Рыцарь без позывного (Том: III)

Глава 1: Ветра зимы.

После ледяных порывов улицы, духота крохотной кузницы казалась благословлением. Снежинки, прорываясь сквозь слуховое окно, мгновенно превращались в пар, в тщетно пытаясь коснуться каменной печи.

Невероятно грузный мужик, с руками толще, чем обе мои ноги вместе взятые, в очередной раз покачал залысинами:

— Коли бы речь шла о простом баке, сир, я бы без затей вбил обруч да смиренно принял вашу щедрость в свой кошель, но ведь мы гутарим о нагревательном котле! Об огромном нагревательном котле, осмелюсь сказать!

Кузнец надул красные щеки и обхватил воздух, стараясь продемонстрировать всю необъятность разбитого котла резиденции. Долбанное бревно из «мантикоры», разворотив стену, напрочь разломало и без того не самый целый резервуар.

— Ну, завари его чем-нибудь! Сварка какая-нибудь, клей или хоть кирпичами заложи... — в очередной раз, заметив непонимание на морщинистом лице, я устало вздохнул. — Ну можно же хоть что-то сделать?

— Знамо-дело можно, сир. Возродить империю, возвертать хвостатых в цепи, побить баклуши пару веков, прежде чем рудники вновь извергнут несметные горы крепких руд, а мастера сызнова докумекают, как отливать котлы в сотни мез. Пустяки, сир, как говаривала моя покойная жинка на брачном ложе, нужно токмо потерпеть...

Меза, меза... А, объем бочки с тысячью селедок. Блин, долбанные аборигены — когда уже литры придумают? Не жизнь, а сплошной кроссворд...

— Ладно-ладно! — мой палец брезгливо ткнулся в небольшой котел, больше похожий на самовар-переросток. — Эта хрень хотя бы западное крыло обогреет?

— Сир... — кузнец устало вздохнул и стрельнул глазами на своего юного подмастерья в стиле: «говорил же, что он идиот?» — Стали бы наши мудрые предки лить котел в сотню мез, ежели могли ограничиться «этой хренью»?

Бронзовый «самовар» обиженно зазвенел, получив сапогом от кузнеца.

— Ай, хрен с вами...

Оставшийся час прошел за торгом и разговором на повышенных тонах — мало того, что за сам котел чуть последние штаны не сняли, так еще и за установку цену заломили! Из-за малого объема, просто подключить бак к старым трубам нельзя — придется большую часть вентиляции заглушками забить, чтобы тепло шло куда нужно, а не рассеивалось по всему особняку, повышая температуру на жалкие пару градусов.

Облегчив и без того не самый толстый кошель, я наконец покинул этот заповедник духоты и жадности.

Долбанный салон! Надел, как же! Холодно, как в заднице эскимоса, дед бухает целыми днями, а мне из своего кармана еще котлы покупай! Денег, что князь оставил, хватило только чтобы проломленную «мантикорой» стену кирпичами заставить да вагонкой оббить. Вот и живи теперь — отопления нет, вода только в подвале, да доски взамен стекол. Из-за темноты, на ламповом масле разориться можно! Зато ковры дорогие, одеял много и кладовая бухлом со жратвой забита... Тьфу!

Продать бы это говно, наплевав на возражения деда — так нет же! Никому эти хоромы даром не нужны. Отапливать их офигеешь, ремонтировать тоже, а тупо разграбить я и сам могу. Только вот жалко все это серебро с плинтусов и золото с люстр переплавлять — им же лет хренова тонна! Мне воспитание не позволяет такой антиквариат на кольца и серьги переплавлять.

Блин, такое чувство, что меня как лоха кинули. Титул даровали, поместьем наградили... Ничему меня «Поле чудес» не научило — деньги надо было брать!

Выйдя на главную улицу и похрустев тонким слоем снега под подошвами берцев, я оказался на площади. По случаю холодов, открытые лотки сменились шатрами и палатками, на большинстве которых можно было различить эмблемы с желтой ящерицей. Торговцы и обыватели перебегали от одной дымящейся печки до другой — дешевые и некачественные нагрудники гвардейцев обрели вторую жизнь в виде мелких переносных обогревателей. Даже переплавлять не пришлось, просто молотками в цилиндры загнули да вентиляции для угля или дров пробили.

Подойдя к самому дымному прилавку, я ткнул на большую котомку с каменным углем. Черный поганец дорожал с каждым днем.

— Почем сегодня?

Молодой парнишка скучающе пожал плечами и назначил цену в три «розы» или эквивалент в пушнине, однако возникший рядом рудокоп немедленно отвесил парню подзатыльник и расплылся в заискивающей улыбке:

— Одна монета сир и мой сын немедля приволочет вязанку в ваш блудняк... То бишь, салон.

— Без доставки обойдусь...

Положив на прилавок стопку медных лепестков, примерно соответствующую одной розе, я подхватил увесистую котомку, накрытую промерзшей тряпкой, и двинул дальше меж палаток.

Все-таки, не так уж плохо быть рыцарем — хотя бы на рынке торговаться не приходиться. А то здешние барыги про ценники не слышали — одному назначат цену в две монеты, другому в десять. Все зависит от наглости, достатка клиента и наличия у него пары симпатичных сисек.

Я уже почти покинул торговые ряды, когда вдруг почувствовал чью-то холодную ладонь под своим плащом. Среагировав, я немедленно заломал руку незнакомому мальчугану. Старый кошель, отысканный в недрах борделя звякнул под его лаптями.

— Ах тыж гопота малолетняя...

Пацан попытался укусить и высвободиться, но толстая кожаная перчатка сдержала натиск молочных зубов. Глядя в злобные глазки мальчишки, я заметил, как вокруг начали толпиться зеваки. Оханье и аханье разносилось со всех сторон, кляня «проклятущих ворюг», от которых «никакого продыху» и «толстозадых северян», которые нифига не «рубят вороватые ручонки.» А пацан все продолжал вырываться, тщетно вцепляясь замерзшими пальцами в мой кулак.

Сирота очевидно. Как бы быстро не улепетывали войска барона, как бы сильно не тряслись их коленки, но ополчению все же довелось исполнить мечту идиота и побряцать оружием. Само-собой, не все дожили до заката. И нафига они в ополчение поперли, если у них дети были? Денег на трофеях поднять мечтали или приключений на жопу выискать? Рутина приелась, бытовуха? Несчастные дебилы...

Не отпуская пацана, я нагнулся за своим кошельком и молча сунул ему в руку. Но вместо «спасибо дядя» получил лишь самодельным башмаком по берцу и недоуменные взгляды горожан, ни разу в жизни не видавших такой щедрости.

Какая уж тут щедрость? Организовать ополчение было моей идеей...

Закидывая котомку за спину и отгоняя хмурые мысли, я двинул дальше по дороге.

***

Кабинет главы гильдии встречал все той же мешаниной женских духов и крепкого алкоголя. Светловолосая девушка презрительно поджала губы, явно оскорбленная что кто-то ворвался без стука, но увидав меня, тут же расплылась в сияющей улыбке. Оторвавшись от бумаг и поднявшись с кресла, Эмбер чинно поклонилась:

— Ваше присутствие делает мне честь, достойный сир! Чем такая низкорожденная шваль, как я, может вам угодить?

Опять эти ролевые игры... Как титул выдали, так каждый раз одно и то же! Завидует, что ли?

— Слышь, ты задолбала со своими приколами... — затащив котомку с углем, я облегченно прислонил ее буфету с выпивкой.

— О! Воистину, подвиг, что восславят в веках! Благородный муж щедро заботится о скудоумных плебеях, согревая их в отчаянные времена...

— Иди в жопу, ладно? Я просто угля в печку принес...

Эллис тут же театрально вздрогнула и начала быстро-быстро кланяться, сверкая короткой челкой:

— О сир! Прошу прощения, сир! Недостойным красношеям, вроде меня, недостает манер, сир! — она изогнулась и легла грудью на стол, выставляя на обозрение узкую юбку. — Ну же, накажите меня, сир! Заставьте проглотить оскорбление, и молить о милосердии, сир! Как подобает истинному рыцарю...

Янтарные глаза уставились за мою спину и Эмбер резко оборвала комедию. Поднявшись и скрывая покрасневшие щеки за разглаживанием форменной рубашки, она немедленно сменила амплуа:

— Жетон шею натирает?! — от ледяных ноток в ее голосе, я аж вздрогнул.

На пороге испуганно замер молодой парень, в красивой меховой накидке, с закрепленным на вороте железным жетоном:

— Да я лишь представиться и...

— В вашем сарае не обучали такту? Или вы считаете, стальной ранг дозволяет врываться в мой кабинет когда вам удобно? Что же, прошу! Проходите! Садитесь в мое кресло, а я пока спущусь к регистрации и удостоверюсь, чтобы наше отделение не слишком долго наслаждалось вашим обществом!

От такого напора несчастный мгновенно скрылся за проемом, поспешно застучав сапогами по лестнице вниз.

— Давненько в зал не спускалась... Распустила! — покачав головой, «дюймовочка» закрыла дверь в кабинет. — А все ты повинен! Ты и печка твоя!

— О! То есть это я виноват, что ты ленивая жопа и нихрена не работаешь?

Сняв с окна короткую дымовую трубу, я надел грязную рукавицу и начал заправлять переносную печку углем.

— А как иначе?! Знаешь, как тепло и уютно рядом с ней? Клянусь своей "Шарлоттой", еще немного, и я с этой печкой пересплю! Она хотя бы греет меня морозными ночами... В отличие от некоторых.

— Так, если опять будешь домогаться...

— О, сир-недотрога, не волнуйтесь, я уже смирилась, что скорее уж пони откажутся от яблок, чем вы нарушите обет безбрачия... К слову о импотенции, как там старая слива поживает? Из него уже можно спирт сцеживать или стоит еще подождать, пока настоится? Мои запасы скуднеют, милорд...

— Не трави душу, а? Бухает он и девок водит. Каждое утро из его комнаты очередную бл... «Даму» выгоняю. Еще и на уши приседает, хочет заново бордель открыть. Как всегда, короче.

Пока я возился с жестянкой и растопкой, глава гильдии успела наполнить стаканы и убрать папки с анкетами со стола. Когда я сел в гостевое кресло напротив, она уже расставляла фигуры на игральной доске:

— Проклятые морозы... От скуки на стену лезу.

— Работать не пробовала?

Я наугад ткнул в зажатый девичий кулак и мне достались синие фигуры. Потягивая бренди, Эмбер размышляла над своим первым ходом:

— Знаешь, как тяжело не выполнять служебные обязанности? Нужно принимать решения, чем занять себя во все это неслужебное время...

Елозя фигурами по игральной доске и кидая кости, я вполуха вслушивался в поток девичьего сознания. За месяц, прошедший с конца осады и первого снега, бедолага совсем одичала в своей гильдии. Чересчур южное происхождение давалось бывшей графине нелегко, выходя на улицу она напяливала столько шуб, что прохожие помирали со смеху, тыча пальцами в мохнатый колобок, грозно катящийся по улице.

В итоге, завидев в зале гильдии клубок из шуб, что с несчастным видом чихал и шмыгал носом возле общего камина, я не выдержал и сколотил обогреватель из трофейного рыцарского нагрудника. Правда, я не подумал, что теперь каждую неделю мне придется таскать ей уголь... Но хотя бы не за просто так — агентурная сеть у особистки, даже в эти холодные зимние дни, работала как часы.

— Парочку «серых» утром с фонарного столба сняли и еще одного нашли с разбитой головой. Зато сразу троих рыжий недоумок к себе в стражу записал, так что баланс соблюден. — задумчиво протянула девушка, елозя фигуркой рыцаря по столу, никак не решаясь напасть на мою фалангу.

Дезертиры из войска барона, которые оказались достаточно удачливыми, дабы скрыться в лесах, но недостаточно приспособленными, чтобы добраться до Молочных холмов самостоятельно, с началом настоящих холодов все чаще приближались к городским воротам, пытаясь сойти за заплутавших путников или отбитых на всю голову охотников. Поначалу, оголодавшие бедолаги как могли, сторонились северных городовых, считая их главной угрозой для себя, но быстро раскаялись в своей ошибке. Бояться им нужно отнюдь не стражников, а крестьян, которые не забыли свои сожженные деревни. В переулках все чаще и чаще находили обобранные трупы неизвестных мужиков, пока я наконец не приперся к рыжему сотнику.

Тот долго брыкался, называл меня разными нехорошими словами, но в итоге сдался, и теперь городская стража насчитывала не меньше десятка бывших солдат из войска барона. Не все из них были приятными людьми, однако и кончеными подонками тоже не являлись. Замполит мог сколько угодно рассуждать, что «враг всегда остается врагом», но я считаю, что они в первую очередь люди. А людям свойственно ошибаться и оказываться в хреновом положении.

Уж я-то знаю.

— Опять проиграл, болван... — девушка пожала плечами и сходу съела своей «мантикорой» весь мой правый фланг. — Слишком сосредотачиваешься на построении, и забываешь про кости.

Я лишь вздохнул и одним махом допил свой стакан. В полузабытый опыт компьютерных игр не входило умение правильно бросать игральные кубики.

На осиротевшую игральную доску упал кусок дорогой парчи с криво вышитой золотой дубиной.

— Но-но! Бровки не поднимай! Я тебе не портниха, даже не начинай.

— Я не к тому... Это вообще, что?

— Действительно, и что же это может быть... — янтарные глаза изумленно уставились на кусок плотной ткани. — Погоди-ка... Я еще юна и неопытна, но... А вдруг сие герб?! Да не, глупость какая...

— Говорил же, не нужно никакого герба...

Не желая расстраивать хозяйку кабинета, я нехотя взял очередной «эскиз» рыцарского герба, и пообещал «подумать». Уже пятый раз по счету. Мда, шить Эллис совсем не умеет... Больше на самотык похоже, нежели дубину.

— А вот Аллерия умела...

— Что?!

Блин, задумался!

Строгий взгляд медовых глазок чуть смягчился, столкнувшись с моей невинной моськой. Эллис откинулась в кресле и шумно отхлебнула бренди:

— Ладно, отомри... Я не против ваших прощальных лобзаний. Во всяком случае, до тех пор, пока в городе не поползли слухи, будто ты мною пренебрегаешь. — она закинула меховой тапок на стол, откидываясь на спинку еще больше. — Леди моего положения и происхождения не может позволить, чтобы ей предпочли другую. Это вредит репутации, мешает дисциплине, и...

— Интересное оправдание... — поглядев на вечернюю мглу за толстым окном, я заблаговременно поднялся с кресла.

Надо бы валить, пока она «приз» за победу в игре клянчить не начала. В прошлый раз еле отбился!

— А? — бледное лицо приобрело жесткие черты.

— Спрашиваю, ты так свою ревность оправдываешь? Или пытаешься сделать вид, что тебе не интересно, кто из вас лучше целуется?

От такой наглости у Фальшивки аж челюсть отвалилась.

— Пшел прочь! Чтоб ноги здесь твоей больше не было! Ублюдок, мать твою, а ну иди сюда, дерьмо конское! — из-за резко захлопнутой двери послышался истеричный звон разбившегося стакана.

Облегченно выдохнув, я заспешил к лестнице.

Уж лучше так, чем как тогда. В прошлый раз, получив отказ на предложение остаться на ночь — она вообще за шпагу схватилась. Черт, меня мужики так в челюсть не били, если по правде.

***

В резиденции было на удивление шумно. За пару недель я уже успел привыкнуть к гробовому безмолвию здешних стен с приглушенными сквозняками, прорывающихся из-за забитых досками и замазанных глиной окон, но в этот раз...

Миновав криво заделанную дыру в полу, я едва не столкнулся с парой смутно знакомых барышень. Их бесстыжие взгляды, кокетливые приветствия, и забористый аромат духов, вкупе с дешевыми платьями из овечьей шерсти быстро скрылись за дверью на улицу.

Пожав плечами и пройдя по коридору, я случайно протаранил ошалевшего Гену, что едва ли не бежал с лестницы, сжимая в руках метлу. Щеки низкого, но симпатичного парня пылали румянцем, а со второго этажа раздавался заливистый женский хохот и звон бокалов.

— Сир!!! — только и выдохнул пацан, едва сдерживаясь, чтобы не накинутся на меня на радостях. — Сир, там... Там! Там катастрофа... Там... — он ткнул метлой в лестницу и начал отчаянно жестикулировать, пытаясь описать весь пережитый ужас.

В мире есть три вещи, способные привести Гену в такой вид. Мой цинизм, рассказы деда о бабах и непосредственно сами...

— Понятно все, не продолжай.

Поднявшись на второй этаж, я вошел в главный зал и едва не задохнулся от запаха дешевых духов, дорогого алкоголя и низменных удовольствий. Не меньше пары десятков барышень не особо тяжелого поведения раскинулись по многочисленным столикам. Завидев Гену, они принялись призывно подманивать его пальцами и демонстрировать декольте, однако оценив мой хмурый взгляд, быстро бросили эту затею и отвернулись к сцене.

