Рыцарь без позывного (Том: IV)

Глава 1: Новые девизы, старые подходы.

По случаю долгожданного потепления, чадящие палатки и шатры, с гербами крылатой ящерицы, все чаще уступали простым лоткам и прилавкам.

Помимо перелетных птиц и веселого журчания ручьев, смену времен года сопровождали кислые рожи. Траурная процессия низкоранговых авантюристов разгребала немногочисленные сугробы, что таяли еще стремительнее цен на уголь. Тускло переливаясь стертыми клеймами гильдии, широкие лопаты уныло шаркали по городской площади, хрустя грязным снегом и хороня минувшую зиму.

Эпоха щедрых контрактов от рудокопов подошла к концу и бедолаг с жетонами наконец настиг их самый жуткий кошмар — работа.

— Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Кому пикник, кому урина за воротник. Тому лучей в окошко, а тому хренов на ложках...

— Практикуетесь в поэзии, сир? — не удержался от комментария шаркающий рядом оруженосец, отвлекаясь от разглядывания полупустых прилавков.

— Та... Над девизом практикуюсь.

Семенящая впереди крестьянка в излишне дорогих и очевидно ворованных платьях свистнула распухшим носом, и немедленно зашлась в новом приступе кудахтанья, на все лады превознося поэтические таланты «благороднейшего из рыцарей» который уж точно покарает этих «проклятущих крохоборов».

— С бабьем-то удалец, а с вами ручонки распускать поостережется, змеюка болотная! — подвела итог тетка и, шмыгнув разбитым клювом, решительно повела нас через торговые ряды, заполненные деловито суетящимися обывателями. — В сторону, раззявы! Дорогу «Тихому» рыцарю!

Под натиском бочкообразной бабищи, гражданские, сиркая и кланяясь, расступались аки Красное море перед евреями, спешно освобождая путь моей заспанной туше. Но почуяв что к чему, быстро увязывались следом, принимаясь на ходу спорить на тему «сир ему сразу балду срубит или как тогда, сапоги лобзать принудит?»

Устроили цирк, блин... И никого я не заставлял! Ктож знал, что прошлый караванщик таким пугливым окажется? Еще и прозвище идиотское! Конечно, лучше чем «Инспектор», но все-таки... Ладно хоть не «Шептун» и то спасибо.

Чувствуя, как от всеобщего внимания глаз начинает непроизвольно дергаться, я отвесил Гене легкий подзатыльник, а на вопрос «за что», ответил уставным:

— Было бы за что, вообще бы убил!

Оруженосец чуть стушевался, но все же продолжил старательно выпячивать грудь. Вздернутый нос, сложная моська, и рука на эфесе понтового рыцарского меча подсказывали, что никакое рукоприкладство не спасет бедного пацана от распирающего чувства собственной важности. Заметив стайку крестьянских девок в домотканых платьях, чьи бесстыжие глазки следовали за смазливым коротышкой, я нехотя отложил воспитательные мероприятия на «попозже». Пусть развлекается, лишь бы от гордости не лопнул. В конце-концов, должен же хоть кто-то получать удовольствие от этой дебильной «славы»?

С моей стороны оказалось довольно наивным полагать, будто удастся долго держать в тайне зимний «инцидент». Вся эта эпопея с ядом и противоядием, вампирами и потусторонней херней всплыла наружу еще до того, как я успел выйти из недельного загула в компании деда. В принципе, ожидаемо. Глупо требовать умения держать язык за зубами от рядовых стражников или работниц салона. А скрыть от глаз посетителей постоянный «почетный караул» из бородачей в кольчугах у лестницы в подвал — вовсе нереально. Не салон же закрывать? В бюджете и без того такая яма, что впору сортир строить, а не бордель содержать.

Без вмешательства главы гильдии авантюристов тоже не обошлось. Мол, «люди должны знать, сколь хорошо ими правят, а как они узнают, если не рассказать?» Пропагандистка-затейница, мать ее. Не отдавая дело на самотек, Эмбер воспользовалась своей агентурой, дабы придать событиям нужный оттенок. Правда, как часто бывает, подзабыла спросить меня...

И чем больше я отнекивался, пытаясь отмазаться от обрушившегося обожания, тем сильнее горожане убеждались в исключительной правдивости историй. Все эти интриги, вылазки к замку, диверсии, герцогини, походы за противоядием, «демонопоклонники» и прочее... Даже выдумали, будто я самолично барона одолел и пленил! Я его и в глаза-то не видел, а заезжие актеры аж целую постановку на площади разыграли! И мало того, что какого-то придурка на мою роль назначили, так еще и на ходули его усадили, да рожу мелом измазали!

Повезло хоть Эмбер под локоток увела, а то точно не сдержался и познакомил этих лицедеев с темницами местного гарнизона. Жопа карамельная! Стопудово сама их наняла и сценарий написала!

Впрочем, винить во всем особистку нечестно — сам тоже дурак. Должен был догадаться, что чем чаще отрицаю, тем сильнее горожане списывают это на скромность, усиленно перевирая друг-другу и без того раздутые истории. Где-ж это видано, чтобы рыцарь да от славы отказывался?! Это как с непьющим алкоголиком или невинной проституткой поручкаться. Единорога и то сыскать проще.

Ну хочется людям думать, будто эти «отважные рыцари» и «справедливые лорды» существуют не только на сценах, в сказках, да песенках купленных артистов, нанятых очередным благородным засранцем для ублажения своего самомнения, а и здесь, в суровой реальности и хмурых трудовых буднях. А тут вроде кандидат подходит. И подвиги есть, и титул на месте, а главное, говнюк такой, скромничает, таится. Налогов не требует, баб не топчет — даже герба выпендрежного не завел. Ну святой, ни дать ни взять. Средневековый Бэтмен, блин.

Настолько увлеклись своими сказками, что и не вспоминают, как я ополчение с дружинниками в расход выводил да в канализациях авантюристов резал... Да и первым, кто разбил нос этой тетке, тоже был отнюдь не караванщик.

— Вона они! — снова засвистела носом дамочка, не скрывая мстительной ухмылки. — Мешки высиживают, трясутся кабы не сперли! Соседки-наседки!

Определить где находятся искомые караванщики, можно было и без подсказок. Чисто по обилию ненормативной лексики, которой они обогащали словарный запас обступивших их местных.

Подобрав платья, боевитая тетка ринулась к стихийному митингу, требуя дать дорогу рыцарю и расталкивая оцепление из недовольных крестьян. Слово «сир» волной обогнуло городской фонтан, разглаживая недовольные гримасы, разряжая накаляющуюся обстановку, и принуждая возникший было наряд северян повременить с мордобоем и остаться в стороне. Караванщики перестали изображать частокол вокруг пары монструозных повозок, и неуверенно переглядываясь, начали потихоньку сгруппировываться вокруг низкого загорелого мужчины, — единственного, чей плащ лоснился изящной вышивкой, а не дырками с дорожной грязью.

Жестом приказав убрать от себя решительную толстуху с разбитым носом, он немедленно переключился на нас. Хитрое лицо исказила фальшивая улыбка, когда взгляд заострился на дорогих ножнах Гены:

— Так вот о каком сире шептались землепашцы... Ваша слава может сравниться лишь с вашим благородным обликом! Как же я наслышан о вас, юный сир! Чем дозволите угодить в сей незабываемый день? — витиеватый поклон и приторная учтивость заставила толпу перед повозками зайтись в приступе притворного кашля, не особо скрывающего смешки.

Смущенно поправив меч Аллерии на своем поясе, Гена проблеял нечто невразумительно, воровато кивая алой челкой на меня. Сжалившись над густо покрасневшим оруженосцем и недоуменным торговцем, я нехотя сделал шаг вперед:

— Он оруженосец. Сир это я. — мое неохотное представление звучало будто признание в обладании венерической болячки.

— Ты? — оценив размеры и бледность кожи, южанин усмехнулся и уже хотел сказать что-нибудь едкое, но заметив лица горожан, подавился на полуслове. — Но ты же отморозок! То есть, снеговик... Северянин, хотел сказать!

Цветастое перо в пижонской шляпе барыги странно перекликалось с разноцветными завязочкам в багровых волосах оруженосца. Общая смазливость и низкий рост обоих оказались излишни. Земляки.

— Что-то не нравится?! Расист дофига?!

— Нет-нет, вовсе нет, милостивый сир! — поспешно замотал пером мужик, скрывая недовольство тем, что его земляк служит оруженосцем какому-то дикарю, у которого и доспеха-то нет. — Никогда не удостаивался почести познакомиться с рыцарем-северянином, только и всего...

— Ладно, будем считать — по краю прошел. — я ткнул пальцем в толстую тетку, усиленно старающуюся держаться поближе и напоминать многочисленным зрителям, что это именно она нас привела. — Рассказывай давай — с какого ляда мордобой устроил?

Южанин болезненно скривился, явно не желая опускаться до объяснений перед каким-то кренделем в шитой-перешитой стеганке, но разница в статусе не оставляла выбора.

Честно говоря, тетка меня не особо волновала. Она кого хочешь доканает — уж я-то знаю. Но что до причины, по которой она бучу подняла...

— А чего грабежом промышляешь? — повернул я разговор в нужную сторону, приблизившись к одной из повозок и разглядывая склизкие фасолины в мутных банках из дешевого стекла. — Онож на рассаду. Семена, зерно, все такое... С каких пор такая байда стоит как чугунный мост? Тыж вдесятеро цену накрутил!

Приказав подчиненным разложить перед повозками переносной столик с табуретом, южанин нехотя ответил:

— Разумная плата за достойный товар, сир... Честный делец почтен правом назначать любую цену и, обязан заметить, — никакого грабежа! Землепашцы вольны обращаться к иным купцам, и я никак не посмею препятствовать!

Вот же козлина... Знает ведь, что посевная совсем скоро, а это второй раз когда город посещает караван. И что других торговцев нет — тоже прекрасно осведомлен. Не удивлюсь, если именно этот петух в шляпе и является причиной внезапной нерасторопности, поразившей барыг с Молочного холма. Они-то, поди, получив вести от первого каравана, пробившегося по еще заснеженной дороге, уже вовсю грузились, стремясь первыми оказаться в чудом выжившем Грисби и быстренько нажиться на столь нужных семена. Первый-то караван — так, разведка. Чутка того, чутка сего. Соль, мука, маковая бурда — всякая мелочевка, пользующаяся спросом почти повсюду.

А вот уже вернувшись, первоходы принялись торговать своим настоящим товаром — информацией. Сведения о спросе стоят весьма немало и зная о потребностях того или иного рынка можно озолотиться по щелчку пальца. А тут такой шанс! Драгоценностей да оружейной стали в городе после осады — жопой ешь! А вот в кладовых шаром покати. Даже телеги порожняком тащить не надо, — сколько по весу привез, столько и увез. Двойная выгода!

И тем подозрительнее факт, что только у этого говнюка телеги забиты рассадой, тогда у других, из этого же каравана, нет ни семечки. Поди первым про ситуацию в Грисби прослышал и подсуетился, избавляя рынки и деревни от излишков. Лишнее сжигал или зарывал, конкурентам гадил, воровал, угрожал, подкупал...

Поглядев на обступивших коротышку караванщиков, я понял, что недалеко от истины — уж очень у всех обувка разная. Походу еще и личный состав у шибко несговорчивых конкурентов перекупил. Расщедрился, говнюк... Хотя, ради такой прибыли любой бы расщедрился. И не только на деньги.

Сталь с кровью дешевле.

Стоя в чуть в стороне, я наблюдал как к повозкам выстраивается хмурая очередь. Ни кудахтанье тетки, ни мои доводы не смогли обуздать жадность торговца, что уже потирал ручонки, глядя как крестьяне с угрюмой покорностью разбиваются на группки, кто с какой деревни, и собирают с миру по нитке. Чудом сбереженные и не проданные за зиму семейные реликвии, кольца, серьги, монетки, — трофейную сталь «пернатый» принимать отказался.

Побрякушки и последние портки — это еще ничего, а вот отец семейства, рекламирующий свою «спелую ягодку»...

Поглядев на покорно опущенные глаза едва достигшей половозрелости девчонки и уже вовсю торгующихся караванщиков, я с трудом подавил желание метнуться до гарнизона за толпой злобных бородачей и насадить всю эту шайку-лейку на копья. У меня половина борделя из таких повзрослевших девочек состоит, которых семейные обстоятельства и нужда оставили без невинности и «нормального» мужа. Зато с косыми взглядами соседей и плевками на спине. Деревня она и есть деревня, чтоб ее...

— Это недопустимо, сир! — снова заканючил Гена, не в силах выдержать взглядов из толпы, полных надежды. — Его алчность непозволительна, как же вы не понимаете?!

Как и всегда, борьба совести со здравым смыслом за разум оруженосца, окончилась победой первого за полным отсутствием второго.

— А что предлагаешь? Шашки наголо? Левый коронный, правый похоронный? Конфисковать телеги, а его пинком под зад?

— А хоть бы и так! Стража ведь за вас — лишь свистнуть! И сир Аарон наверняка поддержит! А ведь еще...

— Дурак ты... — беззлобно фыркнув, я опять начал хлопать по стеганке в поисках кармана с сигаретами. — Ну раскулачим его, а дальше он побежит по городам и весям, жалобно скуля, как подлые варвары его грабанули. Или ты его еще и грохнуть предлагаешь? А заодно и весь караван — чисто чтоб свидетелей не оставлять?

Силовой метод обойдется еще дороже. В лучшем случае — каждый караванщик семь раз подумает, прежде чем соваться в Грисби — хрен нам, а не торговля. В эту жопу мира и без того едут только из-за отсутствия налогов и пошлин.

А в худшем — стартует целая цепочка политических инцидентов, грозящих привести к очередной войне между отморозками и конелюбами. Уж нравы здешних феодалов я выучил неплохо — дипломаты из них, как из евнуха Казанова. Да и, если поскрести по сусекам, найдется с десяток «баронов» только и ждущих повода побряцать оружием. За честь Простора или Предела, а вовсе не ради собственной выгоды, ясный пень.

— Но можно хоть что-то сделать?! Какая польза с компенсации за один разбитый нос, если простолюдины обречены на голод?! — несчастный оруженосец едва не топал ножкой от обиды. — Вы ни за что не допустите такого, я же вас знаю! Так скажите в чем ваш план! Да не молчите же, сир!

Отчаяние и безысходность в глазах пацана затмевала даже безропотную покорность очереди из крестьян, напоминавших выстроенную на убой скотину. Какой же он еще мальчишка... Еще и думает, будто я и правда могу что-то сделать. Будто и сам верит во все эти байки про мои подвиги. Сказать бы ему, сколько я его ровесников в свое время под танковые катки отправил — да толку?

— Чтож ты такой есть-то? Сердобольный, блин. Как мышцой перед девками играть, так из порток выскакиваешь, а как дела делать, так сразу сиркаешь...

Ай, и так все понятно. Пацан тоже прав. Голой жопой разоренные деревни не восстановишь, как и не засеешь поля горсткой семян. И рано или поздно через ворота опять потянутся те же самые лица. Ну, из тех, кому посчастливиться не захиреть на подножном корме. И эти «счастливчики» будут еще голоднее и злее. Короче, вторую такую зиму город не переживет — никакие подачки от лорда и князя не помогут.

То что не смогли сжечь наемники, разграбить дезертиры, отравить вампиры и сожрать демоны — добьет жадность какого-то недомерка. Поучительно, конечно, но только не в мою, блин, смену.

— Гребанная жизнь — восемь! День другой, дерьмо все то же! — озвучив более подходящий девиз, я проверил ржавую чесалку за поясом и двинул к раскладному столику.

Пообещав караванщикам «вычесть издержки из зарплаты», барыга как раз передавал мешочек хмурому «сутенеру», пока малолетняя девчонка слушала советы храбрящейся матери на тему «закрой глаза и думай о хорошем». Но вместо мозолистых рук, плата за «досуг личного состава» ткнулась в мой живот. Рухнув под ноги, мешочек рассыпался по мощеному камню.

Пока крестьяне изображали куриц и «клевали» разлетевшиеся семена, раздраженный торговец усиленно щипал переносицу:

— Будучи наслышанным о вашей щедрости, я не сомневаюсь, что вы непременно покроете сии убытки, сир... — не особо скрывая презрения, южанин брезгливо смахнул со столика горстку оставшихся зерен прямо под ноги суетящимся крестьянам.

— Ага, сразу после того как ты покроешь мои! Не для того я рвал очко, спасая этот долбанный город, чтобы какой-то имбецил в модной шляпе слил все в сортир!

Удар кулака о столик заставил коротышку нервно вздрогнуть. Его ухоженные пальцы будто невзначай огладили цветастое перо на шляпе, отчего караванщики неуверенно переглянулись и начали нервно поправлять грязные плащи, под которыми стопудово прятались кинжалы. Ну да, чуть что, сразу за ножи. Узнаю местных бизнесменов... Очередной идиот, свято уверовавший, будто все можно купить за деньги. Типа, тех копеек, что он башляет своим клоунам достаточно для того, чтобы они на серьезных щах бодались с рыцарем. Пусть даже если этот «рыцарь» всего лишь контуженый лейтенант.

За время работы в наемниках вдоволь насмотрелся на таких. Нет, по-хорошему не договориться. Хоть всю площадь голодающими детьми застели — не поморщится. И даже не из-за непомерного сволочизма, а просто чтобы рожей в грязь не ударить. Идиот, говорю же.

Может оно и к лучшему?

— Блистательный сир, боюсь ваши искрометные остроты недоступны моему приземленному уму. И если вы не возражаете, я предпочту придерживаться букве закона и избежать препятствий честной торговле.

Учтивые слова шли в разрез с едким тоном и вызывающим взглядом. Несмотря на раздражение и страх, коротышка оставался достаточно умен, чтобы не давать мне права на дуэль. Видимо уже достаточно насмотрелся на заносчивых рыцарей, желающих развести его на бабло. Короче, спровоцировать на оскорбление и взять на понт, заставив откупаться от поединка — не выйдет. А с прошлым караванщиком проканало...

Погоди, что он там про закон сказал?

— В таком случае не смею мешать. — не обращая внимания на разочарование загоревшейся толпы, я безразлично пожал плечами. — Предъяви печать и разойдемся, как дембеля в столовке.

Барабаня пальцами по столу, южанин нетерпеливо осведомился, о какой печати толкует «очень занятой сир, у которого нет времени на глупости».

— Красной такой. Восковой. Справа от твоей подписи и аккурат под суммой уплаченной пошлины.

— Какой еще пошлины? — украшенная шляпа резко вздернулась и красивые глазки уставились мне в лицо. — Сей град свободен от податей, это всем известно!

— Всем известно! — эхом отозвались караванщики за его спиной.

Их вороватые взгляды то и дело падали на несовершеннолетнюю крестьянку, держащуюся за спиной оруженосца. Грозно сопя и демонстративно играясь с эфесом клинка, Гена напоминал пуделя, которому внушили что он волкодав.

К толпе затаивших дыхание беженцев, все чаще присоединялись горожане и даже караванщики с иных обозов. Походу, всем вдруг стало интересно, чем закончится столкновение рыцарской тупости с предпринимательской жадностью. Как сказала одна знакомая ведьма — «дешевле театра и кровь настоящая».

Сообразив, что просто так не отделается, барыга принялся загибать холеные пальцы, перечисляя причины, по которым никто никому не должен. Мол, спорная земля, вся фигня. Налоговиков от лорда в город не пускают, а стража подати не собирает, ибо князь запретил. Когда кулачок сжался и счет дошел до «в Грисби даже наместника нет!», я демонстративно прокашлялся:

— А я по-твоему кто?

— Кто? — тупо моргнул мужик, нехотя отвлекаясь от своей ухоженной руки и буквально источая сарказм. — Неужто стюард?

Ухватив его кулачок, я начал играючи разжимать пальцы:

— Меня Грисби посвящал? — под болезненное «ай» распрямился указательный палец. — Надел в городе пожалован им же? — к указательному присоединился средний. — Рорик, опять же, ленную грамоту жаловал?

Не мне, конечно, а деду, но безымянному пальцу все равно.

Когда счет дошел до ее светлости, герцогини Молочного холма и пожалованного меча на поясе оруженосца, несчастный коротышка едва ли не визжал, усиленно теребя перо на шляпе. Но караванщики и не думали вмешиваться. Вместо затравленной девчонки, их глаза изучали пару высоких стражников в кольчугах, что с интересом наблюдали за происходящим, не пытаясь препятствовать. К моей удаче, эти двое были теми из немногих, кто не сдристнул из канализации, оставшись при этом в живых. Если дойдет до поножовщины, то хоть какая-то подмога.

— Сир к чему-то клонит?! — уже не особо стараясь сохранять лицо, возопил барыга, не бросая тщетных попыток вырвать руку и призвать караванщиков к действию.

— Типа того. Следи за руками. — я чуть сжал его ладонь, отвлекая от дурацкого пера на шляпе. — Если пошлина не уплачена, значит контрабанда. А знаешь, что делают с контрабандистами? — старый, но очень острый нож перекочевал из-за пояса в руку и замер над прижатыми к столу пальцами. — Ну, помимо конфискации, конечно...

Облизнув и без того влажные губы, барыга испуганно уставился на ржавое лезвие:

— Не смею сомневаться в словах столь благородного сира, однако столь серьезные заявления требуют доказательств!

— Дык ты же сам говорил, что столько слышал обо мне! А раз так, то и про грамоты слышал. Или ты набрехал? Рыцарю набрехал?! Поиметь вздумал?! На бабки опустить?!

— Нет, нет, вовсе нет, я бы не посмел!

— Вот и нехрен! Тем более, это всем известно! Вон, люди не дадут соврать, верно ведь?!

Толпа позади взорвалась одобрительным ревом, по сравнению с которым недавнее поддакивание караванщиков показалось мышиным пердежом в пустом сарае.

Заметив что ощущение гордости за «сира» вот-вот разметает оруженосца по всей площади, я отпустил холеную руку:

— Ладно, хрен с тобой. На первый раз простительно.

— П-правда? — коротышка испуганно разминал ладонь, будто не веря, что пальцы все еще при нем. — Как и ожидалось от столь милостивого...

— Товар за полцены отпускаешь и будем считать — по краю прошел.

Побагровевшие щеки стремительно переросла в речь, полную решительного протеста. Но бунт оборвался под блеском ржавого металла, с грохотом вонзившегося в раскладной столик. Панически округляя глаза, южанин излишне резко дернулся, отчего хлипкий переноской табурет угрожающе заскрипел. Треск дерева и болезненное взвизгивание утонуло во взрыве хохота, сотрясшего площадь. Морщась от боли в ушах и приступа всеобщего веселья, я без особого желания протянул руку грохнувшемуся торговцу. Пока он болезненно пищал, позволяя своему караванщику выковыривать щепки из седалища, я повторил:

— Семена за полцены продаешь, понял? Не той, что ты тут накрутил, а за которую покупал.

— Но как же так можно?! Как же я...

— Жопой об косяк! — заслышав знакомый свист опухшего носа и гордое «это я его привела!» я скрипнул зубами.

Яйцами позвенел, мышцой поиграл, и сразу герой. Эх, если бы все было так просто...

Проигнорировав благодарное сирканье малолетней крестьянки, я снова переключился на барыгу:

— Вечером в резиденцию придешь. Там тебя целые горы антикварного барахла дожидаются. Картины, подсвечники, редкие монеты, все как ты любишь, короче. — вздохнув, я отмахнулся от недоуменно сиркающего Гены. — Услуга за услугу, за полцены продаешь, за полцены заберешь.

Хотя, учитывая что расплачиваться он будет только тем, что сам получит с крестьян — скорее за одну десятую. Блин, чую евнух меня сегодня с говном сожрет... Он-то, несчастный, поверил, будто вампирские побрякушки и впрямь в бюджет пойдут. Хотя, за зиму должен был уже привыкнуть к моей манере ведения бизнеса.

Барыга скептически хмыкнул, но понимая, что особого выбора у него нет, поспешно согласился, сопроводив кивок шляпы приторно-вежливой «благодарностью за незабываемую милость».

— Когда человек с деньгами встречает человека с опытом, человек с опытом приобретает деньги, а человек с деньгами — опыт. — подвел он итог нашей встрече, осторожно пожимая протянутую руку.

Не то чтобы мне хотелось с ним ручкаться, но это самый быстрый способ дать толпе понять, что законы пока никто не отменял. Еще не хватало, чтобы его прямо тут раскулачили с мстительными воплями «сир разрешил!».

А насмешки с наглостью потерпит, сам виноват. А уж вечером, как увидит ту гору барахла, что стражники перетащили из подвала антикварного салона... Хотя, не такое уж там и сокровище, если по правде. Большая часть просто хлам, типа ржавых чайников, глиняных черепков и сгнивших ложек. Но и драгоценные побрякушки тоже встречаются. Если с умом продать, неплохо наваришься.

— Сир... — снова заканючил Гена, когда мы наконец пробились из оцепления сиркающих и кланяющихся крестьян. — Зачем вы так щедры с этим червяком? Ему должно в колени бухаться, что не задаром! А вы ему еще со своего кошеля подаете!

— Поучи жену щи варить!

Сообразив что гаркнул слишком резко, я примирительно потрепал сникшего пацана по плечу:

— Политес, Ген, политес. Дипломатия, мать ее.

Отпустить барыгу с пустыми руками не сильно лучше, чем отрубить пальцы и конфисковать товар — разноется на всю Ивановскую. Навряд ли герцогине или феодалам поменьше будет дело до этого крохобора, но другие торговцы призадумаются. Раздует ведь, приукрасит. Да и Грисби с князем мне все мозги вытрахают — кому понравится когда беспредел от их имени творят? Вздернут еще.

А так, хоть издержки отобьет. Может даже в наваре останется. А если нет, то просто наврет, будто в жирный плюс вышел. Опозориться перед корешами, и прослыть лохом среди «инвесторов» ему точно не с руки, а посчитать реальную стоимость всего этого старинного барахла попросту невозможно. Будет брехать сколько влезет, а никто и за руку не хватит.

— То есть, вы обратили его лживую натуру против него самого? — недоверчиво уточнил пацан, огибая обломок фонтана перед калиткой двора салона. — Вот уж воистину, не зря народная молва окрестила вас...

— Ну ты-то не начинай! И без того глаз дергается!

Заметив наше появление, пара ухаживающих за садом работниц принялась излишне усердно нагибаться к едва зацветающим кустам, демонстрируя то ли выдающуюся гибкость, то ли впечатляющую продажность. Поглядев на будто невзначай задранную юбку и оценив алеющие щеки Гены, я в очередной раз заскучал по срочникам. Уж они-то в командирскую койку прыгнуть не норовили, дабы «преференций» себе заработать.

— Люди-люди — говно на блюде! Век бы не видал...

Взволнованно сиркнув, пацан быстро утер слюни, всем видом отрицая свои попытки прожечь глазами дырку в полупрозрачных труселях:

— Отчего же вы людей видеть не хотите?

— Насмотрелся. Сплошное паскудство.

— Просто вам на людей не повезло. — взбежав по мраморным ступеням, он распахнул передо мной дверь, будто заправский швейцар.

— А тебе типа повезло?

— Именно так, сир, мне повезло! — широкая улыбка шла в комплекте с прямым взглядом, устремленным мне в лицо.

Вот же жополиз...

— У девок нахватался, поганец! — отвесив профилактический подзатыльник и затолкав пацана первым, я не сдержал усмешки. — Попробуешь ночью в койку залезть — мехом внутрь выверну!

С трудом сдерживая веселье, оруженосец остановился возле дежурной стойки, делая вид будто интересуется журналом посетителей, а не спешит поделиться новостями с привратницей.

А ведь еще месяц назад как привидение ходил, от каждой тени шарахался, во сне орал. А уже как огурчик. И как у него получается?

— Мне бы так...

Отгоняя мерзкую дрожь в груди, я через силу затопал берцами по коврам коридора, искреннее желая, чтобы и в этот раз на вопрос «очухалась?» караульный просто покачал головой.

Как бы не накаркал, с этим «девизом», про фраера и музыку.

Глава 2: Нюансы конспирации.

Обилие блестящих перстней на толстых пальцах заставили бы поморщиться и цыган.

— Я проделал столь долгий путь не ради тривиальных забав! — второй и третий подбородки затряслись в негодовании, отчего клиент приобрел еще большую схожесть с откормленным индюком. — Не ослышался ли я, и вы воистину отказываете мне в экзотике, предлагая удовлетвориться низкорожденной девкой?! Да ведомо ли вам, сколь много женщин у меня было?!

— Никто не захотел больше одного раза? Понимаю...

Женоподобное лицо мгновенно побелело, приобретая цвет серебреных подлокотников. Пока развалившийся в гостевом кресле боров хватал воздух, звучно шлепая толстыми губешками, за честь господина вступился заметно менее жирный, но еще безвкуснее разодетый слуга:

— Полно скабрезничать! Да ведомо ли вам, кто перед вами?!

— Южный извращенец и его говорящая держалка для свечки?

Курлыкнув и мотнув подбородками, обиженный индюк попытался рвануть с места, желая познакомить меня с содержимым своих роскошных ножен, но бессильно обмяк в самом начале, так и не сумев высвободить излишне широкий зад из плена элегантного кресла. А слуга все не унимался, настойчиво требуя прекратить утаивать «экзотический товар»:

— Уверяю вас, мой господин прибыл на фронтир отнюдь не за банальностями! И не ради вашего отказа он проделал длинный путь! Да в подобную грязную дыру...

— А зачем тогда приперлись? Дома всех коз отодрали, так аж сюда занесло? Сказано десять раз, в подвале собранные подати содержатся, оттого и не пускают! Нет там никаких чудовищ! Короче, раз вам девки не милы... — взяв со стола первую попавшуюся бумажку и повозюкав карандашом, я пододвинул ее к слуге — Талон на купальню. Поди подмойся, раз дыра грязная. А вот за комнату для ваших «визитов» придется заплатить. У меня тут не богодельня, знаешь ли.

Поглядев на несчастного оруженосца, что едва не грыз подлокотник углового кресла в тщетных попытках не заржать в голос, я отмахнулся от нового потока праведной ярости:

— Хотите — платите. Хотите — не платите. А не хотите, так нахрен идите! — сделав рожу кирпичом, я дернул шнурок у стены, и не слишком полагаясь на колокольчик в зале, громко продублировал. — Следующий!!!

Тренированный годами командирский голос сумел совершить невозможное — панически дернувшись, боров немедленно вылетел с кресла и наверняка бы выполнил воинское приветствие, знай как это делается. Только подсуетившийся слуга уберег хозяина от дальнейшего позора, а давящегося смехом Гену — от удушья.

Подхватив борова под локоток, «подсвечник» помянул всех очень влиятельных и немножко выдуманных родственников да клятвенно заверил, что баронет не забудет столь гнусное оскорбление. Когда сладкая парочка все же изволила покинуть помещение, а дверь с грохотом захлопнулась и до кабинета перестал долетать гомон из зала, я наконец позволил себе откинутся на спинку кресла.

Каждый день одно и то же... Есть города, как города, а есть долбанный Грисби! Ну все здесь через жопу! В нормальные места люди за изысканной одеждой, редкими библиотеками, или умелыми кузнецами приезжают, а сюда только за всякой гадостью! Чертовы извращенцы — будто других борделей в мире нет! Впрочем, надо отдать покойному «козленку» должное — надо иметь реальный талант, чтобы слава о твоем салоне на весь континент громыхала. Ну, вернее, стыдливо перешептывалась. И судя по тому, что снег с дороги толком не сошел, а этот боров уже третий оголодавший за зиму «вип-клиент», — то ли еще будет.

С одной стороны — круто, конечно. Деньги-то нам ой как нужны, ибо караванщиками сыт не будешь, а местные за зиму обнищали донельзя. Но с другой... Блин, таких запросов клиентуры даже дежурная в офицерском общежитии не слыхала. Обычный тариф услуг сиих «почтенных господ» не интересует, им экзотику подавай. Чтоб как при «козленке». Я, конечно, всякое слышал о моральном облике прежнего управляющего салоном, но масштабы как-то недооценивал.

Выслушав пару «особых» запросов от средневековых любителей острых ощущений, я начал всерьез подозревать, что та бабайка в потайной комнате отнюдь не просто так куковала возле зеркала и матрасов. Девку внутрь запусти, а сам на зеркало гляди... Тьфу, уроды. Это кем надо быть, чтобы до такого догадаться? Зато теперь понятно, почему персонал не особо возбухает против моих казарменных замашек и строгих правил оборзевшего евнуха. По сравнению с «козленком» — мы просто ангелы небесные.

Ну да хрен с ним, с персоналом. При всей своей продажности, у девчонок хотя бы хватает мозгов держаться подальше от подвала и не задавать тупых вопросов. В отличие от охочих до диковинок богатеев.

Кто именно там дрыхнет знают лишь новый сотник да меньше десятка самых доверенных городовых из тех, кто не зассал «микрофонщика» и лично отволакивал ночную фею в салон. Но про неведомую тварь в канализации уже весь город слыхал, а богатым содомитам ой как хочется взглянуть на сие чудо-дивное. И не только взглянуть, но и палочкой потыкать. Хорошо, если не кожаной.

Они же не знают, что там девка в цепях дрыхнет? С виду обычная. Даже миловидная. Ровно до тех пор, пока не поглядишь, с какой жадностью она трижды разбавленную кровь глотает.

Конечно, подкармливать эту неведомую срань — все равно что тигра в жопу целовать. Страшно и никакого удовольствия. До сих пор во снах переливается тот щедрый багровый ручеек, струящийся из тонких губ в свете масляной лампы. Но и глядеть, как день ото дня ее бледная кожа все сильнее облегает ребра, а дыхание становится все тише и сбивчивее... Может она и чудовище, но я еще не настолько поехал, чтобы в подвале концлагерь устраивать. Вот утопить или голову отсечь — сколько угодно.

А что? Брат ее, если он вообще живой, давно испарился — весь город перерыли, не нашли. Новых «диверсий» или гостей из ада тоже не видать. Так на кой ляд ее держать? То есть, интересно, конечно, какая связь между ночной феей, хрипом рации из трубы, микрофонщиком и кровью, что выкачали из моего языка, но как-то... Ну его нахрен — не люблю я всю эту долбанную магию. Короче, как отмахнулся пиявочник, когда я заглянул к нему на огонек — «нечестивые знания лучше хоронить вместе с их хозяевами.»

