Рыцарь Дома Самайн

Глава 1

Ах, вот и кто меня сможет обогреть?

Ах, вот и кто приготовит ложе?

Где те двери, что открыты для меня?

Кто ждет меня за ними, кто же?

"Черный Самайн", Башня Rowan

Ключ к Весне

Шторм длился третий день, и это раздражало Драугаса. Вообще-то капитан флагманской галеры Дома Самайн и командир эскадры, приписанной к Кариану, был холоден, рассудителен и спокоен. Но сейчас, когда найенны развязали очередную войну и хирд за хирдом накатывались на южное побережье, сея разорение и ужас, спокойствие Драугаса дало трещину.

Как раз накануне шторма три серпентара — низких и стремительных, точно змеи, весельных корабля — сошлись в бою с «Илькате», сторожевой галерой Самайна, и об исходе сражения до сих пор не было известий.

Кариан готовился к худшему. Подняли цепи в гавани. Таскали бревна и мешки с песком к воротам, топили в огромных котлах смолу, подправляли внешние стены… Вся прочая жизнь замерла. Штормовой ветер носил и выкручивал на город сизые тучи, гроза била едва ли не в печные трубы, ливень размывал глину на склонах и делал горбатые улицы такими скользкими, что по ним опасно было ходить. Мостовую заносило рыжей грязью, в нее по колено проваливались пешие и конные.

Драугас, в те редкие минуты, когда голова и руки были свободны, наливался в караульной дегтярным вином и бледнел, злясь на себя, найеннов, погоду и коронный совет Великих Родов, отказавший городу в подкреплении.

Едва тучи разошлись, капитан уже был на берегу, готовый, несмотря на шторм, выйти двумя галерами в море. Прежде того отправив разведку в устье Кены и вдоль побережья. Но, не сдержав нетерпения, отправился с одной из поисковых групп.

Берег ничем не привлек внимания: обычный берег после шторма. Тяжелое плюханье волн о торчащие камни… разводы пены на гальке… жирная чайка, подъедающая дохлятину… Скользкий плавник вперемешку с тиной. Но стоило отряду обогнуть мыс, как стали видны следы боя. Шторм не помешал каралисам сцепится с найеннами. То есть, мешал ровно до того момента, пока суда с треском и грохотом ломало о берег. Но после инстинкт самосохранения уступил ненависти, и теперь кости хрустели и ломались под ударами секир и гизавр. И кожу жгла не соль, а магия. Что не перемололо море вкупе с рифами, то довершила вражда. И пятна крови на корабельных обломках были чернее смолы, их не смыл даже ливень.

Убедившись, что опасности нет, капитан приказал разведчикам заняться телами. Своих ждало почетное погребение. Найенны, при жизни не подвластные магии, после смерти горели, как солома. Сволочь в яму и поджечь. Чуткий слух Драугаса уловил то ли шорох, то ли стон. Под грудой найеннских жучиных тел был раненый.

Трупы аккуратно оттянули в стороны, удивляясь таланту воина, который сумел в одиночку продержаться так долго и пал, заваленный грудой тел. Освободился заляпанный песком и кровью доспех с выпуклой рябиной, но без герба. Один из наемников, рыцарей удачи, ввязавшихся в эту войну на каралисской стороне. Точнее, наемница. Шлем раскололся под ударом, кровь запеклась на густых рыжих волосах. Лицо исказилось.

Драугас скинул латную перчатку, посылая волну исцеляющей магии, хотя, возможно, герою следовало даровать легкую смерть.

Глаза раненой распахнулись: узкие, уходящие к вискам, человеческие.

Ну и что, сказал себе Драугас, и что — если она совершила подвиг, достойный высокородной, сражаясь за Род Самайн?

Капитана обдало стремительным ветром. Карис, глава Дома, наклонился, укрывая раненую плащом, тяжелым от вышивки: алая рябина по черному.

— Она достойна нашего Дома, капитан, если выживет.

Лорд достал мизерикордию и коснулся ею плеча раненой:

— Отныне ты рыцарь Рода Самайн в жизни и в смерти.

Драугас сцепил дрожащие руки, понимая, что если бы Карис попытался незнакомку добить, Дому Самайн пришлось бы выбирать нового главу.

***

— Почему я ничего не помню?

— Тому есть простое объяснение, — Драугас взял руку Керайны и поднес к ее же затылку, заставил пальцами забраться под волосы, чтобы нащупать шрам.

— Полагаю, со временем память вернется. Но, если хочешь… могу рассказать. Думаю, это пригодится тебе, когда ты столкнешься с другими родами.

Он ухмыльнулся узким ртом.

— Мы с ними живем. как кошка с собакой. А уж с людьми они не церемонятся вовсе. Особенно, с теми, кто поднят выше многих из них, рыцарь.

— Я этого не просила!

— Конечно, не просила. Но заслужила сильнее многих гордых колдунов моей расы. Как и новое имя, что род тебе дал. Посмотри туда.

Море убегало за корму пенными полосами, а вдали, где сливаясь с горизонтом, образовывало исчерченную бурунами кобальтовую чашу, виднелись вырастающие из тумана башни на каменных основаниях. Словно призрачные и при этом очень настоящие.

— Йоргиль, Земля найеннов.

— Кто это? — Керайна распахнула глаза, обернувшись к собеседнику. — Эти башни кажутся мне очень знакомыми.

— Конечно. Ты же служила на «Илькате».

Его ладонь, скользнув по поручню, случайно накрыла ее, и Драугас неловко спрятал руку за спину.

— Это найенны — полулюди-полужуки. Они кажутся… очень похожими на людей и на нас. Если не заглядывать под доспехи. И если не знать, что яйца их… женщины откладывают внизу башен, в самых темных, теплых и безопасных местах. Хотя потомство с другими расами они могу прижить тоже.

Керайна передернула плечами.

— Они — источник нашего возвышения и, вполне вероятно, нашей гибели, — Драугас уселся на бухту каната и подпер щеку рукой, глаза на солнце стали узкими, из янтарный цвет терялся в сиянии.

— Тебе стоять не тяжело?

— Нет.

Она отвернулась от моря — к нему лицом.

— Говори.

— Однажды, так давно, что люди даже не помнят… небо разорвалось, и воды хлынули в этот разрыв. Они утекали стремительно, точно море засасывало воронкой. Обнажались и высыхали рифы — зубы Талгат, зелень водорослей стала сухой и коричневой. На отмели и камни швыряло неуправляемым потоком рыб, и морских тварей, и корабли. И вдруг оказалось, что в башни, скрытые за окоемом, в отлив порой можно дойти пешком. А башни сияли чистым иллектром — металлом нашей жизни и, возможно, нашей магии. И началась безжалостная война.

Он дернул плечом.

— Тем более тяжелая, что наша магия на найеннов никак не влияла, совсем. Там где любой другой сгорел бы заживо, они даже тепла не почувствуют. И далеко не каждый из каралисов, а мы сильные волшебники, способен сделать текучим камень или песок у них под ногами или обратить воду в топкое болото, которое затянет их корабли. И уж тем более пробить стену их крепости.

Он сглотнул помолчав.

— Зато песни их скальдов легко и небрежно топят наши галеры. К счастью, скальдов-певцов среди них не так много. Еще те умеют говорить с мертвыми и часто поднимали наших убитых против нас. Некромантия — запрет и позор, только Дом предателей!.. Прости, я отвлекся.

Он сжал и разжал кулаки, выдыхая.

— Война длилась с переменным успехом. Но наконец найенны стали одолевать. Над нами никогда не было правителя. Каждый каралис, сильный волшебник, гордец, сам себе владыка. Но тут мы объединились, как капли стекаются в ручейки, а те — в полноводные потоки. Восемь сильных родов дали битву найеннам в Соленой степи — солончаках и болотах, оставшихся после бегства моря. Два из них навсегда остались там. Еще один… те самые имболки, вроде как был за своих, но — договорился с врагом. Желание обладать иллектром, рабами, властью — сильно затмевает разум. Род Имболк — наши враги, даже сильней, чем найенны.

Драугас шумно вдохнул и выдохнул пахнущий солью воздух. Взглянул на орущую чайку.

— Найенны были разбиты. Часть отступила в дальние башни, поклявшись нам в вечной мести. Имболков мы разгромили тоже, уцелевшие и не запятнанные предательством присоединились к прочим родам. После… они добились прощения, восстановили свой Дом, но суть их так и осталась гнилой. А тогда… Мы превращали соленую пустыню в цветущий сад. И не знали, что в рану в небе, пробитую для моря, вошел тот, кто усмирит нашу гордыню: Сухменный король. Именно его меч разрезал небо. В прямом смысле. Людской маг может открыть узкую калиточку в пространстве Каральены, и то ему для этого необходим портальный камень. Наши волшебники могут распахнуть двери побольше. А он… для него шагнуть из мира в мир оказалось проще, чем мне — переступить по палубе.

Он объединил людей, оборотней — всех, что были нашими рабами, нашей законной добычей. И основал империю. Она начиналась далеко-далеко на севере, в башне озера Сумрак. И наши разведчики и провидцы узнали о ней далеко не сразу. Рабы бежали к нему, находили приют и — оружие. И однажды против нас вышло войско, которое нам оказалось не под силу победить. Мы сильные волшебники — но воевать так, как те, кто отстаивал свою свободу…

Драугас опустил голову.

— Почему ты мне это рассказываешь?

Он неловко улыбнулся:

— Потому что ты воин? Потому что рыжая — как он? Словно светишься на солнце. Мы заключили с Риндиром мир, — продолжал капитан. — И война на юге почти улеглась. Люди помогали нам отражать набеги найеннов. Мы нашли другие залежи иллектра прямо на берегу. Остров Весна… ты…

Он глянул как-то болезненно:

— Да, ты, конечно, не помнишь.

— Но вы… мы хотим свободы?

— От основанной Риндиром империи? Не просто хотим. У нас есть возможность ее взять.

Драугас поднялся и встал над женщиной, едва не уткнувшись носом в ее пышные волосы. Ветер относил в море его слова.

— Император, последний, недавно был убит. Заколот в своей кровати. Говорят, его убили Безымянные, его собственные шпионы — зачем, почему? Может, просто врут. Мы готовы были отделиться от империи, вернуть то, что всегда нам принадлежало — и даже больше. И тут наенны тоже поняли, что могут ухватить свой кусок пирога. И тоже вступили в войну. А мы — по бездарности нашего командования — никак не можем ее завершить.

Он скрипнул зубами, желваки заходили под кожей.

— А кто ва… нами командует?

Он усмехнулся:

— Вот. Мы и перешли к самому главному.

Драугас повернул руку вверх ладонью, над той закружился вихорек и превратился в статуэтку-женщину в белой шубке, с зелеными глазами и черными волосами. Глаза со светящейся радужкой, узкие губы, высокая сложная прическа с турмалинами.

— Госпожа Гивате из рода Белтайн.

На мгновение женщина обратилась желтой жирной змеей, чьи зубы истекали ядом. Драугас поморщился и скомкал видение в кулаке. Керайна взяла его за руку:

— Ты… Тебе больно?

Янтарные глаза уперлись в нее:

— Никогда… ни к кому из каралисов… не проявляй жалости. Иначе будешь уязвима. Мы идём… в змеиное логово. Там ошибок никогда не прощают. Особенно эта. Госпожа Гивате, да. Вместилище всех мерзостей, всех пороков — и неземной красоты. Истинная каралиска, которая, не задумавшись, уничтожит все. Ради прихоти, ради желания. Род Белтайн, Дом Весны.

Он встряхнул ладонью.

— Враги… что ловко прикидываются союзниками, и ты не понимаешь, какие они, пока не станет поздно. Их еще называют… Домом невест.

— Ты… уместно ли будет спросить?

Драугас кивнул.

— Ты пострадал от них?

Он горько рассмеялся:

— Что ты! Я для них слишком мелок. А ты — и вовсе пыль.

Словно забывшись, он провел рукой по загорелой щеке Керайны. Она отстранилась:

— Не… делай так больше.

— Прошу меня простить, госпожа.

Он прислонился к фальшборту, глядя в небо, где летали чайки. Вдохнул солоноватый воздух.

— Почему Дом невест? — спросила она.

Драугас ответил смешком:

— Потому что они торгуют невестами, должно быть? Выгодные политические браки — их конек. И внезапное вдовство. Госпожа Гивате успела побывать замужем трижды. И трижды ее род прирастал новыми землями, иллектровыми шахтами, могучими артефактами и заклинаниями — в общем, всем, что может дать выгодный брак.

А Керайну словно ударили поддых. И она напрасно пыталась втянуть в себя воздух. Потому что поймала видение: мужская рука с обгрызенными ногтями, словно кошку, ласкает карту, разложенную на столе, и та, изгибаясь, показывает то рыжие хребты, поросшие зелеными лесами, то заливы с устьями рек, то пенящееся море. Города под цветными флагами, подписанные чернильной вязью. Когда буквы вроде бы и понятны, но их почти нереально сложить в слова.

Но одно название она прочитала и запомнила точно. Нет, два. Саусмедис — столица рода Белтайн. остроконечные белые башенки и плавные изгибы крыш, напоминающие волны. Герб: белая красавка на зеленом. И — Кариан. Серый, пронизанный ветрами, и ветер рвет из медных фонарей пламя. И виноград вьется по стенам, провисая под тяжестью гроздьев. Самхейн, Самайн… Дом воинов и веры. Алая рябиновая кисть среди дождя.

Драугас решительно поднял ее на руки.

— Зря ты так рано встала. Я пришлю в каюту лекаря.

— Почему ты так заботишься обо мне? — спросила она шепотом.

— Лорд Карис, старший в роду, назначил тебя своим телохранителем. Это скорее статус, чем необходимость находиться при нем неотлучно. И все же лучше быть здоровой, когда мы прибудем на место.

Он без малейшего усилия донес женщину до каюты и уложил на постель.

— Мы идём к Совиному берегу. Чуть южнее Сеалла расположен главный лагерь наших сил.

Постель покачивалась в такт качанию волн. И Керайне вновь почудилось странное: словно с треском разворачивается перед глазами карта, где неувядающей краской отмечены побережье и острова. И мужские пальцы с обкусанными ногтями гладят выделанную кожу, заставляя карту оживать под рукой.

— Мы стоим напротив острова Весна, который сейчас пытаемся взять. Он когда-то был наш и будет нашим снова.

Два голоса смешались в голове: чистый Драугаса и неизвестный глуховатый:

«Старый император любил изящные решения, а не кровавые. Считай меня сентиментальным, но я буду действовать, как хотел бы он».

Глава 2

Янтарный край был благословенной землей. За него постоянно кто-то воевал.

Каралисы то дрались между собой за иллектровые шахты, то отбивались от найеннов, а когда им это надоедало — пытались оторваться от империи. Сейчас шла война. Элитные отряды собрались на Совином берегу, нацелившись на остров Весны и крепость Иней. Но даже командиры никак не могли между собой договориться.

Запасы иллектра на этом островке были едва ли не больше, чем в Лучесветных горах, и каждому Дому хотелось их получить. Иллектр нужен был для всего — для лучших доспехов, механизмов, алхимии. Ходили упорные слухи, что и магия каралисов без него сойдет на нет.

И скрытая вражда была нацелена не столько на найеннов, сейчас владеющих островом. А в большей мере проявлялась между своими. Это Керайна поняла, сойдя с корабля и поднявшись по склону к военному лагерю. Лагерь был беспорядочный и бестолковый. Каждый род в нем держался своих, ощетинившись перед чужими. Выставлял напоказ гордыню и чванство. Драгоценные шатры, сверкающие доспехи с золотой насечкой, тяжёлые от каменьев наряды — и при этом у наёмников в котелке часто кипела пустая каша.

Военный совет в шатре заседал уже долго. Леди Гивате из Рода Белтайн, избранная военачальником, никак не могла перекричать спорящих советников.

Не так давно красавица овдовела и снова выскочила замуж — за Гураха, второго человека в Доме Мабон, амбициозного, но глуповатого, полагающегося лишь на силу.

Мабоны владели значительной долей иллектра в свободных от найеннов землях и выставили могучую армию. Все в дорогих тяжелых доспехах, на мощных верховых, и Гурах впереди всех, грозясь раскидать врага одним взглядом. Попытки утихомирить его ничего не давали.

— Мы заколдуем залив и пройдем Весну насквозь. Раздавим найеннов, возьмем крепость и Северные Чертоги. В два дня остров будет наш.

— Не стоит гнать туда конницу, — рыжая телохранительница лорда самайнов, человек, вдруг подала голос. Словно лягушка заговорила. Высокородный Гурах поперхнулся и долго откашливался, глотая слюну.

— Ты кто?! — рявкнул он.

— Керайна из Рода Самайн. Я смотрела карты и донесения разведки. И говорила с беженцами. Остров Весны неспроста так называется. Буреломы, коварные болота. В Северных Чертогах каверны с соленой водой и ледяные мосты очень хрупки. Пожалейте ваших людей, Мабон.

— Заткнись, рабыня… Дерзкий человек! Кто тебя вообще пустил на этот совет?!

— Она мой рыцарь, — рыкнул лорд Карис. — Проявите к ней уважение, Гурах.

Мабон насупился, Гивате усмехнулась: почти незаметно, краешком губ. И подумала, что уже пора сменить мужа. Человек или кто, эта женщина права. Впрочем, мешать победному шествию супругу госпожа Белтайн не собиралась.

А не таков был Гурах Мабон, чтобы не оставить за собой последнее слово. Гордыня так и перла из высокорожденного каралиса, а еще перед женой требовалось хвост распустить.

— Вашей ручной зверушке, Карис, вольно махать мечом или булавой, раз уж колдовать она не умеет. Хотя и в этом ей не превзойти мужчину. Но лезть в серьезное дело тактики и стратегии потомку рабов и девке уж точно нечего, — оттопырив губу, изрек он.

И удалился.

Гивате наклонилась к Карису Самайну, опахнув ароматом цветения и скользнув темными кудрями по его щеке:

— Простите его, мой лорд. Гурах, как и мы, радеет за общую победу. Но, увы, не обучен тонкостям, этакий могучий горный…

— Козел, — завершила Керайна негромко, но отчетливо. Послышались смешки.

Леди Гивате покраснела. Отлипла от Кариса. Пронзила наемницу взглядом. Язык по-змеиному скользнул по губам. Казалось, даже раздвоился на конце.

— Не знаю, как в вашей провинции, милочка, а здесь следует выбирать слова, — произнесла она звонким от раздражения голосом.

— Всегда не выносила двойной подход.

— А я всегда презирала ваш Самайн! Род без страха, упрека и мозгов. Выморочные нищеброды! Зато полные штаны гордыни и веры. Давно бы сдохли — да все никак! — шипела Гивате. — Думаю, самый подходящий выбор для тебя. Они возводят в рыцари даже людей — так пострадали в последние войны. И поощряют смешанные браки, что для каралисов неслыханно. Скоро от вас… них вообще никого не останется!

Ее глаза пылали нестерпимой зеленью, а на пальцах потрескивали мелкие молнии.

— Вам бы лучше придержать язык, леди Белтайн, — лорд Карис крепко взял Гивате под локоть, ладонью сметя с ее пальцев готовое вырваться заклинание. — Чтобы не наговорить лишнего. Спрячьте ваши коготки. Посмотрим, как войско выдвигается.

И увлек ее за собой. Драугас, задержавшись, спросил Керайну:

— Ты… взбесила ее. Это случайность — или осознанное нападение?

— А почему это не может быть тем и другим?

Женщина-рыцарь усмехнулась.

— В конце концов, я просто высказала то, что другие слишком громко думают. И бездна не разверзлась.

— Не будь опрометчива. Гивате подберет момент, когда ужалить. Когда рядом с тобой не будет защитников.

— А я не собираюсь просто сидеть и ждать нападения.

— Тогда что ты будешь делать дальше?

Они медленно спускались к морю. Ветер трепал сухой дрок, из-под ног осыпались песок и мелкие камушки.

— Искать дружбу. Заключать союзы. У каждого есть свои нужды и слабости, каждому мы можем что-то пообещать. Наконец объединиться, отодвинуть тех, кто печется лишь о собственной выгоде. И скинуть удавку империи с нашей шеи.

Керайна споткнулась и ухватилась за руку спутника. Подняла к нему лицо:

— Я надеюсь, ты разделишь со мной эту ношу.

Скоро они оказались на берегу. Туман разнесло, и за серой зыбью Янтарного моря виднелась полоса вожделенного острова.

Железная гвардия Гураха на черных конях, в вороненых с золотом, словно горящих изнутри доспехах выстроилась на песке. Воины больше походили на големов — так согласованы были их движения, когда гвардейцы салютовали горячащему жеребца командиру.

Песок из-под копыт забренчал по щитам, когда полководец, красуясь, промчался вдоль строя. Протрубил в рог, и цепочка колдунов вышла к кромке прибоя.

Руки поднялись, речитатив заклинания слился с шумом волн, и разводы инея поползли по воде, утолщаясь в лед и сковывая водяную зыбь от окоема до окоема. И как только ледяной язык достиг островного берега, измученные колдуны стали валиться один за другим. Но, едва коснувшись песка, перекидывались в зверюшек и разбегались в стороны.

— Что это? — спросила Керайна у Драугаса удивленно. Но внезапно ответил лорд Карис:

— Это фюлгьи, наша звериная половинка. Если мы боимся или сильно устали, то выворачиваемся мехом наружу, — и улыбнулся насмешливо и нежно. Глаза Керайны загорелись:

— А у нас… людей фюлгья есть?