На невысоком помосте стоял пьяный в жопу дед и декламировал некие «правила работы в салоне». Его сумбурные речи приводили «продажную» половину зала в дикий восторг.

Постучав деревянным протезом по пыльному полу, покрытый шрамами северянин призвал собравшихся «дам» к тишине:

— И третье правило, «честной сударыни»! За грош, любой мужик хорош! Чтоб, значится, дверями сраки не щемили и носы не воротили, а как надобно! Хоть за «розу», хоть за «лепесток», хоть за корки кусок! Чтоб, значится, всем и каждому и никто не ушел обиженным... — пьяная физиономия непроизвольно дрогнула, когда серые старческие глаза уставились на меня.

В помещении стало так тихо, что из угла зала до меня донесся пьяный хохот подмастерьев кузнеца. Судя по красным рожам и раскрасневшимся девушкам, сидящим у них на коленях, ни о какой установке «самовара» они и не помышляли.

Понятно... Дедушка перешел от разговоров к делу. Устал таскать всяких прошмандовок по одной и решил затариться оптом. То-то я думал, чего это вывеску на входе поправили.

— Гена, дай-ка на секунду... — я взял из рук пацана метлу и с хрустом переломил ее о колено. — Сейчас я его так обижу, даже в военкомате побрезгуют.

Старик судорожно замотал головой, очевидно ловя флешбеки с плеткой и, промямлив нечто нечленораздельное, быстро застучал деревяшкой по полу, стараясь скрыться от праведного гнева. Но, увы, на одной ноге далеко не убежишь.

Глава 2: Синдром горничной.

Когда очередная девушка скрылась за дверью в главный зал и княжеский кабинет тревожить беспокоить звон стаканов, Эмбер раздраженно закатила глаза, утопая в гостевом кресле. Закинув ногу на ногу и приложившись к фужеру с вином, она наградила меня взглядом полным неодобрения:

— Мне она не по нраву. У тебя отвратительный вкус к женщинам... — изящные ладони описали в воздухе точеную фигуру только что нанятой сотрудницы. — Что это за «сир-мяу»? — ладони сложились голове, изображая кошачьи ушки. — Ставлю свои шпоры: эта вертихвостка метит к тебе в кровать. Кауресы не мяукают.

— Да пусть хоть в лоток метит, лишь бы денег приносила! Тебе никто не понравился! Та тощая, эта жирная, у этой вымя, у той доска... Зато «Молочную Мэри» одобрила! Будь твоя воля, у меня весь штат из одних старух состоял! Нет, серьезно! Я все понимаю, — женская ревность и прочее, но, блин, — работать-то кто будет? Ау! У нас тут борде... Тьфу, салон, у нас тут, короче.

— Твоя непоколебимая уверенность в собственной исключительности заставляет мое нежное сердечко биться быстрее, однако... — блондинка стрельнула глазами в закрытую дверь. — Ставить кауреса рядом с кладовой? В самом деле? Ты воистину желаешь, чтобы ушастенькая тебя обнесла? Или тебя смутил благородно-снежный окрас ее волос? Так вот, разрушаю мужские иллюзии — носки не растут на деревьях, размер не так уж важен, а это заурядная краска!

— Да хоть поросячья щетина! Мне нужно, чтобы она клиентов обслуживала. А по поводу воровства... — я потянул за шнурок у стены и за дверью послышался едва различимый звон колокольчика. — Проще новые берцы у завсклада выклянчить, чем спереть у деда хоть бутылку. Поганец, от бара вообще не отходит, сама видела...

Глава гильдии закатила глаза и снова приложилась к бокалу:

— Это твои похороны...

Сидя на кресле у края широкого и шикарного стола, она явно чувствовала себя не в своей тарелке. И даже знаю, почему. Вон как глазками в мое кресло стреляет и презрительно на посеребренные плинтуса поглядывает — завидует, засранка! Привыкла, что всегда хозяйка положения. А теперь, мало того, что в гостевом кресле ютиться приходиться, так еще и ее кабинет по сравнению с княжеским выглядит как сутулая псина на фоне боевого коня. Стол из какого-то офигенно экзотичного дерева, фрески на стенах, подоконник и балкон отделаны белой костью, кожаное кресло из... Хрен знает, из чего оно, но мягкое, зараза! Понятно, отчего князь этот салон себе в резиденцию выбрал.

А самое главное — стекла целые! У долбанного бревна из «мантикоры» не хватило силенок, чтобы разнести окна еще и на втором этаже.

Дверь беззвучно распахнулась, и из шумного зала в тишину кабинета прошествовал долговязый мужчина. Плотная шуба и обилие блестящих перстней, равно как и роскошная черная шевелюра, намекали на заморское происхождение, не хуже бронзовой кожи.

Скользнув взглядом по кабинету, он прикрыл дверь и гордо простучал каблуками по коврам:

— Сукозависимость. — твердо заявил он, подкрепив утверждение звучным стуком потертой трости о ковер.

— Че? Как ты меня назвал?!

— Милорд, вы знаете о таком явлении, как...

— Он сир. — мгновенно окрысилась Эмбер.

— Сир, ведомо ли вам, что три четверти всех девок страдают каким-либо нарушением слуха? Это ужасное открытие ставит нас перед фактом, что разговоры — не самое эффективное средство общение с суками.

— Э-э-э... Чего? Мужик, ты вообще кто? Мы так-то женщин набираем...

— Позвольте представиться: экзарх сладострастия его сияющей жемчужины трех домов, семи отцов и тысячи оазисов — Имбертус Фавиол к вашим услугам, милорд...

— Он сир!

— Сир. — «шерстяной» даже не смотрел на стройную блондинку, испепелявшую его взглядом из угла кабинета.

Недовольно пожевав губу, Эмбер шумно выдохнула и постучала карандашом по учетной книге:

— И что же смотритель гарема... Ох, простите мою неопытность! И что же экзарх сладострастия позабыл в наших холодных краях?

— Отошел от дел.

— Далековато же вы отошли... — фыркнула блондинка, смотря на «песчаника» с презрением. — Я слышала, что экзархов при посвящении... — она пару раз сжала пальцы на ладони, намекая на ножницы. — Ну, вы поняли.

Южанин наградил Эмбер безразличным молчанием и скучающе посмотрел на свои ухоженные ногти.

Ну, евнух он или нет — лично мне по-барабану. Мне работники нужны, а не приключения на задницу.

— И... Ты что-то типа надсмотрщика? Менеджера, управляющего, сутенера?

— Динь-динь-динь... — он застучал тростью по ковру. — Не в бровь, а в глаз, милорд!

Проигнорировав очередное восклицание блондинки «он сир!», южанин уселся в кресло перед столом и закинул ногу на ногу:

— Наслаждаясь покоем у общего очага скверной харчевни, которую величают гильдией, я заслышал, как достойные мужи обсуждают ваш отточенный ум и проницательную решительность. И я осознал — «Такой человек сможет по достоинству оценить мои таланты»...

— Так, погоди про таланты... Ты с Заречной или со старого района? Клоповник или «Звенящие титьки»?

Южанин немного стушевался и на мгновение потерял свой напыщенно-театральный лоск:

— «Звенящие прелести», милорд.

Кабак «среднего» статуса, получивший свое название из-за пары медных шариков над входом, что исполняли роль колокольчиков.

Эллис нехотя сделала еще одну пометку в учетной книге.

Уже десятое «собеседование» с утечками от «конкурентов» за сегодня. Услыхав, что салон пару дней назад вновь начал работу, у дверей буквально очередь выстроилась. Работниц других «салонов» и «свободно-мыслящих» крестьянок нисколько не волновали ни истории о демоне, ни доски на окнах, ни хреновое отопление. Памятуя о былой славе заведения, они валили сюда тоннами, надеясь на лучшие условия, деньги, и комфортабельное жилье. Не то чтобы барышням так хотелось раздвигать ноги, но... Жрать-то что-то надо? Работы в городе нет, зато полно беженцев из крестьян, чьи деревни позжигали наемники барона. Дома позжигали, а девок, как водится, попортили, навсегда закрыв им возможность «честно» выйти замуж в здешнем дремучем средневековье. В местный реалиях ниже несчастным уже падать некуда, а в салоне хоть настоящей монетой платят.

Так себе оправдание, если честно... Но как бы мне не хотелось соглашаться с дедом, он прав — такие хоромы мы сами содержать не в состоянии. Бедный Гена их уже подметать задолбался! А ведь еще нужно топить, ремонтировать, заправлять лампы, таскать воду с подвала и прочее-прочее-прочее... Я уж молчу, что без присмотра оставлять опасно — обнесут за секунду. Часто замечаю по ночам какую-то очкастую девчонку, что так и таращится на особняк из-за ограды — стопудово чья-нибудь наводчица.

Короче, деньги нужны. Князь черти где, Грисби тоже еще не вернулся, до герцогини, как до Китая раком, а в гильдии шаром покати. «Оплачивать перины Рорикам» Эмбер не собирается, а на контрактах нихрена не заработаешь. Даже если вдвоем с Геной пахать. Зима, блин. Все заказы, — от дровосеков или рудокопов. До леса или карьера сопроводить да помочь им уголь да дрова в город оттащить. Даже в канализации ни единой крысы не осталось, всех беженцы пожрали.

Короче, как бы мне не хотелось становиться соучастником «развлекательного заведения для взрослых», но деньги брать откуда-то нужно. И пусть князь или Аарон только попробуют про «срамных баб» заикнуться — мигом счет выставлю!

И вот едва минуло двое суток с моего возращения из гильдии, а в зале уже слышится музыка и звон бокалов. Народ прет как умалишенный. В городе-то средства есть, пусть и не у всех, а только у отдельных терпеливых горожан которые неплохо поднялись на трофеях, сбагрив их караванщикам за монету, а не сразу отнеся в гильдию в обмен на бухло да прочую фигню.

Твою мать, чем я по жизни занимаюсь? Хотя... Почему позволять срочникам сигать под танки это долг и героизм, а женщинам под мужиков это мерзость и гадость? Девчонки хоть хороший процент за труды получают, а не похороны в закрытом гробу.

Так себе оправдание, но лучше не придумал.

Восприняв мое молчание за сомнение, загорелый мужик в шубе еле слышно постучал декоративной тростью:

— Здесь нечего стыдиться, милорд. У всех есть свои слабости. Кто-то не может подковать лошадь, кто-то не умеет плавать, кто-то не хочет сечь своих сук и заставлять их работать. За определенную плату я избавлю вас от хлопот, недостойных персоны вашего ранга.

— Блин, давай к делу!

— Десятина с доходов, жилье, место за вашим столом, и прочие мелочи, что не занимают благородных особ, вроде вас. За эти пустяки, ваше заведение получит лучшего управителя, какого можно позволить за монеты.

— Ага... Ладно, тогда следующий пункт на повестке: а нахрена ты мне?

Эмбер одобрительно качнула челкой, соглашаясь с вопросом.

Ну правда, сколько лет взводом командовал — с девками что ли не управлюсь? Уж если солдат от шлюх удерживать получалось, то и наоборот — тоже без проблем. Впрочем... А нафига шлюхам солдаты?

Облаченный в пышную шубу «шерстяной» южанин учтиво качнул ухоженными локонами:

— Милорду известно такое явление, как «сухое новолуние»?

Я лишь покачал головой. Уже третий год мне не удается разгадать эту загадку — откуда у местных такая тяга к пафосным названиям?

— Если сукам позволять слишком часто трепать языками, то их лунные циклы подстраиваются друг под друга и... Пуф! — он стукнул тростью. — Уважаемое заведение прекращает работу на пять ночей. Клиенты расстроены, сады завешаны кровавыми простынями, а вы... Вы несете убытки.

Я удивленно посмотрел на Эмбер, не понимая, что этот псих несет. Девушка нехотя кивнула:

— Это правда. В моих краях такое звали «Синдромом горничных».

Так, окей... У солдат такого не бывает.

— Не удивляйтесь, милорд, я еще не закончил... Смиренно ожидая приглашения, я заметил, что винная девка забывает предлагать лед в выпивку. А, как вам известно, чем больше льда, тем меньше выпивки. За ту же цену. Так же мною видено, как ваши кобылки похотливо хохочут, принимая чаевые у клиентов и даже не помышляя с вами поделиться. От меня не укрылись и позвякивание между их блестящих грудей, а значит, они уже подворовывают и скрывают доход от вас...

— Окей, ты принят!

У Эмбер аж челюсть упала.

— Смиренно благодарю вас за ваше решение, милорд. — тощий южанин хищно оскалился и чинно поклонившись, поплыл к двери. — С вашего позволения, начну немедленно подыскивать себе комнату.

Едва шикарная шуба меднокожего скрылась за порогом и кабинет вновь погрузился в тишину, как кресло возле меня взорвалось негодованием:

— Ты с ума сошел?! Нет, я искренне ценю твою импульсивность и непосредственность, но ты совсем идиот?! Придурок?! Дебил, кретин?! Кого ты нанял?! Он же изгнанный! Он же евнух! Он же...

— И что? Я бывший наемник, а тебя титула... То есть, евнух, как евнух. А если ты на его болтовню обиделась, то знай — хозяйка клоповника со своими и не так общалась...

Ну, сексист он, конечно, но что поделать? Я салонами никогда не командовал и хороший «менеджер» всегда пригодится. Особенно, если он лишит меня «удовольствия» общения с личным составом. А то, за эти два дня, я чуть не чокнулся — каждой свеженанятой непременно захотелось пообщаться с «высоким сиром» поближе. Преференции, статус, зависть товарок — вся-фигня. Кто знает, может, этот мужик настолько хорош, что даже отвадит деда от разбазаривания винных запасов? С караванами нынче туго...

Поглядев в холодные янтарные глаза, я устало вздохнул:

— И конкурентов управляющего лишил и себе кадра нашел. Двух зайцев, как говорится. Выгнать его я всегда успею.

— Конечно. А то, что он позволит тебе оставаться в белом не пачкать свои обожженные руки — просто приятный бонус. Можно будет даже утешать своих служек, обещая им приструнить лютующего дворецкого... Начинаете думать как настоящий лорд, милорд.

— Ой, кто бы говорил!

Мне вообще-то казалось, что она одобрит. Особенно, если учесть ее финансовые махинации с ополчением.

Вместо того, чтобы башлять им монетами, она тупо фигачила векселя. Вроде одно и то же, да только не все вексели успели полностью обналичить. Кто-то потерял, кто-то порвал, а кто-то не дожил. Но обоз от князя пришел именно с золотом да драгоценностями... Везде выгоду найдет, даром что титула лишили.

— Не вам меня учить, сир. — блондинка залпом допила бокал и положив учетную книгу на стол, взялась за первую шубу. — Я устала от этого балагана. Не понимаю, зачем только согласилась...

— Дык ты же сама прибежала учет организовывать и расходы планировать! Еще и щеки дула, что я тебя сразу не позвал!

«Дюймовочка» ничего не ответила и, напялив вторую шубу, взялась за шерстяной плащ. Ох уж эти женщины... И как только дед с ними управляется?

— Ладно, не обижайся. Пошли, провожу до гильдии. Заодно заявку оставлю, чтобы пару дураков в охрану нанять.

— Охрана? — девичья бровь раздраженно вздернулась. — Скидки стражникам давай, вот тебе охрана. Что ты как маленький в самом деле?

Блин, точно! Как я сам-то не додумался? Мной и дедом северяне брезговать не станут и охотно зайдут на огонек. А если в зале будут постоянно отдыхать парочка великанов с копьями, то о беспокойстве за девочек или порядок можно забыть. Всего-то и нужно, по паре бесплатных кружек налить и хорошую скидку добавить. График городовых плотно забит патрулями да постами, а потому ожидать излишнюю концентрацию северян не стоит. Так, только пара-тройка после караула да перед разводом заходить будут. Идеально, блин!

Чертова особистка.

— Хитрая мелкая жопа...

— Будь я такой, как ты говоришь, то уголь бы скупала, дожидаясь настоящих морозов... А по весне проснулась бы самой богатой леди во всем округе.

— Да ты и сейчас не бедная...

— Но-но! Попрошу без намеков! Активы гильдии это активы гильдии! За ними строго следит мой заместитель и растрата невозможна! Особенно, когда я сама себя замещаю... — налюбовавшись на мой буфет, она взяла большую бутылку с чем-то очень дорогим. — Право, не стоило благодарить меня за услугу, вы слишком добры, бла-бла-бла... Должен был сам предложить, индюк неучтивый.

Пожав плечами и напялив плащ, я затушил лампы и вывел ее из кабинета.

Веселье в зале только набирало обороты. Посетителей не смущали ни прикрытые коврами крепкие доски, на месте, где должен стоять фонтан, ни суетящийся персонал, который еще не привык обслуживать такую толпу народа. Выпивка, кости, доминошки, игриво виляющие хвосты официанток, старательно выбивающих чаевые...

