась гораздо более очевидна. В этом он убедился, остановив шаг. При взгляде на башню ему казалось, что он никогда, ни за что в жизни не достигнет ее вершины, ибо его шпиль легко проникал через мутное от надвигающегося шторма небо, до которого было не так уж близко.

Непогода же наоборот всем своим видом доказывала обратное. В воздухе поднимался сильный, шквальный ветер, издалека приносящий с собой мелкие капли дождевой влаги, которые хаотично разносил по всей округе. При этом тучи почти что достигли рыцаря, и он мог слышать позади нескончаемое, грозное грохотание молний, тревожащие землю дремлющих, но уже, судя по всему, бодрствующих мертвецов. Хикари видел их мелькающие размытые силуэты, в беспорядке несущиеся на каждый издаваемый природой звук. Это выглядело забавно для титана, но не настолько, чтобы останавливаться и разглядывать концерт серых бегающих огоньков, от которых его душа пострадала так же сильно, как и при потере Романуса.

Небо посерело и, как назло, напоминало недавнишний туман. Оставаясь ослепительно ярким, впереди, благодаря Люцифану, торжественно возвышающимся над башней, оно было таким же чистым, как и до прибытия на Блэйнтауэрс. Желая преуспеть в гонке с мрачной, нагоняющей тоску погодой, чтобы не оказаться омытым дождем и подбитым молнией, Хикари не собирался стоять на месте.

В скором времени он прибыл к обширным, неотесанным и заросшим от нещадного времени мертвой растительностью, некогда величественным руинам пламенного Прэтэндара. Они были готовы в любой момент развалиться от любого дуновения ветра вроде того, что пронизывающе обдувал Хикари, или от шума нескончаемых волн огня свыше. Развалины располагались в области подножия горы и простирались по той вплоть до основания храма. По отдельности в них было сложно разглядеть что-то узнаваемое, ибо некоторые обломки практически стерлись в камень, а ближе к башням и вовсе магическим образом, будто бы некогда достигнутые температуры плавления, частично расплавились. Дивинитатис, обозревая картину в целом, предположил, что это мог быть прилегающий к башне древний каменный город, через который прямо ко входу в святилище вела обгрызенная, побитая лестница, местами уходящая в землю. Судя по всему, его жителям-недотрогам было все равно на окружающий их мир. На то указывало то, что прямо в граде встречались прорастающие мертвые не срубленные деревья и острые осыпавшиеся валуны различных размеров, что в не малом количестве покрывали площадь селения.

Взбираясь по бесконечно длинной лестнице, что возносилась к основанию горы, по которой впоследствии проходила к башне, Хикари спешным, не тихим, отдающим лязгом и звоном, тяжелым шагом ступал к заветной цели. Он полагал, что раз уж рядом не было ни души, то можно было вести себя так, как хочешь. После столь ускоренного темпа его уши услышали совсем неподалеку звук, похожий на падающие мелкие камушки. Это заставило его остановиться, ибо путешествие заставило стать подозрительным и самую малость параноидальным. Самая логичная идея для него показалось посмотреть и проверить источник издаваемого звучания — на всякий случай. Ступив с дороги наверх, он максимально старательно пытался найти его, пока не наткнулся на огромный, волнистый, но в то же время огрубевший острый валун. Он внимательно осмотрел его интересную форму и даже постучал, но не нашел в нем ничего такого, что могло бы ему помешать подняться и освятить корону.

«Всего лишь отвалившийся от горы кусок», — подумал он, хмыкнул и, развернувшись, пошел назад. Но осыпающиеся позади него камни буквально выводили его из себя, и тот, не понимая, как такое могло происходить, вновь осмотрел камень, заостряя на нем все свое внимание.

Как только кусок скалы при всей своей внезапности набух, как воздушный шар, и тут же сдулся и едва ли зашевелился, издавая что-то похожее на дыхание, Дивинитатис понял, что никакой это не валун. Это что-то огромное, превышавшее его и без того гигантский по меркам мавеков рост в три с половиной раза. Большое, мощное и дремлющее. Хикари хотел было уйти подальше от беды и даже успел спрятаться за высокой стеной, но было уже слишком поздно для того, чтобы куда-то нестись сломя голову. Впереди него появилась вьющаяся, словно взбешенная змея, черная тень, отбрасываемая ярчайшим Люцифаном. Она вырастала буквально на глазах, и рыцарь самолично видел, как кверху подымалась большая, длинная и рогатая голова. В силуэте он увидел существо невероятных размеров. Его плавно извивающаяся расслабленная шея была длиннее разверзающего небо древа из пустыни Назирмиса. А огромные, плавно подымающиеся изодранные дырявые крылья вспорхнули над землей так сильно, что зашатали землю и заставили осыпаться ближайшие руины. Было ясно одно — это был хищник, кровожадный монстр, чьей шеей он хрустел после длительного сна, притом хлюпая зубастой пастью. Напоминая собой резко закрывающийся и открывающийся, звонко щелкающийся капкан, он разминал челюсть. Затем после недолгой паузы в очертаниях возник со свистом размахивающийся хвост, бьющий прямо о землю, как ежесекундные взрывы заложенной взрывчатки, что подымала наверх все то, что содержала земля. После того последовал разъяренный, оглушительный рык, настолько пугающий и громкий, что Хикари тут же прижался к укрытию плотнее, при этом закрыв уши. Страшнее ему стало от того, когда он понял, кем являлось это существо. Его потрясенное сознание тут же озвучило все за него само, ибо рыцарь никогда не встречал такое создание самолично:

«Дракон! Вот теперь я точно попал! Хикари! Это дракон! Живой! Самый настоящий! Какой огромный!»

Пока чудище не заметило титана, тот уразумел, что не смог бы просто так взять и сбежать — пламя бы тут же обдало его жгучим жаром сзади и обжарило до костей, превратив притом в горстку пепла. Но и скрыться он просто так не мог — уж больно слишком шумной была его амуниция. Тогда он принял крайне безумное, но единственное верное решение — сразить дракона. Ему пришлось нелегко пропустить такую идею через свою голову, ибо изначально рыцарь хотел казнить только Траундила. Но два мертвых дракона — лучше, чем один, не так ли? Меньше проблем для мира, но больше мороки для палача. Хикари следовало только лишь быть аккуратным.