Жаль лишь, что к волшебнице меня так и не пустили. Отмазались, будто она на какой-то прием Молочный холм свалила, дабы Аарона представлять. Хотя скорее Грисби просто начал всерьез готовить внучку замуж, а слухи о ее мутных связях с каким-то недорыцарем, у которого бордель в виде надела — не сильно-то удлиняют очереди из богатых сватов.

В общем, прикинув хрен к носу и здраво рассудив, меньше знаешь, дольше живешь, я уже готовился познакомить спящую кровососку с заготовленной ванной, но тут в дело вмешался хрыч. Прослышав от одноглазого сотника о моих намерениях, он немедленно приковылял в кабинет, старательно демонстрируя запущенный маразм вперемешку с проблесками деменции. И хрен бы с ним, да только между «со мной совета не держал!» и «сперва пущай про демонов твоих поведает, а там нехай жабры тренирует...» промелькнуло и «дурной ишак волка гоняет!». Намек на Киару, не иначе.

Чушь полнейшая, конечно, да вот только... Если уж обиженная женщина похожа на ведьму, то на кого похожа обиженная ведьма? Понятия не имею, каким хреном коматозный вампир может уберечь наши жопы от мести Киары, которую так ждет одноногий, но флаг ему в руки. В конце-концов, ему виднее, ибо всю жизнь на эту нечисть охотится. Хочет и дальше очкастую своей кровью поить? И хрен с ним! Пусть хоть кефиром из жопы отпаивает, не жалко. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы к бутылке не лезло.

Будем считать — должок за Гену. В конце-концов, именно хрыч мальца в чувства привел. Перестарался, правда...

— Отставить веселье! Хорош тащится, задолбал! — карандаш, запущенный в излишне счастливого оруженосца, возымел обратный эффект, заставив Гену хихикать с удвоенной силой. — Да хватит ржать, кому сказано?! Иди лучше евнуха разыщи!

Утерев выступившие слезы пацан кое-как совладал с собой:

— Зачем, сир? Изволите представить его как экзотику?

— Поговори мне тут — тебя представлю! Но ход твоих мыслей верный! Скажешь ему, пусть «Молочную Мэри» в платье поприкольнее нарядит да отправит в комнату к этим додикам. Раз уж громче всех ныла что клиентов нет, так пусть отдувается. Молоком их попотчует... Тьфу, гадость!

Жестоко, конечно, но вдруг им понравится? Ведь этих извращенцев хрен разберешь. Да и денег они и впрямь немерено предложили. На боевого коня или неплохой домик хватило бы, коли не дыра в бюджете.

При упоминании коровообразной женщины, Гена чуть стушевался, видимо припомнив, что в свое время едва не позволил ей сорвать свою ягодку:

— Сир, при всем уважении... Однако я не уверен, что после такого унижения сии господа и впрямь изволят остаться под вашей крышей. Да и стоило ли так ехидничать с баронетом?

— Ген, при всем пофигизме, но куда им деваться-то? Гостиниц в городе нет, а «Звенящие сиськи» уж месяц как разорились. Или ты реально думаешь, что они в клоповник пойдут? А по поводу баронета — ты уши-то не сильно развешивай. Знаю я таких баронетов — лорд говна и властелин пыли, блин.

Очередной купец или спекулянт из какой-нибудь торговой гильдии, типа «шелковой», которая морскую торговлю держит. Денег скопил да на пенсию свалил, сунув взятку какому-нибудь графу Де-Голожопу Мухосранскому, чтобы тот ему «надел» подарил. Курицы за время своего «Кудахтающего шухера» столько городов да замков в свои жертвенные алтари превратили, что в тех местах еще с сотню лет никто жить не захочет. Вот и стоят эти наделы, разоренные и никому нахрен не нужные — прямо как их уцелевшие лорды. В цене сойдетесь — и вот ты уже не хрен с бугра, а целый баронет, барон, или даже граф. И пофиг, что эти наделы доходов не дают и только на бумаге существуют.

Само собой, настоящие лорды такими «потемкинскими» титулами даже подтираться побрезгуют и обладателя на порог не пустят. Филькина грамота, короче. Крестьян подурить да чувство собственной важности потешить.

Остается лишь один вопрос...

— Какого черта это я тебе все рассказываю?! Наоборот же надо — тыж этот Петушиный бунт лично видел!

— Визжащий шторм, сир. — чуть помрачнел пацан, остановившись на пороге в зал. — И мне тогда и семи годов не исполнилось. И я...

Отмахнувшись от очередного «Геннаро, а не Гена» я быстро сменил тему:

— И проверь там очередь — уснули, что ли... Написано же — колокольчик зазвенел — заходи! Для кого табличку прибивал?

Скрипнув петлями и полюбовавшись на прибитый к двери кусок половицы, коротышка пожал плечами:

— Не возьмусь заявить, что хотя бы половина просителей может похвастаться азами грамоты, сир.

Тьфу, точно же... Чертово средневековье! И память еще с каждым месяцем все хуже. Ладно табличка — вчера вообще телевизор в своей комнате искал! Спросонья, правда, но все же. В очередной раз отогнав от себя дурные мысли о прогрессирующей амнезии и отсутствии нормальной медицины в обозримой вселенной, я отослал оруженосца и зарылся в работу.

К сожалению, раболепное сирканье горожан, любопытные носы у лестницы в подвал, и дурацкие постановки артистов не были главными проблемами, которыми наградили меня пропагандистские потуги Эмбер. Самое страшное во всех этих раздутых историях, это что уверовавшие в них люди, с какого-то рожна, решили, будто меня хлебом не корми, только дай сопли утереть. Когда я впервые увидел возле кабинета несчастного дедка, теребящего грязными пальцами не менее потасканную шляпу, — я удивился. Когда он начал кланяться и просить о «аудиенции», — я охренел. Но когда на следующий день у дверей выстроилась целая очередь, я понял, что попал. И очень крупно.

Знал бы, что так выйдет — черта с два взялся разруливать тот блудняк с малолетней внучкой и излишне наглым ростовщиком, который решил, что раз лорда в городе нет, то и законы не действуют. Но получилось, как получилось, и выдранные на эшафоте ноздри да рейд бородатых стражников обернулся ежедневным геморроем в виде очередей из сиркающих сумасшедших, с какого хрена решивших, будто я, то ли Ааронский наместник, то ли княжеский порученец, то ли апостол Петр собственной персоной.

А может это предыдущий сотник виноват. Рыжий настолько приучил местных не появляться возле гарнизона, что они хоть фонарному столбу жаловаться готовы, лишь бы с северянами лишний раз не встречаться. Еще и Эмбер с евнухом едва ли не в один голос призывали ввести «билеты» за вход в салон, дабы легально стричь бабло с «просителей», но мне как-то устав не позволяет такой лажей заниматься. Хотя, заманчиво, конечно. Уж по «розе» с носа точно бы поумерило поток этих вечно ноющих и жалующих штатских.

За окнами уже вовсю мерцали ночные фонари, когда я смог унять дергающийся глаз и согласиться на предложение Гены перенести оставшихся просителей на завтрашнее утро. Не успел гордо вздернутый нос оруженосца скрыться за дверью, как в кабинет просочилась белобрысая кошатина, следом за дымящимся подносом.

Мяукая через слово, и излишне настойчиво демонстрируя вырезы на своем платье горничной, она поставила поднос на стол:

— Взялау на себяу смялость посетить рынок и приобрести бобы специмяльно для вас, сир-мяу!

Фальшивые мявканья и притворно невинные глазки заставили меня клацнуть челюстью в сотый раз за день.

— Колись давай — чего опять подсыпала?!

— Могучий сир, я непонямяю о чем вы...

— После твоего вчерашнего «чая» я полночи заснуть не мог, все на колышек под одеялом любовался! Быстро говори, пока хвост не оторвал и ухо не засунул!

Кошатина поспешно отстранилась, осыпая меня потоком ужимок и оправданий:

— Ежели вы изволите мячтать обо мне по нячам, то только скажите и я непременно согрею вашу... — запущенный карандаш угодил прямиком в серебристую челку, заставив соблазнительницу быстро сменить тему. — Совсям забыла передать, сир-мяу, ожидавший приема сир велел передать, что зайдет завтра...

Уже собравшись запустить в засранку чашкой с горячим кофе, я резко остановился. Вместе с ароматом заморских зерен в сознание проник почти позабытый образ высокой блондинки в глупом фартуке, варящей кашу из кофе и ревниво стучащей поварешкой по столу.

— Женщина?

— Кто?

— Сир, блин! Блондинка была? Здоровая такая и шрам на брови?

— Скажете тоже... Какой же сир, раз женщина? Нет, тот был мужчиной. Дюже статный, силач, каких сыскать... В рваном плаще да стоптанных сапогах, а всеж сиром назвался... — позабыв про мявканье, опасливо проблеяла девчонка, косясь на кружку и быстро отступая к двери.

Понятно, либо просто придурок пытающийся пройти без очереди, либо просто зубы заговаривает. А жалко, блин... Чертова Аллерия — хоть бы письмо какое написала! Хотя, оно и к лучшему. Последнее чего мне хочется — дуэли между особисткой и рыцаршей. Они ж чокнутые, с них станется.

Поглядев на скрывшийся за порогом хвост и оценив поднимающийся с кружки пар, я чуть поколебался, но все же поднялся из-за стола, так и не притронувшись к подносу. Кошатина, конечно, симпатичная, но у Эмбер уж слишком острая шпага. Да и устал уже за день.

Полупустой зал встречал надрывными речами артистов на сцене, третий раз играющих один и тот же спектакль, довольными рожами караванщиков, вовсю отмечающими успешный поход, и полным отсутствием разноцветных завязочек на алой шевелюре. Но у меня не было настроения для разгадки тайны пропавшего оруженосца, а потому решив, что Гена просто отправился выгонять самых упертых, я потопал в свою комнату, даже не ужинав.

Узорчатые ковры и расписные стены сменились массивной дверью, огнем настольной лампы и грузной фигурой, склонившихся над секретером.

— Пардон, ошибся... — уже собравшись выйти обратно в коридор, я остановился, разглядывая отметины на двери.

Те самые, которые остались от моей туши, когда ночная фея мною полы вытирала. Так, значит не ошибся и комната моя. Что-то нехорошие у меня ассоциации...

Неизвестный здоровяк зашуршал излишне чистыми лохмотьями и повернулся ко мне, хмуря густые брови и блестя небритой физиономией. Спустя пару мгновений, я сообразил, что кошатина все же не соврала и отпустил рукоять чесалки.

— Тебя че, из дома выгнали? Петухи взбунтовались и замок взяли?

— Не твоего ума дело! Дверь закрой! — пробасил рыцарь, скрывая волнение за наигранной злостью.

Судя по разбросанным по секретеру книжкам, раскрытым только на иллюстрациях, пожилой феодал дожидался меня не первый час. Еще и в таком прикиде.

— Ты чего на себя напялил-то?

— Маскировка! Землепашцем прикинулся, — совсем тугодум?!

— Ага, прикинулся, Джеймс Бонд по скидке... Тебя даже барменша сразу раскусила — где ты у крестьян такую ряху с ручищами видел? Да от тебя титулом так и несет! На лбу написано, что лорд!

Тронутые сединой щеки начали приобретать багровые оттенки. Засмущался, поганец.

— Ладно хоть не девкой, и то спасибо... — пожав плечами я все же закрыл за собой дверь и уселся на широкую кровать, гадая, с какого хрена Куролюб решил почтить меня своим присутствием.

Помнится, князю он мозги полоскал, что и ноги его в этом «блудном рассаднике» не будет. А тут еще и в бомжа нарядился. В очень гламурного и чистого, но все же не по статусу.

— Кабы не моя доброта да твои заслуги... — скрипнув мощной челюстью, Грисби показушно сунул руку под рваный плащ, демонстрируя украшенный рубином эфес длинного меча.

Ну да, без ножен даже в сортир не пойдет... Поди завтра весь город шептаться будет, гадая, на кой хрен их лорд в бордель поперся. Хотя, чего тут гадать-то? И так все понятно.

— Так и... Стариной тряхнуть решил? Только ты учти, я-то промолчу, но вот за девчонок не ручаюсь. Мало какая не станет хвастаться, что целого лорда обслуживала — сам понимаешь.

— Дались мне твои девки! Совсем говно в голове?! Чтобы я, да за срамом явился?!

Серьезное лицо и резкие жесты выдавали то, что я видел в нем лишь дважды. Первый раз, когда с крепостной стены сбросил, а второй, когда он за «виноградинку» переживал. Чувствуя что очень пожалею, я все же спросил:

— В чем дело? Что случилось?

Отстранившись от секретера и быстро осмотрев полутемную комнату, Аарон наклонился:

— Инспектор, бестолочь! Инспектор случился, драть его под хвост! — еле слышно прошипел рыцарь, облизнув засохшие губы.

Почуяв как глаз непроизвольно дернулся, я устало развалился на кровати. Шутить про «к нам едет ревизор» как-то не тянуло. Да и один хрен не поймет.

Заметив на себе выжидающий взгляд лорда я нехотя ткнул пальцем под стол:

— Там бутылка стоит. Давай ее сюда...

Отсутствие протестов, сквернословий про говно, и расторопность, с которой бутылка перекочевала в мою руку, не внушали ничего хорошего. Похоже, феодал реально напуган до усрачки, раз «опускается» до таких фамильярностей. И если уж он на измену присел... Мда.

— Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал... Твое здоровье. — отсалютовав, я приложился к отобранному у деда пойлу.

Все-таки угадал с девизом. Как в воду глядел, блин.

Глава 3: Не первый раз замужем.

— Кто?! Я?! Это ты «обосрался», говно безродное! А я лорд! Я навсего... Мне немного...

Мощные кулаки пару раз рубанули воздух, но так и не подсказали рыцарю нужных оправданий. Пришлось отдуваться мне:

— Конечно ты не пугался! Просто тебя подставили. Подлые завистники к славе взревновали и дерьма в штаны подкинули. Вот и кажется, будто обосрался с испугу.

— Именно! — бесцеремонно вырвав бутылку, Грисби поперхнулся, не успев сделать и глотка. — Что?! Да я тебя в рог загну и...

— В жопу с горя поцелуешь? Я не против, но сначала усы сбрей, а то щекочут...

В третий раз за ночь наблюдать, как под седой щетиной напрягаются скулы, а ладони судорожно сжимаются в кулаки и демонстративно тянутся к ножнам — было уже не так весело. Хотя, в первый тоже. Как и любой феодал, Куролюб неплохой актер и более-менее способен изобразить праведный гнев, но сегодня выступает как-то без огонька. То ли страх мешает играть роль «властного лорда», то ли я просто привык.

Вернувшаяся в мои руки, бутылка вина — последняя во всем городе, позволила с комфортом дождаться окончания речи на тему: «к седлу пристегну и буду по щебню возюкать пока говно с мозгами не смешается!». По-моему, он это уже обещал... Походу сильно приперло, раз повторяться начал. Только вот, а с чего вдруг? С чего это вдруг он прибежал в бордель и еще позволяет над ним потешаться? Откуда такой библейский ужас на ровном месте?

— Тебе не хуже моего ведомо «откуда»!

Неграмотный лорд ткнул пальцем в секретер, явно намекая на один из журналов, которым я пытался заткнуть свою дырявую память. На родном языке писал, всяких чебурашек малевал, устав по памяти переписывал и всякое такое. Даже дневник было начал вести, но вспомнив, к чему это привело в прошлый раз, тут же сжег и растер пепел между пальцами.

Художник из меня еще тот, а потому нетрудно догадаться, что Грисби принял одну из каракуль за свой герб, и решил, будто эта тетрадка посвящена исключительно компромату на него. Вот же самомнение у людей...

— Целую библиотеку о моих тайнах расписал! Будто я не знаю, что ты именно за этим Фальшивку соблазнил!

— А потом догнал, и еще раз соблазнил...

Если уж и есть в этом мире чудеса похлеще демонов с магией, так это невероятная самодисциплина бывшей графини. Вот она, настоящая голубая кровь, белая кость! Двадцать семь лет без мужика протерпеть, это тебе в трон пердеть. И это с ее-то гиперактивностью! И наклонностями. И характером. И...

— Каждое платье, каждый пояс кошелем угостил! Гвардейцы, служки, пажи — на каждом шагу твоим серебром перезвякиваются! Во все сральники нос сунул! Уж и раньше из стен уши прорастали, то теперь и подавно! Так что нечего пнем прикидываться и невинно вопрошать, с чего бы это мне инспектора опасаться!

Понятия не имею о чем он, ну да хрен с ним. Пусть считает меня дофига умным интриганом — не жалко. Да и выпендриваться меньше будет.

Впрочем, навряд ли Эмбер взаправду завела агентов в замке. Слишком уж рискованно. Если купленного слугу возьмут за жабры, следом на суку вздернут и саму особистку, никакая гильдия не спасет. Их устав строго запрещает соваться в дела феодалов и защищать бедолагу никто не станет.

Сжалившись над пожилым параноиком, чье горло и щеки уже пылали от тщательно выпячиваемого негодования да горделивых речей, я примирительно протянул ему бутылку.

В принципе, не так уж и важно, какие грешки Грисби скрывает. Как говориться, был человек, а статья найдется. Вернее, лорд. Этих инспекторов ради того и выдумали, чтобы феодалов бодрить и в страхе держать. В этом мирке инспектор — помесь единорога и импотенции. В смысле, все слышали, мало кто видел, а кому довелось — не особо-то стремится откровенничать.

В слащавых книжках и спектаклях, с которых «вовсе не фанатеет» Эллис, регулярно всплывает сюжет, когда после всех злоключений и долгожданного воссоединения влюбленных героев, мачеха-разлучница или отчим-растлитель таки наносят сокрушительный ответный удар. И в этот вымучено-избитый момент придворный дурак, городской пьяница или очередной низкорожденный попка-говорун, который всю историю служил комедийным фоном для благородных и блистательных героев, оказывается замаскированным инспектором и берет таки за жопу подлых злодеев. Звучит драматичная мелодия, герои целуются, зрители аплодируют, Эллис плачет, а потом всю ночь раздается симфония из скрипа кровати и хруста офицерских костей.

Короче, черта с два я ее еще хоть раз на представление приглашу!

Впрочем, все эти кривляния актеров на сцене и попытки отыскать упоминания демонов с вампирами на страницах пыльных книг, не прошли даром и теперь мне хотя бы не приходится задавать Грисби тупые вопросы о том, кто такие инспекторы и откуда они взялись. При упоминании давно издохшей империи, местные почти всегда вздыхают что-нибудь на тему «раньше было лучше!». Этакая имперская булка, которой любят похрустеть независимо от происхождения и титулов. Даже ушастые не брезгуют хрустнуть лишний раз, — даром, что в те времена их за скотину держали. Может в этом и есть доля правды, сейчас даже сраный котел отлить не способны, а эта «резиденция» два века стоит и хоть бы хны. Пока бревном не огребла. Да и канализацию с механическим водоснабжением тоже отнюдь не вчера построили.

Забавно, но сегодняшние пафосные Мюраты, которые сюзерены герцогини и вообще все такие великие да высокородные, в те времена культуры и унитазов обладали статусом не сильно отличавшимся от держалки для туалетной бумаги. Их предки то ли командовали, то ли вовсе служили простыми солдатами в каком-то заштатном эскадроне у черта на рогах, и на триумф в столицу их никто не звал. Или на войну. Или на день офицера. Хрен поймешь, что там за праздник в столице случился, ибо нормальных учебников по истории здесь не изобрели, а каждый придурок, возомнивший себя дофига писателем, выдает собственную версию, одна дурнее другой.

Но суть всех историй одна, пафосный мегаполис с немыслимым по местным меркам населением в пару миллионов человек, в одночасье превратился в монструозное кладбище. То ли землетрясение, то ли вулкан, то ли козни «черного бастарда», злого божка, или все сразу, — без полулитры не разберешь. Версии варьируются в зависимости от степени недотраха и алкоголизма очередного аристократа, решившего заделаться летописцем и настрочить унылую книженцию с названием в стиле «Сумерки империи: сага Осколков»

Император, его благородная семейка, министры, губернаторы, приближенные, как и большая часть города — кончились буквально в один день. Вместе с ними и их эскадроны с легионами.

Проснувшись и не ощутив барского сапога в своих задницах, мелкие наместники провинциальных Зажопинсков и командиры вечнобухих стройбатов принялись усиленно договариваться меж собой, стремясь минимизировать ущерб от катастрофы. Чтобы договариваться было удобнее, — шумно бряцали оружием, а чтобы процесс шел быстрее, — сломя головы неслись к дымящейся столице, дабы поскорее смахнуть пепел с императорского трона. Своей задницей, понятное дело.

На том и померла эта крутая и трижды великая империя от океана до океана. Вместо похоронного марша ей достался, утробный рев боевых горнов с топотом марширующих солдат, а вместо поминок — грызня за наследство и споры вокруг трона. Каждый заштатный лордик, или даже конюх с поваренком, сумевшие объединить вокруг себя хотя бы сотню мужиков с оружием, сразу становились пупами земли, основателями новых империи, королевств, республик и прочих демократий с диктатурами.

Нетрудно догадаться, сколь сильно война «всех со всеми» поспособствовала росту экономики, уровня жизни и развитию науки. Просрали все что могли, а что не смогли, тем хотя бы подтерлись. Тот же самый Грисби, который ныне считается дыркой в заднице, когда-то был раза в три больше и богаче, о чем свидетельствуют обломки башен, глубина карьера и здоровенная канализация, выходящая за пределы современных стен. Впрочем, и в то время он все равно дыркой считался.

Из бесконечных «гамбитов королей» и выросли все эти Мюраты — самые злые, жестокие, и беспринципные сволочи, что сумели выйти из резни победителями. Кого не могли подмять — мочили, кого не могли замочить — договаривались. «Договорившиеся» и объявили себя «великими домами». Континент худо-бедно поделили, особо борзых приструнили, а чтобы беспредел не повторялся — начали комедию ломать. Типа, Мюраты с Дюморшами никакие не короли, а просто «лорды» — вроде губернаторы, как при императоре. А поскольку договориться кто из них больший император не выходит, придумали «гранд-лорда» — типа смотрящего на зоне. Толком он нифига не делает, только за порядком следит да споры разрешает.

Так и живут теперь — собираются на сходку раз в десятилетие и перетирают, из чьей семьи выйдет следующая грелка для трона. Руины бывшей столицы более-менее разгребли и обозвали «Столпами», а всю центральную провинцию считают «императорской», и налоги с нее делятся поровну.

В принципе, ничего сверхъестественного — обычная дележка овощного рынка среди бандитов, просто вместо рынка — целый континент. Но тут начинаются странности.

За каким-то лядом, вместе с «хрен-лордом», как его зовут на севере, южане приняли еще и Гранд-кодекс. По сути, толстенная книжка с законами. Но не просто законами, а законами именно для феодалов. Типа, города в осаде держать нельзя, деревни разорять, налоги поднимать, рабов держать, друг друга травить — нифига нельзя. Даже войны запрещены — можно только чемпионов выставлять или мелкими отрядами разбираться. Да что там войны — казни запрещены! Вообще! Пойманного разбойника-голодранца может только герцог вздернуть и то после суда. Хотя бы фиктивного.

Отсюда-то и вылезли инспекторы — местные федералы-особисты, мотающиеся по городам и весям, и следящие за феодалами, дабы те не беспределили. Власть у чекистов почти безграничная — кого угодно титулов лишат и на столбе повесят, дай только повод. Отчитываются исключительно перед «хрен-лордом», а «иммунитет» от них имеют лишь «великие дома».

Само собой, подавляющая часть феодалов клала на законы большой и благородный, а потому боятся инспекторов как огня. Взять хотя бы тот случай, когда Грисби меня на воротах повесить пытался.

И единственное, что спасает графов и баронов от встречи с плахой, — абсолютно ничтожное число этих средневековых ментов. Дай бог с десяток наберется. Короче, крестная фея для простолюдинов и чекист-НКВДшник для благородных. Ходячий сердечный приступ, прикидывающийся то тушкой, то чучелом и мешающий аристократии проводить свои обычные культурно-досуговые мероприятия из интриг и войнушек.

У меня, как у человека уже успевшего познакомится с местным менталитетом, возникает два вопроса. Первый — на кой хрен феодалам добровольно соглашаться на такую фигню? Иммунитет иммунитетом, но блатные дома тоже кодексу следуют — причем демонстративно-неукоснительно. Гдеж это видано, чтобы лорд сам свою власть ограничивал? Прогрессивно, конечно, но как-то подозрительно.

А второе... Второе скорее не вопрос, а нехорошее ощущение, оставшееся от прочтения всей этой макулатуры. Как-то уж очень странно их император окочурился, прихватив с собой весь цвет государства. Можно списать на очередное драматическое преувеличение или художественный ход, но в отличие от деталей, главное пишут везде одинаково — коллективно собрались и коллективно откинули копыта.

Контузия, то ли просто паранойя, но меня терзает паршивое предчувствие, что недавние события в Грисби могут иметь какую-то связь с этой историей. Что если здесь пытались провернуть то же самое, что и двести лет назад в столице? Бред-бредом, но если ответ «да», то встает следующий вопрос — что именно провернули там, и к чему стремились здесь? Ну не могли же антиквары чисто ради прикола пытаться убить целый город? Причем, не разрушить, не помочь барону удержать титул, а именно убить побольше народа. Войной ли, али мором — не суть. Во всяком случае, чем больше я об этом думаю, тем чаще прихожу к выводу, что целью были вовсе не титулы и политика, а именно люди.

Можно было бы списать на заговор закулисья кровососов стремящихся подчинить себе весь мир, но вот беда — Филлип-то был человеком. Или, во всяком случае, очень хорошо под него маскировался, ибо спал в нормальной спальне с кучей окон и любил вкусно пожрать. А вот длинные синие волоски и женский аромат на жесткой циновке в подлестничной каморке явно намекают на ночную фею. И не считая пары бутыльков с иссохшейся кровью и мощного засова на внешней стороны двери, иных роскошеств не замечено. А стало быть, главным в их тандеме был именно брат.

Следующий вопрос — нафига человеку помогать вампирам? Судя по засову, и тесноте каморки, он и родную сестру не слишком-то жаловал, не то что левых кровососов. Если они вообще существуют. Да и антикварный салон похож на все что угодно, но только не на жилище сектантов или демонопоклонников...

Короче, нихрена не понятно.

— Ты меня вообще слушаешь?! Пошто воздух сотрясаю да про письма рассказываю?!

Глубокий баритон, полный детской обиды, вырвал меня из дремы, заставляя вспомнить о насущных проблемах.

— Товарищ капитан, я не спал, я просто карту в планшете размечал... — сообразив, что спросонья опять все перепутал, я быстро сменил тему. — Какие еще письма?

Поглядев на меня, как на дурака, Грисби попытался приложиться к бутылке, но со стоном обнаружил, что та уже опустела. Блин, еще и вино последнее выжрал... Эмбер всю плешь проест — специально ведь у меня оставила, чтобы раньше времени не вылакать.

— Воровка та хвостатая, что у лозочки моей, то ли зверушкой, то ли чашницей прислуживает — встречал поди? Коротышка одноглазая?

— Встречал, встречал... Давай уже к делу — причем тут какие-то письма?

Факт, что его внучка дружит с какой-то низкорожденной кошатиной, которую она за каким-то хреном потащила на прием к сюзерену, очевидно не радовал горделивого рыцаря. Но в этот раз в его голосе не слышалось обычного презрения к простолюдинам.

— Третьего дня на базар она пошла — воровать, известное дело. И подвернулось ей... — покряхтев тучный феодал извлек из-за пазухи смятую бумажку и сунул мне.

Длинная писулька, как принято у феодалов, пространно и витиевато пересказывала, как некая «Винни» подслушала на рынке странный разговор пары хорошо одетых мужиков. Те обсуждали неизвестного выскочку, явившегося из ниоткуда и одним махом скупившего у них все телеги за бешенные деньги. Мол, благородному придурку настолько захотелось отведать «ароматных невинностей» в Грисби, что он для отвода глаз пол каравана скупил, прикинувшись купцом.

Почуяв легкие деньги, или как сказано в письме «поддавшись чувству долга», ушастая немедленно разнюхала где остановился этот толстосум и ночью пробралась к нему в дом. Но увидав на столе пачку писем и понтовую печать инспектора, немедленно сдристнула, чудом избежав поимки со стороны нехарактерно расторопных охранников.

— Не тебе говорить, что я для ее светлости, что отец родной... — не удержал самодовольной улыбки любитель куриных пирожков. — И едва ягодка явилась к миледи, как та немедленно отдала всех голубей да трех гонцов в довесок!

Из-за дырявого плаща на кровать перекочевала еще пара точно таких же писем, написанных все тем же аккуратным девичьим почерком, что когда-то уберег мою шею от петли.

— На кой хрен столько?

— Так эта... — рыцарь скривился, стараясь припомнить нужное слово, но быстро сдался. — Оттепель ведь.

А, ну да. Эмбер еще жаловалась, что птицами с резиденцией не связаться и приходится авантюристов за хорошие деньги подряжать. Мол ягода какая-то на болотах цветет и почтовые голуби ой как любят ее поклевать. И хрен бы с ней, да только, то не ягода, а какой-то хищный цветок, или вообще гриб.

— Говоря иначе, больше писем с Молочного холма нам не видать...

Лорд лишь отмахнулся, мол «и что с того?». Голуби картами пользоваться не умеют и слов не понимают, а летят только туда, откуда их привезли. И чтобы герцогиня снова могла воспользоваться крылатыми СМС, их надо заново в клетки сажать да везти в Молочный холм... И это плохо.

— Так и что делать станем? Не более недели имеем, пока ищейка доедет — поспешать надо, коли хотим головы сносить!

Хотел бы я спросить, «а я-то тут причем?!», но это могло подождать. Случайности сейчас важнее. Случайно подслушала, случайно залезла, случайно увидела, случайно убежала...

Повертев одинаковые письма в руках и бросив их на покрывало, я решил, что слишком многое пережил в этом городе, чтобы верить в такие нелепые совпадения.

— Нет у тебя никакой недели. Нарочно печать подсунули.

— То есть как, нарочно? Тож инспектор! Он говна что ли обхлебался, дабы нарочно про свое прибытие возвещать?

— Кто из нас лорд вообще? Как ты с такой наивностью до старости дожить умудрился? Прибыл он уже давно, а печать — тупо провокация! Отмашка для суетливого идиота, в виде тебя.

— То есть как... Зачем?

— Затем чтобы на твою морду посмотреть, когда ты начнешь по всей Ивановской метаться, заметая грешки под ковер! Что ты как маленький в самом деле? Очевидно же...

Ну серьезно — нафига тратить время на какие-то там расследования, когда можно просто дезу подсунуть и посмотреть, как противник начнет нервничать? Сколько раз такую фигню проворачивали — «спешно» доложишь по радио, что переговоры артиллеристов запеленговали, а потом смотришь, как шифрованные сигналы резко исчезают. Что характерно, исчезают только из одной локации, тогда как другие продолжают болтать как ни в чем не бывало. Дальше уже дело техники. Ракетно-батарейной.

Тогда я воспринимал это за победу. Даже азарт испытывал, думал — вах, какой я умный и хитрый! А потом как-то раз поглядел на останки такой позиции, оценил сколько человеческих «запчастей» на выжженной траве валяется и вдруг осознал, что «умные» и «хитрые» в чистых кабинетах сидят, а не кишки ботинками месят. Сидят, лапают грудастых секретарш, и посылают глупых и бесхитростных, гробить свои и чужие жизни ради длинных банковских счетов и красивой картинки в телевизоре.

— Ты... — седые брови недоуменно вздернулись, а в серых глазах заиграло нечто похожее на уважение. — То есть... Да как у тебя раз за разом выходит?! Себаса перехитрил, барона раскусил, наемников от замка увел, «мантикору» взглядом поломал... — облизнув засохшие губы, Грисби нервно наклонился. — Ты ведь верно не колдун? Ты не таись коли так, я ж не с Рориков, яж с пониманием...

— Дурак ты и понимание у тебя... — не удержав зевка, я вдруг вспомнил, что за всю неделю спал, дай бог, часов двадцать. — Поживешь в этом городе с недельку, не такому научишься. И вообще, причем тут...

Я осекся, уставившись на потертые дорожные штаны, облегающие толстые ноги лорда. Вернее, на угрожающий бугор, бесцеремонно выпирающий на самом интересном месте. Мимолетный взгляд на пустую бутылку возле Грисби, помог расставить все на свои места:

— И сюда подсыпать умудрилась... Вот же жопа белобрысая!

Недоуменно подняв брови, лорд проследил направление моего взгляда и уставился на свою ширинку. Мгновение тишины взорвалось ужасом, быстро переходящим в восторг:

— В рот мне подковы, ты как это сделал?! У меня уже лет десять, даже по утрам ничего, а тут... — щелкнув челюстью, тучный феодал резко отстранился, по бабьи прикрываясь плащом. — Ты чего удумал?! Ты не вздумай! Коли золота да милости — сколь пожелаешь, но с мужиком валандаться?! Я лорд, я сир Аарон «Могучий», я не...

— Да замолчи ты уже... — оценив количество оставшегося масла в лампе, я понял, что время далеко за полночь.

Поздно уже совет держать. Да и любоваться на благородное достоинство тоже желания не имею. Впрочем, в замок его тоже не отправишь... Ай, ладно.

Стоило больших трудов успокоить испуганного лорда и отговорить его от прыжка в окно, но в конце-концов он все же перестал взывать к дохлому императору и согласился на предложение заночевать в соседней комнате. Благо уж чего-чего, а незанятых спален в салоне полно. Но не успел я довести его до порога, как он вдруг воровато оглядел пустой коридор и, придвинувшись, громко заворчал:

— Раз уж я все равно в этом срамнике ночую... Эх, была не была! Может и «грелку для перины» сообразишь? Кошелем-то угощу, коли надобно. Ну как, а?

Стыдливая неловкость в его голосе отчетливо боролась с непристойным интересом.