Если бы не «Молочная Мэри» уводящая пьяного кузнеца непонятно куда и так и не сообразившая, что ее никто не нанимал, то все было бы вообще чудесно.

— Снег усиливается... — задумчиво протянула Эмбер, беря меня под руку и позволяя вести себя через зал. — Последний караван ушел неделю назад.

— К чему ты это?

— Так... — ее шубы неопределенно колыхнулись. — Размышляю. Может статься, что вскоре монеты несколько утратят в цене, и ты все же поймешь, что безжалостность — доброта мудрого... Но не уверена, что обрадуюсь твоему прозрению.

Елки, специально ведь поменьше наливал — все равно напилась. Чего несет-то?

Миновав бар и проигнорировав взгляд новенькой кошатины, что жалобно смотрела на меня, сжимаясь под напором инструкций пьяного в дюпель хрыча, я едва не врезался в белоснежную меховую накидку.

Рыжий великан, командующий городской стражей, недовольно зыркнул на закутанную в меха Эллис и переключился на меня:

— Тебе бы до гарнизона за мной пройти... Дело есть.

— И тебе тоже «здрасте». Зайду. Шубу только до гардероба отнесу, и сразу к тебе. Если мяса нажаришь, конечно.

— Поспешать надобно... — рыжий смущенно почесал щеку.

Он явно привык общаться в приказном порядке и чувствовал себя не в своей тарелке, что вынужден просить:

— Когда князь отбыл, велел тебя кликать, коли чего понадобится.

— Офигенная новость, а главное, вовремя... Что, так и сказал?

— Он сказал... Как там? «Один кинжал во тьме стоит тысячи мечей на рассвете» и добавил, что «ржавый нож тоже сгодится, коли зад зачешется.».

Поэт недоделанный... Значит, как резиденцией управлять, так деду, а как «зад почесать», так мною? Вот же бугай метросексуальный!

— Пустое. Я сама доберусь... — Эмбер хлопнула меня по ноге ножнами своей шпаги и отпустила руку.

Выбор между интересной девушкой и сотником был очевиден, но какой бы расстроенной не казалась бледная моська — нервозность рожи сотника била ее наповал.

— Блин, извини — давай в другой раз? Я бы Гену с тобой послал, но...

— Вот уж благодарю, не стоит. Я готова терпеть бастарда рядом с тобой, но не более того. — она чуть успокоилась и снова колыхнула шубами. — Все не можешь бросить кашу, которую заварил... Жаль лишь, что твое чувство долга не распространяется на всех одинаково.

Комок меха и светлой челки грустно поплыл по резным деревянным перилам. Даже моих познаний в женской психологии хватало, чтобы понять — «дюймовочка» конкретно надулась.

— Так чего тебе надо-то? Опять кого-то казнить собрался? Или решил спорить, по поводу дезертиров?

— Как раз из-за них самих... Нету их больше. Дезертиров твоих.

— В смысле?

— В коромысле! Померли они! Все, как один. Прям на топчанах. В патруль их будят, а они холодные все... Прям в гарнизоне при полном карауле так, что мышь не проскочит! Проклятие какое, али что... — в его голосе слышался неподдельный страх. — Да поспешай же, сам увидишь! Ты же знаток во всех этих колдовских штуках!

Нервно похлопав себя по карманам и не найдя сигарет, я нехотя двинулся следом за сотником. В голове всплывали образы то ревущего демона, то горящей в костре ведьмы, то хитрожопого стюарда. И я даже не уверен, что из этого лучше.

Глава 3: Гробовое пособие.

Теснота гарнизонного подвала усугублялась духотой, до боли знакомым ароматом портянок, и смрадом мертвых тел. Разлагаться экс-гвардейцы еще не начали, но... Покушать перед смертью успели хорошо.

К счастью, что в отличие от них, я еще не ужинал.

— Чуешь?! Чуешь как в нос шибает? Колдовством зловонным разит, как пить дать! Мне еще бабка казывала, что всякое темное дело смрадом отдает! — сотник вытер пышные усы и снова приложился к маленькому бурдюку.

— Дебила кусок... Кишечники у них расслабились, только и всего. — зажимая нос влажным платком и стараясь не задуреть от резкого запаха водки, я склонился над ближайшим топчаном.

Красный кафтан не особо подходил выбритому мужскому лицу. Щуплый, низкий, светловолосый... Даже мертвая бледность не помогала ему сойти за северянина. Синяки отсутствуют, крови нет, глаза закрыты... Помер прямо во сне не приходя в себя. Ну и от чего он вдруг окочурился? Подушкой что ли задушили? Весь десяток разом? Впрочем, отметать эту версию рановато...

Я еще раз осмотрел угол барака, отведенный «новобранцам». Вроде, никакой разницы с остальной казармой, но пара каменных колонн и ограда из бочек четко разделяли койки «своих» от «не очень». Ожидаемо — к новичкам в любом коллективе относятся с прохладой и осторожностью. Особенно, если «новобранцы» еще месяц назад стояли у стен город с явным намерением спалить и разграбить все к чертовой матери. Умножь все это на вечные терки конелюбов с отморозками, приправь ущемленной гордостью в виде — «где это видано, чтобы южан в городовые брали?» — и получишь сочный ушат говна на блюде.

Зажимая нос платком, я углубился в дальний угол подвала, который теперь больше походил на филиал морга. От вида десятка мертвых тел, неподвижно замерших на своих топчанах, в памяти всплывали картины полковой санчасти. Зимой, перед самой отправкой, погибших нарочно оставляли снаружи прямо под окнами, дабы личный состав мог последний раз проститься с товарищами.

С этими прощаться никто не собирается. Их даже выносить брезгуют, опасаясь касаться «колдовства» и «проклятия». Да только, чую, гребанная магия тут не причем.

Мда... Накосячил я. Не сообразил, что уберегая дезертиров от ножа в переулке, толкаю городовых на убийство. Теперь же расследовать придется. Наказывать... Вот же жопа, а? И гвардейцев не спас и стражников под преступление подвел. Молодец, лейтенант! Так держать!

А ведь Эмбер сразу сказала, что я только хуже делаю, заставляя сотника принимать дезертиров. Могла бы хоть разок ошибиться для разнообразия. Жопа с карандашом...

— Так понимаю... — я склонился у дальнего топчана, осматривая тело. — Ты их всех в отдельную десятку поставил?

— Ясен-красен! За кого ты меня держишь, недотепу-простачка? Мне и так мужичье плешь проело... Разбросай я конелюбов меж другими, — половину бы в переулках в первый же день прирезали!

Даже этот идиот сразу сообразил, что к чему. А я, дурак наивный, надеялся, что уж среди городовых дезертирам побезопаснее будет. Стыдоба-то какая...

Свет лампы отразился от раскрытых глаз покойника. Мышцы остывшего лица перекосило от смеси боли и ужаса. Где-то я это уже видел... Хотя нет. В отличие от покойного капитана Грисби — этот не настолько бледный.

Ладно, к черту самобичевание. Старые ошибки уже не исправить, но хотя бы, можно попробовать избежать новых. Как минимум, нужно выяснить, сколько стражников замешано в этом. Банально, аж зубы сводит, но массовое убийство определенно дело рук бородачей. Вопрос только, как именно они все это провернули? Может, и правда подушками придушили? Мужики-то крепкие...

На мое предположение рыжий ответил потоком ругани и обиды:

— Ты на моих не пеняй, нечего! У меня городовые, а не лиходеи! Мешок на голову накинуть да сапогами попинать за долг игорный — сколь угодно. За потаскуху какую бороды оторвать, тоже знамо, а так, чтобы ночью да придушить аки гусей каких?!

Игнорируя недоуменный взгляд рыжего, я снял одеяло с тела тощего, явно долго недоедавшего мужчины и задрал его рубаху. Неестественно вздутый живот и усилившееся зловоние вновь заставили вспомнить про политый водкой платок:

— Ну а отравить? Сам же говорил, что они после ужина сразу отбились.

— Жинки мужей жгучелистом угощают, девки соперниц болиголовом потчуют, а ратники кровью обиды смывают! — скривившись под моим взглядом, великан нехотя добавил. — С одного котла все едали... Сам каждый день за трапезной слежу.

И, судя по выпирающему пузу, очень пристально.

— А посуда? Тарелки или ложки ядом намазать не могли?

Сотник лишь фыркнул, заявив, что истинными северянами командует, а не жеманными южанами. Настоящим мужикам с посуды есть западло, они с хлебных ковриг хлебают, аки их офигенно крутые предки.

Спасибо хоть не лаптями...

Игнорируя удивленный взгляд великана, я снял перчатку и протянул ладонь к надутому животу покойника. Хм... Плотно как-то. Вроде не только трупные газы.

— Колдовство, говоришь? — я обошел тело и встал возле тумбочки. — Ну давай, посмотрим на твое колдовство...

В руку легла рукоять чесалки. Рыжий северянин попытался что-то сказать, но лезвие уже утонуло в мертвой коже. С мерзким хлюпаньем, отвратительная масса выстрелила черной струей, едва не угодив прямо в сотника. Неестественная выпуклость медленно скукожилась, а градус вони пробил все допустимые пределы.

— Ополоумел?! — только и выдавил несчастный, с трудом подавляя рвотные спазмы и отворачиваясь.

Прижав платок плотнее к носу, я углубил разрез и уставился на отвратительную мешанину внутренностей. Так, ну и что из этого желудок? Вот эта серая «медуза» или этот черный «кирпич»?

— Нихрена не понимаю... — фыркнул я и вновь накрыл покойного одеялом. — Не брюхо, а сплошной гнойник.

Смирившись с тем, что патологоанатомом мне не стать, я переключился на лужу зловонной мерзости, что выстрелила из покойника. Уж на должность уборщицы меня пока хватает.

— Эй? Кукушонок, ты это... — похоже, рыжий начал всерьез сомневаться в моем психическом здоровье. — Проветрился бы, а? Ты чего это удумал? Уж не трапезничать ли собрался?!

Кожаная перчатка погрузилась в слизистую жижу и наткнулась на что относительно твердое. Не обращая внимания на ошарашенные глаза великана, я поднес к лампе длинный волокнистый кусок какой-то гадости.

То ли резина, то ли...

— Говоришь, за каждой трапезой следишь? — я кинул в сотника кусочком непереваренного вяленого мяса.

— Че это?

— Отравление, вот что! — я поднялся на ноги и пошел к лестнице на первый этаж. — Идем, будем лапти твои инспектировать.

Полсотни бородачей хмуро кучковались на лавках в столовой. Нервный треск игральных костей и приглушенные разговоры уступили место напряженному молчанию — все северяне, как один, уставились на меня в ожидании вердикта. Поди, уже каждый ставку сделал, что за беда с конелюбами приключилась — колдовство, убийство, или руки после сортира помыть забыли.

Среди собравшихся стражников изредка мелькали широкие плечи дружинников. Те, кто оказались слишком изранены или покалечены, чтобы продолжать службу у князя, но чересчур горды или одиноки, чтобы возвращаться за мост на почетную пенсию. У одного отсутствовала левая кисть, у другого полступни и ухо, а у третьего и вовсе всю рожу копытом скосило. Но даже в таком виде они все еще оставались крепкими и опытными бойцами.

Интересно, они тоже замешаны в убийствах? Нет, чересчур сомнительно. Если уж они смогли на одной стороне с гвардейцами Аарона город оборонять и в прорыве осады участвовать, то вряд ли стали возбухать насчет дезертиров. Служба в простых городовых для них уже сродни позору, — десяток бывших серых плащей роли не играют.

Проверив котлы и не найдя ничего, кроме репы и шкварок, я начал дергать стражников в кабинет сотника по одному. Рыжий верзила был не в восторге, но ограничился лишь натужным сопением и отказом налить чего-нибудь выпить.

Но какие бы хитрожопые вопросы я не задавал, как бы не разводил бородачей на откровения — все бестолку. Самое ценное, что удалось вызнать, так это что бывших гвардейцев сильно «любил нехват» и они часто чавкали хлебными корками по ночам. Надежды на дружинников тоже не оправдались. Первый, из-за хромоты, целыми днями сидел в арсенале, приводя в порядок «барахло недосеверян, дармоедов, и разгильдяев», второй командовал десяткой и в казарме появлялся только по ночам, а третий...

— Ежели бы ты меня тогда за ремешок не держал да княже с тобою не ручкался, я бы тебе прям сразу бестолковку разломил! Ишь, чего удумал — дружинника в колдовстве обвинять! По привету ответ, кукушонок!

Наградив меня блеском влажной плоти из темноты отсутствующего глаза, обиженный великан шумно захлопнул за собой дверь.

— Да сколько можно лясы точить... — не выдержал сотник, отлипая от бойницы у стены. — Уж все лучины пожгли, а кости даже не достали! Говорю, колдовство это! Ну, или дружинники княжеские!

— Ну конечно... Виноват военкомат, лишь бы не твои балбесы.

— Ты, парень, коли подмогу дать не можешь, так хоть не мешай! Знал бы, что сотню до луны мудохать станешь, ни в жисть бы в твой бабий срамник не заявился!

Покачав головой, я встал из-за стола и скомкав собственные заметки по допросам, бросил их в ночную вазу у бойницы. Прав рыжий — сам я виноват. Нечего теперь других дергать. Знал же, что всех спасти нельзя...

— Пес с ним. Пусть будет колдовство.

Остается лишь надеяться, что стражники успокоятся на десятке бывших гвардейцев, а не почувствуют вкус безнаказанности, принимаясь за горожан.

Я уже засобирался наведаться к Эмбер и поплакаться в медовую челку на тему, какой я же дебил, но все же решил задержаться. Надо же аборигенам объяснить, про пользу дезинфекции? Только эпидемий в городе не хватало.

Спустившись по лестнице, я ощутил, что вонь лишь усилилась.

— Трупы почему еще не приказал унести? Личный состав заразить хочешь или ты из них чучела набить решил?

Сотник недовольно сплюнул, но все же скомандовал наверх, чтобы тащили мешки из-под репы.

Сидя на жестком топчане и наблюдая, как северяне нехотя выносят покойников, я вдруг услышал тихий звон. Из грязного мешка на каменный пол вывалилась серебряная монетка.

Тормознув бородачей, я натянул перчатки и приказал вытащить труп из мешка. В рубахе усопшего нашелся потайной внутренний кармашек с еще несколькими «розами». Какой зажиточный труп, оказывается...

— А ты чем новобранцам платил? Ведь не южными монетами, верно?

— Ишь удумал, «платить»... Нашел простофилю. — пожал плечами великан, пока его подчиненные засовывали тело в мешок, недовольно косясь на меня.

Я уставился на пару новых, но слишком стоптанных сапог возле опустевшей койки. Постучав каблуком об грязный пол и прислушавшись, я воспользовался лезвием чесалки да высыпал на грубое одеяло еще несколько блестящих монет.

Вместе с содержимым кармашка, набралось на покупку пары-тройки жирных буренок. Какой-то неприлично богатый покойник... Надо уточнить этот момент, вдруг они от несметных богатств коней двинули?

Бросив раздербаненный сапог, я подошел к следующему топчану.

По мере продвижения от тела к телу, гора монеток на одеяле росла, как на дрожжах. К серебру и меди добавлялись перстни, сережки, жемчужины... Понятно, что дезертиры успели пограбить деревни и собственных павших товарищей, но... Не дофига-ли набирается?

Секунду, а что если это не стражники от новобранцев отделились, а наоборот?

Не обращая внимания на недоуменные взгляды и смешки окружающих, я принялся ползать по полу, обстукивая ножки топчанов, тумбочки и крупный чопик, забитый в щель каменной стены под дальней койкой. В отличии от общей грязи и пыли на полу, у чопика было уж больно чисто...

Вытащив деревяшку и сунув руку в щель, я ухватился пальцами за кусочек ткани. Вскоре, на кровать, в общую кучу высыпался целый ворох серебра и даже немного золота.

— Это че это? — выдохнул сотник, поднимая с койки случайную монетку. — В деревнях поживились, али караван на вилы подняли?

— Понятия не имею... Выходное пособие, походу.

Откуда в деревнях взяться монетам и драгоценностям? Да и торговцы тоже предпочитают векселями пользоваться — гильдии авантюристов не просто так услуги банков предоставляют. Еще и последний караван ушел с неделю назад, а нового до весны ждать.

Походу, не такие уж безобидные гвардейцы оказались. Хапали втихомолку, дожидаясь оттепели, чтобы свалить из Грисби отожранными и богатыми. Впрочем, какая уже разница? Украли где-то и украли — один черт, с собой на тот свет не унесли.

Я уселся на койку с монетами и позволил стражникам и дальше накрывать трупы мешками и вытаскивать их к телегам на улице. Инструктируя сотника, чтобы он сжег все топчаны покойных и как следует засыпал тут все уксусным порошком на пару деньков, я задумчиво перебирал драгоценную горку. Серебро, украшения, драгоценности...

