Рыцарь без позывного (Том: V)

Глава 1: Про глаз и...

Закругленные стены коридора едва не трещали под весом фресок и ярких гобеленов, воплощающих сюжеты из жития предыдущих владельцев замка. Количество поверженных драконов, сраженных орд нежити, и пафосных лиц, глядящих из-под знамен, не поддавалось подсчету, снимая любые надежды на достоверность.

Следуя по лабиринту дешевых понтов и дорогого пиара я устало выдохнул, прислоняясь плечом к стене у мозаичного витража, пропускающего лучи полуденного солнца. Изможденный организм и от первого круга по этому музею был далеко не восторге, что уж говорить о третьем. По-моему в пару таких коридоров можно весь Перекрестный замок сложить, если кубиками нарезать. Гребанный лабиринт...

— Как ты тут ориентировался вообще? — спросил я у мозаичного окна, стараясь отвлечься от усилившегося головокружения.

Изображение седого лорда не ответило, продолжая возвышаться в седле титана, на фоне из цветущих холмов и ветряных мельниц. Кого-то мне эта рожа напоминает... Даже шрам на лбу похожий, правда у меня он от гранатного осколка, а у этого, видать, от какой-нибудь стрелы.

Судя по новизне витража и отсутствию в композиции драконов — тот самый папашка малявки, неудачно сковырнувшийся с лошади и запомнившийся всем, как дофига заботливый правитель. Подтверждая выводы, на месте переднего копыта мозаичная решетка зияла траурным пробелом, пропускающим порывы прохладного воздуха.

Что-нибудь типа «чтобы всякий прошедший мимо вспомнил дыхание смерти» — из этой оперы.

— Ох уж эти мне художники... — отдышавшись, я отлип от стены и продолжил путешествие по внутренностям исполинского замка, величиной с половину Грисби. — Лучше бы указатели повесили... Архитектору надо гвоздь в голову забить, его не мать рожала, а сборник ребусов!

Как бы рыцарша не старалась приучить меня к горшку, я пока еще могу доказать армии сюсюкающих горничных, что уже большой мальчик и способен добраться до сортира самостоятельно. Правда, с каждым шагом мысли все реже заострялись на красивой уборной, а на глаза все чаще попадались соблазнительно пустые закутки... Как назло, ни одной служанки или прачки не видно. Обед у них, что ли? Как губкой обтирать, так они первые, а как дорогу показать...

Миновав очередной перекресток, я облегченно вздохнул, заприметив караульного возле высокой двери. Немолодой мужик вовсю кадрил охающую служанку своими подвигами. Столь же невероятными, сколь и вымышленными.

— Знамо-дело видал! Как тебя нынче! Жуткий паскудыш, Живорез этот! Глазищи что твои дойки, а ручонок, как говна в конюшне! Яж первым за аптекаршей в колодец полез — захожу и вижу — шевелится, поганец! Ну, меня-то все знают, мне что разбойников, что Живорезов, рука не дрогнет! — мозолистая ладонь с важным видом огладила рукоять короткого меча.

— Ой, дурнишь... Ручонки у тебя больно худеньки, враки только городить мастак!

— Какие враки, дурилка?! Этой самой пятерней добил! А ну — гляди!

«Эта самая пятерня» решительно сжала выпирающий бюст барышни, вызывая ворох неубедительных протестов и восторженных смешков. Хищные глазки поварихи триумфально заблестели, заставляя задуматься, кто кого соблазнял.

Пока караульный уделял внимание пышному телу, а пышное тело — караульному, я заострился на двери. Вроде не сортир, но отвлекать обжимающуюся парочку как-то неловко — горничная побежит стучать, что я снова нарушаю постельный режим, а гвардеец примется сиркать и в очередной раз благодарить за вызволение из разбойного лагеря. Еще и приврет, что именно он меня из «внезапно оживших» лап очкарика вытаскивал, намекая что было бы неплохо за такие подвиги в рыцари посвятить — как раз десятым станет.

— Может библиотека какая или гардероб?

Решив что мне уже по-барабану, бумажка или рукав, я прошмыгнул за дверь.

Громадный зал можно было бы легко спутать с собором, но никак не с сортиром. Проходя через огромные витражи у недосягаемого потолка, лучи солнца ложились разноцветной мозаикой на колонны и резные плиты. Ряды украшенных скамей образовывали меж собой натуральную взлетную полосу, тянущуюся от монструозных ворот до застланных коврами ступеней, восходящими к царственному трону.

Гнездясь на подложенных под зад подушках, малявка скучающе болтала туфлями в воздухе, уделяя куда больше внимания чирикающим у потолочного свода птицам, чем толпе внизу. Парад из загорелых лиц надевших свои лучшие наряды деревенских старост, мускулистых рук мастеровых, хитрых глаз купцов, и вздернутых носов мелкой, но очень гордой аристократии теснился перед суровой нитью торжественного караула, замершего подле ступеней.

Зашкаливающий накал пафоса заставил невольно поежиться и виной тому вовсе не скучающая герцогиня или вычурная плитка на полу — половину всей претенциозности излучала высокая блондинка, изображающая статую возле трона. Важность моськи Аллерии могла поспорить только с количеством золота на ее парадных доспехах.

На небольшой площадке между троном и толпой, перед герцогиней склонился пожилой дядька, представляющий делегацию морщинистых старост, теснящихся за ограждением.

— Долгих лет вашему правлению! Счастлив лицезреть вас в благоденствии... — дядька на мгновение обернулся на подсказывающих делегатов. — И нижайше кланяюсь за аудиенцию! Ваша милость, молю принять этот скромный...

— Светлость! — немедленно окрысилась Аллерия, заставляя и без того нервного просителя испуганно дернуться. — «Ваша светлость»! Перед тобой герцогиня Молочного Холма, а не баронесса, дубина!

Прокатившаяся по залу волна ядовитых смешков заставила герцогиню оторвать взгляд от птиц и вернуться на грешную землю, рассматривая крестьянского делегата, будто забавного жучка. К чести дядьки, он все же совладал с неловкостью и сумел продолжить. Переданный через гвардейцев простенький ларец вызвал у придворных и просителей еще больший восторг, а когда из ларца показалась украшенная кружка, по залу едва не разнеслись овации.

На брезгливый вопрос малявки, делегат бегло затараторил:

— Ваш покойный отец, наш справедливый лорд, изволял потчеваться с этого кубка, когда посещал наши края каждую посевную! В память и как знак уважения к вашему правлению, мы осмелились посеребрить кубок и...

— Я из этого верно подчевать не стану, она же деревянная! — малявка капризно кинула кубок обратно в ларец, вызывая у Аллерии одобрительный кивок. — Желаешь, чтобы я занозу посадила?!

На эту «занозу», поди, пяток деревень серебро для ювелира по сусекам собирали...

Рыцарша быстро оборвала начавшиеся оправдания:

— Наивно полагать, что ты проделал весь путь дабы выразить почтение миледи... Говори, о чем просить явился?!

От железа в голосе в блондинки зал мигом затих, позабыв про смешки и приглушенные издевки в сторону «деревенского дурачка».

— Беда, ваша светлость, пастбища, ваша светлость! — горячо вспыхнул дядька, эмоционально разводя руки. — Снегопади всю зиму лютовали, паводки озимые утопили — земля голодная, без удобрений и половину урожая по листопаду не оберем!

— Так и что ты хочешь от своей миледи? — в разговор вмешался неприметный мужичок, сидящий за небольшим столиком в стороне от трона, напоминая стенографиста на суде. — Неужто явился просить, чтобы ее светлость за тебя землю удобряла?

Староста боязливо покосился на стоящих неподалеку от трона домашних рыцарей и поспешно замотал головой, объясняя, что явился из-за рогачей. Мол, он очень горд растущей мощью армии герцогини и для крестьян огромная честь привечать на своих пастбищах все множащихся защитников Молочного Холма, но коровки тоже хотят кушать.

— Лошади, ваша светлость, подобно злой саранче они объедают пастбища, оставляя скотину чахнуть в голоде. Только в нашей долине уже две деревни потеряли поголовье из-за скотной хвори. Лучшие пастбища под коней определены, а добрую половину посевных, по мудрому велению ее светлости, отряжены под овес!

— Так и корми овсом! Или желаешь, дабы гвардию ради твоего навоза распустили?!

— М’лорд, так не дело же! У скота рога обламываются, коли много овса давать! Ноги ломятся, телята мертвые родятся, кости что тростинки переламываются... В новом году от всего поголовья ни одной дойной не останется, коли все лето впроголодь, да без сена зазимуем!

— Да что ты голову морочишь?! Миледи в своем милосердии за каждое поле золото предложила! Монеты взяли?! Взяли! Так нечего теперь про пустые животы причитать!

— То верно, что мужичье дуреет когда в кошелях позвякивает. Себя-то мы прокормим, ваша правда, но скотину монетами не угостишь — что станет на завтрашний год? Почва вовсе истощится, коли без удобрений, тамошней весной и вовсе ничего не засеем!

— Конским навозом удобряй, дурья башка!

— М’лорд, так земля перегреется, только хуже станется! Гниль серая на урожае плодится, коли с воинского коня удобрять! Всем хлебородам ведомо, что конь рыцарский не только копытом смерть несет, но и сракой окаянной землю умерщвляет...

Хихиканье герцогини потонуло в гневе Аллерии:

— Довольно фарса!!! Молочный Холм сказал слово, аудиенция окончена!

Мужик попытался возразить, что пришел к малявке, а не к ее советнику, и что даже у регента в совете водились хлебороды, а не один лишь клерк, но пара гвардейцев уже утянула его с площадки, вернув в толпу и пропустив следующего просителя.

Поглядев как дядька понуро советуется с остальными старостами, я не мог не заметить общее веселье толпы из-за развернувшегося представления. Мелкая знать вовсю перешептывалась, обмениваясь остротами и укрепляя веру в превосходство благородных перед скудоумными простолюдинами. Помнится, увидав на улицах разодетого в цветастую парчу караванщика, Эмбер фыркнула нечто про туго набитый воздухом кошелек. Тогда я нихрена не понял, списав все на очередной приступ зазнайства бывшей графини, но сейчас... Презрение к делегатам бурлило в толпе, и чем скромнее виднелись одежды, тем грубее и громче звучали издевки.

Если бы у самообмана был вес — в тронном зале бы разверзлась черная дыра. Одни обольщаются, будто они какая-то высшая раса, не имеющая с простолюдинами ничего общего, другие просто перенимают повадки вшивой аристократии, словно таким образом возвысятся сами и отгородятся от тех, кто еще ниже. Было бы у них побольше денег, щеголяли в шелках не хуже того торговца. Чего не сделаешь, лишь бы не вспоминать, что из под твоего «хвоста» выходит то же самое, что из-под коровьего?

Устав рассматривать толпу и выслушивать представителя красильщиков, ноющего о упавшем качестве мочевины, я уже собирался выскользнуть обратно в коридор, когда заметил пару знакомых ушей. Мелькая за плечами и стараясь держаться подальше от гвардейцев, хвостатая дура в очередной раз доказывала, что только лошары учатся на своих ошибках.

— Сказал же, не отпускай одну! Но нет, в библиотеке же интересней! Биба и Боба, два долбо... Ай, пофиг!

Не то чтобы мне было дело до слабоумной кошатины, мечтающей о темнице, но случись чего, синевласка прибежит именно ко мне, опять упрашивая вызволить ее подругу из передряги.

Прокатившись танковым катком по чужим сапогам, я рванул вороватую ручонку, вовсю шарящую по закромам. Тучная тетка недоуменно вздернула бровь когда ей протянули «потерянную» брошь, но заметив трепыхающуюся одноглазку, сразу все поняла.

— Пусти, больно же! — вырывалась ушастая, пока я оттаскивал ее подальше от чужих карманов и поближе к профилактическим затрещинам. — Да дам я тебе твою долю, пусти уже!

— Помнишь сказку про глаз и жопу?!

— Помню... — поникла идиотка, переставая брыкаться. — Только не начинай нудить, тебе совсем не идет!

— Сейчас проверю, раз помнишь! Что сказала жопа когда на нее натянули глаз?!

— Я больше не буду...

— А больше и не надо! Карманы вывернуть, содержимое к досмотру!

Потерев повязку на глазу, ушастая нехотя вывернула кармашки коротких штанишек — на гранитную плитку пролился град колец, монет, и драгоценных застежек.

— Урожайный день, да? Фарту масти, жизнь ворам... Тебе хлеб с параши предложить или сразу в тазик усадить? Половину хвоста потеряла, теперь и голову собралась? Сотника на тебя нет...

— Не виноватая я! Стоят болванчики непуганые, как на прилавке! Как тут устоять?! Оно им все равно без нужды! И никто меня не тронет, я же с Лилли!

— Ага, а потом догонят и еще раз не тронут... — ворчал я, сгребая трофеи в кучку и выискивая взглядом место, где можно начеркать «бюро находок». — Что сделает с тобой Грисби, когда узнает как ты опозорила его внучку? Тебя на воротах вешать пытались? Голой? Твое счастье что на мне ремня нет, не то...

Низкорослая преступница попыталась скрыть рубиновую заколку под каблуком, но получив подзатыльник, покорно отступила.

— Зубы еще заговаривать вздумала... Вот брошу пить, возьмусь за вас!

— Ты пьешь? Ни разу не видела...

— Это присказка, блин! Фильмы смотреть надо, а не по закромам лазить! — новый подзатыльник заставил ушастую «родить» очередное кольцо. — Команда была «смирно»!

Несмотря на шипение и попытки спрятать хоть что-то из наворованного, хвостатка брыкалась совсем вяло. Ни по яйцам засадить не пыталась, ни бранью окатить — стояла да сопела в тряпочку, скрывая покрасневшие щеки и почесывая здоровый глаз через повязку.

— Там кладовая с овсом, у северной стены... Ночью совсем безлюдная. На что хочешь спорю, чей-нибудь тайник запрятан! И даже не пытайся меня остановить, все равно пойду!

— Слышь... — в голове вспыхнуло подозрение. — Ты меня на сеновал затащить пытаешься? Дай угадаю, тайник это те самые кувшины вина, которые вчера по всему замку разыскивали?

Нечленораздельный писк вперемешку с негодующими гласными, сигнализировал о попадании в точку. Отлично, просто отлично... Сначала волшебница посреди ночи «отблагодарить за спасение» порывается, теперь эта на романтический вечер в амбар зазывает. А все из-за гребанной ведьмы!

Нет, я понимаю, что Киара не могла не наврать с три короба, ибо в противном случае ее прямо в лагере на костре зажарили, но меня-то зачем приплетать? Такие басни сочинила, впору церковь в собственную честь открывать. Будто не за дурным дедом поперся, а целенаправленно ринулся спасать прекрасную принцессу из лап ужасного чудовища. По ее наводке, ясное дело. Она же не ведьма и конченная тварь, она отважная лазутчица и талантливая актриса... Тьфу, блин! Даже Биба и Боба повелись, хотя они отлично видели фиолетовую вместе с «Айболитом».

Хотя, почему «даже»? Эти-то дуры и бревна не заметят, хоть в глотку затолкай.

Так и получилась сказка, про отважного северного рыцаря, откликнувшегося на зов долга и покончившего с зверствам древнего чудища, считавшегося давно побежденным, покуда на него не наткнулась молодая, красивая, и невероятно неполживая особа. Подслушав разговор бесчестных разбойников и выяснив о кошмарном заговоре, вопреки козням подлецов, красавица сумела предупредить легендарного героя, с которым ей посчастливилось водить мимолетное и «совсем-совсем не романтическое» знакомство. Вместе они преодолели еще больше невзгод и коварств, но монстр оказался слишком силен, и потому героине пришлось прибегнуть к хитрости и смекалке, втираясь в доверие к подлым бандитам и кровожадному монстру.

На этом месте количество вранья чуть сбавляло обороты, уступая место девичьему сердцу, содрогающегося от ужаса из-за всех тех дней, что его хозяйке пришлось провести в компании монстров в человеческом обличье. В итоге подыгрывая подонкам и умело мимикрируя под свою, одаренная лицедейка сумела разоблачить заговоры и привести героя в логово зверя. Дальнейшие полчаса рассказа отводились на восторженные вздохи и пространные описания смертоносного поединка между безумием и решимостью, подлостью и доблестью, слабоумием и отвагой. Что именно выступало на моей стороне — из пересказа Гены я так и не понял.

В параде вранья и ужимок места для деда так и не нашлось. Сидя за решеткой и ожидая своей участи, Лелик и Болек так и не придали значения лоботомированному чучелу без одной ноги. Ни ему, ни антиквару, ни паре гвардейцев, уведенных вместе со мной от костра и разобранных на органы за несколько часов до моей несостоявшейся трепанации... Даже на резню в избушке и собственное похищение рукой махнули, сходу проглотив версию Киары про хитроумную провокацию, дабы ослабить бдительность Живореза.

Обидно блин. Поздновато я в себя пришел — мог бы прямо в дороге до Молочного Холма прикопать ведьму. У ближайшего сортира.

Я уже не удивлялся исключительным способностям Киары обводить всех вокруг пальца, меня куда больше занимала судьба лоботомированной марионетки, оставшейся от старика. Оставила ли Киара его как есть или добила из милосердия? Чьи органы она в меня воткнула, и почему несмотря ни на что, не только оставила меня в живых, но даже вытащила на поверхность, сдав на руки рыщущим по округе гвардейцам? И самое главное, почему не сдристнула при первой же возможности? Неужели она реально думает, что я забуду про хрыча? И если да, то на кой хрен ей это надо?

То ли все еще мечтает покопаться в моей черепушке, то ли даже не знаю. Ладно хоть, пока к ней приставлена вампирша, подлянок от ведьмы можно не опасаться. Приказ «следить за ней» аутистка восприняла как личный зов долга и не отходила от ведьмы ни на шаг, то и дело доводя ее до истерик одним своим аутистичным присутствием. Нашла коса на камень, как говорится.

Ощущая сосущую пустоту на месте раны в груди и в сотый раз задав себе животрепещущее «кто виноват и что делать», я не сразу обратил внимание на наступившую тишину.

— Ты это... Ты того... — пряча пунцовые щеки за ладонями, еле слышно блеяла воровка. — Ну смотрят же все...

Ковыряясь в чужих карманах и отбирая награбленное, я как-то позабыл, что из-за высокого роста выделяюсь на фоне остального зала, как мужской хрен в женской бане.

— Себастьян! — призывно махала рукой малявка, сияя счастливой улыбкой. — Сюда-сюда, Себастьян!

Если бы не рука Аллерии, крепко удерживающая герцогиню на троне, она наверняка бы соскочила с подушек и смяла оцепление гвардейцев, окончательно положив на протокол большой и герцогский. Жаль что рыцарша не догадалась закрыть своей хозяйке рот...

— Ну и дебильное же имя выбрал... — с прискорбным вздохом я оторвал руки от пристыженной кошатины и, поправив смятый китель, двинул через толпу, сходу вручая ворох драгоценностей подвернувшемуся гвардейцу.

Как евнух инструктировал новеньких сотрудниц, расслабься и получай удовольствие. Ну не признаваться же, что я просто сортир искал? Казнят еще нафиг...

Глава 2: Мимо крокодил.

Площадка перед троном заставляла ощущать себя рыбой в аквариуме.

— Вот остолоп... — сквозь притворную улыбку зашипела блондинка в парадном доспехе. — На колено встань и представься! Громко!

Но малявке было не до этикета. Скользя взглядом по толпе, она даже не пыталась скрыть свой нездоровый интерес к смазливому пацану, имевшему несчастье служить у меня оруженосцем:

— А где Геннаро? Не то, чтобы мне было интересно, но...

— Хрен его знает, бегает где-то, приключений на жопу ищет.

— Он во дворе, ваша светлость! — раздался голос со стороны ограждения.

Теснясь как можно ближе к гвардейцем и делая суровое лицо, Клебер не оставлял попыток стать псом режима и примазаться к власти, поступив на службу в замок. Судя по новеньким ножнам и излишне подобострастному взгляду, за его подвиги предпочли откупиться золотом.

— Вот как? А почему ты соврала, будто болеет?! — тут же вспыхнула девчонка на Аллерию, всеми силами делающую хорошую мину при плохой игре. — «Очень-очень заразно», ты сказала!

— Ну, в какой-то степени мазохизм тоже болезнь... — проворчал я под нос, пытаясь отвлечься от бесчисленных глаз, с интересом буравящих мою спину.

Несчастный Гена каждый день демонстрировал свою подготовку замковым оруженосцам, отрабатывая на них все, чему научил его сир. Увеличивающееся количество синяков на физиономии парня лишний раз подтверждало, что учитель из меня как из коровы стриптизерша.

Пока Аллерия выдавливала бесстрастную улыбку, «стенографист» изучал, будто прикидывая как лучше использовать, придворные и просители напряженно перешептывались, уточняя друг у друга мою личность. Когда слушки добежали до группы деревенских старост, седой делегат буквально набросился на оцепление гвардейцев, вопя что-то про «рыцаря из Грисби».

— М'лорд, скажите же им! К вам прислушаются! Про вас же все говорят, в беде не оставите!

Вот она, минута славы... И сюда уже докатилось. А я надеялся, что хоть на больничном от меня отстанут. И в кого я такой наивный?

Сидящий подле трона «клерк» нервно привстал из-за стола:

— Полагаю, неуместно просить доблестного сира о столь заурядных вещах... У рук, сражающих чудищ и узурпаторов, нет времени для копошения в крестьянском... Кхм, труде!

— Совершенно верно! — закивала Аллерия. — Почетному гостю необходимо отдыхать и наслаждаться знаменитым гостеприимством Молочного Холма!

— А я хочу послушать! Пусть скажет! Ну, скажи что-нибудь! — заканючила мелкая, отчаянно желая представления. — Ты же умеешь!

Несмотря на вполне себе зрелый возраст, из-за проведенных в заключении лет она так и оставалась большим ребенком.

Поглядел на группу загорелых колхозников, я нехотя вздохнул. В сортир надо бы, но... Ладно уж потерплю еще, раз больше некому за них впрячься, а Аллерия позволяет малявке пилить сук, на котором зиждется ее трон. Да и судя по напряженной роже советника, проблемы тут не только с навозом.

— Ну... — я дернул плечами, стараясь не думать о зрителях. — Дядька-то прав, конское говно реально не годится. С боевых кляч, во всяком случае.

Понятия не имею, какие там биодобавки в корма суют, но помнится, у пиявочника на полке «для конюшни» стояли мешки со свинцовым порошком и какими ртутными снадобьями. Мол, их со всякой другой херней смешивают и в овес подсыпают, отчего жеребята жрут как не в себя, вырастая заметно крупнее обычного. А титану Грисби и вовсе толченую керамику кладут... Страшно представить какой еще гадостью коняшек угощают на протяжении службы.

— Короче, не просто так боевая лошадь помирает почти в три раза быстрее рабочей.

К концу спонтанной лекции тишина в зале казалась осязаемой. Только пара гвардейцев, видимо служивших по детству конюшатами, тихонько спорили о допущенных мной ошибках, но соглашаясь с цельным посылом. Остальным было что в лоб, что по лбу. В принципе, не удивительно. Уверен, и самому Грисби невдомек, какая ядовитая дрянь вылезает из-под хвоста его бронированной твари.

А вот советник, судя по выступившему поту, оказался прекрасно осведомлен о экзотическом составе кормов.

— Занятно, как столь достойный рыцарь выбирает такие причудливые слова. — угрожающе сложив ладони домиком, он склонил голову в театрально-траурном жесте. — Даже чудится, будто они походят на призыв к ослаблению трона... Услышь это от кого иного, я непременно присоветовал миледи уточнить у господина, сколько ему заплатили Рорики?

Лицо Аллерии мигом побелело, а взгляд голубых глаз опасливо впился в герб на камзоле советника. В отличие от пафосной пары титанов на фоне холма изображенных над троном, эмблема мужика выглядела бледно. Всего-то пара черных силуэтов конских голов с девизом «сильные впереди».

Помнится капитан говорил, что чем худороднее дом, тем понтовее у него герб. Полагаю, это работает и в обратную сторону... Только с кем-то из Мюратов закуситься не хватало! Четвертовать, может, и не четвертуют, но кирпич на голову или ДТП на средневековой дороге точно организуют. Чисто чтобы другим неповадно стало.

Хотя, навряд ли кто-то из Мюратов стал бы тесниться возле чужого трона — гордые же дохрена. Приедь такой, ему бы отдельный трон поставили, пусть и помельче.

Наградив меня долгим взглядом, мужик заметил закипающее недовольство герцогини и выдавил фальшивую улыбку. В его глазах отчетливо виднелось, как он мысленно подчеркивал мое имя в своем списке на устранение. С именем он, конечно, погорячился...

— Юмор, разумеется. Не обессудьте... Что же, от лица миледи благодарю вас за познавательный комментарий! Прошу, позвольте же эскорту проводить вас до вашей...

— Хочу еще! — капризно вклинилась малявка. — Пусть говорит, мне интересно!

Как и любая девчонка, недостаток знаний она компенсировала интуицией. А серьезное лицо советника читалось однозначно — не лезь дебил, оно тебя сожрет.

Блин, ну что за жизнь? Хотел же просто самостоятельно подтереть себе задницу, а в итоге... Ай, пес с вами! Раз мелкая хочет шоу, она его получит.

— К вопросу о деньгах, а тебе сколько за саботаж забашляли? Почем нынче измены на рынке стоят?

— Вы полно бредите, сир!!! Что за нелепые шутки?!

— Сир устал и не признал вас, господин! — мигом заблеяла Аллерия, пытаясь сгладить вспыхнувший конфликт. — Вас не успели представить друг другу, поэтому сиру неведомо, что вы присланы самим Севиром Мюратом, дабы помогать ее светлости в ежедневных хлопотах!

Перепуганная моська Аллерии вторила суровому лицу — куда лезешь, дурак?!

А я облегченно выдохнул — все-таки не сам Мюрат... Аж отлегло — «всего-то» доверенный советник. В принципе, чего-то подобного я и ожидал. Даже не стараются. Им бы в Грисби недельку пожить, что ли.

— Ладно, окей... — я отвернулся от трона с завороженной малявкой и повернулся к толпе у ступеней. — Следим за руками! Только сегодня и только сейчас, проездом из «зажопинска», шоу имени Грисби!

В программе полудохлый лейтенант, срыв покровов и, возможно, смертная казнь по завершению. Чья именно не уточняется. Да чтож мне все неймется-то?! Болезнь натуральная — а еще на Гену жалуюсь...

Подождав пока придворные и просители вдоволь нахлопаются глазками, я продолжил, стараясь не обращать внимания на нервные шепотки Аллерии, призывающую немедленно остановиться.

— Есть четыре герцогства, одно разорено курицами, два сильно надкушены — какое самое целое?

— Если вы явились дабы поддерживать клевету о трусости и бездействии покойного отца нашей очаровательной миледи...

— Я знаю! Я знаю! — счастливо запричитала малявка, воспринимая все за игру. — Молочный Холм!

— Садись, пять!

Мюраты могут пыжиться сколько влезет, но из-за петушиного бунта их власть сильно покачнулась. По сути, если отбросить феодальные отношения, они владеют таким же герцогством как и остальные, просто сильно отожранным на чужих налогах. Из-за восстания северян они здорово потеряли в армии, а из-за вторжения куриц — в налогах и благосостоянии собственных земель — всеж-таки, самая западная точка континента.

Как бы, и хрен с ним, потеряли да потеряли. Но вассалы тоже не дураки, а ну как возьмут да, используя минутную слабость, скинут их с пьедестала? Уж от чего-чего, а от дармовой власти феодалы никогда не откажутся — гадюшник почище пауков в банке. Даже хуже, пауки друг другу в верности не клянутся.

Мюратам еще дико повезло, что курицы промаршировали по всему Пределу... Впрочем, а почему «повезло»? Кто знает, почему они так долго тянули с заключения перемирия с Рориками? Уж не затем ли, чтобы вассалов тоже как следует надкусили? Но это уже теории заговора, хрен докажешь. А вот особое внимание к Молочному Холму и доказывать не надо. Самое отдаленное от моря и наименее пострадавшее. Ни северяне, ни курицы сюда так и не добрались. Долины теплые, пастбища жирные, крестьяне довольные — того и гляди затмят своего сюзерена. Другие-то герцоги с графьями чуют, куда ветер дует — так и норовят, поганцы, к Холму подмазаться. Всякие интересные заговоры, тайные соглашения, игривые телодвижения армий...

Глядя на мужика за столом, я в очередной раз понял, какой же невообразимой овцой является Аллерия. Действительно, и почему же Мюраты закрывали глаза на «злодеяния» регента? Где же были все инспекторы, когда барон захватывал власть, разрушая все связи покойного герцога? Господи, ну и дура...

Мюратам нахрен не упали такие сильные вассалы, как и инспекторам не захочется очередной войны. Регент столько просидел не вопреки, а благодаря. Потому-то его так скоро и казнили, не заморачиваясь с перевозкой в Столпы и публичным судом, который в свое время устроили для отца Эмбер. Мало-ли чего рассказать успел бы, говнюк этакий. И потому этого «клерка» в советники прислали. Не сожрали сразу, будут грызть потихоньку и исподтишка.

Не удивлюсь, если по ночам этот диверсант еще и в подъездах гадит, да землю солью посыпает, а вредные советы это так, хобби. Небось половина гвардии ему зашифрованные «письма счастья» шлет...

— Короче, сцена такая, наступает весна, герцогство доедает последний хрен без соли. В пустой казне сношаются мыши, в амбарах они попросту вешаются с голодухи, сеять нечем, сеять негде, зато охрененно большая гвардия! Которая слегка подзадолбалась сидеть без жалования и кушать писюны с гречкой, отчего ею становится сложновато управлять. Вопрос не в том, «зачем», вопрос — кто прибежит первым, предлагая столь нужные для экономики деньги и припасы в обмен на отожранных боевых лошадок? Или вместе с всадниками попросят? А может этот «кто-то» будет дожидаться нужного момента, дабы скупить командиров и устроить еще один переворот?

Из-за, пусть и вяло, но все же функционирующего инстинкта самосохранения, я не упоминал вслух фамилию Мюратов, упирая на «неизвестных заговорщиков», но даже кучкующимся у колонны старостам было все понятно без подсказок. Советник-то не с потолка свалился.

На бледное лицо «клерка» было страшно взглянуть. Он как мог пытался заткнуть мне рот, но раз за разом обламывался из-за капризных выкриков герцогини, требующей продолжения банкета.

А что? Вполне нормально придумали. И герцогство ослабили и свою мощь за чужой счет восстановили. А главное, дешево и сердито. Высокая политика, блин. Настоящие феодалы! Эх, жалко замполита нет, уж он бы их мигом раком выставил...

Хорошо хоть не зря меня Эмбер столько раз кусала — видимо венерически передаются не только болезни.

— Так и... — наконец откашлялась Аллерия, сияя красными щеками и отчаянно переваривая происходящее. — Каков же совет предоставил бы почетный гость? Если бы к нему обратились, разумеется...

Бедная блондинка не знала куда деваться от стыда и злости. Еще в Грисби она дико ревновала малявку, постоянно напоминая кто из нас чемпион, а кто наемное говно. Хотя, про наемное говно Грисби говорил... А, не важно!

— Ну... — почесав затылок и поглядев на толпу придворных шепчущихся про какого-то «инспектора», я наконец родил. — Откомандируйте половину куда-нибудь. Гвардейцев этих. Сотню туда, десяток сюда. Вон, у Грисби конюшня полупустая стоит, пастбищ навалом, недостающий овес с добавками подвезете... Порядок заодно, организуется. Вон сколько гопоты на дорогах развелось да зверья расплодилось — дел что ли нет, кроме как буренок объедать?

Все эти баронеты и поместные рыцари вряд ли откажутся приютить к себе с пару десятков одоспешенных мужиков. Те, кто поддерживали регента либо уже в могилах лежат, либо из кожи вон лезут, дабы откреститься от былых грехов. Накормят и разместят как родных. Ну и для своих дел попользуют, конечно. Там разбойникам бошки открути, тут налоги собери, там зверье шугани... Кормить, конечно, за свой счет, но раз есть деньги на бирюльки с брошками, то и на гречку с тушняком найдется.

И опять же, для верных вассалов это награда в виде ощутимого подкрепления и оказанного доверия, а для мутных редисок — дамоклов меч, следящий чтобы в бестолковку не закрадывались интересные мысли.

Вариантов-то у знати немного, самим взбунтоваться — силенок не хватит, а примыкать после смерти регента и его сторонников больше не к кому — настолько внаглую Мюраты не полезут. Свои же кореша из «великих домов» за беспредельщиков посчитают — позора не оберешься, гдеж видано, чтобы сюзерен настолько боялся вассала, что подбивал всяких баронетов на мятеж? Регент-то небось сам власть брал, это уже потом ему поддержку оказывать начали. Хотя, может и сразу, хрен разберешь этот серпентарий.