Уже собравшись послать Грисби куда подальше, я вдруг подумал, что это не такая уж плохая идея. Во всяком случае, так горожане, а главное, — затаившийся инспектор, будут думать, что лорд в бордель за девкой пришел, а не за старшим лейтенантом. Уж чего-чего, а внимания от средневековых федералов мне точно не нужно. И дело не только в девке, «распятой» в подвале.

— Этого добра тоже навалом... Ладно, сиди. Пришлю кого-нибудь.

— А можно всех посмотреть? — до боли знакомая фраза в устах Аарона звучала ничуть не хуже, чем у караванщиков. — Или хотя бы выбрать?

Не дожидаясь ответа, Грисби метнулся к столу с дорогим зеркалом и в свете лампы принялся разглаживать усы да зализывать седой ежик. С каждым мгновением он все меньше походил на лорда, и все больше напоминал неуверенного мальчишку в кондитерской.

Совсем как Гена, блин.

Ладно, пес с ним. Авось менеджер кривиться перестанет, когда узнает что я целого Грисби в клиенты привел. Осталось только разыскать этого проклятого евнуха и, желательно, не заснуть в процессе.

Глава 4: Бремя славы.

Похоже, Куролюб не преувеличивал, заявляя про десять лет безбрачия. Честно говоря, оценив его излишне жизнерадостную физиономию, я бы накинул еще с дюжину годков. А если прибавить внезапную тягу почесать языком и играть в экскурсовода...

— А ведь помнится, дед мой аж с самого Живанплаца инженеришек истребовал на починку насосной мельницы! — толстый палец указал в центр площади, где несколько водоносов уже вовсю набирали воду из только сегодня запущенного фонтана. — Уж не упомню, к празднику какому, или после крестьянского мятежа, дабы городских наперед задобрить...

Бесконечный поток сознания в стиле «а вот раньше...» уступил место растерянному молчанию, когда сапог лорда издал гулкий стук. Отступив на шаг, Аарон уставился на глубокую трещину в одном из камней мощеной площади.

— Не тут ли? — хмыкнул он, принимаясь озираться по сторонам. — Да, точнехонько здесь! — серые глаза вперились в едва различимые разводы, чернеющие вдоль стен заколоченной швейной мастерской. — Ох и пылала же... Спорю, Столпы на «Пламенном восходе» так не пылали, как эта портницкая!

— Чего?

— Рорик твой, вот чего! — внезапно прошипел лорд, мигом теряя жизнерадостный облик, и злобно пиная треснутый камень.

Под напором феодальной ярости и широкого каблука, безобидный камень вылетел с места и, прочиркав по площади, угодил в неглубокую лужу, щедро окатив грязной водой платье тощей девчушки. Погрозив кулаком ряженному в мой старый плащ лорду, и пообещав познакомить его нос с задницей мужа, она перехватила корзинку с семенами поудобнее да двинула по улице, ворча на каждом шагу.

— Ну вот, а ты ныл, мол «говно, а не маскировка»! — похвастался я, кивая в ответ на приветствие пары прошедших мимо стражников, не обративших на переодетого лорда никакого внимания. — Говорил же, на наемника ты тянешь куда больше, нежели на попрошайку. Меч выкини и хоть сейчас в караван наймут!

Но Грисби пропустил очевидную шпильку мимо ушей. Вспыхнувшая ярость быстро уступала место потерянной отчужденности, пока яркие глаза продолжали буравить несчастный камень:

— Морда аж перед глазами стоит, а имя... Чтож за имя я ему дал? — обратился он ко мне, принуждая развести руками в искреннем непонимании. — Конь мой, ктож еще... Чуднее мерина свет не видывал! Бывало, насрет в стойле, а сам к стенке жмется, собственного говна страшится — представляешь?

— С хозяина пример брал, к гадалке не ходи...

Но приступ старческой ностальгии было уже не остановить. Будто бахвалящийся мальчишка, Аарон принялся хвастаться, до чего же клевый у него был конь. Не южный спринтер, не рыцарский тяжеловес, а титан взаправдашний.

— По сердцу сказать, не такой отожранный, как нынче в стойле конюхов шугает. Да и старый уж был, квелый слегка. Но он же даренный был, а дареному коню под хвост не смотрят! Жена в первый поход снаряжала, все приданное, все подарки променяла, дабы я отморозков непременно на титане топтал. Испереживалась, дуреха, что рогатиной в Просторе проткнут, все на сны свои пеняла! То дочку под сердцем носила, сам знаешь, на сносях бабы головой дуреют... А может и впрямь чего видала — неспроста же ягодка чародейничать горазда?

Желая как можно скорее довести лорда до замка да вернуться в салон прежде, чем Гена заиграется в «секретаря» и наворотит дел, я подтолкнул Грисби в нужную сторону:

— Ты там про коня что-то втирал.

Неестественно кроткий вид горделивого рыцаря заставил мою амнезию чуть отступить и выудить, что жена у Грисби скончалась при родах. А судя по тону, заносчивый поганец и впрямь любил супругу, что для местной аристократии, где каждый первый брак — по расчету, редкость сравнимая лишь с днями трезвости в календаре деда. Нетрудно представить, насколько сильно вдовец дорожил ее последним подарком.

— Нарочно же в доме запереть повелел! Рогатины эти, будь неладны... Как на тесных улицах титану развернуться? Да и поскользнулся бы — трупов и крови — в мясницкой столько нет! — активно жестикулируя, лорд будто оправдывался за ошибку давно терзающую его.

Нечто похожее я уже видел в исполнении Рорика. Когда перед самым боем, того пробило на поболтать да исповедаться за реки крови и огня, в которых утонул город и его солдаты.

— Морда у него была такая... — великан сжал щеки, изображая то ли утку, то ли ботексную «красавицу» с обложки журнала. — Вытянутая, что твои башмаки! А глаза вечно грустные... Ярмо с рогача накинуть повелел, дабы за порог не вышел, следом не увязался — уж больно верный мерин! По ночам так и вижу, как он бедный, с этой клешней на шее в дверь тычется... Проклятье! Веришь — до сих пор ржание в ночи чудится!

— Стоп, что? — я едва не подпрыгнул, когда лорд почти точь-в-точь повторил слова молодого князя.

— Заладил, «что» да «что»! Погорел он, вот что! Пока ополчение да баб с огня выводил, запамятовал про мерина! А князь твой, говно бесчестное, того и ждал! Как овец на площадь загнал! И что прикажешь?! Бабье воет, ребятишки в платья зарываются, а мужиков едва ветром не сдувает — два дня рубиться, не деревни разорять! Вот я и... — грубая ладонь небрежно огладила красивый рубин на дорогом эфесе, пока серые глаза испепеляли треснутый камень, покоящийся посреди мутной лужи.

Но вместо Грисби с приклоненным коленом и воткнутым в камень мечом, в голове вспыхнул карандашный набросок, сорванный со стены антикварного салона. Озаглавив рисунок «писюкастым явлением», я долгими ночами просиживал за секретером, скрипя извилинами и выводя шизоидные схемы, в попытках рационализировать сверхъестественное.

«Экзотическое» строение тела — сгоревшие женщины, «хрусть» — треск обуглившейся плоти, страх воды — то ли пожар, то ли княжеские мольбы о дожде. Возле копыт, клешней, да лошадиной башки с кучей черных глаз я просто понатыкал прочерков, не особо переживая по их поводу. Мол, какой же демон без копыт?

На мгновение показалось, будто мозаика наконец сложилась и я узрел «истину», раскусив цели антикваров, но все рассыпалось обратно в мешанину слабо сочетающихся фрагментов. Ладно бы какая-нибудь байда из оперы «души погибших переплелись и появилось мстительное приведение» — но рация с микрофонщиком откуда вылезли? Я-то пока не умирал! Ну, во всяком случае, не до конца. Да и тварь с озерной деревни... Нет, не то. Тут не эзотерика, тут иное. Эмоции что ли? Образы? Или даже чисто личные ассоциации, — иначе были бы не клешни, а обычное ярмо. Да и обугленная плоть нихрена не хрустит, а скорее шелестит — уж я-то знаю.

Мда, вот тебе и плод содомского греха двух феодальный остолопов. Продукт пылкой «любви» Грисби и Рорика, на кровати из тысяч трупов и с жестким травматическим неврозом на всю жизнь у обоих. Не, тут не инквизиторы с экзорцистами, тут санитары надобны! Десант психиатров и ковровые бомбардировки барбитурой! Вот тогда потусторонняя хрень перестанет на свет вылезать!

Правда... Если рецепт демона так прост, отчего они повсюду не появляются? Стесняются? Да и на кой хрен вампирам какой-то демон? Что они с ним делать-то собирались? Примитивный терроризм? Для кадра, у которого даже полы трещат от полироли, обычная резня выглядит слишком грязной. Да и в чем мотив? Армию демонов понаделать дабы мир испепелить? Возможно, конечно, но как-то... Слишком безумно. Мотива нет.

Антиквар тот еще придурок, но на припадочного с манией величия не тянет. Судя по градусу восхищения в оставленном для меня письме, он скорее перфекционист-чистоплюй.

— Чего замолк, глазами сердце прожигаешь? — неуверенный баритон вырвал меня из прострации.

Реальность встречала устыдившимся собственных откровений рыцарем, шаркающим каблуком, будто расстроенный мальчишка:

— Думаешь, обесчестил я себя? Когда все наследие на жизни променял? Опозорил все над чем отцы корпели да деды завоевывали? Скажешь, братья в боях слегли, а я убоялся? Струсил, а вид сделал, будто баб с ополчением жалел?

Судя по траурному тону, именно такие слова преследовали Грисби в Молочном холме, когда он докладывался сюзерену после сдачи города. Поди, до сих пор за спинами перешептываются, посмеиваясь над провинциальным дураком.

— Хорошая у тебя жена была, вот что скажу. — только и выдал я, но поглядев на углубившиеся морщины, все же не выдержал. — А коли не твой маскарад, то перед тобой бы уже вся площадь выстроилась! Горожане помнят, кто их защищал. И не один раз. А за спиной всегда шептаться будут — слышал поговорку про тысячу мостов и один вылизанный хрен? Вот это оно и есть.

Не каждая женщина променяет все свои цацки и деньги, дабы мужику бронежилет купить. Да и вопреки здравому смыслу, люди в городе действительно поминают старого поганца добрым словом. Так что даже не соврал.

Пару долгих секунд серые глаза буравили меня похлеще того злополучного камня. Но, видимо, так и не найдя подобострастной фальши или привычной лести, Аарон громко выдохнул и, вспомнив про свое лордство, быстро сменил тему:

— Во! — как ни в чем не бывало, палец указал на пекарню и ее злополучный переулок. — То мать построить повелела! По малохольству братья на свои потешные «турниры» не брали, вот и выдумала. Утешить пожелала, будто пироги пекут волшебные. А я, дите неразумное, поверил — аж стены тряслись, как щеки набивал! И веришь, нет — года не прошло, как с седел всех вышибал! Им, бестолочам, пони запрягали, а подо мной уж и скакун спиной трещал — отец первому рыцарского коня даровал да к герцогу в оруженосцы отправил! Ох и рожи у старших были...

Так чтож их так на откровения прет?! У меня табличка к спине прибита «психотерапия для феодалов»?! В мире тысячи рыцарей, так и мечтающих услужить какому-нибудь придурку с замком, а этот падишах липнет именно к тому, кто срать на титулы хотел! И князь с герцогиней такие же! Черт, готов поспорить, в том-то все и дело...

Поглядев на просиявшего лорда, взявшего устраивать сеансы ностальгии перед каждым домом, я нехотя пошел следом. Хрен с ним, пусть погуляет по площади, раз такой сентиментальный. Капитана отравили, стюард вены перегрыз, внучка уехала, прихватив в эскорт половину гвардии — не с горничными же дураку трепаться? К тому же, если инспектор правда в городе, он лорда еще вечером срисовал. А так, авось подумает, что пузан просто в очередной раз на прогулку да за низменными удовольствиями приперся, а не планы по сокрытию преступлений городить. В конце концов, в этом и заключается предложенный мною план — большие грехи за малыми прятать. Конечно, если инспекторы хотя бы в половину так дотошны, как люди болтают — хрен чего скроешь, все разнюхают. Но тут вопрос стоит в растягивании расследования — усложнить его настолько, что особист просто рукой махнет, не желая тратить прорву времени на заштатного феодала.

Гена еще, блин... Брать несчастного бастарда в эскорт лорда, озабоченного своим престижем — так себе затея. Но озвучивать пацану подлинные причины почему он не может «следовать за сиром», хочется того меньше. Пущай лучше в кабинете тусит, выслушивая нытье возвращающихся в город беженцев и требования богатых извращенцев. Даже «оказанным доверием» доволен остался, дурилка.

Остается только молиться, чтобы пацан не особо напортачил. Или, того хуже, не слишком превзошел.

По мере приближения к торговым лоткам и суетящейся толпе, Грисби все громче распинался о генеалогии своей офигенно важной династии и истории города. Но даже властный голос с трудом перекрывал визг металла о камень.

При соприкосновении с длинным клинком, диск точильного станка заставлял добрую половину площади скрежетать зубами. Закусив от натуги язык и сгорбившись над примитивным аппаратом с деревянной педалью, краснощекий кузнец бережно водил посеребренным мечом по колесу, пока пара его подмастерьев недоверчиво поглядывала на низкого мужичка, чьи стоптанные сапоги слабо сочетались с роскошными узорами на полируемом оружии. Факт, что клинок ворованный, был очевидным даже для стайки чумазых детишек, наблюдающих за блеском диковинной стали из-за колесных спиц монструозной повозки.

Только вспотевший мастер не награждал тощего проходимца косым взглядом, целиком отдаваясь работе и, словно тончайшей мелодией, наслаждаясь скрежетом металла. Наверняка даже денег брать не стал, а завидев сияющую сталь на поясе голодранца, у которого и ножен-то нет, предложил свои услуги бесплатно. Чем привел своих подмастерьев в крайнюю степень недоумения.

Но и без комментариев Грисби понятно — меч-то рыцарский. Ничего удивительного, что простой городской кузнец, всю жизнь льющий гвозди с «самоварами», настолько загорелся возможностью в кои-то веки прикоснуться к работе настоящего мастера. Того, кем и сам когда-то мечтал стать.

Короткие клинки да всякие копья с топорами куются почти повсюду и в больших количествах, но настоящее «благородное» оружие просто так не достанешь. Дело даже не в заоблачных ценах или исключительном качестве металлов, а в редкости оружейников.

Если взять деревенского гвоздодела и сказать ему выковать длинный меч, то даже с самым офигенным материалом и кузней — выйдет полная лажа. Если взять городского подковщика — получится ширпотреб, который либо от первого же удара погнется, либо покрошится при заточке. У мастера по доспехам из замка Грисби получаются более-менее нормальные клинки, для хорошего гвардейца или простого рыцаря — достаточно. Однако боже упаси пытаться им серьезно фехтовать, пробивать доспехи, или прорубаться сквозь толпу — погнется, сломается, еще и заточка слетит мгновенно.

Для «премиум» класса, уровня меча на поясе Аарона или шпаги в ножнах Эмбер нужен особый, «Кулибинский» подход — совместить мягкие и твердые металлы так, чтобы меч и не крошился, и не гнулся, и заточку держал, и разве что на баяне не играл, да жену вместо мужа не удовлетворял.

Этакий стальной винегрет из пары дюжин металлов и крепящих добавок. В отсутствии технологичных заводов и прокатных цехов, все это проделывается с помощью простой наковальни, скучных молотков, и такой-то матери. В ситуации, когда каждая ошибка при ковке или лишние градусы в печи приведут к дефекту всей заготовки. Который еще и выявится не сразу, а только после завершения изделия, когда какой-нибудь герцог попробует кольчужное полотно на манекене разрубить, а тот ему сдачи даст, в виде сломанного острия, отлетевшего в лобешник.

А если вспомнить, что руда руде рознь, градусников не завезли, а из-за отсутствия химических лабораторий все куется на глазок, запах, а то и вовсе послевкусие на языке, то можно понять, отчего Аарон воровато шепчет, будто оружейные мастера — сплошь колдуны да волшебники, заговаривающие сталь и окропляющие кузни кровью девственниц. Наверное, я бы и сам так считал, не будь в нашем наемном отряде одного бывшего подмастерья. Еще горя идеей об огнестрельном оружии и прогрессорстве, я набросал ему чертеж пары деталей. Оценив рисунки на речном песке, и уточнив о шаге нарезов ствола да точности исполнения затвора, он лишь стыдливо опустил глаза, заявив, что до такого ему далеко, ибо «всего-то пятнадцать лет в кузне проработал».

Квалификация, елки-палки. Для рыцарского меча нужна не магия, а мастер десятого разряда со стажем в полвека. Который еще слова нормально не выговаривал, а уже вокруг плавильни суетился, пока мастер по заготовке стучал. «Левша», у которого руки сами по себе как молоты, а глаза выявляют шлак в самородках не хуже микроскопов с лабораториями.

Сколько лет такому придется раздувать меха и таскать воду, прежде чем ему доверят простенькую заготовку и сколько раз он с ней накосячит, прежде чем услышит от мастера долгожданное «ну, с пивом покатит» — вопрос открытый. И хоть Грисби, как и любой иной лорд, на вопрос о своем клинке показушно пожимает плечами со словами «рубит и ладно» — очереди к таким мастерам стоят почище чем в военторг перед строевым смотром. Страшно представить лицо Аллерии, узнай она, как легко я передарил ее меч Гене...

Снова поглядев на точильный станок и оценив восторг кузнеца, сияющий еще ярче на фоне безразличия подмастерьев, я ощутил укол жалости. Не на тех он свое наследие оставит.

Устав любоваться на спину голодранца и вращающийся камень, покрывающийся трещинами лишь от полировки чересчур понтового оружия, я решил увести Грисби прежде чем тот закончит свою лекцию и задастся вопросом — как у нищеброда в стоптанных сапогах может оказаться такое сокровище. Арестует же, а бедные мозги местных пока не готовы к историям про лорда, что под маской простолюдина воюет с преступностью, дабы город мог спать спокойно.

Хватит с несчастных и одного Бэтмена.

Подождав пока мускулистый болван снова величаво кивнет на очередное сирканье прохожего обращенное ко мне, я подхватил его под локоток, с твердым намерением таки добраться замка хотя бы в этом тысячелетии. Но вместо могучего бицепса, пальцы ухватили нечто тонкое и ни разу не мужественное. Недоуменно поглядев на девичье запястье в своей ладони, я перевел взгляд на эфес меча, обрамленный тонкими пальцами. Рыцарского меча. С очень знакомым рубином.

Не сумев потихому стянуть клинок у увлеченного своей болтовней лорда, низкорослая девчонка замерла на месте, даже не пытаясь вырвать руку из моей хватки. Ее объемный капюшон чуть вздернулся, явно намекая на спрятанную пару кошачьих ушей.

Вот только ворья не хватало... Еще и такого наглого!

Все-таки рано себя за маскарад хвалил — надо было настоять, чтобы ножны в одеяло завернул. Гражданские может и не замечают, но у жулья-то глаз наметанный, их простым плащом да ношенными сапогами не проведешь. Они как срочники, звания чисто по походке да ширине задниц определяют.

Убедившись, что ни Грисби, ни обыватели пока не заметили женской руки под мужским плащом, я стрельнул воровке глазами, всем видом намекая — вали нахрен, пока не заметили!

Капюшон вновь колыхнулся, а хитрые глаза на тощей моське приобрели недоуменные нотки. Кошатина не спешила подчиняться, явно ожидая подвоха.

Ожидаемо. Я и сам бы не поверил. Но последнее чего мне хочется, так это глядеть как Грисби размазывает ушастую дуру по площади, на глазах у всего города и агентов затаившегося инспектора. И это еще полбеды — поди потом, объясни сотнику или, не дай бог, князю — чего это я замаскированного лорда по городу вожу? Сомневаюсь, что Рорик поверит в басни про хвостатую дуру и печать инспектора на столе. Тут государственной изменой и подготовкой к перевороту за версту воняет — и глубоко пофиг, что я никому не присягал.

Короче, фартануло этой босячке. Не в масть мне сегодня разборки устраивать.

Вдоволь налюбовавшись на бледную рожу, я наконец не выдержал:

— Чего встала?! Вали давай! — стараясь «перешептать» скрежет металла о камень, я слишком поздно заметил, что его уже нет.

— Чудная работа, сир! Воистину великолепная! — послышался восторг краснощекого кузнеца. — Только клеймо в толк не возьму — будто перст золотой да потерта изрядно... Не подскажете мастера? Или хотя бы город?

— Нынче нет того мастера. Равно и города. — голос «голодранца» больно резанул по ушам, заставляя сердце стучать быстрее.

Где-то я его уже слышал...

— Но коли тебе интересно... — молниеносно крутанув сияющий клинок в руке, низкий мужичок в выцветшем камзоле заставил половину площади зажмуриться от солнечных зайчиков. — Закатным звался город тот, и герб наш гордо реял над стенами! Запомни сей день, кузнец, ибо довелось тебе коснуться герба самих Клебе...

Пафосная речь оборвалась, когда в театральном жесте, спина коротышки обернулась выцветшим табардом, с едва различимой эмблемой перекрещенной десницы. Смазливое лицо недоверчиво вытянулось, а под недельной щетиной побелела кожа, едва его глаза упали на нас с Грисби.

Да чтож за город-то?! Гребанная аномалия! Почему все дебилы на свете стягиваются именно сюда?! Воронка тупизны, не иначе! Вот что расследовать надо, а не демонов всяких...

— Ты?! — только и ахнул порядком износившийся, но все еще довольно «ловкий» рыцарь.

— Я. — Грисби недоуменно пожал плечами, снова приняв все на свой счет. — А ты что за говно? И как смеешь тыкать самому сиру Аарону «Могу... Ай! — мощная ладонь попыталась горделиво лечь на украшенный рубином эфес, но ткнулась в чрезмерно заточенное лезвие.

Мигом отбросив полу плаща, лорд заметил вороватую ручонку.

— Вор!!! — властный рокот прокатился по площади, эхом отдаваясь в толпе, немедленно подхватывающий клич.

Блин, совсем забыл про кошатину!

Но не успел я отпустить тонкое запястье, как грубые руки с силой рванули мурзилку за горло, с легкостью отрывая ее от земли.

— Так, старый, давай без экстрима! В гарнизон ее сдадим да пойдем себе...

— У Грисби «Могучего» красть удумала?! На «Гневного» лапы наложить?! — заревел глухой придурок, явно желая докричаться до другой планеты. — Повинна в смерти!!!

Уже смирившись с полным провалом конспирации и концом жизни безмозглой кошатины, я почувствовал мощный подземный толчок, сопровождаемый истошным воплем. Мускулистая туша лорда, весом не менее полутора центнеров, с грохотом рухнула на мощенный камень, разбивая в щепки подвернувшийся прилавок и едва не хороня под собой продавца.

— Не понял...

Опустившая на площадь немая пауза разорвалась новым воплем. На этот раз не таким властным, но значительно более пафосным:

— Горды праведностью!!! — озвучив идиотский девиз, «голодранец» резво накинулся на кашляющую воровку, стоящую над лордом.

Искрясь в лучах полуденного солнца, длинный клинок со всего маху рубанул по кошатине, но вместо тонкой шеи настиг воздух. Крутанувшись назад колесом, от которого любой цирковой акробат удавился от зависти, девица случайно шлепнула длинным хвостом по рыцарскому подбородку и вознамерилась слинять. За пафосными воплями и смазливостью, она недооценила ловкость коротышки — не успела развернуться, как тут же огребла сапогом по сопатке.

Каким бы придурком этот Клебер не был, но рукопашной владел мастерски. Все же рыцарь. Настоящий, а не как я. Правда и кошатину не пальцем делали.

Фонтанируя кровью из носа, она ушла от выпада и вновь крутанулась колесом, используя собственное тело как длинный рычаг. В этот раз вместо хвоста в смазливый подбородок прилетел тонкий носок дамского сапога. Под треск зубов, Клебер качнулся будто потерявший опору столб, и рухнул на лопатки, уйдя в глубокий нокаут.

— Фига у вас тут разборки Шанхайские... — только и выдал я, даже не помышляя вмешиваться. — Кунг-фу, елки-палки!

Воровство это конечно очень плохо, но отрубленные руки или отсеченная голова — как-то чересчур. Потому мои симпатии на стороне воровки. Впрочем... А не дофига ли она крутая? Для карманницы-то?

Метнувшись в сторону, девица натолкнулась на стену офигивающих гражданских, метнувшись в другую, на забитую доверху повозку. Бурное скандирование из «держи вора» и «кража-кража!» оборвалось вместе с протяжным визгом свистка. Звеня кольчугами и стуча сапогами, сразу две пары стражников проталкивались по площади, приближаясь к месту преступления. Резво помотав головой по сторонам, и оценив ситуацию, акробатка одним прыжком оказалась у застрявшего в прилавке, громко матерящегося Грисби, мигом подбирая его меч.

Уже было напрягшись, я расслабился, осознав, что воровка и не помышляет убивать лорда. Но быстро напрягся снова, оценив устремленные на меня глаза и острие рыцарского клинка.

В выборе из четверки стражников позади и сраным лейтенантом впереди, ушастая особо не заморачивалась. А судя по мечу в руке, она явно переоценила мои навыки, посчитав самым опасным из всех троих. Походу, дура всерьез решила, будто я тоже дофига крутой, а не по случайности ее запястье ухватил...

Попытка просто отойти в сторону и разрешить дело миром отозвалась вспышкой боли в едва зажившем плече и ожогом, разливающимся по всей руке. Высокоградусное кунг-фу и постельная гимнастика с Фальшивкой не прошли даром, и пока я хватался за порезанное плечо, кошатина отчаянно мотала головой, зажимая краснеющую щеку с отпечатком моей ладони.

Судя по гневному оскалу, оставлять пощечину безнаказанной она не намеревается.

Поглядев на пускающего слюни Клебера, девица играючи пнула его по руке. Проскрежетав по камню, сияющий меч ткнулся в начищенный носок берца, вызывая охреневание у меня и нездоровый ажиотаж у толпы. Северяне, пробившись сквозь живое кольцо, поначалу ринулись к кошатине, но услыхав недовольный гул зрителей, быстро оценили ситуацию, немедленно принимаясь звенеть кошелями. Факт, что почти все ставили на меня, особой радости не доставлял.

— Руки! Руки этому говну сруби! Над камином повешу! Уж это отучит «чашницу» столовое серебро воровать... — заголосил Грисби, все еще пытаясь выбраться с обломков при помощи сердобольных горожан.

Не успев подняться на ноги, он тут же закусился с низкорослым караванщиком, что ставил на воровку аж полдюжины золотых, мстительно поглаживая цветастое перо на шляпе.

Девица лишь задиристо высморкала кровь из разбитого носа и описала красивый полумесяц клинком, еще пуще раздразнивая толпу.

На голову больная, не иначе! И эти тоже... Уроды! А если она меня прирежет?! Вот тебе и репутация, мать ее! Если отступить, то вся эта «народная слава» немедленно обернется всеобщим презрением. Рыцарская честь, дуэль, вся байда. Еще и Гена разноется...

Ну спасибо, придурок жирный, ну удружил!

Горестно вздохнув и понадеясь, что кража не обернется убийством, я нехотя поднял наполированный меч. Хрен с ним! Пусть куражится своим стилем «яйцами об кулак» — не таких обламывали. Главное — отделаться от ощущения очередной гнилой подставы.

В этом городе даже мухи просто так не знакомятся, не то что рыцарей на поединки вызывают.

Глава 5: Хитрый план: катить колесо!

Когда общая сумма ставок затмила дыру в бюджете салона и едва не достигла годового обслуживания алкогольных потребностей деда, кошатина плюнула на все попытки дождаться первого хода. Как следует высморкавшись кровью прямо на стонущего Клебера, она начала нарезать острожные круги вокруг меня.

Конечно, реальный поединок не содержит в себе акробатику и театральность сценического фехтования, но скоротечностью спортивного так же не обладает. Увы, иногда недостаточно ткнуть противника шпагой и наслаждаться воплем судейского гудка. Человек — животинка удивительно живучая и подыхать от любой царапины отказывается наотрез. Даже сквозная рана в живот окончательно прикончит лишь через несколько часов. А если вспомнить про доспехи...

Короче, сказки будто какие-то рыцари сражались три дня и три ночи, пока наконец оба не рухнули без сил — не на пустом месте выросли. Наверное поэтому в нормальном мире на огнестрел и перешли — гидроудар от контакта со сверхзвуковой пулей проделает среди внутренностей такой «тоннель», что можно слонов на экскурсии водить.

Описав причудливую дугу туда-обратно, ушастая акробатка задумчиво качнула хвостом и принялась потихоньку приближаться, то и дело отводя клинок и проворно перепрыгивая с ноги на ногу, будто вот-вот накинется.

Оценивает, анализирует, на действие провоцирует... Значит правда решила, будто я дофига опасный вот и щупает, засранка, пределы моих выдуманных способностей. Приятно, конечно, когда барышни столь высоко меня ценят, но как бы она меня не прирезала. С восхищения-то.

Ободряющие реплики и возбужденный гомон зрителей сменились шокированными вздохами и напряженным молчанием, когда клинок Грисби сверкнул у самого моего носа. Не достав из-за роста жалких сантиметров, кошатина завершила молниеносную связку ложных выпадов и тут же отскочила в сторону, проверяя результат. Недоуменно вздернутый капюшон и удивление в глазах подсказывал, — бедолага ожидала чего угодно, кроме полного пофигизма и морды кирпичом. Даже блокировать или отступить не попытался.

Проскакав кузнечиком вокруг, она повторила серию выпадов, но результат оказался тем же.

— Да полно заморскими приемчиками пыжиться! — послышался рев Грисби. — Перед тобой рыцарь стоит, грязь хвостатая! Воинскую кость грошовым фокусом не возьмешь!

Под одобрительный гул толпы, он посоветовал мне поскорее расправиться с трусливой ловкачкой, а то ему страсть как пирогов отведать приспичило. Обед же.

По причине недостаточного знакомства с ряженным феодалом, от горожан и караванщиков укрылись едва различимые нотки тревоги во властном голосе.

А боятся есть чего. Я их не вижу! Выпадов! То есть — вообще нихрена! Она будто не мечом машет, а трассерами стреляет — чисто по звуку да остаточному блеску в воздухе различаю! И придыхания стражников, читаемые по одним лишь губам имеют полное право на жизнь. Реально колдовство! Ну, почти. Все-таки у меня есть знакомая, одержимая бухлом и колготками, машущая шпагой не особо хуже. Но Эмбер-то графиня! К тому же, больная на голову. Ее с детства всей этом байде лучшие специалисты учили! За каждой тренировкой следили, каждый удар ставили. Этож уровень если не олимпийского чемпиона, то очень крепкого мастера фехтовального спорта. С кандидаткой по легкой атлетике и верховой езде в придачу. Камасутру не считаем.

Черт, да эта кошатина со спины обратно на ноги прыгает быстрее, чем дед бутылки открывает!

Не, не обманете! С такими навыками не кошельки на базарах режут! С такой профессиональной подготовкой только сокровищницы потрошат, письма в феодальных кабинетах читают, да генералов перед боем как курей вырезают. Натуральный Джейсон Борн средневекового разлива с длинным хвостом и забавными ушками. Такие на дороге не валяются, такие только для всяких Мюратов трудятся. Яды опостылевшим вассалам подсыпают, да всякое...

— Ах ты ж жопа хвостатая...

У инспекторов такие служат! Кто еще может нанять и подготовить такого спецназовца? Агент, елки-палки!

Только, а на кой агенту инспектора тырить меч у Грисби? Провокация на убийство с последующим обвинением? А высококлассного агента не жалко на старого пузана разменивать? А если она его боевые навыки, за каким-то хреном, проверить должна, то на кой ляд со мной сцепилась? Не, дуристика полная. Что-то я вообще связь с реальностью теряю.

Пропустив за раздумьями еще несколько серий провоцирующих атак, я очнулся лишь когда меч Клебера издал обиженный лязг. Ударив по клинку и убедившись, что никакие ухищрения не снимут меня с ручника, кошатина разочарованно выдохнула, наконец смиряясь с реальностью.

— Зашибет же, болван! — испуганный вопль Грисби был аккомпанементом молнии, устремившейся прямо в лицо.

Только память о тренировках с капитаном уберегли ногу от перебитой бедренной артерии. Отличная балансировка меча позволили крутануть рукоять еще до того, как кошатина изменила траекторию, смещая удар с сердца на бедро. Высеченные искры оросили потертый носок берца, а пара мохнатых ушей на мгновение показались из-за необъемного капюшона. Не достигнув цели, девица решила повторить трюк и крутануться «колесом». Лицо сменилось плоским животом, а затем парой крепких каблуков, свистящих у самого моего подбородка. Еще чуть-чуть, будь я на пяток сантиметров ниже, то точно ушел бы в нокаут.

Но чуть-чуть не считается.

Начищенный ботинок звучно шмякнул о плоскую задницу, придавая «колесу» ускорение. Вместо одного оборота, кошатина сделала второй, третий... Крутясь и весело попискивая на бешеной скорости, ушастый «смешарик» сперва вмазался в рыбный прилавок, но лишь за тем, чтобы используя его как трамплин, со всего маху плюхнуться в фонтан, окатывая офигивающих зрителей волной холодной воды.

— Блин, как бы копчик не сломал... Весом же четверть моего! — сбивчивое оправдание потонуло в оглушающем хохоте и звоне монет.

Хватаясь за надрывающийся живот, и не обращая внимания на монструозную ладонь лорда, истерично хлопающую его по спине, торговец с пером сходу засунул кошель за пояс великана, даже не помышляя отмазываться. Остальные горожане веселились не меньше, тыча в фонтан пальцами и покатываясь со смеху. Чую, уже вечером артисты начнут репетировать новую постановку. С ходулями, бадьей, и несчастной кошатиной, раз за разом разбивающей задницу о дно.

— Узрите же... — утер слезу Грисби. — Разницу меж рыцарем и говном! — побахвалившись еще пару мгновений, он наконец переключился на довольных стражников, собирающих монетки с хмурых караванщиков. — Растяпы! Долго мне ждать, покуда клинок в ножны возвратится?! Али только молокососу своему перинку сраками греть научены?!