Спор на тему «А где я мужиков два дня держать буду?!» прервался вместе с блеском царапин на потертом металле. Недоверчиво взяв «розу» я поднес ее к лампе.

Елки...

— Это же моя монета! — я кинул искоцанную «розу» в руки сотника. — Я на ней Гене показывал, как можно чистоту серебра проверять!

Магнитов у нас с ним не было, зато мела и уксуса навалом. Всего-то надо чуть поцарапать и капнуть уксусом — если пенка белая, то монета настоящая. С мелом тоже самое, только там тереть надо и следить, чтобы черные отметины оставались.

Этой байде меня еще хрыч учил, когда я первую выплату в отряде получил.

— И что? Взад хочешь?

— В перед, блин! Совсем без башни, это то, что я только три дня назад свой кошелек сироте отдал... Ох етить!

От внезапного озарения я аж подпрыгнул. Как монета, отданная вместе с кошельком тому мальчишке, могла оказаться у новоиспеченных стражников? Правильно, либо они его поймали и отпустили за взятку, либо он ею с ними за что-то расплатился. И я уже догадываюсь, за что именно.

Первую версию сотник отмел сразу:

— Какой там! Я что, совсем тю-тю этих доходяг на улицы посылать?! Меняж на смех поднимут! Так, только принеси подай, да склад охраняй...

— Провизии?! Склад провизии?!

От раскатившегося по подвалу эха, северяне аж попрыгнули.

— Ну да, кладовую на зиму... Не арсенал же им поручать.

Твою-то мать, ну почему он такой идиот?!

— Дай-ка угадаю: вяленого мяса на ужин тоже не подавали?

Сотник насупился и нехотя покачал головой. Только спустя пару секунд в его глазах мелькнуло осознание. А ведь мог в кои-то веке пошевелить извилинами и сэкономить нам несколько часов. Засранец...

Уже через пять минут мы стояли в бревенчатом сарае позади гарнизона. Утопленное в землю здание пестрило обилием бочек нагроможденных друг на друга, а уж причудливые горы из мешков и вовсе не поддавались подсчету. Похоже, последний обоз, на всякий случай, привез жратву с хорошим запасом. Князь не забыл, что гарнизону пришлось разбазаривать припасы во время недолгой, но насыщенной осады.

— Ты меня вовсе за дурака держишь? — сотник приблизился к ближайшей бочке. — Я каждый вечер все раскупоренные бочки проверяю! Видал?! — он ткнул пальцем в едва различимую лесенку из царапин на внутренней стороне.

Черные ломтики вяленого мяса безразлично блестели в свете свечного фонаря.

Нет, точно идиот...

Сняв овчинку и закатав рукав, я засунул руку внутрь до упора. Пальцы больно ткнулись во что-то твердое. Не обращая внимания на верзилу, я с силой пнул бочку. Вслед за горой из полосок жесткого жилистого мяса, по земляному полу покатилось деревянное «колесо». На донце опрокинутого сосуда красовалось забитое чопиком отверстие.

— Это че это? Это они со дна, что ли, крахоборничали?

— С прапорщиками ты дела не имел, вот что! Заглушка это! Или ты думал, что никто не видит твои зарубки?

Сотник пару раз моргнул и мигом выхватил еще одну откупоренную тару. На этот раз с пшенкой. Вслед за первым «колесом» по земле покатилось второе.

— Это... Воровали, значит? Не корки хлебные трескали, а мясцом лакомились, верно разумею?

Блин, по-моему ему в темнице вообще всю голову отбили...

— Да забудь ты про мясо! Яд это, вот что! Совсем нифига не понимаешь?

— Какой еще яд?!

— А я почем знаю?! Хреновый, вот какой!

— Так и... А причем тут колдовство?

Я снова уставился на нагромождения бочек и ящиков, тщетно хлопая себя по карманам в поисках сигарет. Вот же угораздило в такой жопе и с таким контингентом оказаться...

Диверсия. Натуральная диверсионная операция. Ну, или как бы сказал замполит, «террористическая». Ибо он очень умный и ему точно известно, что «когда мы их», то диверсия, а когда «они нас», то терроризм. Ну да не в терминах суть.

Яд кто-то сыпанул. Или, скорее, налил. Причем, совсем недавно — отрава не успела как следует раствориться и пропитать содержимое бочек полностью, сосредотачиваясь внизу.

Дезертиров сгубила собственная жадность и примитивная хитрость. Подворовывая и приторговывая, они, еще не позабыв, как мерзли и голодали в лесах, втихомолку хомячили казенные припасы на зиму. Поди, этим вечером, они очень удивлялись, чего это у мяса привкус какой-то не такой. Грешили на жилистого рогача или испорченные специи. И даже не подозревали, что жуют собственную смерть.

Судя по количеству гноя и состоянию внутренних органов у погибших, они получили конкретный передоз. И такое явно не предполагалось. Неизвестные диверсанты перехитрили сами себя, наивно полагая, что если уж «тупые отморозки» и будут воровать из бочек, то станут делать это сверху, а не снизу. Увы, «конелюбы» оказались похитрее. Хитрее и куда как слабее. Северяне-то тоже из этих бочек ели. Но сверху и их бледные тела не были измождены полумесяцем скитаний по зимним лесам.

Готов поспорить, яд не должен приводить к немедленной смерти. Стопудово он предназначен для планомерного подтачивания организма. Медленно насыщать органы токсинами, чтобы северяне ничего не заподозрили, прежде чем стало слишком поздно.

А что? Звучит логично... Холодная зима, отрезанность от мира, и единственный источник еды бесповоротно отравлен. Сначала погибли бы самые слабые, и это списалось бы на обычные болезни и холод. А уж потом... Когда все поймут, что к чему, станет слишком поздно.

— Погоди... Ты хочешь сказать... — сотник окинул дрожащей ладонью нагромождения бочек. — Они все отравлены?! Прямо с мешками вместе?! Как?! Кто?!

— А я почем знаю? Это твой склад, твоя ответственность, твои люди!

Сотник скрипнул челюстью, явно подсказывая, кто из нас двоих придумал брать дезертиров в стражу. Твою-то мать...

— Но они же закупорены? Не могут же все оказаться отравлены?

— Наверное, нет, не все. Но часть точно с сюрпризом.

— И как выяснить? Ну, какая съедобная, а от какой нутро чернеет?

— У меня что, лаборатория в кармане или диплом микробиолога?! Почем я знаю?! — пнув очередную бочку, я едва не поскользнулся на водопаде из сушеной рыбы. — Никак. Все сжигать нужно.

— Сжигать?!

— И подальше от города! Не на поле, где рогачи летом пасутся и уж тем более не на улицах! В карьере, где жгучелист растет. Сжечь и закопать к чертовой матери, чтобы не дай бог никто и кусочка не утащил.

— А жрать-то что?

Вопрос на миллион, блин.

Сваливая из города после резни на празднике, беженцы забрали с собой все, что к полу не прибито. Осаждающие тоже не особо много с собой припасов приперли да и то, половина из них уже сожрана празднующими победу горожанами, а вторая находится на этом же складе.

Деревни разорены и из их амбаров уже ничего не достать. Из-за снега провести хоть сколь крупный караван не представляется возможным. Более-менее серьезные запасы есть только у салона и гильдии. И то — их хватит от силы на месяц. Это еще если Эмбер расщедрится, а она та еще жмотяра.

А зима только началась...

— Короче... — я взял с пояса великана бурдюк и как следует приложился. — Пока ничего не трогай. Незаметно все это говно не сжечь, а паника в городе нафиг не нужна. Охрану склада усиль — не дай бог кто-нибудь хоть бочку сопрет. Пошли своих пройтись по домам под предлогом проверки на пожарную безопасность или типа того. Особенно — по заброшенным, где сироты и прочие бомжи тусуются. По-любому кто-нибудь еще траванулся. Не хватало, чтобы эпидемия началась.

— А мужиков-то чем кормить?

— Титькой своей! Не даром, такие здоровые вымахали... В салон со мной несколько человек пошли — отгружу вам, чем богат. Только в темпе давайте! Мне с рассветом еще до замка дойти нужно!

Надо бы успеть, прежде чем Грисби вернется. Уж синевласка-то по закромам поскребет. Надеюсь.

— Погоди... — густые брови задумчиво нахмурились. — Монетки-то ведь южные, да? И их много? А если это Грисби затеял? Если это он дезертиров нанял, чтобы запасы потравить да город занять, как мы все перемрем?! Гнилое семя, так это же ты этих конелюбов ко мне привел! Так он и тебя купил, получается? — глаза великана широко распахнулись во вспышке внезапного осознания. — Ах ты сучий сын...

Хватаясь за рукоять меча, он пятился от меня, пока не запнулся об одну и бочек. Поглядев, как великан с треском и матом пытается вытащить застрявший зад из проломленных досок, я нехотя протянул ему руку

В одном этот придурок прав — вся эта ситуация сильно напоминает приколы стюарда. Правда, в этот раз, похоже, все по настоящему. И, что самое хреновое, я понятия не имею, кто виноват, и что делать.

Впрочем, а когда было иначе-то?

Глава 4: Предложение, от которого нельзя отказаться.

Отражаясь от девственно чистого снега, утреннее солнце беспощадно насиловало сонные глаза. Отчаянно жмурясь и меся берцами утоптанный снег, я едва не врезался в угрюмого гвардейца, что стоял на карауле у ворот замка.

— Даже не начинай блеять, сброд! Колись, как на духу, ты с «серых»?! Али примешься молоть про «заплутавшего охотника»?!

Широкоплечий усач потянулся к ножнам, явно намереваясь задержать мутного незнакомца, пришедшего к замку, но тут в его глазах мелькнуло узнавание:

— Ох, повинен, сир! Повинен, что не признал вас сразу, сир! — нервно закивал боец, уступая мне дорогу. — Рад видеть вас в здравии, сир!

Блин, надо бы и правда герб завести, а то так и будут за наемника принимать. Впрочем, «сиркать» тоже задолбали.

Пройдя через сожженные деревянные ворота и миновав непривычно пустой курятник, я понял, что бесповоротно опоздал — долбаный Грисби уже вернулся. И, судя по похмельным рожам солдат на стенах и усталому виду тягловых лошадей в конюшне, прибыли они только вчера.

Топот копыт и блеск кавалерийский копий напомнили, что замок это прежде всего военный гарнизон, а уже потом принцессы в башнях и жирные лорды в чертогах.

На очищенной от снега и льда площадке, по импровизированной полосе препятствий дюжина всадников водила замысловатые карусели. Пускали своих лошадей по «лабиринту» из бочек, перескакивали через барьеры, заставляли идти полубоком и задом наперед, чтобы затем, под взглядами восторженных зрителей, на всем скаку протаранить копьем «черного бастарда» — высокий вращающийся манекен, со щитом на одной стороне и привязанным грузом на другой.

Ударив в щит, очередной гвардеец мастерски увернулся от просвистевшего над головой мешка с капустой, чем привел зрителей в экстаз. Среди расположившихся на ступенях крепости служек, поварих и молодых девах в утепленной форме горничных, я заметил вспышку синей молнии. Стремительно проталкиваясь и отдавливая чужие сапоги, она угрожающе приближалась прямо ко мне.

Вот жеж блин...

— Мое сердце трепещет от вашей могучей поступи, милорд! — синевласка, облаченная в дорогие меха, схватила и звучно поцеловала мою перчатку. — Или мне стоит обращаться к вам «сир»? Я так рада, что вы наконец вспомнили свою суженную и явились просить моей руки!

Че несет-то?

— Э-э-э... Давай пока без рук, ладно? — я быстро одернул ладонь, чуя любопытные взгляды зрителей, заинтересовавшихся, кому это там их «миледи» ручонки лобзает. — Лучше расскажи, что у вас тут нового?

Поток сознания из «Винни болеет», «дедушку щедро наградили», а «пиявочник стал еще противнее» утонул в ободряющем реве толпы.

На исходную «финишной прямой» вышел какой-то коротышка, что едва доставал ногами до стремен. Замотанный в шкуры и куртки, он больше походил на надутую плюшевую игрушку или откормленного гуся, нежели всадника. Неумело направляя своего темного скакуна, он все же пустил его в галоп и опустил длинное копье, метя в манекен. Увы, «черный бастард» оказался сильнее — мешок на веревке со всего маху вдарил по щиту «колобка», выбивая его из седла.

Под приглушенные смешки горничных, неизвестный парнишка принялся кататься по земле, тщетно пытаясь встать на ноги.

— Ха! А еще сочинял, будто отличный наездник! «Меч» свой показать грозился! Милорд, вам стоит продемонстрировать этим недомеркам, как выглядит настоящий... Ой! — звонко хохотнув, синевласка быстро прикусила язык и, пробубнив что-то про «ох, мой бедный юный кузен», зашуршала мехами к поверженному пацану.

Охая и ахая над «колобком» и заботливо помогая ему встать, она, как и прежде, прятала свои садомазохистские наклонности за маской «невинной виноградинки». И, судя по умиляющимся лицам слуг, делала это весьма успешно.

Поглядев на деревянные лавки у крепостной стены, я обнаружил еще несколько малолетних «колобков» дожидающихся своей очереди и шумно хохочущих над участью сверстника.

Короче, понятно, с чего этот внезапный цирк с конями. Грисби наградили не только золотом, но и престижем. Поди, сам Мюрат пожаловал какой-нибудь меч или драгоценный кубок из своих закромов. Может даже даровал номинальную почетную должность при своем дворе, неслыханный пиар для заштатного лордика, живущего у черта на рогах.

Само собой, тут же нашлась куча толстосумов, что посчитали за удачу, если их сопливые сыновья станут учиться у такого офигенно крутого мужика. Это здесь он жирный «Куролюб», а там Аарон «Могучий». Широкоплечий и опытный рыцарь, покрытый шрамами, морщинами и овеянный ореолом загадочности. Все как в сказках.

Потом, по весне или к началу лета, отцы этих пацанов смогут понтоваться на пирах, что их сыночек-корзиночек в рыцари посвятил не какой-то там замковый мастер, или межевой хрен с бугра, а «тот самый, что горсткой всадников осаду прорвал!» Про участие «северных дикарей» на югах наверняка не вспоминают.

И, конечно же, вместе с подгузниками и соплями малолетних мажоров, полагались увесистые кошели да «символические» подарки от их благородных папашек.

Вот же говнюк седой! Даже из разорения собственного замка выгоду получил! А я его еще дураком считал. Обидно — князю и его бойцам никто даже сраного «спасибо» не сказал... Впрочем, чего удивляться? «Тот кто с поваром дружил, тот до дембеля дожил. Кто работал и трудился, тот давно елдой накрылся...» — старая солдатская аксиома работает любом мире. Хоть с рыцарями, хоть с бизнесменами, хоть с волшебными кошкодевками.

Я приблизился к паре гвардейцев, что еще не отошли от травм, полученных во время засады наемников на Грисби. Кукуя возле конюшни, они то и дело едко комментировали тренировку во дворе. Помимо брюзжания на тему «Пф, только посмотрите на этих молокососов! Я в их возрасте уже с десяток разбойников наскоком стоптал!» и «Задали же вы с отморозками шороху в баронском лагере, сир!», я выяснил, что Грисби сейчас торчит в своих покоях.

Попрощавшись с мужиками и миновав зрителей, я открыл дверь в главный чертог, и тут же едва не оказался сбит сверкнувшей «молнией».

— Вы ведь к лорду-дедушке?! Я провожу вас! Идемте же за мною, сир! — невинно заулыбалась волшебница и, крепко схватив меня за руку, потащила в крепость. — Я так рада, что вы наконец решились... — хихикала она, стуча сапожками по ступеням винтовой лестницы.

— Чего?

— У нас будет лучшая свадьба, что видывал этот город! Я буду на белом пони, а вы на могучем...

— Я понятия не имею, что за фигню ты себе в голову вбила, но черта с два я залезу на Грисби!

Попытка свести опасный разговор к дурацкой шутке не сработала.

— О! Сир, что я слышу?! — синевласка остановилась, заслоняя дорогу. — А как же те слова, что я слышала от вас в нашу «первую ночь»?! — ее подчеркнуто громкий голосок эхом отражался от стен, проносясь по всему замку. — Как же эти клятвы и томные шепотки, призывавшие отдаться вам, чтобы вы навсегда стали моим первым?! Неужто вы воспользовались моей наивностью и...

Зажав лживый рот своей перчаткой, я вдавил ее в стену. Голубые глаза расширились от ужаса и тут же нездорово заблестели. Я почувствовал, как по моей перчатке скользит что-то теплое и склизкое...

Вот же больная на голову!

— Отставить, мы на службе! — отпустив мелкую извращенку, я быстро затопал по лестнице, вытирая руку о штанину.

К счастью, остаток пути синевласка лишь возбужденно сопела и прожигала мою спину глазами. Пройдя по коридору, я остановился у широкой покосившейся двери:

— Ладно, давай, рад был повидаться, все такое...