Дивинитатис стал импровизировать, когда заметил, что змей развернулся и перестал смотреть в его сторону. Тогда он вышел из-за стены, явившись прямо навстречу дракону.

Крылатый ящер выглядел более ужасающе, чем его собственная тень, что весьма логично, а когда его голова резко, как выпущенная стрела, обернулась на услышанный звон доспехов Хикари, то он обрел непокорное волнение вперемешку с внутренним террором. Истрескавшаяся и расцарапанная драконья шкура имела ярко выраженный серый цвет, сливаемый с окружающей обстановкой. Она была настолько груба и тверда, что и впрямь напоминала огромный, но живой камень или подвижную и иссушенную, лишенную влаги землю. При виде нее казалось, что даже самый острый меч при попытке ранить существо можно было легко затупить. То ли дело, она пыталась такой представляться. При малейших движениях она осыпалась мелкими камушками.

Опустив шею, дракон предельно близко приблизил голову к Хикари, но держал ту на расстоянии. Принюхавшись, он проворчал, как злостный львиный вождь, и, глядя прямо в очи титану своими белыми, как снег, и блестящими, словно звезды, кошачьими глазами прорычал ему на драконьем шипящем языке:

— Fer slays, defz haerzen? (Ты жертва или трус?)

Хикари понял, что спросил его дракон. В детстве отец рассказывал ему древние сказания о драконах, которые приходились сердцу юноше, как успокаивающий обожженную кожу бальзам. При взрослении рыцарь встал на путь саморазвития и изучил драконий язык на тот случай, если ему придется столкнуться с подобным существом. Это было волнительно для титана, но он, скорее не с гордостью, а с крайней заносчивостью ответил страшному змею с видным ростом помпезного чувства собственной важности:

— Nefs — groliozi Hikari Divinitatis. (Я — герой Хикари Дивинитатис.)

Дракон, противно фыркнув, убрал назад голову и попятился, всем своим видом давая понять, что не желает видеть титана.

— Zermi kes ferren zinu kellets! Nefs Bёrrin Grayns — jerzeri Traundil! Prёnhts kinzt traundilius, srefsh! (Не стоило тебе сюда приходить! Я Бёррин Грэйнс — жрец Траундила! Приготовься к смерти, червяк!) — прокричал он громким, чуть не орущим тоном, раздающимся сотрясающим землю эхом.

Явно не обрадовавшись явлению рыцаря, дракон поставил напряженные лапы по ширине ближе к концам крыльев. Он открыл пасть, которую направил прямо на Хикари. Было видно, как в ней сосредоточивалась колоссальная концентрация пламени, проходящая прямо через недра внутренностей по шее. Она была готова вырваться наружу в любой момент. Стоило ему только дунуть и пиши пропало — истлеть не успеешь, как тебя не станет.

Дивинитатис был не рад не меньше дракона, ибо встретил жреца Траундила, чье поистине говорящее имя переводилось, как «Сжигающий могильщик», который к тому же хотел его убить и не подавиться на ужин.

Новости оказались не из радостных, ведь у Хикари не было даже элементарного щита, чтобы хоть как-то противостоять огню, но он быстро сообразил и убежал обратно за хрупкую стену, извлекая меч. Он рассчитывал убить его одним единственным ударом, ибо не хотел затягивать сражение надолго, чтобы не иметь от того куда больше шансов слечь на землю.

Сзади раздался грубый, убийственный толчок, вместе с которым последовала мощная струя пламени, в миг окутавшая укрытие Хикари, как брошенная в легковоспламеняемое масло подожженная лучина. Она была настолько сильной, что мигом разнесла стену в пух и прах, остатки которой унесло волной. От нее остались лишь полностью почерневшие, подплавленные кирпичи, свалившиеся в общую «помойную» кучу. Дивинитатис успел среагировать только в последнюю секунду перед тем, как избежать атаки, и, отскочив в сторону длинным прыжком с места, кувырнулся в том же направлении. Однако обширное пламя все равно достало доспехи рыцаря с задней стороны, да так, что те разгорелись докрасна и прожгли кожу рыцаря, через нее въедаясь по самую плоть. Это вызвало громкий, не прекращающийся крик, проходящий далеко, через все окраины Блэйнтауэрса. Можно было только представить о том, как тяжко было титану на тот момент, ведь мне, Буффенрауту, кажется, что это чувство не очень приятное. Все равно, что ставить одно большое клеймо во все тело или даже хуже. Но Хикари, что было удивительно для него самого, нашел в себе силы для сопротивления и, как самый последний доходяга, ковылял вперед. Рыцарь часто падал на землю, корчился от боли и ползал, слушая позади себя безудержный, истеричный садистский хохот дракона, которому было забавно наблюдать за тем, как мучилась его жертва. Ему даже не хотелось дополнительно терзать рыцаря, ибо страдания того достаточно лелеяли змеиную душу, заполняя ту нескончаемой радостью. Пока же злорадный зверь потешался, как мог, Хикари регенерировал на пределе собственных возможностей. В то же время он получал довольно сильные ожоги. В конце концов титан просто-напросто перестал чувствовать свою изуродованную органику в нагретых участках, будто бы та совсем онемела. Что это значило — мужчина не знал, но он мог двигаться. Ему было откровенно плевать на то, какие от того могли быть возможные последствия. Сзади него находился дракон ростом чуть меньше великана, и сейчас вовсе было не до чудесного избавления от боли.

Дивинитатис, подымаясь на ноги с горячо красной задней половиной тела, повернулся к вдруг затихшему змею, дабы располагать сведениями о весьма, как выяснилось, коварных и неприятных действиях существа, на которые тот хотел его спровоцировать. Он всем своим видом дал тому понять, что обуздал боль, и его жар был не такой уж и серьезной помехой, хотя и весь дымился.

— Shenfro, srefshie! (Прохладно, червячок!) — подобно яростному варвару выкрикнул он, поддразнивая чудище.