Но не успели бородачи удивленно переглянуться, задаваясь вопросом, какого черта лорд Грисби забыл за стенами, как из фонтана расцвел столп блестящей воды и мокрой шерсти. По собачьи стряхнув воду с насквозь промокшего плаща и выцепив мой взгляд из толпы, кошатина со всего маху зашвырнула меч Аарона в небо.

— Ловите, раззявы! — вспыхнул Грисби, сминая перепуганных гражданских словно кегли и устремляясь за красиво переливающимся клинком.

К счастью, стражники оказались более благоразумны и ринулись за воровкой, но подбитым сапогам преградил путь визжащий и невероятно тучный содомит — тот самый, что мечтал побывать в моем подвале. Испуганно шарахаясь в сторону от улепетывающей кошатины, пузан поскользнулся и загородил своей тушей путь стражниками. Кинувшийся на подмогу тощий слуга лишь усугубил ситуацию, позволяя ушастой стремительно скрыться из виду, распихивая толпу и оставляя после себя шлейф из «кража!» и «держи вора!».

Закончив офигивать от скоротечности событий и устав слушать поздравляющее сирканье штатских, я молча положил блестящий меч на колени Клеберу, мотающему дурной головой на табуретке для точильного станка.

— Ну удружил, ну чемпион, аж самому с тобой клинки скрестить захотелось! — спина хрустнула под напором медвежьей лапы Грисби. — Хоть сейчас на турнир отправляй! И где ты только такому обучился?! Я бы вот ни в жисть... То есть, я бы ни в жисть с хвостатой грязью драку не затеял, но как ты... Как... Ну...

Блеяние чрезмерно горделивого лорда на мгновение затмилось нарастающей тревогой. Подозрительный взгляд оставшегося стражника метался между мной и Аароном и судя по играющим на лбу морщинам, бородач вовсю придумывал целую простыню для доноса. Е-мое, как бы они князю не отписали...

— Ну... — наконец опомнился я. — Она же низкая совсем. На кой хрен ей мне в морду метить? Ясный пень, что обманка очередная.

— Вот и я о том же! Говно они, приемчики заморские! Благородный путь не затмится ложной дымкой!

Не желая продолжения передачи «философия с Аллерией», я дождался пока с полдюжины крестьян поднесут лорду его меч и потянул пузана за собой, стараясь не обращать внимания на испепеляющий взгляд «ловкого» рыцаря.

Хватит на сегодня приключений — и так всю конспирацию по полной завалилb! Придурок седой... Знал бы, не в одеяло завернуть предлагал, а прямо в зад меч воткнул!

***

Поток из непрекращающихся жалоб и настойчивых намеков, мол «так и не нашел себе капитана, а из посыльного стюард, как титан из ишака. Уж подвернулся бы мне кто, так и озолотил бы...» да хитрых прищуров на меня, забылся лишь в тишине кабинета главы гильдии.

— Поправь если я что упустила, ибо я так юна и мне недостает опыта... Мы не виделись неделю, а ныне ты смеешь заявляться без прошений о пощаде и буднично требовать помощи в расследовании выдумок про какого-то инспектора?!

— Три дня. — рефлекторно дернув рукой, я поморщился от резкого жжения в порезанном плече. — Три дня, не неделю.

— Так ты тоже считаешь... — холодная стерва немедленно обернулась самодовольной «дюймовочкой» и откинув клок шерсти, взялась за новый.

Количество политого уксуса в этот раз оказалось в три раза меньше.

— Так чего? Идеи-то есть?

— Насчет слабоумия Аарона или вранья Виньетты? Это не заразно, не волнуйся. — оценив взгляд, Эллис нехотя вздохнула, и поелозив юбкой по столу, попыталась совместить свой низкий рост с высотой голого плеча. — Ладно-ладно, предположим — все воистину. Инспектор и впрямь сошел с ума, приехав в занятый северянами Грисби, дабы окончить свою жизнь поживописнее...

Хоть Рорики и стали пятым блатным домом, на гранд-код они ложили большой и северный. В условиях кудахтающего апокалипсиса, планомерно выжигающего континент, никто особо не настаивал. Армия бородачей оказалась важнее какой-то вшивой «справедливости» или «закона», и северянам позволили забить болт на полномочия «пустого трона».

— Допустим, что каурес и впрямь служил инспектору... — компресс нежно прильнул к порезу и плечо начало украшаться белоснежными бинтами. — Разве не очевидно, отчего она вызвала на поединок именно тебя?

Ага, два раза! Настолько же очевидно, как ответ, зачем вообще инспекторов придумали, ибо феодал самостоятельно ограничивающий свою власть — нонсенс похлеще проблесков разума у Грисби.

— Вот именно поэтому! — захохотав, она звучно чмокнула повязку и ловко соскочила со стола. — У тебя же все на лбу написано!

— Давай без загадок, и без них башка кругом...

Смущаясь бабских нежностей, я стремительно накинул чрезмерно облегающий камзол обратно, стараясь не встречаться с хищным взглядом особистки. Долбанный Грисби — совсем позабыл у него стеганку забрать! Слишком он жирный, только мои шмотки налезали.

— Себастьян, Джеймс, Лейтенант... — чуть помрачнела блондинка, плюхаясь в свое кресло. — Я смирилась с твоими тайнами. Хочешь хранить происхождение? Храни! Однако не думай что способен обдурить хоть кого-то с головой, а не репой — у тебя на лбу написано, откуда ты!

Хоровод из осторожного «откуда?» и уклончивого «сам знаешь!» окончился громким фырканьем:

— Да не с Осколков, вот откуда! Уж не знаю из-за какого моря приплыл и зачем понадобилось оставлять дом ради нашего стойла, но... Ну кто еще может похвастаться таким образование? Подготовкой, наблюдательностью? Я и сама порой гадаю, уж не разведчик ли ты? Предвестник нового «Визжащего шторма»...

Блинский-блин... А ведь она права! После куриц местные до одури страшатся любых пришлых, рожденных не на континенте. В отряде меня принимали за северянина, спасибо росту деда и схожим чертам лица капитана. Стражники держат за чудака-кукушонка, который и не отморозок, и не конелюб. А Грисби с князем... Пес их знает, за какую зверушку принимают меня они, но инспектора так легко не проведешь.

Это раньше я был нищий и никому не нужный, а теперь... Ну, тоже не шибко богатый, но уж слишком заметный.

— То есть... Девку за мечом подослали, дабы меня испытать? Палочкой через решетку потыкать, посмотреть, замечу ли, что предприму, а поединок, стало быть...

— Если бочкоподобный охотник на куриные пироги не выжил из ума и оказался прав — поединок в планы не входил. Ну не закрывайся... Дай подсмотреть!

Ничуть не смущаясь, особистка охотно разглядывала линии мускулов на тесном камзоле, сияя глазами будто мартовская кошка. Впрочем, сейчас как раз вроде март...

— Будь уверен, для того, кто превращает скромность в преступление — ты непростительно талантлив! Как помнишь, я сама не удержалась от пары поединков, стремясь выведать твои тайны... Ты ведь не раз задавался вопросом, отчего я не обучаю авантюристов самостоятельно, а нанимаю людей, вроде тебя и старой сливы?

— Конечно! И даже ответ нашел — ты ленивая жопа!

— Но-но! Неотразимая ленивая жопа! Однако почти угадал, попросту вредно тренировать недоумков одним и тем же азам. Не успеешь моргнуть как — Пуф! И ты сама стала неуклюжей клушей, с дряблыми ногами и развалиной вместо навыков. Мастерство, как «Шарлотта»... — она ловко вынула и подкинула в потолок свою шпагу, играючи ловя ее обратно в ножны. — Требует правильной заточки. Неумелая попросту сгубит.

Невероятная точность трюка тяжестью навалилась на мою челюсть, приводя Фальшивку в еще большее самодовольство:

— Вот-вот! Мало какой стоящий дуэлянт сможет удержаться от достойного противника! Уж слишком редки, уж чересчур недосягаемы... К слову, как насчет поединка? До первой крови, разумеется!

Вороватый взгляд на шкаф-кровать не оставлял двоетолков в выбранном единоборстве. А зная пылкость особистки — про кровь она не шутит.

Выдав поток бессвязностей и необходимостей вырвать бутылку у Гены, поиметь деда, и утереть сопли проституткам, я поспешно выскочил за дверь, на ходу соглашаясь «обязательно зайти завтра».

Как и многие иные обещания, это останется нарушенным, что приведет к янтарному шторму в княжеском кабинете и необходимостью вновь нанять актеров, дабы Эмбер сама выбрала желаемую постановку. Про последующий скрип кровати и хруст офицерских костей — даже думать не хочу.

В общем зале гильдии регистраторша обильно дула губки, демонстративно игнорируя высокого блондина в форменной рубашке, который с виноватым видом толкал ей тарелку с некоей сладкой выпечкой. Бесформенность изделия не сильно прельщала обиженную брюнетку. Она все продолжала фыркать на тему «хорошая трость, носи не хочу! Но нет, падать куда прельстивее...».

Все-таки Эмбер меня послушала, не бросила блондина — в регистраторы взяла... Может она меня любит, а? Брать искалеченного и хреново владеющего грамотой авантюриста на ответственную должность — не в стиле лишенной титула графини. Жаль лишь, что пожизненную хромоту парнишки никакие трости не исправят.

Прошмыгнуть незамеченным не удалось, с регистрации немедленно донесли призывы, «обождать», нервный стук деревянной трости, и одобрительное «молодчина! Нечего увечья таить — так удобнее же!».

Нет, прости мужик — не до твоих благодарностей, обвинений, оскорблений или чем ты там порываешься меня наградить. Хромай себе помаленьку и поставь свечку за треск гребанной рации, так и не позволившей прирезать тебя по дороге из озерной деревни. Черт, как же от самого-себя воротит... Еще и Киара из башки не выходит, мать ее!

Зашагав по улице, я, дабы отвлечься от чувства вины, переключился на инспектора и его агента.

Ладно, допустим, «воровка» просто по приколу меня угрохать попыталась. Чисто чтобы мышцы размять, навыки вспомнить, азарт испытать... Надежные у инспектора агенты, ничего не скажешь. Но то мелочи, саму кошатину уже не сыщешь — десять раз амплуа поменяла, к гадалке не ходи. И не ее искать надо, а самого кукольника, обожающего спектакли и проверки на вшивость.

А ведь такой захотел бы лишний раз проконтролировать устроенное шоу, дабы лично удостоверится, что все прошло как надо. Заодно результат с разных сторон оценить — как у снайперов, один стреляет, другой попадание подтверждает. А то и сам инспектор мог поглядеть за цирком, невзирая на риск засветится. Маловероятно, но учитывая заносчивость агента — сам кукловод может оказаться и вполовину не так осторожен, как ожидается.

Так, давай амнезия, отойди на секунду, дай площадь вспомнить... С окон вид паршивый, значит кто-то из толпы — Грисби? Бред. Караванщик с пером? Возможно, но слишком уж выделывался с семенами. «Падишах» со слугой, или...

— Намеревался скрыться?! Сбежать поджав хвост, избежать ответа?!

— Опаньки... — только и выдохнул я, уставившись на коротышку перед собой.

Играя тонкими бровями и маня женские взгляды общей смазливостью, «немытый» рыцарь презрительно тыкал пальцем на свой пояс.

— Как отважился касаться «Верного»?! Как осмелился оставить «это»?! — грязный ноготь поковырял едва заметную щербинку на клинке.

Все-таки, даже рыцарский меч не вечен, особенно, если о точно такой же колотить. Хотя... Не, не мог я клинок повредить — у кошатины силенок бы не хватило. Да и зарубка уж больно близко к эфесу — из-за разницы в росте я едва ли не на самый конец удар принимал. Ой дурит он меня, ой дурит...

Блин, да какая разница?! Очевидно все как божий день!

— Так ты компенсации захотел? Денег на ремонт? Без проблем! Черт, как же я рад тебя видеть... Идем ко мне, выпьем, поболтаем, узнаем каким хером тебя принесло... Тьфу, почему раньше не приехал! Пошли-пошли, не стой, как неродной!

Сияя двумя гигантскими блюдцами взамен глаз и по бабски закрывая грудь, Клебер тревожно попятился назад, всеми силами стараясь не обосраться. Бедолага ожидал чего угодно, кроме дружелюбия.

— Ну не стесняйся же, грязный, рваный, котиками пахнешь... Пошли же — дед отмоет, девки порадуются, Гена нальет!

Блин, Гена же! Мда, объяснить пацану на кой ляд его дядька спутался с инспектором окажется сложновато... Ну да хрен с ним, разберемся!

Силком таща за собой панически брыкающегося рыцаря, я все продолжал втирать ему за «премиум» обслуживание в своем салоне, намекая что даже покажу подвал c Х-образными кроватями.

— Зачем подвал?! Не хочу подвал! Кому велю, пусти, безумец! — активно отнекиваясь, он едва не верещал на всю округу про «помогите, насилуют!».

Провести старается, актеришка недоделанный... Но хрен-то там! Знаем отчего он за «компенсацией» явился. Проходили сто раз уже. Все хочет, под удобным предлогом, вокруг меня и кровососки потереться! Хозяину своему отчет настрочить!

Ну ничего, я тоже не пальцем деланный... Еще поглядим, кто кому провокации с дезой скармливать будет! Эмбер-то с «разведчиком» в точку угодила! Остается лишь надеяться, что контрразведкой баловаться не сложнее.

Глава 6: Гости из дурки.

Не со всеми делами Гена сумел разобраться самостоятельно, самые запущенные случаи он стыдливо приберег для своего дражайшего сира.

— М'лорд, я вот как разумею... — завел косоглазый дровосек, тщетно пытаясь сфокусировать на мне взгляд. — Чье семя, того и приплод...

Оппонента резко оборвал краснорожий сыровар:

— Чья коза того и приплод! — будто испугавшись собственного возгласа, дядька поспешно затряс грубо-стриженой шевелюрой. — Коли м'лорд так рассудит, знамо-дело...

Переводя взгляд с одного мужика на другого, я начал подозревать, что Эмбер здесь ни при чем и пара сумасшедших имеет к розыгрышам еще меньше отношения, чем к здравому смыслу.

Даже не знаю, кого мне жалко больше — несчастную козу, чудом пережившую зиму в лесу и вышедшую к стенам лишь затем чтобы огрести приключений на задницу. Полоумного дровосека, уверовавшего в свое скорое «отцовство» или не менее отбитого сыровара... А нет, знаю — себя мне жалко! Что всю эту чушь уже полчаса выслушиваю! Как можно всю жизнь в деревне прожить и реально думать, будто изнасилование козы может дать какой-то там «приплод»? Пузо у несчастного животного надулось, видите-ли... Долбанные живодеры!

— Короче, клеймо твое? — «веселый молочник» быстро кивнул. — Значит и коза твоя. А уж как разродится, там и отцовство определим.

Побелевшее лицо сыровара подсказало, что я угадал и он точно такой же любитель животных, как и дровосек... Начинаю понимать отчего половина крестьянок пускает слюни на Гену — его сердце с козой делить не придется.

Объявив об окончании аудиенции и дождавшись пока новоиспеченные «отцы» скроются за дверью, я осторожно выглянул за порог. К неслыханной радости, новых «просителей» не оказалось. Похоже пухлая коза, что сейчас следует за поводком и дожевывает спертую со стола скатерть, распугала всю оставшуюся очередь.

— Все же есть в мире справедливость... — захлопнув дверь, я заспешил к барной стойке за которой виднелась алая челка, заворожено качающаяся в такт рыцарскому бахвальству.

Ну, вроде зря переживал. Перевербовывать племянника дядя не спешит. Только задолбать насмерть выдуманными турнирными подвигами.

Протолкнувшись между грудастой официанткой и тучным баронетом, вознамерившимся сожрать весь буфет, я взгромоздился возле оруженосца, жестом заказывая у кошатины выпивку. Отмытый и порядком захмелевший рыцарь как раз заканчивал свой двухчасовой рассказ про турнир в Молочном холме, на котором он, конечно же, занял какое-то понтовое место.

— Отвечу по сердцу, «Щедрым» нарекли его не попусту. Однако, как это часто случается, роста в нем оказалось куда больше нежели воинского искусства... — стрельнув на меня глазами, ловкач продолжил хвастаться перед развесившим уши оруженосцем.

Я конечно рад, что Клебер больше не пытается высечь пацана по жопе, спрашивая за разбазаренные деньги и причину, отчего тот ослушался приказа возвращаться домой, но его излишнее хвастовство достанет и святого. Бесплатную выпивку ему вовсе не за байки подливают, а дабы он наконец начал действовать и наводить у пацана справки, характер которых обязательно подсказал бы, чем же именно моя персона заинтересовала инспектора.

Но судя по отрицательным колебаниям хвоста белобрысой барменши — за полтора часа рыцарь так и не попытался ничего вызнать у племянничка.

Он точно агент инспектора? Специально же с Геной на виду у кошатины оставил, а он только про себя и болтает! То ли хитрожопый Штирлиц, то ли пустоголовый идиот. Даже не знаю, что хуже.

Когда к концу стакана «великан с приморских хребтов» пал перед «подлинным рыцарским мастерством», Клебер заимел первое место в общей схватке, а тупой пацан еще пуще просиял от гордости за родственника, я не сдержался:

— Чего уши развесил, бестолочь?! Ты лучше спроси, отчего он в обносках и без ножен щеголяет, раз такой победитель по жизни?! — заметные нотки ревности в собственном голосе заставили прикусить язык и быстро переключиться на подошедшую кошатину с бутылкой.

— Мне неугоден твой тон, наемник...

От ледяного голоса Гена испуганно сжался и даже не попытался сиркнуть, дабы поправить родственника насчет «наемника». Вот же оруженосец хренов! Кому он служит-то вообще?!

— Однако честь обязывает привечать гостеприимство и от козопаса... — ладонь, демонстративно лежащая на эфесе, вернулась на запотевший стакан. — И коли хозяин просит гостя попотчевать его историями... Изволь же! Чудным пиршеством наградила триумфаторов ее светлость! Как и полагается моему титулу, моя соль стояла подле руки самой леди Жиннет!

Фильтруя пустословие и бахвальство, мне удалось выяснить, что покойный регент леди малявки, при подготовке выступления на Грисби, собирал своих знаменосцев и подельников под предлогом турнира. Ну, чтобы всякие Мюраты или инспекторы вдруг не заинтересовались, в честь чего это в Молочном холме такая толпа войск потусоваться решила. Само собой, слетевшихся как мухи на говно, межевых рыцарей, младших сыновей дворянских родов, и дурачков типа Клебера — о фиктивности турнира не предупредили.

Узнав от стюарда что в замке нет ни регента, ни праздника, они всей толпой повторили подвиг Аллерии, решив покуковать в городе до возращения хозяина. В конце-концов, турнир это отличный способ поступить на службу к крутому сюзерену, прославиться, а то и конкретно разбогатеть. Записаться может любой лох обладающий титулом да минимальной экипировкой, типа доспехов и оружие. Нужно это не только для поединков, но и как плата за участие.

По понятиям феодалов, требовать деньги с благородного — дикое западло, за которое можно мечом по лбу огрести. Но и «на интерес» участвовать неинтересно, а потому задатком считаются рыцарские шмотки. Победитель получает коня, доспехи и меч проигравшего, а тот, в свою очередь, посылает к нему слугу с кошелем «подарков», примерно сопоставимому по стоимости. Ну или каким-нибудь поместьем откупается. Конечно, победитель имеет право послать в жопу и отказаться от денег выбрав в награду именно экипировку, но это вопиющий беспредел.

Короче, вернувшись в родной замок и усадив задницу на трон, малявка, конечно же, немедленно поддержала идею о «объявленном» еще бароном турнире. Благо традиция да и в домашней гвардии уж очень много вакантных мест освободилось — надо же как-то восполнять? Дюжины всадников, «подаренных» Грисби, даже на охрану всех тамошних сортиров не хватит.

Хрен его знает, правда ли ловкач кого-то там победил и завоевал место, но на пир после грандиозного зимнего турнира в честь какого-то «снежного рыцаря» его и впрямь позвали. А опознав в нем родню Гены, герцогиня самолично распорядилась усадить хвастуна за своим столом. Небось породниться хотела, идиотка.

Все бухали, веселились, здравницы в честь малявки возносили. Та, походу, тоже нафигачилась и предложила Клеберу офигенно козырное место капитана гвардии. Наступившее счастье обломалось мстительным «Щедрым» рыцарем, начавшим спьяну разглагольствовать мол, «какого же ладного капитана ее светлость приютила — самое то чтобы тренировочным манекеном для наемников служить». Уж что-что, а слухи о чьем-то позоре в здешнем средневековье разлетаются быстрее обещаний жениться на деревенских сеновалах.

Такого оскорбления при будущем сюзерене спускать никак нельзя, а потому такой же бухой в жопу Клебер немедленно начал оправдываться, превознося свою доблесть и низводя подлые ужимки упомянутого офицера. Тьфу, наемника.

И все бы хорошо, не сиди возле малявки одна высокая и пустоголовая блондинка в парадных доспехах. Той отчего-то очень не нравилось, когда офицерские головы сравнивают с конским нужником...

— Погоди... — вклинился я, перебивая внезапный прилив кашля Гены. — Тебя Аллерия что ли отмудохала?! Серьезно?!

— Откуда тебе ведомо ее имя? И не... Кхм, вызвала на поединок! Но как благородный муж может позволить себе биться с дамой?! К тому же, такой изумительной?! К несчастью, воительница оказалась весьма темпераментной особой, а посему, дабы не посрамить девичью честь, мне не осталось ничего, кроме как заведомо признать поражение и отдать ей все свои...

— Конечно, охотно верю. Зарубку на мече тебе тоже девичья честь оставила?

Вылезшие из орбит глаза и поток напыщенного квохтанья подтвердил догадку.

Вот же овца, а? Нет, чтобы письмо написать, она всяким ловкачам морды чистит... Хотя, приятно, конечно. Уж чего-чего, а девки за меня мужиков еще не избивали. Убивали только. Чертова Киара...

Но как бы не было весело наблюдать за уязвленным Клебером и слушать тихое хихиканье Гены, мрачный блеск пустой глазницы не терпел отлагательств. Оставив оруженосца слушать сбивчивые оправдания в компании белобрысой барменши, я нехотя подошел двери у лестницы, косяк которой подпирался могучим северным плечом, облаченным в кроваво-красный плащ:

— Тебе повязку дарили чтобы на лице носить, а не на одноглазом змее... — отмочив дежурную скабрезность, я протянул руку, уже прикидывая глубину задницы в которую угодил по вине Грисби.

Крепко стиснув мою ладонь, бывший дружинник сходу пошел в лоб:

— На кой ляд Куролюба в город провел? Да еще и в платьях ряженных, будто деваху в дом мачехи? Чего затеяли — колись как на духу!

— Башку жопой защемило? Сам-то как думаешь, на кой хрен он мог в бордель явится? Пестики, тычинки... Вставил, вынул, вытер о занавеску и ушел. Ну ты понял.

Ледяной блеск единственного глаза не смягчился ни на мгновение — не проканало. Рыжий бы повелся, но этот говнюк слишком долго прослужил рядом с князем чтобы понимать — Грисби не из тех, кто прокрадывается в салоны. Он из тех, к кому салоны сами прокрадываются, если уж приспичит.

Сказать бы про инспектора, но сотник попросту не поверит. И это в лучшем случае. В худшем же, после слов «инспектор» в городе начнется дурдом и охота на ведьм. Старый сотник, быть может, еще бы и махнул рукой, но этот поганец по-любому князю отстучит. А у Рорика задницу перцем обожжет от одной мысли что в его вотчине какой-то федерал без спросу шарится. За дела его разнюхивает или еще какую гадость замыслил, прискачет же. И хрен бы с ним да только толпа дружинников во главе с князем здесь нахрен не нужна. Мало того, что затаившийся Штирлиц поймет что его маневр с печатью раскусили и придется играть в открытую, так еще и сами северяне начнут хватать всех подозрительных типов подряд. Сначала допросы «с пристрастием», а потом и аресты с казнями «сознавшихся». Все-таки южане не особо привыкли к северным судебным практикам и признаются хоть в похищении Ильича из мавзолея, лишь бы каленые щипцы яички не ласкали.

Что предпримет инспектор, увидав прямые нарушения своего драгоценного закона? Ладно бы за мостом, но здесь, в Грисби? По бумагам-то город в подчинении Предела. Возьмет еще, дурачок, да потребует чтобы город обратно Аарону вернули, а князь инспектора, конечно же, нахрен пошлет. Еще и гранд-код публично в жопу засунет. Какой звездец начнется после, даже гадать не хочу.

Нет, единственный нормальный вариант, если никто нифига не узнает, а блюститель закона пойдет себе дальше, решив, что городок попросту не заслуживает его внимания. Вот приедет князь осенью, там уже и попробуем их терки с Аароном разрулить. По-простому, без помпы, за закрытыми занавесками. Без пристальных взглядом коллег по феодальному цеху падишахи становятся куда сговорчивее.

— Грисби это... — усиленно растираемый затылок не сильно помогал во вранье. — Ну... Из-за герцогини приперся.

— Гилберте? И что с ней, с ледей-миледей?

Вопрос на миллион, блин...

— Ладно, только ты никому не говори... Свадьбу он на ей организовать хочет, вот и явился советов выспрашивать. Сам же знаешь, мы с ней под одной крыше сколько...

— На кой ляд он к тебе, а не ты к нему?

Да чтож ты такой въедливый-то, а?!

Дуэль вранья с неудобными вопросами прервалась звоном бьющегося стекла и потоком крови из моего запястья. Заливая сотруднице про неких «порточных ужиков», которые водятся у него в спальне, одноногий хрыч неудачно оступился и, в попытке не рухнуть, со всей дури полоснул по мне бутылкой, отчего та разбилась.

— Ты че творишь, старый?! — только и выдал я, болезненно хватаясь за руку и судорожно зажимая место пореза.

Глубоко, зараза! Еще и с осколками... Черт, весь рукав зафаршмачил! Камзол может и не по размеру, но по деньгам, как чугунный мост! Офигенная парча же! Эмбер об этом всю плешь проела, когда дарила...

Вместо извинений, одноногий пьяница немедленно попытался оказать мне первую помощь, но в силу врожденной криворукости, лишь оторвал внушительный кусок сочащейся кровью ткани. Вот же маразматик! С каждым днем все хуже и хуже становится! Впрочем ладно, хоть оправдание появилось...

Обратив недуг в подвиг, и сославшись на внезапные «томатные дни», я пообещал офигивающему сотнику зайти завтра, а сам на всех порах заспешил к кабинету, громко причитая про бинты. Но не пригодилось — размахивая женской грудью в одной руке и окровавленным парчовым рукавом в другой, дед уже вовсю повисал на несчастном великане, желая поделиться «змеиной тайной» и с ним.

Убедившись что шторм миновал, а кровотечение худо-бедно остановлено, я проигнорировал недоумение клиентов и приземлился обратно за барную стойку, сходу опрокидывая в себя целый стакан дефицитной гадости. Клебер как раз заканчивал историю о том, как промыкался в Холмах до оттепели, а с первым караваном приперся сюда, ибо прослышал, что лорду Аарону «Могучему» требуется новый капитан. Герцогиня, по понятным причинам, брать ловкача к себе передумала.

— А что же ты, Геннаро? — наконец отошел горделивый дядька от самолюбования и переключился на оруженосца, бесцеремонно хлопая его по ножнам. — Как вижу, не те уже ножны на твоем поясе... Неужто продал Братцев дар?

— С-сломался, сир-дядя.

— В дурных руках и скала сыпется... Изволь же, огляжу замену глазом опытным. — ладонь обхватила простой, но качественный эфес. — Как вижу ножны пусть и безыскусны, но все же справны, а что же до клинка...

Рыцарская челюсть непроизвольно замерла, когда под мелодичное шуршание темной кожи на свет золоченой люстры вышел длинный рыцарский меч, некогда принадлежащий чемпионке самой герцогини. Недоверчиво похлопав глазами и повертев идеально сбалансированное оружие в руке, Клебер только и выдал:

— Откуда?! Где?! Как?!

— Сир подарил...

— Какой «сир» в здравом уме дарует такой... Ты меня надурить вздумал?! Какой еще «сир»?!

— Мой сир... — челка невинно качнулась в мою сторону. — Я... Я служу ему оруженосцем, сир-дядя.

Едва взрыв негодования на тему, «какой шарлатан посвятил наемника в рыцари», закончился, Гена продолжил тем же кротким тоном:

— Ее светлость, л-леди Гилберте, сир-дядя... То есть, сир Аарон Грисби посвятил, по приказу ее светлости.

Отвисшая рыцарская челюсть начала напоминать опущенный замковый мост. Поглядев на белобрысую кошатину и убедившись, что это не шутка, Клебер жадно присосался к своей выпивке.

— Как?! То есть... Утром будто бы видел в обществе сира Аарона, однако я решил, будто он прислуживает посыльным при салоне или ключарем, а сиром его нарекают шутки ради... Но как?! За какие заслуги?! Неужто в городе турнир проходил? Но купцы говорили про осаду, которую разбил «Могучий» Грисби... О нет, не говори, будто он снискал славы в сражении...

Оценив степень офигивания рыцаря, я не удержал протяжного стона. То ли он прирожденный актер, то ли я опять обосрался. Если он и впрямь агент инспектора, то этот инспектор слепой на все три глаза, включая шоколадный, раз таких кадров набирает. Из проституток и то куда более профессиональные шпионы получаются.

Покатав по столу пустой стакан и сдавший под весом усталости, усугубленной недавней кровопотерей, я решил не дожидаться вспышки мигрени, а свалить раньше, чем поднявшиеся на сцену актеры закончат призывать зал к тишине.

— Ладно... Веселитесь, короче. Гена, прежде чем начнешь хвастаться про бурный роман с герцогиней и Аллерией — комнату ему найди, а то в обморок грохнется.

Робкое «не выдумывайте!» потонуло в грохоте разбившегося стакана. Но даже совиные глаза ловкача не могли компенсировать моего разочарования.

Рано мне в контрразведчиков играть, ой рано...

***

Погружаясь все глубже и глубже в мягкий череп, ржавый нож стремительно перекрашивал и без того рыжие волосы в невыносимые цвета. Блеск кожи на вздутом женском животе разорвался отвратительными хлюпаньем, но лишь затем, чтобы через секунду превратиться в едва различимый детский вопль.

Ощущая холодный пот по всему телу, я уставился на плотно задернутые шторы, подсвеченные восходящим весенним солнцем. Черт, надеюсь это все галлюцинации и контуженный бред из-за провалов в памяти, ибо если зарезанная авантюристка и впрямь была беременна... Впрочем, если и не была — много ли меняет?

Елки, столько ждать когда же кончаться эти чертовы вращающиеся катки и хрипящая рация, чтобы теперь мучаться от... Бойся своих желаний, чтоб их.

Все еще ощущая как бешено стучит сердце, а в ушах отдаются слезы несуществующих младенцев, я наконец расслышал чей-то взволнованный голос:

— Пропала! Как в воду канула — колдовство, етить-колотить!

Помотав головой и выбросив из головы образ рыжего сотника, я уставился на перепуганного стражника, замершего в распахнутых дверях спальни.

— Да пошто же ты перины давишь, кукушонок?! Знамо-дело, не при сударыне твоей будет сказано, однако же... — бородач резко осекся, уставившись куда-то в угол комнаты.

Короткий клинок, стиснутый в мускулистых руках, резко звякнул об пол, а сам бородач с диким визгом вылетел с комнаты, бешено тараторя сапогами по коридору и взывая своих предков на помощь. За время проживания в салоне я привык ко всякому, но такой цирк в новинку.

— То ли лыжи не едут, то ли я долбанутый...

А может просто не проснулся — что за шухер с утра пораньше?

Потерев глаза и поглядев на секретер, за которым склонилась одна из девиц в платье горничной, я потянулся за берцами, но остановился. Странное ощущение неправильности заставило вновь вернуться к девчонке. Да вроде обычная — полный салон таких. Разве что эта не кошатина да волосы темно-синие. Ну и кожа уж чересчур бледновата...

Стоп.

Успокоившееся сердце взбесилось с удвоенной силой, а вместо берцев рука метнулась к тумбочке с чесалкой.

— Тебя кто из дурки выпустил?!

Но девица и ухом не повела, продолжая изучать иллюстрации в сборнике детских сказок, всем видом намекая, что из дурки выпустили именно меня. А она-то из подвала.

Глава 7: День открытых дверей.

Блеск ржавого металла осторожно крался к неподвижной девичьей фигуре. Притворная безмятежность вампира, как и мерное шуршание дорогой бумаги под бледными пальцами не могли обмануть отточенное лезвие старой чесалки, которое очень хорошо помнило о неестественной силе существа. Чувствуя, как с каждым шагом холодный пот все обильнее смазывает и без того скользкую рукоять, я отчаянно гнал вспыхивающие воспоминания о канализационном тупике, приозерной скотобойне, и, особенно, о водосборнике, усеянном вздувшимися телами.

Погонами клянусь, если под ее платьем пробежит хоть одна судорога — прямо в окно выйду! И пофиг на решетки!

Куда караул смотрел? Каким хреном она из подвала выбралась? Почему очнулась и, самое главное, какого черта из всего лабиринта салона выбрала именно мою комнату?! Отомстить вздумала, а в книжках идеи для пыток ищет? Шиза какая-то... Уж не галлюцинации ли? Крыша-то у меня давно подтекает.

— Доблесть сбивает первую росу, пока праздность мнет последнюю перину... — возникший на пороге отстиранный камзол с золоченой десницей бесцеремонно проплыл над порогом.

Миновав мою тушу, замершую возле секретера с кровосоской, Клебер уверенно зашуршал каблуками по ковру:

— Признаюсь, поражен узреть в тебе сию рыцарскую добродетель. Быть может в речах Геннаро все же сыщется нечто помимо дамской впечатлительности? — безразлично скользнув глазами по ржавому ножу в моей руке, низкий рыцарь рывком одернул плотные шторы, заставив спальню искриться в рассветных лучах.