Гивате насмешливо фыркнула, прикрываясь рукавом. Глава рода Самайн брезгливо покосился на нее. И серьезно ответил:

— Может быть. Ты однажды узнаешь, кто ты внутри.

И заправил Керайне за ухо рыжий завиток — как растрепанное соколиное перо. Драугас сжал кулаки, лязгнули латные рукавицы.

Но тут еще раз длинно пропел рог, и войско Мабона двинулось по ледяному мосту.

— Самое время найеннским скальдам ответить. Вот только скальдов у них не так много, — Гивате Белтайн оскалилась. Помахала войску тонкой рукой в перчатке, зябко поежилась под белой шубкой и ушла в лагерь.

К вечеру пришло первое послание от Гураха. Крепость Иней оказалась пустой, гвардия заняла ее без сопротивления. В длинном списке, приложенном к посланию, Мабон нудно перечислял взятые им трофеи, а Гивате старательно выставляла напоказ подвешенный к золотой изысканной цепочке изумруд — «Ключ к Весне».

Но со второго дня тон реляций перестал быть победным. Весна показала норов. И откусывала от отрядов Гураха по кусочку, а то и целыми десятками. Топи, гнус, внезапный ледоход на реке им довелось глотнуть полной мерой. Фюлгьями охотно закусывали местные волки. А в Чертогах случилось то, что напророчила Керайна: ажурные ледяные мостики провалились под весом тяжелой конницы, едва не половина армии ухнула в каверны, и магией удалось спасти далеко не всех. И без коней.

Еще были канавки с горючим камнем, вспыхивавшим, едва задевала подкова.

Волчьи ямы.

Капканы.

Веревочные ловушки и настороженные арбалеты.

Мабон хотел из мести пытать местных жителей, но все они ушли, оставив пепелища на месте домов. А ловушки срабатывали сами. И только на человека, не трогая местную живность. И было их бесконечно много.

Гурах бесился, Гивате хмурилась, Карис хохотал.

— Если бы еще какое чудо выгнало этого спесивца из крепости Иней… — говорил он между своими.

И чудо не заставило ждать.

К концу седьмицы под вечер земная твердь содрогнулась, а море выплеснуло на берег. Над островом Весны поднялся столб обломков и черного густого дыма — крепость разорвало изнутри.

То ли это была особо хитрая ловушка, то ли пьяная гвардия неосторожно применила магию в арсенале, но под дымящимися обломками не выжил никто. Зато прибыл посол от найеннов с соболезнованиями, скорей издевательскими, чем искренними.

Гивате металась, как крыса, хвост которой застрял в крысоловке. Но недолго. Среди каралисов опасно выказывать чувства. Чуть дал слабину — и ты уже никто, даже если жив.

Вернулась вдова Белтайн триумфующая, проведя несколько дней неизвестно с кем и где, и собрала командиров. Чему те, откровенно, были не слишком рады. После поражения Гураха никто особенно не рвался в бой. Еще ждала тризна. Но уныния не было: поражение одного Дома — всегда победа для другого.

— Сигурд Змей больше не побеспокоит нас, он умер, — объявила полководец.

— Как именно? — спросил Карис Самайн недоверчиво. Найеннский хевдинг с начала войны вместе с братом держал в ужасе Совиный берег. Ловкий, стремительный, опасный, Сигурд всегда появлялся там, где его меньше всего ждали, и всегда ускользал с большой добычей, показывая врагу корму серпентара, не давая зажать себя в угол ни на море, ни на земле.

Ходили слухи, что он поссорился с конунгом крепости Ветер, одной из главных найеннских твердынь, и хочет основать собственное княжество на острове Весна. Логично было предположить, что именно Змей убил Гураха Мабонского.

— Я его отравила.

Гивате обвела командиров торжествующим взглядом. Потянулась к шее, но опустила руку.

— Заставила съесть изумруд?

Слова Керайны громко прозвучали в тишине. Раздались смешки, командиры задвигались, сбрасывая тягостное оцепенение.

— Лорд Карис! — леди Белтайн яростно запахнула шубку на груди. — Разве псам дозволено лаять при хозяевах? Если у вас нет плети унять тварь — она найдется у меня!

Глава Самайнов сузил глаза:

— Не смейте. Оскорблять. Моего. Рыцаря.

А на Керайну взглянул с насмешливой нежностью. Окликнул:

— Драугас! Идите погуляйте вместе, подышите воздухом. А от вас, леди Белтайн, я требую доказательств, что Сигурд мертв.

С тех пор, как Керайна, очнувшись, увидела над собой две пары янтарных глаз, и плащ с рябиной укрыл ее, отгоняя смертный холод, царапнув щеку жесткой росшивью — с тех пор Драугас все время был при Карисе и при ней. Жесткий, спокойный, всегда готовый прийти на помощь.

И сейчас отбросил за спину пепельные волосы и предупредительно протянул руку.

Но Керайна задержалась, высматривая между спинами командиров, как Гивате швырнула на стол со стратегическими картами клок вороных, похожих на паутину волос. Лорд Самайн повел над ними ладонями, и воздух разошелся, показав серебристое море и одетого в золотисто-зеленый доспех найенна, бьющегося в судорогах о лодочные банки и борта. Под ногами у него, полузатопленный, посверкивал золотой кубок. Гивате, упираясь ступнями в шелковых туфельках в песок, с натугой оттолкнула лодку от берега и проводила огненным шаром, от которого вспыхнули просмоленные борта.

И еще помстилось, как обугленное, длинное, широкоплечее существо выбирается на обрывистый берег, впиваясь в камни длинными когтями рук. Его глаза горят, как плошки, а от бугристого чешуйчатого тела, чуть прикрытого рваными лохмотьями, веет злобой.

Керайна споткнулась, Драугас подхватил ее и вывел наружу. Там женщина-рыцарь отдышалась, пришла в себя и заговорила яростно:

— Гивате безумна, если таким образом пыталась остановить найеннов. Это недальновидность, дурость, или скорбь ослепила ее?

— Она просто отомстила. Не задумываясь о последствиях. Вдова не понимает, с кем имеет дело. А ты понимаешь слишком хорошо, — задумчиво произнес Драугас.

— Я потеряла память, а не здравый смысл! Твои подозрения понятны, — продолжила женщина-рыцарь чуть тише, идя вместе с каралисом вдоль обрыва. — Но я и вправду не помню, кто я. А когда пытаюсь вспомнить — словно бьюсь лбом в стену.

Она приложила ладони ко лбу. Драугас решительно отвел их, заглянул в золотистые, уходящие к вискам глаза спутницы:

— Не надо в стену головой, так только хуже. Расслабься, тогда все само придет. А хочешь, я использую магию?

Керайна кивнула.

— Идем дальше по берегу, спустимся к воде.

Море шуршало, дюны окутывал густой осенний туман. Капли измороси оседали на броню и одежду.

— Вот тут хорошо, — сказал Драугас наконец, указывая на ровную полянку среди валунов и ивовой поросли. Из песка торчала сухая трава, Драугас бросил на нее плащ.

Снял с пояса баклажку:

— Пей.

Вино было тяжелое, терпкое — из карианского винограда. Такое редко найдешь здесь, на севере. От него сразу сделалось тепло.

Что-то шуршало, скреблось, посвистывало вокруг. Звуки были неопределенными, и даже прибой не воспринимался.

— Ложись, ни о чем не думай.

Драугас улыбнулся, присаживаясь рядом.

Сам глотнул, закупорил баклажку. И развел руки. Туман облепил ладони каралиса, золотея на глазах. Теперь это была нежная дымка, не холодная и не тяжелая. Наемница смотрела с интересом. Драугас повел ладонями вдоль ее тела.

— Щекотно.

— Смирно лежи. Расслабься.

И вдруг что-то пошло не так. Керайна мелко затряслась, выгнулась, застонала.

Драугас обхватил ее, прижимая к себе, рискуя потерять собственную память.

— Кто… это сделал?!

Женщина вынырнула из забытья, как из болота, хватаясь за звук голоса, словно за кромку берега.

— Что сделал?

— Кто напоил тебя водой Забвения?

Она сощурилась, мучительно припоминая. Качнула головой и зажала рот ладонью, чтобы вино не вырвалось наружу.

— Йонишенн? — переспросила, пробуя на языке каралисское слово, похожее на шелест травы или шорох падающих из горсти камушков.

Как наяву, увидела острова, покрытые руинами и пышной. не тронутой людьми зеленью, кости в песках и бьющие из земли золотые от солнца, сверкающие воды, родники, дающие начало ручьям. Они смешивались, струились, иногда покрывались тенью и так и манили себя испить.

— Йонишенн. Острова, где текут воды забвения. Туда, оборотившись соколом. улетел Сухменный король, когда ему стало не для кого жить. Ты рыжая… как и он.

— Меня пугает это сравнение. Но оттуда никто не возвращался?

— Я не знаю, — сказал Драугас искренне. — Тихо, девочка, тихо…

Каралис повел ладонью по ее напряженной спине: так успокаивают лошадок или детей. Криво ухмыльнулся:

— Ты у нас шкатулка с секретом.

— Это плохо?

— Пока ты не вредишь Роду Самайн — нет, не плохо. Но я дознаюсь, кто это с тобой сделал, и убью его.

— Ты расскажешь все лорду Карису?

— Нет, — ответил Драугас резко, глядя в глаза женщины. — Никому и ничего не расскажу о тебе. И ты молчи. Пусть думают, что все последствия ранения.

— Ты станешь моим надзирателем?

— Что? — капитан отшатнулся. А потом прижал Керайну к себе:

— Телохранителем, другом, рабом, кем захочешь.

Туман между тем становился все гуще, окутывая две фигуры на забытом берегу, пока они вовсе не исчезли из виду.

Глава 3

Валтис, глава Дома Мабон, черный, как жук, растрепанный, грубый, — нависал над съежившейся Гивате, и его глаза, и иллектровый обруч в волосах наливались нехорошим пламенем: одинаково темным, с примесью лилового.

— Мой полководец, — в голосе Валтиса рокотала гневная насмешка, — вы готовы признать, что ваша дурь… простите, ваши неоправданные действия…

— Они оправданные! — Гивате сунула руки подмышки, чтобы длинные ногти не рождали неприятные ассоциации. — Я мстила за мужа!

— И лишили нас целой провинции. Альв Злоязыкий, брат Змея, обошел нас морем и напал на земли Белтайн.

— Я знаю. Я глубоко скорблю. И сделаю все, чтобы покарать его, — сказала Гивате с обжигающей искренностью. — Но сейчас для нас важнее остров Весна.

— А вы знаете, — спросил вкрадчиво Карис Самайн, — что Альв не ушел после набега, как это обычно делают найенны, а обосновался в Саусмедисе, вашем родовом гнезде?

Глава Белтайнов налегла животом на стол, давя в себе шипение. Произнесла хрипло:

— И муравей может чему-либо обучиться. Но я выжгу его оттуда…

— А не пора ли признать найеннов разумными, как люди, хотя бы… — бросил Карис насмешливо.

По шатру пронесся глухой ропот: и люди, и каралисы почувствовали себя оскорбленными.

— А еще разведка доложила, что три серпентара крепости Полынь идут к Сеаллу. Будут там не позже рассвета, — самайн покосился на своих рыцарей. — Наконец-то польза от летунов.

Поднять магов-невидимок над морем на разведку было идеей Керайны, о чем он прекрасно знал.

— Пусть идут, — бросила Гивате презрительно. — Пусть берут этот городишко. У нас как раз будет время заняться островом.

— Этот «городишко» — ключевой здесь! — юный Нелл Остара запустил пальцы в светлые волосы — чтобы не вцепиться ей в горло.

«Золотые весы на синем поле, — прозвучал в голове Керайны знакомый глуховатый голос — Дом торгашей, наиболее лояльный императору, пока им это выгодно…»

Она громко фыркнула, не соглашаясь. Нелл, белокурый красавец с нежной улыбкой и легкими веснушками на носу, ей нравился. Не внешностью. Ответственностью. Он взвалил на себя тяжелые не по годам обязанности главы рода, когда предыдущий владыка исчез. А еще бесил леди Белтайн. То ли искренностью, непозволительной для каралиса. То ли тем, что не поддавался ее чарам.

Вот и сейчас она буквально вскипела.

— Кто тебе сказал? А, поняла! Каралис высокого рода пал так низко, что содержит грязный кабак. И боится его потерять…

— Мне жаль людей.

— Ну, предупреди их, — дернула ртом Гивате. — Пусть прячутся.

— Там много детей и стариков. Они не смогут…

Ведьма презрительно отвернулась.

— Сеалл стратегически важен, — недобро сощурился лорд Карис, глядя на нее. — Если мы потеряем его — мы потеряем Совиный берег. Припасы, мастерские, ремонтные доки…

— Так займитесь этой дырой и не морочьте мне голову!

Самайн повернулся:

— Леди Керайна…

— Да, я сделаю.

Остара догнал ее у выхода из шатра:

— Я с вами. Спасибо!

***

Самайны шли с полными парусами и все равно опоздали. Крайние дома уже горели, пламя разносило ветром. Раздавались крики, бил набат. Под ветром и проливным дождем стучали мечи, хрустели щиты и кости.

А сверху равнодушно взирала гора.

При свете изломанных молний становились ясно видны останки стен, в три кольца опоясывающих ее, и руины дворца или храма на вершине, похожие на зубчатую корону. И тонули в полутьме.

Когда-то вся гора была городом. Теперь же Сеалл подковой опоясывал подножие, развернувшись к морю.

Долго смотреть они не стали. Отряд Керайны врезался в увлекшихся грабежом найеннов и стал теснить их к серпентарам, улегшимся на берег, как киты.

Охраны там было немного: отряд Остары смел их единым порывом и поджег корабли. Просмоленные, охваченные магическим огнем, те пылали, несмотря на волны и усилившийся дождь.

Несколько найеннов вместе с заложниками забаррикадировались в ратуше, кое-как укрепив окна и двери.

— Они готовы говорить, командир, — принес известие Драугас. Керайна опустила ковш в ведро, стоявшее на краю колодца, у которого остановилась. Дождь тек по плащу, срывался с краев капюшона. Женщина смахнула воду с лица локтем и поморщилась от жесткого прикосновения наруча.

— Хорошо, поговорим.

Самайны вышли из-под деревьев на площадь, в потоки воды на мостовой и секущий ливень.

— Всем отойти! Не стрелять!

Найенн вышел на широкую галерею над дверью ратуши.

— Мы освободим заложников, если нам дадут выход к морю!

— Серпентары сгорели! — с насмешкой прокричали ему, переорав гром.

— Дайте ваши шлюпки!

— А что еще вам дать? Уйти с добычей и пленными?

— Или мы уйдем, или они погибнут.

На площадь перед ратушей вытолкали старика в исподнем. Найенн занес над ним топор.

— Если дашь себя уговорить — высокородные назовут тебя предателем, — сказал Драугас.

— Я поступаю разумно, — ответила Керайна вполголоса. — Мы всегда можем перехватить их в море и утопить. Это лучше, чем плакать по нашим убитым.

Драугас кивнул.

— Договорились! — крикнула она предводителю найеннов. — Выводи пленных!

— Сперва выпей со мной молоко шетшпи, подтверждая святость уговора.

Через пару минут женщина-рыцарь вернулась к Драугасу, сплевывая на ходу и брезгливо вытирая рот рукой.

Цепочка связанных людей выходила из ратуши наружу, еще не веря в освобождение. Дети плакали. Последнего мужчину вывели в цепях, он смотрел на Керайну с гордым презрением.

— Сговорилась с найеннами? Предательница!

— Ну вот, началось, — рассмеялся Драугас. — А ведь он даже не каралис.

— Не расковывать, — бросила женщина жестко. — Я после с ним разберусь. Этих на берег, как обещали.

Но не успела площадь очиститься, как ее потряс взрыв. Ратуша сложилась внутрь себя. Земля закачалась под ногами. Разъяренная толпа местных жителей сперва отпрянула. А после кинулась на врага, готовая разорвать найеннов голыми руками. Отряд самайнов удержал ее и почти бегом погнал пленников к морю.

Вдогонку бросали камни. Кто-то даже пустил стрелу.

— Хватит! — закричал Нелл Остара, оборачиваясь к толпе.

— Да как же это?! — истерично заорала одна из женщин. — Мужа моего убили! Свекра едва не зарубили топором… Дом сожгли…

— Ты с детьми цела, свекор тоже, — Нелл подошел и обнял ее за плечи. — Ради этого мы их и отпускаем. Клянусь вам, люди, от мести они не уйдут! Но пока… пожары надо тушить, а не тут орать.

И повел тетку наверх. За ними заторопились остальные.

Вечером командиры сошлись в таверне. Протолкались через толпу взбудораженных людей: одни кланялись в пол и благодарили, вторые все еще готовы были разорвать спасителей. Но и в задней комнате спокойно выпить не получилось. Тот, кого вывели из ратуши в оковах последним, воздвигся из-за стола. Кандалы с него все-таки сняли. Небритую щеку пересекал багровый шрам. Черные волосы падали на мутные глаза. Был он закопченным и грязным — похоже, помогал тушить пожары. А после беспросветно пил. И с кирасы с рыжим имперским соколом кусками отваливалась грязь.

Керайна с отвращением скривилась. А воин стиснул оловянный кубок, вино выплеснулось.

— Ты… Вы… вы их отпустили?! Мерзкая безумная баба!

Драугас ткнул его в плечо.

— Это ты устроил взрыв?

— Я. Лучше сдохнуть, чем быть рабом этих жуков.

— Ты о местных хотя бы подумал?

Воин нашарил кувшин, неопрятно выпил, дергая кадыком:

— Подумал. Лучше им сдохнуть, чем достаться жукам.

— Пафосный придурок, — припечатала женщина-рыцарь. — В погреб его.

— На к-каком основании?

Керайна фыркнула:

— Ты мой раб. Я честно выторговала твою жизнь. К прочим заложникам у меня претензий нет, а вот ты…

— Что-о?!

Воин побледнел. Это было заметно даже через грязь.

— По закону Сухменного короля, установленному для Соленой степи, выкупленный по чести военнопленный обязан служить тому, кто его освободил, — с удовольствием процитировал Драугас.

— Я готов перекупить моего друга на любых условиях, — встал между ними Нелл, что подошел чуть позже и терпеливо слушал.

— Если он твой друг — забирай даром. Но только утром. Пусть охладится.

— Кто он вообще такой? — спросила она немного погодя, когда служанки убрали помещение и принесли чистые кубки и непочатые кувшины с вином.

— Гордий Туллий Варрон, — Остара вздохнул. — Все, кто остался в Сеалле от имперского гарнизона, которым он и командовал. Еще пять инвалидов и стариков, которые годятся лишь подать сверху сигнал, что идут чужие. Форт расположен выше, на горе. Прочие, когда император умер, разбежались. Кто вернулся домой, кто подался на службу к новым щедрым хозяевам. Некоторые… некоторых просто убили. Я… мой отряд обязан был защищать город, но леди Гивате обязала всех явиться в ставку.

— Драугас, — Керайна повернулась к спутнику. — У нас есть деньги?

Тот кивнул и выложил на стол туго набитый кошель.

— Этого мало. Отдайте Неллу половину того, чем мы располагаем.

Остара вскинулся:

— Я не возьму! Думаете, я беден?

— Ваши средства покроют потери горожан. А наши — отдайте Гордию. Пусть нанимает и обучает людей. Захват Сеалла не должен повториться.

***

— Да кто она такая? — спросил у Нелла уже Гордий Варрон, растирая лодыжки и запястья. Его когда еще расковали, а привычка осталась. А еще ему хотелось допить бутыль карианского розового, празднуя спасение, а не решать чужие проблемы.

— Рыцарь Дома Самайн и наш друг, — смирно ответил Остара. — Она собирается выполнить клятву. Догнать грабителей и утопить.

— И что ей нужно?

— Мастерская для починки иллектра, а лучше две, благородные господа! — выпалил юный посланник, вытирая локтем нос.

Гордий возмущенно фыркнул.

— Еще небось и бесплатно?! Часть отдайте гарнизонному кузнецу, я распоряжусь. А остальное… пусть отправляет к Хунду… Тот сделает, может быть. У него и своей работы навалом.

— Найенны могут напасть снова, — вступился Нелл. — Она бы зря не просила.

Варрон огрызнулся:

— Они каралисы. Пусть магией управляются.

— Керайна такой же человек, как и ты. Если ты не заметил.

— С таким-то именем? — приятель фыркнул. — Стерва она. Хуже только их… ваша Гивате.

Глава наемников Хунд тоже не был настроен дружелюбно. Кузнецов не хватало, он сам встал к наковальне, и претензии каких-то каралисов горца не интересовали.

Керайна же взбеленилась, услыхав отказ. Конечно, иллектр чинил сам себя, но медленно, а выйти в море надо было уже сегодня.

Она исподлобья глянула на Драугаса:

— Объясните этому недоумку, что так с нами не разговаривают. Используем гарнизонную кузницу и выходим, а пара человек пусть с этим твердолобым варваром потолкует.

На закате Хунд вышел из кузницы передохнуть, подышать морским воздухом. В уединенном переулке его внезапно спеленали заклинанием и избили, а когда паралич спал, напавших след простыл. Жаловаться в стражу не было смысла, два парня в черном, с капюшонами, закрывающими лица — да в его собственной гильдии полно таких…

***

Разгромив найеннов-беглецов, еще неделю отряд Керайны патрулировал берега Сеалла перед тем, как возвращаться в лагерь.