Тогда, после сказанной желчи, рыцарь стал свидетелем быстро втянутой от наглости нахмурившейся драконьей головы. Змей видел, как рыцарю хотелось добавки, и это, как губительного зверя, не на шутку обозлило. Образовывая в своей пасти буквально вытекающий огонь, дракон, не выбрасывая куда более могущественную струю пламени, сделал мимолетное движение головой вперед, имевшее полное сходство с резким выпадом копья. Он хотел схватить рыцаря и хорошенько прожарить того в своей пасти. Реакции Хикари было не позавидовать, и титан без опаски ушел от напасти, которую сам и поджидал. Это был тот самый момент для удара, который так ждал Дивинитатис — перед ним располагалась голова, в лоб которой можно было глубоко засадить меч — по самую рукоять. С неожиданного для рептилии наскока титан успел навредить чудищу, оставив глубокий и длинный шрам вдоль всей морды, но не сумел прикончить его. Шкура дракона была столь плотна и крепка, что не принесла серьезной пользы для рыцаря. И хоть его момент был упущен, он успел наполнить гневную чашу твари до такого предела, что из нее стала вытекать вся злость. В азарте пыла дракон так сильно разбушевался, что ответил Хикари ударом своей головы. Он пришелся по всему телу, промял доспехи и недалеко откинул сына Ёдэуса. Ему было больно, но особо специфических травм он не получил. Несмотря на это, титану все равно потребовалось небольшое время на то, чтобы прийти в себя и встать. Сразу же после того, как Хикари оправился, дракон тут же нацелился на него и стал испускать нескончаемый поток огня. Рыцарь, понимая, что ему негде было укрыться, попросту, и в то же время незамедлительно, убегал в сторону. Вслед за ним отправилось и само пламя, так и не достигнувшее титана под конец залпа. Рыцарь спрятался за жалостное подобие дома и готовился к очередному нападению змея. Беготня от жгучих плевков его никак не устраивала, и он думал о том, как можно было подобраться к твари ближе, да без риска проиграть. Тем не менее не успел он хорошенько поразмыслить, как с громким злобным рычанием, тут же услышал отнюдь не созидательный звук, закладывающий и заставляющий реветь уши, который шел по кругу. И когда его исток достиг пораженного рыцаря, то его кираса приняла на себя полной силы, неожиданный, словно неоткуда возникший удар огромного и длинного хвоста. В силу быстроты и неожиданности от него не только не было никакого спасения, но и предвидеть его Хикари никак не мог, даже не смотря на имевшуюся подсказку. К тому же, хвост целиком прошелся через то жилище, которое и развалилось на все составляющие. Дивинитатиса откинуло настолько далеко, что его летящее тело пробивало хрупкие постройки одну за другой, пока в падении своем не столкнулось с крепким валуном, и не послышалось несколько хрустов. А когда оно спало лицом в грязь и камни, то еще несколько. После такого рыцарь, ощущавший боль по всему телу, никак не мог встать. Большая часть его ребер переломалась всмятку и раскрошилась. Все, на что уходили силы, так это на переживание нескончаемой агонии, длящуюся вечно, и старание дышать, чтобы иметь шансы на выживание. От тяжкой одышки и накатывающего волнами стресса глубокие вдохи вызывали в нем дополнительную, мучащую его боль, и рыцарь старался дышать как можно легче, что едва ли у него получалось. Одно его радовало — он пока не умер, ибо без доспеха дела могли идти по совершенно иному пути. При всем притом его положение оставляло желать только лучшего. Ему требовалось время на восстановление, которого у него не было — дракон в любой момент мог найти его по следам, которые он оставил за собой.

— Хамони, услышь мой зов. Я жду твоей помощи, — вспоминая о словах главы ордена, еле выговорил он, выхлебывая кровь, решая заручиться поддержкой. Говоря эти слова, Хикари рассчитывал на то, что воспитательница идолов стихий откликнется и поможет ему в борьбе с чудищем.

Ощущая вибрацию земли от драконьего топота, Хикари, прикрывая глаза, вновь терял сознание, поддаваясь внутренней тьме, что зазывала его за собой в бессознательную пустоту. Но в самый последний момент тень ушла, и ее место занял ярчайший в мире свет, который только видел Дивинитатис. Его сияние разгоралось столь ярче Люцифана, поднимаемого в небо Ёдэусом, что на свет было смотреть так же больно, как и с закрытыми глазами. Секундой позже Хикари привык к нему и самолично мог наблюдать за тем, как перед наступающим к нему драконом возникла одновременно светлая и знакомая фигура, очертания которой размывались в бескрайней ясности.

— Мой ангел! — пролепетал он в бреду, потянувшись к свету.

В конце концов его рука ослабла и пала на землю. Слепым, помутненным взглядом он лишь мог наблюдать за тем, как руины стремительно охватил невиданной мощи нещадный жар, преображая окружение в самое настоящее пекло, сроду вечно горящему языками пламени пожарный Хельветти. Не только с этим, но и с самим чудищем, которое сотворило такое бедствие, разбирался «херувим», погружая развалины в бесконечно теплое и спокойное сияние.

Покуда шла борьба между светом и жаром, под конец которой не стало ни того, ни другого, Хикари очнулся и успел полностью восстановиться. Его реабилитация заняла так много времени, что почерневшее небо затянулось темно-серыми унылыми тучами. Они, проливая оледенелую воду, как из сотен убойных водопадов, остудили его доспехи и позволили освежиться. Также дождь, насытив землю, преобразил ту в густую грязь. В ней рыцарь увяз, как в болоте, и успел согреться. Конечно же, он не собирался просиживать так весь вечер, даже несмотря на то, что внутри было уютно, так как его интересовало совершенно другое — настигнуть пика Прэтэндара и найти корону.

Траундил, которого так хотел казнить Дивинитатис, был уже совершенно не важен для него ввиду полученного в недавнем времени горестного опыта. Он научил его тому, что не все в этом мире ему подвластно и не все по силам. Он дал ему понять, что драконы были его еще одним слабым местом наряду с призраками и бессмертными духами вроде Девяти Королей, которое он не думал признавать. Все же деваться от этого он никуда не мог и принял мысль, глаголющую истину о том, что, будучи сильным и могущественным титаном на Гронсангарде, не в его власти в одиночку одолеть саму смерть — Траундила. Это даже очень глупо в какой-то мере. И хоть предсказание Ириса говорило обратное, Хикари не брал его в расчет, также вспоминая, что любой причиненный дракону вред будет полезнее любого, самого мощного лечащего зелья. На Блэйнтауэрсе не было той жизни, которая могла хотя бы ослабить дракона. Тогда Хикари подумал, что не стоит становиться напрасной жертвой для гриля. Надо было передать это дело тем, кто был лучше него — хоть Мэнтису-освободителю, сотворившему священный артефакт — меч Тэмпуса. Титана озарило, и он загорелся данной идеей на будущее.