— Покуда прислуга зевками раздувает очаги — отчего бы двум воинам не сбить первую росу? Честь не позволяет оставить гостеприимство без любезности, а нет дара достойнее воинского мастерства... Не могу удержаться и не вызнать, на сколь же высокий титул преобразил низменные навыки былого наемника!

— Слышь, ты бы свалил пока не...

— Девка! — не утруждая себя слухом или здравым смыслом, Клебер оказался возле оккупированного вампиром секретера. — Опоясай господина и поживее! Да повели завтрак в сад подавать! Сиры мастерством обменяться изволят!

Флегматичность девчушки, более озабоченной иллюстрациями сказочных рыцарей нежели дебильными требованиями настоящих, заставила коротышку демонстративно вздернуть бровь:

— Глуха или тугоумна? Отвечай, когда сир обращается! — его рука едва коснулась девичьего плеча, как тут же хрустнула под напором тонких пальцев.

Недоуменно взвизгнув, похмельный рыцарь впечатался в стенку, тщетно суча сапогами над ковром. Сверкнувший клинок звякнул о подоконник, а метнувшийся кулак угрожающе затрещал в миниатюрной ладони — играючи пресекая любое сопротивление, хрупкая девица не оставляла ловкачу и шанса.

Выбор между позорным бегством и самоубийственной атакой, как и всегда, оказался очевидным. Помня об особенностях анатомии «горничной», я решил не повторять былые ошибки, а начать с новых — стул, еще теплый от вампирского седалища, после встречи с женским затылком мгновенно превратился в груду щепы и обломков. Покачнувшись и поцеловав лбом рыцарскую челюсть, кровососка и не подумала выпускать трепыхающуюся жертву.

За распахнутой дверью слышался топот северных сапог, что позволило пересилить секундный порыв отчаяния и помогло схватить чесалку поудобнее, примеряя ее к чужим ребрам:

— Пусти ведьма, он мой! Пусти, кому сказано?! — требование скорее служило маяком спешащему по коридору караулу, нежели реальной попыткой вразумить маньячку словами.

Однако шмякнувшаяся об пол рыцарская задница спутала все карты.

Жадно вбирая воздух и по рыбьи выпучивая глаза, Клебер затравленно жался к серебренным плинтусам, стараясь оказаться подальше от «девки», которая уже потеряла к нему всякий интерес. Не проронив ни слова и усевшись на мою кровать, тварь безразлично зашелестела страницами взятой с секретера книжки. Иллюстрация сияющего рыцаря сразившего гнусного некроманта занимала ее куда больше охреневающего лейтенанта и перепуганного ловкача, к которому потихоньку возвращался дар речи:

— В-в-ведьма... Император всеблагой, колдунья! Чего же ты ждешь, Себастьян?! — ржавая чесалка безразлично блеснула под требовательным взглядом рыцаря. — Срази ведьму, покуда не поздно!

Поглядев на обломки стула у стены и оценив скорость, с которой затягивались ссадины на девичьей шее, я только пожал плечами — «покуда не поздно» кончилось в тот момент, когда она очухалась от зимней спячки. Если в ней осталась хотя бы половина от прежней силы и скорости — ножик не поможет. Даже зарезаться не успею.

К требованиям Клебера присоединись замелькавшие у двери перепуганные бородатые рожи — увещевая «кукушонка» отойти от колдовской твари, они так и не решались переступить порог. Их оголенные мечи не отличались позолотой на рукоятях, в отличие от того, что когда-то пронзил тварь насквозь.

Памятуя чем кончилась выходка покойного сотника, я сходу объявил:

— Первый дебил решивший проткнуть ее мечом — обнаружит его у себя в заднице!

Наивно полагать, будто микрофонщик и впрямь из-за рыжего вылез, но перестраховаться не помешает.

Заполонившие утреннюю спальню завывания про ведьму и призывы бородачей запереть дверь да подпалить бордель к чертовой матери, волновали «горничную» не больше заспанных сотрудниц, потихоньку набивавшихся в коридор и выясняющих, что за херня приключилась на этот раз. Бережно перелистывая страницы, «горничная» напоминала скорее забитого аутиста, нежели былую тварь, досуха выпившую одну из работниц прямо на моих глазах.

Память о любовно наточенном лезвии мясницкого тесака в окружении черно-белых картинок помогло окончательно проснуться и сообразить, что еще немного и здесь весь салон соберется поглазеть на дырку в моих подштанниках.

— Всем заткнуться и свалить из зоны поражения! Гена! — алая челка, протиснувшаяся между могучими плечами, появилась очень вовремя. — Гражданских убрать, оцепление выставить, деда пригнать! И в темпе, в темпе — не на экскурсии!

Озабоченное сирканье оруженосца захлебнулось недоуменных воплях Клебера о подлом колдовстве, и звоне полированного меча. Зашвырнув красивый клинок вслед за рыцарем, я хлопнул дверью и устало прижался к ней спиной, игнорируя визги о защемленном пальце.

Господи помилуй, даже представить боюсь, какую лажу инспектор запишет в мое личное дело, когда узнает про этот цирк... Хотя, наверное, в его карьере есть случаи веселее.

— Ты это... — наконец переключился я на более насущные проблемы. — Ты как из дурки-то... Тьфу, из подвала выползла?

— По лестнице.

Кроткий голосок не содержал и тени сарказма. Кажется, начинаю понимать, отчего микрофонщик получился «недоразвитым». Какой вампир такой и демон...

Поглядев на купающуюся в утренних лучах идиотку, я убедился что выпивать меня никто не спешит, и осторожно отлип от двери, выискивая взглядом портки с кителем.

— А коротышку почему отпустила? Ну, рыцаря этого...

Носок берца, ткнувшийся в стену, оставил ночную фею такой же равнодушной.

— Вы повелели.

— Кто бы блин сомневался... — напялив портки, я не ощутил ничего, кроме усталости.

Даже удивляться надоело. Наверное так же себя ощущает солдат срочной службы, когда за окном начинает маячить скорый дембель — никакой, даже самый забористый армейский кретинизм уже не впечатляет. И чисто по срокам, мой дембель в этом мирке наступил как раз недавно — привыкаю, елки-палки.

— Дед, да? Ну, хрыч? Седой придурок на одной ноге? Он же тебя выпустил, верно?

Бесстрастный взгляд голубых глаз обратился кивком челки и односложным «да».

— Гена!!! — поставленный голос эхом отразился от закрытой двери. — Деда начнешь тащить — вазелина прихвати! И палку, палку подлиннее!

Тишина коридора заставила сомневаться, что сообщение дошло до адресата, но хоть какая-то отдушина. Как чувствовал, что без хрыча не обошлось! Всякое темное дело маразмом отдает, если покойного сотника перефразировать... Банально аж зубы сводит — не зря же этот хрен меня вчера бутылкой приложил? Но маразм маразмом, а для таких перфомансов даже хрычу причина нужна. И очень веская...

— Для охраны. — все тем же «на все насрать» голосом отозвалась мистическая горничная, не открываясь от перелистывания страниц.

— Какой еще охраны?! — знакомая дрожь в глазу потихоньку вытесняла инстинкт самосохранения. — Еще раз ответишь в том же духе...

— В каком?

— В таком!

Продемонстрированный офицерский кулак произвел слабое впечатление на девицу, немедленно повторившую тупой вопрос. Только память о густой рыжей бороде уберегла идиотку от путешествия в окно — слишком уж милосердная смерть, после всего случившегося.

— Подарил платье и повелел во всем вас слушаться и оберегать. — оценив интенсивность судорог на моем глазу, кровососка все же усомнилась в собственной бессмертности. — «Даже ежели жопу дверью защемит, так рядом стой, не отходи»...

Приведенная цитата в последний момент уберегла бледную жопу от превращения в причудливую мозаику и помогла управиться со шнурками.

— А ты, значит, возьми да подчинись? Хлебнула кровушки, слезла с койки, платьем занюхала, и такая — «эх, сейчас бы незнакомого пенсионера послушать...» Ты кого наколоть-то вздумала?! Кто на этой самой кровати мне чуть башку не откусил?! От кого эти следы остались?! — палец театрально уперся в хорошо различимые царапины на двери.

Чем хрыч думал вообще?! Что за моча должна в голову стукнуть, чтобы такую тварь с цепи спустить?! Хотя, одним маразмом или пьянством тут не обойдешься, тут что-то посерьезнее. Пострашнее.

— Слушай... — я внимательно поглядел на девицу, что с интересом разглядывала картинку с ведьмой, похищающей маленького мальчика. — А от кого охранять, ничего не сказал?

Тихое «нет» растворилось в грохоте распахнувшейся двери, протяжных воплях, и всполохах пламени, перебивших даже рассветные лучи.

— Праведны гордостью! — дурной возглас ловкого рыцаря следовал за полыхающим факелом и сияющим мечом, устремленным на флегматичную девицу.

Тройка бородачей не особо спешила за разбушевавшимся психом, предпочитая толпиться в коридоре да морально поддерживать крестовых поход отважного конелюба супротив колдовской твари. К несчастью для них, у меня не было никакого желания оттирать чужие мозги от стен.

Благородный клич закончился заботливо подставленным берцем, грохотом падающего тела, и свистом факела, угодившего в плотные занавески.

— День открытых дверей, не иначе... В дурдоме-то. — только и плюнул я, переступая через растянувшегося Клебера и пытаясь раскрыть окно, дабы вышвырнуть уже разгорающиеся тряпки.

Но гребанные предосторожности в виде вбитых прутьев класть хотели на пожарную безопасность. Зажмурившись от повалившего дыма я походя отвесил подсрачник недоделанному инквизитору и переключился на кучкующихся в коридоре стражников:

— Воды! Воды несите, че встали?! Или ведра какие-нибудь, что ли... Че встали, команда была, «бегом»!!!

А «горничная» так и продолжала листать книгу, не обращая внимания ни на стонущего под ее ногами рыцаря, ни на разгорающийся пожар. Ей что демонов призывать, что рыцарей сосать, что в горящем доме книжку читать...

***

Казалось, даже вычурное роскошество княжеского кабинета отдает гарью и тупостью. Ванну с подвала принести — это надо догадаться! Типа, не пожар тушить а «тварь колдовскую» топить. Уж не зря говорят, сила есть, ума не надо...

— И что же встретило хозяйку по возращению?! — налитые губы вновь увлажнились проворным языком, что предвещало новую вспышку боли в моих висках. — Разруха! Хаос! Кавардак! Ступени с лестницы и те покрали! Уж и всеблагому неведомо, на кой ворам понадобились мои ступени...

— На дрова, блин, вот на кой. — не дожидаясь новых атак от миловидной, но излишне шумной тетки, я вырвал карандаш с бумагой из рук «горничной» и зачиркал грифелем. — Зимой холодно бывает, если не в курсе. Особенно когда жрать нечего, а в лес без охраны не сунешься... На вот, забирай.

Сунутая под длинный нос бумажка отозвалась вздернутыми бровями, такими же фальшивыми, как и учтивая улыбка.

— Щедрый сир изволит предложить эскиз? — брезгливо подняв листок, портниха продемонстрировала неумелые каракули вампирши изображающие то ли рыцарей, то ли огурцов на ножках.

Подождав пока вампирша заберет карандаш и выдерет из учетной книги новую страницу для своих художеств, я нехотя пояснил:

— В гарнизон пойдешь и одноглазого найдешь. Он там все про новые плащи заикался, да на руки из жопы сетовал... Пошьешь бородатым обновку, авось и на подъемные расщедрятся, да шерсти с трофейных плащей отсыпят. Будет хоть с чего заново начать.

Вместо благодарностей или извинений за потраченное время, меня опять окатил шквал из жалоб и плохо завуалированных обвинений. Хозяйка портницкой, сбежавшая из города после резни на празднике и не сумевшая пристроить свою задницу на новом месте — в очередной раз доказала, что некоторых людей лучше терять насовсем. Ну, хотя бы тайна происхождения дорогих платьев у той мерзкой крестьянки наконец-то раскрылась, понятно, где сперла...

— Теть, ну прости засранца! Ну виноват, ну другие дела зимой были, кроме как твои рулоны от ворья охранять! Каюсь, грешен...

— Сир?! Я попрошу! Как вы можете...

— Каком к верху! Чего ты ожидала, дура?! Город, блин, два раза чуть не сожгли, один раз едва не потравили и чуть не сожрали в довесок! Скажи спасибо, что сама мастерская на месте!

— Нижайше благодарю. — сквозь зубы бросила дама и чуть поколебавшись, подхватила разрисованный листок с моей подписью да пошуршала дорогими платьями к двери. — Будьте покойны, достойные горожане непременно узнают о честности вашего правосудия...

Запустив в полет жестяную кружку, я все же заставил дамочку выскочить из кабинета.

— Как говорит дед, нет страшнее монстра кроме бабы. Нет большего коварства, чем то, что надевает ногти на ногти, да рисует брови на бровях...

Сообразив, что обращаюсь к вампирской морде, едва не потравившей весь город, я устало откинулся на кресле, пытаясь собрать мысли в кучу.

Похоже, слухи что девица в платье, повсюду следующая за мной, никто иная как «чудище из подвала», разнеслись довольно быстро и порог кабинета не спешил переступать очередного возмущенный беженец, полоумный козолюб, или богатый содомит.

— Даже от вампиров польза есть... Чего ты там хоть малюешь-то?

Впервые за все время, кровососка проявила хоть какие-то эмоции — вздрогнув, она вжалась в гостевое кресло, наминая листок тонкими пальцами, будто ребенок, пойманный рисованием на обоях. Вот поглядишь и не подумаешь, что она в микрофонщика превращалась или людей досуха выпивала...

Наконец девчонка осторожно положила вырванную страницу на стол.

— А вот и еще одной тайной за сегодня меньше... — хмыкнул я, разглядывая незаконченный набросок собственной физиономии.

Стиль штрихов безошибочно указывал на принадлежность авторства всей той россыпи картин, что в свое время обнаружились в подвале салона. В отличие от «огурцов», шрамы на моем профиле выглядели не сильно страшнее чем в зеркале. Видимо, по памяти девица рисовать не умеет, а вот с натуры... Хотя... Демонов-то она тоже с натуры рисовала?

— Те портреты Филлип писал. — ответила «горничная» принимая рисунок обратно и берясь за карандаш.

Ну, раз уж она сама эту тему подняла...

— Кстати о птичках... На кой хрен вы город отравить пытались? Нафига в коллекторе морг устроили?! И самое важное — за каким лядом демонов рожали?

Жопой клянусь, скажет «не знаю» — наизнанку выверну и на кукан усажу!

— Мы никого не рожали. Звали. — бесстрастная моська даже не пыталась изобразить удивление или непонимание.

Ну... Уже что-то.

— Хорошо, не демонов, а микрофонщиков! Тьфу, то есть... Не знаю... Ну и кого вы там звали?

— Бога.

— Чего? Какого нахрен бога?

— Хорошего.

— Стебешься?!

Тихое шуршание грифеля подсказывало, что девица и слов таких не знает.

— Твою-то мать... — я снова откинулся на спинку, утыкаясь взглядом в потолок.

То ли лыжи не едут, то ли я долбанутый... Какой нафиг бог? Местные про библию отродясь не слышали, а своей религии за столько лет выдумать не удосужились. Кроме всяких уродов с осьминогами на лице, конечно. Но то скорее мелкая секта или коллективная шиза, чем настоящая вера. Император их дохлый, разве что, но и в него не особо-то верят, а так, скорее почитают да в пример всем ставят. Всякие нищие на югах про «раньше было лучше» проповедуют да подати принимают. Их бы взашей гнали, да уж очень ловко они придумали, будто император последним своим указом всяких Мюратов в наследники записал. Типа, блатные дома не сами себя «великими» назначили, а всеблагой их взамен себя простому народу оставил. Типа, магарыч царский... Ясный хрен, лишний раз оправдать свой статус феодалы не откажутся, а потому проповедуют убогие преспокойно. Порой даже милостыню с барского плеча получают.

Но даже они — лишь капля в море. Хорошо если хоть пяток процентов от всего населения этого трижды контуженного континента наберется. Так о каком к черту «боге» мне тут затирают? Что за божок может вылезти из канализации? Туалетной бумаги? Говна и сантехники? «Марио» призывали?

— Не знаю. — давно ожидаемые слова больно резанули по ушам, заставляя скрежетать челюстью.

И ведь непохоже, чтобы врет! Однако... «Опыт покажет» как говорил один пиявочник...

Уже прикидывая с чего начать «игру в инквизицию» я отвлекся на беззвучно распахнувшуюся дверь и опасливое сирканье Гены. Как и утром, он до чертиков боялся оказаться с вампиршей в одной комнате, предпочитая звать меня из-за порога.

— И кто бы его винил... — проворчал я, отлипая от кресла и подходя к нервно теребящему ножны пацану.

— Сир... — воровато наклонился оруженосец. — Вам не следует оставаться с «этим» наедине! Это попросту неразумно...

— Ген, знаешь какой слух у летучих мышей?

В виду незнакомства с голливудскими блокбастерами очевидная параллель ускользнула от оруженосца.

— Короче, я к тому, что у кровососов слух должен быть не хуже, так что не шепчи, а говори по делу.

Пожевав губу и стрельнув глазами в гостевое кресло, Гена в очередной раз смирился с моими суицидальными наклонностями:

— Боюсь, сир, вы ошиблись и в старом районе его тоже не встречали. Однако хозяйка велела передать вам свое почтение и предложила свои услуги...

— Вот уж хрен там! Можно забрать каргу из клоповника, но клоповник из карги... Да и евнух уже есть. Короче, пропал, да?

Вот же хрен старый! И куда запропастился? Меня что ли испугался, дурак седой? Ну получил бы по жопе — первый раз что ли? Черт, нехорошее у меня предчувствие... Неспокойно на сердце как-то.

Дед может и маразматик, но просто так снимать караул и отпаивать моей кровью «подвальную тварь» не станет. Еще и это «охраняй»... Знать бы от чего эта кровососка меня беречь должна. Что этот говнюк опять мутит?

— Ладно, сходи тогда... Нет, стой, вместе пойдем.

Потянувшись к вешалке, я схватил лишь воздух — чертова стеганка! Придется прямо в пикселе идти... Ай, пофиг. Лишь бы догадки пустыми оказались.

По привычке закрыв за собой кабинет и двинув по полупустому залу, я буквально спиной почуял, как дверь вновь отворилась, а за порог ступила дорогая туфля. Приказ полоумного северянина не отходить от меня ни на шаг кровопийца выполняла с упорством дрессированной овчарки.

***

— Явился таки! — недоверчиво воскликнул бывший дружинник, прекращая осыпать побледневшего стражника оскорблениями, от которого у всей округи уши горели. — А я уж мыслил — отделался от меня. Набрехал, что назавтра навестишь, а ты, значит, слово не птица...

Оказавшись в тени накренившейся башни, я сходу перешел к делу, уточняя о маразматике.

— Охотника твоего? Видал знамо-дело. Так затемно уже, дурные головы... — поглядев на подчиненного, он удовлетворенно кивнул. — Точно, по ужину видали. Уж все в трапезной скоморошничали, чай устал отец в срамнике куковать, да чресла о занавески вытирать, да понесла его нелегкая...

— Да погоди ты про чресла! Куда он шел?!

— Головой простудился — за стены же! Куда еще через ворота да с караваном ходют?

Поглядев на топчущегося рядом Гену, старавшегося держаться поближе ко мне, нежели к замершей кровососке, я ощутил как сбываются мои самые хреновые опасения.

— И че?! — переключившись на сотника, я отвлек его подозрительный взгляд от «горничной». — В башке нихрена не щелкнуло?! Мысль ясная не пронеслась? Не стопорнул, не допросил? Досмотр, паспорт, накладные?! Какой, нахрен, караван на ночь глядя убывает?!

— Ты вот что, кукушонок... — скрежетание зубов подчеркивало угрожающий блеск пустой глазницы. — Коли с князем накоротке так неча перья не распускать! Чай я и сам с ним из одной ковриги хлебамши! Наказ есть наказ — податей не брать, беззаконий не чинить, холопов не стращать! Пожелали коробейники ночью отбывать — ветер в сраку, дым в портки! Не моего ума дело!

Ну конечно, как же иначе... Дружинник же, мать его! Дисциплина мозг заменяет! Чертова армия, лишь бы по инструкции, а так хоть трава не расти.

— А вот рыжий бы... С каким караваном?!

Лязгнув квадратной челюстью и сжав кулаки, одноглазый все же проглотил «неуважение» и ткнул кулаком своего куда менее рослого земляка.

— Так с этим же... — тут же подобрался несчастный стражник, видимо дежурящий прежним вечером на воротах. — С пером крашенным который! Ну, егойный земляк... — копье качнулось в сторону Гены.

— На телеге или позади? В охране, обозе, кандалы, оковы — говори давай, чего телишься?!

— В обозе! Этот-то, с пером, на клячу головную взгромоздился, а как рогачей впрягли, так охотник с бабой и в телегу...

— Какой еще, блин, бабой?!

— Почем знаю? Мелкой такой, тощей. Все зубы скалила...

Да ну нахрен...

— А волосы?

— Чего волосы?

— Цвет, дебила кусок! Цвета какого волосы?!

— Эм... Пурпуром крашены... А чего такое? У меня приказ, пущать без досмотра всех и каждого...

Ну конечно, «чего такое» — это же только я замечаю, что фиолетовые патлы только у одной твари на всем свете встречаются! Ну что же за дебилы... Хотя, почем им знать? Сам виноват — все в тайны играю, скрытничаю...

А ведь рыжий бы ни за что ночью караван не пустил! Уж какой идиот был, но инициативы не шугался, и князей не боялся! Не то что этот — без команды пернуть не посмеет. Пусть хоть весь город горит, от приказа не отступится. Карьерист хренов...

— Ты это, кукушонок... — снова подал голос бывший дружинник. — Как на духу-то выдашь? Чего Куролюб-то захаживал?

— Инспектор в городе, вот чего. — сплюнув под ноги и едва не протаранив нерасторопного Гену, я на полном ходу двинул обратно по главной улице.

Пусть сами со своим говно разбираются — достали! У меня тут проблемы посерьезнее чьих-то тупых интриг нарисовались!

Вот же хрыч, а?! Знал ведь! Заметил ли, услышал ли, а может и жопой почуял, но знал, что Киара приперлась! Но нет чтобы ко мне подойти, сказать, он... Хер старый, все в страдальца играет, грешки замаливает, жертву изображает! И ведь заранее планировал! Успел эту сосалку отпоить да возле меня усадить, чтобы фиолетовая соваться остереглась! И нет, чтобы самому рядом держаться...

— Ну да, лучше журавль в жопе, чем рак на берегу! Тьфу! Уроды... Маразматик недоделанный! Гена, ну ты мне скажи, почему у вас куда не плюнь — везде идиотия процветает?!

— С-с-сир? — только и выдал пацан, стремительно бледнея и сбивая шаг под моим взглядом.

Видимо перекошенная лейтенантская рожа ему в диковинку... Ну да, я уже и сам позабыл, когда последний раз так бесился.

Резко выдохнув, я переключился на безмолвную кровососку, стучащую туфлями рядом. Как и прежде, дорожная плитка занимала ее куда больше окружающего мира. Понятия не имею, что за говно у нее в голове и насколько же сильно разрослась моя контузия, раз я всерьез собираюсь на нее положиться, но...

Ну как удержаться и не познакомить одну сверхъестественную тварь с другой? Как говорится, борьба была равна, сражались два говна... Только бы нагнать, елки-палки.

Глава 8: Половина знания.

Усыпанная драгоценными каменьями трость выписывала воображаемые узоры на обугленном ковре, пока ее хозяин брезгливо морщился, рассматривая кухонный котелок, упавший на его туфлю:

— И на сколь долгий срок милорд расстается с верноподданными в сей раз? — отшвырнув немытую посуду, управляющий ловко сместился с траектории спального мешка, предоставляя право встречи с пыльным свертком негодующему Гене.

— Сир... Фу! — смахнув с носа остатки тертых водорослей, пацан продолжил. — Сир, как ваш оруженосец я смиренно прошу пересмотреть решение и вспомнить, что место слуги подле господина! Даже по вашим щедрым меркам — это вопиющее безрассудство! Вы не можете предпочесть ее мне! Оруженосца чудовищу!

Сопровождаемый флегматичным взглядом вампирши и противозенитным маневром евнуха, пыльный валенок пронесся по спальне, угодив несчастному оруженосцу прямо в лоб.

Да что же у меня такой бардак-то в спальне?! Особняк бабами под завязку набит, не продышаться! А хоть бы одна соизволила порядок навести! Но нет, только глазками стрелять да всякую бурду в вино подсыпать научились! А потом между собой вздыхают, мол — перевелись мужики, под венец не зовут! Ясный хрен, не зовут! На свадьбы за порядком ходят, а для раздвинутых ног бордели придуманы!

Впрочем, в борделе-то как раз и живу, все сходится.

Выпотрошив содержимое шкафа, я наконец ухватил в глубине потертые ножны и потянул рукоять. Блеск обломанного наконечника заставил глаз непроизвольно дернуться:

— Да мать твою в рот шатал!

— Сир?

— Узри вы мою матушку воочию, милорд, остереглись бы бахвалится сиим достижением...

— Да не вы, придурки! Башка моя дырявая, чтоб ее... — сунув обломанное лезвие обратно в ножны, я вновь забурился в мебельные недра, надеясь отыскать хоть что-то полезнее мешков из-под водорослей или нестиранных с зимы портянок.

Меч же Киара поломала! В лесу еще, когда за противоядием ходили. И на кой хрен я его вообще сохранил? Ай, небось выкинуть поленился, вместе с остальным хламом в кучу затолкал. Теперь до гарнизона бежать, а там этот увалень одноглазый — в арсенал-то пустит, но вопросами вусмерть «залюбит»... Хотя — на кой мне меч? На фиолетовую ведьму только с пулеметом идти. Верхом на танке, и в сопровождении ударного авианосного соединения. Этот-то клинок она двумя пальцами сломала даже глазом не поведя — новый чем лучше будет? Нет, тут только эту ночную аутистку натравливать и молиться, чтобы они друг-друга поубивали.

Черт, даже для меня это звучит слишком наивно...

Вымученно вздохнув, я прикрыл дверцу высокого шкафа и приземлился на наименее подгоревший край двуспальной кровати, стараясь игнорировать возобновившийся поток протестов. В пропахшей гарью спальне, лишь бледная «горничная» демонстрировала непоколебимое спокойствие, с интересом крутя в тонких пальцах обломанный клинок и не обращая внимания на общее недовольство.

Гена вовсю скулил, мол «как так, ее берете, а меня в жопу шлете!», а евнух... Чем там недоволен евнух, я уже подзабыл.

— О, как прозорливо с вашей стороны, милорд, испытать мои умственные способности, позволить почувствовать себя востребованным...

— Не выделываться, не на параде! По делу давай! Этот-то понятно... — запущенная подушка заставила оруженосца ненадолго заткнутся. — А ты-то чего прибежал?!

— О, как и ожидалось от столь благородного мужа... — в последний миг увернувшись от скомканной портянки, менеджер выпучил глаза и послушно перешел к главному. — Как изволили заметить, лишь ваша сияющая воля способна разбавить каплей разума бокал почтенного морщинами совладельца, а потому я глубоко обеспокоен скорым отъездом в столь затратные времена...

Вшивый о бане, Гена о подвигах, а евнух о хрыче... Хотя, вольное обращение старика с запасами алкоголя и рабочим персоналом кого хочешь до дурки доведет — в прошлый мой отъезд бедный евнух с месяц отходил, душевное равновесие восстанавливал. Южная жадность оказалась бессильна перед жаждой к халяве. Но в этот раз, салону не угрожают винные ванны, конкурсы мокрых платьев, и прочие северные перформансы. К сожалению.

— То есть, как «уехал»? То есть... — евнух недоверчиво покрутил трость, будто ища у нее опровержения. — То есть, охотника не будет? И милорда тоже? Я останусь... Один?! Вы же шутите, верно, милорд?!

Блин, не знал что он так ко мне привязан... Даже как-то неожиданно. Мне всегда казалось, что евнух меня на дух не переносит. Я же только и делаю, что деньги разбазариваю да извращенцев обламываю...

— С самой зари сердце беспокоилось... Туфли на месте, роза бесхозная в коридоре, купальня подогретая, лестница без бородатых, теперь старик уехал, а милорд за ним следом... Вот случается ведь?! — сутенер отвернулся скрывая скупую слезу, слетающую с гладкой бороды. — Терпишь-страдаешь, уже руки опускаешь, и тут судьба одарит! Счастье-то какое?!

Издав недоуменный писк и прижавшись к стенке, Гена так и не смог уйти из-под атаки. Мужские губы звучно приложились к юношескому лбу, а длинные руки стиснули дрогнувшие плечи, словно пытаясь передать оруженосцу хотя бы каплю переполняющей радости.

— Не смею утомлять суетливыми хлопотами, милорд... — смахнув новую слезу, евнух вприпрыжку затопал тростью по прожженному ковру. — Распоряжусь на кухню, дабы суки немедля снарядили вас в путь! Пир, пир всамделишный! Цену подниму, артистов выгоню... Расцветем!

Когда высокая фигура скрылась в коридоре, а глухой стук трости стал едва различим, я наконец смог разжать стиснутые челюсти и выкинуть из головы навязчивую идею избавить менеджера от еще какой-нибудь части тела. Теперь понятно, за какие подвиги его в евнухи произвели...

— Гена, еще хочешь со мной?

Моргнув пару раз и ощупав мокрый лоб, пацан неуверенно кивнул.

— Тогда собирайся.

— С-с-сир?

— Посиркай мне тут! Спальник свой тащи! И так времени просрали...

Хрена лысого я пацана с этим психом оставлю! Еще и в одном городе с инспектором. Если этот Штирлиц и впрямь под меня копать вздумал, то навряд ли откажется от игры с одиноким оруженосцем. Да и глупо надеяться на чувство самосохранения пацана. Как бы мне не хотелось, но все равно увяжется — тут либо ноги ломать, либо на цепь сажать. Евнух его не удержит, а Эмбер и слушать не захочет. Ее офигенно гордая светлость, никогда не потерпит рядом с собой бастарда. Особенно, родного племянника ее покойного жениха.

Конечно, можно было бы просто отослать пацана под предлогом сбора припасов да свалить по-тихому, но он же идиот — все равно увяжется. Ночью и совершенно один. Дурак малолетний, все на месте не сидится. То на осаде в бой попрется, то к демонам на «пирожки» с гвоздями...

И самое паршивое, вместо закономерной злости я ощущаю стыдливую признательность. Ну где еще в этом мирке хоть какую-то преданность встретишь? Пусть и полоумную.

Едва оруженосец пересек порог, оставляя меня наедине с кровосоской, как в комнату зателел Клебер. Игнорируя племянника, он мигом подскочил к секретеру, уставившись посеребренную пластину на стене, выполняющую роль зеркала. С каждой новой зализанной прядью волос и разглаженной складкой стертого камзола моя бровь устремлялась все выше и выше, пока наконец не опустилась обратно, под раскатистый рев, раздавшийся из коридора:

— Дорогу его милости! Чего кланяешься, раззява?! В сторону!!!

Так, понятно теперь, как ловкач переборол свой страх «ведьм» и почему начал прихорашиваться.

Налюбовавшись через окно на пару лошадок, испуганно жавшихся в стороны от здоровенного титана, я не удержал тихого стона. Некоторые люди просто не умеют на достигнутом останавливаться. И откуда эта тяга у феодалов, косячить на ровном месте? Последствия инцестов, которыми они веками занимаются?

Донесшийся из-за распахнутой двери звонкий треск ломающейся трости и подобострастное «тысяча извинений», оборвавшееся болезненным «ойканьем», в представлении не нуждалось.

— Есть люди как люди, а есть...

— Сир Аарон Грисби «Могучий»!!! — возвестил ворвавшийся в спальню гвардеец, замирая по стойке смирно, демонстративно сжимая пустые ножны на поясе.

Здоровенная туша, ряженная в парчовый дублет и такой же синий плащ из крашеной шкуры неведомого зверя, чинно проплыла над порогом, властно осматривая обгоревшую спальню.

— Чего это у тебя тут? Пироги в камине запекал? — потянув носом и покосившись на разбросанные мешки, протянул лорд, явно проецируя собственный кулинарный опыт.

— Приветствую вас, милорд!

Резкий возглас и удар стали о дерево заставил тучного Куролюба испуганно дернуться и недоверчиво уставиться на припавшего на колено Клебера. Воткнув сияющий меч в пол, коротышка склонился перед Грисби в почтительном поклоне:

— Ваша блестящая слава опережает вашу могучую поступь, милорд! Для меня честь лично познакомиться с таким могучим и прославленным воином, как...

— Это что за говно? — только и выдал Аарон глядя то на разводящего руками гвардейца, то на меня.

— Твой брат по разуму. Тоже рыцарь, блин.

Оглядев склонившегося ловкача, здоровяк безразлично дернул широкими плечами:

— Мельчает наш брат, мельчает... Я и оруженосцем вдвое ширше был.

Так, если он опять свою ностальгическую шарманку заведет, я его в окно выкину! Через решетку! По частям!

— Тебя за каким принесло? Давай к делу, я спешу!

Поиграв челюстью и явно размышляя, поставить ли меня на место или все же повременить, Аарон наконец звучно щелкнул пальцами. Протиснувшийся в комнату гвардеец аккуратно положил завернутую в плащ стеганку на кровать. Еще бы бантик повязали... Здорово, конечно, что не в кителе мерзнуть придется, да только сомневаюсь, что он только за этим приперся.

Подтверждая мои подозрения, Аарон властно махнул рукой, приказывая подчиненным выметаться:

— Конфиденция! — добавил он специально для покрасневшего Клебера.

На несчастного было больно смотреть. Коктейль из детской обиды и уязвленной гордости пылал на щеках посрамленного рыцаря, но ответить на оскорбление он так и не решился. Честь-честью, а лордство с замком, это лордство с замком... Все рыцари равны, но некоторые ровнее.

Нет, никакой Клебер не инспекторский агент. Просто напыщенный дурак, заразившийся от меня катастрофическим невезением.