— Вздор! — ухватился «клерк» за последнюю соломинку. — Это разрешение на измену! Сколь много командиров изменят клятве и тайно сменят хозяев?!

Впрочем, зря это он. Публично подозревать придворных в таких «низостях» не самая здравая идея, о чем свидетельствуют побагровевшие лица мелкой знати, теснящейся у ступеней.

— Вор у вора дубинку украл... Тут вербуешь ты, там другие... Контрразведка и под носом нихрена не поставлена, чего уж теперь париться. — вспомнив что правильных решений не бывает, я махнул рукой. — Сами решайте, короче. Мне-то вообще пофиг, не местный же.

Царапнув Аллерию за руку, герцогиня высвободилась с подушек и ухватившись за поднесенный гвардейцем старый меч, с видимым усилием уперла его ножнами вниз:

— Я, вернорожденная Жиннет, первая своего имени из дома Гилберте, законная властительница Молочного Холма и нижних титулов, публично усматриваю злой умысел в действиях... — позабыв имя советника герцогиня чуть стушевалась, но все же продолжила излучать восторженно пафос. — Этого мужа! А посему, повелеваю, немедля заключить под стражу, вплоть до доказательства вины или невиновности!

Удерживая отцовский меч, будто игрушку, малявка искренне перлась от развернувшегося представления. Заговоры, интриги, расследования — куда прикольнее серых будней и жалоб красильщиков на мочевину. Она же в Молочном Холме живет, а не в Грисби. Ей все это в новинку.

Под завороженные шепотки и едва ли не аплодисменты, пара высоких мужиков, с рыцарскими гербами на табардах, выволокли сыпящегося оправданиями «клерка» и потащили его с лестницы. Все-таки чему-то жизнь в одном замке с регентом все же научила Аллерию, и сомневаться в верности домашней гвардии не приходилось. По крайней мере сейчас.

Пожав плечами на жгучий взгляд Клебера, едва не плавящегося от зависти, я снова заметил группку старост.

— Слышь... А с лошадьми-то что? Ну, удобрениями, навозом, гвардией?

Малявка пару раз моргнула, позабыв, с чего все начиналось:

— Полагаю... Ну... А! Заботой о распределении эскадронов между присягнувшими домами вверяется военачальнику домашней гвардии, леди-командующей Аллерии!

От количества заинтересованных взглядов, впившихся в дрогнувшую блондинку, бедолага едва не загорелась. Неделя у нее предстоит еще та — каждому захочется прикомандировать к себе побольше, да посильнее, а соседу помельче и поглупее. Кому-то для личных разборок или охраны торговых путей, кому-то чтобы выпендриться перед коллегами или выслужится перед троном. Надо бы только проследить, чтобы блондинка на лапу слишком много брала, а то я ее знаю... Хотя стоп, это же не Эмбер!

Вернув меч подошедшему гвардейцу, и поглядев на служебную дверь, через которую вошел лейтенант, а вывели советника, девчонка шепнула побледневшей Аллерии нечто про заготовку какой-то плетки для дознания.

— Теперь... — она с трудом забралась на высокий трон, усаживаясь на подложенные подушки. — Что дальше? Кого еще изобличим?

— Понятия не имею... Я вообще мимо проходил. — честно признался я, чувствуя что если не поспешу, то туалет уже не понадобится.

Чьи же органы мне эта колдовская дрянь засунула — приспичило, ну сил нет!

Герцогиня чуть расстроилась, что игра в шпионов и контрразведчиков окончилась так скоро, но быстро взбодрилась:

— Тогда... Чем могу тебя наградить тебя за верную службу?

— Эм... — чуть наклонившись, к трону я раскрыл цель своего визита. — Не подскажешь, где тут сортир? Ну, гальюн? Сральник?

Не в силах выдержать столь шокирующего откровения, стоящая у трона Аллерия сходу приложила себя по лбу, позабыв про латную перчатку. Болезненное ойканье утонуло во вспышке заливистого хохота — мигом соскочив с трона и ухватив за руку, герцогиня потащила меня по лестнице, будто ребенок огромную плюшевую игрушку.

— А потом во двор! Научишь меня стрелять из оруженосца... Арбалета! Стрелять из арбалета!

Обернувшись на пышущую ревностью Аллерию и оценив степень охреневания зала, я лишь выдохнул. В горшок ходить не умею, не то что учить... Нафиг я вообще с койки поднялся? Блин, знал бы что все так выйдет, вообще в штаны навалил! Чужие!

Хоть у крестьян теперь рожи довольные, и то спасибо. А вот красильщики с мочевиной обломались — рабочий день окончился рановато. Еще бы «инспектором» меня поменьше обзывали, было бы вообще замечательно.

А то у меня стойкое подозрение, что без его помощи тут не обошлось.

Глава 3: Сказки и сказочники.

Утро не задалось от слова «совсем», чем я спешил поделиться с окружающими:

— «Посторонний»?! В лоб заряжу, будет тебе «посторонний», рыло утиное! А ну ровно стой, когда командир обращается! Устроили дембельскую вольницу — я тебя не то что на посту, я тебя вообще спать отучу!

Заспанное лицо шкафоподобного рыцаря все гуще покрывались багрянцем, пока бычьи ноздри надувались в негодовании. Молодой мускулистый парень, которому доверили сторожить покои герцогини явно не привык когда с ним обращаются как с проштрафившимся срочником.

Награждая пинком нерадивого караульного, я несколько переоценил способности своего выздоравливающего организма, сил которого с трудом хватало на поддержание вертикального положения — вид нависшего надо мной «шкафа» заставил взглянуть на проблему по-новому. Да ну их — далась мне эта герцогиня? Не хочет работать, и пес с ней, мне-то что? И вообще у меня аллергия на мордобой, я от него синяками покрываюсь...

Пока я прикидывал в какую сторону сдриснуть, перед рыцарем вырос мелкий оруженосец.

— Мой сир подразумевает, что прибыл дабы сменить вас на посту, а вовсе не на аудиенцию к ее светлости.

На фоне пышущего злостью амбала, низкорослый Гена смотрелся как терьер перед волкодавом.

— А-а-а, всеж приняли в гвардию... — сонные глаза буравили меня исподлобья. — Без турнира, без присяги... Может и мне тоже пару нищих порубить да ручонки пришить, дабы за Живореза выдать?

— Ты на кого жало поднял, дичь лесная?!

— Совершенно верно, сир, приняли! — на время отлучки моего инстинкта самосохранения, Генин работал за двоих. — Как вы, однако, могли отметить, мы прибыли чуть раньше срока. Дело в одной особе, которая очень молила моего сира сменить вас пораньше, дабы вы навестили ее как можно скорее...

— Это которая? С сиськами или заячьей губой?

Ага, куда такой рослый и без любовниц по всему замку... А потом и мне девки проходу не дают — чертовы стереотипы! Кого эта овца себе в стражу набрала? Даже «Щедрый» как-то понадежней выглядел.

— Полагаю, первая, сир...

— Ну, раз с сиськами... — дернув широкими плечами, «шкаф» мстительно пихнул меня и окончательно забил на службу, испаряясь за поворотом к винтовой лестнице.

Гена облегченно выдохнул и самодовольно вздернул нос:

— Недурно для «плода кровосмешения», не так ли сир?

— Ген, без обид, но твои предки смешивали что угодно, но не кровь. Я тебе потом расскажу, как подрастешь.

Вместо угрюмой рожи или обиженных глазок, последовала серия коротких смешков. Как это часто бывало со срочниками — хватило пары сортирных шуток, чтобы оруженосец перестал выражать вселенную печаль при упоминании экстремально близкого родства его родителей. Как говорится, если проблему не решить, ее всегда можно высмеять. Уж в кругу своих-то точно.

— Ладно, раз с одной жопой разобрались, настал черед следующей.

— Сир, обязан заметить, наше деяние принято карать смертью...

— Не наше, а твое! Никто не заставлял тебя про посты врать! Кто тебя вообще такому научил?!

— Так вы же!

На замечание что я никогда не учил пацана врать, последовало возражение, будто только тому я его и учил.

— Клевета и провокация! — отвесив подзатыльник, я взялся за золоченые ручки, но помедлил. — Ты это... Вместо того, чтобы вражескую пропаганду распространять, сгоняй лучше в каптерку, курилку, или где там эти горничные шарахаются? Растормоши их. Воду там наносить, платья погладить, ванну кровью девственниц наполнить — хрен их знает, как тут умываться принято.

Оруженосец было запротестовал, но осекся на полуслове, нехотя соглашаясь. Из-за «исключительно дружеской» привязанности малявки к пацану по замку разные слухи ходят — еще не хватало, чтобы их в одной спальне увидели. Я-то ладно, мне можно. У меня и справка есть.

— Сир, не сочтите за дерзость, но я бы присоветовал вам сгладить прямоту при общении с ее светлостью. Миледи может счесть ее за грубость.

— Когда это я был грубым?!

— Всегда, полагаю.

— Слышь, не умничай! В этот раз я буду само обаяние!

— Это ваша самая пугающая манера...

Задрал! Лучше бы и дальше обижался! Cовсем нюх потерял, а ведь раньше — cир то, сир се, извольте то, пожелайте это... Как быстро они растут, блин. И у кого только набрался?

Избавившись от нахала с помощью пинка и такой-то матери, я наконец проскочил за двери. Роскошные покои герцогини, сожравшие большую часть донжона цитадели, напоминали дом внутри дома — одни двухметровые окна у лестницы на второй ярус чего стоили. На фоне этого цыганского пентхауса, жилище Аарона вспоминалось монашеской кельей. Разве что ковры на стенах все так же «хрущевкой» отдают, просто с «евроремонтом».

И без архитекторских дипломов понятно, Перекрестный замок раз в десять старше Молочного Холма, и, в отличие от новодела, строился как серьезное оборонительное укрепление, а не как дворцовый комплекс с закосом под «эту вашу военщину». Вместо бойниц — витражи, взамен рва — сады, а роль феодала исполняет девчушка, тискающая плюшевую коняшку, положив большой и герцогский на обязанности.

Встав у изголовья кровати, я горестно вздохнул над спящей герцогиней. Мне не было особого дела до толпы просителей, ожидающих у ворот тронного зала, или до жалоб стюарда о необходимости избрать нормальный совет взамен «арестованного». Но вот до кухарок, наивно полагавших, будто посреди ночи в кладовой не найдется голодного лейтенанта, способного подслушать их болтовню...

Этож насколько хреновым правителем надо быть, чтобы «кровавого регента» добрым словом поминали? Мол, «он-то пусть и душегубствовал, но на перинах не разлеживался, а порядок наводил». Обидно черт возьми. Я не для того жопу под каждое копье подставлял, чтобы мелкая жрала пирожные и разваливала герцогство. Как потом людям-то в глаза смотреть?

— Прочь пошла, не хочу умываться... — не открывая глаз отмахнулась малявка на мои робкие потуги. — Не упорствуй, высечь повелю! До чего приставучие горничные...

Понятно, советы Гены не работают. Как обычно. Ну все, теперь точно повесят...

— Команда была «Подъем»!!! — рванув августейшую особу за пятку, я стащил ее на пол вместе с одеялом.

Спросонья мелкая пыталась бубнить что-то про «пап, ну я уже взрослая», но поглядев с пару секунд на мою физиономию, недовольно скрестила руки на просвечивающей из-под ночнушки груди:

— Не смешно! Вот ни капли не смешно! Мне такой сон снился...

— Сейчас и не такой приснится... — воодушевившись отсутствием петли на шее, я зарылся в шкаф и принялся швыряться в нее первой подвернувшейся одеждой.

Горничная из меня так себе, конечно, зато бесплатно.

— Одевайся, че расселась?! Там уже битый час тебя трон дожидается!

— Не хочу! — зашвырнув в меня подушкой, малявка забралась обратно на перину, светя нежной кожей сквозь шелковую ткань. — Ты мне не отец, чтобы приказывать!

Поздновато у нее подростковый период начался. Или это уже кризис среднего возраста? Да хрен его знает — психолог из меня такой же, как горничная.

Стараясь не смотреть на молодую грудь, которую малявка даже не трудилась прикрыть, я водрузил на благородную голову «корону» из сложенного корсета и пары плотных чулок.

— Да не хочу я! Каждый день одно и то же — ватаги лизоблюдов, ложь, да лицемерие! Подождут! Неделю ждать будут, коли изволю! И все равно растают в лести, какая я мудрая, заботливая, прелестная... И Аллерия такая же — ой миледи не следует это, ой миледи не следует то-то... — задорно высунутый язык шел в комплекте с грустными глазами.

Что-то похожее я видел во взгляде Рорика, при нашей последней встрече. А ведь если подумать — они примерно ровесники. Пяток лет разницы, не больше. Похоже, девочка слишком долго прожила среди «низкорожденных» чтобы научиться отличать правду от пустой лести.

— В пекло их, лучше историю мне расскажи! Про то, как ты зимой в Грисби ведьм ловил! Весь двор по весне только о том и шептался. — тонкая ручонка немедленно зарылась в корзинку с подсохшими пирожными, очевидно оставшихся с ужина.

— А пока мы будем задницы сладким склеивать, государством порулит Аллерия, да? Отличный план! Надежный, как автомат Калашникова! Продолжай в том же духе и к вечеру от замка даже стен не останется!

Невольный смешок чуть разгладил хмурое лицо герцогини. Но ненадолго.

— Править, как же... Подготовила указ десятину с пахарей отменить, так нет же «м’леди, это раздосадует вассалов», повелела жилища для нищих строить — «м’леди, это оставит деревни без крестьян»! Пошлины снизить — гильдии, муку голодным — пекари носы кривят, а сами пахари?! Те же мерзкие старики, которого ты вчера защищал — видел бы ты их лица, когда я предложила уступить часть полей для беженцев! В пекло их! Пусть сами правят, коли самые умные!

— Ну... А если без реформ и коммунизма? Просто трон жопой погреть да просителей выслушать? Обязательно мир с ног на голову переворачивать, без этого не судьба?

— Эти твои словца... — мелкий носик капризно фыркнул. — «Просто». Как же «просто»... Да Аллерия тебя каждый день передразнивает «феодалы то, феодалы се, дармоеды, изуверы, то ли дело мы — вшивые наемники»! Ей пусть и невдомек, но я-то знаю, что так и есть... И вшивый наемник пользы больше принесет, нежели я — «прекрасная из достойнейших»! Фу! Без крема! — надкушенное пирожное приземлилось обратно в корзинку.

Отлично, теперь еще и я виноват, что она нихрена не работает... И кто меня вечно за язык дергает? Понятно теперь, почему благородные в дешевые бордели не ходят — свои мирки от столкновения с реальностью берегут. Тяжко оно, бандитом и паразитом себя осознавать. Особенно когда до этого искренне верил в бурду про благородное правление и благодарные лица подданных, так и жаждущих барского сапога в задницах.

Мелкая все канючила, мол вот папку слушали беспрекословно, а ей чуть что тыкают на неопытность и юный возраст. Еще и умилительные рожи делают, когда пытается какую-нибудь реформу протолкнуть. Сплошное тяни-толкай — крестьяне на себя, гильдии для своих, а знать... Ну, знать она и есть знать. Ни себе, ни людям.

— Утомило! Не хочу! Между одним злом и другим, я предпочту не выбирать вовсе! — скрестив тонкие ручонки на груди, малявка надула губы.

Ох этот юношеский максимализм...

— А ты как думала? Типа власть, вся фигня? Ага, два раза. Это не толпа за тобой, это ты за толпой. Вернее за толпами, где у каждой кучки говна свои интересы. И выбирая одну, ты всегда нагадишь другой. Всем не угодишь — уж можешь мне поверить. Диплом могу по этой теме защищать...

— Так каков толк?! Зачем мне «трон согревать», коли и без меня все делается?!

— Да хрен его знает... — честный ответ вызвал разочарованный блеск в глазах девчушки.

Блин, мне звание не позволяет такими вопросами заниматься! Чего ей сказать-то? Люди и без ее гербов с флагами жить могут. Хлеб на полях колосится отнюдь не трудами герцогини, как и люди жизни устраивают не из-за ее приказов. Ее дело щеки надувать, изображая значимость. Рожу поважнее делать, дабы подданные и дальше обманывались, будто существуют какие-то законы и правила, а не диктатура мелких лавочников и интересы разбойничьих шаек ряженных в благородные шелка.

На первом этаже «пентхауса» уже вовсю возились горничные, таская в ведрах кипяток с кухни и подготавливая купальню, огороженную декоративной стеной. Отсутствие в замке водопровода заставило невольно заскучать по салону. Впрочем, благодаря одному регенту, там теперь тоже с ведрами бегают.

Может местные не так уж завирают, когда рассказывают друг дружке про «раньше было лучше»? Насосы хоть строить умели...

— Чтобы твое место не занял тот, кто еще хуже. — наконец нашелся я, прибегнув к любимой отмазке замполита. — Дядьку-то своего не забыла, надеюсь?

— Его забудешь...

— Ну вот если хочешь чтобы на смену вчерашнему советнику пришел новый регент — продолжай в том же духе. Сразу с десяток нарисуется!

— Велела же не нудить... — с горестным вздохом, благородная малявка все же соизволила оторвать зад от перины. — Хуже Аллерии!

— Даже не представляешь, насколько...

Укутавшись во взятый с гардероба халат, девчушка уже зашлепала босыми ногами к лестнице, но вдруг остановилась возле большого портрета седого лорда, с характерным шрамом на лбу.

— Эй? Себастьян? А давай сегодня ты моим чемпионом побудешь?

— Пф, еще чего... У меня постельный режим, если не забыла.

— Тогда никуда не пойду! Буду весь день вкушать пирожные и заставлять твоего оруженосца потчевать историями о подвигах!

Принятая поза и капризно вздутые щеки сулили полный провал любым возражениям. Заметив сомнение, мелкая приняла его за слабость, мигом хватая меня за руку и ведя за собой к лестнице:

— Да соглашайся же, вчера же у тебя так здорово вышло!

Как бы Аллерия за такое на дуэль не вызвала... Надо бы только Гену куда-нибудь отослать, а то заприметив бастарда рядом с троном, местные в обморок грохнутся. А Филю вовсе кондрашка хватит.

Блин, и почему так каждый раз выходит?! Ведь просто разбудить хотел...

***

Как ни странно, полоумная рыцарша довольно легко восприняла временную замену. Ни по роже не зарядила, ни от ревности не лопнула, украсив коридоры своими кровавыми ошметками. Даже улыбалась, с какого-то хрена. Поначалу я подумал, что тому виной привалившая ей работа по распределению эскадронов между вассалами, но спустя пару часов игры в статую возле трона, быстро понял насколько ошибался.

— Чтож он столько весит-то... — скрип собственных зубов никак помогал ноющей спине, гнущейся под весом парадного нагрудника.

После пары часов проведенной возле трона, даже красная рожа Клебера перестала забавлять. Наоборот, теперь я ему завидовал — несчастный балбес даже не представляет, до чего же тяжелый этот золоченый хлам. Счастье в неведении, блин. И где они только мой размер отыскали? Уж не ее ли папашки одежка? Не хотелось бы носить доспех, в котором кто-то помер.

За нытьем и жалостью к самому себе, я не сразу придал значение распахнувшимся воротам и прокатившейся по толпе волне вздохов.

— Справедливости! — вопила тучная тетка, чем-то напоминавшая старую знакомую из Грисби. — Справедливости, матрона!

Прижимая к объемной груди туго свернутый мешок, она аки бульдозер ломилась к трону через толпу просителей, расчищая дорогу хорошо одетому старику и заплаканной женщине. Стража дрогнула под напором решительности немолодой тетки, но отчаянно желающий выслужиться Клебер успел рвануть ее за рукав платья. Мешок грохнулся у ступеней, и из-под грубой ткани на свет вылез деформированный восковой манекен.

Даже с моим богатым опытом потребовалось время, чтобы опознать в «манекене» труп молодой девчонки. И то лишь благодаря копне светлых волос — лицо и шея раздулись настолько, что веки напрочь закрыли глаза. Я не медик, но это либо боевой газ, либо жесткая аллергия. Про химическую промышленность тут не слышали, так что вывод очевиден...

Опустившаяся на зал тишина позволила тетке пробиться к площадке возле трона. Бухнувшись на колени и вмазавшись лбом в камень, она принялась на все голоса клясть «проклятущих пчел», театрально взывая к справедливости Молочного Холма, которая должна обрушиться на «алчных пасечников»:

— Пущай и раньше жалили, мы люд терпеливый! Но ныне все рамки перехожены! У меня самой дочь ейных годов подрастает! Чтож мне, запереть да с дому носу не выказывать? Дабы твари жужжащие на улицах хозяйничали?! Справедливости, матрона, твои слуги взывают к справедливости!

Побледневшая при виде мертвой ровесницы, герцогиня нервно ерзала на подложенных подушках, то и дело стреляя глазами на меня. Ну отлично, опять отдувайся...

— А ты сама-то кто? — я нехотя обратился к разошедшейся тетке, все так же стоящей на коленях.

Если с зареванной женщиной все понятно — мать погибшей, то дед и тетка кто?

— Так эта... Жена егойная. — тетка недоуменно кивнула на стоящего у ступеней старика. — А! М’лорд вопрошает, чегож я тельце неостывшее тащила, а не мать-кормилица... Так тож возле нашего двора случилось! Прям у околицы кровопийцы девицу всмерть закусали! И не впервой, говорю по сердцу — вся улица стонет!

В зале послышался одобрительный гул, даже пара благородных, безразлично рассматривая свои ногти, признались будто на неделе и их пару раз ужалили. Перекрывая раздавшийся плач безутешной матери, не решающейся вклиниться в разговор, тетка воздела руки к туфлям герцогини:

— Справедливости! Обрушьтесь же на этих проклятущих колдунов! Не дозвольте пасечникам и далее народ губить да тварей плодить! Намеренно же самую дикую породу расплодили, дабы больше меда в поганые рты затолкать! Поверьте моему слову, в пчелиных делах я известная мастерица!

Вздрогнув, мелкая оторвала взгляд от остывающего трупа. Медленно отлипая от трона, она завела дрожащим голосом:

— Я, Жиннет, первого своего имени из...

— Погоди с именем... — надавив на плечо, я вернул девчонку на место.

Даже ноющие плечи и вопящая спина не могли перекрыть неуемное шило в моей жопе. Может я слишком долго прожил в Грисби, но как-то эта история гнильцой отдает. Прям воняет.

Подойдя к ступеням, я кивнул торчащему у ступеней старику:

— А ты кто?

— Та муженек мой, я же...

— Не к тебе обратились! — поставленный голос наконец сумел заткнуть неугомонную тетку. — Спрашиваю еще раз, работаешь кем?!

Лоснящиеся нежностью ладони, при виде которых любая девица удавилась от зависти, говорили сами за себя. Вздрогнув, мужик неловко поклонился:

— Свечник я, м’лорд.

— Так и подумал... Дай угадаю, ты свечки по старинке из жира лепишь, а объявившийся конкурент из пчелиного воска?

Узкие глазки тетки мигом превратились в пару блинов. Муженек же оказался чуть более устойчив:

— Не разумею, о чем вы, м’лорд. В Молочном Холме никто не делает свечей из воска — это всем известно! Каждая восковая аж с самого Живанплаца путь держит!

— Но то раньше держала, а теперь, видать, новый мастер нарисоваться пытается. Формочки привез, с пасечниками договорился, протекцией советника пользовался... Тьфу, бывшего советника, то есть.

Реально ведь в подъездах гадил, придурок, — аж за местный бизнес взяться не поленился. Вот это я понимаю, дотошность...

По лицу свечника все было понятно без слов, но оклемавшаяся тетка попыталась перейти в контрнаступление:

— Да чтож вы такое глаголите, патрон?! Как вы нас-то обвинять могете — мыж не колдуны, чтоб пчел заговаривать! Как мы ими управлять-то сподобимся?!

— Как-как, жопой об косяк... Чтож за люди-то а? — спросил я у самого себя, глядя на вздувшееся лицо покойницы и ее молчаливую мать.

Кому война, а кому мать родная. С трагедией и смертью то же самое. Ну и чем они от феодалов отличаются? Масштабами, разве что... Говно на блюде, а не люди.

— Короче, если к вам сейчас пара солдат на чай заглянет, то они не найдут банки с маточным молочком или мятой? И загашника с пчелиным ядом тоже не обнаружится?

Вывалившиеся накладные зубы свечника упали аккурат под ноги завернутому телу.

Для тех, кто никогда не пытался осветить целый салон и не водил знакомства с наглыми евнухами, пришлось популярно объяснить основы пчеловодства. На молочко, пчелы как мухи на говно за много километров слетаются, а запах яда сородичей служит сигналом к немедленной атаке. Звереют разом, насекомые тупые. Небось эта парочка ночами стены молочком по всей улице обмазывала, а потом склянку со сцеженным с тех же пчел ядом выливала.

Банально, аж зубы сводит.

Восковые свечи не воняют и горят дольше, поэтому ясный хрен, что свечник обосрался за свой бизнес. Или, судя по рожам, тетка обделалась. Она-то, поди, все это и выдумала. Даром про пчел так разглагольствовала — стопудово в семье какого-нибудь медовара выросла.

Кто бы мог подумать, что изучение салонной библиотеки наконец пригодится? Я ведь всего-то хотел евнуха заткнуть — нюх у него больно чуткий, обычные свечки не переносит. Ну, то его проблемы — на северах с пчелами туго, на воске разоришься.

Опустившееся на зал гробовое молчание заставило невольно поежится. Смотрят, будто впервые видят, блин.

Размяв ноющие под весом металла плечи, я вернулся к «нашим баранам». Скрежет рыцарской челюсти вовремя напомнили о своем хозяине.

— Филя! — я ткнул в жмущегося к ограждению Клебера. — Возьми пару гвардейцев и прочеши их мастерскую. Двор только не забудь. Склянки с молоком ищи, сундуки переворачивай — по-любому куча дохлых пчелок под матрасом припрятана. Ну а этих...

Тетка истерично икнула, почуяв на себе глаза всего зала.

— До выяснения задержать, короче. Не найдут — отпустят, а найдут... — проглядывающий из-под мешка кусок вздувшейся плоти встал комом в горле.

Заплывшее лицо будто говорило — нигде не скроешься, лейтенант. Ни там, ни тут, нигде. Не в Грисби дело, тут куда ни плюнь, везде одно.

— Да вынесите уже тело, чего встали?!

Резкий окрик наконец привел муравейник в чувство. Топот сапог, визгливые оправдания утаскиваемой гвардейцами тетки, взбудораженный гомон толпы, молчание матери... Только Клебер искрился от счастья. Как же, наконец-то шанс выслужиться появился. Ради такого он землю носом рыть станет и Филей себя звать позволит... Да и хер с ним.

Проводив взглядом скрывшийся за воротами мешок с совсем еще юным содержимым, я вернулся на свое место возле трона. Робкий взгляд герцогини шел в комплекте с благодарной улыбкой.

— Ладно, пофиг... Следующий!!!

Команда, прокатившаяся промеж колонн, заставила весь зал разом подпрыгнуть.

Глава 4: «Ведьмины холмы».

С замкового балкона открывался вид город. Огромный, богатый, расположенный на вершине самого крупного холма и имеющий ровно одну задачу — напоминать каким же «Мухосранском» является Грисби. Молочный холм был раз в десять больше и во столько же богаче — каменные стены обрамляли огромный город. Крыш сотен и сотен домов высились над вечерней дымкой, что клубилась у стен и на тесных улицах. Вечерний туман придавал городу что-то мистическое. Возвышаясь над клубящейся в долинах молочной мглой, холм приобретал вид райских кущ, будто сошедших с церковных фресок.

Хотя ассоциации с озерной деревней подгаживали впечатление.

— «Ведьмины сиськи». — вспомнил я второе название Молочных Холмов.

— Я, может статься, и озорница, но уж никак в ведьмовстве не повинна! — из-за спины послышался обиженный голос синевласки. — Однако же, коли таковы ваши фантазии, пожалуй сей ночью я не откажусь побыть немножко злой колдуньей...

Мда. Весь настрой сломала.

— Ты лучше оруженосцем побудь! Долго еще возиться будешь?!

Парадный наплечник слегка звякнул о девичий лоб, но так и не заставил извращенку выбросить дурь из головы — возясь со шнуровкой, она все норовила просунуть руку куда-нибудь пониже и понепристойней.

Не то, чтобы мне так хотелось подпускать к своему нежному телу эту мазохистку, но горничные доспехов в жизни не трогали, а чертов Гена слишком занят, стараясь спихнуть руку герцогини со своей. Сидя в саду под самым балконом вместе с остальными прихлебателями, они вовсю наслаждались представлением залетных артистов. Судя по качественному реквизиту и количеству занавесов с детально проработанными фонами — гастролеры некисло поднимают на таких вот частных вечерах для высоких феодалов. Еще и саундтрек из дюжины музыкантов сообразили.

Какую только херню люди не придумают, в отсутствии телевизоров...

Хотя, врать не буду — актеры они и впрямь неплохие. Вроде и всего лишь в саду перед придворными стоят, а играют дай бог каждому — Станиславский бы не побрезговал. Наверное в этом и есть суть их мастерства — в помойке вести себя как во дворце, а во дворце, как в помойке. Научишься обманываться сам — других обдурить труда не составит. Наверное поэтому у меня так хорошо врать получается...

На сцене как раз заводила финальную арию ряженая в шелка рыжеволосая «ведьма». Замысловатые слова и заунывный тон повествовали о невыносимом бремени вины, легшей на колдовские плечи. Весь спектакль служил очередной интерпретацией причины первого северного похода и начала конфликта конелюбов с отморозками. Будто великого князя приворожила рыжая ведьма, но по глупости заставила его напасть на названного брата из Мюратов прямо во время совместного парада.

Резня, хаос, гибель возлюбленного и одинокая ведьма, льющая слезы в стенах горящего Калинпоста, осажденного объединенной армией со всего континента.

Если убрать дурь про ведьму, то что-то подобное в книжках и писали. Во всяком случае, про внезапную резню и сожжение с особой жестокостью столицы северян — говорят, никого за стены не выпустили, всех покрошили. Детей, баб, вообще всех. За такой беспредел тогдашнего Мюрата свои же родичи траванули.

Глядя на сцену, я ощутил странную пустоту в груди. Эмбер бы понравилось. Как раз ее любимый куплет... Всегда ногтями в руку впивалась.

Звякнувший о пол наплечник заставил отвлечься от загадочного блеска янтарных глаз.

— Получилось! Я же говорила, что умею! — хлопая в ладоши, радостно причитала волшебница. — Меня еще маленькой лорд-дедушка его наряжать просил!

— Не наряжать, а одоспешивать... Давай дальше! И побыстрее, я не хочу до старости в этой консерве потеть!

Стопудово врет, засранка! В жизни к доспеху не притрагивалась, просто полапать меня захотела. Никакой ребенок эту груду не поднимет.

Подтверждая догадки, девичьи руки проскользнули под нагрудник выискивая некий «шнурок». Шнурок, конечно же, искался где-то на уровне промежности.

— Если не завяжешь, я тебе этим «шнурком» сейчас по лбу настучу!

— О, экий вы озорник, сир, использовать лоб незамужней дамы да для таких целей... АЙ! Да развязываю я, развязываю! Такому могучему милорду не пристало драться с леди!

С такими «леди» и лорды не нужны... Черт, надо было все же не полениться и Аллерию поискать. А лучше — другого рыцаря. Хотя... Ну да, они же все представление смотрят. Не служба у них, а сказка натуральная.

Стоя в раскоряку на балконе, дабы девчонка могла дотянуться до шнурков, я видимо выглядел чересчур счастливым, а потому синевласка решила усугубить мое положение разговором по душам:

— Верите, милорд, а я знала что вы за мной придете. Винни не верила, но я чувствовала, что все закончится хорошо! Иначе и быть не могло, удача улыбалась мне с самого рождения!

— В следующий раз попробуй что-нибудь почувствовать, прежде чем угодить в полную жопу... Удача ей, блин, улыбалась. Тебя чуть не распотрошили, если ты не заметила.

Синевласка довольно хихикнула, наконец отстегнув второй наплечник и вернувшись к нагруднику

— Вот вы не верите, а ведь родись я пахаревой дочкой, то непременно окончила жизнь на дне реки. Уже везение, говорю же.

От таких откровений я даже позабыл про сцену внизу. Не только ту, что про актеров, а даже про Гену, тщетно пытавшегося отвязаться от внимания приставучей герцогини.

— Где-где бы ты окончила?