— Я хочу остров Весны, — сказала она Драугасу, сидя в шатре на корме галеры «Рябина». — Хочу получить его шахты, крепость — пусть и развалины. И хочу понять, что там произошло.

— Думаешь, это не найенны?

— Уверена. Я видела, как Гивате переглядывалась с Кайдо Имболком.

Драугас рассмеялся:

— Я бы тоже с ним переглядывался, будь я женщиной.

Над его ладонью всплыла фигурка мужчины, одетого в черное и серебро, с закинутыми за спину черными волосами, бледно-голубыми глазами и кожей белой, как алебастр. Имболк плыл вокруг себя, вскинув острый подбородок. И словно бы сиял.

— Беспринципный и прекрасный. Нравится женщинам и ненавистен мужчинам. Осторожен. Его делишки очень трудно вытащить на поверхность.

И словно в продолжение:

«Но ты же постараешься, девочка?.. — глуховато прошелестело у Керайны в голове. — Остальные… не идут с ним ни в какое сравнение».

Драугас озабоченно заглянул Керайне в лицо и расслабился, когда она спросила:

— Интересно, какое ей отходит после Гураха наследство?

— Я никогда не встреваю в интриги, — капитан вздохнул.

— Я бы тоже не встревала. Но здесь должен выиграть наш Дом. Его слава некогда была велика, он даже получил меч Сухменного короля. Когда тот, обратившись соколом, улетел к островам Забвения. Так говорят легенды. А теперь эта змея Гивате смеет над ним смеяться. А мы можем усилить Самайн наяву. И обязаны сделать это.

Драугас не сразу ответил, любуясь ею.

— Я бы посмеялся, если бы это говорила не ты. Ты под стать нашему главе, Карису. Он тоже амбициозен и радеет за нашу силу.

Женщина вздохнула.

— Командуй разворот. Мы идем к Весне.

— Гивате это не одобрит.

— Тогда уже будет поздно.

***

Остров Весны не зря носил свое имя. Трава под ногами была мягкой. Нежно-зеленой. Хотелось лечь на нее, раскинув руки, и, никуда не торопясь, разглядывать облака: пушистые лодочки, спешащие к окоему.

Солнце пригревало. Керайна сбросила плащ и втянула воздух, слегка отдающий гарью. Впереди за холмом лежали руины крепости Иней, обугленные, через столько дней еще пыхающие жаром. Земля возле них кое-где просела, трава пожухла.

— Это разбирать — даже с волшбой месяца два провозишься, — пробурчал Драугас. — Да и проверяли, внутри живых нет.

— Поищем свидетелей. Поселения рядом есть?

Каралис расправил на колене карту:

— Нет. Они чуть дальше к северу, вот здесь по реке. А тут только несколько траперских заимок и хижина мага-отшельника. И к северо-западу спуск в шахты, но там все заброшено из-за войны. Еще старатели живут, одна-две семьи.

— Место золотое, и так глухо?

— Война.

Керайна кивнула.

— Я попробую договориться с местными. Пообещаю им защиту в обмен на лояльность.

— Многим это не понравится, — заметил Драугас. — Куда пойдем?

— Осмотримся тут еще, — жензина-рыцарь указала на хлипкую березовую рощицу севернее развалин. — Что-то тут волокли. Ветки обломаны.

Они прошли чуть дальше, отмечая изломы веток и полосу в подзоле и нашли неглубокую яму под вывернутым корнем. А в ней тела: убитые и обобранные каралисы. На двоих уцелели калиги.

Драугас насторожился, повел руками:

— Их убили магией. След слабый, но характерный. Дом Имболк.

Он поспешно забросал торчащие конечности сухими листьями.

— Ни звери, ни птицы их не тронули. Странно, — Керайна удивленно глянула на спутника. Он отвел ее подальше и только тогда ответил:

— Магия имболков противна жизни, зверье это чувствует. И даже толком похоронить не озаботились.

— Спешили?

— Или были уверены, что не станут искать, — Драугас отряхнул ладони. Шумно выдохнул: — Не зря Гивате так бесилась и противилась любым попыткам сюда проникнуть.

— Я хочу узнать, что здесь было.

— Каралисы не поднимают мертвых. Кроме имболков, но они не станут помогать, — Драугас криво усмехнулся.

— А кто может?

— Скальды найеннов, — поколебавшись, все же ответил он.

— Да… ты говорил, — припомнила женщина-рыцарь, слушая, как кузнечики ошалело звенят в сухой траве. После тишины рядом с мертвыми этот звук оглушал. — Значит, придется взять в плен одного из них. Или договориться.

— Ты думаешь, получится? — приподнял каралис бровь. — Единственный их певец, что мне известен и рыскает поблизости — тот самый Альв Злоязыкий, чьего брата Сигурда Змея отравила белтайнка. Он точно не поспешит нам на помощь.

— Я вызову Альва на поединок.

— Ты с ума сошла, — мужчина наконец позволил себе коснуться ее плеча. — И… я не сомневаюсь в тебе, но найенны не дерутся с женщинами.

Керайна повела плечами:

— А мы ему не скажем.

— Давай вернемся к руинам, хочу кое-что проверить, — Драугас смотрел, как Керайна спускается с холма, и с ужасом понимал, что вожделеет эту женщину, не каралиса даже: не как рабыню или пленную для удовлетворения похоти, а как жаждут родниковой воды. Она бередила, точно подживающая рана. Манила. И капитан готов был сломаться.

Почти бегом добрался он до обвалившегося куска стены, утопшего в землю. Коснулся ладонью.

— Где была моя голова? Тут все пропитано зловещей магией. Заклинание строили долго и спустили в подходящий момент, как тетиву.

— Имболки под носом Гураха?

— Мабоны прекрасные торговцы и мастеровые. И даже воины. Но никакие маги. Конечно, умеют кое-что. Но… даже наш Дом превосходит их в волшбе. Кроме того, Гураха было кому отвлечь, — Драугас криво усмехнулся. — Молодожен, кипящий страстью, не задерживается на мелочах.

— И не особо умен. Будем еще искать доказательства?

— Будем.

Чтобы еще хоть немного оставаться с Керайной наедине.

— Зачем убили этих воинов?

— Меня это тоже смущает. Убийство случилось не так давно, — рассуждал Драугас. — Заклинание вмуровали в крепостные стены раньше. Чтобы его запустить, хватило бы летучего мага-невидимки. Полет и невидимость расходуют много сил, но явно проще, чем убить и прикопать патруль незаметно для гарнизона. Отряд разведчиков, увидевший что-то ненужное?

— Возможно. А после падения крепости хватиться их было некому.

— Надо указать захоронение главе их Дома.

— И нашему. Но сперва надо их допросить.

Каралис передернул плечами.

— Ты докапываешься до истины любой ценой.

— Я хочу утопить Гивате, — сверкнула Керайна глазами. — И род Имболк, если они в союзе.

— Ты права. Но как же мне это не нравится!

Она повернула голову, улыбаясь глазами из-под ресниц:

— Запер бы меня в погреба, как найенны своих самок?

— Там удачное место для их яиц, влажно, тепло, темно. Откажись от поединка, лучше я…

Керайна поправила плащ у него на плечах, стоя лицом к лицу:

— Нет, Драугас. Чтобы поймать Альва, необходима женщина. Отошли к Злоязыкому парламентера с формальным вызовом. И давай перекусим, ага?

— Давай.

Созерцание магических ловушек и трупов аппетита не отбило.

Еда простая, но вкусная. По кубку вина. Солнце, пригревающее с неба — жизнь казалась определенно ярче, чем два часа назад. Пока они не вышли к пепелищу, что осталось от хижины отшельника.

Сам отшельник тоже был бесповоротно мертв. На шее нашлись следы веревки, перед смертью старика избили, сломав несколько костей.

— Он сопротивлялся, — сказал Драугас, укладывая тело, как оно лежало до того.

— Здесь нужны дознаватели. Поставим в известность лорда Кариса.

— Надо поторопиться с Альвом, — Керайна вздохнула. — Мы должны быть здесь на законных основаниях. Как бы Гурах Мабон ни пыжился, это найеннская земля, и набеги не прекратятся, пока они не признают Весну нашей.

— Ты странно рассуждаешь… Странно для каралиса, — он покраснел, — то есть… я не хотел оскорбить тебя.

— Я знаю, каралисы не любят дипломатии и всегда готовы нарушить договор, если это выгодно. Потому что другие народы для них — освободившиеся по недоразумению

— Наш Дом не таков!

— Да. И поэтому я ему служу.

Драугас устыдился и опустил голову. То, что он, было, счел оскорблением, перестало таким быть.

— Ты… необыкновенная.

Женщина рассмеялась:

— Спасибо за признание моих заслуг. Подозреваю, это не дает Гивате спать.

— Ты равна ей, — Драугас поднял глаза к небу, — а может, сильнее.

— Потому что за мной такие воины, как ты.

Керайна смотрела на каралиса весело и прямо. А у него комок застрял в горле и хотелось спрятать глаза.

— Моя госпожа, — высокородный преклонил колено, — обещаю служить тебе всегда, и в жизни, и в смерти.

— Спасибо, — глаза цвета меда просияли. — Пойдем.

Глава 4

— И меня не отравят, как брата? — лицо без шлема, удлиненное, с острым подбородком и выпуклыми, как у стрекозы, глазами нельзя было назвать уродливым, но посланца оно пугало. — Почему я должен доверять вашим командирам? Я приду на серпентарах, и беспокойная грудь моря будет надежнее их клятв.

А голос глубокий, всепроникающий, от него рокотал воздух. Лучший скальд, то есть, для найеннов — маг. Чье слово могло заставить смениться ветер, и текучую воду — стать неподвижной. При том, что в найеннах нет волшбы.

— Я служу благородному Дому, — заметил посланец хмуро.

Альв с сомнением качнул головой.

— Тебя вызывают на поединок. Если ты не придешь — навек запятнаешь себя трусом, и море будет вечно выплевывать твой прах, и ему придется упокоиться на берегу. Так мне велено передать.

— Хотя ты не понимаешь, что это значит, — Альв поскреб щеку. — Тот, кто послал тебя, хорошо нас знает. И знает, что после такого я не смогу отказаться. Ладно. Передай. Завтра на рассвете в лесу Волчьего воя. Знаешь, где это? Только он и я. И не вздумайте устроить засаду, или вороны посмеются над вами.

Посланец встретился с Керайной и Драугасом под обрывом ниже военного лагеря, вдали от чужих ушей. Толчком весла подогнал к берегу лодчонку, спрыгнул на песок.

— Альв наговорил непонятного, но он согласен.

И передал слово в слово все, что услышал.

— Мне нужен закрытый шлем со слабой пряжкой, — сказала Керайна Драугасу.

— Ты рискуешь.

Она наклонила голову к плечу:

— Есть за что.

***

Был утренний отлив. Выглаженный песок с вкраплениями ракушек и камешков, груды плавника и морской травы вдоль кромки волн. И с одной стороны чуть подернутое рябью море до окоема, а с другой — дюны, до соснового бора, вечно наклоненного от моря под ветрами. Сосны растут просторно: ни травинки, ни кустика не торчит из слежавшейся иглицы. Разве что за стволом укрыться лучнику, прилипая к смоле. Или взобраться в развилку сучьев. И то стрела не долетит. Даже из самострела. Да и нет в бору никого. Проверено магией.

Чайки лениво чертят небо. А в море на якорях серпентары и галера под флагом с рябиной. Низко сидят в воде черные просмоленные борта, весла убраны, тени чуть колеблются в сморщенной воде.

Серебро рассвета плавно набухает розовым, и два воина идут навстречу друг другу, один рослый и худой, в черненой кольчуге, с круглым дощатым щитом и топориком на коротком топорище. У второго длинный меч, и ламилярка при движениях отблескивает, как рыбья чешуя.

Тот, что повыше, оставляет в песке следы босых ног, не хочет портить сапоги соленой водой. Второй ступает на каблуки — уверенно. Одеты без роскоши, без изыска, только то, что нужно, при них.

Кружили друг вокруг друга долго, присматривались, а сшиблись мгновенно. Край щита отлетел, и у топорника так загудело в шлеме, что аж присел. Удивился еще: каралис не использует магию, не соврал. Самому Злоязыкому от магии-то не будет вреда, но может песок поплыть под ногами или секануть в глаза… Нет, все по-честному, странно. Мир перевернулся.

Мысль короткая, а поединщик еще быстрее. Едва не стоила задумчивость Альву жизни. Но топор во врага бросил, а сам второй из-за пояса рвет. И опять по кругу, так, что ямка уже в песке кольцом. И чайка кружит. Это только по виду красива, а орет противно, и падальщица для моря, как ворон для земли. Еще живому слабому готова выклевать глаза.

Вот по левой руке самайна бежит струйка, красная. Но он нападает еще яростней. Спешит, пока сила вместе с живой кровью не утекла в песок. Прямой, без изысков, удар в бедро под щит: вот преимущество длинного меча. Стремясь свести его на нет, Альв шагает вперед, чтобы дорубить или облапить, заломать по-медвежьи, вдавить в землю. И можно не добивать, это и так победа. А парень напротив хорош, еще год-два, и превзойдет любого воина. Подавая упавшему руку, надо непременно спросить: «К нам хирдманом пойдешь?» Этот других не презирает, раз вышел на поединок.

Облапить не получилось. Мысль-молния снова была медленней вражеского прыжка. Равновесие ловко удержал. На корабле ходит, иначе нельзя, иначе за борт кормить рыб. Море неловких не прощает. Нога подгибается, опереться бы на что. Щитом по раненой руке, а топором плашмя по шлему. Враг крутнулся, лезвие скользнуло, едва задев, но ремешок под подбородком лопнул, и шлем с подстежкой отлетел. А под ним лицо — потное, тонкое, безбородое. Альв едва удержал еще удар и сел. И женщина рядом на попу шлепнулась, а красный ручеек с руки окропил песок.

— Ты что ж творишь, зараза? — пересохшие губы шлепнули-шлепнули, а кроме хриплого вздоха, ничего из них не вышло. Все же в песне Злоязыкий сильнее, чем с топором. Хоть и признанный хевдинг. Стянул рукавицу, собрал кровавый песок в горсти.

— Что ты наделала?!.. Как узнают, что с девкой бился, позор.

— И поношение, — скалится, дура. Не зря твердят: «Каралисам не верь». Хотя какой она каралис, эта рыжая? Зрачки круглые и магией не смердит. Наемница, значит.

— Цена крови уплачена, хевдинг.

— За остров. Невыкрутка мне. Владей. Все одно стерва ваша Гивате его тебе не уступит.

Глаза у дурехи тоже ясные, то рыжие, то темные, как вишни.

— Слово даешь?

— Слово даю. Нарушу — гнить моим костям на берегу. Только ты уж молчи. Дай позор пережить и принять.

— Еще одно…

— Губа не треснет?

Бровью шевельнула насмешливо.

— Я стражников убитых нашла за крепостью. И колдуна. Говорят, вы с мертвыми говорить умеете.

Он готов был подобрать с песка отпавшую челюсть.

— А не струсишь?

И сам себе в язык вгрызся. Скорей море пересохнет, чем эта струсит.

— Через три дня к полуночи буду здесь же. И ты приходи.

— И Драугас.

— Хорошо. Двое на двое.

Альв глянул, точно в голову хотел влезть: стоит ли доверять.

— Я не Гивате. Не отравлю.

И скалится, зубки сушит.

— И еще, — сказал хевдинг серьезно. — Рану свою магией не лечи. Поняла?

Кивнула.

Встала, опираясь на меч. И побрела к своей лодке. Уцепилась за плечо Драугаса:

— Магией не лечи.

И закрыла глаза.

***

— Почему ее рану нельзя лечить магией? — спросил Драугас скальда, пока лодка огибала остров, чтобы оказаться как можно ближе к яме с трупами.

— Топор у меня заговоренный, — буркнул найенн, потирая бедро. — А еще хотелось посмотреть, насколько ей хватает храбрости терпеть боль.

— Женщины рожают. Они вообще выносливее нас, — уронил Драугас брезгливо. — Разве у вас не так?

— Я не хочу говорить… о священном.

— А о наложницах-рабынях? Вы же портите их, и иногда они приносят потомство.

— Это другое. Женщина-воин — непостижимо для меня.

— А Гивате?

Альв выругался и сжал кулаки.

— Она не воин. Отравительница-ведьма.

Выбрался на берег. Он очевидно хромал и опирался на плечо напарника. Драугас довольно улыбнулся скальду в спину. Поднял спящую Аррайду на руки и легко понес за найеннами. Трава казалась черной там, где ее не касалась луна. А в яме под выворотнем вовсе ничего нельзя было разглядеть.

Альв присел на корень и достал из-за спины еловую доску с натянутыми жилами. Нежно провел нечеловечески длинными пальцами по струнам. Подтянул. И мелодия огласила тишину. То тягучая, то резкая — точно орали ночные птицы. Воздух разорвало. Тучи упали на сосновые кроны. Песок зашуршал. И мертвые встали, пустыми глазами пялясь на живых.

Воздух заколебался, отдавая видения прошлого.

На поляне у костерка сидели двое, переплетя руки и бормоча любовную дребедень. Красавец-каралис в незапятнанно белой рубахе — точно и не продирался сквозь лес, не марался, не потел. И темноволосая кудрявая женщина в белой шубке.

Разведчиков бросили перед ними на колени.

— Кто вы?

— Лазутчики Гураха Мабона, леди Гивате. Вашего господина и супруга.

Женщина дернула губами.

— Недолго ему оставаться моим господином. Они меня видели, убейте их.

Красавец кивнул своим людям:

— Исполняйте.

Но тут Гивате вскрикнула:

— Стойте! Я сама их убью. Как хотела бы убить этого вельможного недоумка Мабона. Глядя ему в глаза и видя в них осознание конца.

Кайдо Имболк хмыкнул.

— Я сам сделаю это для тебя, дорогая. Убью надоевшего мужа, как ты хочешь. И любым способом, что ты укажешь.

— Лишив меня удовольствия? — протянула она капризно и взмахнула руками. Два колючих огненных шара ударили в разведчиков, заставляя выть и кататься по земле в напрасных попытках сбить огонь.

А главы двух великих родов соединились рядом в любовном томлении.

— Любовь моя. Завтра Гурах умрет.

Керайна покачнулась и прикрыла глаза.

— Хватит! — закричал Драугас на Злоязыкого.

— Жаль… что этого не видит лорд Карис.

— Мы обыщем здесь все и найдем следы и улики.

— Идем дальше, — Альв тяжело поднялся с комля, на котором сидел. — Им наскучили забавы на голой земле, стало холодно, и дама возжелала домашнего очага.

— Хижина волшебника.

— Да.

…От мохноногих лохматых пони воняло рыбой. Гивате морщила тонкий носик. Но взгляд, обращенный к Кайдо, был полон нежности.

— Мы будем нежиться на шкурах долгую-долгую ночь, пить вино и предаваться утехам, — мурлыкала она. — И я буду предвкушать, как завтра утром бренное тело Гураха станет падалью. Как же он мне надоел! Подозрительный, ревнивый, грубый! Моя кожа в синяках. Рудники не стоят этой муки.

Кайдо, труся подле, колено к колену, целовал ее руку, поднимаясь от кончиков пальцев к плечу, сдвигая широкий меховой рукав.

— Не отказывайся от иллектра, милая. Он возвеличит оба наших Дома. Ты заключишь тайный союз с моим родом, твой нелюбимый муж умрет. А потом мы будем вместе и счастливы.

— Кто там? — хрипло спросили из-за двери.

— Странник, приюта просящий. Моя спутница замерзла и устала… Помоги…

Едва отшельник распахнул дверь, Имболк вытянул его и ударил лицом о колено. Подставил ладонь, облизал кровь.

— Добейте его, — приказал конвою. — Пойдем внутрь, моя малышка, моя сладкая. Эта ночь — наша!

— Спасибо, — сказала Керайна Злоязыкому. — Теперь мы прижмем эту холодную стерву.

— Оставь ее мне. Душа брата жаждет отмщения.

— Я постараюсь.

— Каралиски ноют и плачут, хныкают и обвиняют, они полны стервозности и коварства. Ты не такая.

— Потому что я — не они, — ответила женщина-рыцарь Альву. — И от того, что я стану ныть, мне будет легче?

Найенн рассмеялся.

— Остров твой. Знания твои. Если будет надо, я тебя найду. Если захочешь помощи — зажги костер на берегу и брось туда вот это, — он дал Керайне стеклянный шарик.

— Ты хочешь ее взорвать? — окрысился Драугас.

— Дурачок. Я убил бы вас здесь и сейчас. Если бы хотел. Своей песней.

— Я дурак, а ты прав, — каралис поклонился. — Если это не хитрая игра.

— Я играю не против вас. Словам ты не поверишь — поверь делам. У меня есть бумаги Кайдо Имболка, вступившего в сговор с Сигурдом Змеем. Я привезу и оставлю их в этих руинах под печкой. Заберете в следующий свой приезд.

— Нет нужды. Мы останемся на острове до утра. Ты как раз успеешь…

Альв ответил косой улыбкой:

— А мне приют не положен?

— Сперва докажи чистоту намерений.

— Драугас, — произнесла Керайна с укоризной, — думаю, он устал сильнее нас.

Каралис поглядел на спутницу, точно только что проснулся:

— Я бы… не стал ночевать с найенном под общей кровлей. Сырость разбередит твою рану, мы возвращаемся. Пусть останется он.

Скальд поерзал на обгорелой балке, вытягивая перед собой раненую ногу.

— Каралис, ты слыхал о шетшпи?