Едва бедолага неуверенно переступил через порог, как Аарон с грохотом захлопнул дверь. Но ненадолго. Под угрожающий треск наспех вбитых петель, массивный кусок лакированной древесины угрожающе просел и дверь безвольно рухнула в коридор, погребая под собой несчастного Клебера.

— Ванна не пролезала... Выбивать пришлось. — отмахнулся я на немой вопрос недоуменного Грисби.

— Понимаю. Уж пошлет владыка слуг, так и успевай за сраку держаться, дабы со страху не обосраться...

Пока пара гвардейцев натужно пыхтела, вызволяя коротышку и утаскивая его в комнату сердобольной сотрудницы, из любопытства выскочившей в коридор, лорд многозначительно зыркал в сторону флегматичной вампирши, разглядывающей через оконные решетки титана, избавляющего сад от «лишних» саженцев.

Памятуя об ослином упорстве с которым ночная фея следует за мной даже в туалет, я решил соврать:

— Глухонемая.

— Удобно... Тоже такую завести? Уши не нагреет да и болтовней не...

— Хорош телиться, говори давай, на кой хрен этот цирк с конями?! Совсем больной при полном параде в город заявляться? А если бы тебя бородатые с арбалета подстрелили? Войны хочешь? Про инспектора вообще молчу...

— Хреном им всем по лбу! — задрав подбородок, Грисби демонстративно хрустнул кулаками. — Не настал тот день, когда сир Аарон «Могучий» явится в свой город без надлежащего...

Поглядев на пустой пояс распинающегося рыцаря, я быстро подвел итог.

— Меч дома оставил, понятно. Короче, чего надо? В темпе, в темпе!

Одного маразматика спасать надо, на еще одного времени совсем нет.

— Дерзости в тебе... — быстро выглянув за проем и убедившись, что ниоткуда не растет пара любопытных ушей, он вернулся ко мне. — Я тут поразмыслил и... Помнишь дрянь хвостатую на площади? Вот что разумею, такая ловкачка под слухи об инспекторе неспроста объявляется! Силушку мою выпытать измышляла! А раз так...

Поток глупостей, полившийся из уст лорда показался каким-то уж слишком... Разумным. Подозрительно разумным в одних моментах, и совершенно идиотским в других. Типа, про подосланную ушастую я и сам догадался, но на кой ляд кому-то силу Грисби испытывать? Даже в самую больную голову не придет, будто инспектор собрался с Куролюбом спарринг устраивать.

И только упоминание «виноградинки» расставило все по своим местам.

— Так что, исполнишь поручение? — воровато облизнув губы, уточнил Грисби, снимая с видного места очень крупный кошель. — Конем да золотом снаряжу, будто родного! Но эскортом... Скудно с людишками, скудно. Но ты же рубака лихой — до Холма вмиг доскачешь! А как справишься и проследишь, дабы мою ягодку в пути всякое говно кознями не тревожило — проси чего изволишь! Хоть руку, хоть шпоры, хоть...

— Меч дашь?

— «Гневного»? Да как ты посмел лишь подумать о... Говно дерзкое... — с видимым усилием, лорд подавил воспылавшую ярость. — Будет тебе меч! Но только коли исполнишь...

— Чтож за люди-то а...

— Какие люди?

— Которые на блюде... Ай, не важно.

Пиявочник, надоумил — к гадалке не ходи. Других соображающих мозгов в Перекрестном замке не водится. Видимо, жирный лорд не поленился, да по возращению первым делом заполз в башню к своему магистру, а тот, послушав сбивчивый рассказ о мече и странной воровке, сразу понял, что к чему.

Стрелки перевести решили. Почуяли, что инспектор ко мне интересом воспылал, вот и используют. Комедию ломают, мишень на спину вешают, от себя отвлекают. Потому средь бела дня да с подозрительно свернутым плащом и приперся. А то, боже упаси, если инспектор решит, будто Грисби чисто за шлюхами ходил — надо же намек пожирнее сделать? Интерес подогреть? А что может быть интереснее, чем причина, по которой славящийся своей гордостью феодал, будто солдат молодого призыва, суетится возле какого-то вшивого рыцаря? Бывшего наемника, явившегося незнамо откуда, незнамо зачем, и творящего черти-что направо и налево?

За какие же грешки Грисби трясется, коли на такой риск идет? Или он надеется, что увязавшись за подозрительным рыцарем, инспектор попросту махнет рукой на лорда? Или этот говнюк всерьез собрался в дурака играть, вешая на меня всех собак? А ведь он может... Если уж Эмбер меня хрен пойми в чем подозревает, то инспектор и подавно за яйца возьмет. Объявят каким-нибудь диверсантом, который готовит регион к вторжению очередных куриц, а то и просто северян, да вся недолгая. И свои грешки на меня спишут, мол — лейтенант попутал! Интриган коварный! Мы думали он хороший, а он вон какой...

Поглядев на свернутый плащ, я в очередной раз устало вздохнул. Ведь в какой-то момент я почти поверил, что у Грисби есть что-то человеческое. А он такой же, как и прочие. И герцогиня такая, и князь... Разводят меня, как чай в стакане.

Не обращая внимания на мою угрюмую рожу, Грисби все продолжал обоссывать молочные реки да путать берега:

— Капитанские шпоры сей же день выдать распоряжусь, коли...

— Меч, кольчуга, лошадь... — взвесив в руке тугой кошель, я покачал головой. — Ладно, забудь. Только меч. И осла какого-нибудь

Кольчугу один хрен по мой размер не найдешь да и толку с нее, против ведьмы-то... И лошади без надобности. Коняшка это очень здорово, но обычная кляча меня далеко не протащит, а транспорт из рыцарского скакуна как из говна граната. Жрет много, пьет часто, спит долго, да еще и только овес подавай. Про отсутствие навыков верховой езды и риск поломать животинке ногу на раскисшей дороге — даже поминать не хочу. Тягловую можно подрядить, но сейчас не сезон, и бедная кляча по полдня пастись станет, чтобы прошлогодней травой наестся. А если овес тащить — то на кой хрен она вообще нужна? Тогда уж лучше боевая, хоть какая-то скорость.

А главное, никакой Молочный холм меня не интересует, равно как и хотелки Аарона прикрыть свою сраку за мой счет. Караван с ведьмой и дедом всего на день от города отошел — если сегодня двинуться, к завтрашнему вечеру безо всяких лошадей нагонишь.

Раз уж мне в любом случае из города уходить, то отказываться от лишних денег или оружия просто глупо. Да и пес с ним, с инспектором. Кто знает, может это знак, и мне бы уже пора исполнить свою давнюю мечту да свалить из этого полоумного города. Поближе к морю и тихой пенсии.

— По сердцу... — тучный лорд поднялся с кровати, брезгливо отряхивая зад от пепла. — Мыслил я, артачиться примешься. Дерзить да характер показывать... Уж и бумажонку про запас состряпал...

Рулон дорогого пергамента перекочевал из-за пояса на чудом уцелевший секретер.

— Указ. О созыве... — чуть стыдливо пояснил Аарон, столкнувшись с моим взглядом. — Вассал, как-никак... Но коли без призыва откликнулся, как первейшего знаменосца привечу! К рассвету будет тебе и меч, и...

— Сейчас.

— Чего?

Вместо ответа, я принялся скатывать спальный мешок, командуя кровососке раздобыть что-нибудь посерьезнее мелких туфель. Не утруждая себя словами, она немедленно скрылась в коридоре, впервые за весь день, потеряв меня из виду.

— Ты по луне в поход? — только и моргнул Аарон, переводя взгляд с меня на исчезающую спину «горничной». — От коня отказываешься, а немую девку в дорогу тащишь? Ты это... Не захворал ли?

Поглядев на дверной проем, я тоже задумался о своем психическом здоровье, но раздавшийся женский вопль вперемешку с мужской руганью развеял возникшие сомнения. Ворвавшись в первую же комнату, ночная фея попросту схватила шмотки какого-то караванщика и вернулась обратно в подгоревшую спальню, как ни в чем не бывало. Не обращая внимания на вопли из-за стены и выпученные глаза Аарона, девица с легкостью выскользнула из декоративного платья, примеряясь к пыльной мужской рубахе. Переливающаяся в закатных лучах голая кожа отозвалась вспыхнувшим румянцем на рыцарских щеках.

Не дожидаясь очередной просьбы «посмотреть всех», я напомнил лорду о цели его визита:

— А? Да! Верно! Эскорт!!! — поспешно завопил лорд, собирая гвардейцев.

***

— Что-то не так, сир? — осведомился пухлый мальчишка, воровато поглядывая на Гену.

Низкорослый оруженосец едва не лопался от гордости, в окружении еще более сопливых пажей. Но любопытные взгляды стайки благородных воспитанников, сгруппировавшихся возле ступеней арсенала, занимали меня куда меньше гравировки на темных ножнах. Ну почему из всех мечей, мне достался именно этот?!

— Отчего не на конюшнях?! — рев Грисби заставил пажей едва ли не синхронно подпрыгнуть и бросится врассыпную, подбирая расчески да ведра, и устремляясь к крытым стойлам. — Мне коней чесать прикажете?! В мешках взад отправлю, ежели до заката гривы не расчешутся!

Жестом приказав ключарю запереть кованую дверь, лорд горделиво спустился по ступеням, устремляя взгляд на меня:

— Чего кривишь, ладная сталь! Оливер так и сиял, когда я его перед турниром одарил. Однако герцог все равно девицу предпочел...

Скрипнув зубами, я прицепил ножны к поясу, стараясь не смотреть на стоящую рядом кровососку. Как и за минуту до этого, аутистку больше заботил груженный спальниками флегматичный ишак, нежели двор замка или меч рыцаря, которого она когда-то убила.

Может я и правда чокнулся? Она же враг! Она людей досуха выпивала и в микрофонщика превращалась! А я ее всерьез за собой таскаю, будто брелок какой-то... Даже у Гены, мать его, и то мозгов хватает ее сторониться.

Чертов дед — ну неужели он реально думал, я просто рукой махну?! Пень старый... Однако, может статься, что он рассчитывает ровно наоборот. И если так, то затея с перехватом каравана может обернутся такой жопой, что озерная деревня с их сараем в сторонке покурит.

— Поднять ворота!!! — резкий бас заставил вздрогнуть и вернуться в реальность.

Пышущие свежестью бревна, скованные проржавевшими пластинами, медленно поползли вверх, под лязг цепей и приглушенную ругань полудюжины вращающих колесо гвардейцев.

— Ворота новые! — излишне громко объявил Грисби, перекрывая стенания солдат про «то подними, то опусти». — Вот и разнашиваю, значит... Механизм. То есть, цепь.

Хотелось сказать что-то типа, «кого ты наколоть-то вздумал — знаю, что перед инспектором шороху наводишь, воротами на всю округу грохочешь», но заткнутые за пояс темные ножны заставили прикусить язык. Сам не лучше. Грисби использует меня, я использую кровососку, а она... А она ишака с ладошки кормит, даже не задумываясь, сколько народу за «просто так» замочила.

Так и живем. Улыбаемся и машем, блин.

Не желая терять драгоценные часы, оставшиеся до сумерек, я быстро отделался от нависшего Грисби, вновь заливающего про «козни инспектора» и «виноградинку» которой «не помешает мой эскорт», да проскочил под трещащими воротами. Глубокая лужа с смачным хлюпаньем заглотила берец, заставив заскучать по зимнему лесу. Предстоящие раскисшие дороги, мокрый снег, и прочие радости распутицы способствовали весеннему настроению не больше вопроса «а не очередная ли это подстава?».

Ладно хоть караванщикам с их телегами придется еще хуже, а значит и нагоним раньше. Может даже за пару дней управимся — кто знает. Если во всем этом говне не утонем, конечно.

К моменту когда по окрестностям разнесся грохот опущенных ворот, я уже успел собрать пару луж и даже зацепил кучку подозрительной субстанции, но нервный голос Гены не позволил насладиться быстрыми «достижениями».

— Сир, вам стоит...

— Если ты опять собрался ныть, что мы должны дождаться утра или начать парить мозг насчет сосалки...

— Вовсе нет, сир, однако возможно вам захочется пообщаться с...

Всплеск воды за спиной заставил отвлечься от несуразного блеяния и переключится на странного невысокого мужика, пристроившегося за груженым ишаком. Стелившийся до земли длинный плащ подозрительно напоминал покрывало из салона, а застиранный камзол...

— Ты-то здесь чего забыл?!

— Подвиги для рыцаря подобны воде для древа! — отозвался Клебер, стараясь держаться поближе к обочине и подальше от ряженной в караванщика «горничной», что вновь принялась кормить флегматичную скотину.

Весь корм переведет, зараза... Погоди, че он там несет?

— Довольно притворств и лицедейства, мне все известно!

Мимолетный взгляд на Гену так и дал понять, чего этот псих несет.

— Леди Лианна! До меня дошли слухи, что лорд Аарон изыскивает благородных воителей для сопровождение своей...

— Понятно, через стену подслушивал.

Ловкий рыцарь тут же вспыхнул и окатил меня потоком негодования на тему «истинным рыцарям несвойственны столь низкие трюки!» и вообще слухи донеслись. Не зря говорят, половина знания, хуже чем незнание.

Неужели ему так сильно хочется устроиться к какому-то дебильному феодалу, что он цепляется за любую возможность выслужиться? Услышал обрывки брехни про «козни» и эскорт синевласки и тут же навыдумывал себе всякой херни...

— И брось попытки отговорить, желая прибрать регалии! Честь не позволяет пройти мимо леди, которой грозит опасность! И вопреки словам чемпиона ее светлости, леди Аллерии — мне нет дела по пустой славы и...

— Предупреждаю сразу, станешь ножны обнимать и китель слюнявить — на мороз выгоню!

Хватит с меня одного озабоченного... Что у них за семейка вообще? Ладно Гена на блондинку запал — он молодой, ему можно. Но этот-то куда?! Старше меня ведь, пусть и смазливый чересчур.

Почувствовав на себе недоуменный взгляд оруженосца, я пожал плечами да развернулся обратно к хмурому весеннему лесу. В восторге пацан от компании своего дядьки или нет, но дареному коню... Лишний ствол не помешает, особенно когда это пусть и бестолковый, но все же рыцарь. Я вампира за собой тащу, куда уж хуже?

Хочет принцессу спасти да к Грисби в капитаны набиться? Флаг в руки! А то что «принцесса» окажется одноногим алкоголиком с маразмом во всю жопу... Ну, ктож виноват? Нефиг подслушивать. Тем более, дед от рыцарского поцелуя не откажется. Если в жопу.

Блин... А мне-то, наивному, казалось, будто это я самый невезучий идиот в округе.

— А если подумать... — вид хлюпающего вслед за ишаком Клебера, отозвался уколом подозрения в виске. — Может не так уж и казалось...

Если напрячь память, то из всей этой гоп-компашки — один лишь ишак не пытался меня грохнуть. Что Гена, что ловкач, что аутистка... Клуб открывать могут.

Глава 9: Лягушка, блинчик, два осла.

Бешено вращающиеся катки высекали снопы искр, заполоняя мир лязгом обугленного металла. Густая тьма, дырой зияющая в борту стального монстра, на мгновение расступилась, являя ополовиненное юношеское лицо. Распахнутая черная пасть огласила округу хрипом обезумевшей статики, сквозь которую едва пробивался детский плач.

Рванув с подстеленного плаща, я принялся ошарашено хлопать себя по груди в поисках сигарет. Только треск мерцающих углей в костре заставил вспомнить где я, и почему пальцам никак не удается нашарить в ночной мгле такой желанный автомат.

— Твою-то мать...

Кончится. Когда-нибудь все кончится. Рано или поздно — нужно только потерпеть. Потерпишь раз, потерпишь два, а там и жизнь начнется. Или, что более вероятно, закончится. Но, если честно, эхо статики в ушах и отблески рыжеволосой челки в углях делают такой финал вполне приемлемым. А может и желанным, хрен его разберешь.

— Так, ладно, отставить нытье... — похлопав себя по щекам, я загнал наваждение обратно на край сознания и попытался понять, который час и с какого перепугу меня никто не разбудил.

С первым возникли непреодолимые трудности в виде затянувших небо серых облаков, через которые никак не разглядишь ни то что звезды, а даже луну. Зато второе разрешилось сразу, стоило поглядеть на мой спальный мешок, вероломно оккупированный ловким рыцарем.

Уже собираясь вытряхнуть Клебера на прошлогоднюю траву и популярно объяснить, какие чудеса случаются с задницами часовых, заснувших на посту, я стыдливо остановился на полпути. Это же я его разбудить должен был — сам ведь первым дежурить сел! Чертова память... Еще и возраст, похоже. Раньше никогда в дозоре не засыпал. Знать бы только, сколько же мне лет... С этими шрамами хрен разберешь, а с самочувствием и подавно.

Хотя, если учесть, что мне уже которую неделю выспаться не удается, то может дело и не в возрасте.

Временный лагерь, разбитый на первом попавшемся сухом пустыре, не блистал удобством или предосторожностями. Слишком спешил, чересчур подгонял, желая пройти как можно больше. То ли хотел к деду поближе, то ли от инспекторов с феодалами подальше... Скорее, и то и другое. В итоге остановились только когда ишак начал жалобно мычать, а обеспокоенный взгляд вампирши недобро поблескивать. Какое уж впотьмах обустройство, хорошо хоть пятачок сухой да речушка рядом.

Вдоволь наслушавшись, как Гена бормочет во сне про «воительниц», недвусмысленно стискивая свои ножны, я отогнал ассоциации с дедом и поднялся на ноги. Безлунная ночь и порядком прогоревшие дрова не позволяли разглядеть ничего за пределами костра, но редкие всплески воды служили неплохим маяком... Подкинув дров и убедившись, что вокруг не слышно ни волков, ни инспекторов, я проверил ножны на поясе и двинул к реке. Ишак мирно сопел на заботливо предоставленном плаще караванщика, кладя большой и травоядный на поверья, будто лошадь обязана спать стоя, пока вампирша безмолвно сидела на речной гальке неподалеку, отправляя в воду один камень за другим.

— Тебе кого охранять приказали, меня или ишака? Cовсем разницы не замечаешь?

Ни поведя и ухом, девица утопила очередной камень в реке. Как и прежде, болтливостью она не отличалась.

Обернувшись на разгорающийся костер, я чуть помялся, прежде чем приземлиться рядом, надеясь, что плотные штаны уберегут мою задницу от холода и простатита. Не то, чтобы мне так хотелось провести время с тварью загубившей кучу людей, но новых встреч с танковыми траками и воплями младенцев хотелось того меньше.

— Значит вампиры не спят, да? — наконец заговорил я, когда водная гладь со звонким всплеском приняла в себя очередную каменную жертву.

— Вампиры?

— Ну... Такие как ты, кровососы. Упыри, Дракулы или как вы там себя называете...

— Вы знаете таких, как я?

Вопрос «а ты разве не знаешь?» вызвал медленное покачивание головы и новый всплеск воды.

В дуру играет? Не похоже, вроде… Может дед не врал, когда говорил, что никаких «хрен-пиров» тут не бывает?

Да и, откровенно говоря, на вампира она не тянет. Солнца не боится, крестов тоже. Даже посеребренный клинок Клебера не вызывает у нее закономерной опаски. К тому же, не припомню, чтобы вампиры в микрофонщиков превращались...

— Микро... Фонарщики?

— Забей. — сейчас меня волновал совсем иной вопрос. — Лучше скажи, с какого перепугу ты деда послушала? Ну, охотника одноногого... Откуда собачья преданность на ровном месте?

Пусть только скажет «не знаю» или «не было выбора» — сразу утоплю! Чисто от греха подальше, ибо если будет отмалчиваться, то она либо идиотка, либо считает меня за такового. В обоих случаях, даже моих простуженных мозгов хватает понять — таких надо либо прогонять, либо гасить на месте. Иначе себе дороже выйдет.

— Вы спасли меня. — тонкий голосок едва перекрыл новый вплеск воды.

— Чего?

— Не дали стражникам меня убить.

— Ну... Как бы... Чисто технически, конечно «да», но...

— Вы спасли меня. Выхаживали, кормили, берегли, скрывали. Я обязана. Должна служить.

Игнорируя охреневание на моем лице, сумасшедшая запустила новый камень в полет. Я догадывался, что женщины более доверчивы, нежели мужики, но это уже перебор... Теперь понятно, каким боком деду удавалось каждый раз себе баб в койку затаскивать — в уши дует почище замполита!

И не только бабам...

— Ах ты пень старый! — вспышка осознания заставила со всего маху запустить камень в реку, заставляя его пройтись лягушкой по водной глади.

Вот отчего у меня башка по утрам не варит и слабость, будто с похмелья! Вот кто мне дрянь в чашки и бутылки подсыпал! Кровь мою сцеживал, маразматик чертов... А я удивлялся, чего рожа бледная! На зеркало да авитаминоз грешил... «Своей кровушкой кормлю», как же! Маньяк гребанный. Это ж сколько он с меня за зиму сцедил, комар полоумный? Хоть бы знак почетного донора выдал, елки-палки!

— Как?

Тихое недоумение нарушило водоворот фантазий на тему встречи мешковатого зада с грязным берцем.

— Как вам удалось бросить «блинчик»? — девичья ладонь замерла у моего лица, демонстрируя речную гальку.

Ее взгляд едва не искрился от любопытства.

— Блинчик? Погоди... Ты чего, камушки тут бросать учишься? Тебе сколько, блин, лет?!

Ладонь резко отстранилась, роняя камень на землю, а потускневшие глаза скрылись за темно-синей челкой. Кровососка вновь приняла привычный вид, оборачиваясь замкнутой аутисткой. Кажется, начинаю догадываться, почему деду удалось ее «завербовать»...

— Ладно, смотри сюда. Главное — параллельно воде бросать... — галька весело прошлепала по темной воде, возвращая вампирше интерес к «блинчикам» — Понятно? Давай, пробуй сама...

Криво-косо, без наркоза, но с оркестром, однако после дюжины глухих всплесков, по глади все же зашлепал стремительно запущенный камень.

— Благодарю, сир. — выплывшая из-за облаков луна позволила разглядеть тень робкой улыбки на заблестевшей водной глади.

Позабыв про все на свете, она раз за разом заставляла гальку шлепать по воде. Не дожидаясь, пока каменистый берег превратится в карьер, я вернулся к делу:

— Так понимаю, капитана у Грисби ты убила? — челка наклонилась под тихое «да». — И того мужика с накладной бородой в переулке у пекарни? И в бочки гарнизона тоже ты отраву подливала?

Каждый новый вопрос заставлял вампиршу кивать грубо остриженной челкой, вновь и вновь подтверждая мои догадки. Ее голос не дрогнул даже когда я упомянул о заснеженной телеге, полнящейся трупами вспухших сирот, и перешел к «живому ковру» в канализации. Ни чувства вины, ни страха возмездия, нихрена... Я, конечно, рад, что она не пытается соврать и скрыть свои грехи, но... Как-то жутко, если по правде. Будто не про отравленных и высосанных досуха людей, а про погоду говорим. Ценники в военторге и то с большей эмоциональностью обсуждают.

Нескончаемый водопад из «да» наконец напоролся на закономерное «зачем». Прекратив швырять камни в воду, она обняла колени:

— Филлип...

— Ага, брат виноват, значит? И меня убивать тоже брат приказывал? Ну, той ночью, в салоне?

— Не убить... Кровь добыть Филлип... Филлип считал, она поможет. Я не желала вредить той девушке, только обезвредить... Это случайность, я прошу прощения, если она была вам дорога, мне оказалось сложно...

— Вошла во вкус. Понятно.

С самоконтролем у нее проблемы. В принципе, это объясняет наличие мощного засова на двери под лестницей в антикварном салоне.

Однако, за девицу я ее винить не могу, ибо не заявись фея той ночью, то кровь бы ей пришлось слизывать со стен и пола. А то и вовсе из отсеченных конечностей — не просто же именно тесак притащила, а не обычный ножик?

— Ладно, не оправдывайся. Ту девчонку прикончил я, а не ты... Не важно! Что значит, «поможет»? В чем? Нахрена вы весь сыр-бор затеяли? Зачем войну помогали развязать, город травили? Деньги? Власть? Демонам поклоняетесь? Или опять про «бога» втирать будешь?

Тихое «не знаю» сменилось сбивчивым «да», закончившись «Филлип сказал». Голова аутистки оказалась явно не подготовлена для такого потока вопросов, отчего галька, вместо звучного хлюпанья вновь начала, безвольно тонуть в реке. Как бы не хотелось продолжить допрос с пристрастием, добиваясь столь важных ответов, я решил все же отступил. Конечно, есть вероятность, что она просто в дурку гонит, выигрывая время на планирование версий и прочих интриг, но...

— Ладно. А он-то сам где? Брат твой? Почему не спрашиваешь, не интере...

— Его... Его нет.

— «Нет», в смысле помер, или просто ушел?

Помедлив, аутистка все же неуверенно кивнула:

— Оба... Обе... Два...

— Короче, два раза «да». — устав слушать ее блеяние, я устало помассировал висок. — Ушел, а потом помер, или помер, а потом ушел — пофигу, не продолжай...

Похоже, совсем у нее башка перегрелась... Как бы пар не повалил.

Впрочем, что-то такое я и подозревал, после осмотра антикварного салона. Все эти засовы на дверях и циновка под лестницей, на фоне приличной спальни второго этажа. Ставлю сгущенку против перловки — она даже не понимает абсурдность ситуации. Не видит ничего зазорного, что мы сидим на берегу и швыряем камни в воду. Не кровожадный вампир, не хитрый маньяк, не всевидящий демон, а очередная дура с дерьмом вместо мозгов. Даже не безмозглый сотник, которого развели на тему патриотизма, а всамделишный слабоумный великан, бездумно участвующий в мошенничестве и бегающий вокруг сцены за магнитом.

Нет, даже хуже — лошадь. Очередная безвольная коняшка, которую взрастили как боевую и заставили нестись на рогатины по велению всадника. Наверное поэтому она так к ишаку и прикипела — брат по разуму, блин...

— Завтра продолжим... — крякнув и ощутив леденящий холод на нежном месте, я поднялся с твердым намерением растолкать Клебера и поспать хоть пару часов. — Сама-то отбиваться собираешься? Ну, спать, то есть?

— Я... Мне... Не хочется. — все так же сбивчиво промямлила аутистка, даже не глянув в мою сторону.

Закончив бросать камни, девица безмолвно разглядывала искрящуюся в лунном свете водную гладь, ожидая то ли рассвета, то ли моей команды. В голове немедленно сформировались сцены в подлестничной каморке. Наверняка так же валялась на циновке, ожидая когда наступит утро, а засов отопрут. Глядела в потолок, считала овец, или еще чего. Ночь за ночью, год за годом...

В принципе, логично, что у нее с башкой не все в порядке. Герцогиня тоже разумом не отличалась, а ведь у нее и целая башня была, и слуги немые, да книжки разные. А эта даже камни кидать не умеет...

— Может дед и не такой уж маразматик? — спросил я сам себя, глядя как девица безвольно обнимает колени, изображая из себя статую.

Только как он догадался, что из кровососки такая послушная овчарка выйдет? Знал что-то? Справки наводил? Пальцем в небо ткнул? Или... Та-а-ак...

— Ах ты пень... Вот же Штирлиц недоделанный... Ох и надоели вы мне, кто бы только знал... Интрига на интриге, интрига на интриге — ну офигеть просто! Сами от себя не устаете?!

— Сир?

— Посиркай мне тут! Заговорщики доморощенные! Когда в подвале салона очнулась?! Когда спящей притворятся начала?!

— Не знаю... Давно.

Ну раз и здесь не соврала... Все-таки самое страшное чудовище в этом мирке, это дед. Киара и рядом не валялась — маразматик ведьме просто не по зубам.

— Ладно, чего смотришь? Вставай давай.

Послушно вскочив на ноги, девица уставилась на меня в ожидании приказов. Подхватив гальку, я запустил ее в реку, добившись чтобы камень отрикошетил от поверхности аж с полдюжины раз.

— У кого больше отрикошетит, тот и выиграл. Игра, короче.

При слове «игра» у несчастной аж глаза загорелись.

Плоская начала галька раз за разом врезаться в водную гладь, высекая снопы брызг, и заполняя реку плеском холодной воды. Густая челка, плотно закрывавшая глаза, на мгновение отошла в сторону, являя яркие голубые глаза. С каждым новым камнем на бледном лице все отчетливее проступала едва заметная улыбка.

Не то, чтобы мне так хотелось играть в детские игры, но уж лучше так, нежели опять кошмарами мучиться. А главное — надо же ей как-то жир растрясти? Ползимы спящей прикидываться с редкими перерывами на старческий маразм — ясный хрен, с башкой беда. Я бы тоже офигел на кровати «Иисусиком» лежать да старческие бредни про драконов слушать...

***

Третий день импровизированного марш броска не вызывал ничего, кроме раздражения. Мало того, что караванщики спринтерами оказались и никак нагнать не выходит, так еще и мой эскорт норовит на привал через каждый час завалиться. Гена-то ладно, не первый раз в девках, терпит. Кровососка тоже топает молча, а вот Клебер и чертов ишак...

Рыцаря понять могу — к седлу и комфорту приучен, на своих двоих грязь месить не привык. Но ишак-то?! То пожрать, то попить, то поспать, то просто устал. Еще и прямо под ноги нагадить норовит! Не являлся бы ослом, решил бы что агент инспекторский! Только и делает, что подразделение тормозит... Коли не резко возникшая привязанность аутистки к офигевшему животному, давно бы уже на похлебку пустил! И как у деда с его-то ишаком получалось... Тот смирный был, послушный. Ни разу не упрямился, даже не вонял. Почти.

Блин, чертов маразматик — ну везде меня обходит! И с бабами, и с князьями, и с ослами... А мне только покушения да дебильные интриги достаются! Нечестно же!

— Да как ты держишь?! — негодование Клебера больно резануло по ушам, усугубляя и без того паршивое настроение. — А коли колоть, хват сменять?! Чему тебя твой сир учит, болван?!

Видимо, не желая падать в грязь лицом, он старался вымещать весь негатив от похода на несчастном племяннике, который осмелился похвастаться своими достижениями. Услыхав про личное участие пацана в «Искуплении Разорителя» во время осады, о неведомых демонах, и одном зарубленном сумпурне, ловкач поначалу, конечно, не поверил, ища подтверждения у меня. А я, дурак, возьми и кивни... Недальновидность привела к тому, что бедный Гена уже вторые сутки расплачивается за свое бахвальство, раз за разом демонстрируя дядьке свои навыки. Вернее, их полное отсутствие, ибо я сам-то мечом махать не особо умею — куда уж тут учить.

Да и какие нафиг тренировки, если у меня вечно то понос, то золотуха — демоны, осады, отравления, ведьмы, вампиры. Не до оруженосцев, уж извините.

— Прощения, прошу, сир-дядя, я...

— Тебя наградили поистине выдающимся клинком, достойным лучших чемпионов, а ты не удосуживаешься даже ножны чистить?! Случается, и лучшая сталь ломается! Особливо в недостойных руках! Не тому ли тебя обучали?! Да позабыл ли ты, чего мне стоило убедить лорда-кузена допустить тебя до арсенала?! Один позор за тебя! Перед сиром твоим срамом умываюсь!

— П-почищу на первом привале, сир-дядя... — топая вслед за ишаком, Гена буравил взглядом мою спину, то ли надеясь на защиту, то ли пытаясь перевести стрелки.

И пусть я не хочу лезть в семейные дела, да и пацана мурыжат за дело, однако эта дедовщина уже малость задолбала... То Клебер заявляет, что «оруженосец собственность сира», то начинает лезть куда не просят. Выслуживается, что ли? А зачем? Передо мной-то? Привычка или просто дурак?

По мере удаления от Грисби, раскисшая грязь обращалась сравнительно сухим грунтом с редкими проблесками камня, положенного еще во времена «царя Гороха». Снежные поляны сменялись прошлогодней травой, а голые деревья уже вовсю готовились обзавестись свежими листьями. Юг, чтоб его. Где-нибудь за Молочными Холмами сейчас вообще лето, наверное.

А в Грисби только-только посевную готовят. Угораздило же меня именно в эту жопу мира угодить... Кто вообще в тех местах город строил, раз там такой дубак? Хотя, чего я спрашиваю, очевидно же. Сначала форт отгрохали, чтобы северяне из-за рва не набегали, а те сообразили, что халява кончилась, да копья на пушнину сменили. Сперва какой-нибудь бивак организовали, дабы отдыхать под защитой форта, там постоялый двор, из-за которого крестьяне начали стекаться на север, организовывая первые хутора и продавая излишки караванщикам. Туда-сюда, и вот тебе уже поселок возле строящегося на обильные налоги замка, где можно и инструмент для хозяйства прикупить, и подкову сменить. Со временем все это дело переросло в настоящий город. Потом, правда, частично вернулся обратно в поселок, с примесью бомжатника, но это уже другая история...

Знали бы далекие предки Грисби, какая хрень в итоге получится, они не то что караваны, они и землю бы солью засыпали.

— Коли и впредь столь безалаберно за лезвием следить будешь, то сир так и будет тебя до седых волос «Геной» окликать! — ловкач шумно вогнал меч Аллерии в ножны и вернул их пацану. — А то вовсе подскажу, дабы кухаркин нож выдал! А то вовсе метлу! Меч — оружие воина! Благороднейшего из сословий! А ты с ним обращаешься, будто хлебопек или конюх!

Да елки-палки... Заткнется когда-нибудь или нет? Меч то, меч се... Хотя, в чем-то он прав — длинные мечи и правда в каком-то смысле «благородное» оружие, отличающее рыцаря от ополченца и разбойника. Видишь его на поясе и сразу понимаешь, перед тобой профессиональный военный — рыцарь, гвардеец, удачливый наемник — не суть.

Топоры, кинжалы, булавы тоже хороши, но уже не то. К топору щит обязателен — им не пофехтуешь, кинжал короткий и для настоящего боя не годится, а булава что дубина — без хорошего замаха не обойтись. Да и носить неудобно...