Подымаясь из грязи, Хикари прямо-таки всем нутром ощущал, как снова возвращается в князи. Правда, в поистине хладные и непередаваемо мерзлые, ибо вне жижи, из которой он вылез, царствовал такой непереносимый холод, что рыцаря тут же постиг ужасающий озноб, в несчетные разы дурнее того, что наличествовал в воздушных горах. Хикари полностью промок от ливня, и его продувал сильный, шквальный, но душащий, разгоняющий гадкую гарь ветер, кажущийся разрывающими нежную шею крепкими руками. Таким пагубным он был от того, что все вокруг превратилось в зловонный, дымящийся уголь, почерневший от не менее губительного пламени. Созидателя, извергавшего его, не было рядом, как и того, кто с ним боролся.

Единственным же, кто остался с Хикари, так это сонный, но не ротозейничающий Люцифан, стремительно спускавшийся к горизонту в знак того, что очередной день был прожит, но за ним наступит суровое испытание — повсеместная тьма принцессы Кварцкассы. Пока же диск не исчез, тот оставлял за собой след угасающей надежды под видом заката, что не сумели заполучить под свою власть даже алчные нагромождения черствого элементаля. Хикари не знал почему, но что-то внутри говорило ему при виде исчезающего света о том, что у него осталось не так много времени на исполнение миссии. Поэтому он, никак ни желая быть похожим на вдруг остолбеневшую статую без собственного эстетического смысла жизни, вновь ступил на длинную дорогу, что вела вверх к манящему входу в храм.

— Черт возьми, как же холодно! — дрожа, молвил он сотрясающимся голосом, и притом пытаясь вспомнить, что же произошло. Он не забывал все вплоть до того момента, когда увидел яркий свет. В остальном все то, что происходило дальше, было смутно, как в мимолетном сне, образы которого уносились глубоко в пучину разума.

Непереносимый холод, пронизывающий рыцаря с головы до пят, охлаждал его горячую кровь. Температура интенсивно синеющего, а в дальнейшем и белеющего тела столь стремительно падала, что начали проявляться различного рода ужасающие симптомы, с которыми его уставший от напастей ослабленный организм скверно справлялся. То были прямые признаки обморожения, проявлявшие себя в покалывании, слабо ощущаемой сильной боли и понижении пульса. Вследствие того Хикари также не покидали и постоянные судороги наряду с онемением частей тела, ткани которых чернели, как брошенная в костер древесина, превращающаяся в уголь. Но даже это в совокупности с исчезнувшими травмами с оставшимися после регенерации напоминаниями о себе не было для рыцаря столь серьезной помехой, которая могла бы поставить жирную, как гномье пузо, точку на его приключении. Когда титан дошел до основания горы, его постигла столь легкая эйфория от осознания того факта, что он был близок к цели, как никогда прежде. Такая радость позволила сыну Ёдэуса уделять гораздо меньше внимания себе и больше — делу. От того он заметно прибавил шагу, ведь его голову заполонили мысли только о короне. Хикари думал о ней без остановки. Сначала это приходило ему только на пользу, но чем дольше он делал это, тем значительнее портилось его сознание, покрываясь слоями туманности. Вместе с тем бьющее в небе пламя омывало разум титана растущим с каждой бьющей вспышкой волн безумием, шедшим вместе с неясностью мышления. Такой несъедобный бутерброд с начинкой из мозгов Хикари никак не устраивал, когда он заприметил неправильность хода своих мыслей. Посчитав это дело неверным, рыцарь заносчиво уверил себя в том, что это вполне себе нормально. С такой неясной головой Дивинитатис и шел наверх, что не было так уж хорошо.

Двигаясь вдоль горы тяжелым, не заметным для Хикари шагом, та заслонила собой единственный светлый проблеск, который до того помогал рыцарю держаться на ногах не меньше, чем чувство собственного долга перед родиной. В совокупности с обморожением это максимально возможно угнетало его сознание и вгоняло в такое уныние, что ему не верилось в то, что он сумеет подняться наверх. Он так сильно поверил в эту идею, что решил до предела сбавить темп. Однако с тем титан заметил, что его ноги на самом деле и так двигались медленнее черепахи. Уверенность в себе ослепила его и помогала не замечать болезненных, игнорируемых примет, которые вели его в могилу. Пульс Хикари ослабел еще сильнее, давление незначительно снизилось, а дыхание урезалось. Все это было не так заметно на фоне сонливости.

Вскоре сознание Хикари помрачилось до такой степени, что его взгляд, смотрящий в одну точку, омрачился до черноты, стал бессмысленным, а ноги слепо вели его наверх. Дыхание практически отсутствовало, но усиливалось при позывах к рвоте.

Казалось бы — вот Хикари и постигла неизбежно печальная участь, как смерть. Холод так сильно давил на рыцаря, что хотел подчинить его и сделать навеки вечные замерзшим пленником навала. У него бы это безупречно получилось, ибо тот был достаточно близок к разрыву нити судьбы Дивинитатиса, если бы только не то, перед чем он был бессилен. Как только титан обошел темную сторону горы, в его глаза тут же бросилось ослепительное, белоснежно-янтарное сияние — столь светлое и теплое, что сразило его наповал так же легко, как и вампира при свете жгучего солнца посреди яркого дня. Мужчина не устоял перед ним, и его ноги, тут же подкосившись, посадили его. Жмуря глаза, Хикари постиг саму ясность и облегчение. Он мог спокойно вдохнуть полной грудью и отдохнуть. Открывая глаза, сын Ёдэуса увидел безупречной красоты ярчайший Люцифан, ставший для него источником жизни. Его ореол казался ангельским нимбом, из которого исходили священные лучи, которые не только согревали рыцаря и улучшали его общее самочувствие, но и возродили титана. Хикари вновь поднялся из самых низов до самой вершины. В этот день ему оставалось сделать это в последний, третий раз.

С новыми силами Хикари продолжил дорогу по светлой стороне, где лучи Люцифана в буквальном смысле поддерживали его жизнь. Они не давали рыцарю замертво упасть лицом в грязь или рухнуть с обрыва прямо в недра морских вод. Возможно, что это было лишь его самообманчивое внушение, давно возникшее от тяги к теплому пламенному диску, но именно оно и спасало его, так как при виде и нахождении во тьме Дивинитатис слабел.