— Обещайте, что не уйдете из замка, не попрощавшись со мной, милорд!

— Вот уж хрена с два!

Девушка недовольно поджала губы, и быстро оглядевшись, хитро оскалилась. Крепко схватив мою перчатку, она, томно глядя мне в глаза, сходу засунула палец в свой рот. Как следует облобызав толстую кожу перчатки и насладившись моим охреневанием, она захихикала как полоумная и зашуршала мехами обратно во двор. С лестницы донеслось еще одно требование, чтобы я не смел уходить, не почтя визитом ее покои.

Нет уж! Если хрен в мясорубке прокрутить — и то безопаснее будет! Грисби мой стручок на дольки покромсает и титану скормит! Буду потом, как шерстяной, всяким падишахам про «суказависимость» затирать.

Вздохнув и убедившись, что в округе не оказалось ни одной любопытной горничной, я осторожно потянул массивную дверь. Как ни странно, покои лорда не особо пострадали от лап наемников и гвардейцев барона. Видимо, просто не успели как следует накуролесить.

Тучный Аарон сидел за столом возле окна и с задумчивым видом разглядывал картину на стене — молодой широкоплечий рыцарь, высящийся подле восседающей на троне синеволосой дамы, намекал на личность красавицы не хуже, чем герб восходящего солнца на заднем фоне. По жене затосковал... Все-таки и у феодалов что-то человеческое есть.

Кривые петли чуть скрипнули и лорд испуганно вздрогнул, немедленно оборачиваясь к двери. Заметив мое присутствие, он мигом подхватил кипу бумаг и сделал умное лицо:

— Твоя дерзость растет подобно сугробам у моих стен! Боюсь, нежные чувства, что питает к тебе ее светлость, могут быть опрометчивыми.

— Хорош исполнять — мы оба знаем, кто и зачем меня посвящал! Не делай вид, будто мелкая заставила.

Едва я попытался закрыть дверь, как лорд испуганно проревел:

— Не хлопай!!! Она и так на одной лишь милости зиждется... Как и мое терпение, к слову. Откуда у тебя столько духу — врываться в мои покои без приглашения?!

Даже не понятно, восторгается он, или ругается. Тихонько прикрыв дверь, я присел на диван, что стоял под той самой картиной и уставился на лорда.

Презрительно поджав губы, Грисби поднял случайный пергамент со стола и впился в него задумчивым взглядом, демонстративно не обращая на меня внимания.

— Ты читать не умеешь.

— Вздор! Всем ведомо, что сир Аарон «Могучий»...

— Ты бумагу вверх ногами держишь.

Наглая ложь заставила лорда выпучить глаза и быстро повернуть бумагу вверх тормашками. Блин, весь замок в курсе, что он неграмотный — чего стесняться-то?

— Воспитанники, чтоб их... — наконец сдался тучный рыцарь, отложив старое письмо от какой-то дамы. — Каждый шельмец грамотой владеет, можешь представить? Магистры малолетние, ни дать не взять. Не то, что в мои времена! Тогда рыцарь не письмами бахвалился, а...

— Крестьянскими юбками и винными бочками. Слушай, я бы и рад поболтать, да дел по горло. Я, в общем-то, по службе...

Краткий пересказ событий прошедшей ночи заставил тучного рыцаря нервно облизать засохшие губы. Радостный блеск в его глазах отозвался смешанными чувствами. С одной стороны — он явно слышит об отравлении в первый раз, а значит, в диверсии не замешан. А с другой, не нравится мне его возбуждение... Походу, он уже понял, как можно обратить ситуацию в свою пользу. Тупее валенка, хитрее черта...

— Раз уж «Бороденка» мнит себя властителем моего города, то пусть уж изволит подчевать отморозков из своего котелка... Не настал тот день, когда сир Аарон «Могучий» будет кормить этих бородатых разбойников!

— Ага. А что ты скажешь, когда и горожане с голоду пухнуть начнут?

Седой засранец воровато облизал губы и поспешно объявил, что любой его верноподданный может рассчитывать на поддержку своего лорда. Везде, где реет его герб, само собой.

Понятно. Как и ожидалось, Аарон наотрез отказывается везти припасы в город. И я даже знаю, о чем он думает! В курсе, поганец, что до весны новые караваны не пройдут. Поди, в его голове уже возникли картины голодных бунтов и погромов. Образы изможденных бородачей, тщетно пытающихся сохранить порядок и унять оголодавшую толпу.

Ему даже палец о палец ударить не придется — всего-то наливать миску супа любому, кто придет к воротам Перекрестного замка да пустить слух, что у бородачей под гарнизоном припасы спрятаны. И все — стражу перережут, а вместо герба Рориков над воротами засияет знамя восходящего солнца. И хрен подкопаешься — горожане сами же его и попросят, опасаясь гнева северян, которые рано или поздно прибудут с моста! Сами бородатых вырежут, сами с челобитной придут, слезно умоляя вновь принять город под свою опеку.

Князь был прав, Грисби и впрямь на многое готов, ради своей «чести». Впрочем, все они такие. У кого честь, у кого совесть, но смысл одинаковый.

Ладно, придется сделать предложение, от которого нельзя отказаться...

— А что скажет малявка... Тьфу, герцогиня, если узнает, что ты отравил припасы в городе?

— Чего? — седые брови непонимающе вздернулись. — Я-то тут каким?

— А таким! К вечеру весь город будет в подробностях знать, как ты нанял дезертиров, чтобы отравить припасы гарнизона!

— Что?! Ты не посмеешь!

— Ой ли? Думаешь, у меня не хватит денег на глашатая? Или что у Фальшивки нет ниточек, чтобы пустить пару слухов о твоем сговоре с бароном?

— Ах ты говно... — морщинистое лицо с каждой секундой становилось все багровее.

— А ведь у тебя во дворе столько благородных наследников... Как будет неловко, если по возращении домой, они расскажут своим папашкам, как твое тупое интриганство заставило северян развязать войну в которой папашки потеряют кучу денег? Уж будь уверен, князь с герцогиней первыми получат от меня письма счастья!

— Шантаж! Подлый шантаж! Знал я, знал что зря «виноградинку» слушаю! Не бывать за моим столом такому дерзкому говну!

Чего? Каким еще столом? Впрочем, пофигу...

— Ясный хрен! Если ты, козлина седая, не хочешь по своей воле помогать, то заставлю!

Лорд схватился за меч, лежащий у окна и я понял, что перегнул. Надо бы пилюлю подсластить... И очень срочно!

— А с другой стороны — как обрадуется герцогиня, когда получит известия, что ты не бросил город в трудную минуту? Сколько детей назовут твоим именем горожане? Сколько еще воспитанников к тебе пришлют по весне, а? Да к Аарону «Благородному» очереди выстроятся! И уж будь уверен, князь тоже услышит о твоей «милости». Уж налоги с города собирать точно будешь — это как минимум!

Лорд замер у окна, гневно сжимая рукоять длинного меча. Его морщины отчаянно напрягались, а челюсть ходила ходуном.

— Ну, так что? Рискнешь по крупному или выберешь беспроигрышный вариант?

Вопреки тщательно выпячиваемому мужеству, рисковать без нужды «Куролюб» не любил.

— Говно безбородое... — меч шумно звякнул о пол, а кресло истошно застонало под весом рыцарской задницы. — Дерьмо ослиное! Язык тебе вырвать калеными щипцами да оскопить за дерзость!

— Припасы-то дашь?

Шумно сплюнув прямо на стол, лорд едва заметно кивнул, всем видом показывая свою ярость. Но блеск хитрых глазок не позволил обмануться — седой говнюк уже вовсю подсчитывал возможную прибыль.

— Губу не раскатывай! Моя милость не безгранична! В голоде собственную гвардию томить не намереваюсь! Но... — он дернул себя за ус. — С дюжину обозов... Так уж и быть. Но только попробуй не сдержать слово, о письмах к госпоже...

***

Кабинет замкового магистра встречал вонью уксуса, крысиным писком и мрачным молчанием анатомических экспонатов на стеллажах у стены. Поглядев на человеческую руку с мерзкой опухолью, засунутую в банку то ли со спиртом, то ли с формалином, я начал сомневаться в правильности своего визита. Уж больно свежей ручонка выглядит...

Но что делать? Дюжины подвод, что пообещал Аарон хватит, дай бог, на пару-тройку недель. Он, конечно, обещал еще делиться и рыбой из озера, но...

— А-а-а! — тихо проскрипел склонившийся над книгой дядька покачивая седой бородкой. — От нужды и северный дикарь умнеет... Похвально... Похвально.

— Я по службе.

Грозно шикнув на меня, «пиявочник» бережно вытащил из коробка крупного жука и аккуратно положил его за решетку к мелким крысам. Под внимательным взглядом «ученого» грызуны немедленно сожрали «угощение».

— Триста-тридцать-три.... — оглаживая едва тронутое морщинами лицо он вернулся за стол и открыл ветхую книгу, принимаясь за гусиное перо.

— У меня в кармане...

— Тишина! Не отвлекай мужа науки от эксперимента века! Это открытие изменит мир...

Недоуменно поглядев на довольных крыс, я пожал плечами и присел на простой табурет у его стола.

— Что ты там экспериментируешь-то?

— Молчать! Я на пороге невероятного открытия, что изменит мироздание! Мне всего-то и нужно... Да-да! Всего полдюжины «люрий» должно хватить на завершение изыскания... — пробубнил шизик себе под нос, выводя пером заковыристые символы.

Не понял, он у меня деньги «стреляет»?

Мельком заглянув к нему через плечо, я понял, что он пишет нечто вроде: «дорогой дневник, после обеда ко мне в башню поднялся тот самый северянин...»

Заметив взгляд, дядька испуганно вздрогнул и недоверчиво прищурился.

Да чтож такое?! Кого не встречаю — обязательно псих!

— Слышь, придурок, хорош комедию ломать! Я по делу! — свернутый платок из моего кармана шумно шлепнулся на стол, являя «лаборатории» угрожающий блеск ломтиков вяленого мяса.

Звучно цокнув языком, мужик откинулся на стуле и закатил глаза:

— Зараза... Мне виделось, и ты тоже неграмотный. Головастых титулами не жалуют... — посмотрев мне в глаза он развел руками. — В представлении благородных недоумков, магистр должен быть стар, мудр, и чудаковат. Это вопрос престижа... Знал бы ты, как краска на бороде чешется. «Седины мудрые», драть их в хвост.

Дядька вопросительно кивнул на платок:

— Это в качестве извинений за ту банку с «гвоздями»?

— Это отравленное мясо.

— О, благодарю за предупреждение! Как удобно, когда убийца заранее предупреждает об отраве... Всегда бы так.

И чего я сюда приперся? И так ведь понятно, бесполезно. Эти мракобесы ничего кроме уринотерапии придумать не способны. Микроскопов нет, реагентов нет, извилин нет — чем он помочь-то может?

— Ладно, раз в год и палка стреляет... Ты можешь сказать, какой именно яд использовали? Противоядие разработать или что-то типа того?

— Зачем? Спустись в кладовую да возьми себе закуски. «Куролюб» с полсотни обозов с Молочного Холма получил.

— Короче, можешь или нет?

«Сын знаний» скучающе повертел ломтик в пальцах и пожал плечами:

— Опыт покажет.

Через полминуты он уже сажал трепыхающегося и злобно пищащего грызуна в банку да скармливал ему кусочек вяленого мяса. Вскоре, несчастное животное замерло на донышке, безвольно вытянув лапки вверх.

— А теперь, самое интересное! — с нездоровым блеском в глазах, дядька снял с печки стеклянную банку и вытащил из нее пиявку.

Насосавшись крысиной крови, мерзкая тварь приобрела зеленоватый оттенок и перестала подавать признаки жизни. Следующая пиявка просто померла, а новая растаяла, буквально растекаясь по стеклу. Оглядев результат «эксперимента» мужик начал долго листать свою толстенную книжку. Не удовлетворившись поисками, он достал еще пару банок с пиявками и вытащил новую пищащую крысу...

Спустя пяток грызунов и небольшого геноцида болотных тварей, он наконец ткнул меня носом в книжку. Стуча пальцем в карандашный набросок какой-то рыбы, он гордо протараторил:

— Мантикорка пепельная!

— Че? — я вздрогнул спросонья, даже не заметив, как задремал.

— Пепельная, сказано!

Из его сумбурных объяснений, я понял, что это какая-то рыба, что живет в теплых озерах у подножья Скального сада. Рыбешка, хоть и ядовитая, но безобидная — жрет какие-то водоросли, а токсичные органы ей нужны, чтобы ее другие рыбы саму не сожрали.

— А дальше-то что? Я про противоядие спрашивал.

— Ну... — мужик очевидно забыл, нахрена он загубил столько крыс и уткнулся носом в книжку. — А! Есть!

— Че, правда?!

Вместо ответа, он просто развернул книгу ко мне. Рядом с красивым наброском кругловатой рыбешки, содержалась справочная информация. Очень длинная и донельзя нудная.

— Воистину рыцарь... — закатив глаза, дядька ткнул пальцем в нужный фрагмент.

Автор высокопарно расписывал искру знаний, что способна коснуться каждого — мол, пытливые и безграмотные простолюдины, за каким-то хреном живущие в этих диких краях, заметили, что ядовитая рыбешка жрет далеко не все водоросли. Урча от жадности, безмозглые лентяи, готовые жить хоть на дне морском, лишь бы не платить подати какому-нибудь лорду, опытным путем установили, что если употребить рыбешку с особым видом водоросли, то ее яд становится совершенно безобидным.

Далее автор витиевато прошелся по кулинарным особенностям закрытых общин и заключил, что только оголодавшая да неграмотная челядь способна жрать сии помои.

— Это типа... Если этих водорослей в бочку натереть, то и яд нейтрализуется?

— А я почем знаю? Опыт покажет. — снова развел руками дядька, вновь выходя из образа «мудреца» и скрываясь в подсобке.

Послышался грохот и дребезг разбивающегося стекла. Через минуту чудик вернулся, сжимая в руках склянку с серым порошком:

— Нюансы служения в высоких замках... — заявил он, посыпая вяленое мясо порошком. — Скудоумные лорды могут сколь угодно заявлять, о своей просвещенности, и причинах, по которой они нанимают таких как я, но истина проста — им просто нужны писцы и лекари. Ну и престиж, разумеется. Какой же ты лорд, если у тебя нет собственного «седовласого пиявочника»?

Скармливая посыпанное порошком мясо очередной крысе, он долго жаловался, что большую часть всех занятий и библиотечных полок в «храме всезнания» занимала справочная информация о ядах и методах борьбы с ними. Мол, уж больно любят феодалы друг-друга «экзотическими специями» угощать.

Ни через минуту, ни через десять, ни даже через час — крыса так и не померла. Недовольно попискивая, она сожрала весь платок, но даже не почесалась. Нагадила только.

— Офигеть! Мужик, ты просто волшебник натуральный!

— Но-но! Без гадостей! Я сын знаний, а не безграмотный колдун! Я свои способности получил путем познания, а не волею слепого случая!

— Да пофиг! Давай, тащи еще противоядия!

— М-м-м... А это все, что есть. — он поставил на стол полупустую склянку серого порошка. — У меня тут не лавка диковинок, знаешь ли.

Уже предчувствуя недоброе, я осторожно уточнил, где можно достать еще этих водорослей.

— У алхимиков, быть может, водится пара склянок, но вряд ли больше. Сам же прочел, рыбеха лишь в теплых озерах живет, аж у самого Скального сада! Не самая распространенная отрава... Зачем кому-то так изгаляться с ядом, когда достаточно выжать сгнившую крысу и подмешать трупный сок в вино с пряностями? Редкая приправка, однако... К слову, а откуда она у тебя? И как ты понял, что мясо отравлено? Знание за знание!

— Да никак. Опыт показал...

Блин! И че теперь делать? Бывал я как-то у этого Скального «зада» — тот еще курорт. Как казенный санаторий, но вместо пьяных полканов — злобные сумпурни и еще куча всякой гадости. Уж проще тогда до Молочного холма податься, но что я оттуда принесу? Караван с новой жратвой по такому снегу не провести, а пока я буду бегать от города к городу, собирая по паре склянок противоядия...

— Ладно. Спасибо тебе, что ли... — невесело хмыкнул я, поднимаясь с табурета.

— Не стоит, было любопытно. Куда как забавнее, нежели подсыпать слабительное в еду хвостатой воровки или бесконечно читать вслух письма покойной жены этого жирного неуча...

— Слабительное-то зачем?

— А нечего крыс воровать! Я понимаю серебро столовое, но моих пищалок?!

Едва я приблизился к двери, как заслышал недовольное покашливание.

— Как было сказано, знание за знание! Коли уж о яде поведать не способен, так хоть дай вызнать, отчего «гвозди» так споро дохли из-за твоей крови... — поставив на стол пустую склянку, он достал пыльный ножик и, плюнув на него, вытер о рукав.