— Не забивайте голову милорд, это так, шутка для своих. Так подбадривал наставник, когда раз за разом не удавались заклинания. Несмотря на одаренность, я была... Не очень способной к волшебству. Наверное поэтому он отбыл раньше, чем завершилось обучение.

— Ага, скорее уж потому, что ты до него сексуально домогалась...

Похихикав, поиграв в кокетство и осыпав мои уши целым градом женских ужимок, извращенка наконец вернулась к главному:

— Ну, раз вам мои глупости интересны... Раньше ведь, при императорах, законы действовали запрещавшие «нам» в брак вступать. А в деревнях будто и вовсе топили. Вот наставник мне такие сказки и рассказывал, как будто до сих пор, среди одичавших низкорожденных одаренных детей принято топить или вовсе живьем закапывать. Глупости, конечно — крестьяне же не столь тугоумны да суеверны? Но маленькой верила, до недавних пор даже кошмары мучили, будто меня из какой-то деревянной хибары выволакивают и в озеро швыряют. Будто я камень какой, или мешок с овсом. Еще и дым повсюду — жуткие сны... Пиявочник говорил — слишком много на ночь читаю, от того и кошмары.

Для кого сны, а для кого реальность, кому книги, а кому... Ну еперный театр!

— Погоди, а эти твои кошмары случайно не по приезду в Грисби начались? И не зимой ли закончились? Где-то через пару недель, как я в замок заходил? Ну, помнишь? Там воспитанники по двору скакали?

Волшебница выкатила глаза, будто я только что достал кролика из шляпы. Восклицания в стиле «совершенно верно, милорд» и «откуда вы знаете, милорд» в лишних подтверждениях не нуждались. Махнув рукой, я отмазался, будто от кошатины услышал.

Озера, сараи, бочки, демоны с рыбешками под кожей... Нет, все-таки права волшебница — ведьма мне и впрямь необходима. Фиолетовая. И пусть только попробует темнить, мигом вампиршу натравлю!

Возобновившийся флирт волшебницы прервался тихим скрипом двери. Я уже успел представить себе наглую физиономию Киары, но через порог переступила высокая блондинка. Вместо привычной брони, ее спортивную фигуру неплохо подчеркивал украшенный гамбез с кожаным воротником

Сияя натянутой улыбкой, Аллерия тут ухватила синевласку за плечи и буквально отцепила от меня, оттаскивая ее выходу и молотя заготовленной скороговоркой:

— Как же вы устали, леди Ансел! Я так и чувствую, сколь споро вам надобно отдохнуть перед утомительной дорогой, дабы в полной мере пересказать вашему могучему дедушке за оказанный вам прием!

— Но раз я завтра убываю, то мне хотелось провести последнюю ночь со своим будущим...

— Успеется, успеется, все успеется леди Ансел, могу вас заверить! И ночи и дни, все они будут в вашем распоряжении! — бульдозером оттараканив брыкающуюся волшебницу к дверям, Аллерия порекомендовала ей скорее почтить своим вниманием ее светлость, прежде чем та отправится в опочивальню.

Плотно запертая дверь заглушила поток протестов и возражений.

— Так понимаю, про нее наклонности уже весь замок в курсе...

И куда она кстати «убывает»? К Грисби что ли? Быстро как-то. Или наоборот, медленно. Смотря как посмотреть.

— Только я. — пожала плечами рыцарша. — Застукала ее когда она подглядывала за одним из рыцарей, забавляющимся с кухаркой в кладовой.

Блондинка подняла бровь оглядывая мой нагрудник и со вздохом приблизилась, принимаясь заученными движениями развязывать шнуровку:

— А ты сколь осведомлен об интересах своей суженой?

Ремни излишне туго впились в ребра, заставляя непроизвольно дернуться. Ох, только очередной сцены ревности мне не хватало...

— Никакая она мне не суженная, я ее пятиметровой палкой трогать не стуну. Да развяжи уже, больно же, блин!

Услышав желаемое, блондинка парой легких движений заставила нагрудник рухнуть под берцы. Ноющая спина готова была отдаться Аллерии хоть сейчас. Господи, ну наконец-то... Чтобы я еще хоть раз...

— Не то чтобы я была от того в восторге, но не могу не предупредить — за ужином ее светлость интересовалась у стюарда может ли трону служить сразу два чемпиона.

Расслабившиеся плечи тут же свело судорогой.

— И что он ей ответил?!

— Почем мне знать? У меня нет привычки подглядывать в замочные скважины, в отличие от некоторых уже бывших наемников... — хлопнув меня по спине, Аллерия взгромоздилась на кровать, принимаясь разглядывать поднос с ужином, оставленный слугами.

Наивно воспринимая меня за северянина, повара пытались отличиться готовя всю жратву в посуде из хлеба. Даже вино в хлебный «кубок» налить умудрились. И если чесночный суп в ковриге жрать еще можно, то запредельное количество свеклы в остальных блюдах повергнет в ужас любого служившего в армии. Даже бигус был бы краше.

Сбросив маску офигенно важной леди-командующей, Аллерия чисто по-девичьи принялась клевать все что под руку подвернется, попутно расспрашивая меня про прошедший день. Разговор сам собой зашел за инцидент с пчелами и вчерашнего советника.

— Не стану докучать вопросами, где ты этому всему научился, но... Если ты столь сведущ в дворцовых интригах, то может подскажешь, как быть теперь? То есть, ты же не предлагаешь миледи и впрямь казнить ставленника сюзерена? Это же абсурд! Такое оскорбление недопустимо!

— Та не надо никого казнить, че как дети-то? Пару дней в казематах помаринуй, да отправь к этим вашим Мюратам с припиской, «мол так и так, товар не подошел, верните деньги».

Стопудово они его сами же и казнят, уличив в преступной связи с кем-нибудь из ненужных и уже давно надоевших знаменосцев. Будто это именно он тот самый плохиш, пытавшийся подгадить Молочному Холму, а вовсе не большой и благородный хозяин. Расследование какое-нибудь пафосное проведут, на публике покрасуются — что угодно, лишь бы замять скандал в зародыше.

Жалко мужика, конечно, но сам дурак. Нехрен лезть в игры феодалов, как пешку разменяют и не поморщатся. Свои интересы им дороже любого советника.

— Достаточно! Все! — блондинка капитулировала, отставляя ковригу с супом и смиренно поднимая руки. — Я попросту обязана спросить, где ты всему этому научился?!

— На опыте. В вашем мирке даже лошади просто так не гадят...

Вопреки всем ужимкам, от меня не укрылось что Аллерия ведет себя совсем нетипично. Ни губы не надувает, ни философией замучить не порывается — даже ревностью из-за герцогини не пышет. Кажется у меня появляется подозрение...

— Слышь, а стюарда про «чемпиона» точно малявка спрашивала, а не ты?

Вспыхнувшие щеки шли в комплекте с прилетевшей в лицо подушкой:

— Эй, я же не советник, со мной нельзя такие же штуки проворачивать!

Озорной блеск ее глаз едва не заставил меня спросить о «штуках», которые «проворачивать» можно. В последний момент удержался — вспыхнувший образ Эмбер удержал. Но все же хорошая она девчонка эта рыцарша. Овца, конечно, страшная, но славная, приятная. Странно, что не замужем. Хотя, учитывая ее заскоки про честь...

— Давно хотела спросить... — легкомысленность ее тона чуть треснул. — Послушай, а там, у стен Грисби, когда ты сражался рядом с северным лордом... Тебе... Тебе не попадался кто-то... Ну, похожий на меня? Мужчина? Светлые волосы, ростом пониже тебя, постарше, конечно, но...

— Понятия не имею. Там кого только не встречалось, если честно... А зачем тебе?

— Да... Так. Не важно, забудь.

Напряженная мина на бледном лице выудила из недр моей памяти, что отец Аллерии служил на стороне барона.

В голове будто разорвался снаряд, а сердце зашлось в бешенной пляске, когда широкий наконечник рогатины, утонул в кричащем лице незнакомого блондина. Уж не он ли?! Да быть того не может! Херня собачья, ни за что не поверю! Ее отец по-любому капитаном служил, а тот, которого проткнул — среди наемников стоял! Хотя, почему бы гвардейцу не командовать наемниками, раз наемник рыцарями руководил...

И как назло, чем сильнее напрягаю память, тем больше лицо неизвестного приобретает черты Аллерии. Мыльных опер пересмотрел, ну точно! Не бывает таких совпадений, просто не бывает! Господи помилуй, час от часу не легче...

— Ты это... Ты того... — как часто бывает, эмоции я пытался прятать косноязычием. — Ты не про отца ведь спрашиваешь?

— Не важно!!! — излишне резко Аллерия поспешила меня заткнуть, будто боялась услышать ответ.

Прокашлявшись и сделав из хлебного кубка внушительный глоток вина, она быстро перевела тему разговора:

— Не могла не... Не могла не заметить, что мой прощальный дар тяготит пояс твоего оруженосца, а никак не твой.

— А? Ты о чем это?

Секундная игра в гляделки заставила пристыжено стукнуть себя по лбу — меч же! Совсем забыл! Аллерия же мне его подарила, а не Гене. Ну отлично, еще один косяк в мою копилку, то отца убью, то меч... Стоп, отца я не убивал! Не убивал и точка! Это просто игра воображения!

Голубые глаза все еще требовали ответа.

— Просто я ему рапиру поломал, а твой меч ему как раз...

— Брось оправдываться, тебе не идет! К тому же не мне судить, как ты распоряжаешься подарками, пусть я и не в восторге... Пожалуй, сама виновата — мне стоило брать пример с тебя.

Слегка грубоватая ладонь легла на мое колено — в голове почудился запах меда и щелочного мыла.

— Как бы... Ты о чем вообще?

Аллерию явно воодушевило, что я смотрю на нее как кролик на удава — ладонь сместилась чуть выше, притрагиваясь к месту... К нихрена не уставному месту!

Как назло, организм среагировал мгновенно, вызывая на девичьем лице довольную улыбку:

— Дарить то, что никак нельзя передарить. Сиди смирно, я покажу...

Подкат года — дед бы одобрил.

— Самый странный предлог для изнасилования, что я слышал... Слушай, уже ночь и...

Сладкий запах без спроса вторгся в самое нутро, разливаясь по рту, когда мягкие девичьи губы жадно прильнули к моим. В отличие от синевласки, руки Аллерии скользили под одеждой без притворного смущения.

Целеустремленность пылающая в голубых глазах будто не оставляла иного выбора, кроме капитуляции. Вспыхнувший бастион из образа Эмбер становился все меньше и меньше, пока щелочное мыло окончательно не выдавило медовый аромат куда-то в мглу ночного сада. Где малолетняя герцогиня скрытно тискала руку моего оруженосца, пока ее чемпионка открыто раздевала его лейтенанта.

— Только попробуй снова сбежать... — хриплый шепот намекал, сколь долго блондинка ожидала этой возможности. — Не пущу, слышишь?

И как бы я не хотел остановиться... Нет, не так. Как бы я не пытался захотеть остановится, руки сами собой тянулись под украшенный гамбез, ближе к нежной коже и судорожно вздымающейся груди. Расплата будет потом, а она прямо здесь. Сейчас.

Твою-то мать...

Глава 5: Нежеланные мечты.

Рука тянулась к прикроватному столику, но вместо желанной пачки сигарет, раз за разом натыкалась на одинокий свечной огонек.

— Это уже не амнезия, это маразм натуральный... — заворчал я, зализывая новый ожог на пальце.

Но спустя минуту рука вновь принималась шарить в полумраке, двигаясь будто по собственной воле. Вот уж правду говорят про дурную голову и беспокойные конечности. Может это не просто рефлекс? Не маразм, не оргазм, а мазохизм? Что-нибудь типа подсознательной епитимьи? Стопудово есть какой-нибудь психологический термин для такого.

Голое плечо Аллерии переливалось в пламени свечного огонька, маня к себе гладкой кожей и призывным ароматом щелочного мыла. Но вместо нежной теплоты спящего тела я отчего-то предпочитал жгучее пламя свечи.

Чувство будто не одной Эмбер рога наставил, а сразу дюжине. Целой роте особисток. А то и вовсе государственную измену совершил.

Непросто так рыцарша расспрашивала стюарда о чемпионах, и позволила герцогине усесться рядом с Геной. Чтобы Аллерия не говорила про «одну особенную ночь», как бы не расплывалась в игривой зависти о жирном наделе, которым одарят будущего мужа синевласки — и слепому все понятно.

Несчастная девчонка. Уже и лейтенанта захомутать готова, лишь бы не томиться в этом замке в одиночестве. Слишком высоко ее занесло, чересчур много на плечи налегло. А ведь она просто девчонка, пусть и высокая да сильная. Ее же и в рыцари посвятили только из-за смазливой мордашки да отсутствия мужских причиндал. А теперь эта мордашка без причиндал, пусть и негласный, но второе лицо государства. Раздираемого завистливыми сюзеренами, вероломными вассалами, и «первым лицом», в виде точно такой же несмышленой девчонки, но помладше.

Про пасечников со свечниками даже упоминать грешно.

Ясный хрен — Аллерия хоть на черта залезть согласна, не то что лейтенанта! Особенно когда я так дебютировал, во время поиска сортира... Небось, еще до моего знакомства с «Айболитами», овца именно за этим помогала организовывать «хитрый план» синевласки — рассчитывала ко двору меня в помощь призвать. Потому и надел жирный нашелся — поближе к Холму и подальше от Грисби.

— Банально, аж зубы... — вид тихо сопящей рыцарши не позволил договорить присказку Эмбер, будто бы это стало неким святотатством.

Дурак, ты лейтенант, а не разведчик. Нравишься ты ей по какой-то необъяснимой причине, вот и напрыгнула. А остальное так — сопутствующие задачи, на усмотрение командира разведывательной группы. Можешь — выполняй, не можешь — отбрешись, да сошлись на риски и усталость личного состава. Она тоже человек, ей тоже тепла хочется. А кто тут самый теплый, если не я?

И вообще, главное не ее мотивы, главное мои возможности. Вот она, голубая мечта любого рыцаря! Лежит рядышком, да слюни на подушку пускает с глупой, но невероятно умилительной моськой. Да что там рыцаря — тут и барон с графом не побрезгуют. Не рычаг — трамплин! Целое герцогство, да непростое, а богатейшее во всем Пределе. Конечно, герцогиню за меня никто не выдаст, но должность «серого кардинала» вполне вакантна. Да ей, можно сказать, прямо в лицо тычут, лишь рот открыть да проглотить.

Не служба, сказка. Полцарства с рыцаршей в придачу. Регент и за меньшее душу продал, а меня даже палец о палец ударить не просят. Ну, былое участие в маленькой осаде и самоубийство об очкастое чудище не в счет. Как и кучка паранормальщины в сторонке. Да и прошлое оно, а речь о будущем.

Днем сиди в совете или возле трона кукуй, ночью грейся с Аллерией под одеялом, а в остальное время можешь хоть мир вверх дном перевернуть. Мюратов к ногтю прижать, северянам рога поотшибать — да мало-ли задач для воспаленного разума найдется? Коммунизм с манной небесной не организуешь, так хоть как-то народу ношу облегчишь. Малявке голову дурить не позволишь, знать их интриги им же поглубже затолкаешь, ну и остальных с уставным порядком познакомишь.

Сказка, да и только. Самый лучший финал из всевозможных для отбитой развалины вроде меня. Через несколько веков еще начнут фильмы снимать да памятники открывать — нужно только согласится. Ну, или не особо брыкаться. И будешь почти как Спартак, только без восстаний и со счастливым концом.

Но что же мне тошно-то тогда? Аж сердце ломит и кожу пламенем жжет, волдырями покрывая и наполняя ноздри вонью подпаленных волос? Хм, ведь правда воняет...

— Вот же дурной елды ребенок! — вырвав руку от подсвечника, я принялся зализывать мощный ожог на и без того «обжаренной» ладони.

Пузыри на коже и вкус крови заставил в новый раз помечтать о психиатрической лечебнице. Но жгучая боль так и не смогла избавить от камня в груди.

Неужто из-за Эмбер так паршиво? Я же не изменял — мы с ней даже не встречаемся! Ни обещаниями не обменивались ни... Ай, кого я обманываю? Дети мы, что ли, чтобы «встречания» друг-дружке предлагать? В нашем возрасте не пустыми словами обмениваются, а кое-чем похуже — доверием.

Хотя... Особистка с дюжину раз говорила, будто вовсе не против, ежели мне приспичит «объездить» какую-нибудь сотрудницу салона. А с другой стороны, что ей оставалось? Она же гордая как носорог, слабость ни за что не покажет. Ревность тем более, ибо в ее глазах это и есть слабость.

Остановить от гипотетической измены Эмбер меня никак не могла, вот и делала вид, будто ей насрать. Старая традиция всех феодалов, не можешь одолеть — присоединись. Или хотя бы не мешай.

А тошнота от самого себя во мне вовсе не из-за женщин? Ну не могу же я быть таким поверхностным? Может мне от того тошно, что голубая мечта-то о рыцарше да герцогстве в придачу — такая голубая лишь для знати? А я ни граф, ни барон, да и рыцарь такой себе? И вообще, у меня в Грисби хозяйство разваливается, Куролюб инспекторов шугается, да менеджер салон к финансовому успеху ведет — не до сказок всяких.

Седой Аарон, чья заносчивость уступит лишь внушительному пузу, наглый евнух, в хитрожопости уступающий лишь Эмбер, погибший рыжий сотник и его одноглазая замена, толстые базарные тетки, охреневшие портнихи, человек-газета с пятью подбородками — ну на кого их оставишь? Они же как дети, того и гляди пальцы в розетку сунут, да в трансформаторы полезут.

Несмотря на все раздражение ко всей кодле идиотов в злополучном мухосранске, не могу не ощущать странной, плохо объяснимой тоски по узким улицам и их дебильному населению. Ну зря я что ли башкой стены проламывал, да баронов с вампирами обламывал? Да и Эмбер, чёрт бы ее подрал... что она почувствует, когда узнает, что я ее променял.

Эх...

Но как бы сильно мне не хотелось плюнуть на все и поехать обратно в Грисби, выбор слишком очевиден. Не стоит тот Мухосранск того. Жизнь одного солдата не разменивают на батальон, как и моей привязанностью к Эмбер и грязным улицам не оправдаешь наплевательство к целому герцогству. Сколько еще таких «советников» объявится? Сколько пасечников, регентов, и «Щедрых» рыцарей?

Этим «сиськам» я задолжал не меньше, чем Грисби — без моих кульбитов трон этого замка никогда бы не познакомился с задницей малявки. И с пустотой в башке ее чемпионки. Ответственность, блин. Я в ответе за тех, кого сюда посадил.

Вот же гадство-то... Мир другой, а дерьмо все то же. Вот не хочешь, а надо. Все повторяется раз за разом — не могу я Аллерию с малявкой оставить наедине с этим гадюшником. Как не мог оставить срочников наедине со всякими замполитами. Можно долго рассуждать, что не я их на войну отправил, что меня уже блевать тянет от одной мысли об оружии, что я свой срок уж три раза отмотал, но кусок в горло не полезет когда знаешь, что ты в тепле и комфорте, а они где-то там, в говне и пыли. Вот и едешь, раз за разом зарекаясь, что уж этот-то раз — ну точно последний.

Здесь хоть и не война, но суть та же. Я в этом не виноват, они в этом не виноваты, гражданские не виноваты, даже враги — и те не виноваты. Но ведь кто-то виноват, верно? Раньше казалось что все дело во жирных политиканах и жадных банкирах, но поглядев на герцогиню... Не знаю как другие, но Грисби и герцогиня больше походят на таких же унылых музыкантов, нежели дирижеров. Просто вместо дудочек, у них понтовые скрипки. Такое чувство, что дело в самой симфонии — не так мы как-то начали. Не с той ноги мир обустроили, иначе какого черта без костылей и жертвоприношений он отказывается функционировать?

Ай, чего уж драму разводить — чай в этот раз не в командировку подписываюсь. Разнылся тут, понимаешь — будто не полцарства с красавицей предложить собираются, а говном на блюде тычут.

И всеж тошно. Аж в нос гарью шибает, как тошно...

— Да чтож такое-то! Ремнем тебя связать, что ли?!

Ладонь у свечи ничего не ответила, отозвавшись кипящей болью и блеском нового ожога. Нет, ну по мне точно учебники по мозгоправству писать можно — жуть какая-то! Надо было «барбитуру» изобретать, а не над порохом пыжиться.

Обоженная рука наконец отлипла от столика и зашелестела по одеялу, приближаясь к голому плечу спящей блондинки. Обнять, уткнутся в мягкие волосы, и заснуть. Это все что от меня требуется. Никаких баронов, никаких демонов, только нежная кожа, упругие мышцы, мерно вздымающаяся грудь. Которая отчего-то страшит сильнее всех демонов вместе взятых.

Словно отозвавшись на мольбы паникующего подсознания, дверь в спальню беззвучно отворилась.

— Ох, ну разумеется! И почему я не удивлена? Как могло быть иначе... — бесцеремонно захлопнув дверь, Киара промаршировала по коврам, останавливаясь у подножья кровати и придирчиво рассматривая открытый торс Аллерии. — Я поняла — цель твоего существования — превосходить мои худшие ожидания! В следующий раз застану тебя со свиньей, не иначе...

— Ты хлеборезку-то прикрой, пока переломом челюсти не заболела!

Еще и дверь как-то взломала... Аллерия же запирала — сам видел!

— Ой, как страшно... — обхватив себя руками, ведьма принялась ломать комедию, содрогаясь в притворном ужасе. — Кажется, из моего зада даже что-то выпало... Ой, и мухи налетели! А нет, постой, это еж леди-командующая!

Сообразив что нигде не вижу вампирши, я быстро удостоверился в наличие капитанского меча, который все так же покоился в ножнах у гардероба на другой стороне комнаты. Мда, хрен дотянешься... Впрочем, не сильно он бы мне помог, против такой-то твари.

— Сестра твоя где? — предчувствуя худший сценарий, я начал незаметно пихать Аллерию, пытаясь разбудить.

— Она мне не сестра!!!

По-детски топнув ножной, ведьма осыпала меня кучей интересных слов и синонимов слова «насекомое». Вопреки ее воплям и моим стараниям, Аллерия никак не просыпалась. Вот же овца... Говорил ведь, двух раз достаточно — нет, давай на рекорд идти... Чтож они такие озабоченные?! В цвете волос дело? Хорошо хоть не рыжие попались — дед говорил — самые неугомонные.

— Да живая она, гомункул твой слабоумный. — наконец выдохнула Киара, совладав с эмоциями. — Всего-то и стоило, отцовские очки подарить да книг с картинками в библиотеке подыскать...

Приблизившись к столику с подносом и обнюхав хлебный «кубок», фиолетовая раздраженно цокнула языком:

— Можешь перестать ее пихать, все равно не проснется.

— В смысле?! Ты что ей подсыпала, мразь?!

Рванув с кровати, я сумел добраться до ножен первым, извлекая тщательно отполированную сталь и спешно соображая, что делать дальше. Идея бегать голышом по коридорам замка и звать на помощь показалась такой же идиотской, как и оставлять ведьму наедине с полумертвой Аллерией.

Вид остро отточенного лезвия заставил фиолетовую раздраженно закатить глаза:

— Как же ты мне дорог... Не ей, а тебе подсыпала, недоумок! И не отраву, а снотворное. А предрекая глупый вопрос «зачем» — как раз за этим... — тонкий палец прошел по кромке лезвия пробуя его на остроту. — Чтобы ты за мечи не хватался. Чтож, раз с занудными объяснениями покончено, может уже повернешься и дашь себя осмотреть? Не то чтобы мне не нравился вид спереди, но печень у тебя с другой стороны. Если я не напутала при пересадке, конечно.

Оценив хищный оскал и устремленные на мою промежность лиловые глаза, я все же заставил себя опустить меч. Доверять этой твари решительно не хотелось, но с другой стороны — хотела бы, уже сто раз прикончила.

Вздохнув, я нехотя повернулся к Киаре спиной, не выпуская меч из рук и на всякий случай прикидывая, куда в себя ткнуть, чтобы достать до ее сердца. Походу, теперь это привычка.

Судя по бесконечным «дыши, не дыши, задержи дыхание», ведьма и впрямь проводила осмотр, а не просто прикалывалась. Бубня себе под нос с важным видом, и дотошно инспектируя каждый миллиметр моей спины, садистка мало напоминала себя прежнюю. Серьезная такая, аж смотреть противно.

К сожалению, ощущение бегающих по пояснице женских пальцев напоминало о проведенном «досуге» с Аллерией, заставляя организм реагировать ожидаемым образом. Вот только колышка мне не хватало...

— С ней точно все в порядке? — заговорил я, чтобы хоть как-то утихомирить разбушевавшиеся гормоны.

— Если отсутствие мозговой активности можно назвать порядком. — как назло, ведьма властно развернула меня к себе лицом, и принялась придирчиво ощупывать живот. — Сидит, рыцарей в книжонках рассматривает, представляя себя на месте очередной тупоголовой леди, что спасают от дракона... Невероятно примитивное создание. Мне тебя почти жалко — столько дней с ней провести...

— Да я не про сестру, я про Аллерию!

— Не сестра она мне, вша ты пустоголовая!!! Ты специально, да?! Нарочно моими нервами играешь?! — вспышка ярости утихла так же внезапно как и началась, стоило ее глазам заметить мой колышек.

Нацепив привычную самодовольную усмешку и в полной мере насладившись моими заливающимися щеками, ведьма продолжила осмотр, как ни в чем не бывало:

— К великой досаде, с леди-командующей так же порядок. Тебе повезло, окажись на ее месте любая горничная, ты бы уже могилку у конюшен откапывал, а я мешок зашивала — дозировку ведь на тебя рассчитала, а ты малыш большой. Но раз уж у леди-командующей из общего с тобой имеется не только скудоумие, но и выносливость...

Удовлетворенно хмыкнув, ведьма закончила ощупывать мои ребра, сосредотачиваясь на самой набухшей части моего тела:

— Это побочные из-за новой селезенки или ты очень рад меня видеть? — она попыталась взвесить достоинство, но тут же получила по загребущей ручонке. — Ох, каков недотрога... А тело-то не лжет! Не то чтобы я оказалась против приятной ночи, однако тебе придется встать в очередь — одна половина замка уже предложила мне руку и сердце, а вторая только готовится.

— Ты лучше про селезенку скажи... — обойдя ведьму, я начал спешно одеваться, отчаянно желая чтобы между моим телом и лавандовыми глазами оказалось как можно больше барьеров. — Чье «добро» ты в меня засунула?

— Ну ты сам же под остроту подставляешься... Столько шуток про пенисы, что я не знаю, какую выбрать! Ай, зануда... Что под руку подвернулось, то и сунула — немного старого, немного очень-очень старого... Ты в самом деле хочешь знать подробности? Или наконец снизойдешь до благодарности?

Одного взгляда в ее лицо хватило, чтобы раз и навсегда позабыть этот вопрос. Наличие среди родных органов частички «Айболита» заставила рукоять в ладони нервно подрагивать. Хорошо, что меня в рыцари, а не в самураи назначили, а то точно бы брюхо вспорол. Может оттого я руку в свечку и сую? Типа, частичка сознания «Пилюлькина» бунтует да в тапки гадит в меру своих ничтожных сил? Хотя, какое нахрен сознание в селезенке — его у очкарика и в башке-то не водилось, не то что в селезенке.

И все же стремное дерьмо...

— А что... Кхм, а что с дедом сталось? — борясь с накатившей сухостью в горле, я все же сумел тот самый вопрос.

— Сказано же, немного старого... Всем бы такой желудок, скажу я по сердцу. Не вскрой сама, точно бы на рогача подумала. — обойдя кровать по дуге, ведьма брезгливо смахнула одеяло, принимаясь осматривать голую грудь крепко спящей Аллерии. — Ну вымя же! Никакой изящности, даром что сосцы мелкие! Гр, лейтенант, клянусь, каждая новая смерть лишает тебя чувства прекрасного... Еще разки с два, и шутка про свинью перестанет быть шуткой.

Рванув одеяло из ее рук и отвесив охреневшей маньячке подзатыльник, я скомандовал ей на выход.

— Ох, да будет тебе, дай чего-нибудь на ее лице нарисую — авось на свинку меньше походить станет...

— Я сказал, с вещами на выход! Чтобы через час тебя в замке не было, понятно?!

Тряхнув головой, будто не поверив в услышанное, ведьма мигом позабыла про блондинку:

— Постой, а как же... Я думала, допрашивать примешься! Про демонов, Филлипа, гомункула, про свой дневник наконец! Или ты из-за этой сисястой взъелся?! Да не буду рисовать, раз ты такой обидчивый...

— Нахер пошла со своими художествами — вот они мне где стоят! Проваливай и больше не появляйся! Ни здесь, ни в Грисби — вали на свои острова или откуда ты там выползла...

— А... А... А как же... А где благодарность?! Я тебе жизнь спасла! Снова!!!

— На костре не сожгли, вот тебе и «спасибо», рыло ты свиное! Чего встала?! Сдристнула и чтобы на глаза больше не попадалась! Пошла-пошла, пока весь гарнизон в ружье не поднял!

Насрать на все — пусть валит! И демонов с собой захватит. «Благодарность»... Ишь чего удумала! Ее счастье что вообще дышит, и что здоровой отпускают — пусть катится на все четыре... Сначала деда угробила, теперь над Аллерией угорать вздумала, охреневшая! Чудовище гребанное...

От частого дыхания, бледное лицо ведьмы приобретало все более и более угрожающие оттенки. Из глаз едва не сыпали искры, а руки судорожно сжимались в кулаки — рванув от кровати, она мигом приперла меня к завешанной коврами стене, наваливаясь тяжестью бетонного блока. Зашуршавший в ножнах клинок мгновенно сменил хозяина, жгучей болью врезаясь в мою глотку. Аккуратный нос, раздувшийся от ненависти, служил немым свидетельством, что я в очередной раз переоценил свои силы. И в этот раз оруженосец не поможет.

— Насекомое!!! Клещ, вошь, блоха, глист!!! Да как ты можешь, как только смеешь?! Я!!! Я тебе все! Все-все-все, а ты?! Что ты?! Этому дал, тому простил, а мне, мне что?!

— Хером тебе по губищам... — извиваясь ужом по стенке, я тщетно пытался пнуть ведьму в промежность, но хватившая за яйца ладонь хлынула вспышкой постыдной боли.

— Чем я хуже?! Только заикнись про кровь на руках, только посмей... Твоя мразь слабоумная — видела-видела, какими глазками ты на нее таращился — от жалости таял!

Лезвие меча бритвой прошлось по моему лицу, оставляя кровоточащий порез.

— А клинок-то чей?! — все шипела ведьма. — Чей это клинок, спрашиваю?! Кто прежнего хозяина высосал?! А?! Вша ты лицемерная... Не-е-ет, ты мне ответишь, ты мне за все ответишь! Возвращай! Отдавай подарки! Верни селезенку взад!!!

Шипя прямо в лицо, ведьма приблизилась достаточно близко, чтобы ее губы смогли познакомиться с моими зубами. Мир сузился до ее отчаянного вопля и расплывшегося по по моему языку вкуса нестерпимо горячей крови.

Воспользовавшись моментом, я все же сумел вывернуться и перемахнуть через сопящую Аллерию, которую, судя по мирной моське, и танковой пушкой поди добудись. Спасительная дверь обернулась выросшей в проеме ведьмой.

Сплюнув и облизнув кровоточащую губу, Киара хищно оскалилась, бесповоротно отрезая выход:

— О-о-о, не так быстро, мошка... Я только начала...

Глава 6: Дешевле театра.

Злополучный подсвечник отправился в полет вместе со столиком, но не настиг ничего, кроме плотно запертой двери. Под треск и грохот ломающейся древесины, в воздухе сверкнул меч. К счастью, вранье у Киары получалось куда лучше, чем метание снарядов, и вместо острия по лбу прилетело рукоятью. Тоже мало приятного, но все же лучше смерти. Наверное.

Поток сыпанувших из глаз искр чуть поредел, позволяя различить бледную тень ведьмы, приближающуюся на устрашающей скорости. Обоженная ладонь вновь ожила сама по себе, и вместе моей глотки, ведьма познакомилась с широким одеялом, сорванным со спящей Аллерии.

Визжа от ярости и носясь за мной по комнате с одеялом на голове, обезумевшая ведьма здорово напоминала давно погибшего титана. Того самого, который под капитаном скакал. Жаль лишь, что рогатины под рукой оказалось — уж я бы ее по назначению применил...

Намотав пару кругов вокруг голой рыцарши и посшибав всю встреченную мебель, ведьма наконец сумела скинуть одеяло с головы.