В тот день любое счастье на Блэйнтауэрсе было недолгим и всегда оборачивалось бедой. Но то, что явилось взору Дивинитатиса дальше, нельзя так окрестить. Это было нечто большее: не гадкая горесть, не жалкое ненастье и не внезапная напасть. Нет, для сына Ёдэуса это было самое настоящее злоключение, непредвиденный конец и погибель всего мира. После описанного само собой напрашивалось: «Что же он такое увидел?» Это было бесцеремонное вмешательство в круговорот дня и ночи — в «спину» мирскому князю Люцифану был всажен длинный ядовитый нож, в одно мгновение заставивший его потерять все свое влияние. Принц умер от «рук» алчной, мрачной принцессы Кварцкассы, но не навсегда. Его, как лучезарного феникса, ждало возрождение, но не скоро. Жестокая спутница, загородив собой диск, явила миру затмение в облике бесконечно черной пучины, в которой отражалась сама Бездна. При взгляде на такое зрелище было отчетливо видно, что темная луна зависла в небе вместе со звездой и никуда не собиралась уходить.

Всматриваясь в огромное, повисающее пятно, Хикари видел размытые, почти неразличимые телодвижения, возникшие в центре Кварцкассы. В своем вялом темпе те постепенно ускорялись, и в их совокупности начали проявляться устрашающие, вгоняющие в непрекращаемую панику очертания порхающего фантома, летящего в сторону горы. Его отнюдь нескромные размеры, даже по меркам дракона в руинах, росли по мере приближения к Прэтэндару, и вскоре можно было разглядеть того, кто вылетел из пропасти. Сначала показалась ужасающая сознание беспроглядная голова с яркими, как две горящие вечным огнем звезды, пустыми глазами. Затем стали четко видны поразительные, колоссального размера крылья, как у летучей мыши, что оттенка чернее ночи при отсутствии Кварцкассы. Вслед за ними можно было видеть большое, мускулистое тело, вдоль и поперек усеянное острой, но крепкой чешуей. Оно казалось воплощением самого гигантизма, ибо то казалось явно крупнее всей горы вместе с храмом. Две пары вяло свисающих опасных лап с острыми, как бритва, когтями, навевали неприятные, болезненные ощущения в груди. А длинный, извивающийся, как голова болотной гидры, хвост, усеянный шипами, грозно махал в полете, прорезая воздух с визжащим свистом. Имя этому чудищу, которое не посчастливилось увидеть Хикари, звалось самой Смертью — Траундилом, в одно лишь существование которого было сложно поверить из-за непостижимых размеров. Как я, Буффенраут, и говорил — он был больше Прэтендара и горы вместе взятых.

Пролетая мимо башни с ужасающим грохотом, сотрясавшим землю, темный дракон издал протяжный клич томным, но громким, раздающимся эхом на многие земли голосом:

— Hikari!

За зовом последовало громоподобное рычание и повсеместное извержение пламени в знак того, что змей погибели призывал рыцаря на неравный бой, в котором последний мог умереть, не моргнув и глазом. Стоило бы дракону только наступить на рыцаря, как и того в помине не стало бы. Но это было не самой страшной, напрасной смертью. Огонь, который извергал Траундил, был куда ужаснее. Так некогда безмолвный луг Блэйнтауэрса без приложения каких-либо усилий выжигался так же шибко, как и подожженный стог сена, предварительно окунутый в масло. Одна искра, а за ней — вспышка, покрывающая все нетушимым пламенем. Такая отрадная судьба и ждала материк — до дверей Игниса дракон выжигал все, что только можно. Его пожарное пламя охватывающее всю поверхность, подняло такую гарь, что и дождливых туч не было видно. На ней не осталось ни единого живого места, которое не затронул бы змей.

Подвергнув собственную землю нескончаемому жару, Траундил приземлился, прочертив всем телом, в том числе и лапами, до такой степени разрушительной мощи след, что тот представлял собой огромный солдатский окоп, вокруг которого ярко выражено разделялась земля, становясь похожим на разбитое в дребезги грязное, почерневшее зеркало. Дракон без вреда для себя уселся в пылающую землю и, оцепенев, пристально наблюдал за Прэтэндаром, словно бы кого-то подкарауливая.

Хикари, снова обойдя гору, столкнулся со взглядом дракона и с тем, какое бедствие он с собой принес. Титан не знал даже о чем думать — он был шокирован увиденным. Но он точно знал, что никому не стоит связываться со жрецами Траундила. К такому выводу рыцарь пришел после битвы с соответствующим зверем, который, скорее всего, выжил и предупредил главного дракона о мелком, на редкость отважном и глупом храбреце.

Хикари было на редкость страшно и следующий, оставшийся отрезок пути он предпочел доходить ползком, дабы иметь больше шансов на выживание. Исходя из смертоносности Траундила, тот заверил себя, что, если тот заметит его, то мигом сожжет на месте.

— Zi nar tum tilus! — вдруг послышался знакомый Хикари возглас, прозвучавший со стороны Траундила яростным, могучим ревом.

Вслед за ним незамедлительно последовали звуки жестокой, динамичной битвы, ушедшей далеко за пределы руин, за которыми и стихли до такой степени, что их едва ли можно было услышать сквозь треск легиона жгучих языков. Хикари вспомнил того, кто некогда говорил эти слова — великана Йерганзила Шраса, так ненавидящего Траундила за то, что тот приносил одну лишь гибель. Судя по всему, затмение пришло ему на выручку, и тот отыскал зверя, убив которого, желал получить бессмертие для своего рода.

— Слава Ёдэусу! — с облегчением выдохнул Хикари, понимая, что ему не грозила смерть от лап дракона.

После сказанных слов Дивинитатис бегом летел по лестнице, пока не наткнулся на обветшалые, покрытые мелкими, но глубокими трещинами обугленные со всех сторон, сгоревшие врата. Пред ними, освещая их тусклым сиянием, смирно, но не к месту стоял призрак с горящими глазами. Его внешность показалась Хикари знакомой, и он застыл на месте во избежание мясорубки. Он стал ждать момента, когда дух пропадет, но этого не случалось. Это было подозрительно, ведь отовсюду звучало столько шума, что мертвец должен был волей невольно, но нестись на них. Тогда Хикари на свой страх и риск подошел к духу и, пытаясь с ним заговорить замученным голосом, норовил проникнуть внутрь:

— Могу ли я войти в храм?