— Молоко ваших нянек? — Драугаса перекривило.

— Если мы выпьем его из общего кубка — ты станешь мне братом, а она сестрой.

— Это отрава для людей.

— Если капля — то нет, — возразила Керайна. — Я уже пила в Сеалле. И до сих пор жива.

Драугас смерил найенна взглядом. Перевел его на бледную Керайну.

— Ладно. Отойдем подальше к морю, здесь смертью смердит.

Выбрав ровную полянку, Драугас достал из кармана и бросил наземь клубок. Тот раскатился ковром и стал шатром с постелями, фонарем, жаровней…

— Прошу.

— Любопытное заклинание, — пригибаясь у полога, заметил найенн.

— В походе удобно, сворачивает нужное. Такой получает каждый офицер.

***

Глава Дома Самайн улыбался насмешливо и нежно. Насмешка относилась к Гивате, нежность — к рыжеволосой женщине, так много для его рода сделавшей.

— Теперь мы прижмем этой змеюке хвост. Кроме того, остров Весны… Он твой по праву. Я отправлю бумаги канцлеру в Эркун. Формально мы все еще часть империи, и я хочу, чтобы все было по закону.

— Ты мудр, раз не торопишься рвать одеяло на лоскуты прямо сейчас, — она накрутила на палец рыжее колечко волос. — Стоит нам отделиться — найенны нажмут сильнее. Они выжидают, боятся, что Алый трон пошлет флот нам на помощь.

— Даже сейчас, когда империя шатается?

— Найенны не дураки. Все может очень быстро измениться, — ответила женщина-рыцарь ровным голосом.

— Я не люблю империю, но Керайна права, — сказал Драугас.

Лорд Карис приподнял бровь.

— Я смотрю, вы сильно подружились за это время.

— И всегда проще договориться с одним, чем с разрозненными глупцами, тянущими одеяло на себя, — закончил капитан, прикрывая веками разбушевавшийся янтарь в глазах.

Лорд переступил, хрустнув пальцами:

— Смешно. Мы вроде бы должны империю ненавидеть.

— Должны. Но ты сам обращаешься к канцлеру, мой господин. Нам нужны союзы в этой войне, — не поднимая глаз от ковра на полу шатра, отозвалась женщина-рыцарь.

— А в других Домах ты союзников не видишь?

Но она не попалась в ловушку.

— В некоторых вижу, в других нет. А некоторые союзы могут оказаться непрочными.

Она отхлебнула вино из кубка радужного стекла. Плотнее завернулась в плащ.

— Тебя знобит, — встревожился Драугас. — Простите, лорд Карис, она ранена.

Тот хмыкнул, призвал лекаря и ушел из шатра.

— Серьезна ли рана моего рыцаря? — спросил он целителя, когда тот вышел.

— Более чем серьезна. Если господин послушает совета недостойного… Хорошо бы отправить сударыню Керайну в Веренгу, нашу старую столицу, подальше от моря. Хотя бы на время. Тот климат поможет ей выздороветь. Кроме того, самые искусные целители практикуют в веренгском храме Бадх.

— Хорошо.

Глава Дома вернулся в шатер и положил на колени Керайне подписанный документ.

— Найенны уже углубились в наши земли. Не хочу, чтобы с Веренгой получилось то же, что с Саусмедисом Белтайнов. Ты будешь моей наместницей в старой столице. А если кто-то посмеет открыть рот против — вырви ему язык.

Лорд Карис улыбнулся, потрепал ее по здоровому плечу:

— Держись, мой рыцарь. До свидания.

Глава 5

Рожденная песней

— Волшбы в этой девке не больше, чем… вот в этой чаеварке! — тетушка торжествующе грохнула на обеденный стол сверкающее боками, дымящееся чудовище. Следом за ним на дощечку, призванную защитить столешницу, бумкнула чугунная сковорода, распространяя аромат блинчиков и ванили. Рядом выстроились горшочки со свежесваренным грушевым, вишневым и яблочным вареньем. Тарне судорожно облизнулась.

— Зато гонору! Как же! Сам лорд Карис ее наместницей Веренги сделал! Вот и рвется из жил, как собака с цепи. Ты подумай! — толстуха дернула племянницу за локоть. — Любого коробейника с лентами али пейзанина с брюквой в Дозорную башню волокут, реши они без позволения в городе ночевать. Затаилась столица. Так что, племяшка, и не проси. Пей да ешь и уноси ноги прочь. Мне разбирательства с воинами Бадх не нужны. Да и ремесла ты самого худого — певица, — продолжала ворчать тетушка. — А как что в защиту найеннам споешь? Видала тех, что на виселице болтаются? На рыночной площади? Во, допелись.

И до того у Тарне аппетита не было, а тут и вовсе стал кусок застревать в горле. Была девица на огромном рынке, была. Стояла среди толпы, прижимая к боку каннель — пожалуй, единственное свое имущество. А висельники медленно раскачивались — над головами ходили их корявые ступни. И вороны взлетали и сердито каркали меж собой, досадуя, что смолой трупы политы обильно: глаз не выклюешь.

Особенно жаль Тарне было из троих паренька. Что там углядишь под смолой, а живое воображение дорисовало зеленую курточку с желтыми обшлагами и коричневые шнурованные по боку штаны. Ветер выбил из одежек пыль, солнце выбелить не успело, и цвета горели так ярко… глаза невольно жмурились. Да какой из мальчишки найенн?!

Девушка представляла себя на его месте, и ей делалось нехорошо.

— Вот тебе, — о столешницу брякнула горсточка медяков, принуждая Тарне очнуться. — Выбирайся из Веренги поскорей, до заката, и путем-дорогою… Да ты что не ешь? — встревожилась толстуха.

— Не хочется, тетя. А вот взвару, пожалуй, выпью.

— Никак жар у тебя!

Да если бы жар! Легко ли… застать в собственной постели жениха-музыканта с родной сестрой. А после пешком пройти половину империи, когда зарабатывая пением, когда побираясь, а иногда и просто воруя. Добрести до последней родни — а та ее гонит прочь! пойти вон только да в реке утопиться.

А тетка запричитала, засуетилась, притащила и стала совать в котелок листья и корешки.

— И то была тощая, а так и вовсе спала с лица, — пробормотала она растерянно. — Что, по жениху все еще убиваешься? Так он того не стоит!

Тетке она правду не сказала, не смогла. Выдавила только, что ушел на заработки да сгинул. Тетка и допытываться особо не стала. А выводы сделала!

Тарне вскочила, заставив тяжеленную скамью ерзнуть по полу.

— Спасибо за хлеб, за соль, я пойду.

— Погоди! Торбочку наготовлю!

Дева песни не обернулась. Медяки остались сиротливой горкой лежать на столе.

***

Музыканту нужно немногое: сумка с припасами, на широкой лямке перекинутая через плечо; штаны да рубаха; повезет — так сапоги, которые чаще носишь, связав шнурками, чем они носят тебя. А еще инструмент — главное твое сокровище, кроме тощего тела, растрепанных волос и горящих глаз. И голоса — то напряженного, то сладкого. Каннель — твой ребенок, твой друг, который не предаст и не обманет, две дощечки десять струн. Да ветер в кошельке.

В своих странствиях Тарне прошла Каральену с одного берега до другого, с северо-запада на юго-восток, но все не могла привыкнуть, как не похожи Западное Приморье и спокойные, поделенные на княжества Срединные земли, верные императору, на лоскутное, пестрое одеяло Соленой степи. На севере встречалась магия, но куда больше жило обычных людей. Юго-востоком, прилегающим к обмелевшему в Сухменный год Янтарному морю, правили каралисы, желтоглазые бессмертные колдуны.

Надменные, гордые, они признавали власть императора лишь условно. И в любой миг готовы были отделить от Каральены земли своих Великих Родов. Да только слишком часто заключали и рвали между собой союзы, предавали и интриговали, чтобы объединиться против империи. А еще каралисы постоянно воевали с найеннами, так похожими на людей внешне (исключая разве глаза) и так чуждыми им изнутри. Уж на что каралисы казались чуждыми, а эти еще сильней. Тарне пока не видела ни вырастающих из моря найеннских башен, ни самих найеннов.

Только пела песни о том, как над посеребренной скатертью воды восходят горы, увенчанные коронами стен, и их тень закрывает мир.

Пела Тарне и о Великих Домах: самайнах, белтайнах, имболках — Домах осени, весны и зимы. Но песни — это одно, а совсем другое — постигать на собственной шкуре обычаи и законы совершенно чужого мира.

Закат опускался на Веренгу, зажигая фонари, заставляя мягко светиться медные завитушки по яшме и малахиту стен. Самые красивые фонари делают в Кариане, в родовых землях самайнов, а после развозят по всему миру.

Прошли чистильщики со свиньями, подъедающими отбросы, прогремела телега золотаря — и вот уже улицы пусты и продуты ветром, и лишь издали доносится «клац-клац» — мерная поступь патрулей. Сияют звезды, отражаясь в окнах остроконечных башен, да луны плывут над головой. Сегодня взошли белая и серая. Тени от зубчатых укреплений длинные, шоркает во мраке лихой люд, вьются над фонарями серые ночные мотыльки.

Не раз и не два искала Тарне прибежище в стенных нишах за позеленевшими статуями древних владык, но лишь успевала придремать, как ее спугивали шагами стражники, и девушка устало брела дальше, сбивая ступни на каменных мостовых. И сапожки, перекинутые на веревке через плечо, колотили ее по груди и спине.

Водометы, мосты, калитки, галереи… а вот и храм Бадх — прямо посреди обширного сада, благоухающего притягательно и странно. Порталы отмечены знаками присевшей на прялку вороны. Одной когтистой лапой она упирается в донце, другой тянет кудель, мотая на веретено.

Иногда она ворона, иногда черноволосая женщина с пальцами длинными, как у найеннов, с лишней фалангой. Но все равно прекрасная. Ее жрецы пришли с озера Сумрак, и богине, плетущей судьбы, поклонились даже бессмертные каралисы. Как она сама некогда поклонилась Сухменному королю. Говорят, до сих пор в Веренгском храме хранится его меч — тот самый, что заставил почти пересохнуть Янтарное море, повернув иначе судьбу целого мира. Может быть, это просто легенда. Но певцу сподручнее жить среди легенд, за них всегда лучше платят, чем за правду. И вон она, темная громадина храма темно и тяжело разлеглась впереди.

А в саду переплетение дорожек, и мягкая трава так и тянет прилечь.

— Ой! Не трогайте! Я ничего не делала! Ай!

Тарне вздернули на ноги так, что затрещал воротник. Каннель девушка прижала к себе, боясь, что лопнут струны, стараясь оберечь собственным телом — голодная, угловатая, глядящаяся скорей на четырнадцать, чем на свои восемнадцать. Растрепанные волосы упали на глаза. Тарне отвела бы их локтем, да за локти крепко держали, чуть не отрывая от земли. В зеленые глазищи больно плескал огнем ручной фонарь.

— Я не делала… ничего…

— Ты кто? — скорее рык, чем человеческий голос.

Здоровенный страж в бахтере пялился на нее сверху вниз, на бычьей шее гривна; усищи достают до плеч. На голове шлем с жестким алым гребнем. Дозорный, воитель Бадх. Дева песни задавленно пискнула.

— Тебе задали вопрос.

Голос был женский. И глаза пробежали, обшарили: вот она, цепной пес, наместница лорда Кариса из Дома Самайн. Ну просто все, как тетка описала. Ростом чуть повыше Тарне, но не сильно. Крепкая. Правый глаз глядит с прищуром. И в обоих — расплавленное золото, мед, янтарь. Хотя и не каралис она вовсе!

Вместо бахтера серебристая байдана. Левая рука на перевязи. И без шлема, рыжие короткие волосы растрепаны, как у самой Тарне.

Девушка захихикала — и остановиться бы, да не выходит.

Один из стражей набросил на плечи наместнице плащ — тяжелый, вишневый, так надежно заслоняющий от промозглой веренгской ночи.

Тарне походя съездили по скуле, и смеяться она перестала.

— Куда ее? — задумчиво спросил страж. — В погреба?

— Некогда. С собой.

— Каннель, нет! — жесткая ладонь легла на рот, не душила, так, слегка прижала, обрывая визг. Царапаться и брыкаться Тарне тоже не позволили, спеленали сизым плащом и понесли вперед, к ступеням храма.

Фонарь погас. Опять стали видны звезды и луны. И в кущах защебетала потревоженная птица. Тарне вслушивалась изо всех сил, боясь, что больше ей не услышать. Что завтра она тоже закачается в петле рядом с пареньком в зеленой курточке, обильно политая смолой.

Тарне заикала и постаралась ровней дышать. Но когда двери храма с лязгом захлопнулись за спиной — опять заголосила и забилась. И снова это было не более трепыхания рыбки на сковородке, как крышкой, оборванное жесткой рукой в железе.

Дева песни всегда думала, что с Бадх надо говорить наедине и что нету для этого места лучше лесов ее родины, и потому почти никогда не входила в храмы. Но этот ее очаровал. Столбы — как переплетенные стволы рябины, и капители — ажурные листья и гроздья. Туман от курильниц, зеленоватая вода под ногами. И в хрустальной глади блестят отражения звезд. Весь свод занавешен звездами на разновеликих серебряных нитях, они колеблются, поворачиваяясь вокруг себя, звенят и шуршат, странным шепотом отдаваясь в теле.

На глазах Тарне две или три звезды оторвались и мягко слетели вниз. Значит, кто-то родился. Но любоваться, затаив дыхание, деве песни не дали. Понесли в темные путаные переходы внутренних помещений.

Лестницы, коридоры, мостики… Двигался отряд уверенно и быстро, несмотря на почти полную темноту. Миновав две-три камеры с ноздреватыми стенами из песчаника, они вышли в освещенную факелами пещеру. Из-за каменного стола поднялся и сделал два учтивых шага навстречу худой каралис в шелковом балахоне. Он опирался на высокий посох с граненым камнем в навершии. Не потому что был стар — посох указывал на его статус в Доме — хризолит? — Ламмас.

Колдуны, безумные, скрытные. Практически не появляющиеся за границами своих владений. И один из них — в Веренге?!

Тарне постаралась не показать овладевший ею ужас. То, что совершалось здесь, в темноте, в тайне… Это не могло быть чем-то хорошим. Ламмасы с самайнами сговаривались за спиной у других Великих родов! Так что и вовсе странно, что Тарне была до сих пор жива. Или она нужна, как жертва, чтобы подтвердить серьезность договора?!

— Приветствую, лорд Кагат.

Ужас стал еще сильнее. На встречу явился второй человек Дома Ламмас. И деву песни не обманывала его невзрачная внешность. Такой… этот… мог совершить что угодно во имя возвышения рода. Или… своего собственного.

— Приветствую, леди Керайна, — шепеляво ответил он.

То ли свет, качнувшись, сыграл шутку, то ли губы каралиса и впрямь презрительно дернулись — Тарне не поручилась бы. Ей было неудобно и неуютно в жестких руках стражи.

— Это рабыня для меня? — протянул волшебник с интересом, поедая пленницу глазами.

— Разве рабство не запрещено в Каральене? — отозвалась наместница резко.

— Официально, — он хохотнул. — Но кто же будет обращать внимание на подобные пустяки?

— Не в этот раз… — сухо отозвалась наместница. — Это нарушительница ночного покоя, которую я собираюсь допросить после…

Рыжеволосая нарочито неловко опустилась в каменное кресло у стола, придерживая раненую руку.

— Надеюсь, вы не призрак, лорд Кагат?

Тарне прекрасно поняла, о чем она. Высшие волшебники, опасаясь наемных убийц, наловчились посылать вместо себя проекции: на важные встречи, в таверну, к любовнице… И преуспели в этом так, что дубль порой нельзя было отличить от оригинала. Даже при касании ощущалась плоть. И как же разочарован бывал наемный убийца, расправившись с жертвой и внезапно понимая, что это всего лишь копия настоящего волшебника.

Ламмас взлохматил жидкие волосы:

— Не в этот раз… Даже если бы так было, — тонкие губы изогнулись в змеиной усмешке, — у меня есть все полномочия заключить между нами союз. Если условия нас устроят.

Он выделил это «нас», будто собирался сказать «меня».

Керайна подала знак, ей и Кагату налили вино из кувшина. Тарне невольно сглотнула, глядя, как рубиновая жидкость тяжело стекает в кубки из серебра. Хотя, может, оно отравлено. Что угодно, кроме каннели, отдала бы сейчас дева песни, чтобы это было так.

Высокородные заметили ее движение. Губы волшебника слегка покривились.

— Может, все же лучше ее убрать? — он без радости посмотрел на девушку-музыканта.

Правый глаз наместницы сощурился сильнее, и каралис пожал щуплыми плечами:

— Как угодно, госпожа. Я бы приказал после убить ее или вырвать язык, но решать вам. Итак… Вас недолюбливают все Дома, и это еще мягко сказано. Остров Весны вам не простят. Как ваша рана?

— Заживает, спасибо. Желаете взглянуть?

Глаза каралиса сверкнули. Керайна сбросила плащ и потянула узел повязки. Тарне потупилась: от вида ран и крови деву песни мутило. Да и совет Кагата насчет вырванного языка не шел из головы.

— Я вам верю, миледи, — с расстановкой проговорил тот, — измышления Дома Белтайн оказались клеветой. Я удовлетворен.

— А что же они измыслили? — жестким высоким голосом спросила наместница.

— Будто вы сговорились с Альвом Злоязыким, чтобы получить остров себе. И никакого поединка не было. Но, как я вижу…

— Прекращайте ходить вокруг да около, как кот вокруг сметаны, — с легкой насмешкой сказала она.

— Но, госпожа…

— Госпожа! — Керайна презрительно скривилась, словно выплюнув это слово. — Я не каралис, не волшебница, но это не отменяет благородства крови.

Тарне ощутила невольное уважение к этой женщине, она сама думала так же. А еще припомнила, что талдычили об острове Весна городские сплетники. Тетка охотно пересказала, да и сама девушка слышала. Как наместница получила его ценой крови, вызвав на поединок предводителя найенского хирда Альва Злоязыкого и вырвав у него победу. Может, Керайна зла, но в отваге ей не откажешь. И в хитрости тоже. Это надо же: опозорить хевдинга на все Янтарное море! Оба молчали о поединке, как просочилась правда — неведомо. Но ведь было!

— Еще одно, — тихо сказал Кагат. — Моему лорду нужен трон Соленой степи. Если вас это устраивает…

— Лорд Карис простит уступку. Восседать на этом троне слишком хлопотно.

Тут дева песни едва сдержала смешок. Титул короля Соленой степи был формальностью. Кроме того, еще и опасной. Каждый каралис считал себя кум королю и готов был вышибить престол из-под чужого зада, как табуретку из-под висельника.

— Наш род предпочтет ему союз с вашим.

— Что же… — волшебник глубоко, облегченно вздохнул. — Остальное — рутина, забота секретарей.

Не выдержал, чтобы не покрасоваться, вытянул из воздуха зеленое в пятнышки перо и подмахнул договор. Они выпили за успех будущего союза, и каралис исчез в яркой вспышке. Керайна продолжала сидеть, тяжело опираясь локтем на стол. Покачивала длинный свиток.

— Во имя Дома Самайн.

— Во имя Дома Самайн! — выкрикнули воины, заставив метаться эхо. Тарне даже испугалась, что свод пещеры рухнет им на головы.

— Ну вот, — наместница по-королевски выпрямилась в кресле. — Теперь займемся этой девкой.

— Я не «эта девка»! — огрызнулась Тарне. — Я Тарне Аушрас. Да отпустите меня наконец!

Стражники загоготали.

— Отпустите. Что же, а я Керайна из Рода Самайн. Рада знакомству, — сказала наместница с легкой усмешкой.

— А я — нет! — выкрикнула Тарне, осознавая, что еще миг — и она оставит на безмятежном лице наместницы следы ногтей.

Та дернула здоровым плечом:

— Рада или нет, но ты надолго со мной останешься. Ты сегодня слышала и видела достаточно, чтобы тебя убить.

— Так убей! — заорала пленница. — Убивай! Не я первая!..

Тяжелая рука стукнула девушку в скулу:

— Не голоси.

— Может, и вправду, лучше убить, моя леди, — послышался глубокий красивый баритон.

— Нет, Драугас. Ты… — спросила наместница резко, — грамотна?

— Что?

— Писать и читать умеешь?

— А тебе до этого… что?!. — презрительно выкрикнула девушка, готовая кинуться и умереть. И тут кулак обрушился сзади на голову, и Тарне накрыла благословенная темнота.

Очнулась певунья от смачных шлепков по щекам и совсем не сразу сообразила, что это ее собственные щеки горят под хлесткими ударами и собственная голова мотается из стороны в сторону, не колотясь о пол лишь потому, что один из воинов держит Тарне под локти.

— Драугас, впредь не смейте действовать без приказа, — голос наместницы был ледяным.

— Да, моя госпожа, — он стоял на коленях, глядя в пол.

— Ты, — Керайна холодно глянула поверх опущенной головы Драугаса в серо-зеленые глаза певуньи. — Расскажи о себе.

— Зачем?

— Хочу знать, кого беру в секретари.

— Что-о?! — челюсть Тарне отвисла.

— Моя леди!

— Лучше ее, Драугас, чем самого опытного из дворца. Ненавижу, когда за мной шпионят.

— А если ее подослали?

— А если я откажусь?! — выкрикнули они едва ли не хором.