А меч висит на поясе и висит. Движению не мешает и весит всего-то килограмм-полтора. Тот же автомат в два раза тяжелее. Блин, да иные пистолеты и то увесистее! И главное — к бою всегда готов. Выхватил и руби, коли, да ломтями нарезай. Наверное, это первое орудие, созданное чисто ради убийства себе подобных. Те же боевые топоры с кинжалами от банальных инструментов пошли. Дров нарубить, колбасы нарезать, все такое. А мечом масла на хлеб не намазать, им только головы рубить.

Какие-нибудь рогатины, конечно, страшнее будут, но их в ножны не впихнешь. Вот и выходит, что круче длинного меча, только двуручный. Его правда тоже на пояс не подвесишь, но зато толпу порубить — за милую душу. Еще наемниками турнир глядели — один рыцарь сходу троих двуручником отделал. Тупо крутил его над головой, будто в «вертолетик» играл. С виду смешно, а на деле стремно, ибо кто со спины, и флангов совался — тут же в шлем огребал. Про «в лоб» и думать забудь.

Но о таком оружии даже мечтать не стоит. Северяне их делать не умеют, а конелюбам они разве что в коллекцию — на лошадях ведь сшибаются, а нафига в седле двуручный меч? Но где-то там, на восточном побережье, вроде, пользуются. Во всяком случае, тот рыцарь на турнире, как раз с востока приехал.

— Достойно сказано. — закивал ловкач, пристроившись рядом.

Твою мать, опять вслух говорил, что ли?! Да чтож такое-то! Нет, это уже не амнезия, это уже шизофрения какая-то...

— Воистину, лишь доблестный воин может взаправду познать свое оружие, однако... Ты упустил нюанс. — он кинул недовольный взгляд на Гену, что таращился на меня восторженными глазами. — Подобно его обладателю, справный клинок требует должного ухода! Заточка, полировка, масло для ножен... А о нужде кропотливо счищать кровь, избегать ребер, да беречь от влаги — и кухарки ведают! Вот и выходит, что лишь достойный да умелый способен управиться с добрым клинком...

Получасовая лекция в стиле, «какая тряпка подходит для очистки лезвия от крови» и «как определять плотность ребер по ширине задницы» даже неугомонного Гену заставила клевать носом. И только пара вампирских ушей с интересом внимали бредням про тяготы и лишения рыцарской службы.

А я скорее думал о деде, салоне, Эмбер и долбанном Грисби, что сдал меня, как алкаш стеклотару. И это после всего, что я для него сделал... Ну, не для него, а для города, но его жопа шла в комплекте! Ведь дело не только в инспекторе, но и в северянах. Князю уж точно не понравится, что я «прислуживаю» Куролюбу... Если так подумать — а что если никакого инспектора и не было? Что если это просто спектакль, дабы поставить меня в безвыходную ситуацию, и принудить к работе на благо синего знамени с восходящим солнцем?

Хотя не, агент же на площади... Да и на кой хрен я Аарону нужен? Рыцарей, что ли, мало? Взять хотя бы этого ловкого горлопана...

Отвлекшись на свои мысли, я не сразу понял, что речь зашла о чем-то интересном. То есть — обо мне.

— Тихий? Это еще что за прозвище? Я помышлял, его «высоким», али «северным» величают...

— Сиречь скромный, сир-дядя. Нестяжательный. Не жадный до славы и... Голос громкий очень. Очень.

Не обращая внимания на скрежет моей челюсти, Клебер огласил округу заливистым хохотом.

— Нет, не пойми превратно... — наконец утер он слезу, совладав с истерикой. — Отнюдь не потешаюсь, а лишь в новый раз дивлюсь непритязательным выдумкам низкорожденных голов... Доводилось ли тебе слыхать о сире Осмунде «Щедром»? Нет? А ведомо ли тебе, отчего его нарекли «Щедрым»?

Хотелось сказать что-то вроде «не заткнешься, — узнаешь почему тебя нарекли «глаз-на-жопе», но мимолетное любопытство в глазах «горничной» заставило проглотить раздражение. Пусть слушает байки про рыцарей, пес с ней... И чем они ей только так нравятся?

— Проповедник, из тех, что покойного императора за небесный дар почитают, — дочурку одного баронета со своими сладкими речами ознакомил. И так лихо, что одурманенная покинула отчий дом, возмечтав окольцеваться с пузатым златоустом! И навлекла бы она позор на свой захудалый дом, не повстречайся они с одиноким рыцарем, спешащим на турнир...

Заприметив на дороге молодую деваху в сопровождении лысого фанатика и толстого осла, рыцарь допросил обоих, быстро выясняя в чем дело. Как и полагается настоящему, а не сказочному, рыцарю, он немедленно поставил обоих на бабки, пригрозив монаху мечом, а девице отчими розгами. Украденные из дома деньги, платья, дамские побрякушки — все снял, гопник средневековый. И отправился довольный дальше на турнир.

— Как ведомо всякому, межевому отребью никогда не сравниться с истинным образцом доблести, а потому я без труда одолел его в честном поединке на турнирном поле... — стрельнув в меня глазами, Клебер не удержался от усмешки, наслаждаясь вниманием Гены и девчонки.

Я бы может и сказал пару ласковых, но глубокая лужа и прохудившийся сапог оставили слова без надобности. Вытряхнув воду из обуви и продемонстрировав на всю округу свои дырявые портянки, рыцарь снова занял место подле девицы и ее любимого ишака:

— Так почему того рыцаря назвали «Щедрым»? — тихий голос вампира заставил меня непроизвольно вздрогнуть.

То за два дня ни слова не проронила, то на тебе... Блин, я ревновать начинаю! То Гена, теперь эта. Нет, Клебер, конечно, смазливый и все такое, но я, вообще-то, тоже рыцарь! И у меня даже ножны есть, в отличие от некоторых!

Блин, походу реально с ума схожу, раз о таком думаю...

— Подошел он ко мне на пиру, выкуп за доспех и меч уплачивать... — откашлявшись, завел ловкач, наслаждаясь моей угрюмой миной. — Да все кольца да серьги на стол выкладывает. Я и иные триумфаторы тут же вызнали происхождение сиих драгоценностей...

— Его лишили титула, а награбленное раздали сиротам. — чуть кивнула кровососка, повторяя сюжет из сказки.

— Отнюдь! За что же его герба лишать? На смех лишь подняли, за то, что он как последний дурак осла забрать забыл! Деньги и платья взял, а осла, болван, оставил — ну что это, как не щедрость?

Недоуменный взгляд девицы подсказывал, что она оказалась не готова к суровой реальности. Обойдя ишака, она пристроилась идти возле меня, более не удостаивая Клебера редкими взглядами.

Смешанные чувства из-за символической победы, и чувства опасности от близости вампира, растворились во вспышке ностальгии. Тихий шум водопада, вместо успокоения, вернул давнюю тревогу.

— Сир? С вами все...

Поймав на себе взгляды подразделения, я понял, что остановился как вкопанный, не решаясь взойти на мост.

— Нормально все. Просто... Случилось тут кое-чего. В прошлом году. Ничего интересного.

Игнорируя вспыхнувшее любопытство остальных, я глубоко вздохнул и все же сошел с грунтовки на древний каменный мост. Небольшой, метров десять всего. Но каждый шаг отдавался усиливающейся болью в затылке и тихим хрипом в ушах.

Отсюда и начались все проблемы. С разбойного «барона», засады, арбалетного болта в шлем, и гребанного капитана с его проклятым «не-отцом»... Здесь закончилась спокойная жизнь наемника и начался парад феодального безумия вперемешку с паранормальщиной.

Как же я мог забыть, что из Грисби на юг ведет лишь одна дорога?

— Сир вы... Вы хорошо себя чувствуете? Вы очень бледны! Нам надо немедленно сделать остановку...

— Да не суетись, нормально все, сказано ведь. Руки перед готовкой мой да котелок почаще чисти, чтобы меня до ветру не...

— К оружию!!!

Клич Клебера заглушил мои неумелые оправдания, заставляя сердце зайтись в бешеной пляске. Едва не сшибив Гену с ног, я в два прыжка обогнал замершую вампиршу и соскочил с моста.

Внизу простиралась грунтовая дорога, подпертая лесом с одной стороны и поросшим обрывом с другой. Разбитые повозки и туши мертвых рогачей заставили замотать головой и всерьез усомниться в собственной вменяемости. Вот оно, отсутствие нормальной медицины и собственное наплевательство! Галлюцинации начались... Это конец, лейтенант. Допрыгался со своими демонами и прочей херотенью...

— Куда?! А коли засада?! За осла прячься!

Несмотря на общее бахвальство, Клебер являлся довольно опытным бойцом. Он сходу укрылся за тушей флегматичного ишака, уменьшая шансы огрести арбалетным болтом в голову.

— Погоди, ты тоже это видишь? Ну, караван разбитый? Да? Фух, блин... Аж от сердца отлегло... А я уж подумал!

Вздох полный облегчения вызвал форменное недоумение на лице ловкого рыцаря и его смазливого племянника. Так-то он прав, конечно, в укрытие надо — за осла самое то. В прошлый раз осел меня как раз и спас. Даже два осла — один настоящий, другой маразматичный.

Осмотрев раскинувшуюся внизу дорогу, я оценил количество чернеющих туш и монструозных повозок — как-то многоговато. Вроде бы, у того караванщика, с которым дед спешно отчалил — всего пара телег была. А тут не меньше дюжины...

Крошечные бледные тени, снующие в желтой траве, и куриное кудахтанье, доносящееся сквозь шум водопада, пересилили скепсис. Не обращая внимания на призывы Клебера к благоразумию, я начал потихоньку спускаться по дороге.

Непонимание рыцаря быстро переросло в искреннее офигивание.

— Эй, неужто оглох?! Засада! Вдруг засада?! Неужто перед девицей своей... Эй! Проклятье... Он всегда такой... Такой?!

— К-как правило... — смущенно прокашлявшись, Гена заспешил вслед за мной, не желая уступать первенство вампирше, что, как и прежде, не отходила ни на шаг.

Хочет за ишаками прятаться — на здоровье. А лично меня — безумие, повисшее на грани сознания, пугает куда сильнее арбалетных болтов. К тому же, даже в полоумном этом мирке молния дважды в одно место не бьет.

Однако, этот раздолбанный караван не согласен с подобным утверждением.

Да и хрен бы с ним! Лишь деда среди трупов не оказалось... Хотя, зная Киару — там чье угодно тело найдется, но только не ее «добычи». Вот жопой чую — без ведьм такое совпадение не обошлось!

Глава 10: Два пути.

Когда на сиденье головной повозки стали различаться желтеющие разводы крови, я резко свернул в лес, стараясь держать меж собой и вероятным противником как можно больше ветвистых стволов. Сквозь хруст веток и шелест травы не донеслось беглых команд о смене позиций или треска взводимых арбалетов, но подзабытые привычки несли дальше, заставляя выискивать следы засады.

Длинная травинка чудится растяжкой, ворох листьев походит на затаившегося стрелка, а промеж кустов виднеется нечто черное и продолговатое...

— К бою!!! — рухнув на землю и откатившись под прикрытие ближайшего дерева, я впопыхах рванул оружие, на ходу удивляясь своему безумию — какого черта автомат на пояс повесил?!

Еще и в чехол засунул — точно в запас списывать пора...

И только когда рукоять винтовки обернулась наточенным лезвием, обдавшим пальцы жаром из собственной крови и резкой боли, я наконец сообразил, что творю какую-то дичь. Положенный промеж кольев вертел над остывшим кострищем походил на ствол пулемета еще меньше, чем меч на автоматическое оружие.

— Полк без разведчика, как деревня без дурака... Совсем поехал, блин!

Поднявшись с влажных прошлогодних листьев и утерев кровоточащую ладонь о штанину, я почувствовал на себе чьи-то жадные глаза. При встрече взглядов, ряженная в пыльный плащ вампирша стыдливо отвернулась, скрывая горящие глаза за грубой челкой. Блестящие слюной губы недвусмысленно отсылали к порезу на моей ладони.

Ну да, она же три дня не жрала... Еще одна проблема в общую копилку. Отлично, просто замечательно!

Оттерев клинок о рукав и загнав меч обратно в ножны, я походя пнул злосчастную палку и двинул дальше осматривать опушку, тщетно отгоняя мысли о своем душевном здоровье.

Средневековье, лейтенант! Не пулеметов, а вампиров бойся, придурок! Ладно еще когда местным про бомбардировщики втираю — на специфическое чувство юмора списать можно. Поиск пульта от телевизора во время спектакля или сигарет в карманах во время очередного звездеца — тоже на рефлексы списать получается. Но меч с автоматом путаю впервые... Неужто и правда прогрессирует? И если да, сколько мне осталось? Год-другой и все? За людьми со шваброй бегать стану, из пальцев стрелять, в штаны делать?

Дурак, над дедом с его придурью потешался. А ведь даже он понимает, что кукуха не казенная. Что после сожжения очередной ведьмы надо найти ведро водки покрепче и барыню покрасивше. Лучше — две. И ведер с десяток. Иначе травматический невроз, мать его. Крайне мерзкая болячка, передающаяся вместе со свистом пуль и воплями раненных. Самое подлое, ты сам ее взращиваешь.

Когда над головой искрятся трассера, а позади рвутся мины — то еще куда ни шло. «Рабочий режим» в голове, адреналин в крови, и поставленная задача перед глазами. Но уже потом, когда стрекот смолкает, а земля в воронках остывает, дрожащие пальцы принимаются шарить по траве, отыскивая оброненную зажигалку. Будто табачный дым поможет забыть о собственной смертности. В грохоте боя думать особо некогда, и мозг просто выкидывает осознание опасности, действуя инстинктивно. Но уже после возвращает страх с удвоенной силой, заставляя долбить одну сигарету за другой, в тщетных попытках забыть, насколько близок к смерти ты оказался в этот раз.

Дальше есть два пути.

В первом, к несчастному срочнику, у которого эта кампания первая, приходит добрый замполит. Потравить пару героических баек, подсказать с десяток «солдатских» примет, по которым бойцу улыбается счастливая звезда и он-то уж точно поедет домой живым. А потом добавит, что «своей пули не слышно», потреплет по плечу, да двинет в штаб, докладывать о пригодности солдата к дальнейшей службе.

Во втором случае общаться придется с контуженым лейтенантом, у которого эта кампания хрен пойми какая по счету. Он во всех красках опишет, что случается с глупыми и невнимательными. Расскажет про «того парня», который присел справить нужду, а в итоге нагадил на мину, лишившись «мужской гордости» и приобретя анатомию кукольного «Кена». Или про «того», которого шальным осколком через полкилометра — и прямо в глаз. А потом добавит, что «своей пули не слышно», даст сигарету и пойдет в расположение, готовить подразделение к предстоящему выходу.

Первый вариант ради «общего дела», второй ради выживания раскисшего срочника. Первый ведет либо к цинку, либо к бесчисленным медалям, второй к кошмарам и всепоглощающей паранойе.

От первого становятся микрофонщиком, от второго лейтенантом.

Замполит врал, чтобы получить послушное пушечное мясо, я говорил правду, стараясь добавить соплякам шансов на выживание. Но в итоге мы оба совершали одинаковое преступление.

«Микрофонщик» погибает героем, а лейтенант... «Лейтенант» возвращается домой, а тщательно заточенные инстинкты следуют за ним. Он не может поворачиваться к людям спиной, идти по центру дороги, не вжимаясь в зеленку или стену, а одна лишь мысль о ношении яркой гражданской одежды отзывается безотчетной паникой. А какой звездец поджидает ближе к новому году, когда дети начинают баловаться с петардами...

И снова вилка — либо судьба улыбается и преданная жена вместе с понимающими родственниками бросают все силы на лечение прохудившейся крыши, либо крыша едет обратно. Туда, где искрятся трассеры, стонет земля, а по плечу хлопают улыбчивые замполиты. Где «своей» пули не слышно.

Физика, мать ее. Сверхзвуковая скорость. Череп разносит раньше, чем долетает грохот выстрела. Микрофонщику это знание позволяет забыть о смерти, лейтенанту — не забывать никогда.

— Привидения?! — сквозь треск веток послышался голос Клебера. — Болван! Привидений не... — обернувшись на меня, его лицо непроизвольно дернулось. — Бывает.

Уступив место квохчущей курице, ломанувшейся из-под телеги в кусты, я вновь оказался на дороге. Обеспокоенное лицо подскочившего Гены заставило раздраженно поморщиться, — только очередного «сир, вы в порядке?» не хватало...

Картина растянувшейся по дороге колонны из безмолвных повозок, вместо ответов принесла только вопросы. Стараясь выбросить из головы вспыхивающие образы позабытых покойников и вид разбитого отряда, я прошел вдоль колоны до самого конца.

Полдюжины хорошо сбитых телег и одной кареты окончилась парой грубых монстров, больше походящих на небольшие дома, нежели повозки. Все сомнения развеялись едва я забрался на колесо и прорезал дыру в толстом полотне, плотно укрывавшим груз. Антикварные чайники и потекшие от старости картины, что я продал коротышке в обмен на зерно, безразлично заблестели на солнце.

Соскочив с телеги, я стиснул кулаки, дабы вновь не приняться хлопать себя по карманам.

Трупов нет, рогачей нет, лошадей нет. Лишь пустые телеги и понтового вида карета в центре каравана, вокруг которой квохчет с десяток жирных куриц, клюя просыпанное на дорогу зерно.

Очевидно, «пернатый» барыга со своей парой телег наткнулся на второй, куда больший караван. И пока они разъезжались на узком пятачке, случилось что-то нехорошее.

Сумпурни? Да, они бы точно сожрали все трупы, как людей, так и животных, но мимо. Волчары бы все повозки до гвоздика разобрали, дабы себе доспехов и оружия наделать. А колеса на щиты пустили. Да и кровищи было бы в разы больше, а не пара жалких разводов тут и там. К тому же бобики, костры в лесах не жгут.

Старик с фиолетовой? Киара шухер устроила? Да, она может. Сверхъестественная сила со скоростью позволяют. Но зачем? Захотела рогачей спереть у случайно подвернувшегося каравана? А караванщиков заботливо похоронила или отправила пешком до Молочного Холма? Бред полный... Да и костры на опушке, опять же.

Все же разбойники? А как же «дважды молния не бьет»? Почему содержимое телег не тронули? Да и снова костры... Ну не стали бы бандиты так близко к дороге наблюдательный пункт организовывать — за километр же видно. Это там, где-нибудь на юге, в половине дня пути, разведчики сидеть должны, дабы загодя предупредить и либо подготовить встречу богатым купцам, либо сдриснуть от карательного отряда гвардейцев.

Ни следов боя, ни тел, ни животных. Только жирные курицы. Гребанная мистика.

— Ограбление, болван! — вновь донесся голос Клебера. — Хватит кормить меня бреднями про каких-то «демонов»...

С раздраженным треском он выдернул из повозки короткий арбалетный болт и сунул под нос оруженосцу. Гнутый бронзовый наконечник вызвал вспышку боли в затылке.

Все же бандиты, значит. Молния, блин, два раза не бьет. А потом догоняет, и снова «не бьет»... Но опять же, а почему трупов нет? Трупов нет, а ништяки в телегах есть. Некроманты, что ли? А животные им зачем? Да и костры, чтоб их...

Достало!

Оценив положение вымершего каравана, я присел на корточки возле колеса очень недешевой кареты. Покрашенная в синие тона деревянная вагонка украшалась гербом Молочного Холма — парой смотрящих друг на друга титанов с фоном из одинокой вершины. И для кого этот «лимузин»? Еще одного воспитанника к Грисби везли?

Хорошо различимая борозда на влажном грунте вела с Молочных холмов, но доходя до самих колес, резко обрывалась, превращаясь в набор рытвин. Будто запряженная повозка находилась здесь не один час и скучающие животные ходили туда-сюда, елозя колесами по земле. Вонючие комочки грязи на месте, где должна запрягаться лошадь заставили отправится в ближайший куст.

Куча подсохшего лошадиного дерьма, небрежно сброшенная с дороги на обочину, пролила свет на принадлежность остывших кострищ.

Большой караван стоял на месте и, судя по истоптанной земле, не меньше суток. Потом показалась пара груженных антиквариатом повозок, и начался дурдом с запряганием лошадей обратно в телеги и попытками разъехаться на узкой дороге. Во время маневров появился кто-то третий, начал бряцать оружием и запугивать караванщиков арбалетными болтами. И судя по тому, что Киара не порвала гопоту голыми руками, она как-то замешана в этом.

Следующий вопрос — на кой хрен караванщикам топтаться на месте? С каких пор ведьмы промышляют гоп-стопом, куда делись люди, и откуда столько откормленных куриц? Хотя, последнее очевидно — Куролюбу на разведение везли.

Солнечный зайчик больно резанул по глазам. За кустами неглубоко в лесу Клебер склонился над огромным то ли бревном, то ли мешком. Сверкая полированным клинком в церемониальном поклоне, он декламировал что-то похожее на похоронную речь:

— В полном притворства мире, искренна лишь смерть... Спи спокойно, могучий сир, твое служение подошло к концу. Я, Филлиберд из дома Клеберов, нареченный «Ловким» клянусь своей сталью, — моими устами твоя госпожа узнает о твоей смерти!

Прохрустев ветками и встав возле преклонившего колено Гены, я навис над тушей мертвого коня. Боевого коня. Брызги остывшей крови на гниющей листве, пара обломанных наконечников в мускулистой груди животного, и проломленный череп человека.

Блестя латными наплечниками и буравя холодное небо застывшими глазами, под мертвым конем лежал труп неизвестного мужчины. Рыцаря, если быть точнее.

— Подлостью взяли. — подсказал Клебер, встав с листвы и сунув клинок за пояс.

Прохудившийся сапог пнул ворох листьев, являя миру еще один труп. Неизвестный доходяга отличался ржавленной кольчугой и полным отсутствием головы. На поясе виднелся пустой колчан для болтов.

— Арбалет — оружие трусов!

В голосе ловкача кипело едкое презрение.

— Ты его знал, что ли? Рыцаря этого?

— Едва ли. Но он был достойным! Жаль, нам довелось лишь раз скрестить клинки на турнире да после парой слов обмолвиться...

Секунду... А чего он там про «госпожу» говорил? Кажется, я начинаю понимать, откуда здесь мог оказаться рыцарь при полном параде.

— Так и кто же он? — пользуясь эмоциональностью Клебера, я подтолкнул его в нужную сторону.

— Приближенный ее светлости. Не упомню, капитан ли первого эскадрона, али самого эскорта леди Жиннет... То есть, я по наитию полагаю, что это он. Герб под описание подходит. То есть, внешний облик.

Резко закушенная губа и полное отсутствие гербов на виднеющимся под конем доспехе, послужили сигналом к действию. Хватит с меня загадок на сегодня...

Ощутив на грудках мою ладонь, Клебер мгновенно выхватил меч, но оказался обезоружен возникшей из-за спины вампиршей. Послав ошалело сиркающего Гену в пешее эротическое, я вдавил ловкача в тушу мертвой лошади, упирая колено в грудь.

— Я прошел долгий путь от сперматозоида до старшего лейтенанта, и не люблю, когда меня держат за идиота... Понимаешь, Филя?

— Филя?! Да как ты посмел придумать мне столь неучтивое прозвище?! Убери ногу, дикарь, я наследный рыцарь! Мне не пристало...

Протесты утонули в шуршании извлекаемого клинка.

— Вот как? Смеешь грозиться оружием тому, с кем делил хлеб в пути? Воистину, рыцаря делает не титул...

Поглядев на насупившегося Гену, что нервно теребил клинок на поясе, я быстро загнал меч обратно в ножны. Ладно, и правда перегибаю. Обойдемся без экстрима.

— Оружием? Нет. А вот ею... — я кивнул на безмолвную кровососку. — Вполне.

С интересом вертя в руках рыцарский клинок, вампирша уделяла блестящей стали куда больше внимания, нежели спонтанному допросу.

— Хватит мне тут про титулы заливать — говори что знаешь!

Насупившись, Клебер брезгливо сплюнул, с вызовом глядя прямо в глаза.

Храбрый говнюк! Неужто все эти понты про честь и «истинность» действительно чего-то стоят? Ай, пес с ним. Отложим хруст костей и переломанные пальцы до следующего раза, а то Гена и правда не простит. Раз он такой «рыцарь», то зайдем с другого края...

— На кону судьбы... Этих... Как их... А! Судьбы безвинных! Неужто гордость затмевает рыцарские постулаты?! А как же устав, нормативы, и слова о рыцарских благодетелях?

— Добродетелях, дикарь неграмотный...

Ладно, тогда тяжелая артиллерия.

— Тем более! Пока ты тут в заговоры заговариваешь — караванщиков на ремни режут! Колись, скотина! Ты бандитов на караван навел?! По какому ценнику идешь, Иуда средневековая? Сколько тебе заплатили, чтобы ты брата по титулу под арбалет подвел?!

Пальцы оруженосца перестали мусолить эфес меча Аллерии. Юношеские глаза недоверчиво уставились на Клебера. Оценив изогнутую бровь на лице племянника, рыцарь скрипнул челюстью:

— Как только ты смеешь подозревать меня в низости... Пусти! Чаша терпения не бездонна — довольно с меня оскорблений! Нет никакого каравана! Это эскорт, болван! Спектакль, если пожелаешь!

Ну, раз перестал отнекиваться... Убрав колено с выцветшей десницы на камзоле, я было протянул руку, но горделивый рыцарь лишь отмахнулся, поднимаясь самостоятельно:

— Варвар... Я догадывался, что ты глуп да недалек, но не полагал, что настоль...

— Сейчас пальцы ломать начну, к делу давай!

Филя пару раз попытался жестом заставить Гену стряхнуть грязные листья с его плаща, но так и не добившись ничего, кроме подозрения в глазах оруженосца, начал тереться спиной о дерево.

— Желая выразить восхищение прелестной воительнице, чей клинок покоится в ножнах моего племянника и чем образ будоражит его сны, я нечаянно прошел мимо беседующих...

— Подслушивал?

— У рыцаря нет привычки подслушивать! Я совершенно случайно оказался на балконе, ясно?! Я даже не ведал, что благородные леди обедали в саду!

— Ну конечно. В салоне ты тоже совершенно случайно ухо к стене приложил...

Не желая мириться с позором после поражения от Аллерии на пиру, Клебер искал шанса встретиться с малявкой лично, да присев на неокрепшие уши, таки выбить себе какое-нибудь теплое местечко при дворе.

Присесть не получилось, зато удалось подслушать болтовню четырех куриц, чаевничающих в саду. И если первыми двумя оказались Аллерия с герцогиней, то две другие...

— Посланница Перекрестного замка, Лианор Лианна Ансел со своей нахальной чашницей. Когда леди Ансел упомянула про возможный отказ со стороны назначенного жениха, я подумал «должно быть граф, не меньше». Но вскоре речь зашла про некого безземельного рыцаря...

Биба и Боба перетирали с малявкой о «подарке» на какую-то помолвку. Обсуждения надела с фортом и деревнями, мешка золота, и прочего барахла уперлось в беспокойство дамочек, что жених может поморщить нос от будущей невесты и помолвка сорвется не начавшись. Да и лорду Грисби как-то западло свою виноградинку за первого попавшегося рыцаря выдавать, а потому в дело вступила аристократическая хитрость и девичья страсть к мыльным операм.

Дабы рыцарь пал к ногам прелестной волшебницы, а Грисби не опорочил свой род недостойной связью, нужен спектакль. Железное оправдание и красивая байка, которая снимет все вопросы о том, как низкорожденный лох без герба и с борделем вместо надела, умудрился жениться на аристократке из малого дома.

— Аллерия подсказала, а малявка детали придумала, к гадалке не ходи...

— Что?

— Не, ничего. Продолжай. Чего там эти дуры затевали?

— Своевольный пересказ встречи Лонеллы и Тристана. С чуть меньшей театральностью, разумеется.

Сказка про рыцаря, дракона и принцессу в башне. Вместо принцессы — синевласка, вместо башни — эскорт, а ряженные в бандитов гвардейцы, выполняют функцию дракона. Идиотизм заготовленного спектакля усугублялся и тем, что взамен странствующего рыцаря, роль спасителя отводилась трижды контуженному лейтенанту, которому позабыли выдать листок со сценарием.

Понятно теперь, почему Грисби на коне настаивал да от вампирши нос воротил — на ишаке и в сопровождении «походной жены» такие «подвиги» не вершатся.

Блин, а его в подставе подозревал... Даже неловко теперь как-то. То есть, да, он говнюк и думает только о себе, но все же.

А в целом — недурно придумали в самом деле. Аллерия, поганка такая, не забыла меня. Знает, что мимо не пройду, что в разборки полезу. И что вместо погони за «бандитами», испугавшимися вида «истинного рыцаря», полезу искать раненных и успокаивать обосравшихся. И все. Занавес. Благородные дамы быстро машут веерами, томно придыхая «мне бы так», их толстые лорды кивают головами, приговаривая «честь обязывает, что уж тут...», простолюдины рукоплещут, а артисты записывают в свой репертуар новый спектакль. Никто и пикнет, когда Грисби «в порыве чувств» «поддастся» на уговоры внучки и отдаст ее руку с сердцем за третьесортного рыцаря со своих земель.

А герцогиня еще и речь толкнет на свадьбе про «не титул делает рыцаря, а рыцарь делает херню» и дарует жениху жирный надел, лишний раз продемонстрировав подданым «щедрость» со «справедливостью». Дебильную речь, понятное дело, Аллерия заготовит. Засранка, поди, лыбу давила, думая, что оказывает мне офигенную услугу. Опять.

Вот же Санта-Барбара... Телевизор. Срочно телевизор изобретать, пока они тут совсем в своем средневековье не долбанулись!

— Я... Признаться, когда в салоне я осознал, что тот самый «хмурый сир» — это ты, то... Однако зависть удел низкорожденных, а потому...

— А потому ты решил примазаться к чужой халяве. Филя, ну хватит мочу в уши лить, устал фильтровать, ей-богу.

Шантаж галимый, к гадалке не ходи. Клебер поначалу считал, что я в курсе всей этой бадяги, но когда осознал ошибку, решил содрать с овцы хоть шерсти клок. Раз Грисби не хочет его по-хорошему на службу брать, то будет по-плохому. Он же рядом был, когда я «разбойников порубил»? Был. И может рассказать, что принцесса не принцесса, а бандиты не бандиты.

Риск, конечно — могут и придушить потихому. Но судя по его дырявым сапогам и мечу без ножен — терять ему особо нечего. К тому же, Грисби проще и впрямь его на службу взять, нежели с устранением свидетелей заморачиваться.

Все счастливы, короче.

«Бандиты» из числа гвардейцев получают тугие кошельки и продвижение по службе взамен за молчание, гвардейцы из эскорта — то же самое, но уже от Грисби. А посланный в эскорт доверенный капитан из рыцарей, который, небось, тоже «случайно мимо проходил» не позволяет усомниться в правдивости истории.

Герцогиня поиграла в интриги, Аллерия оказала очередную медвежью услугу, синевласка получила мужа, Грисби надежного вассала с наделом, налоги, и очередную булавку князю в задницу. Еще и наследников, гад, заимел. На дочь с ее мужем он давно плюнул, не желая отдавать замок зятю, который еще и какой-то там кузен по совместительству, а вот правнукам... А что? Кто сказал, что Грисби не хочется на старости лет правнуков понянчить? Особенно, если они будут с меня ростом. В этом-то царстве коротышек. Капитанство всучить не удалось, теперь внучку подкладывает, пень старый... А воплей-то было — полгода назад чуть не повесил из-за этой дуры.

Прикольно, конечно. Будь на моем месте Клебер, то с актерами можно было бы не парится. Купленными провокаторами воспользоваться, дабы историю в кабаках да рынках рассказать. Ну и пару межевых рыцарей купить, чтобы подтвердили. А со мной вон как заморочились... Знают, говнюки, что вертел их титулы на известном органе и что не для них, козлов, моя ягодка цветет. Черт, а приятно, елки-палки... Для какого-нибудь межевого рыцаря это даже не мечта, это манна небесная — с малым домом породнится. Можно личных рыцарей заиметь, гвардию вымуштровать, замок на налоги отгрохать. Скромненький, не как у Грисби, но все равно будь здоров!

Есть только две проблемы. И первая, в лице особистки, сейчас бухает в своем кабинете, так как стопудово пронюхала за все это шоу еще до моего отъезда, то со второй сложнее.

— Если это постановка, то где все? Где драконы, где аплодисменты? Без обид, но я точно не женюсь на этой «принцессе»... — я ткнул пальцем в мертвого рыцаря, придавленного собственным конем.

Клебер лишь развел руками:

— Почем знать... Похоже, события приобрели неожиданный оборот.

— О, ты правда так думаешь? Вот это ты наблюдательный, конечно...

— Сир, возможно ли, в дело вмешались настоящие бандиты? Возможно, кто-то пожелал сорвать вашу помолвку? Похитили леди Лианор, пленили эскорт, убили сего достойного рыцаря?

— Ген, ты меня спрашиваешь? Я в ваших интригах вообще нихрена не разбираюсь! Это ты в этом мирке всю жизнь...

Алеющие бронзовые наконечники в груди мертвой лошади снова отозвались болью в затылке. А где арбалет-то? Забрали? И меч у рыцаря? А остальное почему не тронули? Тут же столько добра — салон отремонтировать хватит! И еще на пару клоповников останется. Ну ладно, может бандиты очень богатые, болтами разбрасываться, но телеги-то с дороги убрать, следы запутать?

А с другой стороны... Может они просто не успели? Пока пленных в лагерь отведешь, пока скотину на ужин запасешь...

Вторя догадке, «горничная» внезапно позабыла про отнятый у Клебера клинок и развернулась к лесу, всматриваясь в лесную чащу. Звонкий треск переломившейся ветки, раздавшийся не далее чем за пару сотен метров от нас, в дальнейших подсказках не нуждался.

— Шухер! — вытолкав затупившего Гену на дорогу, я уже собирался залечь с ним в буреломе лесистого склона, ведущего к реке, но остановился.

Вырвав свой меч из рук безразличной вампирши, Клебер прижался спиной к дереву, уберегая себя от возможного болта и ожидая появления противника.

— Совсем без башни?! Ты чего затеял, придурок?!