Ладно хоть мочой не смазал, а то здесь и такое встречается.

— Нет уж, у меня с собой! — фыркнул я, извлекая ржавую чесалку.

Если уж после двух лет бритья я ничем от нее не заразился... Услуга за услугу, хрен бы с ним.

***

Вечерняя мгла, занесенная снегом стоянка караванщиков, снежные холмы на поле перед городом, что скрывали под собой останки погребальных костров... Подходя ближе к воротам, я вновь ощутил подступающую тошноту — достал меня этот город! С осени тут кукую, а говна нахлебался — на батальон хватит.

Ну кто такой редкий яд-то использовал? Не Грисби и не князь. Барон мог бы, да он уже четвертован, — во всяком случае, так Аарон заявил. Стюард помер, рыжему сотнику все это нафиг не нужно. Даже капитан на том свете с чертями байки травит. Кто-то из подручных барона? Какой-нибудь вассал? А нахрена? Заговор-то уже провален, сиди не рыпайся.

И самое стремное — я так и не узнал, как же барон все свои ухищрения провернуть умудрился. Нет, понятно, что у него была своя агентурная сеть в городе, но... Уж больно четко она работала. Как часы прямо. И какого черта она до сих пор функционирует, продолжая гадить в тапки? Тот, кто отравил припасы, и тот, кто заставил стюарда перегрызть себе вены, это одни и те же люди? Если да, то в чем мотив? Барон их уже ничем не наградит, как не старайся.

У самых ворот мрачно кренилась старая телега. Рваной мешковины, занесенной свежим снегом, не хватало, чтобы полностью скрыть содержимое повозки от мира. Снежинки безразлично ложились на безвольно свисающие бледные ручонки и даже не помышляли таять.

— Видал, сколько покойников по сусекам наскребли? — кивнул одноглазый дружинник, предлагая мне флягу с водкой. — А все с брошенных изб, сироты, нищие да доходяжные... Ровнехонько как ты и говаривал, кукушонок.

— А дезертиры? Ну, новобранцы из серых плащей? — кивнул я, принимая флягу и отмечая, что делаю держу ее не впервые.

В прошлый раз, ее протягивал мне князь. Видимо, на память дружиннику подарил или еще чего.

— Та... Этих еще в обед пожгли. Серебришко мужичью раздали, дабы прикопали, как полагается. — широкие плечи чуть дернулись, явно не одобряя моего решения, организовать похороны для бывших гвардейцев.

— Ну, должны же они хоть что-то со своих монеток получить...

Бывший дружинник шумно фыркнул, осведомился по поводу, даст ли внучка Грисби провизию, и посоветовал поделиться новостями с сотником, но я уже ничего не слышал.

Весь мир сузился до юного лица, выглядывающего из-под мешковины. Совсем еще мелкий. В этом возрасте дергают девчонок за косички, выпрашивают у родителей щенка, а все карманные расходы сводятся к бутылке лимонада с шоколадкой. Но этот мальчишка никогда не видел ни щенков, ни лимонада.

Уставившись на то, как снежинки безразлично ложатся на перекошенное от агонии лицо, я ощутил, как писк умирающей рации звучит все невыносимее. И черт меня дернул ему кошелек отдать... Что угодно делаю, лишь бы чувство вины приглушить. Слюнтяй долбанный... Каждый раз только хуже получается!

Вернув флягу, я затопал мимо гарнизона по едва освещенным улицам. Заходить к рыжему и сообщать о результатах или возвращаться в салон и выслушивать нытье Гены о том «почему я не взял его с собой» совершенно не хотелось.

Ноги сами тащили меня к гильдии. Поближе к пропахшему духами кабинету, янтарной челке и буфету с выпивкой. Кровь из носу, как надо выпить...

Глава 5: Как приручить рыцаря.

— И-и-и? — Фальшивка раздраженно стучала каблуком по столу, отчего хрустальный графин угрожающе звенел. — Сколь долго сир будет радовать меня своей компанией? Не устал ли он развлекать бесприданницу? Не пресытился ли скромными угощениями да аскезой?

Откинувшись в кресле и закинув ноги на стол, она смотрела на меня непривычно холодными глазами. Строгое девичье лицо не тронул ни пересказ про судьбы дезертиров, ни участь нескольких сирот. То ли слишком трезвая, то ли совсем без сердца.

— Не уйду, пока не нажрусь или не придумаю, что делать... — новый стакан пошел легче предыдущего. — Если не в настроении, так хоть не мешай.

— О, прошу, не спешите, милорд... Чувствуйте себя как дома за моим столом. Для меня настоящая честь потчевать такого благородного гостя. Ведь у меня совершенно нет других дел! Абсолютно никаких! На мне не висит ни гильдия, ни казна, ни даже...

— Ведешь себя, как ребенок.

Девушка раздраженно фыркнула, наблюдая как я наполняю стакан ягодной настойкой и вновь берусь за бумаги, щедро разбросанные по моей половине стола.

Весь вечер просидел в ее кабинете, прокладывая маршруты и тасуя анкеты имеющихся в городе авантюристов. Как итог, буфет недосчитывал пары бутылок, красиво нарисованная карта безбожно испорчена пунктирными линиями, а под ногами хрустит сугроб из скомканных контрактных бланков.

Проигнорировав ледяной блеск янтарных глаз, я взял новый формуляр и принялся за карандаш.

Обычный контракт для более-менее опытных авантюристов, ничего особенного. Сходить до глухой деревни у подножий горного хребта да вернуться. Плевые деньги — именно это скажут самонадеянные балбесы, увидев формуляр на доске и пошептавшись о баснословной сумме награды. И даже винить их не за что — они же не в курсе, сколько поставлено на кон. А рассказать нельзя, ибо паника. Да и рассказывать бестолку, этим идиотам лишь бы подвигов побольше, да приключений поприкольнее — важность этих гребанных водорослей и опасность наступившей зимы для них станут лишь дополнительными мазками в истории их невероятного героизма.

Еще и путь до Скального сада займет неделю и столько же обратно. И это если ничего не случится. Вроде бы времени с запасом, но... Вторую группу придурков загодя отправить не успеешь. А изначально дублировать вылазку — слишком подозрительно и не факт, что поможет. Как говорят на восточной половине континента «Не хватит пять, не хватит двадцать пять». Они, правда, про болты к арбалетам, но суть не меняется.

Как и месяц назад, при осаде, от действий конкретных и довольно тупых лиц зависит выживание города. Не целиком, но очень значительной его части. Из-за голода, грабежей и болезней минимум половина жителей оттают по весне. И, в отличие от осады, сейчас приходиться полагаться не на князя и его ветеранов, а на хрен пойми кого. Нет, посылать «розанов» в свободное плавание нельзя — сами помрут и контракт провалят. Благо, возможностей обосраться им выпадает тонна. Зимой в северных лесах на такую херню наткнуться можно — бабайки в сторонке покурят. Это уж не говоря о банальном холоде, снеге, волках и возможности тупо заблудиться.

А ведь чтобы обделаться, авантюристам особые причины не нужны.

Северян бы послать, но они еще бесполезнее. Дружинники слишком искалечены, а городовые все время торчат за стенами. В таком экстремальном походе у них еще меньше шансов, чем у безмозглых авантюристов.

Как обычно — куда ни плюнь, везде жопа.

Выслушав мои измышления, Эмбер опять закатила глаза:

— Вы споро кончите, милорд? Не поймите превратно, я безмерно благодарна за вашу точную оценку гильдейского актива, но, боюсь, других работников у меня для вас нет.

Да чтож такое — она весь вечер морщится так, будто я кусок говорящего говна. Но в одном она права, сколько анкеты не тасуй, а новых авантюристов не появится. В конце-концов, у меня и самого жетон есть.

— В жопу контракт. Сам пойду.

— Снова политические очки зарабатываете, милорд? И даму впечатляете, и перед будущим сюзереном выслуживаетесь, а заодно защитником простолюдинов предстаете? — презрительно цокнув языком, Эмбер встала из-за стола и отвернулась к окну. — Весьма прозорливо, сир. С каждым днем из-под личины наемника все четче проступает настоящий лорд.

Нет, ну это уже ни в какие ворота!

— Да что с тобой, мать твою, такое?! У тебя месячные, недотрах, или о чем вообще?

— О, милорд, простите мою бестактность, мне не следует дерзить столь благородной...

— Эллис, блин! Завязывай! Без тебя балда гудит...

— О! Надо же! Будущий лорд впервые назвал меня по имени! — усевшись на подоконник, она невесело ухмыльнулась. — Стыдно признавать, а все же приятно... Лучше поздно, чем никогда, верно?

Шмыгнув носом, она потеребила ножны на поясе и откинула светлую челку:

— Кто-то скажет, что это всего лишь башня с парой бараков да частоколом... Но ведь две деревни у подножья холма! Широкая река, водяные мельницы, жирные поля... Отличное место, чтобы растить детишек и придаваться разврату с крестьянками! Ты, должно быть, очень горд собой? Филлиберду о таком успехе и к старости мечтать не стоит, а ты, меньше чем за год уже всего добился.

— Чего ты несешь? Какая река?

— Довольно игр!!! — вспышка девичьего гнева эхом прокатилась по кабинету. — Думаешь, я не знаю?! Не слишком ли ты быстро отупел?! Тебе герб не далее месяца пожаловали, рановато для самонадеянной наивности!

Я опустошил стакан и развел руками — понятия не имею, чего она тут драму разводит.

— Твоя помолвка! Но-но, бровки не поднимай! Меня лишили титула, а не мозгов! Считаешь, мне неведомо, что Грисби готовит свою милую «виноградинку» на выданье?! Что ты в замок ходил отнюдь не за каким-то телегами и пиявками?! Я юна и неопытна, но не глупа!!!

А, так она и про мой поход в замок в курсе? И откуда у нее столько бабла на информаторов?! Дед что-то бубнил про хитрожопые схемы Фальшивки по контрабанде и о прочих полулегальных бизнесах, но...

Секунду, она сказала «помолвка»?

— А что, прекрасная мысль! — от сарказма в голосе «дюймовочки» у меня аж стакан запотел. — Наследников у Аарона нет, а дочурке... Вернее, ее мужу, он титул ни за что не передаст. Но как удобно, если его дражайшая внучка выйдет замуж за такого подающего надежды вассала? На большее этой опозоренной дурочке рассчитывать не приходиться, а тучнозадый птицелюб получит и наследников и верного вассала с наделом в придачу. Уж тебе-то Молочный холм без вопросов кусок баронства к свадьбе пожалует, даже просить не придется!

Погоди... Так вся эта хрень Грисби с рыцарством и салоном была об этом? Из-за земли? Не, бред. У старика так далеко глядеть мозгов не хватит. Или хватит? А хрен его знает... Но идея подложить меня под его внучку и, воспользовавшись моим отношением с герцогиней, заполучить лишний кусок землицы не выглядит такой уж бредовой. Наследниками разживется, денег с податей поимеет, всякое такое.

Черт, а ведь я мог и догадаться, что Куролюб конкретный интерес с меня имеет! Ведь неспроста мои оскорбления спускает.

Вообще, не хочется признавать, но мне даже нравится эта идея. Собственный надел, — ну круто же, а? Гвардию завести, горничных всяких... Да хоть пару-тройку собственных рыцарей! И никакой тебе возни с борделями, маразматичным дедом да бесконечных терок отморозков с конелюбами. Даже не верится, что такое вообще возможно.

Блин, даже не знаю, что сказать...

Заметив мою задумчивость, блондинка тихо скрипнула зубами.

— О нет-нет, я не жалуюсь, даже не претендую... — светлая челка снова опустилась на медовые глаза. — Я рада за тебя. По сердцу говорю — даже и не помышляю винить. Ты так споро вознеся — зачем связываться с какой-то Фальшивкой? Герб у тебя уже за поясом, вице-баронство блестит на горизонте, а за ним и настоящее баронство... Кто знает, может мне еще доведется когда-нибудь услышать о «графе Перейре»? Что глазками хлопаешь?! Думал, я не узнаю, что ты опять соврал?! «Джеймс» недоделанный! Обман за обманом...

Опять это имя... Сказать бы ей, да не поверит. Во всяком случае, не сейчас. Кажется, я начинаю понимать, из-за чего весь этот припадок — ревность...

Долбанные женщины! Почему с ними так сложно?!

Накатив еще стакан, я наконец нашёл свой голос:

— То есть, ты думаешь, я из-за этого тебя избегаю? Из-за каких-то сраных наделов? О которых, между прочим, я впервые слышу? Типа, ты думаешь, что я считаю будто я тобой пренебрегаю?

— О! А ты желаешь заявить, будто тебе безразлично приданое и миленькая молодая женушка? О-о-о, давай, расскажи мне об этом! Я очень хочу послушать, авось тоже так мастерски врать выучусь!

— ... А тебе чего не скажи, один хрен отмахнешься, скажешь, что вру.

Эмбер скользнула по мне взглядом и соскочила с подоконника:

— Звучало почти искренне. Пусти ты слезу и бухнись в ноги, я бы даже на чаевые тебе оставила, но то пустое... Умным людям и без слов все ясно. — она обошла стол и с серьезным видом протянула мне ладонь. — Для меня было честью водить с вами знакомство, милорд.

Погоди-ка...

— Ты меня че, бросаешь что ли?!

Мы же даже не встречались! Не честно же!

— Отнюдь, лишь подвожу итог нашему невинному флирту. Это было для меня забавой, надеюсь, тебе тоже.

— Эй, ты че удумала?! Иди ты в жопу, никуда я не пойду и никаких итогов тоже подводить не буду!

— А если так? — острая шпага мигом вылетела из ножен и уперлась мне в грудь. — Если «Шарлотта» вежливо попросит?

Как и всегда, скорость ее движений едва умещалась в рамки возможностей обычного человека. Впрочем, мою упертость тоже недооценивать не стоит. Я полковников матом клал, не то что блондинок!

— Да хоть жопой об косяк! Бибу тебе на воротник...

Игла с легкостью прошла сквозь стеганую куртку и китель, больно прокалывая кожу. Её рука дрожала.

— В данный момент в зале не менее дюжины авантюристов... — Эмбер судорожно сглотнула, с видимым усилием сохраняя стальные нотки в голосе. — Как они посупят, если я выбегу в слезах, и сообщу, что ты пытался меня снасильничать? Да не просто снасильничать, а каким-нибудь особо мерзким способом? Меня — безродную и грязную Фальшивку! А что на это скажет Аарон? Лианна? Ее светлость леди Жиннет или...

Она осеклась, когда я рванул её за воротник и притянул к себе. Шпага глухо стукнулась об ковер, а янтарные глаза изумленно расширились. Острые ногти больно вцепились мне в скулы, раздирая кожу до крови. После пары ударов каблуком по берцу и яростного мычания, девушка все же покорно закрыла глаза и прильнула навстречу, больно впиваясь в мои губы.

Кусается, блин...

Когда я наконец отпрянул, мое лицо было мокрым от размазанной крови, а ее — от свежих слез.

Заметив недоуменный взгляд, блондинка резво отвернулась:

— Оставь приторную жалость! Меня титула лишили, не гордости! Довольно игр! Сейчас ты вновь уйдешь, а потом притворишься, словно ничего не было! А потом опять, затем снова... И каждый раз будешь смотреть печальными глазами, будто так и должно! Ненавижу! И твой дурацкий «самовар» тоже!

Получив туфлей, походная печка ворчливо ухнула.

— Е-мое, только истерик мне тут не хватало... Поэтому женщин в армию не берут, слишком негуманное оружие получается.

Попытка положить руку на её хрупкое плечо оборвалась шипением и приказом немедленно выметаться. И никакие попытки сгрести ее в охапку и успокоить не помогли. Только по роже получил.

Молодец, лейтенант! Гордись собой, блин. Доигрался я всё-таки, елки-палки.

А ведь до последнего старался избегать всей этой романтической муры, а что получил? Надо было слушать деда и не ввязываться... Санта-Барбара, мать-перемать! А самое обидное — она права. Я и правда сознательно превратил наше знакомство в дурацкую игру, постоянно отшучиваясь и избегая любых намеков на серьезность. Я так со всеми себя веду. Хрен знает почему. Или знает? Да, знает — страшно оно, людям открываться.

Чёрт, ладно, попробую:

— Ну не умею я, пойми ты уже. Просто не умею! Не учили меня, не объясняли. Отмачивать скабрезные шутки и таращиться на сиськи — cколько угодно! А вот что-то нормальное... Ладно, смотри, вот я, а вот ты, и-и-и... Черт, короче, представь себе яму с помоями и...

— С ПОМОЯМИ?! Ты сравнил меня с компостной кучей?!

— С духами! Представь бассейн с духами!