— Будешь при мне все равно, — не глядя на Тарне, сухо отозвалась наместница. — Так кто ты? Откуда взялась? И что делала у храма?

— Спала!

Тарне разрыдалась. И слова полились сами собой. Близкая свадьба, предательство сестры, Кольяд… Она выжимала, выкручивала из себя горечь по тому и другой. А потом резко замолчала.

Потому что Драугас своим глубоким прекрасным голосом произнес:

— Шесть месяцев тюрьмы за незаконное проникновение в город и тетке двенадцать — за укрывательство. При самом мягком приговоре.

— Заткнись, замолчи, пес! — завизжала Тарне, жмурясь и затыкая уши руками, словно хотела каралиса уничтожить. Он воспринял это именно так.

— Нет! — Керайна загородила Тарне собой, удар пришелся в раненое плечо. Певунья кинулась на Драугаса с кулаками.

Он отшвырнул девчонку, склонился над госпожой:

— Лекаря!

Сдернул баклажку с пояса, брызнул водой Керайне в лицо. Подхватил ее на руки. Тарне, немилосердно пиная, поволокли следом.

Глава 6

Это утро запомнилось Тарне грохотом подкованных сапог по брусчатке, громом колоколов и лязгом падающих герс. Деву песни вздернули с постели, едва дали время одеться и похватать вещи и почти на руках понесли за наместницей — у Тарне перед глазами горел ее лазоревый с золотом плащ.

Тарне так и не смогла открутиться от почетной должности секретаря — приняла ее ради тетки. И окружение Керайны, похоже, решило, что теперь певунья обязана разделить с наместницей все. А саму Тарне не спрашивали.

— Что такое?

— Бунт, госпожа!

Они поднялись на воротную стрельницу между районами рынка и храма. Дева песни глядела, как внизу вихрится толпа, и у нее кружилась голова. Вставал туманный, серенький рассвет, разбавленный гомоном, пляшущим факельным огнем и мельканием оружия. Смачным хаканьем, криками и стонами.

Начальник караула вытянулся перед наместницей, от него разило земляным маслом и чесноком. Тарне расчихалась.

— Мы можем развернуть боевые машины к рынку.

— Нет, — Керайна поглядела в сторону, где храмовая стража, выделяющаяся алыми щетками плюмажей на закрытых шлемах, довольно успешно разделяла и теснила толпу. — Нет… Полагаю, это отвлекающий маневр, смотрите, там ни одного найенна. А настоящая их цель — Белый город с его особняками, казначейство или даже храм. Вернее, то, что под ним.

— Сокровищница Сухменного короля? — Драугас позволил себе короткий смешок. Тарне снова передернулась, видя его янтарные глаза в прорезях шлема. — Не беспокойтесь. Доблестные воители Бадх никогда не допустят, чтобы стопа врага попирала священные ступени, короле… наместница.

— Наши доблестные храмовники оторвут свои задницы от церковных скамей и войдут в Белый город вот тут и тут, — Керайна резким движением здоровой руки отметила арки, через которые следовало вести в район отряды. — Офицер, выполняйте.

Драугас отсалютовал и, гремя сапогами, сбежал по ступенькам. Туман расходился, и священный город Веренга лег перед стоящими на площадке стрельницы во всей незамутненной красе.

— Г-госпожа наместница, — начальник караула перегнулся грузным телом через парапет. Тарне так и тянуло врезать ногой в его обтянутый налядвенником тыл. — Откуда найенны? Мы ж в середине страны! Простой бунт. Вы слишком тверды в своем правлении.

Керайна подняла руку:

— Ждите!

Очаги сопротивления на рынке уже подавили, лишь дома щерились разбитыми дверями и окнами, да сумрачно догорала чья-то телега. Белый город же мирно досматривал последние сны, чистильщики и фонарщики двигались по пустым просторным улицам, утреннее солнце отражалось в граненых стеклах окон и ажурных фонарей.

Тарне, которую ненадолго отпустили то ли ее стражи, то ли телохранители, зевнув, обогнула площадку и залюбовалась темными садами храма и малахитовыми стенами древнего королевского дворца. Было обидно думать, что скоро под его арками по галереям будет ступать новый король — ставленник гнусного колдуна Кагата Ламмаса. Топтать древние камни и раздавать приказы, от которых народам Соленой степи станет только хуже.

Тарне подумала, что при случае спросит у наместницы, зачем ей это — устраивать тайные сговоры, сажать Ламмаса на трон. И с нее спросит, уж это непременно.

Между тем отряд Драугаса вошел в Белый город.

Тарне бесцеремонно подергала наместницу за плащ:

— Почему ты думаешь, что они нападут именно здесь? И почему найенны? Вот уж верх глупости!..

Телохранители мгновенно подхватили певунью под руки. И отвели подальше.

— Найенны уже захватили Саусмедис. Ты даже не представляешь, деточка, как далеко может продвинуться войско, ведомое местью, жаждой наживы или науськанное чужой злой волей.

— Не смей звать меня деточкой… — прошипела она.

Аластер — вроде бы этого звали Аластер — таскал Тарне еще в храме, и дева песни не испытывала к мужику светлых чувств.

— А как тебя еще звать? Когда умишка в тебе, как в той кошке? — палец второго телохранителя в жесткой коже латной перчатки больно прижал Тарне нос. — Потому найенны, что наши лазутчики вели их от побережья. Каждое войско оставляет след, а уж тем более смрадное войско этих жуков.

Кто бы говорил! Ядреная смесь пота, окалины и вина от этих троих в закрытом помещении сбила бы с ног.

— И чем больше войско, тем след глубже. Конечно, следы пытались затереть. От летунов легко спрятаться на болотах или в лесу, прикрыться магией. Или просто сбить летящего стрелой. И лазутчиков убить тоже. Но мы точно знали, куда и когда они придут. Вражеские шпионы в Веренге тоже умеют петь.

— Тогда мы все умрем?

Аластер заперхал.

— Безумия захватить Веренгу найеннам, может, и хватил, — отсмеявшись буркнул он. — А вот удержать… Саусмедис на побережье, там они могут гнать хирд за хирдом, подвозить припасы. Там они на деле сильны. А здесь у нас больше всего войск и самые лучшие. Белтайнам с нашими не равняться. Во дворце и храме им мигом оторвут… кгм. Да и захвати они чудом город — его не удержишь. Слишком далеко от их крепостей, слишком просто перерезать пути снабжения. Нет, их цель — пограбить. Унизить храм, леди наместницу, лорда Кариса. Заставить оттянуть на Веренгу еще войска.

— Или спровоцировать Дом Самайн к войне с ними один на один. Я даже знаю, кому это выгодно.

— Как все сложно… — Тарне извернулась и носом потерлась о каннель, нежно притиснутый подмышкой. — И откуда вы это знаете?

Мужчины переглянулись и загоготали.

— Мы не спрашиваем у тебя, откуда ты знаешь невмы. Белый город богат, ты даже не представляешь, насколько. Лакомый кусок для любого. А наемная шваль на рынке — чтобы нас отвлечь.

— Но… наместница уже победила найенского хевдинга у крепости Иней!

Аластер фыркнул:

— Мы бы давно уже замирились с найеннами, если б у них был один король. Но в каждой их крепости свой владыка, и победа над одним…

Тарне сузила глаза:

— Прямо как у карали…

— Поле-езли!!!

Телохранители прижали Тарне к парапету так сильно, что у нее заболел живот. Аластер пригнул ее голову:

— Не высовывайся.

— Они… лезут из стоков? Почему их не… запечатали заранее? — Тарне с жадным любопытством пялилась вниз между зубцами.

— Не стрелять! — вклинился резкий приказ наместницы.

— Мы оставили им парочку дыр, заклинив прочие.

— Но почему этот Драугас не нападает?!. И почему их не схватили в подземельях?

Аластер хмыкнул:

— Пусть грабят, их будет проще взять с добычей.

— Но это же гнусно! — завопила Тарне.

Тут дверь одного из домов под толчком ручного тарана сорвалась с петель, и найенны с присными хлынули внутрь.

— Два десятка всего, моя леди! — известил Керайну начальник караула.

— Это разведка! Будет вторая волна.

— Леди, верно!

Тарне, о которой забыли, не отрываясь пялилась вниз. Впервые она видела найеннов достаточно близко и была разочарована: их тела скрывали черные доспехи, скрепленные алой проволокой; головы прятались под закрытыми шлемами. Глаза в узких прорезях горели — но это могло и показаться от возбуждения.

— Но они люди! Как мы!

А стремительный и дерзкий грабеж шел своим чередом.

— Сейчас!!!

В воздух взмыл и тут же растаял столб алого света. И на тянущих добычу и охраняющих люки найеннов обрушились камни, дротики и горящие стрелы. А следом бежала прикрытая ростовыми щитами тяжелая храмовая пехота.

Бой показался Тарне мгновенным: вот все на ногах, а вот кто-то уже лежит, и свой либо чужой, сразу не разберешь.

— Уходят!

Крик ударил по ушам, девушка испуганно притиснула каннель.

— Нет, моя леди! Вам нельзя в бой! — кричал на Керайну Аластер. Она, скрипнув зубами, кивнула.

Спускаясь со стрельницы, Тарне успела заметить, как подоспевшие стражники волокут с места боя прочь и мертвых найеннов, и еще живых; люди Драугаса врываются в особняк, чтобы убедиться, что там никто не затаился, а свежий отряд спускается через люк под землю. Несколько раз с той стороны полыхнули магические огни — вероятно, каралисы прощупывали дорогу.

Через несколько часов наместница с Тарне сидели за ранним обедом в малой трапезной Старого дворца, и неожиданно оживленный Драугас, опрокидывая кубок за кубком, повествовал о своих приключениях в стоках.

— Найенны ненавидят волшбу в любых видах и шарахаются от нее, но и сами магии неподвластны, потому мы использовали лишь заклинание поиска пути и еще воздействовали на камни подземелий, превратив в трясину у этих тварей под ногами. И пошли в мечи; луки в такой сырости бесполезны. Конечно, можно было зачаровать тетивы…

Обычно бледное лицо его раскраснелось, глаза сияли. Керайна сердито царапала вилкой тарелку. Тарне решила, наместница досадует, что сама в бою не была.

— Что с пленными?

— Увы, они полегли до последнего. Мы вернули награбленное и восстановили решетки стоков. Кроме того, подземелья будут патрулироваться, как и сам город, моя леди.

— Хорошо.

Наместница хотела добавить что-то ядовитое, Тарне видела по лицу, но усилием воли сдержала себя.

— Благодарю вас, воитель.

Ее ладонь на мгновение накрыла руку Драугаса. Вот же стерва, подумала певунья, но тоже промолчала.

Следующие дни не были отмечены чем-то невероятным. Тарне осваивала рутину служебной переписки и ругмя ругала собственное невезение, определившее ей столь скучную должность в Доме Самайн. Каннель был утешением. Но пальцы, уставшие от пера, плохо гнулись и путали струны.

На вечер третьего или четвертого дня после нападения найеннов на Веренгу пришел наместнице приказ от лорда Кариса быть ровно в полночь в главном нефе храма Бадх.

С куда большим рвением провела бы Тарне эту ночь в постели, но идти пришлось. Охрана осталась у входов, а Керайна (и с нею Тарне) вошли. Звездные врата распахнулись, представив двух рыцарей храма в парадных облачениях поверх вороненых доспехов. Между рыцарями торжественно ступал великий герольд Рода Самайн: в алой котте, со свитком в руке. Развернутый, свиток упал до пола, заставив Тарне задушено хихикнуть. Герольд сделал вид, что не слышит, и зачитал указ главы Кариса о назначении леди Керайны за заслуги перед Домом полномочным советником с правом карать и миловать, собирать и распускать войско, и что там еще советникам положено. После чего возложил на шею коленопреклоненной наместницы иллектровую цепь с алыми шпинелями — знак нового статуса.

Запели трубы, поплыл ароматный дым, и, словно в туманах месяца зарева, мерцали в нем звезды, свисающие со свода на серебряных нитях.

Керайна, перебирая на шее тяжелую цепь, присела на ступени под изваянием Бадх.

— Вам плохо, миледи? — участливо склонился к наместнице великий герольд.

— Нет, мне… просто мне надо привыкнуть.

— Понимаю, — он ушел за врата, дав рыцарям знак следовать за собой.

Тарне шлепнулась на мрамор рядом с Керайной:

— Уфф… Ну и важные они эти… Вставай…те. Ступеньки холодные.

Они переглянулись и засмеялись. Деве песни вдруг стало море по колено.

— А хотите, я вам спою? Я пою лучше, чем пишу, правда!

Керайна хмыкнула:

— Валяй!

Тарне прижала каннель к животу. Тронула струны, привычно подтянула колки.

— …наше право — сгореть, словно листья, в костре,

наше право — тонуть, словно листья, в ручье…

Это была песня Сухменного короля. Пальцев на руках не хватило бы, чтобы сосчитать, сколько столетий назад она была придумала. Может, и вообще не стоило петь ее здесь и сейчас. Но певунью несло. Когда шапкой об пол. Когда голова хмельная — и совсем ничего не страшно.

— …для детей ноября есть реальность и бред,

только нет лишь вопроса — зачем?.

Когда струнный звон затих, Керайна будто вынырнула из задумчивого молчания:

— Все так и есть… Придется привыкнуть.

— К чему? — пискнула Тарне.

— К тому, что все неправильно, — изволила отозваться наместница. — Карис… лорд Карис не приехал сам. Не была организована церемония, положенная по этикету. Он словно бы стесняется, что дает мне это звание. И при этом награждает им, взваливая мне на плечи долг, который трудно будет выполнить.

Наместница потянулась и встала.

— Заглянешь со мной в трактир? — она неловко хмыкнула. — Я все же собираюсь отпраздновать.

— А Драугас… он с нами не пойдет?

Керайна коротко бросила:

— Не пойдет. Так ты со мной или нет?!

Певунье пришлось за нею буквально бежать.

Тарне сопела на ходу:

— Но таверны уже закрыты… Ты… вы сами приказали не позже заката!

Наместница в ответ только фыркнула. Развернулась, приостановившись:

— Я могу себе это позволить. Оставить здесь назойливых опекунов и сбежать…

Она положила руки на каменной кружево, отгораживающее галерею от внутреннего двора с влажно дышащим, освещенным лунами ночным садом.

— Представь, они думают, что я молюсь! Все эти чванливые каралисы…

Камень скрипнув отъехал. Пройдя под опущенными ветками, они очутились в новом коридоре, затем еще в одном. Коридоры были похожи, и вскоре Тарне перестала их различать.

Наконец беглянки уперлись в самую обычную дверь. Та скрипнув приотворилась. За ней оказалась низкая беленая комната без окон, с возвышением посередине. Знай Тарне, что это за дверь, она бы в мельчайших подробностях запомнила каждую щелочку дощатой поверхности, каждый выпавший сучок… а так… ну ничего особенного. И певунья безбоязненно вошла.

Стоило двери захлопнуться, как в полной темноте вдруг засиял резьбой и словно бы запел висящий в воздухе угловатый камень. Девушка в темном платье, что спала сидя, уложив скрещенные руки на стол, а голову на руки, недовольно пошевелилась во сне.

Керайна прижала палец к губам, всходя на возвышение. Тарне поднялась следом, разглядывая светящиеся грани камня.

— Это же… Это же не…

Каннель придушенно пискнула у нее подмышкой.

— Мы же не можем! Я же не маг. И ты не…

— Достаточно знать, на какую грань давить. Да не ори ты…

Спящая шелохнулась и пробудилась. Вскочила на ноги — и тут же опустилась на колени, приветствуя. Румяная, носатая, с высоко приподнятыми и сколотыми гребнем волосами.

Наместница сердито дернула иллектровую цепь на шее. Подняла каралиску под локти.

— Но, миледи, я так рада за вас!

— Спасибо, Эльге, после поговорим. Открой Сеалл.

И Тарне — коротко:

— Идем.

Комнаты были похожи, как близнецы. Только в новой дремал, закутавшись в плотный шерстяной плащ, маг-мужчина.

Спутницы не стали его будить. Вышли под колкие холодные звезды, и соленый ветер плеснул в лицо. И лишь тогда дошло до Тарне полной мерой, что они — вовсе не в Веренге. Что за спиной не храм Бадх, а фахверковый домик с двускатной крышей, и таких целая улица. Над улицей нависла темная гора с зубчатой короной руин, обведенная лунным контуром.

Да и не просто ветер пахнет так резко солью и рыбой — внизу взаправду серебрящееся море. Ворочается, бьется о берег прибой. Загребает камешки и камни, взлетает выше крыш, ревет; и воздух пропитан брызгами.

— Ми…леди, мы где?! — пискнула Тарне, пряча каннель под плащ.

— Ступай за мной. В тепле поговорим, — Керайна кашлянула и потерла раненное плечо.

Брусчатка под ногами была прихваченной пленкой инея. Оскальзываясь и спотыкаясь в темноте, они почти съехали со склона под фонарь, освещающий вывеску-щит с пенной кружкой под скрещенными мечами.

Заскрипела на петлях входная дверь, не желая открываться. Звякнул подвешенный к притолоке колокольчик.

— Добрый вечер.

— Скорее уж ночь, моя госпожа, — не хуже колокольчика прозвенело в ответ. Тарне свободной рукой прикрыла ухо. Суровая толстушка за стойкой была одних лет с певуньей и общего рода — лесовичка. Им Бадх никогда не жалела голоса.

— Лиса, ужин и горячего вина, — наместница снова закашлялась.

— Да уж ясно, что горячего, — захлопотала трактирщица. — Милорда Нелла разбудить?

— Я не по делу. Пусть спит.

— Агась, — Лиса хмыкнула, гремя тарелками. — Кому отдых, кому забота, госпожа полуночница. Садитесь к огню, сейчас подам.

Керайну уговаривать не пришлось. Она устроилась у очага, сбросив на пол мокрый плащ и поставив ноги на потертую шкуру неведомого зверя. Наместница чувствовала себя здесь своей. А у Тарне даже имени не спросили.

Впрочем, еды Лиса принесла на двоих, даже на троих. А горячее вино с пряностями помогло быстро согреться. И певунья опять дала волю любопытству.

— Это же Сеалл? Я не ослышалась?

Керайна разворошила кочергой поленья в очаге. Медленно кивнула.

— Ну, Сеалл, — Лиса поднесла и поставила на щелястый табурет миску с солеными рыжиками. Ткнула двузубой вилкой скользкий гриб, потянула в рот. — А что такого?

Тарне уставилась на нее, как на хворую:

— Это… Это же… город из легенд! Прибежище крылатых, там, в горе. А наверху на стенах Надзвездной башни скана — поющие письмена, говорящие о судьбах мира. И все вот это… здесь?! Я же пела о нем, но никогда и не надеялась тут очутиться! Это же… Вот как если бы, — она ткнула пальцем в шкуру на полу, — как он сейчас ожил!

— Не надо нам такого счастья! — выдохнула Лиса и собиралась еще что-то добавить. Но тут входная дверь приоткрылась мягонько, как от кошачьей лапки, а затем мощно ударилась в стену. Погасли свечи, задутые ветром. Дернулся огонь в очаге. Лиса завизжала, Тарне подпрыгнула. Керайна выхватила меч.

— Лугвений! Да чтоб тебя!

— Мелисса, душенька, — сухопарый северянин в черных, чересчур широких одеждах наконец справился с дверью и присел, нащупав табурет. Его зеленые глаза тревожно светились в полутьме. — Прошу простить за учиненные безобразия. Так о чем вы тут беседовали?

— А ты подслушивал? — Лиса взялась заново разжигать свечи, сердито клацая кресалом.

— Да какое! Разве что услышишь за этим ветром? Буря разгулялась, не приведи Бадх. Приветствую, советница, — поклонился он Керайне.

— Эт-та хто? — шепнула, не выдержав, Тарне.

— Кейсар Публий Лугвений, местный архивариус и библиотекарь, — формально представила нового гостя наместница. — И маг-портальщик.

— Ненадолго, увы, — он встряхнул над огнем мокрыми рукавами. — Император мёртв, и меня скоро отзовут в столицу. Но с некоторыми вещами расстаться будет жаль. К хорошему навроде мгновенных перемещений быстро привыкаешь, верно?

Лиса подмигнула:

— По крайней мере, я сумею выспаться.

Сняла с решетки очага кувшин и разлила вино по кубкам. Завился пахучий пар. Библиотекарь судорожно облизнулся.

— Налить горячего?

— Не имею чем оплатить, душенька. Два пива.

Трактирщица отправилась выполнять заказ.

— Я закрою все твои долги, если останешься, — сказала Керайна Лугвению вполголоса. — Будешь работать не на империю и магическую гильдию, а на меня.

Тарне прекратила дуть на вино и с тоской подумала, что сама вот охотно бы осталась здесь, в таверне, петь и играть для гостей за еду и кров. Но хозяйка! Не отпустит ведь…

Лиса, недовольно косясь на ее скисшее лицо, поставила перед библиотекарем пиво. Он сдул пену и сделал изрядный глоток. Острые черты лица помягчели и разгладились.

— А знаете, я бы охотно здесь остался. Сеалл таит столько загадок и тайн!

Певунья подалась к нему:

— А правда, что в горе был священный город крылатых?

— Был. Пока землетрясение не перекрыло горячие источники.

— Ты… хочешь сказать… мы живем на дохлой башне найеннов? — Лиса осенила себя отводящим жестом. — Фу, ужас-то какой!

Лугвений поднял кружку:

— В некотором роде. Ваше здоровье, дамы! Только это был совсем другой народ. Маги, как и каралисы, но крылаты. И без присущей последним гордыни.