— Так чем же я тебе не мила?! — злобное шипение чуть стихло, пока она поднимала оброненный меч. — Чем же так провинилась?! Чем же хуже других, а?! Сопляка твоего, зассыхи голубовласой, воровки трусливой?!

— Они меня порезать не пытаются... — вместо моей груди, клинок впился в обивку вычурного кресла, позволяя вновь разорвать дистанцию.

Блин, что-то мне все это здорово напоминает... Разве что меч взамен шпаги и лаванда вместо перегара.

— Вранье!!! — лезвие со скрежетом разрубило метнувшуюся подушку, оставляя завесу из гусиных перьев. — От рыжего коротышки до его смазливого родственничка — в свой день каждая вша твоей крови желала! Но не я! Не я, слышишь?! Не я, не я, не я!!! В чем же дело?! Старик?! Развалина одноногая?! Из-за него?! Не я его сгубила, слышишь?! Не я!!!

— Да срал я, кто там кого сгубил...

Кусок разломанной столешницы врезался в перекошенную от ненависти рожу, впиваясь толстым гвоздем в щеку и повисая будто третье ухо. Взъярившись пуще прежнего, ведьма опять перемахнула через сопящую Аллерию, но вместо моей туши, настигла занавес балдахина.

Только кипящая в ее венах ярость позволила мне продержаться так долго — будь она хоть каплю спокойней... Даже думать не хочу! Надо бы ее побольше накрутить, раз такое дело. Раз с одеялом прокатило, то может она и башкой в стенку врежется? Наивно, конечно, но в моей практике всякое бывало. Чудеса в том числе.

— Если не в старике дело, то в чем?! Чтож я такого навертела, раз твоих симпатий недостойна?! Каждая бесполезная и ничтожная мразь достойна, а мне отказано!!! Почему?!

— Да потому что ты тварь!!! Чудовище! Демон злогребучий! Ты даже не человек нихрена — какая в жопу «симпатия»?! Рожу-то свою видела?!

Детский сад, мать его... Симпатию какую-то себе выдумала — че несет-то? Сроду не поверю, что она достала меня с того света чисто чтобы «подружиться». Такая шиза и деду в голову не заглядывала.

С каждым шагом, ее губа дрожала все отчетливее, бесповоротно пачкая дорогой ковер каплям крови.

— Не можешь любить? Ненавидь! Не можешь простить? Накажи! Только не будь таким... Таким... Я же тебе все забыла, и отца, и нож, и паука твоего дурацкого, а ты... Да катись ты!!! Чтоб ты сдох... — швырнув меч, будто капризный ребенок игрушку, ведьма плюхнулась на раздолбанный диван, принимаясь утирать выступающие слезы бюстгальтером Аллерии.

Умиротворенная моська рыцарши мирно сопела, не обращая никакого внимания на творившийся вокруг бардак. Мебель переломала, одеяла истерзаны, ковры на стенах красуются рваными ранами от меча, а посреди всей вакханалии, на разломанном диване, будто на троне восседает главная виновница, утирая сопли лифчиком спящей рыцарши.

Вот тебе и «незабываемая ночь»... Как в воду глядела, блин!

— Слышь, ты че это? — утирая кровь с рассеченного лица, обратился я к хнычущей маньячке.

— Пош-ш-шел ты...

Зрелище содрогающейся в истеричной икоте ведьмы заставило невольно сглотнуть. Лучше бы она меня зарубила, чес-слово... Как-то понятней было. Я конечно хотел ее посильнее раззадорить, дабы она подставилась и мне удалось ее прикончить, но... Одно дело убить, другое — вот это.

— Слышь, завязывай! Чего разнылась-то?! Нормальная у тебя рожа — яж в сердцах сказал!

В ответ раздался нечленораздельный поток посылов и всхлипываний.

Только не говорите, что она реально обиделась... Да ну, голову морочит — по части вранья и притворств, первая ведьма на деревне! Правда, на кой хрен ей эти притворства? Хоть убей, а причины не вижу. У меня и украсть-то нечего...

Стараясь лишний раз не глядеть на пускающую сопли тварь, я на цыпочках проскользнул к двери и убедился, что та не заперта. Рука уже хватила массивную ручку, больше походящую на клапан водопроводного крана, но тихий скрежет замка стих на середине. Ведьма все так же щедро орошала соплями одежду Аллерии, ничуть не стесняясь использовать то лифчик, то вовсе трусы в качестве носового платка. Нет, ну это уже ни в какие ворота! Хоть бы меч швырнула или со спины напрыгнула! Не выношу я эти загробные стенания. И где только женщины таким мелодиям учатся... Выдохнув, я отпустил дверную ручку.

Сквозь плач опять пробились ругательства, когда одеяло покинуло тонкие руки и вернулось к спящей хозяйке, укрывая ее и заставляя счастливо ухмыльнуться.

— Да дай сюда! Тряпок что ли нет... — взамен трусов, я протянул ведьме обрывок балдахина. — Хорош реветь, кому сказано?!

— Исчезни... Сдохни! Чтобы через мгновение... Испарился, глист...

Поглядев на валяющийся в обломках гардероба меч, я вновь утер кровь с лица обожженной ладонью и неловко присел на разломанный диван. Ведьма было вырвалась, но спустя пару попыток, прильнула в ответ, щедро орошая соплями подставленный китель. Ее тонкие пальцы больно впивались под ребра, отчего казалось будто кровь с лица сходит еще быстрее. Но вместо того, чтобы отпрянуть или, пользуясь моментом, вспороть ей глотку — я отчего-то притянул ее голову ближе, гладя по волосам и сюсюкая вполголоса.

Из-за абсурдности ситуации, на какой-то момент, я мог поклясться, будто заметил усмешку на лице рыцарши. Игра воображения, не больше. Если уж не проснулась от пронесшегося по спальне вихря — ее кровью сейчас можно носорога усыпить.

— Вот же идиотизм... — повторял я одними губами, пока Киара канючила, уткнувшись лицом в мокрый китель. — Обидели тебя, бедную-несчастную, всеми брошенную, да?

И такой я, и сякой... И со всеми добренький, а с нею злой. Ох уж эти люди — нихрена их не понимаю. Отчего такая озабоченность чужим мнением? Мне вот даже на свое насрать, не то что чужое...

Из сбивчивых причитаний вырисовывалась не особо приятная картина.

Ведя с антикварами своеобразный «бизнес» от имени своего поехавшего папашки, взамен на подогнанный «экземпляр», Киару подрядили разнюхать о происшествии в салоне. О гибели купленного бароном «козленка» и, особенно, о той самой неведомой твари, которая мне каждый раз вспоминается, как в баню намылюсь. Само-собой, вместе с первыми ответами последовали новые вопросы, но уже касательно одного подозрительно везучего и неугомонного наемника, который по будням демонов изгоняет, а по выходным похищенных принцесс в борделях укрывает.

Чем глубже напудренный нос маньячки погружался в мои дела, тем быстрее ведьма заражалась интересом антиквара.

— Вначале просто любопытство взяло, как ты выкручиваться станешь... — не отрывая бесстыжего носа от насквозь мокрого кителя, бубнила Киара. — Продашь, снасилуешь, али впрямь их спасти осмелишься... Дешевле театра, и кровь настоящая.

Ага, театр. Скорее футбольный матч. Где самодовольная ведьма начала потихоньку подсуживать своему фавориту, чуть сравняв его шансы — новых «экземпляров» в уплату затребовала. Понятное дело, из числа красных плащей и наемников. К деду опять же заявилась, предлагая услуги анатома и новенькую печень.

Грешным делом, насмотревшись на мою невероятную способность раз за разом вляпываться по самые гланды, но выходить частично живым, ведьма уж подумала, будто я такой же эксперимент, как и ее «не-сестра». Но версия обломалась вместе со вскрытием и установкой новой печени. А когда уж зимой она развела антиквара на «дать почитать» дневничок, ради которого он положил на их «бизнес»... Интересная мошка и занятная особь получила резкое повышение до исключительного экземпляра, который уж точно поможет в исследованиях сбрендившего «Айболита».

— Так чего же ты меня сразу не покромсала да по банкам не рассовала? Прямо там, у поленницы?

— Думала, момент подгадываю... — истеричка сделала паузу, звучно сморкаясь в мой рукав. — Как знать, чего от тебя ждать? Ты такие страсти расписывал, что даже у меня волосы шевелились, а ну возьмешь и обольешь своим бледным фосфором?

— Белым.

— Ну белым... Почерком этого Филлипа, что твой дневник расшифровал, только любовные письма писать, чтобы сразу выкинуть без зазрений... К тому же пятеро вас было — ведь не ты, чтобы сломя кидаться, губя всех и вся? И интересно, вблизи понаблюдать — ты так забавно зыркал, у меня сердце трепетало! А потом... Потом... ну... Чудным ты мне показался.

Поглядев с какой слабоумной решимостью я лезу в паранормальную задницу ради тройки незнакомых идиотов, у ведьмы в башке щелкнуло. А уж когда отказался блондина прирезать, и вовсе треснуло. Как говорится, не можешь одолеть, примкни. Вот она и решила в друзья да любовницы набиться, раз такое дело.

Все-таки это у них родственное, по рыцарям слюни пускать и принцессами себя воображать. Даром что «не-сестра».

Наверное, не так и бредово, если ее глазами посмотреть. А что? Героический папашка оказался давно сбрендившей развалюхой, которого хлебом не корми, дай хрен ко лбу пришить да с тараканами в башке пообщаться. На родине и вовсе жопа — мимо тещиного дома без шуток не пройдешь, то ли шило в жопу сунут, то на части разберут. И тут такое чудо в перьях с другого мира нарисовалось — хрен сотрешь. Мало того, что колобком по полям и весям катится, уходя то от баронов, то от князей с демонами, так еще и денег не требует, гад такой. Почти святой, елки-палки.

Мда... Кто бы мог подумать, что у базарных теток с ведьмами так много общего? Конченные дуры.

Ну а дальше: попытка в большую и светлую дружбу с переходом в постель, жуткий обосрамс по причине старческого маразма, дикая обида, быстрое остывание и вот мы здесь. Гладим ведьму по головке.

— Дед в гробу переворачивается...

— Да не трогала я его, сколько раз повторять?! — наконец отлипла она от насквозь мокрого кителя. — Сам он кинулся, думал со спины застать — прыткий такой, даром что на деревяшке...

— Ну да, он такой... Был.

Со спины прыгнул и прямо в пришитые ручонки приземлился... Вот же дурак старый — чего же ему не сиделось? На подвиги потянуло? Или Киара и впрямь не врет и старый демонов испугался? Да он в них как-то и не верил... Или брехал, что не верил? Поди теперь разбери, чего в его башке творилось...

— Так и... — принимаясь за исправление взлохмаченной прически, ведьма потихоньку приходила в себя, примеряя маску самодовольства. — Гомункула уберешь? Она меня до икоты доводит.

— Размечталась...

Я пока не настолько рехнулся, чтобы ведьмам на слово верить. Может она и правду говорит, а может в уши дует — вон, весь замок с лапшой на ушах ходит.

— Если весь мир считает тебя подлой и хитрой, становится другой попросту нет резона... Как я тебя, а? Как ребенка! Ушки-то развесил, лопушонок... — тонкий палец ткнулся в порез на лице, вызывая вспышку боли. — Больно, да? Так можешь поплакать! Может статься, я даже не стану смеяться...

Однако хищный оскал выглядел настолько вычурным, насколько фальшиво блестели глаза. Если так старательно выкаблучивается, заминая истерику, то... Ай, ничего это не значит. Авантюристов она тоже слезами провела. Мне надо еще с пяток раз башкой приложиться, чтобы ей всерьез поверить.

Впрочем, я убей не вижу мотива врать и втираться в доверие. Взять у меня нечего, вербовать незачем, а хотела бы вскрыть — сделала это еще там, у остывающего трупа «Айболита». Просто ради прикола она бы так не заморачивалась — дураков и без меня полно. Кто знает, может ей и впрямь просто потусоваться приспичило? Среди таких паучар выросла, а потом всю жизнь притворялась да обманывала. Если даже волки в стаи сбиваются — стоит ли удивляться, что ведьмам тоже компании хочется? Ну или «театра с кровью», как она прикрывает свои детские мотивы.

Или прячет одну ложь за другой... Хрен ты ее проссышь лейтенант. Как не тужься, а сомнения останутся. Да и в одном она точно права — половина моих нынешних знакомых так или иначе пытались меня укокошить. Взять хоть Аллерию с Геной, каждый в свое время хотел моей крови. Лишь Эмбер исключение. Частичное...

Ладно, хрен бы с ним, у меня целый вампир в рукаве припасен. Главное только воспитательный втык сделать, а то меня чуть в капусту не покрошили, пока она над книжонками вздыхает...

Незапертая дверь беззвучно отворилась, заставляя непроизвольно вздрогнуть. Я уже почти уверовал во внезапно открывшиеся способности к телепатии из-за мутировавшей селезенки, но вместо вампирши, в спальню сунулась голова незнакомого рыцаря.

Вдоволь охренев от разбитой в хлам мебели и пары идиотов, сидящих подле спящей Аллерии, мужик наконец выдавил:

— Прошу миловать за вторжение, леди-командующая строжайше велела не беспокоить, однако такой кавардак... Дозорные в недоумении, сир.

Судя по его роже, в коридоре уже половина гвардии с вилами да факелами стоит.

— Актриса. — кивнул я на Киару, когда взгляд рыцаря заострился на плотоядной роже. — Постановку новую репетируем. По велению ее... Ее... Блин, как ее?!

— Светлости. По высочайшему велению ее светлости.

— А-а-а... Это все разумно объясняет. — кивнул рыцарь, ни разу не поверив.

Отлипнув от двери и ни на мгновение не убирая руку с эфеса меча, он осторожно приблизился к кровати, приглядываясь к Аллерии. Убедившись, что она живая ровно настолько же, насколько и голая, он снова повернулся к нам, выискивая хоть одну убедительную отмазку для команды «фас» с последующим «маски-шоу».

— М’лорд, прошу вас, спасите! — засунув руку мне под локоть, будто бы я ее удерживаю, Киара мгновенно бросилась в слезы. — Вы же рыцарь, а они... Они... Они заставляли меня смотреть! И делать... Вещи о которых ни одна честная девушка помянуть не осмелится... А затем... Затем они... Сир, молю вас, просто заберите меня отсюда!

— И снова смилуйтесь за вторжение. — быстро кивнул мужик, затопав к порогу. — Доброй вам ночи, сир.

Дверь закрылась так же неожиданно, как и отворялась.

— Ты че сделала?!

— Оправдание, балбес! Подумаешь, какую-то служку для утех использовали... Ну пошантажирует он твою дуру-командующую, нам-то что? Или тебе впрямь угодно познакомиться с доброй половиной гвардии?

Поддельное недоумение в глазах вторило самодовольной усмешке.

Вот она, настоящая Киара. Сука, как обычно... Привет, давно не виделись — минутки две, не больше.

Ладно, поздняк метаться. Не бежать же за рыцарем и не рассказывать, что блондинка под транквилизаторами? Она меня и так придушит когда очнется — такой срач устроили...

— Чего ты там про демонов говорила?

— А? — ведьма пару раз непонимающе хлопнула глазками, доставая пузырек из недр откровенного платья. — А, верно! Крючок же, которым я твое внимание удерживать собиралась... Совсем забыла.

Смочив кусок набивки из дивана, садистка без лишних слов принялась обрабатывать мое лицо чем-то очень едким, пока вдруг не замерла как вкопанная:

— Слу-у-ушай... А ты не заразный?! Я ведь раньше ничего не забывала!

— Тебе в лоб дать?

— А это поможет? — едва не искрясь от счастья, ведьма продолжила терзать свежую рану жгучей дрянью. — Хорошо-хорошо, не делай такое лицо... Правда хочешь послушать? Тебе не понравится, гарантирую.

— Хотеть не хочу, но какие варианты... Давай уже. Чего там твой антиквар такого нарыл, что ты меня на «крючок» посадить хотела?

— Точно-точно хочешь услышать?

— Да точно, точно...

— Честно-честно?

— Слышь, задрала уже!!!

Я с ней серьезно, а она... Лучше бы и дальше ревела. Не уверен, что и правда хочу все это слышать. Такое чувство, будто стоит ее голосу зазвучать, как все мои планы растворятся не хуже воздушного замка. Такой у нее талант, все через одно место выворачивать. Без наркоза, но с оркестром.

Глава 7: Против ветра.

Под конец затянувшейся церемонии к витавшему в воздухе пафосу все отчетливее присоединялся интригующий флер лошадиного навоза. На смену витиеватым речам о клятвах и вечной преданности, пришло нетерпеливое конское фырканье и редкий звон подков по мощеному плацу. С сотню одоспешенных всадников двумя колоннами растянулись по замковому двору, образовывая почетный эскорт для богатой кареты, высящейся над дюжиной груженных для Грисби обозов.

Претенциозность зрелища портили кучки известной субстанции, что росли под копытами с пугающей скорость, угрожая сорвать предстоящее прохождение по главной улице. Сомневаюсь, что Грисби понравится, если карета его внучки завязнет в лошадином говне на глазах у «сливок» высшего общества Молочного Холма.

Чтож они так их так перекормили-то? После такого «парада» через город, золотарям и низкоранговым авантюристам достанется хренова тонна работы. И если мелкая герцогиня не закончит дуть губы, то «тонна» перестанет быть фигурой речи.

— Ты обещал остаться!

— Да нихрена я не обещал! Меня сюда вообще случайно занесло!

— А должен был обещать! — задрав нос, самодержица в очередной раз стрельнула глазами в почетный караул, ограждающий плац от ступеней, тянущихся к парадному входу.

Снаружи тронный зал еще больше напоминал собор, который за каким-то чертом воткнули посреди средневекового замка.

Судя по лицу, малявка явно боролась с искушением применить силу, дабы принудить «своего рыцаря» остаться. Или, вернее, его оруженосца, сияющего важной рожей на весь плац, чем заставлял кучкующихся на балконах горничных заговорщицки шептаться. Источником зашкаливающего самодовольства едва достающего до шпор коротышки, служила темная кобыла рыцарской породы, пожалованная с руки самой леди-командующей. Живой «Мерседес», разумеется, выдали не лично Гене, но поскольку всадник из меня как портянки парашют, то пущай отдувается.

Исключительная щедрость высящейся над герцогиней рыцарши сводила грудь судорогой не меньше, чем ее натянутая улыбка. Как бы яростно блондинка не кивала, какие бы слова не произносила, в мои сбивчивые объяснения о необходимости присоединиться к каравану синевласки она ни разу не поверила.

Звеня доспехами и сгибаясь в три погибели, она зашептала на ухо капризничающей герцогине.

— Ну и что?! — тут же вспылила мелкая. — Я его и без свадеб ленной грамотой награжу! А Ансел за другого замуж пойдет! Вон, пусть за младшего Мюрата и идет — моей руки ему все равно не видать!

К счастью, волшебница уже вовсю наслаждалась в карете обществом ведьмы и не слышала явного пренебрежения в голосе сюзерена. Или делала вид, что не слышит.

Вопреки увиливаниям и капризам принцесски, Аллерия проявляла удивительную непреклонность. Все реже звучали возражения, все неубедительнее становились отмазки, все чаще шмыгал мелкий нос…

— Не хочу! — блестя увлажняющимися глазами, девчонка топнула ногой, едва не порвав опущенное в пол платье. — Пусть останется!

Только этого не хватало — еще и у половины замка на глазах! При вассалах, понабежавших бороться за место в формирующемся совете! Из нее и так правительница как из говна граната, теперь еще и опозориться решила, слабость показать! Нет, она точно напрашивается на очередного регента…

Почесав затылок, я мысленно плюнул и быстро забравшись по ступенями, принялся нагло врать:

— Да яж ненадолго! Туда неделя, там неделька, и сразу обратно! Чего сопли распустила, ну?

Опустив голову дабы скрыть зачинающиеся слезы, мелкая захлюпала носом еще громче:

— Как же, неделя… Папа так же обещал, по долинам отправляясь…

Вот чего она тем кубком там брезговала, да от старост нос воротила — я думал, просто капризничает, а она из-за папашки. Не то чтобы это делало какую-то разницу, но все же…

— Ладно дурить, я в седле ездить не умею — у меня даже прав на лошадь нет. И последний титан пытавшийся раздавить мою бестолковку помер с копьем в заднице!

— Точно? А почему не рассказывал? — нерешительно промямлила мелкая, словно пытаясь скрыть свои страхи за детскими ужимками.

На мгновение показалось, будто никакая она не малявка, а просто прикидывается, скрываясь за маской незрелости. Будто манипулирует, прикидываясь овечкой. Впрочем, даже если так, она все равно остается большим ребенком. Просто чуть более зрелым, чем хочет выглядеть.

Обожженная свечкой ладонь, легшая на светлую головку герцогини, помимо ее застенчивой улыбки вызвала целых шквал вздохов и парад выпученных взглядов. Охреневание придворных вместе со скрежетом зубов Аллерии заставили быстро одернуть руку да вспомнить о благородном титуле девчонки. У местных и за меньшие фамильярности головы рубят… Черт, как бы еще слухи не поползли!

Будто прочитав мои мысли — или скорее заметив выражение моськи рыцарши, — герцогиня торопливо откашлялась и, утерев глаза пышным рукавом причудливого платья, властно задрала голову:

— Невзирая на бестактность, милостью своей, я выражаю вам свое благоволение! Пусть же сир Аарон «Могучий» узрит в вас то, что узрела я, и да почтит он ваши подвиги, благословив просьбу руки леди Ансел!

— Даром мне ее рука не всралась… Знала бы ты, чего она с ней делает. — тихо плюнул я, замечая как улыбка Аллерии видится все более безжизненной. — Говорил же, у меня с инспектором дела, а не с волшебницами. Разберусь и сразу обратно. И никаких свадеб! У меня на них аллергия, кольцами покрываюсь.

— Верно не врешь? Впрямь обернешься? — почти одними губами спросила мелкая, блестя стремительно увлажняющимися глазами. — Клянешься?!

Елки, можно подумать — плюшевого мишку забирают… С чего такой траур-то? У нее рыцарей, как говна за баней!

— К гадалке не ходи! У меня этот Грисби в печенках сидит, а небо коптить можно и в более гламурных местах…

Несмотря на вагон дерьма, ложка правды сделала свое дело, снова вызывая у девчонки улыбку, блестящую пустой надеждой. Но лощеное вранье адресовалось скорее Аллерии, чья маска учтивой торжественности никак не могла затенить тоску в глазах. Похожая пустота во взгляде виднелась у вампирши, когда она рассматривала забитого насмерть ишака.

Знала что так выйдет. Знала, и все равно сделала. В кого же они такие необучаемые…

Врать голубым глазам оказалось куда сложнее, нежели янтарным. Эмбер прекрасно отделяла правду от брехни, пряча настоящие эмоции за стеной гордого безразличия, а просиявшая Аллерия, охотно проглотившая желанную пилюлю, выглядела преступно уязвимой. Что бы она ни говорила поутру, с каким усердием не подбирала мне лошадь, и как не выдавливала из себя улыбку, мой внезапный отъезд резанул ей ножом по сердцу. И чем охотнее она превозносила мое «зрелое решение», чем чаще повторяла про «один раз», тем сложнее становилось выдерживать ее взгляд. И пусть на синевласке я \под дулом пистолета не женюсь, легче от того не становится.

Самому непонятно, еду ли я к инспектору или уезжаю от Аллерии, ухватившись за первый подвернувшийся повод.

Как же тошно-то… И дело даже не в изменах и полупустых обещаниях, за выполнимость которых и замполит ручаться постеснялся, а в толпах загубленных душ, которые сейчас не вызывали и толики той вины, что терзает горло при взгляде в голубые глаза.

Мертвые не умеют осуждать. Они брелками висят на душе, обретая власть только во снах. Неисправимые ошибки прошлого, о которых остается только помнить и убиваться. Их я уже подвел, а ее только-только начинаю. Смотрит, прям как «микрофонщик» когда ему у окна встать приказал.

К черту!

— Равняйсь!!! Смирно!!! — вызубренные команды, как и тогда, помогли выбить подкативший к горлу ком. — К торжественному маршу!!! По подразделениям, левая колонна прямо, остальные на месте, шагом — марш!!!

Вопреки здравому смыслу, поставленный голос сделал свое дело, заставив эскадрон прийти в движение, змейкой устремляясь к воротам на монструозной стене, отделяющей замковый комплекс от остального холма. Плотный завтрак и длительное «маринование» на плацу даже самые незнакомые команды делают интуитивно понятными — пищеварение у гвардейцев работают не хуже чем у лошадей.

— В таком разе… — мелкая закусила губу, провожая пришедшую в движение карету. — До встречи?

— Да вернусь я, вернусь, чего вы такие недоверчивые?

Помнится, Эмбер я тоже обещал «зайти завтра»…

Сойдя со ступеней и снова отмахнувшись от предложенного коня, изначально предназначавшегося для оруженосца, я затопал вслед скрипучим телегам, то и дело топчась на пахучих кучках. С главы колонны то и дело доносилась веселая трель походного горна, призванная возвестить горожан о шествующей военной колонне и дать им время освободить дорогу от лишних торговых лотков или повозок.

Протекая через поднятые ворота, эскадрон, выделенный для Перекрестного замка, выстраивался вновь, принимая форму почетного сопровождения для кареты с наспех вышитым знаменем восходящего солнца. Освобожденные из лагеря гвардейцы Грисби отвечали за телеги, ловя на себе насмешливые взгляды остальных. У южан мужики мертвым грузом не катаются, только в седле или извозчиком накрайняк. Мол, западло оно, воину мешку с овсом уподобляться. Он у руля стоять должен, а не грузом висеть.

Одно слово, конелюбы…

Цокот новеньких подков отвлек меня от задумчивого разглядывания конских хвостов и размышления о глубине задницы, в которую я так отчаянно стремлюсь.

— «Мантикоры», сир! — завел Гена красуясь улыбкой до ушей и кивая на громоздкие башни, попарно обхватившие ворота, будто пятерня женскую грудь. — Видели ли вы когда-нибудь столько «мантикор»?!

На вершинах башен располагались площадки с громадными баллистами, размерами с жилой дом каждая.

— Сир-дядя говорил, что в крепостной мощи Молочный Холм не уступит и Живанплацу!

— Слушай его больше… Бутафория, просто макеты.

— Вы… Вы уверены, сир? — в его голосе слышалась тень обиды за родственника. — То есть… Они же огромные!

— Да макеты это, говорю же. Настоящие под открытым небом оставлять — сгниют нафиг. К тому же задолбаешься снаряды на такие здоровые башни поднимать. Настоящие где-нибудь в арсенале в разобранном виде валяются, а это так, пыль в глаза.

К тому же их четыре, а должно быть три — одна навсегда осталась в Грисби.

А хотя… Может пацан и прав, больно уж натуралистичные макеты. А памятуя тягу арестованного консультанта к пакостям, не удивлюсь, если макеты заменили на настоящие по его «дельному» совету.

— Сир? — лицо оруженосца намекала, что я опять бубню себе под нос.

— Ничего, не важно.

Сами пусть разбираются. От Грисби одни головешки останутся, если я начну здешний бардак разгребать. Нельзя быть в двух местах одновременно — приоритеты, мать их. Приоритеты.

Чуть поразмыслив, пацан неловко спешился и повел лошадь под уздцы, видимо, посчитав невозможным ехать верхом, пока я размазываю навоз по дороге. Он то спрашивал, то рассказывал, то делился впечатлениями от проведенных в замке дней, но я особо не вслушивался, поддерживая праздную болтовню на автомате.

Проведенная без сна ночь отзывалась не только вялостью в ногах, но и нарастающей тревогой в затылке. Демоны, магия, заговоры — и черт меня дернул Киару спросить? Гребанная магия…

И ведь даже не в паранормальщине дело — к ней-то я уже привык. Ну умеют местные небо коптить, ну имеют их бредовые фантазии какую-то эфемерную силу, так себе открытие. Я видел как синевласка целый водопад буквально из воздуха рожала, и как вампирша «микрофонщиком» оборачивалась — после таких цыганских фокусов, псевдонаучный бред про материальность мысли не впечатляет. Телегония да лечение энуреза натягиванием вороньей кожи на известный орган — и то интереснее.

Нет, не шизотерика напрягает, а разбитые мозаичные черепки, которые спустя полгода внезапно начали склеиваться в цельную картину. Киара либо получила новый разряд по дезинформации, либо нифига не врет. Уж слишком многое получило, пусть и шизофреничное, но объяснение.

Почему такие строгие законы насчет войн и осад? Отчего с казнями так цацкаются и с какого перепуга самые крутые феодалы ограничивают не только власть мелких, но и свою собственную? А потому что знают, сволочи. Знают, но молчат. Во мирок у них, до интернетов еще полтыщи лет пыхтеть, а теории всемирного заговора придумать уже успели.

С чего феодалы так щепетильны насчет казней и военных преступлений? Где костры инквизиции, где вымирающие во время осад города, поехавшие Салтычихи, и прочие радости дивной эпохи? А все там же, где инспекторы следят за религиозными культами, кастрируя их в зародыше. Антиквар это задолго до моего появления сообразил, перелистывая старинные книжки и разглядывая разномастных уродцев. Никакие это не святые писания и не нечестивое бумагомарание, а своеобразные справочники по шизе. Нет тут никаких демонов, как нет ни рая, ни ада. Даже богов, и тех не завезли, ни древних, ни новых. Есть только непаханое поле для санитаров и кладезь диссертаций для психиатров.

Описывая это коллективно-бессознательное Киара сравнила его с нарастающим снежным комом, но, по-моему, больше подходит навоз. Запытали какого-нибудь мужика в темнице — родился один какушонок. Вырезали бандиты деревню — россыпь других, размерами чуть поменьше, ибо не шибко мучились, зато сразу оптом. С каждой загубленной жизнью, с каждым пухнущим от голода, с каждым измученным пытками или паршивой жизнью бедолагой, кучка паранормальной субстанции растет, будто горка конского навоза на плацу. Пока, радостно хлюпая и задорно воняя, не разрастется настолько, что решит на мир посмотреть, да себя показать. Вот тогда-то счастливые зрители и встречают очередного какодемона.

А письки с сиськами, да рога с копытами — это так, спецэффекты. Густые кусты или кулисы, которые кусок паранормальщины наматывает на себя, пока пробивается на сцену, вылезая из небытия в реальный мир. Травматические неврозы и кровавые мальчики по ночам для рождающихся какушат — вроде лампы для мотылька или дармовой водки для прапорщика — слетаются, аж мухи позавидуют.

«Навоняли» князь с Грисби по поводу поджаренных людей и загубленного коня? Вот тебе «писюкастое явление». Постоял лейтенант возле вампирши? Вот и неведомая зверушка, с рожей «микрофонщика». Личины разнятся, но суть остается прежней. Ожившие сгустки смерти и страданий — самых распространенных в мире мероприятий. Тупые как валенки, едва не примитивней насекомых. Новорожденные, слабые, голодные.

Но стоит такой срани помариноваться на солнышке какое-то время, как кучка начинает пованивать, а примитивное утоление голода отходит на второй план. Тварь из озерной деревушки не прикидывалась мелкой девчонкой, она ей и являлась. В своем, извращенном смысле. Просто игры и детские шалости оказались под стать потусторонней натуре, сотканной из самых худших проявлений человеческого разума.

Остается только догадываться, в какой Эверест дерьма они превращаются, когда достигают «зрелости». Чую, урод с осьминогом на роже тоже когда-то с бочками играл, пока не испарился при неизвестных обстоятельствах.

Но все же здравый смысл заглядывал и в этот чокнутый мирок — паранормальное остается паранормальным, через чью бы шизу не пробилось. Заносчиво отвергая все законы мироздания, они вынуждены следовать собственным постулатам. Имей князь фиксацию не на дожде, а на пирожках — писюкастое явление не воды бы шугалось, а булочной. Не убивались бы с горя и чувства вины родители утопленной девчушки, озерная мразь и бровью от их смерти не повела. А микрофонщик…

Ну, микрофонщик это микрофонщик. Моих тараканов каталогизировать — никакой бумаги не напасешься.

Мерное жужжание чужого голоса на границе сознания разорвалось шрапнелью.

— Вот!!! Вот оно, сир!!! — едва не писаясь от возбуждения, восклицал Гена, тыча пальцем в сторону каменного здания, подозрительно похожего на гильдию авантюристов.