Нервно сглотнув я тут же переобулся, объясняя ей, что можно махнуть рукой и окунуться в этот «бассейн». Можно Посидеть у края, а можно прыгнуть с головой. Можно даже выплыть на другую сторону или испугаться и остаться на своей половине — но сделанного не воротишь. Единожды прыгнув в этот бассейн, ты уже никогда не станешь прежним. Запах этих «духов» всегда будет чудится в ночи, куда бы ты потом не отправился и в какой новый «бассейн» не нырнул. А ведь ее бассейн-то меня отвергнет. Она непременно меня бросит, едва поймет, с кем связалась...

Ну не рыцарь я, блин! Я контуженный психопат, я идиот, я псих! Ну какой из меня кавалер и герой девичьего сердца?

Ладно, к черту объяснения, сейчас мне надо собраться с духом и тихо ее слить. Оттолкнуть, обидеть, или соврать про жену и кучу детей. Надо. Ради нас обоих. И ее уберечь и свою башку пожалеть.

Просто надо.

Но как-то не получается...

— Черт, короче... — мои руки тщетно прошлись по стеганке в поисках нагрудных карманов с сигаретами. — Я... Блин! Ну не женюсь я на внучке Грисби! И... Ну... Если я на ком и хочу жениться... Нет, то есть... Кхм! Если я на ком когда-нибудь и женюсь, так это будешь ты. Типа... Ну-у-у, ты-ы-ы... ты поняла, короче.

Ну просто фонтан красноречия, блин!

— Ой, как это, мило... — Эмбер растаяла в притворном умилении. — Я сейчас расплачусь от нежности и изумительной красоты ваших слов, сир.

— Эй, я серьезно сказал! Я с тобой не играю, понятно?! Я просто... ну... Да блин, ну не знаю я, не учили меня этому! Я даже не знаю с какой стороны к тебе подступится!

Черт, ну и речь у меня... Пикап мастер, ни дать ни взять. Замполит в гробу переворачивается.

А ведь я человек, что рожей рыцарей на полном скаку останавливал А теперь стою перед шмыгающей носом девчонкой и двух слов нормально связать не могу.

Страшно блин. Просто страшно. И шаг к ней сделать и оттолкнуть.

Эмбер обернулась через плечо и уставилась на меня чуть влажными глазами:

— Я так верно понимаю, что ты заявляешь, будто отказываешься от титула, надела и престижа, ради какой-то бесприданницы навроде моего? ХА! Вот уж точно, скорее уж пони перестанут кусать за волосы, прежде чем я...

— Да блин — ну, посмотри ты на меня — я похож на человека, которого волнует престиж?! Титулы? Наделы? Серьезно?! Я?! Ты мою харю вообще видела?!

Девушка едва слышно шмыгнула носом и в театральном прискорбии уставилась на мои берцы:

— Допустим, со вкусом у тебя беда и твоего сапожника давно пора гнать взашей... Хорошо, вопрос про престиж я вычеркну. Однако ты меня поцеловал и... — она виновато глянула на мою разодранную рожу. — Хорошо, не двигайся.

На какое-то время в кабинете наступила уютная тишина, перебиваемая редкими репликами Эмбер. Стыдясь своих ногтей и своей крови, она растирала мой покоцанный подбородок водкой.

Я же тратил все силы чтобы не краснеть и не спрашивать себя, во что же впутался на этот раз.

Забавно, но убивать или быть убитым пугало меня куда меньше этой маленькой, надменной, но такой милой блондинки...

Которая не затыкалась:

— "С какой стороны ко мне подступится"... Самой неведомо, ибо я настоль молода да неопытна, что не ведаю, с какой стороны произрастают мои прелестные груди... — не моргая глазом вещала Эмбер. — Да и в тех заурядных книжках, что обожает мой бестолковый регистратор, ничего про такое не пишут... В конце текста либо печать автора, либо надпись «они вернулись в родовой замок и сдали подлую мачеху инспектору...» Хм-м-м...

Она притворно задумалась, звучно тарабаня туфлей по ковру. Спустя пару секунду влажные янтарные глаза вспыхнули во вспышке фальшивого озарения и она решительно процокала к шкафу и схватилась за рычаг механизма. Под лязг скрытых в стене шестерней, шкаф опустился на пол, являя кабинету двуспальную кровать.

Еще более недвусмысленного намека на секс и придумать сложно.

— И-и-и? — она скрестила руки, подпирая грудь. — Долго мне ожидать, пока ваша милость почтит меня своим вниманием? Или мне тебя морковкой подманивать, как жеребёнка неразумного?

Я лишь прищурился, оценивая чересчур самоуверенное поведени:

— Дай угадаю, всю эту сцену с ревностью и обидами ты заранее не планировала? Сопли-слезы-обвинения — все лишь для того чтобы я наконец сказал, что ты мне тоже нравишься?

— О-о-о, конечно нет! О чем ты, мил-господин? Мне бы и в голову не пришло, я чересчур юна да наивна и моя матушка никогда не учила меня «ставить вопрос ребром, чтобы у мужчин в головах просветление наступало». Нет, определенно нет.

Ее горделиво вздернутый нос и нахальные глаза тщательно пытались отвлечь меня от ее же подрагивающих коленок. Нервничает, боится... Но, раз так старательно это скрывает, то, похоже, и правда не планировала...

Только мне от этого не легче. Страшно. Черт, как же оно страшно...

Блин, да чего я так стесняюсь-то?! Это же просто секс! Тысячи поколений до меня этой постельной гимнастикой занимались, а я чего-то осторожничаю... Да е-мое, я же в два раза больше нее — чего я боюсь вообще?!

Эх, видел бы меня дед — со смеху бы помер.

— Ладно... Окей! Но чисто чтобы ты знала, я во всех этих вещах правда нифига не понимаю, окей? Так что не ожидай многого, окей?

— Какой же ты... Гр-р-р!!! Болван, я лучшая наездница в этом, я боевых скакунов объезжала, уж с тобой, дураком, как-нибудь управлюсь! Чай не сложнее чем коня объезжать.

— Да я вроде не животное...

— Тогда обойдемся без морковки… Ну?! Пошто застыл?! Иди сюда, «не-животное», будем размножаться!

— Да погоди ты, дай хоть... — ее тонкие пальцы больно вцепились в мою челюсть, а мягкие губы врезались в мои.

От ударившего в нос резкого запаха меда и алкоголя, вдруг стало очень жарко.

Глава 6: Нужное дело.

Тишина кабинета нарушилась шуршанием. Толстое шерстяное одеяло чуть приподнялось, и горячая рука заскользила по моей груди, с пугающей решимостью устремляясь куда-то к поясу. Чувствуя в ночной мгле блеск янтарных глаз, я не сдержал протяжного стона.

Чтож такое-то, а? Она перекурить-то даст когда-нибудь? А я думал, что проживание в борделе ко всему на свете подготовило... Может, если с нее деньги за каждый раз требовать, она успокоится? Вряд ли, слишком уж богатая...

— «Красная гвардия наступает»! «Томатные дни», понятно?! И вообще, головка бо-бо...

И голова тоже.

— Эй, не смей воровать мои оправдания! Это мне дозволено брюзжать на тему болтливых горничных и сетовать на мигрень! Тебе лишь можно пьяно храпеть или утомлять меня скучными россказнями про охоту! Учись быть правильным лордом, не то будешь ночевать на ковре!

Оценив мою вялую реакцию, Эмбер цокнула языком и убрала руку от моей промежности. Откинувшись на подушку, она бесцеремонно закидывая ноги мне на живот, беря перерыв на фужер с бренди и оставляя меня в покое на какое-то время.

Долгожданное время... Ибо еще чуть-чуть, я бы «заболел» переломом таза.

Будем надеяться, она из-за неопытности так раскочегарилась. Наверстывает упущенные годы без сексуальной жизни. Хотя, было бы наивно, конечно.

Блин, убил бы за сигарету... Ну что тут за мир такой? Водка есть, война есть, даже кошкодевки на месте — почему курева нету?

Пока я размышлял о странностях здешнего мирка и слушал треск угля в переносной печке на подоконнике, Эмбер наконец отвлеклась от бренди:

— Чтож, раз ты перестал играть в целомудрие и наконец доказал что мужчина, а не евнух... — Эллис поджала губы и больно ткнула в меня пяткой, привлекая внимание. — Я не против бесхитростной интриги, что затеял Грисби. Напротив, тебе стоило бы принять его «щедроты». Только не слишком увлекайся полоумной женушкой...

— Чего?

— Того! Моё лоно настоль сладко, что твой ум остался мокрым пятном на простыне? Проснись, болван, будем честными — какой будет прок, если ты женишься на мне? Приданого у меня нет, ленных грамот нет, а твой герб навеки опозорится. Не-е-ет, нам нужно быть прозорливее… — она залпом опорожнила фужер и потянулась к графину, блестя голым плечом из-под одеяла. — В конце-концов, всем известна глупость и наивность Лианны… Знаешь, как она открыла свои волшебные «таланты»? Она пустила струю воды на помолвке Севира Мюрата! А затем громогласно объявила, что «не писалась»! Пф, никто не удивится, если такая слабоумная «ягодка» вдруг сорвется с башни, попытавшись приласкать какую-нибудь птичку на крепостном зубце... Всего-то и нужно дождаться, пока она разродится твоим наследником и… АЙ!!! Больно!!! Совсем дурной так щипаться?!

— Да я-то как раз нормальный! Это ты предлагаешь убить невиновного человека, ради сраного куска земли!

Настоящая аристократка, мать ее! Даже не знаю, радоваться, или пугаться. С одной стороны, хорошо, что она на моей стороне, а с другой, с моральным компасом у нее явные проблемы.

Эмбер раздраженно кривилась, растирая ущипленную задницу:

— Кусок земли?! Пф... Две полные деревни и каждая с водяной мельницей! Пашни, пастбища, даже рудник какой-то имеется... На годовой доход можно пару моих гильдий отстроить, а про открывающиеся перспективы... Ну, хорошо, хорошо, не смотри такими глазами... — ее губы на мгновение прилипли к бокалу. — Мне и так ведомо, все, что ты скажешь.

— Уверена?

— Более чем. Ты примешься разглагольствовать про какой-то особенный устав или про пороченье «звания» помянешь. Не уверена, что звание сержанта в наемном сброде можно чем-то опорочить, но раз уж ты настаиваешь...

Вот ведь жопа карамельная! Простынь обсохнуть не успела, а она уже о титулах грезит! Поди, уже прикидывает, как с моей помощью графство вернет или типа того. Впрочем, не думаю, что она затащила меня в койку из-за этого, — так, по привычке прикидывает. Профессиональная деформация у нее — везде выгоду ищет.

— Короче так: никто никого убивать не будет. И тем более — жениться. И чтобы я больше не слышал подобных разговоров, иначе будешь подоконнике ночевать — с той стороны!

— Пф, слова не рыцаря, но лорда... А впрочем, забавно. В юности я мечтала о смелом, сильном рыцаре, чтобы как в сказках, которые мы с сестрами любили слушать из высохших уст старой кухарки. Даже во время учебы в академии частенько захаживала в театр, искренне наслаждаясь «Тристаном» или «Лисьим хвостом». По ночам порою фантазировала, как повстречаю какого-нибудь странствующего героя... Чтобы и честный, и благородный, и непредвзятый насчет титулов... Ох, истину говорят, «бойся своих желаний».

— Тебе как, сразу по жопе дать или сначала нахрен дорогу указать?

— Первое звучит пикантнее, а второе сама сыщу — маршрут знаком. Однако, сперва удовлетворю любопытство и уточню — ты ведь несерьезно? Насчет сольного похода к Скальному саду?

Вопрос «а че такого?» вызвал недоуменное дерганье голыми плечиками и недоверчивый взгляд:

— Вот уж не зря говорят, первое впечатление самое верное... Единственный виденный мною человек, превращающий ответственность в проблему. В огромную проблему! Катастрофу...

— У тебя есть идеи получше?

— Лучше? Лучше чем позволить тебе замерзнуть в компании низкорослого бастарда? Да сколь угодно, начиная от банального контракта с авантюристами, заканчивая оставить отморозков самих расхлебывать их проблемы. Пусть топают своими красными сапожками за этими рыбами, водорослями или чего там надобно. Раз склады сторожить непригодны...

— И это ты зовешь «лучше»? Оставить как есть и надеяться, что кто-нибудь другой мне жопу подотрет?

— Проклятье, пусть! Я поделюсь своими припа... Тьфу, то есть гильдия выделит припасы на нужды города. — стрельнув глазками она вздохнула. — Ну хорошо, хорошо... Я даже покрою половину суммы контракта. Будем считать это платой, за твой спонтанный ночной подвиг и приятную компанию. Леди всегда платят свои долги.

Отлично, теперь я не только борделем управляю, но и сам проституткой стал... «Не место красит человека», как же.

Заметив недовольство, девушка снова лягнула ногой:

— Не куксись! Ты сам ведаешь, это правильное решение. Мой отец ни за что бы не опустился до чистки конюшен за другими. Ты рыцарь — соответствуй!

Спросить бы ее, чем ее отец закончил «не опускаясь» и «соответствуя», да скандал случится.

Сообразив, что слова так и не возымели эффекта, Эмбер отложила фужер и перешла к действиям, располагаясь на мне сверху. Светлая челка скользнула по моему лбу, а теплые глаза уставились прямо в душу:

— Тебе так важно слыть героем? Если да, то может, ты соблазнишься званием героя-любовника?

— Героизм, это слово, которое придумали командиры, чтобы прикрывать свои жопы. — я отвернулся, смущаясь ее пристального взгляда. — Типа: «они сражались как герои», а не «мы настолько обосрались, что солдатам пришлось совершать невозможное».

— Пф, а еще меня в циничности укоряли... Раз так, то зачем? К чему эта тяга прыгать в драконью пасть? Монет на водорослях не заработаешь. Я бы поняла, коли речь шла о славе, так ты же таишься как старая дева, старательно скрывая отраву в провизии северян от плебеев. В чем секрет? Ради чего ты раз за разом идешь на риск? Неужто меня впечатлить желаешь?

Сумбурное блеяние про «просто так» и «а как иначе?» не убедили главу гильдии.

— Хорошо... — она утомилась держаться на руках и улеглась на мою грудь, принуждая гладить ее по голове. — А теперь ты отвечаешь по сердцу или навсегда выметаешься из моего кабинета.

— Вопрос ребром, а?

— Именно... Сработало единожды, сработает всегда, привыкай. Теперь за ухом погладь, но понежнее. Вот так, м-м-м...

Закрыв глаза, она искренне наслаждалась каждым прикосновением. Бедолага настолько одичала без простой человеческой ласки, что была рада даже контуженому лейтенанту.

Поводив пальцем по мягкой коже и поразмыслив, я в очередной раз пожал плечами:

— Сказал бы, да ты не поймешь...

— Так испытай меня. Я еще юна и неопытна, но обещаю не смеяться. Хихикать, станется, но не смеяться.

Вновь помечтав о сигарете, я обреченно вздохнул. В памяти потихоньку всплывал образ заснеженной телеги с бледными детскими ручонками. Но на этот раз, писк рации и искры катков ожидали где-то за закрытым окном. Словно они не решались явиться в кабинет, насквозь пропахший сладкими духами и тихим сопением аккуратного девичьего носа.

С чего начать-то? Нафига я всю эту фигню раз за разом влезаю? Понятия не имею...

Поначалу, говорил себе, что я хороший человек, но неопытный офицер. Под конец первой кампании, думал что «как все», зато опытный. После второй командировки стал «нормальным», после третьей — «бывают и хуже». А теперь даже сравнение с замполитом с «микрофонщиком» не помогает.

Самое смешное, что с каждой новой попыткой исправить прошлое — становится только хуже. Трупы множатся, прогресса нет. А все произрастает из попыток не поехать кукухой от этого гребанного хрипа умирающей рации. Что угодно, лишь бы заглушить чувство вины и доказать себе, что я пусть и не идеальный, но все же неплохой мужик, который просто следовал приказам. Словно все осталось позади и два года назад у меня началась новая жизнь, не имеющая отношения к прошлой.

Вру себе прямо как князь. Но у того хотя бы оправдание, в виде юного возраста.

Херня все это. Типа, если я буду утирать сопли Гене и спасать города, то это кем-то зачтется и покроет с три десятка солдат, что погибло под моим началом. Будто, меня сюда как в чистилище отправили, грехи исправлять.

Правда одна, я долбанный робот. Придурок, надрессировавший сам себя всеми силами избегать писка умирающей рации и образа вращающихся катков. А все вокруг такие "вау, фига он бескорыстный!". Им и в голову не придет, что у меня иного выбора нет. Либо бегать и соваться в каждую подвернувшуюся жопу, либо спиваться, превращаясь в пародию на хрыча. Иначе никак. Иначе кошмары, кровавые мальчики, и жгучее желание что-нибудь сломать и покалечить. Себе, другим, не важно, лишь бы отвлечься.

— Ну ты и нытик... — проскрипела Эллис и не нашла ничего лучше, кроме как впиться зубами в мое плечо.