Тарне подалась к нему, точно слушала волшебную сказку. И почти забыла, как дышать.

— То есть… — проскрипела наместница, — эта гора изрезана пустотами, как сыр? И при этом… никто не удосужился спрятать там людей во время нападения? Нелл Остара об этом знал? Или Гордий Туллий Варрон?

Лиса хлопнула по столу мокрым от сбежавшей пены полотенцем:

— Не говорите мне об этом… прохиндее! — подобрала уместное слово она. — Пользуется тем, что Нелл его друг, и… пьет без просыху… Просыпу. В последние дни поунялся только. И ноет, какой он невезучий, и как ему все надоело! И как бы он спас несчастного императора, если бы… Будь они знакомы — заслали бы его в заштатный гарнизон, как же!

— Вы не правы, душенька. Он прекрасный командир, — библиотекарь печально посмотрел на опустевшую кружку и взялся за вторую. Керайна жестом указала Лисе налить еще. — А что до убежища под горой… Еще когда я прибыл сюда десять… шестнадцать лет назад, я пробовал все разузнать о Сеалле. Поднял документы гильдии и гарнизона, расспрашивал местных… даже тех, кто не дружит с законом. Видите ли, северян здесь не слишком любят, а денег на мои нужды выделяли крайне мало. Но… то старое землетрясение и уход моря перелопатили гору изнутри. От камер и коридоров фактически ничего не осталось. Входы в гору засыпаны. Надзвездная башня и три кольца стен разрушены. А стражи, воюющие с контрабандистами, порушили все, что еще оставалось. Артефактами торговали из-под полы, но потом Варрон это пресек.

Он поднял на Лису светящиеся глаза:

— Как бы вы ни относились к командиру, но он достойный человек.

— А за выпитое не платит! Все, мол, судьба виновата.

— Над такими вещами грешно смеяться, девушка!

Трактирщица уперла руки в боки, готовясь дать Кейсару достойную отповедь, но тут дверь снова хлопнула, колокольчик всхлипнул и заткнулся, и на пороге появилась насквозь промокшая, чакающая зубами наемница с отчетливой примесью найеннской проклятой крови.

Стихи — Анастасия Шакирова

Глава 7

От вошедшей пахло кровью и мускусом — как от раздавленного жука, только плотнее и более терпко. Она словно заслонялась от других этим облаком. Пальцы у наемницы были длиннее обычных, глаза выпуклые и очень светлые, и среди морковных волос темнела угольная прядь — как обожженная ветка в костре.

А в остальном человек как человек, даже красавица. И Тарне не понимала, почему прочие словно заняли круговую оборону.

— Да чтоб вас! — наемница подковыляла к стойке и швырнула на нее горсть серебра — швырнула так, будто эта у нее не последняя. — Горячего вина! Или мои деньги для вас не слишком хороши? А? Ты, рыжая, — она ткнула пальцем в наместницу, — я не сделала тебе ни-че-го.

Пара вороненых кинжалов на миг появилась у полунайеннки в руках и тут же исчезла.

И все же была она неимоверно хороша, несмотря на хромоту! Морковные волосы, заплетенные в четыре косы, спускаясь, кольцами завивались у ягодиц. Глаза сверкали. Круглое лицо, круглые бедра, обтянутые черной замшей, и куртка, оставляющая обнаженным живот. Сапоги мягкие, как у охотников, на плоской подошве. В перевязи через крутую грудь торчали метательные ножи. А сколько еще оружия и где спрятано по телу?

Гибкая, верткая, женственная. Тарне прикинула: пожалуй, если дойдет до драки, преимущество на этот раз не на стороне Керайны.

А та криво ухмыльнулась:

— Налей ей, Лиса.

— Ничего не сделала? Да как у тебя язык-то повернулся! — выкрикнула толстушка в ярости. — А кто Сеалл поджег? Да пусть подавится своим серебром! Я ей наливать не буду!

— Нальешь! Как миленькая! — наемница шагнула вперед, уперлась в стойку локтями.

— Ни за что!

Керайна за плечо развернула полукровку к себе.

— Руки… убрала! — рявкнула та, как выплюнула.

— Дамы!.. — воззвал Лугвений, растя на ладони лепесток огня.

— Он трактир мне сожжет!

— Хочешь драки — давай! Один на один.

Керайна с наемницей столкнулись взглядами.

— Может, на улицу пойдете?! — заверещала Лиса. Кейсар с Тарне подались в стороны. А воительницы закружили по небольшому пятачку между столами и скамьями, оценивая друг друга.

Нет страшнее и некрасивее женской драки. Хотя в этот раз Тарне готова была поручиться, что это страшно, но красиво. И тут же метнулась за стойку, уклоняясь от катящихся тел. Лиса уже была там. И даже Лугвений запрыгнул на стол подальше от дерущихся, виновато пожав плечами.

— Да как вы?!. — голос был острее льда. Каралиска в белой шубке появилась на пороге и тут же оказалась на полу. Керайна не отказала себе в удовольствии повалять ее как следует, используя, как живой щит. А заклинания, слетевшие с изящных рук, не причинили полукровке вреда.

— Леди Гивате? — лицо Кейсара вытянулось. — Не надо! Хватит! Лиса, прекрати это!

И трактирщица тоже себе в удовольствии не отказала, выплеснув на дерущихся ведро воды.

Керайна с наемницей отвалились, как кошки, встряхиваясь. Гивате сидела между столами, и с прекрасной шубки и гладкой прически капала вода. Ведьма икала, водя руками перед собой. Библиотекарь бросился к ней с полотенцем.

— Лиса! Да что ж ты творишь?! Дров подкинь в очаг.

— Ты… Вы…

Гивате скомкала полотенце, пробуя его растерзать. Прочный лен не поддался.

— Я прибыла изучить положение в Сеалле. И оказывается, мага-портальщика, который в любой момент может оказаться необходимым, за которого мы платим бешеные деньги магической гильдии — нет на месте! — просипела она. — Руку дайте!

— Прошу вот сюда, к огню, — суетился вокруг Гивате Кейсар.

— Не давай! Откусит!

— Лиса!

— Полководец, который готов был сдать город найеннам, вдруг озаботилась его положением? — пролязгала Керайна. Библиотекарь с упреком глянул уже на нее.

— Если найенны вздумают напасть снова — разведка предупредит — сказал мирно. — Не вижу смысла сидеть у портального камня заполночь.

Сам подкинул дров. Разбил жар кочергой, чтобы полешки быстрее занялись.

— Кроме того, разве каралисам нужен камень для перемещения? А если знать, куда отправляешься, и запомнить сочетание рез — так и вовсе ни к чему ни магия, ни проводник. Артефакт сам доставит куда нужно.

Гивате посмотрела на Лугвения, как на прилипший к башмаку навоз:

— Ты… смеешь… оправдываться?! На колени — и умоляй…

Вышло неубедительно. Даже несмотря на вспыхнувшие у нее на пальцах лиловые молнии. И тут наемница в поясном поклоне согнулась перед ведьмой:

— Госпожа! Они не стоят вас!

— Кто такая? — Гивате ткнула в нее холеным ногтем.

— Хильдур, наемница, — полукровка вытерла кровь с разбитой губы. — Ищу службу. В Доме Белтайн.

— Чтобы тебя отравили, как Змея?

Молния все же сорвалась. Лиса пискнув укрылась за стойкой. Та спокойно приняла удар, похоже, таверну заклинали против магии.

— Почему… мой Дом? — спросила Гивате уже куда спокойнее.

— Отец завещал. И… другие слабаки, все.

Керайна заскрипела зубами.

— Леди… советница, — Гивате с ухмылкой поджала губы. — Не след гневаться на наемницу, тем равняя ее с собой. И повернулась к Кейсару: — Наш разговор еще не закончен. Эй, ты! Мелкая дрянь! — это относилось уже к Лисе. — Подай мне напиться. Если в этой дыре есть хоть что-то, достойное меня.

Трактирщица презрительно фыркнула:

— Проснется лорд Остара — разберется, кто тут дрянь.

Белтайнка выпятила подбородок. Обратилась к полунайеннке:

— Ты хорошо дерешься. Но в моем Роду хватает бойцов. Я вынуждена тебе отказать.

Та выпрямилась. Взметнула косами. Прошагала за стойку и вернулась с темной, пыльной бутылью. Лугвений схватил в объятия рвущуюся в драку Лису. А полунайеннка ножом сбила с бутыли горлышко. Виноградный густой запах поплыл по помещению. Она плеснула вино по кружкам. Одну опростала сама. Вторую с поклоном поднесла Гивате.

В зеленых глазах той мелькнуло удовлетворение.

— Ты воин — или рабыня? — громко спросила Керайна. — Хочешь всю жизнь кланяться надменным магам или стать рыцарем благородного и отважного Дома Самайн? Заслужить уважение и почет?

Хильдур фыркнула:

— Уважение? Почет? Мне милее звонкое серебро. И властитель, который… не ходит… с разбитой мордой!

Они с Гивате переглянулись и захохотали.

Тут певунья отмерла и кинувшись к хозяйке, попыталась ощупать ее подбитый глаз. Керайна зашипев отстранилась.

— Что до серебра — оно у меня есть.

— Плачу вдвое! — Гивате швырнула на стойку вышитый красавками кошель.

— Найеннам не платить — их убивать надо! Вот как госпожа Керайна! — Лиса грохнула о стойку миской, до краев полной колотого льда пополам с водой. Полетели брызги. — Погодите маленько, сейчас бодяги принесу приложить. Или сырого мяса?

— Сырого мяса? — откровенно потешалась наемница. — Да ты, погляжу, лечить мастерица!

— Провинция! А Род Самайн годится только для трактирной драки, — отпустила шпильку Гивате. Толстушка-трактирщица глянула исподлобья, сузив глаза:

— Опять хочет драки лиса горелая? Можно и драку.

Гивате нависла над ней:

— Милочка! Эта сударыня, — ведьма величаво указала на Хильдур, — отныне кровь моего Дома. И постарайся говорить о ней с уважением, если не хочешь неприятностей. Поняла?! А теперь шла за бодягой — ну и иди.

Толстушка гордо вздернула нос, но все же ушла. Керайна сидела, откинув голову, подставляя разбитое лицо заботливым руками Тарне. Хильдур зыркала на нее сподлобья.

— Насчет трактирной драки, леди Белтайн, вы не правы, — подал голос Лугвений, отряхивая мантию. — Я был одним из тех, кого спасли люди леди Керайны и лорда Остары.

— Конечно, поступки, что касаются лично, обладают большим весом. Но… мой Дом делал не меньше, а то и больше, чтобы остановить найеннов. Наша столица сожжена, благородные каралисы пали… Какая прекрасная цепь, — леди Гивате скользнула к сопернице и сжала рыцарскую цепь так, точно надеялась Керайну удушить. — И за что же глава Дома Самайн отметил леди?

Точно уверенная, что ведьме все известно, Тарне пренебрежительно фыркнула. Все знали, что белтайны славны шпионами.

— Ну да… — Гивате прикрыла почти прозрачные, чуть тронутые зеленоватой краской веки. — Леди можно поздравить со спасением Веренги и званием советника. Ловко. И вы теперь празднуете столь… своеобразным образом.

— Отстань от нас! — не сдержалась певунья.

— О… у девицы есть зубки… Но я сомневаюсь кое в чем. Возможно, и в этот раз леди Керайна тоже предпочла хитрость открытому бою — как у крепости Иней, где пал мой муж. Она может торжествовать. Но не слишком долго. Совет на моей стороне.

Керайна смахнула руку Гивате, замершую на цепи:

— Я за вас рада.

Та, отступив, резко бросила Хильдур:

— Идем!

И покинула трактир, громко хлопнув дверью.

— Да чтоб тебя! — Лиса чуть бодягу не уронила. Бросилась к двери и заперла ее на засов. — При муже хоть какая-то управа на эту ведьму была, Бадх спаси и защити!

— А что с ним случилось? — полюбопытствовала Тарне.

— Взорвался вместе с крепостью Иней, — ответил за трактирщицу Лугвений.

— Даже косточек не нашли! А как он любил молодую жену, как любил! А вот с ее стороны — так чистая политика. Во все стороны во имя интересов Дома девок раздают, а те ложатся, под кого белтайнам выгодно.

— Ну… э… — покраснел Кейсар. А Тарне хмыкнула. О репутации Дома Белтайн кто только не был наслышан. Спой она пару песенок об этом, что ходили по Каральене — стыдливый библиотекарь, пожалуй, полез бы под стол. Ламмасцев могла бы припечатать за коварство, Род Самайн — как тупых вояк.

— Я вам комнаты приготовлю, — сказала Лиса. — Незачем по улицам бродить, когда эта ведьма там шастает. Еще найеннку подобрала! У-у… Совсем совести нет!

Дунув на свечку и уже практически засыпая, Тарне бормотала с удовлетворением, что хоть без драки не обошлось, зато телохранители наместницы в этот раз на руках ее не носили, и это приятно. И услышала печальный ответ госпожи:

— А мне бы хотелось, чтобы носили. Но для всех я больше воин, чем женщина.

Ночью Тарне показалось, что дверь раскрылась и кто-то вошел, но она побоялась встать. А утром оказалось, что засовы на окнах и дверях задвинуты, так что если кто и входил, то разве что через стену.

Распрощавшись с Лисой, они вернулись в веренгский храм. На его просторном крыльце госпожу уже ждал, изнывая от нетерпения, мальчишка-оруженосец с зажатым в кулаке письмом. Наместница прочла и нахмурилась.

— Предупреди Драугаса, Марк, пусть берет сорок бойцов. Через час мы должны быть в военном лагере на Совином берегу.

Мальчишка с топотом убежал.

— Стерва! — выдохнула Керайна, не собираясь дальше сдерживаться.

— Кто? — опешила Тарне.

— Гивате. Она командует соединенными войсками Родов. Не удивительно, что мы терпим поражение за поражением.

— А-а… смерть Сигурда Змея? И победа у крепости Иней? И… — припомнила дева песни еще несколько бывших на слуху побед.

— Выигрыш в отдельных сражениях не решает исхода войны. Посмотри — найенны действуют стремительно и появляются где угодно, бой в Веренге тому примером. А разведка под началом Гивате бездействует. У нее сотня летучих магов, сотня! — повторила Керайна с яростью. — А они до сих пор не удосужились обнаружить найеннские корабли и хоть огнем их сверху закидать. Высокородные каралисы флиртуют, интригуют и друг друга подсиживают, вот и весь смысл военной кампании. И видишь ли, о том, что должен состояться военный совет, Род Самайн она не изволила предупредить. Приказала мне явиться часом позже, чем он назначен. Ну что же… — Керайна внезапно весело фыркнула. — Наше появление будет для нее внезапным и… неприятным. За мной!

***

Ставку, отделенную грядой холмов от общего лагеря и рыбацкой деревеньки с нежным именем Рыбка, укрывали тяжелые облака — то ли природные, то ли специально наведенные: в Соленой степи никогда не возможно было сказать, что верно. Под ногами похрустывали заледеневший песок и хилые колючие кустики дрока и тамариска Время от времени ветер доносил запах моря и гниющей рыбы, но туман реже не становился. Все кутались в плащи, встряхивались, как вороны, от скользящих по ткани капель. А те, срываясь с капюшонов, так и норовили щелкнуть по носу или холодом сковать лицо.

Тарне обняла под плащом каннель — ей сразу стало теплее, — с интересом оглядываясь и замечая, что ставка скорее походит на растянувшийся на милю балаган: шатры цветов Великих Домов — алые у самайнов, изумрудные у белтайнов, желто-белые у ламмасов — это лишь те, что певунья могла различить в клочковатом тумане. Огонь костров, бульканье огромных котлов над ними, звяканье уполовников; тяжелое ржание декстриеров у коновязей; смех, больше похожий на гогот. Скрип кожи; звяк железа. И непременные маркитантки — сиречь торговки и шлюхи, бродячие жонглеры и прочий кормящийся у армий люд, что порскал в стороны при их приближении и удостаивался презрительного фырканья одетого в железо отряда самайнов, а то и удара хлыста — при недостаточном проворстве.

— Ну вот, трактиры Гивате презирает — так военный лагерь превратили в трактир, — высказался желтоглазый Драугас.

Мир опять затянуло клубящимся маревом, отделив шатры Дома Самайн от остальных, и из тумана навстречу вышел воин в покрытых изморозью доспехах. Он был без шлема, и ветер ерошил короткие волосы.

Керайна шагнула вперед, преклоняя колено:

— Мой лорд.

И так это она сказала, будто обращалась не к главе Дома, а к куда более важному для нее человеку. Тарне вздрогнула.

— Это лорд Карис, — сообщил певунье Марк, громко хмыкнув. Дева песни потянулась схватить его за ухо и как следует сжать.

Свиты остались поодаль, но слух лесовички и музыканта сослужил Тарне службу: она слышала каждое слово так отчетливо, будто стояла рядом.

— Как ваша рана, миледи? — лорд Карис поднял наместницу с колен под локти и осторожно обнял. — Вам не следовало приезжать. Здешняя дурная погода может навредить вам.

— Я в порядке, милорд. И не могла не приехать. Приказ леди Гивате.

— С каких пор эта стерва раздает приказы моим командирам?! Вы дрожите, леди. Пойдемте в шатер, там согреетесь. Есть многое, что нам стоит…

— Она — главнокомандующий. И Гивате… не желает простить мне остров Весна. Она полагает, что обязана получить его после смерти мужа, — не сходя с места, быстро произнесла наместница. — Там уже кишат ее соглядатаи. Гивате считает, что я вступила с Альвом в сговор.

— А сама — только и умеет найеннов травить, лишая нас возможности примирения, — резко выговорил Карис, поведя широкими плечами.

— Все, что я делаю — я делаю во имя Дома Самайн, и мне больно, если вы сочтете меня предателем, господин, — наместница снова склонилась к его ногам. — Она не просто хочет в союзе с Родом Имболк отнять наш остров. Она хочет убить меня. Похоже, военный совет, ею назначенный, будет обсуждать именно это.

Она подала Карису письмо. Он прочел. Прекрасное лицо перекосилось:

— Совет? Выходит, совет?.. Стерва! Холодная стерва. Решила обойтись без самайнов? Желает отобрать цену крови! Но… убить вас — это… недопустимо.

— Не только меня. Мастера-портальщика из Сеалла тоже. Ему повезло, что он ушел ночью в «Два клинка». Или Гивате отрезала бы нас от Эркуна.

Он нежно поднял Керайну и повел к шатру. Она вздрогнула, когда рука Кариса неловко задела поджившую рану.

— Вам нужно выпить горячего и отдохнуть. А с ведьмой я разберусь. Я не дам ей ослабить Род Самайн — единственный, который чего-то стоит в этой войне. Я приставлю к вам лучших моих телохранителей, госпожа. И побеседую с канцлером. Мы вырвем этой гадюке зубы.

— Закончив Совет, она собирается на Весну проверить, как идет восстановление и, якобы, провести дознание, как погиб ее муж. А соглядатаи Белтайна…

— Муж! Этот болван дал убить себя и погубил пятую часть наших лучших войск. Из него военачальник, как пирог из навоза! — рявкнул Карис. — Так что пусть не изображает вселенскую скорбь, вдова… О, простите, миледи, — и пропустил Керайну в шатер.

— Ну… это надолго, — фыркнул Марк и потянул певунью к ближайшему костру. — Ух, холодрыга! Давай-давай. Хоть каши пожрем.

— А мог бы ты… так изысканно не выражаться?

Тарне уселась на потертую шкуру у костра и обхватила ладонями горячую миску. Оруженосец мрачно зыркал в ее сторону.

— А мы ведь мы… были этой ночью в «Двух клинках» с Кейсаром и даже не представляли, что Гивате ищет его, чтобы убить.

Певунья поднесла ложку ко рту и задумчиво разглядывала содержимое.

— Интересно, откуда Керайна узнала?

Оруженосец задумался. Тарне не спеша высасывала из каши мясные волокна.

— Мне кажется, на неё работает разведка безымянных, — наконец разродился он.

— Гонишь!

— Почему не так? Многие из них, когда их стали преследовать, обвинив в смерти императора, бежали в Солёную степь. Ты дотумкай! — оруженосец постучал себя по лбу. — Лучше использовать ценный инструмент, чем уничтожить или выбросить.

Деве песни думать было сложно. Она обожглась и хлебала холодную воду, чтобы унять боль в языке. Но любопытство жгло сильнее. И Тарне продолжала допрос.

— А почему госпожа смеет дерзить Гивате? Ведь она не владеет магией? Она не боится, что та легко щелчком пальцем её убьёт?!

Марк громко фыркнул, забрызгав певунью кашей:

— Не так уж это и просто! А помнишь её иллектровую цепь? А ещё иллектр вплетён в доспехи. Он поглощает или отводит магию. Не так чтоб совсем, как у найеннов, но… сильно. А если бы госпожа почувствовала нападение, то пожалуй успела бы сломать белтайнке шею. Ну или вы бы вмешались, вот.

Он вытер рукой под носом.

— А кроме того… напади Гивате открыто: не по суду не через поединок — её бы презирали так же, как с Сигурдом Змеем. Все в лагере тайно счастливы, что она его убила. Но то, что отравила — за это её презирают. Победи она его в бою, вызови на поединок — это было бы согласно воинскому кодексу. А так она поступила подло, и все это понимают. А наша госпожа не найенн. Она часть рода Самайн, и осмелься Гивате подло её убить — против ведьмы выступил бы весь род.