Призрак с хрустом, проворно повернул голову в сторону рыцаря и протянул ему ладонь в знак отказа. Затем для Дивинитатиса последовали слова неизвестного содержания:

— Sivonatso ehz yynseben stenga! 'HsiL am't tedhz aybet iderepv — yndzeb eyinehchsolgop. Inrevs dazan i aysyahchsarvzov yomod. I 'tsup an ehsud iovt aystirastov kindzarp.

Так как призрак пришел из потустороннего мира, его слова были искажены и не ясны для Хикари, но что-то в них было знакомое, веемое его языком. Смысл его речи, не похожей на ту, которую излагали мавеки, не только нельзя было понять, но и с лету услышать хоть одно слово, которое можно было разобрать. Их заглушал его собственный, будто бы одержимый бесом голос, который отдавал странным, шумящим эхом; оно словно бы протекало задом наперед, как и его речь. В этом было что-то демоническое, не от мира сего.

— Простите? — не понял Хикари, с подозрением рассматривая духа. — Я не могу ничего разобрать из того, что Вы сказали. Мне надо в храм! Я пришел за короной! Я должен снять с нее проклятье, пока за мной не пришел темный паладин или того хуже — такая скотина, как Девять Королей. Помогите мне!

— Nidalap tiputsan an yovt dels, ilsey yt 'hsodirp az yonorok, — вновь выдал сплошную тарабарщину дух для ушей Хикари, который чувствовал себя более чем неловко, ибо действительно пытался понять слова. Хоть что-нибудь, но тщетно.

В речи призрака он слышал лишь быстротечный шипящий шепот безумного и от того набожного, молящегося сектанта, чей мозг был поражен собственной верой в несуществующий бред. Или психически нездорового чернокнижника-язычника, который, читая заклинание на древнем слоге, о который можно было сломать язык, взывал к чему-то тайному.

Хикари тяжело вздохнул и сожмурил глаза.

— Я вспомнил, — монотонно прошептал он, ощущая изнутри умирающую надежду на проход. — Это Вы тогда чуть не убили меня в поле. Я нарушил Ваш покой и из-за этого Вы не хотите впускать меня? Тогда я прошу великого прощения за свой поступок, но я не был виноват.

Но призрак так и говорил на неясном языке:

— Ay en letohk 'tinihcirp ebet aderv. Ay yb adgokin en lemsop. On enm 'solhsirp. Andzeb alitolgop aynem. Ano alihzothcinu aynem. Ay 'hsil yynhchsomopseb 'letaduylban. Akhsurgi atnodotsam. Isaps aynem, uhsorp. A ay usaps aybet. 'Varpan uyom 'tsoray vitorp hkiovt vogarv. Ok'lot isaps. Yokopu, i ay udyan ylis ays'tavryv zi ym't idar aybet.

— Умоляю Вас, пропустите, если Вы меня понимаете, — упрашивал унывающий Хикари, преклонившись перед призраком на оба колена. — Я должен освятить корону. Я достоин этого. Во мне — свет Ёдэуса. Я буду использовать его только во благо. Обещаю Вам.

Призрак плавными, медленными движениями сошел со своего места и, не поворачиваясь к рыцарю, подошел к обрыву и недовольно рявкнул:

— Ayovt ahsud ov itsalv ym't. Yt en niotsod.

Не ожидая очередной мольбы, призрак, исчезая, высоко воспарил в небо, как хищный сокол, стремительно угнавшийся за своей добычей. В буквальном смысле был столь пронзительный выстрел всей материей, что дух образовал за собой белоснежный, мимолетный след, похожий на облако конденсата.

— Ты не хотел пропускать меня — что-то тебя останавливало — то, что ты мне хотел донести, и то, что я не понял. И все же ты решил меня впустить, пускай и с дикой неохотой. И даже не убил. Спасибо тебе, — оказывая почет, искренне молвил Хикари.

Повернувшись к дверям, Дивинитатис, упираясь ладонями, с поражающим треском и глухим грохотанием сдвигал ее вперед. Он прилагал к тому немало усилий, ибо те были хоть и ветхими на вид, но довольно массивными и басовитыми. Во время открытия с них осыпался пылью черный, так же неприятно пахнущий, как и деготь, пепел.

Раскрыв двери, Хикари, не спеша заходить, остановился, бегло рассматривая кромешную темноту за порогом, через который не проникало и малейшее сияние, пускай даже от горящей земли. Его переполняло большое волнение от той мысли, что путешествию, наконец, пришел конец, которого он так долго ждал. Или же почти. Он еще не был наверху, но уже всем нутром ощущал, как корона зазывала его на самую вершину. Это был самый ответственный момент миссии, в котором он не мог допустить себе право на ошибку.

Сделав глубокий вдох, Хикари, закрыв глаза и задержав дыхание, сосредоточился на очищении разума от вредных мыслей так долго, пока телу снова не понадобился кислород. Выдохнув, не открывая очи, он без страха шагнул через порог прямо во тьму, полную невообразимо аномального хлада, звонко звучащей тиши и ощущения одиночества. Все это только усилилось, когда за спиной рыцаря почти что беззвучно захлопнулись двери, будто бы их сдвинуло некое существо, обитавшее во мраке Прэтэндара. Хикари старался не издавать никакого шума, и, соответственно, реже дышать, притом сохраняя тепло, которое тратилось быстрее, чем на улице. Его доспехи от низкой температуры покрывались тонким слоем рисующегося инея, а изо рта выходил горячий пар. Он ощущал себя так, будто бы рядом с ним стоял впившийся в шею вампир, который высасывал из него всю кровь.

Раздался протяжный, хищно звучащий, нарастающий из конкретного источника гул, заставивший Хикари нервно подпрыгнуть на месте. Приблизившись к рыцарю, некоторое время он блуждал вокруг него, но потом затих. Наступившая тишина длилась недолго. С ее наступлением возник последовавший, не бархатного звучания, древний и старый, низкий по тембру, рычащий голос, раздающийся по всему помещению. Он сочетал в себе нечто темное и могущественное.