За выпуском передачи «Невероятно, но факт», я как-то пропустил момент, когда колонна достигла центра города. Ухоженные трех, а то и четырехэтажные домики, носящие непривычное название «инсула», шумные мастерские или ухоженные магазинчики на углах каждого квартала — даже что-то типа «макдональдса» есть! Пусть забегаловки больше походят на шашлычные, но все же…

В отличие от Грисби, где после осады из-за кучи мертвых гвардейцев проблем с обувью еще лет десять не ожидается, у местных с сапогами обстояло куда хуже, хотя нищими их не назовешь. Большинство горожан не выражало особого интереса к проходящему эскадрону, сожравшему большую часть дороги. Эка невидаль, гвардейцы... У них, поди, каждый день эскадроны под знаменами по дорогам гремят.

Гражданские попросту дожидались окончания «живого поезда», дабы вернуться к своей рутине. Девчонки с ведрами разглядывали всадников, пара мужиков с деревянными лопатами и такой же пропахшей навозом телегой хмуро косились на лошадей, но мой взгляд зацепился за «шаурмечную». Пара подмастерьев, судя по черным от копоти рукам, из кузни, с аппетитом поглощала какие-то пирожки на длинных ножках, пока стайка чумазых детишек дожидалась «своей очереди». Каждый раз, когда от пирожка оставалась черная от грязи корка, она летела прямиком в группу сирот, вызывая среди них потасовку за трофей, на радость «благодетелям» с немытыми руками.

Кажется, я начинаю понимать, откуда взялось «дойти до ручки»…

Я уже хотел спросить есть ли Гены какие-нибудь деньги, дабы сунуть их голодным заморышам, но память о занесенных снегом детских лицах заставила выкинуть эту идею. Ручка останется ручкой, будь она хоть целиком из золота и в форме монеты. Не милостыня им нужна, а чтобы там, на конце холма, в высоком замке нашелся хоть один человек, которому на них не насрать.

Вопреки всему, есть у сирот кое-что общее с герцогиней — на меня им рассчитывать уже не приходится. Да и руки у меня не чище, чем у подмастерьев.

— Да смотрите же, сир! — от нетерпения Гена позабыл про поводья, отчего кобыла едва не врезалась в забегаловку, вызывая испуганные вопли и бой глиняной посуды.

— Смотрю-смотрю, из штанов не выпрыгни…

Нехотя проследив за пальцем, я заприметил крупный щит, прибитый над входом в гильдию авантюристов. Память худо-бедно подсказала, что это та самая резиденция, в которую Эмбер шлет свои отчеты. Вместо одного здания c внутренним двором, здешний комплекс пытался соперничать размерами с замком.

После нескольких подсказок, я все же сумел различить крупный портрет, на прибитом над входом щите. Бледная рожа походила на оригинал лишь смазливостью, зато рыжие патлы с завязочками работали за двоих, позволяя безошибочно определить источник вдохновения.

— Я еще неделю тому назад слышал, но верить опасался! Думал, зубоскалят с зависти! — сиял пацан гордостью, выпячивая грудь до доселе невиданных углов. — Ан-нет, воистину почетным членством наградили!

— Деда на тебя нет… Уж он бы наградил.

Услышав о старике, парень чуть помрачнел, но все же продолжил радоваться «достижению», заявив, что охотник непременно бы одобрил.

— Протезом и прямо по сраке, вот и все его одобрение…

Хотя, Гену-то он баловал, это со мной выпендриваться не брезговал.

Я уже понял, что смерть «Айболита» стала для местных важным событием, затмившим даже разбойного барона с осадой Грисби. Даже могу вспомнить и популярность гильдии на юге, которая является своеобразной «фабрикой звезд», козыряя подвигами своих членов и даже не стесняясь продавать сувениры и фигурки особо знаменитых «героев».

Стоп, а это чья рожа?

— А это там какого хрена?! — разглядывая портрет оруженосца, я не сразу заметил бревно в глазу, в виде уголовной рожи, покрытой донельзя знакомыми шрамами.

— Так ведь… Это же вы Живореза одолели!

— А гильдия-то тут причем?!

— Но ведь вы зарегистрированы как авантюрист… Вам и ранг новый присвоен. — пацан неуверенно пожал плечами, намекая на пририсованный к моей харе серебряный жетон.

— Кому лапшу на уши вешаешь, сроду я в гильдии не регистрировался! Я наемником служил!

Пацан недоуменно пучил глаза, пытаясь возражать и рассказывать бредни про какие-то тренировки и песчаные арены, но я лишь отмахнулся. Зарегистрирован, как же… Хрена бы лысого я в этих гильдиях регистрироваться стал. Моя память еще не настолько дырявая.

Отмахиваясь от оруженосца и игнорируя все возрастающий интерес горожан к своей персоне, переключился на группу скромно одетых людей, смиренно жмущихся к домам и низко кланяющихся карете синевласки.

— А вот и виновники торжества… — не удержавшись, я сплюнул под ноги, отчего сектанты принялись кланяться еще усерднее, воспринимая мое раздражение на свой счет.

В Грисби они почти не встречаются, но чем южнее, тем чаще можно услышать проповеди и россказни про божественность давно издохшего императора. Это и есть то самое шило, ужалившее мое нежное место и заставившее все бросить и ломануться в Грисби с первым же «поездом».

С какого перепугу всех сжигают и разгоняют за парочку отрытых в огороде каменных идолов, а эти ходят себе да проповедуют свободно? Если они выгодны феодалам, то почему другие нет? Рассказывать басни про божественность власти могут и любители уродов с осьминогами. Так в чем же разница? Где она, причина столь кардинальных различий в отношении?

И тут у меня есть только один ответ. Как обычно, самый хреновый из всех.

Проводя «эксперимент» в канализации, антиквар отнюдь не действовал на авось. Более того, изначально он планировал куда больший «эксперимент», собираясь принести в жертву своему «богу» половину города. А до антиквара, несчастный Грисби едва не сожгли целиком, залив улицы кровью да устлав трупами что своих, что чужих. А еще раньше — вовсе новую войну планировали, сталкивая у злополучного города армии двух государств.

Паранойя не Гена, чтобы от нее можно было так легко отмахнуться. Что если все с самого начала к тому и шло? Что если осада произошла вовсе не только из-за герцогини? Не феодальные разборки и попытки прикрыть свою задницу, а нечто гораздо худшее?

Демоны есть, тайные правительства, которое скрывать правду ото всех — тоже на месте. Почему бы среди этих тайнюков не отыскаться группировки засранцев, желающих поменять плюс на минус, и воспользоваться запретными знаниями? В благих целях, ясный пень. Бред бредом, но если смотреть на картину в целом, чья-то тень так и мерещится.

Обострение психоза ли, игра воображения, тонкая провокация ведьмы, но мне кажется до одури странным, что несчастный мухосранск стал центром столь повышенного внимания. Однажды переступив через разломанные ворота Грисби, мне никак не удается отделаться от чувства, будто я крыса на шахматном турнире. Ношусь по доске, сшибая фигуру за фигурой, и ломая тщательно выстроенную партию, пока охреневающие гроссмейстеры тщетно пытаются меня прихлопнуть.

Колонна оставила ряженных сектантов далеко позади, начав «вытекать» за поднятые ворота. Веселая трель горнов утихла, сквозь цокот бесчисленных копыт проступило угрожающее жужжание пчел. Но едва различимый аромат ульев не мог забороть удушающую вонь помойного карьера, накинувшуюся, едва я оказался за пределами города. Молочный Холм куда моложе Грисби и не может похвастаться наличием древней канализации, чем возносит профессию золотаря на пьедестал востребованности.

Разбойный барон, капитан, сожженная деревня, рыжий сотник, тщедушный стюард с антикварами — не дохрена ли ниточек тянется к одному несчастному регенту? И с какого перепуга ниточки продолжают нервно дрожать, даже после смерти? Уж не от того ли, что сам регент висел на поводке у Мюратов? А если и Мюраты «висят»? У этой гребанной нитки вообще есть конец? Или мне на ней сразу повеситься?

На какой-то миг почудилось, будто удушающее зловоние исходит вовсе не от помойного оврага вдалеке, а откуда-то с севера, куда коварной змеей тянется утрамбованная грунтовка.

— Ну точно башкой поехал, кутюрье портяночный… — фыркнул я, вызывая недоумение у Гены.

Объяснять пацану что дорога до боли напоминает нитку показалось совершенно бессмысленным. У меня еще будет время, познакомить парнишку с основами шизотерики и научить его управлять вселенной, не привлекая внимания санитаров.

К сожалению, на главный вопрос — почему вся эта паранормальщина повылезала именно в Грисби, а не в любом ином городе — Киара ответить так и не смогла. Как и пояснить происхождение «бижутерии», в карманах красных плащей, которая странно реагировала на любые проявления чертовщины.

Но если на секунду предположить, что я не сбрендил, то внезапно нагрянувший инспектор своим поведением подозрительно напоминает антиквара. Уж в плане нездорового интереса к моей персоне — точно. А факт, что он остался в Грисби, никак не пытаясь угнаться за мной и не потрудившись повесить хвост, не сулит ничего хорошего.

И чую, мне ни разу не понравится причина, по которой он вдруг сменил приоритеты.

Глава 8: Зеркала полезнее телевизоров.

Журчание мелкой реки то и дело прерывалось веселым всплеском да раздраженным фырканьем. Сколько бы Киара не обвиняла «не-сестру» в жульничестве, выдумывая новые правила на ходу, вампирша продолжала успешно пускать «блинчик» за «блинчиком», пока камни ведьмы шли ко дну вслед за самолюбием. Бледное лицо аутистки могло показаться бесстрастным, но я провел с ней достаточно времени, чтобы заметить, как приподнимаются уголки ее губ с каждым разочарованным ревом Киары.

Нашла коса на камень. Сразу видно, родственники.

Завораживающий вид доведенной до белого каления ведьмы, портило противное жужжание. Вздохнув, я вновь повернулся к излишне говорливому Клеберу, восседающем на поваленном бревне. Пользуясь нерасторопностью кашеварящего у костра Гены, ловкач вовсю насиловал мои уши, козыряя лидерскими качествами.

Догнав наш цыганский табор пару дней назад под предлогом «не позволю заграбастать всю славу», он уже раз пять успел пересказать, как командовал эскадроном во время кампании против религиозных куриц.

— Недаром стихоплеты прозвали тот поход «Пернатым приливом» — за каждую лигу к побережью платили жизнями храбрецов, удобряя разоренные поля полчищами крылатых людоедов! На место каждого поверженного чудища вставала сотня — ночами чудилось, будто сама земля клекочет, настоль неисчислимые орды противились каждому нашему шагу! Стоило дозорному отлучиться от костра, как по зарнице и сапог не сыскивали! Неспроста, ох неспроста назначили меня командовать тем эскадроном... От одного зрелища костяных алтарей и бывалые рассудков лишались! По сердцу скажу — иной бы не управился...

Вспышка притворной скромности смотрелась порножурналом в церковной библиотеке. Мой дергающийся глаз взывал о возмездии, но оруженосец вклинился первым:

— Сир-дядя, не сочтите за назойливость, однако не упоминали ли вы прежде, что отвечали за вспомогательный обоз? Который овес перевозил?

— Эскадрон второго эшелона!

— Это и есть обоз...

Уязвленная гордость рыцаря обернулась кучей бранных слов и новеньким сапогом на заднице Гены. Не удержав равновесия, оруженосец перевернул котелок с кашей, оросив округу комками белой слизи и похоронив мои надежды на скорый ужин.

Пожрал, называется... Ладно хоть вода закипеть не успела, ошпаренные оруженосцы в мое меню не входят.

От смешков с соседнего костра, Филя взбесился еще пуще. Смахнул с себя кусок налипшей каши, он швырнул его в племянника:

— Растяпа! Язык без костей, да руки растут, откуда ногам не пристало! Один стыд за тебя! Чего застыл, в землю вмерз — галопом за водой! Да поскорее — сиры желают отужинать еще в этом веке!

Краснея от праведной обиды, пацан с надеждой уставился на меня, ища поддержи.

— Иди, иди... — я отмахнулся, вызывая разочарование в юношеских глазах. — Только повыше по реке поднимись, а то зассали все.

Закусив губу, парень подхватил котелок и двинулся подальше от хмурого костра да поближе к веселому бульканью с раздраженным фырканьем. Продвигаясь по лагерю, четкий отпечаток каблука на его штанине оставлял за собой шлейф из веселых смешков и примитивных острот.

Что может забавнее чужого унижения...

— Чего бы седомудые книгочеи не выдумывали, не щедрость, а терпение самая рыцарская добродетель... — утираясь от налипшей каши, кривился Клебер. — И воздам тебе по заслугам — нужно являться поистине благословленным сиром, дабы изыскивать силы сносить всю дерзость и скудоумие моего незадачливого племянника...

Когда интерес гвардейцев к нашему костру угас, я наклонился поближе и рванул прямой воротник новенького дублета. Под треск льняной ткани глаза Фили испуганно округлились, а лицо приобрело плаксивую мину — пришлось спешно закрыть ему рот, дабы крик не привлек лишнего внимания.

— Еще раз на пацана жало поднимешь, я тебе лицо обглодаю. На «дизеле» будешь дедовщину разводить, а то вовсе, пуля в лоб и «соча» в учетке, понял?

Клебер пытался огрызнуться и залепить по роже, но вывернутое запястье пресекло попытки сопротивления. Скорость и ловкость не особо помогают против навалившейся туши, весящей раза в три больше твоего. Несмотря на напрягшиеся скулы и яростное шипение, на смену гневу с каждым новым мгновением приходил страх.

Дождавшись короткого кивка, я отпустил раскрасневшегося рыцаря и как ни в чем ни бывало вернулся на свое место. К счастью, ни раскинувшиеся по опушке гвардейцы, ни кучкующихся в сторонке караванщики не заметили мимолетного междусобойчика. Убедившись, что позор остался незамеченным, Клебер задиристо плюнул и сквозь зубы завел старую песню о главном:

— В лучшие времена, оруженосцев и за меньшее розгами охаживали! — рыцарь демонстративно огладил застарелый шрам на щеке. — Сталь закаляют, а не ласкают!

— Ага-ага, три скрипа, пять-сорок-пять, крокодилы, фанера — вот у вас-то служба, ух! А у молодых рассос да халява. Взрослый лоб, а все туда же.

Несправедливость исправить сложно, зато оправдать — как пальца обоссать. И вот, пережитые травмы и обиды обращаются в достижения, становясь чуть ли не медалями. Еще и с другими поделиться норовят, с дурной головы на здоровую.

Сам таким же был. Пока кукухой на почве этих «медалей» не двинулся.

— Вздор... — не поняв ни слова, но уловив общий тон, Филя презрительно поджал губы. — Тебя не рыцари, а кормилицы возвышали, да оговорились по концу. Не воин, нянечка сердобольная.

Но сколько бы вызова не силились выдать его глаза, как бы часто не сжимались кулаки, я знал, все кончено. К Гене он больше и пальцем не притронется.

По той же методе, которой он оправдывал издевки, он объяснит и их конец. Просто вместо «для его же блага» встанет «да ну его, все равно надоело». Повторит с сотню раз и сам поверит. Клин клином, а самообман самообманом.

Это если бы его публично унизили, перед строем пальцем погрозили — там да, там прогибаться нельзя. Как же, перед сослуживцами и дружками слабину показать? Что это он, лейтенантика с каким-то дисбатом забоится? Еще чего... Становись душары в ряд, фанеру к бою! Да к такому, чтобы в этот раз аж затвор передернулся от столкновения приклада с тощей грудью позавчерашнего школьника. А то вдруг подумают, что щадит? Вдруг решат, что испугался?

Наедине иначе. Нет дружков, — нет борьбы тестостерона со здравым смыслом. Есть только ты и контуженная развалина, с которой даже самый неокрепший мозг советует не связываться. И вот уже духи спокойно спят на койках, пока почтенные «дедушки» поочередно машут руками, приговаривая «да ну этих обмороков, надоело...». О приключившейся беседе с офицером они друг дружке не расскажут, выдавая чужую волю за свое решение.

Как с падающим деревом в лесу — если никто не может услышать его крик, то кричит ли оно? Так и тут, если никто не видел твоего «поражения», то было ли оно вообще? Иногда лучше оставить противнику коридор для отступления, чем расшибать лбы в уличных боях. Пущай себе обманываются, не жалко.

— Ах, пустое! Твоя истина! — в смиренном жесте Филя воздел руку. — Негоже с вмешиваться в связь сира и оруженосца с поучениями... Позабудем же обиды да оставим прошлое позади, не пристало рыцарям уподобляться склочным поварятам!

— Реально «ловкий»... — только и подивился я.

Быстро нашелся, минуты не прошло... Этак мастерски жопой маневрировать даже Эмбер не умеет, а та еще кудесница.

— Благодарю. — через силу кивнул придурок, делая вид будто принял все за чистую монету. — Теперь и я вижу, неспроста тебя нарекали «Тихим». Таки и у северян честь имеется. Безмолвно лезвие, да ровен меч — не изяществом манер, а прямотой славна воинская учтивость...

— Да заткнись ты!!! — концентрация вранья и притворства травила воздух, обжигая легкие на каждом вздохе. — Не женюсь я на синевласке, пойми уже! Не-же-нюсь! Не будет у меня замка, не нужен мне никакой капитан, или заместитель! Я вообще нихрена не рыцарь, понял?! Хорош жопу вылизывать! Ты же меня старше лет на десять, ну будь мужиком-то?!

Опустившееся молчание наконец позволило насладиться треском костра и лучами закатного солнца, ласкающего верхушки деревьев. Но легкость, с которой этот говнюк врал себе и окружающим все еще отзывалась зубным скрежетом. Реинкарнация замполита, мать его... В любую дырку без мыла пролезть пытается.

— Вот оно что... — под спокойной маской проступил «настоящий» Клебер. — Вознесся! Сверху вниз смотришь! Так не обманывайся, в тот раз победил ты подлостью, а вовсе не доблестью!

— Какой же дурак, господи...

— Довольно оскорблений! — вскочив на ноги Филя рефлекторно рванул себя за пояс, но его ножны продолжили безобидно покоится у бревна, о чем он, конечно же, прекрасно знал. — Проклятье, да случись у нас честный поединок, от тебя и пуха не осталось!

— Ну, значит драться честно точно не вариант. Хорош комедию ломать, не в театре.

Побагровев и едва не бросившись с кулаками, мужик все же совладал с эмоциями, ринувшись к реке и едва не затоптав вернувшегося оруженосца.

Бережно прижав булькающий котелок к груди, Гена недоуменно проводил дядьку взглядом:

— Сир... Куда это он?

— Совесть искать. Мы сегодня жрать будем или как? Давай уж, заводи эту шайтан-машину, время срать, а мы не ели!

Приняв котелок, я принялся помогать Гене с готовкой, ибо в одном Филя прав — жрать я хочу уже в этом веке. И все же таким его видеть куда приятнее. Нормальный он мужик. Но слишком уж хочет уподобиться ненормальным. Почти как я, но зеркально.

Едва вода закипела, а Гена бросил попытки разнюхать о случившемся, как над банкетом вновь нависла угроза. Оставляя за собой шлейф из кланяющихся гвардейцев, к нашему костру с ужасающей скоростью приближался дуэт Лелика и Болека. И если ушастую больше привлек забытый Клебером меч, то для целей синевласки даже в уголовном кодексе определений не заготовили.

Сейчас опять будет играть в жертву, изображая психологическую травму из-за разбойничьего налета, и призывать «держаться к ней поближе». Особенно ночью и особенно в карете. Ясный хрен, наедине да под одеялком.

И только нарисовавшаяся Киара, которой кровь из носу пристало на ком-нибудь отыграться за поражение «не-сестре», послужила спасительной соломинкой.

— Куда?! Мы беседуем! — перетягивая меня будто плюшевую игрушку, волшебница пыталась вырвать добычу из ведьминых лап.

Но между озабоченной и поехавшей, выбор был очевиден — отбившись от наседающей синевласки и оставив Гену наслаждаться сливками полоумного общества, я двинул вслед хмурой ведьме.

Стоянка эскадрона напоминала гибрид военного гарнизона и цыганского табора. С одной стороны гвардейцы с лошадьми, с другой караванщики с рогачами, не преминувшие воспользоваться дармовым эскортом и сэкономить на охране, пристроившись вслед за эскадроном. И в центре этого переулка вышагивала ведьма, цепляя всеобщие взгляды к своим полуголым «булкам».

— Может тебе плащ дать? Или тебе реально нравится, когда на тебя всей толпой слюни пускают?

— Порою член заводит мужчину туда, куда он и с мечом не пойдет. — устало пояснила она, скрываясь за груженой повозкой, неподалеку от стада флегматичных рогачей.

Под лозунг «ведьмы и волшебницы едины» за пояс проскользнула загребущая ручонка. Молниеносный подзатыльник стер самодовольную улыбку с бледного лица, вернув скучающее выражение.

— Ну конечно же ты исключение... Нудное, фригидное исключение. Зачем тебе вообще член, коли ты им не пользуешься...

— Если снова начнешь раздеваться и козырять знаниями мужской анатомии — богом клянусь, я завизжу.

— Пф, будто бы я против... — дождавшись пока выцветший китель повиснет на высокой телеге, Киара принялась внимательно ощупывать мою голую поясницу.

Дыши, не дыши, ерзай, не ерзай... За поиском образований и признаков отторжения, ведьма мало напоминала себя прежнюю. За неделю проведенную в дороге, она вообще мало кого напоминала. Флиртовала с гвардейским капитаном, издевалась над вампиршей, ежесекундно стремилась находиться в центре внимания. Мужики облизывались, Лелик и Болек завидовали, а вампирша...

— Вы там это, досуха-то никого не сожрали?

— Что значит «мы»?!

Палец больно впился под ребро, принуждая немедленно исправиться. Правда, выбор слов мог быть и получше...

— Не сестра, слышишь?! Не сестра она мне! — на подмогу к пальцу пришла вся пятерня. — Специально ведь соски мне крутишь... Специально, да?

— Да задрала! Как прошло, спрашиваю?!

— Как-как, у меня уже тик на нервной почве от этого «как». То ты, то она... Твоя «какальщица» не обучена даже примитивным вещам! Я отказываюсь с ней нянчиться!

Я уже хотел съязвить на тему «блинчиков» и неумения проигрывать, но холод лиловых глаз воззвал к благоразумию.

— В порядке... — наконец сдалась ведьма, приказывая повернуться спиной. — В этот раз голодный обморок случился только у одного. Врожденное малокровие. В заурядно-скучной форме. К сожалению.

В виду отсутствия на дорогах разбойных баронов, кормление аутистки пришлось переложить на плечи Киары. Та долго выкаблучивалась, но после того, как я пообещал снять с нее «хвост», все же согласилась и начала «перчить» котлы тех или иных костров содержимым своих закромов с анестезией. Некоторые гвардейцы с караванщиками то и дело жалуются на странную еду или гнилую воду, красуясь по утрам непривычной бледностью, но ведьма продолжает держать слово и все проходит без экстрима. Если не считать десяток обмороков и шепотки про гигантских комаров-привидений.

Мое же собственное слово сдержать не удалось — вампирша наотрез отказывалась отклеиваться от фиолетовой. То что поначалу виделось зовом долга и выполнением приказа, оказалось банальным интересом младшей «не-сестры» к старшей. Отсутствие сородичей и аутистичный образ жизни заставил «почемучку» в доставшихся от «отца» очках обрадоваться даже Киаре. Цинично-саркастичная манера поведения фиолетовой, приводила синюю в щенячий трепет, и с каждым днем ее бледная моська приобретала до одури знакомые нотки хитрого самодовольства.

Оно конечно умилительно и все такое, но все же я не мог не сочувствовать ведьме. Я и от Гены-то порой на стенку лезу, а тут того круче. Ладно хоть больше не пытаются друг-другу морды начистить, а то эскадрон до сих гадает, какого хрена «той ночью» деревья ходуном ходили да в щепки разлетались. Чуть башку поленом не снесли, пока разнимал...

И как мне только удается такой цирк вокруг себя собирать? Правду говорят, дураки к дуракам.

— Ты это... — чуть откашлявшись, я все же решил воздать ведьме должное. — Спасибо, что с кровью помогла. А то от очкариты и так все шугаются, а уж когда она с голодухи...

— Ох, кто же это вспомнил о манерах? Что-ж, всегда пожалуйста, сир-балбес. Пользуйся, пока я в духе.

Пальцы продолжали бороздить по пояснице под мерный бубнеж сосредоточенной ведьмы. Понятия не имею какого отторжения так опасается колдунья, но судя по ноткам гордости, мне оно не грозит.

В отличие от эрекции и последующих подколок.

— Слушай... Я тут подумал, раз у местных башка типа радиорелейки, то...

— Как же ты мне дорог... Это такая сексуальная девиация, изъяснятся, чтобы никто не понял? Ау?! Меня зовут Киара и я слыхом не слыхивала о твоих релейках! А теперь замри, если не желаешь провести эту ночь на охоте за новой печенью... Поверь на слово, это будет непросто, у большинства наших спутников кровь состоит из вина. Причем — дешевого. Я пробовала.

— Да нет, я к тому, что раз негативное умеет в экстрасенсорное говно собираться, то где позитивное? Раз есть минус, должен быть и плюс, верно?

Логика-то банальная, если плохое порождает плохое, то и хорошее должно работать по тому же принципу. Всеж-таки здешний мирок далеко не филиал ада, как бы некоторые не пытались это изменить. Местные не только страдать да детей топить, но и радоваться умеют. Где все богини любви, архангелы пива, смотрители выходных, и прочие покровители найденного носка?

Антиквар ведь именно этим занимался — минус на плюс обратить пытался, родив взамен злобной твари что-нибудь более полезное и хорошее.

— Я польщена, что ты такого высокого обо мне мнения, однако вынуждена заметить — я исследователь, а вовсе не мистик! Почем мне знать?! — Киаре явно не нравилось признавать свою некомпетентность, что сразу ощутили мои ребра. — Изыскания отца в этой сфере касались лишь нашей... Кхм, экзотической пищеварительной особенности. И благодаря тебе, они пропали втуне...

— Ну охренеть предъява! Гребанный псих хер от ручки отличить не мог, какие в жопу исследования?! Только не надо мне тут за родительскую любовь затирать — тебе на него еще больше моего плевать!

— Много ты знаешь! Будто он всегда был таким! — сталь и обида в голосе чуть разбавились грустью. — В то же время, иным я его и не видела... Слышала, но так и не успела познакомиться. Может ты прав, а? Может все равно бы ничего не вышло? Может оно впрямь к лучшему?

— Меня-то чего спрашивать... Я похож на гадалку?

Ну загибается ее народец, ну осталось их с сотню особей — скатертью по жопе, гудбай, ихтиандры долбанные. Местным и других забот хватает, кроме как о целой популяции садистов переживать. Этот мир обойдется без извращенцев, пришивающих елду к рукаву. Правда, говорить об этом Киаре все же не стоит, ибо есть более приятные способы помереть. Она хоть и прожженная эгоистка, но рудиментарное чувство лояльности присутствует — иначе сидела бы себе на островах, да тамошних рабов потрошила, как и остальные.

— Но если желаешь мое мнение... — теплые ладони сплелись на животе, а мягкая девичья грудь прильнула к спине. — Ты правильно мыслишь.

— Если ты опять про эту «постельную гимнастику»...

— Я о плюсах. И их минусах... Мой маленький ты плюсик.

— Да куда ты руки... Стоп. Ты сейчас серьезно?

На миг почудившийся хрип уже подзабытой рации заставил проигнорировать бесстыжие заигрывания ниже пояса.

— Может быть. А может и нет. А можжет всему есть разумное объяснение, в том числе и твоему исключительному занудству... Отвратительной правильности. И чудесному появлению... Иначе, отчего же камни сияют в твоих руках, а? Уж не оттого ли, что библиотеки забиты «отважными рыцарями» не хуже сцен театров?

— Херня! Ложь, звездеж, и провокация! Руки убери!!! Грабли прочь, сука тупорылая!

Взбесившееся сердце требовало кислорода, но каждый вдох обжигал грудь, застилая глаза непроницаемой пеленой. Ноги подкосились, и если бы не сверхъестественная сила тонких женских рук, моя бестолковка превратилась в то же месиво, что и сознание.

— Это гипотеза! Предположение! Успокойся же, ну?! Дыши глубже, вот так, да... Вдох-выдох, вдох-выдох. Хороший, хороший ты мой, ну тише-тише... — суетясь и бледнея мелом, пыталась переобуться ведьма.

Но сделанного не воротишь — я уже «смешарик».

Охренеть гипотеза, конечно... Меня много за кого принимали, но за потустороннюю херню — впервые.

Нет, ну я тот еще пассажир, но человек, блин! У меня стопудово и мать была и отец, и в школу ходил и... Блин, да как бы память не чудила, я же микрофонщика помню! И замполита! Смутно, но помню. Танки, самолеты, интернеты, — местные про такое слыхать не слыхивали! У них фантастику-то лет через триста изобретут — не может такое из воздуха появиться. Хоть с шизотерикой, хоть без. Нельзя просто взять и придумать целый мир. В котором еще и свои миры выдумывают...

А с другой стороны, про рыцарей... Не я ли сетовал на тягу местных к пафосу? К дурацким названиям всего и вся, к надрывным историям, театру, к романтизации гопников в доспехах? Даже без стараний Эмбер горожане хороводы водили. Ожившая мечта, едрить ее в сраку. Бэтмен недоделанный...

— Чушь, полная чушь...

И все же, как там «писюкастый» меня обзывал? Как все эти какодемоны слюной исходили едва завидев? Боялись же, сволочи... Как межвидовая борьба — волки с собаками друг дружку ненавидят, именно потому, что слишком похожи. Кушают одно и то же, да плодятся одинаково — гибридов меж собой делают как два пальца. А эволюция такого не любит, вид должен бороться за свое существование, а не смешиваться с другими, иначе какой же это естественный отбор?

Кровь опять же — на кой-черт антиквару понадобилась моя кровь, чтобы своего «божка» слепить? Просто по приколу? Или как острая специя к заветренной котлете, дабы душок отбить и не травануться? Сахарной пудрой говно обмазать, в надежде на торт? За неимением иного, взять побольше «плохого», но внутрь воткнуть «хорошее»?

Нет. Уж насколько демоны антинаучным бредом являются, но это вовсе за гранью. К тому же, где сверхспособности? Где ангельские крылья? Почему вместо огненного меча у меня грязные берцы, а вместо нимба протекающая кукуха? Умение соваться в каждую подвернувшуюся жопу хоть и кажется невероятным, но на суперсилу не тянет.

И все же стремно. А вдруг ведьма в точку попала? Вдруг тот мужик, которым я себя считаю, так и остался там, под бетонным обломком? Вдруг я правда всего лишь сраное ожидание, Иванушка-дурачок из детских сказок? Ожившее чудо в перьях из чужих хотелок? И если допустить невозможное, то из чьих? Местных или все же того несчастного лейтенанта, так и не успевшего отмолить свои грехи? Или все вместе. Коса сплелась с камнем в эротическом угаре, под песнопения миллионного хора и одного солиста. Мотивы разные, миры чуждые, а хотелка одна на всех. Простая как палка, непостижимая как глаз на жопе. Крошка-сын пришел к отцу и сказала кроха, чтоб всем было хорошо, никому не стало плохо. Счастье для всех даром, и пусть лейтенант уйдет обиженным. Распнет себя на голгофе противоречий, в попытках впихнуть невпихуемое. Вижу цель, не вижу проблем! Марш-марш на фарш! За коллективно-бессознательное.

Может и впрямь все так? Булькала ли вода в ушах озерной твари, трещали ли угли у клешнерукого, чудился ли «микрофонщику» мой последний приказ? Такой же преступный, как и наплевательский... Ведь необходимость. Ведь иначе никак. Жизнь взвода не стоит роты. Жизнь рыжей авантюристки не стоит города. И если так, то в чем моя «вода»? Где та самая игла в яйце, ахиллесова пята? Не в моей ли собственной заднице притаилось, служа шилом, подстегивающим соваться туда, куда десяток мечей не заведет, будь они хоть трижды с членами?

Нет. Хватит. Даже мое, порядком растраханное сознание такое уместить не способно. Смешная теория, забавная, но ну ее нахрен... Проще собаке пятую ногу приделать, чем найти псевдонаучное оправдание происходящей паранормальщине.

Да и Христос из меня как из деда непорочное зачатие... Апостол бухла, епископ маразма.

— Конечно, ну его... Глупость сказала, шутку! — с готовностью закивала Киара, гладя мою голову и продолжая сюсюкать. — К тому же, камни сияют и в руках колдунов, честно-честно! Даже у пустоголовой Лианны искрится!

Чуть оклемавшись от разрыва шаблона и убедившись, что на руках не кровоточат стигматы, а в небе не сияет пьяная рожа хрыча, я обнаружил себя сидящим на земле у тележного колеса. Руки шерудили по голой груди, пытаясь отыскать карман с сигаретами. Сообразив, что массирую собственные соски, я быстро огляделся — слава богу, кроме рогачей никто не видел.