— И откуда ты так много об этом знаешь? — удивилась Тарне. — Ты ведь младше меня!

Марк хмыкнул, облизывая ложку и суя за голенище:

— Пфэ! Потрёшься при войске — тоже будешь всё это знать, высмотром это просто.

Тряхнул головой:

— Что? Вопросы еще не кончились?

— А что не так с Гиватиным мужем? — певунья зыркнула на палатку лорда Кариса: полог все еще был опущен.

Мальчишка забулькал. Вскочил, надулся, выпятив грудь и живот, задрал подбородок и величаво прошелся перед Тарне:

— Вот такой был индюк надутый. Пыжился, разувался от собственной важности и не замечал предательство у себя под носом.

Но Тарне больше не занимал Гурах. Она увидела, как глава Дома Самайн спускается к морю и в ту же сторону спешит леди Гивате Белтайн, подумала, что это может быть важно, и стараясь не хрустнуть мерзлой травой, метнулась следом.

За серыми валунами и обломками гранита прятаться было удобно, и певунья — ушки на макушке — устроилась от двоих очень близко. И хотя самое начало разговора пропустила, остальное выслушала весьма внимательно.

У лорда Кариса был глубокий красивый голос — под стать внешности, но сейчас он звучал тяжело, угрожающе.

— …Вам, леди Гивате, стоило бы подумать о последствиях своих поступков.

— Не понимаю, в чем дело, — высокое сопрано, звенящее, как первая струна. — Что необычного в том, что я хочу узнать, как умер мой муж? Побывать на месте его гибели и, перевезя, достойно схоронить останки в родной земле?

Лорд Карис резко обернулся:

— Что необычного? Там не осталось ничего, кроме кучи оплавленных камней. Думаете… я не понимаю подноготной вашего стремления? Не понимаю, что Роды Белтайн и Имболк, с главой которого вы находитесь в… нежной дружбе, сейчас разочарованы тем, что вам не удалось наложить руку на крепость Иней и остров Весны?

Его голос гремел басовитым колоколом, перекрывая прибой, и Тарне на всякий случай забилась глубже под валун. Кто их знает, этих каралисов, а как зачнут заклинания швырять? Вообще удивительно, что не проверили, не подслушивает ли их кто. То ли сильно в себе уверены, то ли раздражены…

— Думаете, я не знаю, кто вам открыл на это глаза? Так вот, остров Весны принадлежал моему мужу Гураху Мабону. Был передан советом в компенсацию за потери его Дома в войне. Он отбил у найеннов этот остров. И тут приходит какая-то стерва…

— Леди Гивате, осторожнее!

— И не подумаю! — она топнула ножкой, обутой в шелковую туфельку. Тарне посетовала, что ходить в таких по камням — верх глупости, сотрутся к вечеру; да и ноги поранить можно.

— Остров Весна должен был достаться вдове!

На лице Кариса появилось кисло-ироничное выражение:

— После того, как ваш супруг его про…? Простите, мы глубоко скорбим о нем, но при этом рады, что он своей глупостью не испортит нашу победу. И вы, между прочим, обрадованы тоже. Вдовству в том числе. Дом Белтайн зовут Домом невест, кто будет следующим вашим счастливым избранником, а? И что вы надеетесь при этом получить?

Гивате растерзала кружевной платок, зажатый в руках:

— Не ваше дело! Это прямое оскорбление. Я хочу посетить остров!

— Чтобы шпионить на нем? Керайна получила его ценой крови, а канцлер империи — утвердил за нашим Домом.

— Она в сговоре с Альвом, а вы мешаете мне собрать доказательства, — прошипела ведьма, на миг обращаясь в жирную белую змею.

— Не смейте! ее! трогать! Война не проиграна лишь благодаря ей.

— А я? — Гивате подступила к Карису очень близко. Ветер и до Тарне донес запах влажного меха и терпких духов. — Я военачальник, и лично победила Сигурда Змея, одного из худших найеннских…

— Не думайте меня заколдовать, леди, — глава Дома Самайн усмехнулся. — Вы позвали Сигурда на переговоры и коварно умертвили, использовав яд. Лишили нас возможности заключить мир с крепостью Ветер и заставили найеннов еще сильнее нас ненавидеть. А леди Керайна…

— Безродная шлюха! Человек! — завизжала Гивате, не выбирая выражений. — На какой помойке вы ее подобрали? Зачем? И как посмели возвысить до истинных каралисов? Дать королевское имя? Или она греет вашу постель?!

Карис приподнял Гивате, сжав шубку у ворота; ведьма задыхалась.

— Заткнись! И… если ты, тварь, тронешь ее хоть пальцем — тебе не жить.

Брезгливо отбросил. Гивате ударилась спиной о камни и болезненно вскрикнула. Карис поставил сапог у ее щеки, наступив на волосы:

— Что это за военный совет, на который мой Дом не пригласили? О чем вы вздумали сговариваться за моей спиной? Да… — он кинул свиток Гивате на грудь. — Вот распоряжение канцлера по поводу острова Весна. Тебе ничего не достанется.

Гивате разодрала пергамент, как до того платок.

— Это копия, — усмехнулся самайн. — Тебе ничего не достанется.

Повернулся и с презрительной миной на лице ушел к шатрам. И лишь Тарне услышала шипение Гивате:

— Ты ошибаешься, тупица. Ох, как ты ошибаешься!

Глава 8

Лорд Карис вошел в шатер Керайны, отбросив полог. У него на лице все еще пылал румянец гнева. Тарне прокралась следом. Она, как секретарь наместницы, имела право входить к ней почти в любом месте и в любое время.

Разумеется, на глаза разъяренному главе Дома Самайн Тарне попадать не собиралась и потому устроилась в углу за перегородкой, на стопке ковров. Но все отлично слышала и уже начинала думать, что подобная осведомленность вредит.

— Миледи!

Наместница подняла голову от бумаг и встала. Карис резким жестом принудил ее сесть снова.

— Я добился присутствия нашего Дома на военном совете, но при нас эта змея вряд ли станет обсуждать свои планы против Рода Самайн. Предоставьте это соглядатаям.

— А я?

Карис налил вина в два серебряных с чернью кубка.

— А для вас у меня есть поручение почетное и опасное. Вы сядете на галеру «Рябина» и отплывете немедленно — к крепости Ветер. Вы должны провести переговоры. У них есть то, что нам надо.

— Иллектр?

Карис довольно кивнул.

— Но… мы бы могли открыть собственные рудники, — Керайна, сдвинув кубки, подтянула огромную карту и развернула, придавив углы подсвечником, шкатулкой и парой книг. — Это тот же самый хребет, идущий с севера и вот тут разделившийся…

— Нам некогда заниматься разработками, а там… рудники дают стабильную добычу. Мир между Родами и вообще внутри королевства хрупок. Любой рывок — и начнется междоусобица. Преимущество необходимо прямо сейчас.

— Я уже добилась союзного договора с Родом Ламмас, с остальными, кроме Имболка и Белтайна, мы договоримся постепенно.

— Потом, — лорд Карис резко махнул рукой, погасив свечу. — Я глубоко ценю ваши усилия, леди, но это потом. А сейчас добудьте для меня крепость Ветер. Это приказ.

Керайна наклонила голову.

— Можете обещать им все.

— Насколько?

— Вплоть до головы леди Гивате, — он криво ухмыльнулся. — Через час вы должны быть на борту. Вас ждут. И, — воитель помог наместнице подняться, их лица сблизились, — там я не буду так бояться за вашу жизнь.

Карис вышел столь же стремительно, как вошел.

Керайна влетела в угол, где пряталась Тарне, и за ухо вытащила певунью оттуда:

— Подслушала? Собирайся!

Ровно через час галера «Рябина» вышла в море.

***

Конус горы заслонил окоем. Тарне подумала, что если бы солнце находилось сейчас позади крепости Ветер, то тяжелая тень накрыла бы полмира, а вокруг горы разливался световой ореол, дивное золотое с розовым сияние.

Но светило стояло в зените, море — подобно синему шелку с золотыми и лиловыми бликами, желтоватое у берега и бутылочно-зеленое к небу. А крепость-гора отчетлива каждой трещиной в камне, каждой выбоиной, ажуром зеленой, желтой и алой листвы и хвои; плодами в листве; черепичными крышами — алыми и оранжевыми, глазированными, как обливная посуда. Весь этот блеск, мельтешение, свет и тени создавали ощущение праздника, словно здесь не самое логово врага.

Когда галера подошла ближе, Тарне отчетливо разглядела три зубчатых стены, опоясавших гору, а наверху — на голой меловой скале, вздымающейся из густой зелени едва не до облаков — по глазам ударила белизна сверкающей, пламенеющей короны — замок крепости Ветер. Как в Сеалле, только не поддавшееся разрушению и времени.

— Алые врата — света,

Белые врата — снега,

Синие врата — неба, — пропела Тарне строчки из старинной песни.

Соленые, пряные запахи заставляли ноздри дергаться, от солнца и ветра горело лицо. Плеск волн, хлопанье разноцветных парусов, скрип блоков и снастей; хлопотливая суета порта наполняли душу впечатлениями и перехлестывали через край.

— Они такие, как мы! — дева песни, приоткрыв рот, созерцала портового мытаря и офицера, взошедших на борт и беседующих с капитаном.

— Ну да, — ответила Керайна с досадой, — или смешанное потомство было бы невозможно.

Тарне поморщилась. Такие разговоры казались ей пошлыми и приземленными. Потому певунья отошла и перевесилась за борт, глядя на пятнистые спинки рыбешек, играющих с отражениями солнца на воде.

— Но почему нас впустили в гавань, а не отправили на дно? — все же не выдержала она.

— Посмотри туда, — наместница указала на мачту их галеры, на которой ветер развевал два вымпела. Алый — Дома Самайн — и белый с гроздью рябины. — Найенны знают, что это я. Впрочем, это не дает нам никаких преимуществ. До пика крепости Ветер и до ее конунга отсюда не ближе, чем с Совиного берега. Выговорить у найеннов их крепость… верх нелепости.

— Отчего же тогда, госпожа, вы согласились исполнить этот приказ? Вы его любите?

Спас Тарне от расправы капитан, сообщив, что формальности улажены.

— Едем в таверну, — велела Керайна. — Там могут найтись нужные нам зацепки.

В закрытых носилках гостий повезли в город.

Несмотря на запрет следующей вместе с ними найеннской охраны, раз или два Тарне удалось кинуть взгляд сквозь щели в кожаных занавесках.

Крепость Ветер поразила чужестью. Пьянящим солнцем — после почти зимы, резкими ароматами перца и пыли; чужеродными одеяниями; отсутствием на улицах женщин.

Довольно часто попадались среди галдящей толпы воины в знакомом облачении: закрытые шлемы, черная чешуя, прошитая алой проволокой. И те, что без доспехов — яркие одеяния, узкие лица с огромными глазами; и голоса — щелкающие, будто жучиные надкрылья.

Вызвали любопытство Тарне приземистые домики без окон и глухие каменные ограды. Наместница объяснила, что домики эти — всего лишь входы с поверхности; что вся гора пронизана сетью пещер, и живут найенны по большей части внутри, в теплых недрах.

Тарне сердито фыркнула:

— Вот будто я не знаю! Будто не твердила про Сеалл! Там источники пересохли, и крылатые ушли. А эти жучилы живым-живехоньки. Вот как затащат вас туда! Как съедят!

Наместница хмыкнула. Спросила с ехидцей:

— А чего еще не знаешь?

— Да хоть о Сухменном короле! Найенны жили себе в замках на уединенных островах, окруженных рифами. Сидели, как раки-отшельники —хрен выковыряешь. И совершали постоянные, свирепые набеги на земли каралисов, словно коты на сметану.

Тут уж Керайна расхохоталась в голос. Но певунье уже было море по колено.

— Потом пришел король, море резко обмелело, и до их крепостей вдруг стало рукой подать.Каралисы и подали. До сих пор от тех и других пух и перья летят.

— Ты… хорошо в этом разбираешься для певицы, — то ли одобрила, то ли укорила госпожа.

Тарне яростно уставилась на нее:

— А что, я, по-вашему, только любовную дребедень обязана петь?! Моя гильдия хранит историю и наставляет…

— Ну, песни о любви — вовсе не дребедень. Но давай вернемся к Сухменному королю.

Тарне проскрежетала:

— А чего к нему возвращаться? Померла так померла.

— Но ведь императоры бессмертны, — подначила Керайна. Певунья даже в окно сквозь занавеску подглядывать перестала

— Ага… Щаз. Помирают, как все остальные. Ну, может, живут чуть дольше, так ведь каралисы тоже!

Она обеими руками взлохматила и без того растрепанные волосы.

— Бывает, надоест им править. Тогда поднимаются на Башню Миглосе — замка Туман — и срываются вниз. Говорят, у них вырастают крылья, они превращаются в золотых соколов и улетают на острова Йонишенн. Отсюда и золотой сокол на их гербе. Но прадед последнего императора убрал его, и тут уж ни он сам, ни один из его потомков не ушли по собственной воле. Даже когда прежний герб вернули. Все до единого были убиты, включая последнего императора и его потомков.

— Ну, вероятно, имелась веская причина сменить герб.

Певунья фыркнула:

— Вероятно! Это известно, должно быть, одним безымянным.

— Ты и о них знаешь?

— Не больше того, что болтают в тавернах. Что это союз тех, кто отрекся от себя, чтобы тайно служить империи. И что последнего императора убили именно они. А потом разбежались по стране, чтобы не отвечать за преступление.

Что-то странное сделалось с лицом Керайны. Точно наместница была не здесь и не сейчас.

— Ложь! — выдохнула она, прикрыв глаза. — Нас почитают умершими — но мы живы! Нас почитают предателями — но мы верны.

Тарне приоткрыв рот смотрела на хозяйку. После протянула неуверенно:

— Это же их девиз! Правду сказал Марк: вы якшаетесь с безымянными, приняв их к себе на службу.

Керайна стукнула пальцами о пальцы:

— Язык бы ему вырвать, чтобы не болтал!

Откинулась на подушки и, казалось, задремала.

Носилки резко остановились. Офицер эскорта выговорил наместнице сердитым голосом; слова его вроде были похожи на знакомые, но вместе с непривычными интонациями и ударениями Тарне понимала их с трудом.

— Ваша спутница нарушила уговор… По нашим обычаям женщины не смеют показываться прилюдно…

— Она музыкант, им свойственно любопытство, — отвечала Керайна безмятежно, строгим жестом велев Драугасу и другим телохранителям придержать свой гнев.

Найенн вытаращил и без того огромные голубоватые глаза. Дева песни успела заметить, что глаза у здешних самых разных оттенков — светлые зеленоватые, серые, голубые — в тон морю. А вот медовые каралисские не встречаются вообще. И белокурых или с соломенной шевелюрой куда больше, чем с черными волосами. Похоже, последние — либо редкие здесь иноземцы, либо вовсе рабы.

А вот погребок оказался очень похож на привычные Тарне трактиры — исключая резы, иссекшие свод. Словно тот тоже был портальным, просто не светился.

Запах меда, вина и влажного дерева, мебель грубая и надежная, бочки на боку за стойкой, сложенные одна на другую. Под потолком украшение — рыбачья сеть и скелет реморы.

Гости спустились на пару каменных ступеней вглубь, дубовая полукруглая дверь закрылась, отсекая жару и шум.

Десяток охраны выстроился у каменной стены. Керайна присела за стол. Драугас двинулся к стойке. А любопытная Тарне все вертела растрепанной головой.

Похожий на богомола найенн-хозяин, переговорив с сердитым сопровождающим, шагнул вперед и поклонился, сложив руки у груди. Из узких шелковых рукавов виднелись кончики сухих пальцев с отполированными ногтями.

— Дамы чужеземки, — заметил он ровным тоном.

— Потому что вошли в трактир? — окрысился Драугас.

— И это, каралис. Госпожи…

— Тарне и Керайна, — отозвалась наместница. Можно подумать, тут кому-то это не известно — Тарне хмыкнула себе под нос. Да стоило «Рябине» причалить — новость разнеслась степным пожаром. Просто виду никто не показал. Да и к женщинам тут… очень странное отношение.

— Я знаю, сударыня, — хозяин улыбнулся краем губ. — Бер Длинноволосый не позволил бы другим войти в гавань. — Но мне нравится ваша вежливость.

— Просто чудесно, — Драугас швырнул на стойку золото. — Подай нам пить. А еще нам нужны комнаты, — и пояснил, что именно требуется.

— Каралис может так не беспокоиться, — губы трактирщика ухмыльнулись. — Видите, здесь никого, кроме вас? Конунг ручается за безопасность госпожи.

— Но в замок не позвал, оно и лучше. Не терплю, когда чужая охрана путается под ногами.

— Тебе не понять наши обычаи, чужеземец.

— Ты так много знаешь о вашем князе? — спросила Керайна из своего угла.

— Он доверяет мне, я его брат.

— Брат? Князя? — рот Тарне приоткрылся.

— Мы из одного гнезда, госпожа, — и, не прибавив больше ни слова, найенн принялся накрывать на стол.

Драугас с недоброй улыбкой на желтоватом лице вынудил трактирщика отведать каждое блюдо, а еще вино и мед из принесенных кувшинов. За трактирщиком попробовал один из телохранителей, а Драугас еще и погрузил во все кубки и тарелки блеклый витой камень своего кольца. Камню ничего не сделалось, как и тем, кто попробовал.

Кислое выражение на лице капитана осталось, но к трапезе приступить он позволил. И Тарне набросилась на еду. Та была странной, но невероятно вкусной. Во рту просто таяли оливки, крабовое мясо, запеченное в тростнике; треска, фаршированная маслятами и виноградом… И еще уйма всего, чему певунья не знала названия. Почти каждое блюдо было сдобрено кисло-сладким оранжевым соусом.

— Что это? — с набитым ртом прошамкала Тарне.

— Разбавленное шетшпи, — улыбнулся хозяин. А Драугас насмешливо пояснил:

— Это молочко, найеннские няньки отрыгивают его, чтобы кормить новорожденных.

Певунье самой захотелось отрыгнуть. Керайна послала ей предупреждающий взгляд.

— На самом деле нам оказали великую честь. Теперь почтенный хозяин является нашим молочным братом.

— Как обряд побратимства? Ага… — выдавила певунья.

— Не только я, — найенн наклонил голову, весьма довольный, и вдруг выпалил что-то длинное и труднопроизносимое. Тарне уставилась на трактирщика. Драугас повернулся к госпоже:

— Он спрашивает, зачем великому воину рабыня, если он женщина.

Наместница сверкнула глазами:

— Рабыни греют постели, а друзья согревают душу.

— Понимаю, — найенн прикрыл глаза и отошел — аккуратно, точно ступая по стеклу.

Тарне сделалось тепло, а горло отчего-то перехватило. При этом найенна с его «рабыня» хотелось удушить. По счастью, обед закончился, и они смогли уйти в отведенные покои.

Там Керайна тут же наклонилась над похожей на ракушку чашей, в которую из отверстия в стене тонкой струйкой бежала вода; и ее стошнило. После наместница тщательно умыла руки и лицо и повернулась к певунье, бледная, как крашенина.

Эта неожиданная слабость примирила деву песни с госпожой. Тарне помогла ей стянуть кольчугу, обтерла лицо углом полотенца и, смочив, положила на лоб, когда Керайна вытянулась на жесткой постели.

— Позвать лекаря?

— Нет!

— Хорошо, — девушка кивнула. — Отдохните.

Но отдохнуть не удалось.

Часть каменной стены, украшенной гобеленом с разноцветными людьми-птицами, внезапно ушла в сторону. В покой шагнул трактирщик, закутанный в шерстяной серый плащ, прижимая палец к губам.

— Оденьтесь и следуйте за мной, — прошептал он.

У Тарне и в первый раз едва руки от кольчуги не отвалились, а сейчас пришлось поднимать ее снова. Хоть бы помог, что ли, зараза, подумала она.

— Звать никого не нужно, или встреча не состоится.

— Да поняли мы уже… — певунья была в ярости. Хозяйка едва стоит на ногах, из нее самой телохранительница, как шелк из мешковины. Еще и этот зыркает!

— Можешь остаться здесь, — точно прочитав ее мысли, сказала наместница.

— Ну уж нет! Я всегда иду навстречу опасности с гордо поднятой головой.

Найенн согнулся от смеха, а потом подал знак следовать. Стена бесшумно закрылась. Тарне пожалела, что не успела-таки пнуть его под колено.

— Ну и взбесится Драугас… — в свете факела, который нес провожатый, она оглядела коридор перед собой. Его стены были сложены из плотно пригнанных шиферных блоков и сходились в свод чуть повыше голов. Дышалось здесь легко, было тепло и сухо. И пол такой гладкий — хоть пляши.

Вот только в сети ходов, которыми они шли за найенном, запросто можно было заплутать.

Вокруг было пусто — похоже, чья-то властная воля позаботилась, чтобы ненавистные гости ни с кем не столкнулись и не смогли переговорить.

Все время, что самайны провели, шагнув на берег, с них не спускали глаз. Сперва таможенники, потом эскорт, потом хозяин таверны… За раздумьями певунья не сразу заметила, что они поднимаются. Воздух становится холоднее. В дымогоны просвечивает солнце, пятнами ложась под ноги; делая факельный огонь блеклым. Тут проводник сунул светоч в гнездо и, сосчитав, нажал определенную плитку на полу. Стена сдвинулась так же бесшумно, как и в их комнате, открыв вход на узкую винтовую лестницу.