— Кто этот наглый вторженец, что посмел осквернить благородную святыню сына Игниса — созидателя искры и венценосца путеводной звезды?

Хикари, даже если бы и хотел, не мог ответить голосу, ибо настолько сильно замерз, что судорожно содрогался на месте.

— Я знаю, кто ты — подпоручный выродок еретического ортодокса Ёдэуса — титана, благословленного светом собственной гордыни, — и без того не ожидая ответа, глаголил голос. — И ты, приверженец застывшего во времени, никому не нужного Верхнего свода наивной Хамони Леурнессы. Тебе здесь не место — ты оскверняешь мой священный храм своим присутствием. И тебе хватило духу не только ступить на землю Траундила — моего верного соратника, сеющего мое пламя, но и разгневать его, покуситься на жизнь его собственного королевского жреца — моего родича. Это целая череда преступлений. Как бы мне не хотелось, ты не уйдешь отсюда прочь. Я — Ашетикай, идол огня, не позволю тебе этого сделать.

Вдруг перед Хикари всполохнула яркая вспышка пламени, отбросившая его в сторону двери. Она не только озарила, но и подвергла горению обожженные внутренности полой башни, заполненной вдоль и поперек великим множеством расплывшихся восковых свеч, пахнущих концентрированным церковным ароматом. На стенах свисали кривые, переломанные факелы, а по полу, как и всюду, был разбросан легко поджигаемый хлам вперемешку с кусками металла.

Огонь распространялся довольно быстро, и почти сразу же после его возникновения Хикари почуял непереносимый рвотный запах гари, от которого он задыхался и никак не мог откашляться.

В панической суматохе, пытаясь разобраться с возникшей ситуацией, титан быстро осмотрел храм, пока не задохнулся. При краткой оглядке он заприметил, что цилиндрическая башня являлась по-своему одним большим билетом в небо, ибо вдоль к ее стенам прилегала спиралеобразная, чугунная лестница. Дивинитатис тут же побежал по ней на самый верх, спасаясь от бегущего по его пятам пламени и душащего запаха, которое оно производило. Но он мог уйти от него только лишь на время — святилище, словно одна большая ловушка, было заполнено легко возгорающимся мусором. По той простой причине Дивинитатис действовал крайне быстро.

Запыхавшись до изнеможения, Хикари оставил весь жар позади. Он достиг вершины и апогея своих странствий — самолично лицезрел сокровенную корону, состоящую из переплетенных тлеющих веток, с которых осыпался пепел. Смирно, но гордо лежащая на чаше алтаря, она была окружена тремя ржавыми металлическими колоннами, формой напоминавшие рога буйвола. При взгляде на венец власти Хикари казалось, что та зазывала его: он слышал манящий, нескончаемый шепот, проникающий в его голову, который незаметно завлекал его. Дивинитатис, ослепленный влиянием артефакта, протянул к нему руку и уже было собирался поддаться соблазну и надеть его, как вдруг его осенило, что тот взял над ним контроль. С испугу отдернув кисть руки, рыцарь отверг ненасытную корону. Вслед за этим огонь, который уже вовсю разгорался в храме, потерял свою силу и погас, но башня вместе с ее источниками освещения осталась освещенными.

Без всяких раздумий о том, какого же было держать сосредоточие мощи и зла, Хикари сконцентрировал в держащей артефакт руке часть собственной жизненной энергии и направил ее в корону. Это ослабило титана до податливого состояния, как у мавека, но не прекратило его жизнь.

Голоса умолкли, а корона более не манила сына Ёдэуса. Это была блистательная, безупречная победа, которой Дивинитатис непременно возгордился. Однако поводов для торжества было мало — нужно было еще уцелеть и не дать попасть артефакту в недобрые руки. К тому же, победа далась ему на подозрение слишком легко.

Хикари, унося с собой рассматриваемую корону, заметил внутри нее пророчество, выцарапанное острыми буквами с засечками. В нем гласилось, что душа, которая заслуживает объятий огня Ашетикая, сможет надеть корону и тем самым обрести недюжинную силу со следующей изюминкой, которая особо понравилась Дивинитатису — можно было стать путеводной звездой Гронсангарда. И все же, полагая, что Хикари и был великим путешественником, он не надел корону, так как не смог доверить ей свою голову — все это могло оказаться простым обманом.

С этого хмыкнув, Хикари опустил весьма интересное желание и хотел было спуститься по лестнице, как вдруг за его плечо грубо уцепилась чья-то рука, пальцы которой до агонической боли сжали наплечник до уродливого состояния, впиваясь вместе с металлом прямо в кожу. Хикари закричал что было мочи и упал на пол. Обернувшись, он увидел собственными глазами чудище, которого давно не было, которое поджидало подходящего момента для того, чтобы испоганить славному рыцарь всю его жизнь.

— Как денек, Хикари? Тебе нравится? Да! Мне тоже! Сегодня по-особенному солнечно! Мы давно не виделись с тобой, и пришло самое время для того, чтобы это как можно скорее исправить! Кровопусканием! Ведь это же часть здорового образа жизни! Наслаждайся! — с непрекращающимся гоготом, сквозь сомкнутые зубы, в истерике излагало чудище — Девять Королей. Он оттащил его к лестнице и заставил взглянуть на алтарь, где некогда лежала корона. — Видишь? Видишь это? Она в твоей руке! То, что погубит тебя и даст мне утолить мой голод! Безумный голод, делающий меня особенно кровожадным! Надевай корону, хвастливый выскочка! Ну же! Надевай! Что может случиться плохого, верно? Я заставлю тебя! Сломаю! Напяливай, ты, мерзкий титан! Я хочу есть! Я сожру твою душу!

Всеми силами при помощи короны Девять Королей желал убить и съесть Хикари, который отчаянно сопротивлялся его намерениям. Выхватив из рук венец власти, бессмертный пытался надеть его на голову рыцаря и даже преуспевал в этом. Но в самый последний момент, перед тем, как корона почти коснулась шлема, Девять Королей, полный ужаса и страха, закричал от невыносимой боли, которую он не чувствовал целые тысячелетия. От невыносимой агонии, которую он испытывал, он ослабил руку и тем самым дал Хикари вырваться из его цепких паучьих лап. Благодаря этому, а точнее «кому», титан увидел, как на бессмертного напал сам Спекулум, он вонзил в его грудь по самую рукоять свой длинный меч, смоченный в морской воде. О том говорили солевые отложения на нем. Это был умный ход для элементаля — воспользоваться слабостью духа и настигнуть его в тот момент, когда он этого не ожидал. В этом он был в чем-то похож на Девять Королей, но сравнивать их было нельзя.