— Чего за камни-то хоть? Ну эти, которые стекляшки?

— Вот талант, момент упустить! — сюсюканья прервались на середине, а взамен жалобной и, в общем-то, неплохой девчонки, вернулась самодовольная ведьма. — Испорти ты воздух, и то более к месту было...

Как и у меня с шизотерикой, Киара не выносила когда спрашивали того, чего она не знала.

— У отца они тоже были, питательность свечением измерял, взаимосвязи выявлял, прежде чем... «Постарел». А как такие же камни оказались у наемников... У меня есть пара догадок, но...

— Так, сразу нахрен! Отставить догадки! Новое правило, прежде чем играть в угадайку — запаси корвалола, окей?

Хорош на сегодня. А то еще немного и реально церковь строить придется, с надписью «Он чокнулся за наши грехи».

Видимо, что-то на моей роже продолжало беспокоить ведьму. Присев к колесу, она положила руку на мою грудь:

— У плохих всегда находится оправдания. Теперь вижу, у хороших тоже... Хочешь, я тебя утешу, а? Со мной может быть очень хорошо...

— Зато со мной не очень.

Ведьма ничего не ответила, помогая мне подняться и протягивая китель. Впервые за все время нашего знакомства, ее улыбка не отдавала плотоядным оскалом.

***

С каждым новым километром, пройденным к Грисби, солнце казалось все холоднее. Пусть от города до холмов всего сотня-другая километров по прямой, но разница в климате ощущалась сразу — возвышенности, сразу понятно.

Дабы пройти наиболее крутые подъемы караванщики все чаще разгружали повозки, чем немало тормозили эскадрон. Однако капитан оставался верен идее «охраны торгашей», выдавая пафосные тирады на тему «долга». Оценив как рожи нескольких присяжных рыцарей становятся кислее с каждым днем, я все же присоветовал должнику поделиться «долгом» с приближенными. Покраснев и попросив никому не рассказывать, он разделил с остальными взятки, полученные от торговцев. Моя доля осела в карманах Гены.

В итоге, Перекрестный замок мы увидели на неделю позже назначенного. Клебер, вызвавшийся известить лорда о приближении эскадрона, смотрелся на фоне огромного Куролюба будто хитровыделанный ятаган на фоне рыцарского меча.

Из-за мужских спин и конских задниц было сложно что-то разглядеть, но судя по треску костей и веселому писку, старик вовсю тискал свою ненаглядную виноградинку. Облегчение на морщинистом лице говорило, что слухи о засаде дошли сюда гораздо раньше нашего.

— Держи. Отдашь в арсенал. — глаза молодого гвардейца чуть расширились, когда за лямку его седла проскользнули темные ножны, с дорогим клинком покойного капитана. — Чужого нам не надо. От своего бы избавится.

— Сир, будет не учтиво отказать в гостеприимстве...

— Ген, ты правда хочешь весь вечер на эти хари таращиться? Забей, дома пожрем. Там и рожи поприятнее. Соскучился поди, по женскому вниманию? О, как сразу уши покраснели...

Пусть себе пируют, делясь подвигами и новостями. Обществу лордов и леди, я предпочту свары евнухов и проституток.

Проходящий мимо замковых стен караван манил к себе отсутствием знамен и усталыми рожами. Последний раз поглядев на выстроившийся у дороги эскадрон, я двинул вслед первой же телеге, стараясь чтобы между мной и Аароном оказалось как можно больше препятствий.

Расспрашивать начнет, ругать, благодарить... Ну его. Пусть Клебер отдувается, если ему так надо. Новостями я и у Эмбер разживусь. Если с порога не прирежет, конечно.

Будто утята за уткой, вслед за мной устремился и личный цирк из пары ведьм да одного оруженосца. Радостное шипение Киары отвлекло от репетиции оправданий перед особисткой.

— Смотри-смотри! — она быстро обернулась на очкастую вампиршу. — Эй, Алексис, знаешь почему помидоры красные?!

Вампирша пару раз глупо моргнула, отвлекаясь от разглядывания наряженных гвардейцев и высокого замка. Она явно хотела побывать на грядущем пиру, но, как и всегда, не думала перечить.

— Не знаю. Почему помидоры красные?

— Они видели, как лук раздевают!

Детская шутка отозвалась крайней степенью задумчивости на аутистичном лице. Чуть приотстав и пристроившись к Гене, вампирша принялась обдумывать произошедшее, не замечая напряженный взгляд оруженосца, явно не обрадовавшегося такой компании. Кровососки он все еще боялся до усрачки.

— Теперь весь день молчать будет, раздумывать! Невероятно примитивное создание... Прямо вижу, как ее мозги закипают!

Легкий подзатыльник помог привести ведьму в чувство:

— Ведешь себя, как ребенок.

— Какой же ты... Зануда. И как тебя в борделе терпели... Ну, уж я порядок наведу!

Ворота Грисби оставались такими же, какими я их и оставил. Караванщики тормознули на стоянке, распрягая рогачей и готовясь вручную катить телеги по главной улице. Каждая собака знала, что северяне не выносят загаженные дороги и не пускают в города тягловых животных.

Проходящая мимо группа дровосеков награждала груженные бочки траурными взглядами, будто привезенная соль предназначалась для их раны. Летом почти весь их доход держался не на дровах, а на золе. Орешник в золу гонят, а потом в котлах выпаривают. Выходит паршивая, не шибко вкусная, но все же соль, пусть и черная. У горожан вариантов нет, до моря и солеварен далековато — возить разоришься.

Для стола эта фигня годится, хотя богатеи такое жрать не станут. И в засолку оно не подойдет, ибо сгниет. Оттого в повозках и стоят бочки. Аарон-то еще зимой снял ограничения на охоту и рыбную ловлю в «его» лесах да озерах, чтобы разоренные с осени деревни хоть как-то вздохнули. А значит будет много дичи, самые лучшие куски которой засолят и отвезут куда-нибудь на юга, к более притязательным столам, сложным мордам, и толстым кошелькам. Вот самые ушлые барыги с солью подсуетились, дабы все лето солонинку подешевке брать да перепродавать. Попутный, но стабильный доход.

Зря лесорубы рожи кривят, не по их кошелькам бочки гремят.

Дежурная двойка северян проводила нашу гоп-компанию нерешительными взглядами. Пустующий эшафот покоился в тени полуразрушенной башни, к которой все так же жались останки «мантикоры». Жертва и убийца смотрелись на удивление гармонично.

— Все так же скучно, серо, тянет нищетой... Вкус к городам у тебя, как к женщинам. — подвела итог Киара, следуя по узкой улице, ведущей к главной площади.

Привычное сирканье горожан отдавало чем-то неестественным. Будто они меня уже успели похоронить, а теперь не знали, как реагировать на ожившего призрака. Нехорошее подозрение усилилось, стоило оказаться на площади. У самого фонтана высилась широкая сцена, как две капли похожая на ту, вокруг которой мне приходилось нарезать круги, убегая от слабоумного великана.

Гена успел погрешить на гастролирующих актеров, чем разжег в аустистке интерес, но тучный человек-газета затушил девичьи надежды:

— Как объявлялось ранее... — жирные руки обхватили небо. — Слушанье пройдет в зенит послеследующего дня! Камни и иссохшие лепешки... — ладони ринулись вниз в театральном жесте. — Не допускаются! С утра, в старом квартале как и ранее выставят тухлый лоток, предоставленный Жарким домом! Жаркий дом — искусные леди и чувственные девицы на любой кошелек!

Утерев вспотевший лоб, глашатай уселся на сцену, обмахиваясь листком с текстом и нехотя отвечая на вопросы слушателей.

Что за тухлый лоток и слушанья? И с каких это пор у карги завелись деньги на рекламу клоповника? Сроду она такой щедростью не страдала... Цены что ли упали или бизнес вверх пошел? Или менеджер салон разорил? Ну точно! Цены взвинтил! Ну евнух, ну погоди!

Площадь сменилась мощеной дорогой и обломком фонтана, покоящимся подле решетчатой калитки. Но ожидаемое ощущение «я дома» никак не наступало. Даже ностальгией не веяло. Еще и тихо как-то. Ни сотрудниц, ни вывески, ни...

Ох епт!

— Я надеюсь, ты дашь мне скидку за спасение? Я не прочь позабавиться с некоторыми из твоих... Эй, ты вообще слушаешь?!

Врезавшись в мою спину, Киара недоумевала, отчего я вдруг остановился как вкопанный, пока не заметила пару бородатых рож, замерших у входа в салон. Сжимая в руках копья, стражники в кольчугах несли караул у массивных дверей.

Но волновали меня вовсе не северяне, а наспех сооруженные столбы, протянувшиеся вдоль цветущего сада. Синеватые, уже подгнившие лица гирляндами свисали с виселиц, глядя на дорогу, будто колбаса с витрины. Толстая тетка, достававшая меня бесконечными жалобами, выделялась больше иных. С изгнившим, сваленным набок языком она казалась еще безобразнее и тучнее. Тетка, пара полузнакомых водоносов, кажется, подмастерье кузнеца...

Не обнаружив среди повешенных евнуха, я было расслабился, но увидав вдувшуюся тушку белобрысой кошатины ощутил, как внутри что-то оборвалось.

— Заходит в бар кошатина, а выходит труп...

За что же ее? Льда недоложила или опять виагру подсыпала? Она же только в баре и работала! Пожрать в кабинет носила иногда, да с дедом в кладовой воевала. Ведь не просто повесили — пытали. И ее, и водоносов, и даже подмастерье — на пальцах ни единого цельного ногтя. Впрочем, на тетке отчего-то следов не видно. Как и на паре других смутно знакомых трупов.

Какого хера здесь происходит?! Рорик вернулся и с катушек слетел?! А где дружинники? Сотник лютует? Да у него пороху на такое самоуправство не хватит! Тогда... А, ну да. Чего это я в самом деле. Ктож в этом мирке казнями заведует, кто может княжескую резиденцию реквизировать...

— Вот и поговорили, инспекторы хреновы...

Как бы был не велик соблазн ломануться к дверям и устроить разборки, я не настолько из ума выжил. Не обращая внимания на нервные взгляды стражников, явно не знающих как реагировать на возращение бывшего хозяина, я развернулся на месте и потопал прочь.

Вот отчего горожане так напряглись — вылез засранец из тени. Как глист из жопы на свет божий. Устал в шпионов играть, и захапав мой салон, начал порядок наводить. По свойски. С плеча.

И если тетку я могу понять, то чем ему не угодили кошатина с мальчишками-водоносами — тайна покрытая мраком. Как и факт, по какой причине он подвесил их именно возле салона.

Под негодование Гены, порывающегося устроить революцию, сирканье удивленных горожан, и непривычное молчание Киары, я оказался у гильдии. Зная, что у пацана есть деньги, я оставил их в общем зале, а сам двинул к лестнице. Толстая кассирша сидевшая на месте регистратора пыталась что-то возразить, но столкнувшись с моим взглядом, осела на месте.

Вздохнув и приготовившись услышать много близких сердцу слов, я распахнул хорошо знакомую дверь. Надо было подарок купить...

— Кому там жетон шею трет?! — знакомые слова в обличии чужого голоса заставили сердце пропустить удар.

За столом сидела очкастая регистраторша. В воздухе не витало и капли алкоголя или медовых духов.

— Ой, это вы... — сбросив напускную строгость, очкастая брюнетка расплылась в заискивающей улыбке. — А я думала, вы ушли...

— Уже пришел. Не понял, а Эмбер где?

Симпатичное лицо приобрело плаксивые нотки. Регистраторша будто забоялась произнести лишнее слово:

— А-а-а, ее милость... А ее м-м-милости нету...

— Как нету?

Воспоминание о повешенной барменше заставило мой голос звучать донельзя чужим.

— Е-е-ее милости просто...

— Сиятельству! Она графиня, а не баронесса! Ее сиятельству, поняла?!

— Ее сиятельство!!! — вскочив из-за стола и вытянувшись по струнке, заорала перепуганная девушка.

— Когда и кто?! Фамилия, звание, должность!!!

— Его с-с-судейшество...

— Еще раз заикнешься, я тебе кабину развалю! Говори, мать твою!!!

— Д-данной гранд-кодом властью и под патронажем императорского трона, ее мило... Сиятельство!!! Ее сиятельство была... Была... Заключена-а-а-а... Стражу-у-у... — заревев белугой, наконец выдала перепуганная любительница книжек и хромых авантюристов.

Даже чувство вины за ревущую девчонку, не смогло побороть волну облегчения. Живая все-таки. А раз живая, значит не мертвая. Вот значит, что у них тут за слушанья происходят — чистки неблагонадежных элементов.

— Так понимаю, глашатай болтал как раз по ее душу... Ну все-все, успокойся, не реви ты... Ну чего раскисла? Ну наорал, ну обидел... Ну хочешь пирог куплю? Платье подарю, с подружкой познакомлю?

— Хочу-у-у...

Склонившись над столом, брюнетка бесконтрольно рыдала, щедро орошая пустые бланки. Вышитая рубашка управляющей смотрелась на ней, как на ребенке, напялившем одежду родителей. А уж про слезы над столом особистки... Будто за святотатством наблюдаю. Не так себя в этом кабинете ведут. Вообще не так.

— Ну и хорошо. Только успокойся. И давай по порядку. Что, где, когда... Че у вас тут наворотили, пока меня не было?

И самое главное — нахрена. Салон понять могу, там демоны письками светили да вампиры в подвалах отсыпались. Тетку тоже можно допустить — она и мертвого достанет. Но Эмбер-то тут каким хреном? Этож гильдия! Им по уставу не положено носы в интриги совать!

Из-за меня, что ли...

— Да успокойся же, ну! Подумаешь — наорали! В сердцах же!

Усилившиеся всхлипы подсказали, что с женщинами я обходиться умею еще хуже, чем с городами.

— Ладно, сиди здесь... — убрав руку от ее плеча, я застучал берцами по ковру. — Будет тебе подружка.

Если эта чертова Киара уже не слиняла, почуяв запах жаренного. Уж кому-кому, а ведьме точно с городу тикать пора. Да и мне не помешало бы. Впрочем, когда это я отличался здравым смыслом?

Глава 9: Слепой против бешеного.

Сотник приложил компресс к пустой глазнице, тряпка обожгла огнем, а боль прошибла до затылка. Крякнув, он допил лекарство и снова приложил компресс. Проклятая жара, проклятая пыль, ветер забивает во все щели, вот и в рану попадает, зудит. Одна только горькая помогает, да и то на день другой.

Близость вездесущей грязи вынудила вспомнить о глазной повязке, покоящейся в недрах массивного стола. Верно лекари повторяют, увечья в покое хранят, а не на смотрины выставляют — глазнице зажить дать надобно, а не раздражать попусту.

Коли уродством красоваться не перед кем...

Едва шелковая подкладка закрыла дыру на месте глаза, как за дверью послышалась нарочито громкая поступь. Резко сорвав и спрятав повязку, сотник грозно свел брови.

— Да посадник я, посадник — без твоего упомню... — отмахнувшись от дежурного приветствия, он сразу перешел к делу. — Почем там с конелюбами? В замок возвертались?

— Точно так, за стены заползли! Цельным эскадроном да с Куролюбом в придачу! — нервно дрогнул городовой, загипнотизированный пустой глазницей. — А к-караван купеческий к воротам колеса катит — велите придержать?

— Я тебе дам, придержать — порток не удержишь! Наказ позабыл — торговле не препятствовать?! Запамятовал, что за своеволие случается?!

Побледневшее лицо подчиненного лишь добавило жара в закипающий в глазнице зуд. Гаркнуть не успел, а он уже исподнее обгадил. Пахари малохольные, мягкие, что твои портянки... Сколько кольчуг да копий им не выдай, а все одно — холопские сынки. Ни выучки, ни норова — только бороды под дружинников стричь горазды, да черточки у своих топчанов зачеркивать, отсчитывая дни до конца службы и положенную землю с вольной.

«А че ты хотел? Не все же такие отбитые, как мы, есть и нормальные люди...» — вопреки причудливости, давно услышанные слова послужили пожарной командой для закипающей злости. В самом деле, чего еще от этих холопов ждать? Прав был «кукушонок». За битого — трех небитых дают. А за отбитого тем паче.

Жестом отпустив десятника и наказав ему не притрагиваться к купцам, сотник с неудовольствием заметил, что стражник не спешит покидать кабинет. Уподобляясь девке на выданье и переминаясь на месте, он с томным видом разглядывал массивный стол, на котором виднелся пергамент с печатью инспектора.

— Язык проглотил?! Щипцами вынуть?!

— Это... А до срамной избы... То бишь, до дворца княжеского — вестового посылать? Круглобрюхому о конелюбах доложиться?

— Содомит жирный чище нашего ведает, кто да пошто эскадроны к Куролюбам посылает. А коли нет, пущай телеса растрясывает, да сам до гарнизона топает! Еще чего, челобитные ему слать... — неуверенность на лице подчиненного заставила сотника сжать кулаки. — На пост вертайся! Да гляди, коли на карман принять удумаешь — суровой нитью зашью!

Памятуя судьбы непонятливых сослуживцев, смевших, как в былые времена, трясти взятки с караванщиков, городовой стукнул древком копья о ковер, и затопал в коридор, оставляя посадника наедине со спрятанной повязкой.

Вспомнив лицо подчиненного при виде его пустого глаза, бывший дружинник хмуро покачал головой:

— Сталь не лаской закаляют...

Как говаривали предки, удобряя корни — дерева не срубить, как и не стать сильнее, нежась в слабости. Сколько повязок не нацепи, а ничего не переменится.

Скомкав ткань, он зашвырнул ее в грубую каменную печурку, слаженную наспех еще зимой и, словно стремясь подтвердить слова делом, остановился у бойницы намеренно врываясь в конус пляшущей пыли.

Редкие фигуры горожан стремились как можно скорее миновать тень разрушенной башни, не желая задерживаться возле гарнизона. Городовые и в прежние дни не купались в людской любви, а уж при инспекторе вовсе от презрения и страха едва не возгораются. Но какое дело пастуху, до блеяния овец?

Сотник испытывал противоречивые чувства — с одной стороны ему страсть как не нравилось дозволять конелюбу «реквизировать» силы гарнизона для нужд пустого трона, а с другой, стремительность и бескомпромиссность южной ищейки украсила бы и северянина. Всю нечисть, всю грязь на корню изводит, не чураясь запачкать холеные толстые руки. Даже дезертирами не побрезговал, свершив запоздалый суд над трусами, посмевшими бросить собратьев в канализации перед ликом хрипящего чудища. Стоило сотнику нехотя подготовить для инспектора доклад о тех событиях, как чистка мусора в рядах гарнизона пронеслась быстрее молнии — в тот же день все причастные оказались вызваны в княжескую резиденцию.

После допросов многие отправились за мост, красуясь порванными ноздрями, а некоторые... За судьбу исчезнувших инспектор не отчитался. И в пекло их. Виновен и точка. Никаких «обосраться может каждый», никакого «а новых где родишь?», и прочих отговорок сердобольного «кукушонка», вьющегося ужом, лишь бы не дозволить свершиться правосудию.

— Сказочный дурачок... Как его только за ворота выпустили? — раздраженно фыркнул сотник, поминая княжеского порученца.

Одобрение и порицание переплетались в его голосе так же, как и сам образ «кукушонка», отпечатавшийся в памяти крепче иной девки. Упрямый и податливый, своевольный и ведомый, сочетая ежа с ужом, он наповал разил глупостью, раздражая прозорливостью. Жить посреди курятника и не стоптать ни единой бабенки, пожимая княжескую длань — вытирать зад Куролюбу, высокомерно морщась от титулов — подобострастно служить пастухам. И слепому ведомо, никакой он не кукушонок. С конелюбами он ведет себя не ловчее, чем с северянами, повергая их в такое же озадаченное недоумение.

Любой иной стал бы предметом насмешек, прослыв городским дурачком, но к этому и пыль не пристает. Разве что девахи молодые щебетать горазды, обмениваясь выдумками о срамной связи северного рыцаря с его женоподобным оруженосцем.

До появления инспектора разговоров и было что о новой выходке отмороженного рыцаря да ценах загребущих караванщиков. То тварь лютую в канализации сыщет, то ростовщика поломает, то купца обломает. А уж как торгаши принесли на устах вести о Живорезе...

И все же сотник не разделял мнения своих городовых, морщась каждый раз, когда речь за трапезой спотыкалась о кукушонка. Да, славный он мужичок, умом крепок да плечом широк. Охотник старый в друзьях-товарищах, да рожа шрамами окрашена. Хорош золотник, а всеж сусальный. Нет в нем стержня студеного. Гдеж то видано, чтобы собственной власти страшиться? Чтобы нос от долга да чести воротить, да аки кормилица всех под юбкой хоронить? Дезертиров миловать, трусов прощать, воришек золотом взамен топора угощать? Плевки утирать, а на похвалу волком скалиться? Ратное дело презирая, хлебопашцев вознося, и собратьев за резкость клеймя?

Не тому предки силу даровали, ой не тому...

А может и не при делах они? Не зазря же народ инспектором помазал? Уж сколь бы кукушонок скудоумием сотника не укорял, а и у него глаз имеется. Инспектор не инспектор, а в свите егойной место застолбил. Кто же еще надоумится совать нос во всякий вопрос, как не соглядатай южной ищейки?

Но все же заслуженная гордость за проницательность чуть слабела, едва в размышления вступала глава гильдии «розанов». Золотовласая паучиха, оплетшая город сетью нюхачей да доносчиков, не могла миновать взор инспекторского кукушонка. Разумно, что он вертелся подле, разнюхивая и разоблачая ее сговор с осадившим город регентом. Разумно, но пустое, не так все было. Не те взгляды, не те жесты, да и не он к паучихе клинья подбивал, а она с него кровь сосала.

Уж и заподозрить его в том же коварстве, так нет же — самолично в бой вступал да сражался на совесть. Коли бы не его рука да собственный крепкий ремень — не глазом, а жизнью сотник бы расплатился.

Устав от путаницы и интриг конелюбов, сотник решил самолично наведаться на площадь да поглядеть, чего там купцы притащили. Авось зеркальце какое сыщется, али иная цацка, до которых так падки девицы — надо же что-то домой отослать? Но базарный день окончился не начавшись.

Отставая от пары караванщиков, спешащих заранее расчистить и застолбить место для лотков, по дороге пылила высокая фигура в окружении мелких теней. Единственный глаз несколько раз моргнул, но наваждение не исчезло — кукушонок все так же мирно шествовал мимо гарнизона, игнорируя щебет сиреневласой девицы и нависшую над ним тень башни. Словно этого было мало, рядом с «карманным оруженосцем» блестела очками девка, подозрительно схожая с той, что бесследно пропала из подвала резиденции.

Видать, правы были мужики — охотник с кукушонком оттого с города и спешили, что за тварью сбежавшей погнались. Но отчего же тварь без кандалов да в платье, а одноногого вовсе не видать?

Повисшие вопросы испарились во вспышке озарения — он же в резиденцию направился!

— Оповестить надо бы, а то чего доброго...

Метнувшись к двери, сотник быстрой поступью миновал коридор с пустующими казематами и спустился в общий зал. Скучающий стук игральных костей и хруст молодой редиски потонул в приветственном хоре.

— Да посадник я, посадник!!! Умолкли, пока не заткнул! — привычно отмахнулся одноглазый, вылетая за грубую дверь.

Резанувший ветер раздул пламя в едва стихшей глазнице — споро проморгавшись, северянин обнаружил искомого кукушонка. Отойдя от гарнизона тот продолжал шествовать над своим пестрым эскортом.

Зачавшийся окрик замер на середине, едва мысль нагнала реакцию. А нужно ли? Коли он впрямь прислужник инспекторский то непременно тащит колдунью к хозяину, а коли нет, то... Приказ князя в ответ на доклад об инспекторе двоетолков не терпел — помогать посильно, не чиня препятствий. Однако то же распоряжение некогда касалось и кукушонка.

Вопрос как поступить застал врасплох бывшего дружинника, привыкшего к строгому следованию приказам. Железная дисциплина разбивала крепости и опрокидывала рыцарские тараны, но против «стой здесь, иди сюда» она оказалась бессильна. Первая же «просьба» вышедшего из тени инспектора была проста и доходчива — докладывать обо всех проходящих через городские ворота. А о «особых» — незамедлительно.

Кто вхож в «особых» можно было догадаться и без списка. Куролюб, исчезнувший хозяин антикварного салона, пропавшая из подвала ведьма и охотники, на которых заострялось особое внимание. Повышенное на одноногом и исключительно-дотошное на «коробейнике», чья чудная рубаха в зеленые коробочки медленно удалялась от сотника.

Вместо того, чтобы окрикнуть, одноглазый зашаркал следом, размышляя о своем нелегком положении. Коли приспешник инспекторский, то и без оповещения ведает, кто и пошто в резиденции засел, а коли нет, то разговор с княжеским порученцем окажется подмогой предателю да интригану. Уж больно паучиха на него засматривалась, уж слишком громко ворковала...

Так тому и быть — коли не убоится висельников да зайдет в избу срамную, то и окрики не надобны, а коли не зайдет, вовсе преступны!

Стыдливо следуя за вернувшимся кукушонком и стараясь не попадаться ему на глаза, бывший дружинник в который раз затосковал по славному прошлому. Когда не было инспекторов и заговоров, когда впереди бахвалился враг, а позади приятели. Когда не приходилось распоряжаться крестьянскими сынками за стенами конелюбского вертепа.

Шествующая по улице пустующая глазница действовала на горожан подобно набату. Мужичье замолкало, девки бледнели, дети таращились. Их омерзение и страх кололи грудь, но сотник и не помышлял скрывать свое увечье за повязкой. Напротив, он жадно ловил каждый взгляд, внимательно подмечая поднятые в пренебрежении уголки губ и сведенные брови. Повторяя в мыслях про ласку и сталь, он старательно выпячивал уродство, стремясь привыкнуть к чужим взглядам, словно они послужили бы той самой закалкой, что наконец дозволит ему покинуть проклятый город.

Выбитый глаз и свернутый набок нос не мешают идти в строю или орудовать рогатиной. А коли бы и мешали, — заботливый княжич завсегда сыщет должность наставника для новых дружинников, али иной почетный пост. Но променяв ненавистный юг на родные края он будет вынужден столкнуться с тем самым взглядом, что чудится в глазах каждой местной девицы.

Дело-то нехитрое, место в строю да щедрое жалование и последнего скупца радушным сделает — кто же откажется отдать дочь за дружинника самого Рорика? Дом слажен, женитьба сыграна, заветы соблюдены. А только день ото дня все реже видят на кулачище, да привечают в корчме. На смену чаркам и забавам, пришел свежесрубленный дом да жесткий топчан. Дуреха поначалу все за куклу держалась, будто детоеда сторонясь, чем немало раздражала. Стерпелось, слюбилось... Пожар в глазах, колокол в груди, и не за куклу она более хваталась, а все к спине прильнуть спешила да косой пушистой накрывая очи, игриво требовала «отгадать кто».

Вернется он, присядет за дубок, и снова сзади подкрадется, опустится коса на очи, а там...

Скривившееся лицо прошедшей мимо девицы заставило невольно отвести взгляд. Рано ему возвращаться. Не готова она таким его узреть. И он тоже.

Бодрая поступь кукушонка не умалилась ни на шаг минуя «висельный сад», словно не замечая. Зачавшееся облегчение оборвалось — замерев как вкопанный, «коробейник» уставился на случайную висельницу, быстро-быстро бубня себе под нос неслышимые речи.

Дружинника передернуло — чего бы мужики про чудачества не говорили, а колдовство оно. Нечистой ворожбой владеет — уж и прежний сотник так же измышлял, хоть тупицей слыл.

— Вот и поговорили, инспекторы хреновы... — закончил ворожей свое заклинание и ловко развернувшись на месте, отправился взад столь же твердой поступью.

Лишь шмыгнув в пропахший нечистотами переулок, дружинник смог избежать разоблачения.

Не зашел кукушонок в резиденцию, не предстал перед хозяином своим. К дверям, и тем не подошел осведомиться. А коли так... Коли он к паучихе устремился... Выйдя из переулка, дружинник проводил коробейника единственным глазом. Значит так тому и быть. Разрешилась дилемма, никаких «стой здесь, иди сюда».

Пройдя через «висельный сад», одноглазый дежурно отмахнулся от подобравшихся городовых:

— Да посадник, я посадник... Жирный наверху?

***

«Родной» клоповник встречал не только духом перегара, но и перекошенной рожей.

— Ежели обещания были членами, весь дом беременный ходил... — кривилась карга.

Проигнорировав веселье Киары и покрасневшие уши Гены, я нехотя протянул склочной хозяйке тугой мешочек.

— Ищи дуру! Моя голова на плечах хороша, а не на виселице! В городе и разговоров только, что ты от инспектора сбежал!

— Ты глухая или тупая?! Сказано же — на ночь и только!

— Знаю я твою ночь... И поныне гарью стены отдают.

Но как бы хозяйка борделя не пыжилась, жадные мелкие глазки выдавали ее с головой. Смирившись, что задрать цену выше прежнего не выйдет, она «нехотя» приняла увесистый кисет, чьего содержимого хватило бы на пару жирнющих буренок.

— Но чтоб до утра и не позже!

— Да пошла ты в жопу...

Отмахнувшись от побагровевшего лица, я затопал по новенькой лестнице, оказавшейся на поверку нагромождением набитых хламом ящиков, спертых из лагеря осаждающих. Теперь понятно, чем второй этаж отремонтировали.

— Не пристало вам так с ней, сир, она ведь...

— Да знаю я, знаю! Только ты голову мне не дрочи...

Предупредить она пыталась. Еще тогда, до отъезда в гости к «барону» и «Айболиту». Об ушастой, что сняла комнату в клоповнике и ненавязчиво наводила справки про дорогой салон, упирая на его «хозяина».

Наверняка обычная практика у местных федералов, начинать разнюхивать с самых низов. Так безопаснее и незаметнее. Одного они не учли — в этом клоповнике меня каждая блоха знала. Ясный пень, что карга посчитала новую постоялицу подозрительной, а уж когда она попыталась слямзить меч у Грисби...

Мда. А я думал, хозяйка денег в долг просить звала или еще о какой услуге помышляла. Прав был Клебер, что-то я реально вознесся. Аллерия покусала.

Поглядев на развлекающихся прямо в коридоре «Молочную Мэри» и такого же необъятного караванщика, Киара брезгливо дернула носом:

— И все же зазря я дотла не спалила... Может, еще не поздно? У кого огниво есть?!

— Никто не держит. Не нравится, можешь хоть в помойке ночевать...

— Так сказал, словно это не помойка... К тому же, сегодня редчайший случай, когда самое безопасное место находится подле тебя, а не на ином краю континента. И вовсе, зачем мне огниво, если я и так горячая штучка?

Игривый толчок бедром заставил Гену испуганно сиркнуть, и отскочить от ведьмы. К несчастью, отскочил он к вампирше, сдуру наткнувшись на ее грудь, что привело к водопаду оправданий и флегматичному блеску очков.

— Не место украшает человека, а человек место... Свой дурдом ношу с собой, блин.

Только подзатыльник помог привести паникующего оруженосца в чувства и перестать поднимать переполох на ровном месте. Пунцовея под ехидным оскалом Киары, Гена попытался переменить тему:

— И все же, если позволено, я бы отметил, что сие место не из тех, что пристало посещать людям нашего статуса. Быть может нам стоит подыскать иное? Гильдейский дом, к примеру?

— Отставить нытье! Мне что ли здесь по кайфу?! Негде больше остановиться, негде! Салон скомуниздили, в гильдии очкастая за свою сраку трясется, а у Грисби все стены ушами поросли!

Про гарнизон и вспоминать не хочется. Уж лучше здесь. Хотя бы ночью прирезать не попытаются, ибо все на виду и ни один агент незамеченным не проскочит.

Предлагая нытикам ночевать на улице я и не заметил, как оказался перед той самой комнатой. Стены без краски, дверь другая, но расположение не изменилось. Как и шумоизоляция.

Хоть где-то все остается неизменным...

Но вместо обещанного перерыва, каморка заставила мой глаз непроизвольно дернуться. Возвышаясь на чересчур низкой для его роста табуретке, смуглый евнух орудовал горячими щипцами, завивая свои угольно-черные локоны. Деревянные бигуди шли в комплекте с мазью для эпиляции из жгучелиста.

Надменное лицо мигом побелело, стоило нашим глазам встретиться.

— Я думал, они у тебя от природы вьются... — выдал я первое попавшееся, глядя на волосы.