От высоченных ступенек у Тарне заболели колени. Но наконец и лестница закончилась. Найенн откинул деревянную крышку люка, и спутницы вышли в небо.

После теплых недр горы ледяной холод обнял их, полез стылыми пальцами под одежду. Мир внизу казался крошечным и ненастоящим. Вот игрушечный городок, спиралью обвивающий гору… Желтая плетенка дорожек… Вот пики и шарики деревьев. А вот и море — шелковая скатерть, раскинутая до окоема. И на ней такие же игрушечные, как и домики, крылатые корабли. Не намного крупнее чаек, что с криками носятся над головой.

Тарне жадно хватала ртом прозрачный воздух и совсем не сразу взглянула на того, к кому их привели. А впрочем, он не сильно отличался от других найеннов: такая же длинная тесная одежда, оставляющая открытыми лицо да самые кончики пальцев с блескучими ногтями. Выпуклые глаза. Вот только соломенные волосы, заплетенные в четыре тяжелые косы, спускались до колен.

— Я конунг крепости Ветер, Бер Длинноволосый. Я поклялся не стричь волос, пока захватчики каралисы не уйдут из Соленой степи.

Он легонько кивнул головой, почти неуловимо улыбаясь.

Керайна уселась на парапет, следя за кружащими в небе птицами. Тарне поймала себя на желании оттянуть ее подальше от края. Певунье казалось, воительница сейчас откинется в ветер спиной и начнет неумолимо падать — сперва медленно, а потом все быстрее! Может, в обнимку с этим длинноволосым найенном — Тарне-то уже будет все равно. И все равно, что половина или какая-то там часть найеннов в крепости падет замертво, когда конунг умрет. Сердце девушки не перестанет биться, но сама она будет, как мертвая.

Так привязаться к этой жабе, ну надо же! Едва не брызнули слезы. Нет, Тарне терпеть не может свою взбалмошную хозяйку. Это просто казни она боится. Это просто ветер выжимает влагу из глаз, заставляет дрожать и стучать зубами.

Певунья замоталась в плащ, сама становясь похожей на найенна. И разговора почти не слушала.

— …а знает леди Керайна, что глава Дома Самайн — самое ненавистное здесь лицо, нежелательная особа? Или даже особь…

Бер поставил колено на парапет, наклонившись над наместницей. Она казалась веселой и безмятежной: где бледность и тошнота от шетшпи?

Откинула капюшон плаща, сыто жмурится, освещенная солнцем. Короткие, чуть вьющиеся волосы треплет ветер. Волосы похожи на разметавшийся огонь.

— Я знаю, что лорд Карис дважды пробовал штурмовать крепость Ветер и дважды потерпел поражение. Сжег слободы и убрался ни с чем. У великих людей и ошибки великие, ведь так?

Бер оскалился.

— Но теперь все иначе? Госпожа умеет находить общий язык с изгнанниками.

— Изгнанниками? — ее брови изогнулись, как два лука.

— Как бы объяснить. Я остался в крепости, а Сигурд Змей увел юный рой искать новые берега. Когда-то роение приводило к появлению новой башни. Но теперь… мы можем лишь рассчитывать вернуть старое.

— То есть, вы изгнали Змея?

— Да, — он встряхнул косами и усмехнулся. — Двум конунгам тесно в одном гнезде. А теперь рой ведет Альв.

— Так вот почему флот не погиб со смертью Сигурда!

Бер засмеялся:

— Вы воюете с нами столько лет и не знаете ничего. Невежество… С одной стороны, я доволен, что Змей убит. Крепость Ветер останется за мной. Если бы Альв Злоязыкий умер тоже…

Керайна скривилась:

— Я не палач.

— Твоя Гивате решает иначе.

— Она не моя!

Князь улыбнулся:

— Понимаю. Изгнанники, другого роя, но одной крови со мной. Так что я испытываю двойственные чувства. Сигурд сохранил Гивате жизнь и освободил, когда она попала в его руки. Леди — отплатила самой черной неблагодарностью. Впрочем, хватит о ней, — Бер взмахнул рукой. — Расскажи мне о поединке с Альвом.

— Зачем?

— Я слышал эту историю от соглядатаев. А теперь желаю узнать из первых уст. Альв оказался умнее брата, он обзавелся новой башней, верно? Каралисы не скоро будут праздновать победу…

— Он занял Саусмедис, столицу земель Белтайн.

— И разделил с тобой крепость Иней.

— Подарил остров Весна целиком. Значит, о поединке, — Керайна подтянула колени к подбородку и обхватила руками, спиной упираясь в зубец парапета и глядя на игрушечный мир внизу, то и дело перечеркиваемый тенями облаков.

— После того, как половина войска мабонов утонула под ледяными ловушками Северных Чертогов, а крепость Иней взлетела на воздух, я захотела разобраться, что там произошло. Мне нужен был ваш скальд, тот, что умеет допрашивать мертвых. И остров Весна… тоже. И я отправила Альву вызов.

— Ты или очень глупа, или очень отважна, — Бер прошелся вдоль площадки. — Он мог отказать.

— После предательства Гивате? Мог. Но он не отказал. Мы встретились на берегу. Один на один.

— Да. Больше всего на свете мы презираем трусость.

…туман был пронизан солнечными лучами, но от этого не перестал быть ледяным. Песок хрустел под сапогами, чахлые стебли ковыля ломались, будто стеклянные. Далеко в море китовыми тушами застыли корабли. Изжелта-зеленые серпентары найеннов со змеиными головами на носу и корме и черная галера под белым стягом с рябиновой гроздью. Сквозь изорванные туманные пряди можно было видеть отчетливо каждую мелочь, она словно застревала в глазах…

У Альва был топор и круглый щит. У нее меч-бастард. Но ни один не спешил нападать. Они присматривались друг к другу, поворачиваясь и оставляя глубокий след на слежавшемся песке…

…Удар по шлему; тот звенит, как горшок, неловко сунутый в печь. Лопается ремешок у подбородка… И найенн отшатывается, дернув топорик на себя.

Керайна потерла узкий шрам под подбородком:

— Я ранила его в ногу, а он сбил с меня шлем и достал по руке.

— Сочувствую Альву. Весь наш уклад против встречи в бою с женщиной, — заметил князь.

— Именно потому полунайеннки часто становятся воинами?

Бер поморщился. Но вежливо ответил:

— Спасибо за рассказ, леди. Я принял послание от вашего владыки. Я подумаю над его предложением.

Учтиво подал руку ребром ладони вперед. Тарне отметила, что кое-что найенны переняли у каралисов. Вот если протягивать ладонью кверху, это намек, что женщина напротив — шлюха.

Певунья истерически хмыкнула.

Но тут трактирщик показался из люка и увел постоялиц с собой.

Глава 9

«Я готов обсудить условия постройки рудничного поселка рядом с крепостью Ветер и пребывания каралисов на моей земле с особой выше Вас по рангу и положению, например, главой Рода Самайн — на условиях выхода этого Дома из войны».

Керайна позволила пергаменту скрутиться.

— Ну и? — непонимающе приподняла брови Тарне.

— Это победа, — наместница улыбнулась. — Мы можем возвращаться домой.

— Но разве заключение отдельного мира не предательство по отношению к другим Родам?

— У меня был приказ. Я его выполнила. Остальное будет решать лорд Карис.

Керайна задумчиво покрутила шкатулку из темного дерева с вязью рез по меди вечка, которую ей передали вместе с письмом.

— Это подарок? Там что, драгоценности? — перестала дуться певунья. Драугас, предчувствуя неприятности, выхватил шкатулку у хозяйки из рук. Но внутри — оказались письма. Как положено, с подписями и печатями, и еще кое-какие документы. То есть, опасная ловушка все же была. Но не на того, кто шкатулку откроет.

При дрожащем свете лампы, качающейся под подволоком каюты, наместница разбирала аккуратные строчки, и лицо ее было разом и гневным, и довольным. Драугас морщась читал из-за ее плеча.

«Начало третьей седьмицы месяца Вереска.

Завтра вечером на северном берегу острова. Шкатулка Гивате в обмен на золото. Можете приходить лично. Покажем связанного главнокомандующего. Сигурд Змей».

«Начало третьей седьмицы месяца Вереска.

И зачем нам эта стерва? Лучше обсудим, как нам стереть в пыль Самайн и Ламмас.

Лорд Кайдо Имболк».

А на самом дне — подробное содержание беседы между этими двумя, зафиксированное убористым почерком экономного шпиона. Керайна зачитала вслух:

«Для конунга крепости Ветер.

Южный берег острова Весна.

Начало третьей седьмицы месяца Вереска.

Кайдо лорд Имболк: … (между нами) не думайте, что Род Имболк после всего, что было прежде, так и станет охотнейше помогать другим Родам. В особенности Самайну — прислужнику храма Бадх. Нам все равно, сколько их людей вы истребите, особо сильно мы вам мешать не станем. Пускай Дома грызутся между собой, мы постоим в стороне, а потом добьем победителя.

Сигурд Змей: Мы не станем… лить воду на вашу мельницу, пока союз Имболка с прочими Родами не разорван. Кстати, ваша Гивате сбежала.

Кайдо лорд Имболк: Жаль. Что-то вы не способны удержать пленника. У нас с этим проще. Что ж… Сбежала не сбежала — в любом случае она на моей стороне. Поговорим лучше о тех выгодах, которые вы могли бы получить, встав под наши знамена.

Сигурд Змей: Значит, ее переписка вам не нужна? А там много интересного…»

Наместница перевернула шкатулку и сердито потрясла, точно надеясь вытрясти оттуда и письма белтайнки.

— Имболк остается верен себе. Дом предателей! Конунг знал, что мне подарить. Я заставила всех над Кайдо с Гивате смеяться. Теперь я их уничтожу.

***

Под покровом тумана, лавируя среди шхер, возвращалась галера «Рябина» домой. Плаванье не было отмечено чем-то существенным, разве тем, что пришли они не обратно в Рыбку, а в крупный портовый город Кариан на землях Самайна. Или, как его звали еще, новую столицу. Кроме того, что лорд Карис назначил там встречу, Керайна желала понаблюдать за спуском на воду только что построенных полугалер «Глициния» и «Король Илар».

Но гавань встретила вернувшихся дымом, он тяжело висел в туманном воздухе и не желал расходиться. Ближе к берегу, среди выжженного тростника, стали видны туши двух сожженных найеннских кораблей, боком лежащие на песке: торчащие ребра шпангоутов, дырявая обшивка, обугленные доски и расщепленные мачты…

Едва «Рябина» причалила к мраморному молу и сбросили сходни — лорд Карис, опережая свиту, взбежал на борт и приветственно взял руки Керайны в свои:

— Вы снова спасли нас, леди. Ваш приказ патрулировать пролив. Найенны явились ночью, на двух серпентарах. Их встретила наша галера «Утренняя звезда». Своевременное вмешательство и мужество моряков не допустили врага в город. Уцелевшие найенны высадились в плавнях по другую сторону пролива и ушли берегом.

Лорд перевел дыхание.

— Правда, по досадной оплошности, претендент на трон Соленой степи, пребывающий на атакованной галере, попал в плен. Лорд Кагат будет в ярости! — Карис весело рассмеялся. — Наши потери не столь велики. «Утренняя звезда» на кренговании, «Вечерняя звезда» патрулирует пролив.

Тарне, стоящая у хозяйки за спиной, поджала губы. Похоже, интрига была продумана заранее и увенчалась успехом. Интересно, не сам ли Карис призвал найеннов, чтобы устранить наиболее неприятный пункт договора с Родом Ламмас?

— Вы их преследовали, милорд?

— Да, но места там неприятные: комариные топи, чернолесье — чреватые ловушками или внезапной засадой. А моряки… капитан не рискнул углубляться в трясины слишком далеко.

— Лорду Кагату сообщили?

— К нему отправлен гонец, — лорд Карис взял наместницу под руку, торжественно, как на дворцовом приеме. — Простите мое нетерпение, миледи. Вам надо отдохнуть после плавания, баня и хороший обед — и лишь тогда перейдем к…

Керайна чуть заметно кивнула, отвечая на невысказанный вопрос, и глава Дома перевел дыхание.

Оруженосец Марк поднес ему шкатулку с доказательствами предательства Имболка и прощальное письмо конунга крепости Ветер. Лорд пробежал его глазами и склонился к руке наместницы:

— Отдыхайте, леди советница, я подумаю, чем вас вознаградить.

Но, вопреки приказу, Керайна не отправилась отдыхать, а пожелала встретиться с капитаном «Утренней звезды», чтобы узнать подробности боя и пленения ламмасского претендента на Янтарный трон. И главы Дома заодно. Заметно было, как она сияет.

В доках пахло стружками и смолой. Глядя на черный блестящий бок галеры, вытянувшейся вдоль мостков, на которых они стояли, капитан ухмыльнулся:

— Они сразу рванули в кормовую каюту, миледи. Даже найеннам известно, что самое ценное на корабле находится именно там. Пока мы отбивали атаку с борта, часть их забросила «кошки» и вломилась с тыла. Босые, мокрые, остро вооруженные. И так же ушли. Мы ничего не могли поделать, миледи. Когда раздался крик из каюты, мы все были слишком заняты.

Каралис хохотнул. И покаянно склонил голову.

— Я уже говорил лорду Карису, что готов понести наказание за подобную потерю.

Керайна прикоснулась к его локтю:

— Вы все сделали правильно, капитан. Кариан прежде всего.

Уходя из порта за хозяйкой, Тарне спросила ее, зачем избавляться от ставленника на трон Соленой степи таким сложным способом.

— Нам не нужны на троне упертые жадные колдуны, но союз с Ламмасом необходим. Прости, меня ждут.

— И это все, что вы скажете? — дева песни сердилась. Вечно у наместницы находятся дела, и робкий намек на дружбу так и остался намеком. Между властителем и музыкантом не бывает общего. Но Тарне отчего-то сделалось горько.

***

Кариан нисколько не походил на старую столицу Самайна — Веренгу, но и от найеннских гор-крепостей отличался изрядно. Это был каралисский город, построенный на южном берегу, зеленый, теплый, щедрый. Торговый город-порт. Даже теперь, в разгар войны, его гавань была полна судов, а на шумных припортовых улицах запросто можно было потеряться среди густой толпы.

«Быть ограбленной, убитой, обчищенной до нитки ушлым торговцем», — подумала певунья, хмуро озираясь по сторонам.

Венчала город крепость на скале — корона с семью зубцами, массивная снизу и все более хрупкая к одинокой башне на вершине. Вокруг крепости домов не было, только кудрявая зелень на белизне, и петляющая среди виноградников и пасущихся коз пыльная дорога.

Подножием крепостная гора шагнула в море; прибой бился о поросшие тиной рифы, взметывая брызги. Над морем у изгиба берега с резкими криками летали чайки, ныряли за рыбой или топтались в полосе плавника вдоль воды под скалой, выискивая съедобное, расклевывая прозрачные купола выброшенных на берег медуз. Чуть поодаль сохли на кольях рыбачьи сети.

Глядя на скалу, Тарне решила, что с моря штурмовать крепость не рискнет. И глубоко задумалась, следовать ли туда за госпожой или дожидаться в одном из местных погребков, пробуя молодое вино и наигрывая на каннели для тех, кто захочет слушать. И платить.

И пусть ее ищут сами, если нужно.

У певуньи за спиной топтался оруженосец наместницы Марк, пыхтел, звякал кольчугой, верно, раздуваясь от собственной значимости. Но в крепость тоже не шел. Не иначе, мальчишку приставили Тарне стеречь, чтобы не сбежала?

— А может, напроситься на попутное судно? Вернуться в Налив? — вслух подумала она, дразнясь. — Все равно я ей не нужна.

— Чего?

— Ничего, — певунья развернулась, взмахивая руками и наступая на него. — Ничего я не говорила, ничего не хочу, нечего за мной шпионить, оставь меня в покое!

Марк шарахнулся от нее, как от подцепившей морну. Сказал с искренней обидой на лице:

— Я и не приставал! Я… Послушай, ты сны толковать умеешь?

— Чего? — ошеломленно переспросила уже Тарне.

Марк расхохотался — и посерьезнел. Дернул себя за нос. Переступил, хрустнув ракушками, обильно замешанными в песок дороги.

— Мне уже сколько времени снится сон. Один и тот же.

— Это ты съел чего-то не того, — певунья выдрала кустик дедовника и стала яростно им обмахиваться. Марк уставился на деву песни во все глаза.

— Я серьезно! Каждую ночь мне золотой сокол снится.

— С герба Каральены?

— Угу.

Тарне бросила терзать колючий стебель.

— Так может, ты бастард покойного императора?

Марк громко фыркнул, дернув плечом:

— Не думаю. Не.

К дедовнику подошла коза и стала его объедать. Мальчишка почесал ее между рожками. Коза счастливо мекнула.

— Хочешь, расскажу?

— Козе?

Тарне продолжала насмешничать, но ей сделалось странно холодно. Певунья запахнула шерстяной плащ на груди, передернула плечами. Зыркнула на солнце: то висело в зените и, не смотря на осень, обжигало так, что в пору было не кутаться, а купаться.

— А вот и расскажу! Она тебя поумнее будет.

Оруженосец уселся на плоский серый камень, обхватив острые колени руками.

— Сначала мне снится лед… Бесконечный лед и холод. Совиный берег? Эркун? Еще небо, — он сглотнул, кадык дернулся на тощей шее. — Серое, безразличное. Точно крышкой прихлопнуло. Земля тоже злая. Наступать на нее страшно. Ямки, чьи-то следы. А в них кровь. А потом… волна, как стена. Поднимается до неба.

Он говорил ровно, бесчувственно, и именно оттого Тарне продирало жутью.

— Я боялся, думал, она меня накроет. И тогда он прилетел. Золотой, огромный, с крыльями на пол-неба. И сразу стало тепло. И свет. И сверху вовсе не крышка, а — небо. Тут и там процветает лазурью, как прохваченный огнем пергамент. Волны больше нет. А лучи от сокола терзают ледяную пустыню. Лед трескается и тает. Поднимается пар. И вот уже вокруг загораются зеленым, алым, синим и белым полевые цветы. Будто пустыня съежилась, обтянулась и пропала…

Марк крутанул руками:

— Я не знаю, как еще сказать. А потом… я знал, вот сейчас он превратится — и не досмотрел.

— И всегда на этом месте кончается?

Тарне едва расслышала ответ, так увлеклась неожиданно для себя самой. И затаив дыхание, прикидывала уже, какая песня может из этого получиться. Аккорды распускались в голове дивными цветами и разлетались птицами, пальцы гладили каннель. Внизу торжественно пел прибой.

— Угу, — повторил Марк, не поднимая глаз от острых коленей.

— Но если он повторяется… все время, — мальчишка бросил стесняться и взглянул на певунью в упор, — значит, это не просто так? У кого бы спросить? Может, в храме? Бадх не может не знать, чья это судьба.

— Да погоди ты! — Тарне задумчиво погрызла губы. — Может, ты увидишь продолжение. А то вот придешь к священникам, скажешь, что сокол снится. А тебя в оковы… за помощь империи.

Марк фыркнул и выразительно постучал себя по лбу. Но певунья не обиделась, осененная новой мыслью:

— А… когда он тебе приснился в первый раз? Может… что-то важное тогда произошло?

— Не, — мальчишка покрутил вихрастой головой. — Ну, Гурах… который муж Гивате, взорвался с крепостью Иней. Мы тогда не шли к острову, а считай, летели. И как днище не просадили о камни, одной Бадх известно. Еще мертвецов там нашли…

— Каких мертвецов? — спросила Тарне осипшим голосом.

— Обыкновенных, — он мыском сапога поворошил песок. — То есть, не мы, а госпожа с Драугасом. В лесу за развалинами крепости яма, ветками наскоро забросанная. А в ней мабонский патруль. Только их не взрыв убил.

— А кто?

— Кайдо Имболк с Гивате.

— Что?!

— Вот то. Только ты не болтай, а то хозяйка мне голову отвернет, — сердито предупредил он. — Она тогда раненная была сильно, не вставала. Но все равно хотела дознаться. И Драугас тоже. Альв по ее просьбе допрашивал мертвяков.

Тарне как стояла, так и села.

— Что? Злоязыкий? — она не знала, чему больше удивляться: дружбе наместницы с найенном или что тот, вопреки всем домыслам о его народе — не брезгует магией, и не просто магией, а темной. Да еще недоумевала, что после таких оглушающих известий Гивате с Имболком еще на свободе. Не понять обычному человеку тонкости каралисской политики.

— Угу. Э, ты чего подумала? — потряс ее Марк. Певунья громко выдохнула, приходя в себя, и сбросила его руки с плеч.

— Противно это все. И просто мерзко.

— Почему? Для найеннских скальдов это обычно — с мертвыми говорить. Или с ветром. Или с горами. Вот ты же поешь…

— Я просто пою! — она заорала и забегала вдоль камня, до смерти напугав козу и глядя, как та улепетывает по дороге, мотыляя коротким хвостиком и оставляя ровные отпечатки копытец в песке. — Я не поднимаю мертвых, не говорю с ними! Я их вообще до смерти боюсь! И если бы я узнала, что кто-то кого-то убил — я бы сразу сказала! Не дожидаясь удобного времени! Ненавижу я это все!

Марк размахнулся. Тарне поняла, что сейчас огребет, и как-то разом заткнулась. Спросила тускло:

— А твои сны… не могут с этим быть связаны?

Оруженосец зыркнул на нее, как на безумную.

— Не… мои сны о живом.

И стряхнул с одежды налипший песок, показав, что разговор завершен.