Резкое шипение заставило рыцаря перестать мучить глаза, вылавливая движение промеж голых стволов:

— О, у дикаря есть идея остроумнее? Мы в ловушке, недоумок! С одним лишь ишаком нам ни за что не отступить! Нам остается лишь принять бой!

— Засада, драть твою мать! Слышал такое слово?!

Моргнув пару раз, ловкач пробежался взглядом по безмолвному каравану.

— Их же оружием... Подло, но... Справедливо. Воздадим же недостойным по...

Пнув по рыцарской жопе, я погнал его к обрыву. Аристократия, мать ее! Привыкли в чистом поле мышцами играть, да противников на дуэли вызывать! Воинское сословие, блин.

Зарывшись под прикрытие веток и уложив пышущего негодованием рыцаря возле себя я заметил флегматичного ишака. Дергая ушами, он ходил промеж вытянувшихся на дороге повозок, от одной кучки с зерном до другой. Приближающийся шорох листьев и треск веток занимал его не больше квохтанья оскорбленных куриц.

Пристроившаяся рядом со мной вампирша было рванула за тупой животиной, но я вовремя среагировал:

— Лежи, дура! Поздно уже...

Паршиво, конечно, но авось подумают, что в прошлый раз ишака пропустили или еще чего... Ну, или нас найдут и в реку сбросят. Фифти-фифти, короче. Слава богу, хоть лошадей у Грисби не взял — как чувствовал!

Выплывшая на дорогу высокая фигура, облаченная в прикрытый синим камзолом кольчужный хаубек лениво поводила головой по сторонам и поправив длинный меч в ножнах, махнула рукой в чащу, мол «все чисто». Возбужденно споря на тему предстоящей «доли» от «общака», на дорогу начали выходить вооруженные мужики.

Нагрудники, арбалеты, кольчуги, мечи... Неплохо ребятки на гоп-стопе поднимают. Наш бывший бомж-отряд и на половину этого добра денег скопить не мог. А у этих — каждый в кольчуге, а то и с кирасой.

Когда на дорогу вышел очередной гопник и небрежно подстрелил подвернувшуюся курицу из арбалета, я плюнул на все попытки сосчитать противника. Взвод, не меньше. С две дюжины хорошо вооруженных и одоспешенных уродов. Не, такую толпу мы не уделаем. Хоть с вампиршей, хоть с двумя. Еще и Киары не видно, чтоб ее... Может это и правда случайность? Может она просто плюнула и пошла дальше пешком?

Ага, с одноногим дедом на плечах...

— Щедрый!

Резкое шипение Клебера заставило испуганно дрогнуть, едва не выдав наше присутствие мужику с мечом, что начал спорить насчет непонятно откуда приковылявшего ишака с притороченными спальниками.

— Чего?

— Рыцарь! — он ткнул на высокого гопника в синем камзоле с эмблемой Молочного холма, доказывающего коллегам что осел всегда сгодится. — Межевой рыцарь, которого нарекли «Щедрым» на пиру! Это же он, раздери твое колено!

— И... Какого хрена он тут делает?

— Доказывает что в девке голова не главное, будь она хоть чемпионкой, хоть кем! Герб?! Его предпочли мне, болван! Мне! Этого... Проходимца!

Злость и обида в голосе Фили заставили быстро пнуть его в бок, принуждая вести себя скромнее. Услышат еще...

Впрочем, судя по тому, как по свойски межевой рыцарь общается с гопниками — Аллерия правда накосячила. Не начисти она рожу Клеберу, поступи на службу он, а не этот мутный говнюк, — спектакль мог бы пройти как надо. Не то чтобы я жалею по упущенной принцессе, но все же... Впрочем, кто сказал, что его куда-то взяли? Камзол мог и с трупа взять, а...

Промаршировавший мимо бурелома полузнакомый мужик отозвался резкой болью в затылке. Да такой сильной, что пришлось закусить кулак.

— Повозки — в водопад! Куриц — изловить! Дорогу — прибрать! А ты... — тощий дядька с мертвенно бледным лицом приблизился к «Щедрому», бесцеремонно тыча пальцем в его камзол. — Тушу разрубить! Чтобы до заката рыцарь с его клячей почивали под мостом! И убережет всеблагой твою задницу, если вновь помыслишь о какой-нибудь дуэли или прочей...

— Да яж не знал, что он на коня вскочит?! Я думал, как мужики, раз на раз...

Хлесткий удар по лицу прервал поток оправданий:

— Побереги глотку — мы уже и так лишились справного стрелка! А значит и без межевого дуболома сможем обойтись!

Под тихие смешки принявшихся за телеги бандитов, посрамленный громила покорно схватился за предложенный топорик и двинул в лес, расчленять покойного коня с его всадником, дабы оттаскивать стало легче.

Но его недовольство занимало меня куда меньше тощего командира. Простой дорожный плащ, бледное вытянутое лицо, обкромсанное левое ухо, и скошенный в бок нос. Внешность не голливудского красавца и не бравого рыцаря, а обычного караванщика. И не скажешь даже, что год назад его кривыми портретами каждый столб в округе полнился, а глашатаи снова и снова заканчивали речи его словесными описаниями и заоблачной наградой за голову.

— Прохудишь доспех — из доли вычту! — бросил вслед рыцарю призрак из прошлого, подгоняя гопников.

Впрочем, кто чей «призрак» это мы еще посмотрим... Я за этот год настоящего барона напополам с демонами обломал, уж с этим-то как-нибудь справлюсь. Елки, если дед опять какие-то свои темы мутит, я ему вторую ногу оттяпаю. Сразу как с этим «разбойным бароном» разберусь, конечно.

Глава 11: Предложение которое нельзя предложить.

Когда от треска последней ветки нас стали разделять минуты, я наконец покинул укрытие, выходя на опустевшую дорогу. Ни повозок, ни куриц. О разграбленном караване напоминали лишь колеи от колес да едва заметные пятна, алым пунктиром тянущиеся к мосту.

Ноющая шея и промокшая стеганка вторили выводам, что ранняя весна не самый подходящий сезон для спонтанных засад. А все «Щедрый» увалень — из-за него лишний час проваляться пришлось. Я, конечно, понимаю, что это дико весело — смотреть, как межевой рыцарь пытается переть на себе разрубленные части лошадиной туши, но... Черт возьми, если бы в дело не вмешался «барон», я бы сам из укрытия выскочил, дабы объяснить дебилу, чтобы волоком тащил, а не на горбу!

Может он мой земляк? Квадратное катаем, круглое носим — как по уставу...

Но оно и к лучшему. Угорая над «межевым дуболомом», и соревнуясь в отстреле кур из арбалетов, гопота так и не удосужилась проверить лесистый склон. Их умы и разговоры куда больше занимала доля с предстоящей дележки трофеев, где главный приз пойдет «на вес золота». Судя по шуткам на тему откормки «приза», дабы «вес потяжелее вышел» — синевласка таки жива.

Ожидаемо, ибо мертвой она нифига не стоит.

— Хочешь услышать настоль веселую забаву, что у тебя весь ум вытечет? — вытряхивая гнилые листья из-за пазухи, завел Клебер. — А нет, изволь, ты ведь ее уже слышал! И, похоже, не раз! Иначе бы рассудок не позволил всерьез предлагать подобный вздор!

На закономерное возражение, что я ничего не предлагал, ловкий рыцарь лишь отмахнулся:

— По глазам вижу, уже помышляешь!

Размяв затекшие плечи, он вынул из рукава промасленную тряпку и, усевшись на поваленное бревно, принялся очищать заляпанный грязью меч.

— Экстрасенс недоделанный... О чем ты вообще?

— Не пытайся отрицать! Даже мой безголовый племянник давно подметил твое безрассудство, граничащее с помешательством... — острие клинка ткнулось в чащобу голых деревьев, что пару минут назад поглотила нагруженный мешками отряд уголовников. — Сии подонки настоль преуспели на ристалище низости, что и слепому ведомо, — тремя клинками не управиться! Будь с нами хоть ассасин, хоть всамделишная ведьма...

Полный подозрения взгляд нисколько не тронул флегматичную вампиршу. Как и прежде, она лишь безмолвно жевала губу, всем видом демонстрируя крайнюю степень озабоченности судьбой угнанного ишака.

Закончив отряхивать «волчий» плащ от налипших листьев, Гена завел свою песню о «главном». То бишь, о спасении невинных, воздаянию виновным, и прочих подвигах, плавно перерастающих в коллективное самоубийство.

— Сир-дядя, но как же леди Ансел? И плененные гвардейцы? Вы же слышали разбойничьи пересуды, знаете, что эскорт оказался пленен, сдавшись без боя! Со всем уважением к вашему старшинству, однако мой господин прав! Мы не можем оставить их жизни на откуп случая!

— Гена, блин, и ты туда же?! Я нихрена не предлагал! И еще раз назовешь меня «господином»... «БДСМ» мне и с Эмбер хватает, понял?!

— Конечно понял, сир. — нагло соврал оруженосец, не поведя и глазом.

У деда научился, поганец! Испортил мне парня...

Но с эскортом и впрямь тупо вышло.

Молча скидывать телеги в водопад средневековым уголовникам было скучно, а потому в процессе заметания следов они вовсю обсуждали свое проворство и скудоумие гвардейцев. Судя по болтовне, увидав, как к мосту катится пара повозок, эскорт спешно приготовился к шоу, наивно решив, что вместе с повозками к ним едет и главный зритель. К несчастью для побросавших оружие и начавших разбиваться на «казаков-разбойников» гвардейцев, из леса показались настоящие бандиты. Заряженные арбалеты, застигшие солдат буквально без порток, простора для двоетолков не оставляли. Лишь прикомандированный рыцарь со своей свитой попытались геройствовать, но ничем хорошим это не кончилось.

Факт, что таких совпадений не бывает, и за «воровской фарт» стоит благодарить «Щедрого» рыцаря — в дополнительных подтверждениях не нуждался.

Наградив Гену долгим «ну-ты-и-дебил» взглядом, Клебер с вызовом повернулся ко мне:

— Очевидно, логика и тактика изящно миновали подготовку моего племянника... Как и твою! Подмога, недоумки! До Молочного Холма доплюнуть можно! Это не театр, а мы не кукольники! И, осмелюсь напомнить, разбойники тоже не бумажные...

— Но леди Ансел...

— В сохранности! Воистину, Геннаро, за долгую разлуку, я право подзабыл насколь ты докучлив. Даже разбойная шваль разумеет, бесчестье наследницы Перекрестного замка обернется ступенью на эшафот! Покуда сброд подготовит послание о выкупе, покуда согласуют место встречи и условия — леса посинеют от знамен Молочного Холма! Уж тогда-то, в обмен на быструю смерть, отребье вспомнит о своем месте...

— Но как же гвардейцы? Как только они станут бесполезны, их дни сочтены! Сир-дядя, вы же сами слышали!

Уловив нотки неодобрения, Клебер чуть замешкался:

— Нескольких все же освободят. Подтвердить пленение, доставить послание о выкупе, как жест доброй воли и заверения в надежности... К тому же, позволив грязным разбойникам пленить себя, они на века утратили гербы благородных домов и право зваться гвардейцами!

Выкрутился таки. Кто бы сомневался — лордов дела слуг не колышат. Как говорится, государство любит брать в долг, но боже тебя упаси потребовать что-то взамен... Хотя, может Филя и не лицемерит. Просто воспитан так же, как и придавленный лошадью капитан. Сдаваться простолюдинам — дикое западло по меркам феодалов. Коллеги перестанут уважать, сюзерен на пиры приглашать, а прелестные леди давать. То есть, знаки внимания оказывать.

Зашквар настолько несмываем, что особо удачливый ополченец, чудом сумевший пленить в бою какого-нибудь рыцаря, почти гарантированно станет рыцарем сам. Заложник его быстренько посвятит. За проявленную доблесть, достойную благородного сословия, понятное дело, а вовсе не из-за страха оказаться осмеянным и опарафинить свой приблатненный дом.

Заманавшись объяснять оруженосцу разницу между подвигами сказочного рыцаря и решениями настоящего, Клебер снова вернулся ко мне:

— Сызнова примешься спорить? Упрямствовать в своем заблуждении?

— Твою за ногу! Сколько повторять, я ничего не предлагал!

— Хочешь стать героем песен, следуя на поводу своей репутации? Не смею отговаривать. Но благородное имя заставляет предпочесть сиюминутный порыв — долгу. Я извещу леди этих земель о творимых преступлениях. Станется, даже поклонюсь твоей могиле, ежели она сыщется к моему возращению...

— Осел.

В отличие от моего негодования, тихий голос вампирши Клебер услышал сразу. Сияя праведным гневом, он вскочил с мечом наперевес:

— Как ты меня назвала, кухарка?!

Аутистка и ухом не повела, продолжая таращиться в лес. Понимая, что нормальных объяснений девчонка и под пытками не выдаст, в дело пришлось вмешаться мне:

— Она про настоящего осла, придурок. Припасы, елки-палки! Спальники, вода, еда — все на ишаке осталось! А он тю-тю. Жрать мы в дороге чего будем?

— Отвагу и честь. Запивая твоим упрямством... — придирчиво оглядев сияющее лезвие, Клебер демонстративно заткнул меч за пояс. — Я не прочь поголодать несколько дней, если на кону жизнь дамы...

— С каких это пор тебя в «дамы» определили?

Скрип небритого подбородка и возложенная на эфес рука сигнализировали, что еще чуть-чуть и он воспользуется правом дуэли:

— Я по горло сыт твоими оскорблениями! Вы обвиняете меня в трусости?! «Да» или «Нет»?! Ваше слово, «сир»?!

Вместо ответа, я лишь устало вздохнул, разглядывая борозды на влажной земле кровососки.

С одной стороны, ловкач прав — соваться к целому взводу вооруженных мужиков — так себе идея. Возвращаться в Грисби и пытаться уговорить сотника, нанимать в гильдии авантюристов, или надеяться на огрызки гвардии Грисби — тоже не вариант. Но с другого бока, до Молочного Холма неделю топать, а груженого нашими припасами осла угнали прямо из-под носа. Голодными да уставшими добираться будем того дольше. Не то, чтобы я не умел ловить рыбу и скрести по сусекам, но существование на подножном корме сходу удваивает время пути — рыбки и всякие шишки сами по себе в руки не прыгают, искать надо, время тратить.

Может и втрое дольше добираться — жрать-то не я один люблю, а туристы из Фили с Геной, как из евнуха Казанова.

И самое паршивое, среди двух дураков и одного оруженосца затесался аутистичный кровосос, который уже несколько дней сосет лапу... Досуха может и не высосет, но на фоне недоедания и усталости даже пара наперстков потерянной крови может обернуться голодными обмороками.

Короче, пока мы доберемся до Холма, пока гвардейцы наведут здесь шороху — от «барона» и запаха не останется. Год назад он тем и выживал, что дважды в одном месте не гадил. Сегодня тут караван стопорнет, завтра там налоговиков пограбит... И хрен бы с ней, с «принцессой». Ничего ей не сделают, ибо ее жизнь с невинностью идут по ценнику чугунного моста. Но вот жизни остальных военнопленных продлятся ровно до окончания некой «работы», на которую их отрядили пленители. То ли копают, то ли строят, то ли чинят — так и не понял.

— Гвардейцы? Из всех доводов ты решил апеллировать судьбами трусов и дезертиров? Здесь нет ни землепашцев, ни водоносов — некому рукоплескать твоей «заботе» о своей раздутой репутации. Ох, простите мою оговорку... — сочась сарказмом, Клебер театрально поклонился. — О низкорожденных, хотел сказать.

— Осел.

— Не глухой, с первого раза слышал! Съедят твоего осла! Что за глупая девка...

— Я про вас. Вы осел.

Рыцарская челюсть рухнула будто замковый мост, пасуя перед внезапно открывшимся у вампирши даром речи:

— Прячась за предлогами вы нарушаете рыцарские клятвы. Защищать беззащитных и карать безнаказанных. Это трусость.

— Не кухарке рассуждать о трусости! Еще одно слово, девка, и я накормлю тебя мужеством по самое горло!

— Грубость, мужество тех, кто его не имеет. Мой господин прав. Ваша честь, если она существует, обязывает прислушаться к его...

— Да не предлагал я нихрена! Слышите?! И хватит умничать! Даже Гена понял, что ты только за ишака переживаешь и тупо цитаты из сказок выдаешь!

Кровососка послушно умолкла, но наступившая тишина не продлилась и секунды.

— Сир, что значит «даже»?!

Нет, я так больше не могу...

Помечтав о сигарете и помянув добрым словом авантюристов, я захрустел ветками, углубляясь в лес и придерживая свежих следов, оставленных колонной уголовников.

— Сир, куда вы?

— Туда, где вас дебилов нет! Чего встали?! Шагом-марш! Хоть на лагерь их посмотрим — там уже решим кому до холмов, кому до ослов, а кого прямо тут закопать. Зря что ли два часа в грязи провалялись...

Следом за мгновенно пристроившейся вампиршей, послышался шелест листвы и скрежет рыцарских зубов:

— Добился своего... Каков упрямец... Неужто он всегда такой, Геннаро? До чего же бездонна чаша твоего терпения, коли ты можешь служить у такого «сира»...

Нотки уважения в голосе Фили и гордо задранный нос Гены заставили закатить глаза и отбросить все попытки объяснить этим идиотам, что я ничего не предлагал. Видимо и правда издержки репутации — рот открыть не успеешь, а все тебя уже в суицидники записали.

Ну да ладно. В конце-концов, я в эти пердя не за принцессами, а за маразматиками явился. Ну, ведьмами еще. Так что пусть Филя себе думает, что хочет. Лишь бы спину прикрыл, если припрет.

***

Едва за голыми ветвями начали мелькать куски быстро затягивающегося тучами неба, как свежеутоптанная тропа оборвалась исполинским куском кровяной колбасы. Проморгавшись, я подошел поближе, с трудом опознавая в изуродованной туше угнанного ишачка.

— «Щедрый»... — отворачиваясь от позеленевшего Гены, подсказал Клебер. — На турнире он едва не зашиб своего оруженосца. Мальчишка протянул щит не той стороной и не окажись поблизости погибший капитан...

— Теперь понятно, чего он его на такие мелкие куски изрубил... Мстительный говнюк.

Похоже, избалованному кровосоской ишаку опять приспичило поспать, попить, поесть, или как обычно — все сразу, и он начал артачиться, истошно мыча и отказываясь идти дальше. Раскатистый хохот, что будто слышала девчонка с полчаса назад, и кучка свежих испражнений, брезгливо отброшенная в кусты, указывают, что попытки межевого дуболома вразумить осла успеха не возымели. Слушать не слушает, на сапог нагадил, перед напарниками на смех поднял...

За первым ударом последовал второй, третий, четвертый, десятый...

Оглядев кашеобразную массу оставшуюся от головы забитого в мясо животного, Клебер вымученно ухмыльнулся:

— Наверняка бесполезное создание вновь явило характер. Напоминает одного знакомого сира... Показать бы ему, какой конец поджидает упрямцев, как думаешь, проняло бы?

Но мстительные шпильки занимали меня куда меньше пары бесстрастных глаз осматривающих кровавую кашу из-под грубой челки. Пока Гена боролся с тошнотой, обещая познакомить глотку живодера с клинком Аллерии, а Клебер ехидничал, старательно скрывая эмоции за гордыней, «горничная» просто ожидала приказов.

Ее молчание резало уши истошней истерик, а безропотность топила сердце не хуже водопада рыданий. Слишком хорошо я знаю этот взгляд. В каждом зеркале его встречаю. Тупое смирение. Когда с самого начала ждал только этого. Конца очередной несбывшейся надежды. Когда в опять повторяешь, что иначе и быть не могло. Когда робкая тропинка снова оказывается петлей, возвращающей на исходную. Снова и снова, снова и снова... Тропа не меняется, а только зарастает костями и осколками безумной надежды, что может в этот раз замкнутый круг невероятным образом выведет из чащобы.

Бессмысленная вера в чудо, столь же бесполезная, как и навязчива. Ведь чащоба не монолитна и сквозь треск костей и заросли несбывшихся надежд пробивается солнечный свет. Виднеется жизнь. Нормальная, простая. Всегда чужая и никогда не твоя.

— Ну дед, ну удружил, мать твою... Небось со смеху покатываешься, хрыч одноногий...

— Чего?

Вторя изумлению Клебера, подскочивший Гена начал озабоченно сиркать.

— Да в порядке я, в порядке! Нормальное у меня лицо, хватит спрашивать... В походную колонну! Разговоры отставить, ветки не ломать, оборудование не включать!

Уже близко. Жопой чую.

— Вот так герой! — оставляя ишака позади, на месте кровососки пристроился Клебер. — От животной крови побледнел! Что же с тобой на ристалище бы сталось?

Пыжится, перед Геной выпендривается, безразличием беспокойство прикрывает. Бесполезно. Совершенно бестолковый метод. Как и все остальные.

Не обращая внимания на не затыкающегося рыцаря, я быстро обернулся на Гену. Не сводя глаз с девицы, он-то и дело поправлял ножны, в очередной раз подтверждая мою глупость. Даже пацан не забывает, что она чудовище. Неведомый мутант, лишь притворяющийся человеком. Она жертв досуха выпивает, и целые города травит, бровью не поведя. Ходячий коктейль из жестокости насекомого и безответственности ребенка. Скорее кукла, нежели живое существо.

— Идем, не отставай. — сам не понимая зачем, скомандовал я чуть оступившейся террористке.

Мимолетный взгляд голубых глаз из-под грубой челки больно резанул по виску. В черепе эхом отдался безмолвный вопрос «а сам ты кто?». Мда, отличная из нас парочка. Деревянная кукла и оловянный солдатик.

Ну и ладно. Пускай хрыч себе смеется. Лишь бы не в гробу переворачивался...

Мрачный лес сменился широким полем, тянущимся вдоль берега извилистой реки. То теснясь то догоняя холодную воду, полоса черной земли полнилась джунглями из пожухлой бледной травы. Над мертвыми колосьями возвышался небольшой холм, чернеющий останками давно сгоревших домов и каменными печами, чьи осиротевшие трубы будто пытались дотянуться до холодного свинцового неба. Скромный табун стреноженных лошадей мирно чавкал прошлогодней травой, по привычке отгоняя хвостами несуществующих комаров.

В принципе, чего-то такого я и ожидал. Разве что, более оживленного.

— Звери... — плюнул Гена пристроившись у свежего пенька.

Останки разоренной деревни наполняли юное сердце яростью.

— Никого не щадят, ни купцов, ни пахарей... Как только их сердца могут уместить столько злобы и бесчестья?

— А как твоя голова вмещает столько глупости? — усмехнувшись, Клебер в очередной раз зыркнул на меня, намекая безалаберность в подготовке оруженосца. — Разбойники деревни не сжигают.

— Правильно. Феодалы не любят конкурентов.

Вопреки театральным постановкам и сказкам глашатаев, это не рыцари и гвардейцы спасают деревни от разбойников, а скорее разбойники спасают селян от феодалов. Не все, конечно, а только те, кто с мозгами. А раз «барон» умудрялся столько времени криминалом промышлять — котелок у него варит.

Как и партизаны, бандиты не могут существовать без поддержки мирного населения. Даже самые матерые диверсанты не способны долго действовать в районе, где у них земля под ногами горит. Поэтому для караванов и налоговиков грабители, для феодалов шило в заднице, а вот для крестьян... Там, на дороге, воры и убийцы, в деревнях превращаются в правильных пацанов, славных парней и «благородных бандитов». И награбленным поделятся, и ребенка из колодца достанут, и на чьей-нибудь дочке женятся. И споют и спляшут, лишь бы сдружиться с деревенскими.

А те и не против, ибо мало-то того, что половина бандитов — такие же крестьяне, чуть ли, не с соседней деревни, так еще и сплошная выгода. От зверья защитят, беспредельщиков прогонят, налоговиков отвадят, трофеев не жмотясь отсыпят. А в обмен только и требуется, что их раненных выхаживать, супы варить, да о патрулях предупреждать. Про широкие возможности для бизнеса в виде чистки кольчуг от ржавчины, топоров от крови, и сбыта краденного на городских рынках — даже упоминать грешно.

«Робин Гуды», елки-палки. Но ровно до той поры, пока «реальные гангстеры» не почешутся.

— Так значит... — Гена невольно переглянулся с вампиршей, чей сказочный мирок трещал в унисон с историями о благородных героях оруженосца. — Это очередное преступление мятежного барона? Казненного регента леди Жиннет? Его слуги учинили разорение?

— Изгнание, болван! — тут же поправил ловкач. — И еще легко отделались! Наживаясь на грабежах и соучаствуя в насилии, селяне сами уподобились отребью! Так пусть славят милосердные законы, по которым им полагается лишь переселение...

— В ближайшую могилу.

Почему у меня такое ощущение, будто без капитана здесь не обошлось? Судя по заросшим, неубранным с осени полям — деревню навестили задолго до осады. Аккурат перед жатвой. Где-то в это время капитан как раз должен был герб получать... Будь я бароном, то непременно бы проверил лояльность и беспринципность нового кадра.

Пока идиоты спорили по поводу законности сожжений целых деревень из-за связей с бандитам, я молча наблюдал за холмом. Из-за отсутствии бинокля оказалось невозможно разобрать ничего кроме серых фигур, суетливо мельтешащих возле палаток и развалин. Разве что высокая туша «Щедрого» живодера выделялась на фоне этого муравейника.

До опушки долетали отголоски команд и разговоров на повышенных тонах, но разобрать хоть слово никак не удавалось. Поближе бы подобраться, да с холма вся округа просматривается — незамеченным не пройти. Хотя... А звукоуловитель мне на что?

Чуть прислушавшись, «кукла» начала монотонно бубнить под нос:

— Бранятся. Кто-то кого-то убил. Кто-то что-то украл. Кто-то куда-то пропал...

— Про одноногих стариков или фиолетовых ведьм ничего не говорят?

Непонимание в синих глазах заставило рефлекторно помассировать висок.

Может они не здесь? Может Киара потащила деда дальше? Пробилась с боем или откупилась? Но почему тогда на дороге ни один из гопников и словом не обмолвился об одноногом маразматике и фиолетовой ведьме? Уж такая встреча им точно бы запомнилась.

— Ничего не понимаю...

— Это и называется «скудоумие». — мстительно ухмыляясь, вставил Клебер. — Что понимать? Дисциплина — высшее проявление воинского искусства. Откуда ей взяться у разбойной швали? Ставлю розу против булыжника, очередная пьяная свара за награбленное, только и всего.

Объяснения, что я имел в виду вовсе не это, потонули в вопросах аутистки на тему «зачем рыцарю булыжник» и оправданиях про «фигуры речи».

— Коли мы удовлетворили твое упрямство и сыскали логово, быть может, ты наконец изволишь вернуться к дороге? У меня нет желания встречать грядущий дождь без костра. И чем раньше выдвинемся до Молочного Холма, тем...

— Не вариант. К этому времени они уже слиняют. Пойдут в другую деревню или еще какой-нибудь запасной лагерь у черта на рогах... Ищи-свищи по всей Ивановской.

— В таком разе разделимся! Двое остаются следить, двое отправляются за подмогой!

— Не катит, ибо... — поглядев на флегматичную девицу, я лишь отмахнулся. — Короче, не вариант.

Можно и разделиться, да только как не верти, все разбивается о вампиршу. Если послать ее в Молочный Холм, с голодухи сопровождающего сожрет. Если оставить с собой, те же яйца, но в профиль. Арифметика бессильна. Три мужика еще смогли бы прокормить этого комарика, без риска сдохнуть от потери крови, но в одиночку — без шансов. Очень сомневаюсь, что дед поил ее только моей кровью. Недаром же девки в салоне шептались о причудах старика, что стали еще страннее?

— Не того осла сегодня умертвили, не того... Что же изволишь предложить? Остаток дня мокнуть под дождем, а ночью устроить вылазку?

Ощутив на носу первую каплю начинающегося дождя, я с удивлением подумал, что это не такая уж плохая мысль. То есть, отбитая наглухо, но в моей практике случались и похуже.

— К темноте дождь может пройти. Сейчас пойдем. Зря в грязи валялись?

— Из ума выжил... Арбалеты, болван! Кто тебя военному делу учил?! Мы и на сотню шагов не подойдем, как «ежами» обернемся!

— Дождь же, придурок! В сырость тетиву снимают и плечи чехлами покрывают — иначе сгниет и заржавеет к чертовой матери. Разряжены твои арбалеты, воин недоделанный.

Поймав на себе взгляд Гены, Клебер начал спешно оправдываться:

— Арбалет — оружие трусов! Истинному рыцарю не пристало...

— Да завались ты! И встань ровно... — набрав горсть грязи, я начал обильно размазывать ее по выцветшему камзолу, игнорируя недоумение рыцаря. — Блин, рожа у тебя слишком смазливая...

Новый ком земли привел бедолагу в ужас, но подоспевшая вампирша быстро разоружила взбрыкнувшего коротышку.

— Вот! Вот теперь похож!

— На последнее, что ты увидишь в своей жалкой жизни?!

— На межевого рыцаря.

Поглядев как несчастный отплевывается от земли и размазывает грязь по лицу, я кои-то веке порадовался своей уголовной роже. Шрамов столько, что никакая маскировка не нужна. У ловкача отметин, конечно, маловато, но зато сапоги дырявые и плащ из одеяла. Если бы не военная подготовка и не меч без ножен, и вовсе за бомжа сошел.

Идея простая как палка — подойти к бандитской «малине» да осмотреться, изображая из себя пару межевых дуболомов, по тупости просравших осла со всеми пожитками. Уголовники не лорды — дареным рыцарям в зубы не смотрят. Если в дурачков сыграть и сходу в карьер не сигать — сами присоединиться предложат. А если и нет, в бой все равно не ввяжутся, ибо без арбалетов потерь не избежать. В худшем случае — уйдем как пришли, и засаду подготовим, ибо отпускать свидетелей «барон» ни за что не станет, обязательно «хвост» посадит, дабы ночью прирезать.

Рискованно, конечно, но в хорошем месте и при помощи внезапности можем и управится. Главное только пару пленных взять, дабы допрос устроить... Всех-то они за нами не пошлют — минимум половину пленных сторожить оставят.

— А в лучшем? — все взгляды обернулись к Клеберу. — То есть... План более невероятен чем наличие у тебя титула, но... Предположим «барон» заглотит наживку? Тогда что?

— Честно говоря, «в лучшем» у меня еще никогда не случалось... Но если вдруг... Не знаю. Там же пленные есть — можно их освободить, вооружить, диверсию какую-нибудь устроить...

— С каждым движением твоих губ я познаю все новые грани безрассудства... Не то чудо, если нам улыбнется удача, а то, что с таким безрассудством ты смог дожить до своих лет.

— Сир-дядя... — до этого заворожено молчавший Гена, вдруг заговорщицки наклонился к родственнику. — Возможно ли это шанс? Власть ее светлости, леди Гилберте вполне способна вернуть десницу в первозданный вид...

— Шанс на бесславную смерть, вот что это...

Но брюзжание звучало до крайности неубедительно. Слова племянника явно зажгли в Клебере проблески энтузиазма.

Выцветшая золоченая ладонь едва виднелась за грязью на изношенном камзоле рыцаря. Вроде, скрещенные пальцы это символ вероломства или типа того... Кажется, Гена когда-то рассказывал о родовом позоре, но убей не помню, каком... Да и хрен с ним! Я и один пойду, если ныть продолжит. Если бы на осле не было двух спальников, и не знай Филя «Щедрого» дауна лично — даже предлагать не стал...

— В пекло! Я не позволю тебе прибрать всю славу! — вынув из рукава грязную тряпку, он протянул ее Гене. — Обмотай вокруг гарды! Спросят, ответишь что мой бастард от какой-нибудь кухарки!

— Э-не! Пацан с девчонкой остаются здесь!

— Но сир, я...

— Отставить «сир», команда была «здесь»!

— Сколь велико мое желание согласится, однако в седельных сумках находилось три миски, три ложки, три...

— Да насрать! Жру я за двоих, по роже видно...

— Никто не поверит, что пара странствующих рыцарей сама чистит мечи и варит похлебки... Даже у «Щедрого» есть оруженосец, и у нас обязан быть! Ты ведь не надеешься выдать меня за оруженосца?

Хотелось бы, но при условии что Филя старше лет на десять...

— Сир, место оруженосца подле господина! И я не останусь здесь! Особенно наедине... Наедине со своим беспокойством за сохранность господина! — вороватый взгляд на вампиршу в пояснениях не нуждался.

Елки-моталки, одного не оставишь, с вампиршей тоже... Ну не к дереву же привязывать? Поводок. Нужно купить хороший поводок. Вернусь, сразу на рынок!

— Еще раз господином... Черт... Хрен с тобой! Но чтобы за спиной стоял, понял?! И ножны в каком-нибудь говне изваляй!

По хорошему клинок вообще оставить надо, но безоружным я пацана не оставлю. Слава богу, Аллерия к роскоши не тяготела и что эфес, что ножны выполнены из крепкой, но простой с виду кожи. Все равно слишком понтово, но авось за краденный сойдет.

Пристроившуюся девицу я и гнать не стал. Если все опять пойдет наперекосяк, так хоть пожрет нахаляву, а то задолбала на мой порез исподтишка зыркать...

Еще раз озвучив легенду и напомнив всем разумным идиотам держать язык за зубами, я выступил на бис персонально для Фили, который и минуты не проживет, не напоминая о своем офигенно важном титуле.

Под скрип рыцарской челюсти и щенячий восторг дорвавшегося до подвигов пацана, я наконец двинул по тропинке вдоль поля, напрямик к мертвому холму. Усиливающийся дождь и суетливо мельтешащие фигурки вселяли пусть и немного, но все же надежды, что хоть в этот раз все пройдет как надо. Осталось лишь понять, как надо, а как не очень.

Два года изображал наемника и всю жизнь человека. На пару часов можно и уголовником прикинуться. Главное только вспомнить, это стол не хлебница или параша не мыльница?

Одна проблема, человек с деньгами в кармане начинает ценить покой — так какого черта «барон» вернулся в былые края? Проигрался, истратился, по приключениям затосковал? Сомнительно. Как и непричастность фиолетовой ведьмы ко всей этой истории.