— Если бы они вились, милорд, я бы их распрямлял... — так же рефлекторно ответил менеджер, прежде чем спешно спрятать щипцы и хватиться за украшенную трость.

Оценив силы, он благоразумно отказался от идеи швырнуть ее в меня, и вместо этого вскочил с табурета, расплываясь в фальшивой улыбке:

— Рад! Безмерно рад вашему возращению, милорд!

— Зато я не очень.

Вот же карга! Столько денег сожрала а... А впрочем, в связи с закрытием салона в клоповнике такое перенаселение, что спасибо хоть не на параше гнездится приходиться.

— Я думал тебя повесили.

Или надеялся. Хрен знает.

— Так вы уже введены в курс дел? Как и ожидалось от милорда! — всплеснул руками евнух, заслоняя мне вид на свой будуар с бабскими прибамбасами.

Вместо подробного протокола событий, обезумевший сутенер принялся осаждать меня негодованием и пережитыми издержками. И по допросам бедного затаскали, и девок разогнали, а уж когда он попытался вынести кассу — «для сохранности», разумеется, — его и вовсе в дегте изваляли да перьями обсыпали, прогнав по главной улице на потеху горожанам.

И только надежда на мое скорое возвращение заставляла такого «ценного кадра» оставаться в городе.

Удивительно, что его не повесили... Обвинений в расизме убоялись?

Не прошло и получаса, как отчаянно дергающийся глаз вывел меня из душного клоповника на закатное солнце. Сколько бы Гена не сиркал, как бы Киара не намекала на опасность, — находиться посреди этого цирка я оказался не в состоянии. Не то, чтобы я не привык но... Не сегодня. Просто не сегодня.

Странное ощущение. Будто в собственный дом как гость заявился. И дело не в том, что теперь в Грисби хозяйничает какой-то жирный инспектор. Пес с ними, с деньгами и властью. Нахрен идет салон, и катятся все гласные и негласные титулы. Никогда это дерьмо не нравилось.

Подстегиваемые заходящим солнцем, лоточники и караванщики все активнее стягивались в старый район за выпивкой и приключениями. Неуместное сирканье и попытки завести беседу на тему происходящего в городе вынудили быстро покинуть квартал, наплевав на все меры предосторожности.

Не прирежет меня никто, чего бы там Киара не опасалась. Слишком уж пристально смотрят горожане, слишком громко здороваются. Нет, «Штирлиц» пока меня и пальцем не тронет. Благодаря репрессиям одноглазого дружинника, стражи в городе и так вполовину меньше осталось, а одними агентами от разъяренной толпы не защитишься. Не то, чтобы я верил, будто за меня кто-то по своей воле впряжется, но Эмбер... А, ну да. Эмбер же. Ну ладно. Значит все же прирежут. А и пес с ним...

Бредя по полузнакомым улицам, я никак не находил себе места. Все не то, все чужое. Пустое и бесполезное.

Регистраторша долго пыталась отнекиваться, упирая на страх перед инспектором, но пара ласковых и близких сердцу слов склонила чашу весов на мою сторону. Хранилище спасло. Где прятался одноногий блондин. У очкастой аж линзы запотели. Думала, не догадаюсь.

Хотя, честно говоря, насчет авантюриста, чудом пережившего встречу с озерной тварью, я просто пальцем в небо ткнул. Но попал точку, что подтвердило интерес инспектора к демонам и прочей паранормальщине.

Последним кирпичом в формирующейся версии стала повешенная кошатина, имевшая несчастье работать в баре салона. А ведь должен был сразу догадаться — чего особистка прибежала помогать с набором кадров? Да еще от снежноволосой так старательно нос воротила? Очевидно же, она сама ее и подослала. Подозрения отводила вот и фыркала.

Измен боялась, на верность проверяла, али просто по привычке — хрен ее знает. Хитрая мелкая жопа... И как я с ней вообще спутался? Убей не помню...

К сожалению, толку с самой регистраторши оказалось немного — кабинет особистки уже не по одному разу обшмонали, не оставив и намека, на причины чисток. Зато очкастая вовремя подсказала, что пару раз видела повешенного подмастерья вместе с Эмбер.

Хлопок по лбу заглушил мимолетную вспышку ревности — информаторы же! Эллис как заправский контрразведчик город агентурой усеяла. Платила резиденту, резидент вербовал агентов, а агенты тоже не брезговали находить себе помощников. И из всей этой цепочки, только резидент-подмастерье знал, на кого вся сеть работает.

Будь ты хоть трижды инспектором, а заманаешься такой клубок распутывать. Умная она все-таки девчонка. Даром что алкоголичка. Только не на того покусилась, не на того «хвост» повесила.

«Статья» у Эмбер простая как палка — пособничество мятежному барону. Даже вроде какие-то доказательства нарыли, на площади выступали, громко зачитывая «раскаянье» осужденных.

Пес его знает, правда оно или нет. Эмбер та еще скотина, если уж совсем по правде. Я и сам о чем-то подобном подозревал, но все отмахивался. Даже учитывая ее аморальность — сложно поверить, что она и впрямь помогала регенту взамен мутным обещаниям выйти замуж за наследника. В такую дурь она ни за чтобы не поверила. Не, фигня все это. Так, официальная версия, чтобы народ в ладоши похлопал и голову вопросами не грузил. Оправдание для карательной операции. Не за баронами федерал явился, а за демонами.

Совершая променад по вечернему городу, я так и не нашел ни единой метки с то ли крыльями, то ли перьями. Зато успел в подробностях рассмотреть выросший у меня «хвост». Сменяя друг-дружку на каждом повороте, за спиной топал то тощий мужичок с вязанкой удивительно легких дров, то излишне грациозная крестьянка, то малолетний пацан с чересчур серьезным лицом.

Дойдя до нужной улицы, я уставился на почерневшие обломки.

— Ну кто бы сомневался... — плюнул я, отворачиваясь от пожарища, оставшегося от антикварного салона.

Даже спрашивать никого не надо — «случайно сгорел», ежу понятно.

Я не контрразведчик, но смотрел достаточно шпионских боевиков, чтобы различить банальную зачистку. Документы сжечь, свидетелей расстрелять, про демонов забыть. Чтобы никому больше и в голову не пришло «эксперименты» в канализациях повторять. Во мирок у них — до летающих тарелок с зелеными человечками еще пяток веков осталось, а «людей в черном» придумали уже сейчас. Чтож они такие быстрые-то... И все где не нужно.

Правда, сколь благими бы не были мотивы инспектора, мне оттого не легче.

Взвод, отряд, капитан, дед, и теперь вот, Эмбер. На ломти кромсают ради очередного высшего блага. Надоели.

Вздохнув, я миновал обломок фонтана и приблизился к калитке салона. Пара стражников ощутимо напряглась, но сообразив, что я один, чуть расслабились.

— Видать уже проинструктировали...

Где-то на середине сада я остановился. Идеи «явки с повинной» и разговора «по душам» резко показались тупыми до невозможности. И дело даже не в том, что Эмбер он никогда не отпустит, а в невыносимом зловонии, обжигающим легкие.

Метафорический запах говна медленно переставал являться фигурой речи. Омрачая цветущий сад трупным смрадом, опухшие покойники смотрели на меня с укоризной. Хотя у них и глаз-то не видно — из-за размякшего подкожного жира лица как обугленный пластик потекли, превращаясь в пустой холст.

И чего я на них так уставился? Потому что их тут повесили? А нахрена он их здесь-то повесил? Страху нагнать? Дык площадь же есть — там вешают, там бы и оставил. Или все дело в самой резиденции? В «писюкастом явлении» и прочих экспериментах по призыву коллективной шизы? И раз такая пляска, то чего-то я не пойму... А причем тут Эмбер-то? Она же демонами и не интересовалась. На хвост ему села? Ну... Такое себе, если честно. Он не особо-то и скрывался — даже Аарон знал. Тогда в чем дело?

Личная неприязнь отпадает, презрение к казненному отцу тоже. Что еще? Должность? А кому нужна глава какой-то сраной гильдии безмозглых авантюристов? Рубят себе крыс в канализациях да прочей фигней занимаются. Ну, еще чудищ всяких каталогизируют и отчеты строчат. В политику они не суются, сектанство не разводят, колдовством не балуются. Какой смысл тогда...

— Опаньки...

Мое озарение заставило караулящих двери бородачей непроизвольно вздрогнуть. Счастливые ублюдки не замечали и половины тараканов, бегающих в моей черепушке, но уже успели как следует обосраться.

Впрочем и хрен бы с ними — стою и стою! Не в слух же разговариваю, в самом деле...

Ясный хрен, что гильдия к феодалам не лезет. А потом догоняет, и еще раз не лезет! Сейчас бы они признались — мол, так и так, дорогие лорды и леди, мы ваше грязное белье перетряхиваем да информаторов в замках вербуем! Все строго по уставу, не волнуйтесь!

Господи, ну я и наивный... Устав, блин, им запрещает, как же. Мог бы догадаться — Эмбер же постоянно торчала в кабинете и нихрена не работала. С виду.

Впрочем, не один я такой тупой. Эти гребанные феодалы и сами весь этот бред про устав гильдии за чистую монету принимают. Спят спокойно, уверенные в сохранности своих тайн, пока отчеты плывут наверх. Из представительства в отделение, оттуда в резиденцию, а потом... А куда потом-то, кстати? Для кого все эти письма счастья?

— Ах ты пид... Твою-то мать!

Новая догадка заставила одного из бородачей выронить копье и прижаться к двери, истошно бубня что-то про предков и защиту от колдовства.

Да и хрен с ним!

Гильдии, блин! Это же агентурные резиденции! От агента к связному, от связному к резиденту, от резидентуры в штаб. Где сидят инспекторы и разгребая отчеты, принимают решения не отрывая задниц от стульев.

Вот чего он в город прилетел, вот чего он так за Эмбер взялся! Нет, не демонов инспектор подчищает, а свою жопу подтирает! Накопала она таки что-то. В отчете указала...

Это же он, вша поднарная, все и устроил! С самого, мать его, начала! Сучий потрох... И ведь, скот такой, все чужими руками! Замполит континентального масштаба.

Смерть герцога, восшествие регента, невероятное везение Аллерии, и прочая прорва очешуительных совпадений, ставящих жизнь никому не всравшегося города на край пропасти. Кто еще в этом мирке знает про паранормальщину? Про природу всех этих колдунств и демонов? «Айболит» знал, Киара знала, лейтенант узнал. Антиквар и хрыч кое о чем догадывались. Но не регент. И уж тем более, не его красные плащи.

Хреносос...

Оттого тут так и воняет, жопа-то прямо перед глазами! Не одна Эмбер резидентуру сооружать умеет, не она одна недостатком морали страдает.

Правда... А цель-то у инспектора какая? Мотив в чем? Армию демонов соорудить или божка из говна и палок слепить? И почему именно Грисби, блин? Почему именно здесь эта чертова бижутерия светится?

— Н-н-не знаю...

— Че?

Услышав заикание, я выплыл из собственного мирка в остальную галактику. Возвышаясь над потерявшим сознание сослуживцем, второй караульный жался к дверям. Судя по его роже, он едва сдерживается чтобы не обмочить штаны.

— Погоди, я чего, вслух опять?!

Серия резких кивков пролила свет на причину обморока первого стражника.

Блин... Неловко вышло. И чего они так боятся? Ну бубню я какой-то бред иногда с безумной рожей и бубню — некоторые вон, вообще в атаки по ночам ходят! Подумаешь...

Отмахнувшись от перепуганного бородача, я развернулся и поплелся обратно. На минное поле зайти и то разумнее, чем в салон.

— И че теперь-то? — спросил я у обломка фонтана.

Салон на приступ брать? Шашки наголо, свободу особисткам? Вампирша с Киарой делают эту мысль не такой безумной, но и у федерала тузы припасены. С одной ушастой воровкой я уже познакомился на площади — хрен их знает, сколько еще таких за дверьми притаилось.

По тихой проскочить? Через канализацию? Круто, конечно, но слишком наивно. Про мое появление в городе уже каждый придурок знает. У потайной комнаты, где в свое время куковала бабайка, поди целый полк в засаде дежурит.

Про толпу с вилами и факелами тоже мечтать не приходится...

Тут бы до их бывшей столицы бежать да других инспекторов выискивать, да не успеть. И опять же, где гарантии, что это один конкретный федерал воду мутит? Может тут все куда круче и это реально всемирный заговор проклятущих рептилоидов?

Аарона подтянуть? Да он обосрется... Князь? Он вроде приехать грозится, как Гена у авантюристов разузнал. Но тоже мимо. Даже если приедет вовремя — один черт против инспектора идти не решится. Мало ли, чем оно закончится. Войной парень рисковать не станет, проще уж лейтенанта с особисткой шлепнуть.

— Сир! Си-и-ир! — женские призывы больно резанули по ушам.

Бредя по опустевшей площади обратно в клоповник, я не сразу заметил единственный неубранный лоток.

— Не могу ли я угодить вашему отменному вкусу, предложив свои работы? — заискивающая улыбка указывала на кучу розовых плащей, сваленный в треснутую тачку.

— А нафига мне?

Едва тетка надула губы, как я сообразил. Портниха же. Та самая, что насчет своей мастерской переживала и которую я к сотнику отправил.

— А я виноватая, что краска разведенная?! — тут же окрысилась она, при упоминании нежно-розового цвета ее плащей. — То красильщиков с Холма вина, а не моя! Мочевина у них, изволите ли, не та...

Как бы я не старался, но так и не смог сдержать глупой усмешки. Вот он, настоящий Грисби. С мочой на плащах и идиотами на площадях. Даже представить боюсь, какая у одноглазого была рожа, когда тетка предъявила ему розовые плащи, вместо красных.

И судя по тому, что тетка единственная оставшаяся на площади — горожанам этого добра тоже не надо.

— Ты бы цены сбавила, что ли...

— А я уже! Дешевле только даром! Но разве кто возьмет? Всем красные подавай! Чтоб как кровь или вино... И угораздило же меня вернуться... Может хоть пару возьмете, сир?

— Красные, говоришь?

Плащи есть плащи, верно? Красные они, или розовые. Бредовая идея, конечно, но понервничать все же заставит. Да и надо же хоть с чего-то начать? Вернуть инспектору должок за красных плащей не такая уж дурная идея.

Только кошелька-то я не взял.

Выражение женского лица до одури напоминало реакцию стражников, намекая, что я опять бубнил себе под нос.

— Ты только в обморок не грохнись, в двух шагах от счастья-то! Почем за все возьмешь? Оптом?

На какой-то момент мне послышалось, как в ее голове защелкали счеты, вычисляя возможную прибыль.

Предоставив калькулятор самой себе, я быстро выцепил взглядом знакомый блеск очков, идущий из переулка у пекарни. Само-собой, отпустить меня одного Киара не могла. Попутно не отделавшись от «не-сестры».

Подманив вампиршу пальцем, я сказал ей хвататься за тачку с плащами и катить ее в клоповник.

— Некогда мне коммерцией заниматься! — быстро отмахнулся от вспыхнувшей портнихи. — Мне всю ночь благотворительностью страдать... Да иди уже, че встала? Дойдем, там рассчитаемся.

Будет ему толпа с факелами. Ряженная и розовая, но будет. Как показала практика, чем тщательнее и хитрее план, тем громче он разбивается о чужое слабоумие. Уж чего-чего, а этого у меня навалом.

Глава 10: Дурные уши, пустые ножны.

Кабинет резиденции полнился скрипом пера и запахом чернил. Затянувшееся молчание заставляло агента нервничать, о чем свидетельствовало подергивание хвоста и вдернутые уши.

— Плащи и плащи — тоже мне, катастрофа... «Пламенный восход» для бедных!

Мнимое безразличие портили нотки неприязни. Купание в фонтане на городской площади она восприняла за личную обиду.

Подняв взгляд от докладных записок, инспектор смерил девушку. Молода, сильна, привлекательна, — ни в какое сравнение с прежней голодающей воровкой, сумевшей срезать сумку у дознавателя. Взять ее в свиту стало правильным решением. Но не все надежды оправдались — спустя столько лет она так и осталась простым инструментом.

Его ошибка, его недочет — через гордыню взращивая привязанность агента, он навсегда закрыл ей путь в кандидаты. Прав был старый судья, самое сложное в их служении — подготовить свою смену.

Мысленно отбраковав полевого агента и пометив ее для устранения когда появится первый же достойный кандидат, инспектор не сдержал легкой усмешки. Привычка. Когда эпопея, идущая сквозь поколения, завершится, нужда в преемниках отпадет.

Восприняв мимолетное веселье судьи на свой счет, девушка побледнела и вскочила с кресла:

— Я вовсе не ставлю ваш авторитет под сомнение! Ваша воля моими руками, — одно слово, и я приведу лазутчика еще до заката!

Заискивающий взгляд шел об руку с учащенным дыханием. От ее желания угодить закололо в висках. Глупость. Звенящая глупость... Новая надежда обернулась прахом — она до сих пор в него влюблена. Давние попытки воспитать из нее преемницу, агент тоже восприняла за личное.

Отложив перо на чернильницу, инспектор взялся за лежащий на столе плащ:

— Свыше сотни таких розданы посетителям блудного дома. Что это значит?

От менторского тона девушка задумчиво нахмурилась, но быстро сдалась:

— Да ничего не значит... Клеберский выродок ночь напролет раздавал. И мне этот выдал, даже не спросив, чего вдруг хвостатая позабыла в блудильне... — кивнула она на плащ в руках инспектора.

— Совершенно верно. — неожиданное согласие заставило подчиненную удивленно качнуть хвостом. — Ничего не значит.

Плащи выданы всем желающим совершенно бесплатно, и теперь городская площадь пестрит розовым. Просто и тонко. Исключительно тонко.

— Да что тут тонкого?! — вспыхнула лазутчица, восприняв все как «похвалу соперника». — Плащи дурацкие... Бисер мечет, внимание отвлекает! Губы в бессилии дует!

Отвлекает, привлекает, распыляет, скрывает, выпячивает, уводит... Прежний судья говорил, — один кинжал в ночи дороже тысячи мечей на рассвете. Что бы он сказал на эти плащи? Сотня жалких тряпок оказалась острее любого кинжала.

Четвертый знал, что делает. Знал, что за каждым шагом следят, знал, что не сможет ничего скрыть. Знал и перевернул все с ног на голову, заставив агентов сбиваться с ног, в попытках угнаться за тенями.

Да, большинство из плащей, всего-навсего обыватели. Охотники до дармовщины, не имеющие к заговору никакого отношения. Но большинство это не все. Мешок яда безобиден, убивают щепоткой. Даже если плащи отвлекающий маневр, их невозможно игнорировать.

— А если взять пару дюжин и за языки подергать? — девушка лезла вон из кожи, стараясь проявить себя. — Дайте день и напарников, я мигом все выясню!

— Каковы гарантии, что среди пары дюжин найдутся нужные?

Прикушенная губа агента в очередной раз свидетельствовала о незрелости. Потерю интереса судьи она воспринимала болезненно.

Гарантий нет, а риск есть. Страх отличное оружие, но обоюдоострое — не стоит лишний раз стращать горожан. Десятке агентов не справится со вспыхнувшим бунтом. Четвертый не просто распыляет наши силы, он провоцирует на ошибку. Фатальную ошибку.

— Тонко. — еле слышно сказал инспектор, не обращая внимания на надутые губы подчиненной.

— Шанс, один шанс! Я не подведу, вот увидите! На площади ему попросту повезло!

— На площади он был один. А сейчас в компании гибрида и чистокровного свежевателя.

И как ему только удалось завербовать одну из островных тварей? Чем купил, что пообещал? Даже старый судья так и не добился лояльности от Живореза, несмотря на все предоставленные тому преференции. Так как же Четвертому удалось заполучить такой актив?

— Я справлюсь! Вместе с отморозками мы их запросто возьмем! Всех!

Звенящая глупость...

— Если позабыла про популярность Четвертого среди простонародья, то вспомни хотя бы про лояльность стражи.

Не зря Четвертый назначил на место погибшего сотника именно одноглазого дружинника. Рыжеволосого великана любили. За нрав, за силу, а главное, за кошели, что он позволял набивать на «конелюбах» А новый посадник никак не уразумеет, что преданность зиждется отнюдь не на бумаге и законах. Не прошло и сезона, а стражники уже брезгливо кривятся при упоминании некогда любимого князя. Не понадобилось ни подкупов, ни шантажа, а только ненужный человек не на том месте.

Тонко. Исключительно тонко.

Глядя как опускаются уши у расстроенного агента, инспектор ощутил давно позабытую досаду. Не из-за способной, но импульсивной девушки, а по вине судьбы. Ведь какой мог бы выйти кандидат... Барона затмить способен. Впрочем, он его и так затмил. Затмил и заставил инспектора собственноручно уничтожить собственного кандидата.

Права оказалась Фальшивка, когда ухмылялась на допросах — он умеет удивлять.

Но пустое. Стража прополота, информаторы уничтожены, младший Рорик в паре дней пути. Когти вырваны, зубы спилены. Как и его предшественники, Четвертый непременно огрызнется в последний раз. Опасно, отчаянно, на пределе сил. Но тщетно.

Ни гибриду, ни даже чистокровному свежевателю никогда не справиться с княжеской дружиной. А после суда над бывшей графиней, стул зашатается и под Четвертым. Не сразу, но достаточно быстро простолюдины отвернутся от своего любимца, лишая своей защиты. Побежит ли он, спрячется, или попытается укусить — итог единый.

Но все же что-то тут неладно. Слишком быстро расправился с советником, слишком рано вернулся в Грисби. Знал, точно знал что его ждет, но все равно вернулся. С сотней всадников.

Агент усиленно сопела, пытаясь привлечь внимание к своей обиде, но инспектор уже взялся за перо. Речь для дознавателя сама себя не напишет, а несмотря на все достоинства, импровизатор он никудышный.

Но вместо столь любимого обывателем драматизма, в голову закрадывались тревоги и опасения. Не стоит ли уделить время для продумывания альтернатив? Как говорил старый судья, отступление готовят заранее. Как и обходные пути.

***

Бессонная ночь давала о себе знать — мерещилось, будто у меня и впрямь есть какой-то план. Словно я не навожу суету, лишь бы не сидеть сложа руки над бойцом в предсмертной коме, а действительно что-то делаю. На смену жгутам — плащи, взамен ругани по рации — спор с Киарой, вместо промедола — замок Грисби.

Но суть-то не меняется, не умирающему я помогаю, а прячусь в суете от осознания конца. Инспектор хоть и не снайперская пуля, но внутренности разрывает не хуже.

Чтож за херню я творю...

— Жалкое лицедейство... — фырканье Гены помогло отвлечься от угрызений совести и вернуться во двор Перекрестного замка.

Сияя начищенными доспехами над малолетним пажом, Аарон вручил тому пустые ножны. Напутствовав мальчишке служить своему сиру так же верно, как ножны служат мечу, лорд двинул к следующему.

Наряду с горничными и служками, за церемонией наблюдали многочисленные гвардейцы. Домашние отдельно, прикомандированные отдельно.

— Грошовый фарс... — снова плюнул оруженосец, когда ножны достались новому юнцу. — Это «посвящение» не стоит выеденного яйца!

Тон пацана выдавал зависть с головой. Там где ему приходилось прислуживать контуженному наемнику и выслушивать маразм хрыча, подставляя задницу под коней с демонами, этим «мажорам» все достается просто так.

Хотя, в чем-то он прав — реальной силы этот спектакль не несет. Оруженосцами мальчишки станут только когда рыцарям присягнут. Впрочем, зная «мажористость» воспитанников, это вопрос лишь времени. Кто-то пойдет к сюзерену отца, чтобы лишний раз к начальству примазаться, кто-то к капитану домашней гвардии, чтобы сердобольная мамаша не переживала. Такие вопросы решились еще до того, как мальчишки поехали на обучение к Грисби.

А цирк с пустыми ножнами — Аарону же нужно как-то ознаменовать окончание их учебы? Вот и придумали это маленькое шоу под соусом северного колорита. Типа вот тебе пустые ножны, пусть твой рыцарь в них меч воткнет... Блин, звучит как-то двусмысленно.

Эту лапшу на ушах пацаны развезут по своим сирам, и те примутся делать важные лица да поддакивать про «позабытые традиции».

Судя по хитрой роже Клебера, следующего за лордом с вязанкой пустых ножен — этот «древний обычай» придумали буквально вчера. Еще ведь приживется, наверняка. Вырастет целая плеяда рыцарей, которые тоже станут посвящать своих оруженосцев пустыми ножнами, пеняя на древние традиции. Вот это я понимаю, пиар-ход...

Жалко все же сбылась мечта Клебера, взяли на службу. А ведь неглупый мужик, даром что дурак...

Когда церемония завершилась, а новоиспеченные «оруженосцы» принялись спорить кому достались самые крутые ножны, дорогу до лорда преградила вспышка синей молнии.

— Мое сердечко так и трепещет от нашей встречи, милорд... — схватив мое запястье, волшебница бегло осмотрела мятый китель и недовольно скривилась.

Тихо прошипев про мою неопрятность в такой важный день, она снова заголосила на весь двор:

— Я так счастлива нашей новой встрече! Только ваша статная поступь способна отвадить страхи, что до сих пор преследуют меня в тенях... О, милорд, я бы не глядя променяла все стены и мечи гвардии на одно лишь ваше присутствие!

Заученная речь шла под аккомпанемент томных вздохов от стайки горничных на ступенях. Ловя на себе многочисленные взгляды, я пытался незаметно высвободить руку, но волшебница впилась не хуже ведьмы.

Мимолетная пауза закончилась ревом Грисби:

— Кто осмелился притрагиваться к моей... А, это же он! Мой верный рыцарь!

Сменив гнев на милость, Аарон тенью навис над нами, заставляя внучку быстро отпрянуть и закрыть покрасневшее лицо в притворном смущении.

— Пусть мне и не по нраву, но даже такой спорый на расправу ревнивец, как я, не может осудить Лианну за теплые чувства к ее спасителю...

Господи, кто им речи писал? Аллерия?

Потупив с пару секунд и сообразив, что я не собираюсь подыгрывать, Грисби прокашлялся, расправляя плечи. Нарочито громкое перечисление моих выдуманных подвигов по спасению синевласки заставляло Филю кисло морщиться. Я быстро зыркнул на Гену, пытаясь взглядом сказать «вот что такое настоящий фарс». Реально же репетировали!

Но он оказался слишком занят — как и горничные с гвардейцами, пацан жадно следил за разворачивающимся шоу.

Как следует поиграв мышцой и покуражившись, Грисби наконец перешел к финалу:

— Вижу, вижу породу! Нашу, суровую, могучую! Уберег кровь сюзеренову, охранил наследницу! И теперь, преклонив колено... То есть, стоя в полный рост ты и не измышляешь просить о награде! Да будет посему! Не только силою прослыл я, но и щедростью! Проси же! Проси чего желает сердце! И да клянусь я, сир Аарон «Могучий», свершить все, что в моей власти!

Горничные запищали будто школьницы при виде поп-звезды, гвардейцы закивали своим мыслям на тему «а чего бы я пожелал?», а Филя вымученно закатил глаза.

Поглядев на замершую синевласку, я вздохнул. На этом моменте я должен попросить ее руки или типа того. Грисби покричит, бровями поиграет, на дуэль вызовет, а волшебница кинется и встанет между нами, закатив часовую лекцию про ее трепещущее сердце. Грозный лорд сдастся, сердца соединятся, а репертуар бродящих актеров пополнится новым представлением, над которым будут ронять слезки благородные дамы.

Тьфу! Телевизора на вас нет!

— Слышь... Может мы в кабинете поговорим, а? Ну, в покоях твоих? А не при всей Ивановской?

— Стесняется... Он стесняется! — снова запищали горничные, умилившись собственным выдумкам.

Волшебница же уподобилась Клеберу, закатывая глаза и бубня что-то про «опять выкручивается».

Купаясь в завороженном внимании подданных, Грисби воспринял мое предложение без энтузиазма. Но спустя несколько минут уже откупоривал булькающую флягу, скидывая латные наплечники, и разваливаясь в своем кресле:

— Ну и дерзкое же ты говно... — в отсутствии лишних глаз он переключился на свою привычно-ворчливую манеру. — Отчего сбежал?! Болваном меня выставить пожелал?! Кричу «кто же тот герой?!», а всадники руками разводят, да на караван пеняют... Но всеж и подарочек ты мне принес! Цельный эскадрон да при обозах! Уж теперь-то ни одно говно разбойное не посмеет на мои деревни сморчки поднимать...

Прикрыв дверь плотнее, я приземлился на диван под портретом покойной жены лорда.

— Хмурной ты... — быстрый взгляд на картину подсказал, что Аарон прекрасно знает причину. — Ты это брось! Старых наложниц в новые замки не заселяют! Сама она виновата — глинное семя, гнилой плод! Вся в папашку... Да не хмурься, кому велено?!

Из ящика на стол перекочевал здоровенный свиток. Украшенный золотыми лилиями и цветастыми гербами кусок пергамента являлся «ленной грамотой», возвещавшей о праве на землю. Залихватская печать герцогини стояла прямо на имени «Лианор Лианны» урожденной «Ансел».

— Вот оно чего...

Ну да, логично. Я же голь перекатная, даже герба с девизом завести не удосужился — зашкварно такому лошаре целое баронетство отдавать. Остальные вассалы охренеют. А вот если на имя молодой и благородной жены... Да и дети, опять же, к династии Грисби принадлежать будут. Наследники-то ему ой как нужны — дочери, а вернее зятю, замок завещать не хочет.

— Ты так-то не засматривайся... — хлебнул Грисби из фляги. — Бумажонка красива, да только для рундука и годна. Земли не пером выдают, а церемонию проводят. В Холме да при всех честных вассалах. Но и это уже решено, на первом же турнире обстряпаем.

Покрутив красивую грамоту в руках, я вернул ее на стол. К черту их башни с наделами, мне армия нужна. А именно, новенький эскадрон.

Цель визита привела лорда в недоумение.

— Кого-кого? — моргнул Грисби. — Погоди, я, видать, с кубками вчера переусердствовал, когда эскадрон привечал...

После затянувшейся паузы полной долгих переглядываний, он наконец взорвался:

— Из ума выжил! Ты сам себя слышишь?! Нет, всяких безрассудств я в тебе видал, но это переплюнет! Инспектора аки разбойника какого прирезать... Да за Фальшивку?! Ополоумел!

Что же, такую реакцию я и ожидал...

— Дело не в ней! Ты пойми, Эмбер только начало — завтра он и за тобой явится!

— Вздор! Ему до меня, что мерину до кобылы — даже на аудиенцию не вызвал! Не пригласил, то есть...

— Скорее как цыгану до лошади... Чего тебя вызывать, если весь замок ушами зарос? И как думаешь, по чьему приказу твою «виноградинку» похитили, а?! Или ты реально в бредни про Живореза веришь?!

Вранье давалось на удивление легко. Как про Эмбер, так и про планы инспектора.

Нервно хлебнув из фляги, рыцарь облизнул губы. Сама идея поднять жало на инспектора приводила его в религиозный ужас:

— А гвардия?! — взялся он за последнее оправдание. — Чтобы мужичье головы в петлю сунуло?! Да за какую-то Фальшивку?! Никогда! Никаким золотом не заманишь!

Я устало потер виски. Что верно, то верно, — против инспектора гвардейцы не попрут. Знают, что по их жопы потом другие федералы явятся. Такое не прощают никому.

Впрочем...

— А ты скажи, что все понарошку. Что в сговоре с инспектором.

— Чего?!

— В лоб не действуй, вот что! Сболтни при какой-нибудь горничной, что инспектор весточку прислал да эскадрон просит! Ну, провоцирует заговорщиков!

Главное заманить бойцов на площадь. Пусть считают, что все это спланированная федералом спецоперация по отлову диверсантов и шпионов. Этакая проверка на вшивость и очередной хитрый план. А не наглый гоп-стоп посреди города.

— Ввернешь что-нибудь про проверку верности, про щедрую награду отличившимся — пойдут как миленькие. Очереди выстроятся. Задарма медальку каждому хочется. Главное в лоб не говори. Так, мимоходом, за кружкой...

Когда правда всплывет и начнется резня стенка на стенку — уже поздно будет.

— Я тебе актеришка какой?! Ты за кого меня принимаешь, говно сумасбродное?!

Все, оправдания кончились. Где заканчивается логика, начинаются эмоции.

— Во дворе-то неплохо выступил...

— Довольно!!! — вскочив с кресла, Аарон расплескал флягу по всему столу, бесповоротно запачкав драгоценную грамоту. — Прочь!!! На инспектора с мечом пойти... Из ума выжил! Еще слово, и я позабуду про твои заслуги, говно полоумное!

— Ты и так забыл...