Вытащив меч, Спекулум нанес сквозь плоть рубящий, мощный удар, которым он рассек тело зазнавшегося безумца. Из образовавшейся органической расщелины вместо крови из организма Девяти Королей с призрачными криками боли вылетело несколько странных, густых пучков белого цвета и растворились прямо в воздухе. Аваритиа, ровным взглядом смотря на то, как истязалось чудище, сказал ему:

— Слушай меня, голодный волк. Твои ноги не будут кормить тебя в грядущее время, ибо теперь ты не Девять Королей. Ты стал куда более мелким склизким червем, чем был. От этого мне куда охотнее размозжить твой череп сапогом. Свой пучок душ можешь не искать — ты никогда не вернешь его себе, как и прежнее подобие мощи, которой ты даже не умел пользоваться. Ты — ничтожное и жалкое зрелище. Ты удивил меня своей беспредельной наивностью и доведенной до совершенства глупостью. Следуя за сэром Хикари, ты сам, не зная того, навел меня на себя. На этот раз твои замыслы прошиты белыми нитями и очевидны. Если ты сумеешь выжить после меня, то учти это и знай, что не бессмертен тот чахлый слизняк, у которого есть слабость, делающая его жалким смертным, как все эти мавеки.

Закончив свой монолог, Спекулум грубо пнул ногой не такого уж и бессмертного Девять Королей. Его еще живое тело скатывалось вниз, а Спекулум ушел за ним, дабы прикончить и положить конец его делам.

Хикари хоть и был нескончаемо рад тому, что король Аваритиа занялся его врагом, он не мог игнорировать незаживающую, обезображенную рану. Вместе с силой, которую титан вложил для снятия метки, видимо ушла регенерирующая составляющая его организма. Истекая кровью, он не мог встать — любое движение, так или иначе, вызывало сильную муку, при которой Хикари не мог совершенно ничего делать, кроме как отлеживаться и надеяться на лучшее. Это в лучшем случае.

Время шло, а Хикари все слабел и отчетливо понимал, что долго ему не протянуть. Он утешал себя той мыслью, что все-таки исполнил свою миссию, с ноткой самоиронии от себя добавляя, что умрет в гордом одиночестве среди свечек и углей.

Со стороны лестницы послышался нарастающий звенящий шаг. Сначала он был неторопливым и очень тихим, но потом, когда Хикари обратил на него внимание, вяло обрадовался тому, что за ним кто-то пришел, и был готов увидеть «нарушителя» его зоны отдыха. Но как только он увидел того, кто поднялся наверх, титана постигло огорчение и расстройство.

— Мэйлан Глубинная Длань, — с хрипом и тяжким кашлем издавал Хикари. — Пришел по мою душу, чтобы убить? Давай, мне нечего терять — все, что мне было нужно, я уже сделал.

— Сэр Хикари, я не могу с Вами так поступить, иначе мне не было смысла выслеживать Вас, — заявил черный паладин медовым, спокойным голосом, в котором не отражалась и капля живых эмоций. Он был абсолютно ровен и от того несколько сонным.

— Тогда зачем ты здесь?

— У меня приказание, которое я должен исполнить, — ответил тот, поднимая с пола корону. — Воля моего короля — моя жизнь. Сегодня я поделюсь ею с Вами. Его величество заинтересовано в том, чтобы овладеть Вами.

— Что бы ты ни задумал сделать, не надо. Не делай этого, — еле выговорил Хикари, безостановочно кашляя.

— Это уже не Ваша свобода — время рыцаря Дивинитатиса прошло.

Со сказанными словами Мэйлан надел корону на голову Хикари. Она, словно бы прилипнув к ней, прочно уселась. Руки рыцаря настолько ослабли, что он не мог даже попробовать ее снять. Следом он не смог противостоять и тому, что творила с ним мощь короны. Сначала его тело покраснело от нарастающего внутри жара. Затем оно задымилось и подверглось яркому, неудержимому горению, сквозь треск которой был слышен тихий, мучительный стон. В завершение процесса доспехи Дивинитатиса почернели и стали такими же темными, как и у Мэйлана. По их текстуре стали блуждать тлеющие изнутри металла огоньки. Форма амуниции в корне деформировалась: стала более заостренной и грубой, как драконья шкура, а на шлеме выросла пара рогов, формы змеиный кинжалов. После этого, как только титан перестал гореть, Мэйлан, не увидев никаких последующих изменений, легко снял корону с его головы. Продолжая «издеваться» над рыцарем, он беспрепятственно, игнорируя броню, вонзил в его грудь свою руку и вытащил слабо бьющееся красное сердце. В его хватке оно мигом почернело и застыло, после чего он поставил главный орган на прежнее место, где зажила рана от проникновения.

Как ни странно, Хикари в бодром расположении духа поднялся на ноги и осмотрел себя. Но был ли это он?

— С этого момента Вы, господин Хикари, теперь один из нас — бессердечный паломник Бездны, как и я — кровавый судья, верноподданный его величества и созидателя мира темнейшего — Спекулума Аваритиа. Ваше нынешнее, уже прошлое имя не несет в себе никакого смысла и нужды для произношения, как и прошлое за Вашими плечами, — приступил к объяснению своих действий Мэйлан, в голосе которого чувствовалась большая надменность. — Жизнь, которой Вы жили раньше, безоговорочно начата с чистого листа, и нынче Вы не тот, кем были. Теперь Вы — Малития Покоритель Доблести — сам злой умысел или левая рука его святейшества Аваритиа. По своду законов нашего короля, как новобранцу, Вам следует знать, что срок Вашей службы равновелик бессчетной вечности. Примите это, подпустите тень ближе, окунитесь во мрак, утоните в объятиях тьмы. Добро пожаловать в Бездну.

— Слава Бездне — слава Спекулуму! — многократно повторял Покоритель Доблести неприятным на слух басистым, хриплым голосом, пока в истерике не рассмеялся. — Я жду приказаний.