Швырнув в меня пустой флягой, Грисби хватился за пояс, но меч так и остался в ножнах. Вспышка гнева была столь же внезапной, сколь и притворной. В его глазах смешались страх и стыд, а вовсе не злость.

На какой-то миг мне даже стало его жалко. Ведь, похоже, он и правда мне благодарен. Действительно чувствует себя обязанным. Может и вся эта байда про честь да благородство для него не такой уж пустой звук? Но вот он я, в кои-то веке приперся о чем-то просить. А вернуть должок он никак не способен. Оттого и распаляется, пытаясь перевести стрелки.

— Ты этого не говорил, а я этого не слышал! — наконец выдохнул Аарон убирая руку с эфеса.

— Ну, спасибо и на том.

Я хотел было попросить денег, да махнул рукой — один черт в городе ни единого наемника. Сам виноват, слишком уж здесь мирно стало.

Лорд отвернулся к окну, пытаясь презрением ко мне подавить накативший стыд. Верит он. Про синевласку-то и козни инспектора. Верит, но ничего не сделает. Это с крестьянами и наемниками он «Могучий» герой, а с инспекторами просто старый «Куролюб».

Впрочем, я и не осуждаю. У него замок, жизнь, заботы о наследниках. А у меня только фляга и та дырявая.

Вернув флягу на стол, я вышел из спальни.

Бестолку его вразумлять, рассказывая про демонов и заговоры. От правды от отмахнется быстрее, чем от лжи.

В коридоре витали чьи-то полузнакомые духи. Вспомнив про растущие отовсюду уши, я покачал головой. И сам нихрена не добился, и Грисби подставил. Молодец, лейтенант, молодец.

Впрочем, разве не на это я изначально надеялся? Разве весь этот поход в замок не очередной розовый плащ, призванный лишний раз заставить тратить силы в погоне за собственной тенью? Пес его знает, уже сам себя понимать перестаю.

Винтовая лестница полнилась вкусными запахами и отголосками разговоров — видать обед по расписанию. А может даже пир в честь «посвящения» и будущей помолвки.

Оставшийся на первом этаже Гена неуверенно сиркнул и пристроился следом. О моих планах он знал еще меньше, чем я сам.

Может я не так уж и врал, когда говорил, что дело не в Эмбер? При всей моей симпатии к особистке, смерть инспектора кажется важнее ее жизни. Да и моей тоже. Даже если с ней в комплекте идут оруженосцы, аутистки, и ведьмы.

Понятия не имею, что происходит, сколько людей вовлечено, участвует весь институт инспекторов, Гранд-лорд с великими домами, или виной всему один сбрендивший федерал, но дело воняет каким-то запредельным градусом дерьма. Уж больно круты масштабы.

Ведь все началось задолго до барона и даже до смерти герцога. Когда? А пес его знает. Может когда курицы приплыли, может когда северян завоевывали. А может все куда хуже и водоворот закрутился в момент крушения империи. Недаром мне показалась подозрительной история про столицу, вымершую за один день. Слишком уж Грисби напоминало.

Глобальные заговоры, тайные правительства, рептилоиды... Даже думать не хочу, каковы цели этого дурдома. Да и не так они важны, раз пришли за Эмбер, то придут и за мной — зачем ждать? Почему бы не пойти навстречу? Заговоры и интриги это очень круто, но ножик в печень и не таких обламывал. Лишь бы подобраться, а там хоть потоп. На улицах болтают, что инспектор лично зачитывает приговор перед толпой — чем не шанс? Правда... Смущает меня такая безалаберность. Он точно не идиот, так на кой хрен так подставляться? Неужто арбалета не боится?

Но глашатай на площади пластинку не сменил, завтрашнюю казнь никто не отменял.

Следуя по опустевшему двору замка к воротам, я вдруг испытал стыдливое облегчение. Все-таки хорошо, что Грисби меня нахрен послал. Одно дело свою голову в петлю совать, другое войну начинать. Инспектора же северяне охраняют. Странно все поворачивается, сперва предотвращаю, потом развязываю... Может я окончательно сбрендил? Наступил таки тот самый момент?

— Милорд! Ми-лорд! Да милорд же!

Голосок из конюшни едва не заставил оруженосца взвизгнуть от неожиданности. После разговоров про демонов и краткого пересказа «предыдущих серий» Гене повсюду мерещились ассасины.

Но разглядев синюю шевелюру за титаном Грисби, я едва не взвизгнул сам. Только ее не хватало... Сейчас сопли начнутся, обидки...

— Что за мина, милорд?! — сходу надулась синевласка, едва я зашел в конюшню. — Неужто я вам настолько не мила, что вы привечаете таким лицом?!

— Ты еще лица не видела. Ты это, по поводу свадьбы и всего такого...

— О, пустое, милорд, я прекрасно осведомлена о ваших заботах и не смею требовать брачных клятв в столь неподходящие времена...

Сквозь вездесущий навоз пробились полузнакомые духи. А-а-а, вот чьи уши за кабинетом торчали...

Мои вздернутые брови заставили извращенку хихикнуть:

— Так что же, раз я удивила вас раз, то смогу и второй? Вы ведь непременно нуждаетесь в помощи, так ведь? В очаровательной волшебнице, что пособит в уничтожении коварного колдуна под личиной инспектора?

Переглянувшись с оруженосцем, я лишь пожал плечами:

— С чего такая щедрость на постном масле?

— Как с чего?! — встрепенулась девица. — Я же вам обязана! Вы дважды... Нет, трижды... Нет, четырежды спасали меня! А я вас всего лишь раз! Леди всегда возвращают долги!

— Че?

— В резиденции вырвали из лап чудища... — загнулся первый палец. — На эшафоте от топора дикарей... — загнулся второй. — Под покровом ночи выкрали из лап мятежного регента, а теперь и вовсе от Живореза спасли! А я вас только от стюрда уберегла!

Поглядев на распрямившийся средний палец, смотрящий прямо в мою рожу, я почесал затылок. Угарает?

Уже собираясь пожелать ей счастья, здоровья, да сделать ручкой, я остановился. Холодная дрожь прошла по спине, — она и впрямь и может помочь. Без дураков и ужимок. Действительно шанс. Такой же, как тогда, со взводом и многоквартирным домом.

Твою-то мать!

— Ну... — мне приходилось бороться за каждое слово. — Если ты и впрямь хочешь вернуть должок...

— Конечно, милорд! Какой же женой я стану, если брошу суженного наедине с врагами? Мы ведь предначертаны друг-другу, разве нет?

Приторный тон шел с пугающе холодными глазами. Цену озвучила, к гадалке не ходи.

Так и не найдя в себе сил сказать хоть слово, я кивнул. Изумленно сиркнув, Гена выпучил глаза.

Оскалившись не хуже Киары, синевласка хлопнула в ладоши:

— Быть посему! Ждите же, и я приду до первых лучей солнца! С вашей доблестью и моим талантом мы изобличим коварство лицедея, притворившимся инспектором! Прямо как Лонелла и Тристан!

Мда, с ушами у нее явная проблема... Этож как так надо было подслушать, чтобы нихрена не понять? Бедолага даже не понимает, в какую жопу лезет. Все ей приключения мерещаться.

Чтож я творю, блин...

Указав чародейке на временный «штаб» в виде клоповника, я покинул конюшню. Спрашивать ее как она намерена выскользнуть из замка показалось бессмысленным. По веревке спустится или горничной переоденется — какая разница?

Главное что в комплекте с ней идет и Грисби. Каким бы тугодумом Куролюб не являлся, уж два плюс два сложит. И сообразит, куда по утру запропастилась его любимая внучка. А дальше...

А хрен его знает, что дальше. Увидим насколько он свою виноградинку любит.

— Господи, ну я и тварь...

— Сир?

— Да не сиркай ты... Говно я на блюде. Реально вознесся, блин. Хуже капитана стал.

Дорога в город проходила между опушкой леса и узкой рекой. Среди деревьев красовались прошлогодние пни, пожертвовавшие себя для снарядов «мантикоры».

Как же все хреново выходит, сперва играю в инспектора обламывая заговорщиков, теперь... Ирония, бессердечная ты сука!

— Напрасно вы хмуритесь, сир. Леди Ансел вправе распоряжаться своей жизнью, как ей угодно.

— Дурак ты, Ген... Наивный донельзя.

— Не смею спорить, однако, в отличие от вашего, мой взор не затмевает дымка самокритики, к коей вы так тяготите. А посему заявлю со всей ответственностью, вы никакое не говно.

Несмотря на веселые нотки, лицо парня казалось серьезным.

— Думаешь?

— Знаю, сир! Говно не тонет, а вы плаваете как топор!

— Ну и жополиз... — ткнув парня в плечо, я быстро сменил тему разговора. — Слышь, а тебе кто из девок больше нравится? Очкастая или фиолетовая, а? Очкастая поди... Она-то на тебя засматривается, знаешь же?

Если бы оруженосец знал, что такое перекреститься, он бы сделал это обеими руками. Но из-за недостатка образования ему пришлось ограничиться бурными возражениями и покрасневшими ушами.

Смущение парня помогло отвлечься от собственного.

Хотя, я не особо и соврал — вампирша и впрямь на него глазеет. Сожрать хочет или поцеловать — пес ее разберет. Но понять ее можно, родись Гена в нормальном мире, непременно бы красовался на обложках журналов. С лица можно воду пить. Да и стройный, хоть и тощий. Девкам такие нравятся.

Но завязочки гомосятиной отдают, конечно...

— Не ведаю, что такое «гомосятина», однако же с радостью удовлетворю ваше любопытство... — он взялся показывать фенечки в своих волосах — Это цвет герба первых королей-рыболовов... А этот сплетен из высушенного щупальца китоеда, а этот, согласно древней традиции...

Ага, знаю я эти древние традиции... От балды придумывают. Типа лучей на кокарде или полос на гюйсе.

Праздная болтовня позволила отвлечься от тяжелых мыслей, но едва не стала фатальной. На полпути к городским воротам я встал как вкопанный, ошарашено вращая глазами и пытаясь понять, какого черта каждая клетка тела вопит об опасности. Как это часто бывает, инстинкты обогнали сознание.

Река журчит, трава зеленится, деревья растут, а птицы... Стоп, а где птицы? Какого черта стайка пернатых жмется к реке, будто держась подальше от кустов?

Щелчок арбалета все расставил на свои места. Пройдясь по щеке, стальной болт тихо шмякнулся в речной песок, заставляя радоваться примитивности местного оружия и его низкой начальной скорости.

На пулю бы не среагировал...

Попытка ухватится за кобуру окончилась резью в пальцах и окровавленной чесалкой в руке. Вовремя ее Киара вернула, ничего не скажешь...

Рванувшая из кустов изящная тень блестела сталью и кошачьими ушами. Звонко ругаясь на всю округу, Гена рванул меч Аллерии, но красивое лезвие замерло в воздухе, оказываясь в плену раздвоенного клинка. Поймав рыцарский клинок мечеломом в одной руке, кошатина сходу полоснула пацана кинжалом по лбу, добавив носком сапога в промежность.

Стремясь как можно скорее добраться до меня, она не утруждалась смертельным ударом. Сравнив ее окровавленный кинжал со своей чесалкой, я невольно сглотнул.

К счастью, кошатина восприняла мой ступор по-своему, — остановившись на расстоянии вытянутой руки, она принялась ловко кружить вокруг, подбирая момент для выпада. Вот они, проблемы здоровых людей, у которых нормальная память! Помнит фонтан, засранка!

Черт, а ведь я думал Киара просто брюзжит, когда про безопасность затирает... Хотя мог бы догадаться, — одно дело в городе при народе прирезать, а другое... Да тоже самое, в общем-то — вон, возле ворот города фигурки дровосеков замерли, за представлением наблюдают.

Убедившись, что Гена хоть и корчится от боли, но хотя бы живой, я переключился обратно на осторожную кошатину. Как и в прошлый раз, она восприняла мою тормознутость за ложный маневр.

Мечелом еще этот... Я, конечно, слышал будто есть фехтовальщики и впрямь способные им пользоваться, но думал это красивые байки кузнецов. Чтобы эти сувениры охотнее покупали да на стенку вешали. А эта ничего, обеими руками как одной работает...

Сообразив, что мечелом бесполезен против ржавого ножика, кошатина швырнула им в меня и тут же накинулась, метя кинжалом в ногу. Решила сперва подранить, чтобы сподручнее убить.

Раз за разом огребая рогатиной по ноге от капитана я неплохо наловчился уворачиваться, но лезвие время равно вспороло шерстяную ткань, бесповоротно испортив любимые штаны.

От последующей серии ударов уберегла лишь собственная неловкость — скача на одной ноге, я быстро запнулся, растягиваясь на земле. Триумфальная ухмылка испарилась под напором берца — огребя каблуком под колено, ушастая едва не завалилась на меня сверху, но все же сумела упереться на руки и прокатиться надо мной колесом.

Быстрая сволочь... Такое чувство, что ее собственная тень потеет, пытаясь угнаться.

— Циркачка, мать твою... — ворчал я, спешно поднимаясь. — Хоть знаешь, как тяжело в вашем мирке купить брюки с карманами?! Выж, сволочи, все на поясах носите, выпендриваетесь...

С ушибленной ногой хвостатая действовала куда медленнее, но все еще быстрее нужного. Как я не пытался ухватить ее за запястье или порезать чесалкой, она играючи парировала, продолжая планомерно теснить меня к реке.

Речной ил под берцами и свежий порез на ноге не внушали ничего хорошего, но близость воды подсказала идею. Идиотскую, но других у меня не водится. Ценой двух порезов и оторванного рукава, я все же сумел заставить хвостатую сменить позицию и присоединится к купанию. Там где мне было по щиколотку, ей доходило до колена.

Как же хорошо, что они такие карлики!

Чуя подвох, ушастая начала отступать к берегу. Наверное хотела выманить меня, взяв в заложники оруженосца и устроив типично-киношное противостояние. Но лимит театральности за сегодня исчерпал еще Грисби.

Вспомнив, что рефлексы есть не только у лейтенантов, я рванул к кошатине, как и прежде пытаясь ухватить ее за что придется. Оставив широкий разрез на моей руке, кинжал так и не достиг желаемого, принуждая кошатину прибегнуть к своему любимому трюку.

Рефлекторно крутанув колесо, она замерла в центре узкой и неглубокой речки. Там где вода касалась ее груди, мне доходило до пояса. Стиснутые зубы и дрожащие уши свидетельствовали, что она и сама осознала свою ошибку.

Но осознать не значит сделать выводы — сдаваться она не собиралась.

Брызжа в меня водой, словно ребенок в бассейне, она отчаянно метила в сердце, но разница в росте оказалась непреодолимой. Ржавое лезвие разорвало кожу на бледной шее, без труда пройдя сквозь жесткий воротник.

Все слабее становились выпады, все отчаяннее глаза... Как бы она не зажимала рану, кровь было не остановить. Она пыталась что-то сказать, но до меня доносилось лишь гортанное бульканье. Попытки вытащить ее на берег и попытаться остановить кровь, дабы после допросить, окончились вырванным из ослабевших рук кинжалом и всплеском воды. Лишившись оружия и осознав положение, кошатина отпустила рану на шее и рухнула в воду.

— Эй! Ты че удумала, идиотка?! Эй?! — поднятый ил превратил кристальную воду в непроглядный туман, сквозь которые виднелись алые разводы.

Ни через минуту, ни через две, кошатину я так и не выловил. Всплывшее в сотне метрах тело сделало поиски бессмысленными.

— Вот это преданность, блин... — зажимая уродливую рану на руке, я вылез на берег, к пострадавшему Гене.

— Ч-ч-что случилось, с-сир? П-почему она... Она...

— Чтобы хозяина своего не подставлять, вот почему. Допроса боялась. Или обмена пленными, хрен разберешь.

Нет, таких агентов за деньги не наймешь... Такие за идею работают. Знать бы только, за какую.

Шум в ушах и жжение в ранах подсказывало, что простым жгутом из оторванного рукава тут не отделаешься. Слава богу циркачка одна была, а то точно кирдык... Странно, правда. Чего это, у инспектора второго арбалета не нашлось? Или это была, так сказать, инициатива снизу? Без ведома начальства?

— Блин, какая разница... Ген, хорош стонать! Это я тут самый пострадавший! Да болят, болят твои бубенчики, я вижу. Вернемся, скажу очкастой, чтобы помассировала... Не стой столбом, в кусты иди! За арбалетом, блин, зачем же еще?! Не ссать же...

Черт, болит-то как. Все-таки надо было послушать ведьму. Гребанные мурзилки!

Глава 11: Вместо слабоумного.

В преддверии казни городская площадь кипела жизнью. Всеобщее предвкушение смерти распалялось лотками с бесплатным пойлом, предоставленным за счет салона. Строй бородатых великанов, обступивших пустующую сцену у фонтана, лишь усиливал чувство дежа-вю.

Сбившись со счета в третий раз, я плюнул на попытки определить количество вооруженных северян. Взвод, не меньше. А ведь половина все еще у резиденции...

— Сам себе злобный Буратино. — подытожил я, выцепив из толпы очередной розовый плащ.

Напугал я таки федерала — всех бородатых на уши поставил. Как я и подозревал, особист оказался прекрасно осведомлен о событиях на осеннем празднике и правильно воспринял пару стражников, повстречавших в ночи странную девицу в очках. Их ослабевшие от недостатка крови тела и лишенные одежды задницы произвели нужное впечатление, усилив аллюзии на заговор регента.

Хорошая была идея. Любители халявных плащей вместо наемников и пустой воздух взамен полубородого. Заставить стражников искать среди себя ряженных и отвлечь их от главного удара. Отличная была идея.

Не заявись посреди ночи этот чертов Рорик...

Бодрый марш его братвы до резиденции перебудил половину города, а выставленное у резиденции охранение перечеркнуло все старания. Сменили стражников на дружинников, вот и весь результат очередной бессонной ночи. Ладно хоть теперь каждого городового подозревают, за бороду дергают, проверяют не наклеенная ли. Поржать можно, но толку с этого... И без того шитый белыми нитками план теперь хромает на обе ноги.

Оторвавшись от кулька с медовыми орехами, Киара ткнула меня в бок:

— Кажется, у меня появился поклонник... Не такой зануда как ты, зато с лишней дыркой. — она кивнула на высокую фигуру возле сцены.

Враждебная рожа сотника безотрывно следила за нами поверх толпы, лишний раз зачеркивая вариант попробовать перетереть с князем по душам. Даже если и поверит, один черт прирежут. Просто чтобы с инспектором не связываться. Подставлять собственную задницу и рисковать войной ради каких-то эфемерных заговоров Рорик не станет. Тем более, у меня и доказательств нет. Одни слова и домыслы. Куда как проще назначить виновником меня, что, судя по роже сотника, князь и сделал. Верить инспектору куда выгоднее, чем мне.

А вот деда бы выслушал...

— Ох, как же ты мне дорог... — стон фиолетовой отвлек от сцены. — Прекрати думать вслух! Даже у меня мурашки бегают... Еще глаза стеклянные — бр-р-р! И это ты меня ведьмой обзываешь?!

Посмотрев на вызывающе одетую Киару, чье платье скорее подчеркивало наготу, чем скрывало, я переключился на то и дело сиркающих горожан. Многочисленность розовых плащей заставляла северян заметно нервничать и держаться ближе друг к другу.

Но видимость сговора так и оставалась видимостью — никакие они не заговорщики, а всего лишь гражданские, пришедшие поглазеть на казнь Фальшивки, держа под одеждой редиску взамен кинжалов. Правда, им это не поможет. Когда все закончится и по городу покатятся репрессии, любители халявы дорого заплатят за каждый дармовой плащ.

Чтож я творю-то, а? Ведь специально штатских под удар ставлю, лишь бы от себя отвлечь...

Ладно хоть Грисби нет, и то спасибо. Пусть синевласка и прибежала под утро, прикинувшись горничной, но толку с нее оказалось немного. Казнь уже на носу, а Куролюбом с его эскадроном даже не пахнет. То ли не понял, то ли не заметил, то ли попросту боится. Внучка внучкой, а за мятеж против инспектора его не просто вздернут, но и всех титулов лишат.

Звучит лицемерно, но я был о нем лучшего мнения.

Сама же волшебница едва из трусов не выпрыгивает, желая помочь своему «жениху». В ее башке все это предстает очередным приключением, о котором она потом похвастается перед служками.

Пришлось наврать с три короба и разместить их с Геной в «засаде» аж на другой половине города. Будто мы с вампиршей ночью не стражников раздевали, а потайное укрытие инспектора разнюхивали, куда он непременно побежит, едва запахнет жареным. Тут они из арбалета ка-а-ак...

Хотя, несмотря на бесполезность, все же стоило взять синевласку на площадь. Если все пойдет через жопу, ее смерть по крайней мере настроит Грисби против инспектора. Так себе утешение, но все же. Но, к сожалению, Гена провел со мной слишком много времени — в одиночную «засаду» у черта на рогах он никогда бы не поверил. А приносить наивных пацанов в жертву «высшей цели» я уже разучился. Во всяком случае, конкретно этого.

Пусть лучше с арбалетиком у сожженной антикварки играются, он все равно бесполезен. В карман не положишь, а руку вчера так изрезали, что на швы смотреть страшно...

— И это твоя благодарность?! — вспылила Киара, перестав дразнить своим декольте окрестных мужиков и наслаждаться ревностью их женщин. — Да за эти швы ты должен мои туфли лобзать! Лучшую нить истратила!

Чего я бубню-то каждый раз... Рот себе что ли зашить? Реально шиза прогрессирует.

Получив заверения в изумительной красоте рваных швов, украсивших мою руку, ведьма смягчилась:

— То-то же... А то приучился что все прислуживают, да в рот заглядывают. Будь уверен, я околачиваюсь подле тебя вовсе не за дарма.

— Кстати, а с чего вдруг? С чего ты пластинку сменила? Ты же с города линять собиралась, разве нет?

В успех грядущей операции поверить проще, чем в ее альтруизм.

— Дождик через крышу протек, мозги затопило? — проходя мимо прилавка, ведьма своровала леденец на палочке и сходу сунула его за щеку. — Уйти и пропустить такое представление?! Крики, паника, резня... За это зрелище я бы тебе отдалась, да боюсь, начав с живым, кончать буду уже с покойником.

На сцене не мелькало ни инспектора, ни князя, а потому приходилось праздно шататься по толпе, то и дело проверяя спертый у стражников кинжал. При каждом движении рану на руке жгло огнем, но боль помогала отогнать прилипчивые мысли.

— И все-таки нечестно... — со звучным чпоканьем, фиолетовая вытащила леденец. — Чего она сотворила такого, что ты из порток выпрыгиваешь? Она тебя зашивала? Оберегала? Кормила и таскала ради тебя вонючие водоросли? Зачем умирать ради какой-то пьяницы, когда я стою рядом? Если все дело в постели, то поверь, она мне и в подметки не годится! Я знаю все об устройстве мужского...

— Не в Эмбер дело.

— Твоя ложь настолько ничтожна, что из жалости я почти поверила. Почти.

— Да ты задолбала! У нас антитеррористическая... — пожеванный леденец бесцеремонно залетел в мой рот, тая лавандовым медом.

— Что я говорила про непонятные слова?

Вздохнув и сожрав хрустящую конфету, я принялся в сотый раз объяснять разницу между ликвидацией и спасением заложников. Все затевается ради смерти инспектора, а никак не жизни Эллис.

— Инспектор сумеет умереть в любой иной день, но напыщенная пьяница может выжить лишь сегодня. — обрубила Киара, снова воруя леденец с того же самого лотка. — А вот ради меня ты бы и пальцем не пошевелил...

Вселенскую тоску в ее голосе оборвал сердитый окрик хозяина прилавка, который уже выработал иммунитет к декольте ведьмы и таки сумел заметить кражу. Звякнувшая серебряная роза успокоила хозяина и вызвала странную улыбку на лице Киары.

— О, мой избавитель. — ткнув меня пальцем под ребро, она снова сперла леденец и сунула его за щеку. — Можешь же, когда нужда прикажет...

Из томящейся в предвкушении толпы показалась пара блестящих очков. Ловко лавируя между чужими плечами, к нам приблизилась вампирша, прежде караулившая у резиденции. Ее тихий доклад заметно опоздал — подгоняемая свистками и матюгами, толпа у сцены начала расступаться, образовывая коридор для марширующих дружинников.

В центре строя высилась хорошо знакомая фигура с нетипичной для северян гладкой бороденкой. К сожалению, кроме князя и сияющих шлемов дружинников больше никого разглядеть не удавалось. Но чем ближе кафтан Рорика стремился к сцене, тем отчетливее нарастал гул и свист толпы. В воздухе сверкнула кем-то брошенная редиска и вскоре дружинники попали под обстрел из тухлых овощей.

Но целью были вовсе не северяне...

— Как побледнел сразу... — фыркнула Киара. — Ну хорошо, хорошо... Можешь поплакать, а я постараюсь не смеяться.

— Пасть закрой.

Стоило больших усилий, чтобы не вмазать ей по роже. Пришлось как следует напрячь раненную руку, позволяя вспышке боли разбавить гнев. Не на Киару надо злиться. И даже не на штатских.

Процессия дружинников остановилась у ступеней, а на саму сцену вышла группа из князя, жирного инспектора с парой слуг, и маленькой белобрысой тени.

Князь воздел руку, призывая площадь к тишине, но паре дружинников все равно пришлось заняться особо непонятливыми, что продолжали пьяно горланить про «Фальшивку». Начался цирк с обвинителями и такими же подставными защитниками. Оглашали обвинение, громко зачитывали показания свидетелей, не забывая делать драматические паузы, дабы позволить зрителям как следует освистать «паучиху».

Весь этот фарс протекал где-то на границе сознания, оставаясь почти незамеченным.

Миниатюрность Эмбер комично смотрелась на фоне громадной фигуры князя, чей взгляд пристально следил за толпой, а рука покоилась на ножнах. В отличие от своего высокородного надсмотрщика, сама опальная графиня не выражала никакого волнения. Ее не занимали ни розовые плащи, ни показуха адвоката с прокурором, ни свист толпы, ни даже то и дело летящие в лицо помои. На каждый вопрос обвинения и защиты, она отвечала лишь холодом в глазах и гордо вздернутым носом.

Все это шоу для толпы, так к чему пыжиться? Аристократия, мать ее. Лицо держать умеет — даже не пикнет.

Гордая, как носорог.

Но что-то не так. Вроде и одели ее прилично, и расчесать не забыли, да синяков нигде не видать, но...

Заметив зимние перчатки на тонких руках, я рефлекторно сжал рукоять спрятанного кинжала, вызывая вспышку боли. Ногти, мать их! Вот чего она с ноги на ногу переминается — все ногти вырвали! И хорошо, если только ногти...

Стоящий на краю сцены жирный федерал знал свое дело. Не только разогрел толпу бесплатной выпивкой из салона, но и нарядил Эмбер с иголочки, тщательно скрывая нанесенные во время допросов увечья и используя ее гордость для собственной выгоды.

Как ты народ обвинениями не разогревай, а он, гад такой, все слезинку пустить норовит. Сердобольный слишком. Выведи ты Фальшивку изуродованную да в цепях и вместо свиста рискуешь получить напряженную тишину. Не так местные воспитаны, не любят они когда над беззащитными измываются. Ладно если разбойник с уголовной рожей, но девчонка? Мелкая, измученная пытками? Которую судят ненавистный всеми князь и какой-то хрен с бугра? Такое не одобрят. Бунт не устроят, но и аплодисментов не дождешься.

То ли дело золотая вышивка и воротник из парчи, которую половина города даже не щупала ни разу. Не в девчонку люди помою швыряют, а в аристократку. В тщательно собранный образ тех, кого они ненавидят и страшатся. Кто на них всю жизнь плюет.

Ловко провернул. И дело сделал и себе очков популярности набрал. Замполит бы одобрил.

Когда во время очередной паузы в бледную моську прилетел сверток с рыбными потрохами, я быстро отвел взгляд, дабы не наворотить дел. Пришлось с десяток раз напомнить себе о цели предприятия, прежде чем переключиться на самого инспектора.

Стоя на краю сцены он мало напоминал того жирного извращенца, что настойчиво добивался допуска в подвал. Вроде и платье то же самое, и тот же слуга за спиной, но никаких перстней да и рожа совсем иная. Властная, осуждающая. Посмотришь и не поверишь, что он под ноги стражникам кидался да комедию в кабинете ломал.

Будь я хоть каплю умнее, хоть чуть-чуть внимательнее...

Нахрен!

— Про Гену с волшебницей не забудешь?

Киара закатила глаза:

— Хотела бы, да чересчур нудил... Выведу я их, выведу. На твой хладный труп насмотрюсь и выведу. И чего я такая добрая... Мы и не кувыркались ни разу.

Вампирша лишь быстро сжевала леденец и уставилась на меня будто верная овчарка. Если Киара согласилась лишь отвлечь внимание, прежде чем сделать ручкой и отчалить в закат, то очкастая была готова броситься под танк. Не от безумной любви ко мне или чувства долга, а просто потому, что так сказали. Воспитание, блин. Оружие, а не человек.

Еще одно преступление в мою копилку...

Шоу на сцене постепенно близилось к финалу — слово взял сам кукловод:

— Не в моей привычке заводить витиеватые речи да кичиться славословием... — выйдя на середину сцены, он заломил руки за спиной, выступая будто школьный учитель перед классом. — Не ждите многого от отпрыска гвоздодела и прачки, к которому каждое обращение отца начиналось со слов «что, балбес, уже сломал?». Видел бы он меня сейчас, с перстнем Грандлорда в кошеле и грузом тягот на плече...

Не только актер — постановщик. Все представление по нотам разложил. Здесь шокирующее открытие, там неожиданное опровержение, которое удивительным образом подтверждает преступления. А теперь, значит, с олимпа спустился. Своего в доску изображает. Шутки шутит, истории травит... Уж не реинкарнация ли? Замполит тоже любил то нерадивым учеником представать, то круглым отличником. Перед одними уличная шпана, перед другими шахматист-юниор. А на деле выпускник престижного универа с военной кафедрой и мечтами о карьере политика. Уж за ветерана-орденоносца народ охотно голосует.

Продвигаясь ближе к сцене, я все отчетливее слышал голос инспектора.

— И вот мы здесь... Сперва ее отец обрек Осколки на войну и разорение, теперь дочь пошла по пути фальшивого янтаря, едва не сгубив безвинный город ради низменной наживы. Удивляет ли меня? Нет, не удивляет. Как говаривал мой мастер, благородные, это те, у кого ума больше, чем умения, знаний больше, чем ума, а амбиций больше, чем всего перечисленного...

С толпы послышались одобрительные крики, а рожа Рорика недоуменно вытянулась.

Ловкий федерал, ничего не скажешь. Смешал себя с простолюдинами, но вознесся над аристократами. Еще недельку-другую и по одному его щелчку князя со всей дружиной на вилы поднимут. Почву шатает, к ногтю жмет, чтобы Рорик не рыпался. Ловкий, гад!

Но ничего, на каждую хитрую жопу есть свой хрен с левой резьбой...

У помоста стали различимы бородатые рожи дружинников, обрамляющие сцену плотным строем. Памятуя чем закончилось предыдущее шоу, князь не желал повторять ошибок и приказал выставить охранение где только можно.

Только отсюда я заметил, что стоящий у ступеней одноглазый держит в руках здоровенный топор. Тот самый, с которым когда-то носился «истинный северянин», дурачивший погибшего сотника. Стремная, массивная дура, но как оружие бестолкова. Слишком уж тяжелый топорик — только головы на казнях рубить и годится.

Чтож, этого вычеркиваем. Осталось еще полсотни...

Я уже мог различить лужу помоев и ошметки редиски под не по размеру большими сапогами Эмбер, когда ее глаза скользнули по мне. Вся выдержка и бесстрастность на перепачканном лице вдруг испарилась, уступая место яростному охреневанию.

Еще бы чуть-чуть и у нее глаза на сцену выпали...

Только сейчас я заметил то, что они вместе с инспектором старались скрыть. Янтарные глаза стремительно увлажнялись, выдавая с головой все пережитое. Что она подумала, когда я внезапно уехал безо всяких объяснений? Просто испарился, оставив ее один на один с федералом? Не к кому пойти, некому вступиться. Даже жилетки чтобы поплакаться не сыскать. А когда, один за другим ее информаторы стали пропадать, когда ее саму схватили...

Она ведь наверняка успела выяснить, что я в Молочном Холме. Наверняка думала, что никогда не вернусь. Зачем разменивать лордство на лишенную титула бесприданницу? Блондинки есть и там.

— Долбанная идиотка... Ну погоди, я тебе жопу еще надеру!

Одна она во всем мире осталась, как же! Хреном ей по всей морде! От меня так просто не отделаешься.