Едва сдержавшись, чтобы не выкинуть ополоумевшую девчонку в окно, я ощупал кожу и уставился на руку — до крови прокусила, засранка!

— Какого хрена?!

— Такого! Раз такой скудоумный, то нечего мыслителя изображать! — острые ногти зафиксировали мой подбородок, пресекая попытку отвернуться. — Ты просто нашкодивший мальчишка, ищущий прощения, а не... Робот или как ты там назвал... Проклятье, твой водопад слов — самое глупое, что я слышала в своей жизни!

Особистке явно не понравилось спонтанное самобичевание. Хмуро поглядев в мои глаза, она вновь зашипела:

— Чтобы выкинул всю эту дурь из головы, ясно изъяснилась?

— Не особо...

Закатив глаза, она прильнула ближе, едва не касаясь меня губами:

— Признаю, умные мысли порой преследуют тебя, но увы — ты гораздо быстрее. Твое дело с блудниц монеты трясти да дубиной на арене махать, а размышления и экзистенциональные кризисы оставь мне. Поверь, у меня куда больше опыта. А теперь заткнись и прекрати тужиться! Изобразить рыцаря печального образа у тебя не выйдет, так что принимайся за то, что у тебя получается хорошо...

Горячая рука вновь скользнула по груди и зашуршала под одеялом. Попытка протеста оборвалась влажными губами и требовательным блеском янтарных глаз.

Похоже, не найдя нужных слов, она перешла к нужным делам.

***

Главный зал салона встретил ровным строем и короткими командами. Если бы шеренга не состояла из откровенно разодетых дамочек, у половины из которых кошачьи ушки да хвосты и если бы не пижонский вид смуглого «менеджера» — действо сошло за построение на плацу.

Чинно шествуя перед шеренгой сотрудниц салона, южанин как раз подводил инструктаж к завершению. Судя по недовольным моськам девчонок и веникам да тряпкам в их руках — евнух и впрямь не понаслышке знаком с работой в подобных заведениях. Придирчиво поправив воротник у белоснежной кошатины, и потребовав, чтобы «Молочная Мэри» затянула бюстгальтер потуже, он замер на середине строя, сложив ладони в молитве:

— О, пресветлейший государь, убереги сук от жадности, сохрани бутоны от гадости, упаси от тупости, и даруй сукам мудрости, дабы не обманывали хозяина своего да не забывали своих сучьих мест... — склонившись в церемониальном поклоне, высокий чудик тут же распрямился и вдарил тростью по полу. — По местам!!! Если к открытию стены не заблестят от чистоты, ванны не задымятся от горячей воды, ноги не раздвинутся на кроватях, кубки не запотеют от выпивки, а в коридорах не заслышится звон монеток — сам премудрейший не убережет ваши задницы от моего жезла власти!!!

Дамочки испуганно засуетились, распределяясь по назначенным местам. Удивительная слаженность... Даже свиноподобная хозяйка клоповника не могла добиться такой отдачи от своего контингента. Что он тут с ними делал, пока меня не было?

Отойдя от двери и уступив место кланяющейся и «сиркающей» колонне блудниц с вениками, я поймал на себе липкий взгляд высокого дрища в вычурном френче. Похоже, южанин заселился в бывшую комнату «козленка» и успел покопаться в вещах покойного.

— Милорд! Рад видеть вас в здравии и... — он принюхался ко мне и удивленно поднял бровь. — И хорошем настроении. Не сочтите за дерзость, но я имею потребность выразить вам глубокую озабоченность по поводу вашего компаньона...

Либо он о Гене, либо о хрыче. Гена боится шлюх как черт ладана, значит дед...

— Именно так! У вас острый ум, милорд! Как и ожидалось от того, кто прослыл у черни «инспектором» и того, кто сумел оценить мои таланты по...

— Ближе к телу. Чего там дед опять учудил?

— О, милорд, будет проще ответить, чего северянин не свершил... — пижон начал театрально загибать пальцы. — Избил посетителя деревянной ногой, осушил бочку ягодного ликера, полчаса заставлял сучек подпевать своим нечестивым и вульгарным песнопениям, а его провокационные танцы стоили нам двух десятков посетителей разом. Разумеется, он заработал десяток «роз» чаевых, но делиться отказался. А еще...

— Хватит, я уже понял. У старика сложная неделя. Он плохо переживает отсутствие свежего мяса и...

— Милорд, это случилось за один вечер! Я «экзарх», а не волшебник — я не могу сотворить чудо и управлять "таким" салоном!

— Ладно... Разберусь.

Но высокий южанин не отстал, переключившись на растраты. Мол, «милорду, конечно, виднее», но отдавать страже столько жратвы и бухла будет только конченный идиот. То есть «очень-очень щедрый и благородный милорд».

Кое-как отделавшись от приставучего евнуха, я уселся за барный стул и жестом попросил налить себе чего покрепче. Белоснежная кошатина в фартуке горничной поспешно исполнила заказ:

— Няслаждайтесь, достопочтимый хозяин-мяу. Для меняу, честь обслуживать такого прелестного сира, мяу!

Поглядев на искренние глазки и ярко-белые волосы сотрудницы, я залпом опорожнил стакан и стиснул челюсти. Долбанная Эмбер опять оказалась права! Эти «мяу» достали меня за полсекунды... Надеюсь, хоть к лотку приучена.

Еще и ее увещевания, типа «забудь про водоросли, иначе между нами все кончено!». Вопрос с отравой она намерена решить с помощью группы авантюристов и дюжины золотых — половина с меня, другая с нее. Честно говоря, столько денег у меня нет. Можно, конечно, продать десяток серебряных подсвечников или еще чего, но...

Ну не справятся они, розаны эти! Дед бы да, дед бы без труда дошел до горного хребта, благо всю жизнь по северным лесам шарахался да тварей выжигал. Но он уже старый и одноногий. Авантюристы? Не уверен. Могут, конечно, но не уверен.

Поглядев, как кошатина начинает протирать стойку, излишне сильно наклоняясь и демонстрируя глубокий вырез на подтянутой груди, я наконец решился.

То ли два года в дороге не прошли даром, то ли и правда хрип статики вдалеке чудится... А может, мне просто душно торчать в этом борделе в окружении похотливых женщин и ничего не делать, уповая на удачу.

Едва я распахнул дверь в княжеский кабинет, как на меня едва ли не накинулся Гена. К жалобам на деда, срамных баб и отсутствию тренировок, добавилась обида за то, что я вчера не взял его с собой до Перекрестного замка.

— Я оруженосец, сир! Приняв мою присягу, вы обязались обучать меня и дозволять вам служить! А с самого «Искупления Разорителя» я только и делаю, что снег чищу да коридоры подметаю! Я оруженосец, а не поломойка! То есть... Кхм. Со всем уважением, сир.

Чьего-чьего «Искупления»? Опять эти местные и их нездоровая тяга к пафосным названиям... Просто осадой называть не судьба? Ладно, пофиг.

Я взял пацана за плечо и, оглядевшись, наклонился поближе:

— Отставить жалобы — сейчас рожаешь и тащишь сюда побольше шерстяных одеял, да иголок покрепче. Спальники шить.

— Сир?

— Отставить сиркать! И чтобы тихо! По-любому Фальшивка и у нас информатора завела! А нам до обеда закончить надо. Потом еще жратву готовить...

Пацан нифига не понял, ибо был еще не в курсе про отраву в городских припасах, но его глаза все равно заблестели от предвкушения долгожданного приключения. Кучи трупов в лагере барона ему, похоже, не хватило.

Брать его с собой довольно жестоко. Но глухие леса сами по себе опасная штука, особенно зимой. Наступишь в кроличью норку под толщей снега, подвернешь ногу — и все. Без чужой помощи ты уже хрен выползешь. Это я уж молчу, про необходимость нести ночные караулы — волков со счетов списывать не стоит. Как и про разнообразных тварей... Кого еще с собой тащить? Рыжего сотника, который сожрет все сухпайки за один присест или левого авантюриста, который просто идиот?

Нет — уж лучше Гена. Ест мало, спит мало, болтает много. Последнее исправимо.

Проводив пацана взглядом, я зашел в кабинет и принялся выискивать на полках карту.

Глава 7: И было у хрыча три сына...

Чихнув в сотый раз, я наконец не выдержал:

— Слышь, Ген, когда ты давал присягу в клоповнике, ты клялся защищать родину, правильно?

— Именно так, сир. — виновато кивнул парень, утирая лицо от муки.

Тесная кладовая переполнялась густой серым пылью, от которой щипало в глазах и свербело в носу.

— Так вот, если ты порвешь еще хоть один мешок, то родине придется защищать тебя! Ясно изъясняюсь?!

— Кристально, сир...

— И не «сиркай» мне тут! Мешок подставляй, хренли копаемся?!

Не то, чтобы мне было жалко какой-то муки, но опасно же! Она ведь воспламеняется не сильно хуже пороха, а у меня фонарь масляной. Взорвемся к чертям собачьим...

Закончив рассыпать серый порошок по кисетам, я всучил их парню:

— Тащи к остальному барахлу. А потом пергамент в библиотеке поищи.

На вопрос «зачем», я лишь отмахнулся. Сам потом увидит. Старый солдатский трюк, — подкладывать в тарелку или котелок какую-нибудь целлофановую фигню. Пожрал, выкинул, забыл. В походе посуду нормально не помоешь, а рисковать словить жесткое расстройство желудка или отравление — так себе идея. Пищевой пленки у местных нет, зато есть пергамент. Не бог весть что, но сгодится. Забавно, наверно я буду первым придурком, что воспользуется этой дорогущей бумагой в качестве одноразовой посуды.

Ладно, спальники сшили, портянки заготовили, одежда, жратва, фляги... Надо бы карту поискать.

Пройдя через оживленный зал, заполненный на одну половину посетителями, а на другую звоном кубков и девичьим хохотом, я приблизился к двери в княжеский кабинет. У самого кабинета, на одном из кресел у стены, тихо сидела незнакомая девушка. Завидев меня, она поспешно вскочила и низко поклонилась.

Истертое дорожное платье и стоптанные башмаки подсказывали, что она здесь не за развлечениями.

— Ты... Ты по поводу работы?

Видимо, в мой голос проникли нотки скепсиса, и девушка стыдливо спрятала глаза за темной, грубо остриженной челкой. От брови и до самых скул, через ее лицо вытянулся рваный, едва заживший шрам. Будто тесаком приложили.

— Да, ежели м’лорд примет...

Судя по задрожавшей губе, бедолага уже догадалась, что я ей отвечу.

— Извини, но... — я почесал затылок и тщетно оглядел зал в поисках «менеджера». — У нас уже все должности закрыты.

Даже моих мозгов хватает понять — с такими шрамами в этом бизнесе делать нечего. Всех клиентов распугает. И Эмбер права, хватит титькой всех кормить, пытаясь заглушить свою гипертрофированную совесть. Ни к чему хорошему это не приводит. Я офицер, а не многодетная мать. Во всяком случае, был им когда-то.

Открыв незапертую дверь я зашел в кабинет и приблизился к книжным полкам, выбирая подходящие рулоны пергамента. Желательно не заполненные, ибо не хочу схлопотать отравление из-за состава местных чернил. Клей с железным купоросом не самая здоровая приправа.

— М’лорд, я взываю к вашей щедрости! — темноволосая нищенка без спроса ворвалась в кабинет и начала канючить. — Я могу стирать, мыть, готовить, ублажать — я всему научена! Только умоляю, примите!

— В старом районе есть свой бордель, почему туда не пойдешь?

Девушка лишь утерла выступившую слезу и вновь принялась нести околесицу, умоляя взять ее на работу. Похоже, даже жирная карга побрезговала брать бедолагу с таким шрамом на лице. А с работой в городе нынче туго... Не дрова же ей колоть? В гильдию можно послать, но Фальшивка... Мда. Хрена лысого она примет кого-то с улицы, когда город в двух шагах от голода.

— М’лорд, милуйте! На улицах болтали, вы не отказываете! Так не дайте сгинуть, ну что вам стоит?!

Она рухнула на колени и принялась подобострастно подползать к моим берцам, явно намереваясь их облобызать.

— Э-не! К такому меня жизнь не готовила! — испуганно вздрогнув, я попытался отскочить, но, не удержав равновесия, шлепнулся задом на ковер.

Попытка схватиться за шкаф ни к чему хорошему не привела — полки обиженно хрустнули, погребая мою тушу под горой пыльных книг, рулонов пергамента, и расплескавшихся чернильниц. Градус вони достиг предела, а дорогие ковры, книги и пергаменты оказались бесповоротно заляпаны. Как и моя стеганка.

А девушка все скулила. Извинялась, пыталась оттереть мои портки от чернил своими рваными рукавами, клялась в вечной верности и прочее-прочее-прочее... Лила слезы по ране, полученной во время резни на празднике, по потере своих непутевых братьев, по лютой зиме и чужом городе, из которого ей никак не выбраться до весны.

От потока безудержных девичьих рыданий, сердце предательски дрогнуло. Ну в самом деле, чего мне стоит ее нанять? Пусть полы моет да муку подметает... Впрочем, одному сироте я уже подал милостыню, что привело к целой повозке с детскими телами. К тому же, если так дальше пойдет, то придется вообще всех бездомных у себя собрать. Благородно, конечно, но кормить их чем?

Нет, Эмбер права. Стисни зубы и просто перетерпи. Получится в первый раз, получится всегда.

— М-м-м’лорд, молю вас... Мне некуда пойти, на вас вся надежда! Вы же милостивый, вы же щедрый — так весь город судачит! М’лорд, я буду вашей! Я все для вас сделаю, только...

— Еще раз мне на жалость давить попробуешь, я тебе лицо обглодаю! Хватит ныть, отсыплю я тебе немного монет. Попробуешь стиркой заработать или... Стоп. Что ты там про непутевых братьев говорила?

Изуродованное лицо девушки показалось смутно знакомым. От внезапного озарения у меня аж в глотке пересохло.

— Это, случайно, не которые народ гаданиями дурили? Один с накладной бородой, а другой здоровенный и тупой, как пробка? И еще у них «волшебный жезл» и угольные рисунки на железках были, верно?

Рыдания утихли, а глаза нищенки как-то странно заблестели. Она не спешила ни подтвердить, ни опровергнуть мою догадку, но это и не требовалось. И так все ясно...

— Да вашуж мать... — я взял попавшийся кусок пергамента и воспользовавшись испорченным ковром как чернильницей, быстро зачиркал куском щепки от шкафа. — На! Разыщи в салоне высокого павлина с тростью и покажи ему. Будет возбухать, скажешь, я послал. Не послушает, скажи, трость в жопу суну.

— М’лорд, я... Вы! Вы...

— Пошла пока не передумал! Бегом марш!!!

Нищенка поспешно закивала головой и, подхватив кусок пергамента, словно это великое сокровище, выскочила за распахнутую дверь. Только сейчас я заметил, что клиенты в зале, равно как и официантки, с интересом наблюдали за спонтанной драмой, развернувшейся в моем кабинете.

Встав и отряхнувшись, я быстро прикрыл дверь. Кабинет погрузился в вечерний мрак и могильную тишину.

Чертов слабоумный — почему он сразу про магнит сказать не мог?! Еще и евнух опять бухтеть начнет... Да и хрен с ними! Куда важнее понять, как мне с ней под одной крышей жить? Я и так собственноручно убил единственного сына у деда и даже не рассказал ему о случившемся, а с этой-то как быть? Подойти к ней и сказать — «привет, как дела? В курсе, что это из-за меня твоему брату башку шпагой проткнули? Ну, типа из-за того, что я идиот и не понял, зачем он за мной вокруг сцены бегал! А теперь, из-за этого, ты будешь ноги в борделе раздвигать.»

— Час от часу не легче... — безрезультатно пошарив по карманам, я вновь потянул дверную ручку.

Надо бы разыскать евнуха и сказать ему, чтобы нашел девчонке место поближе к кухне и подальше от клиентов. Но сперва... Сперва то, что давно нужно было сделать.

Хрыч отыскался быстро — в своей комнате, превращенной в музей пустых бутылок и перегара. Сидя возле отстегнутого протеза, он с унылой рожей разглядывал фляжку. Такой же вид был у Грисби, когда он смотрел на портрет покойной жены.

Решив не откладывать дело в долгий ящик, дабы не передумать, я сходу присел возле него:

— Слушай, надо побазарить. По поводу капитана и того дня... Ну, ты понял.

— Тоже тоскуешь?

— А?

— Знаю, вы ведь дружили... Почти как братья.

Ну... Я бы так не сказал. Да, он определенно находил мою компанию интересной, да и я с капитаном нормально общался, но...

— Загубил его. Не уберег. Сына, а не уберег.

— Эм...

Дед вдруг резко развернулся ко мне, впившись в меня серыми глазами:

— Я знаю.

— О-откуда?

Вся решимость куда-то испарилась.

— Я знаю, что он тебе рассказал. Про засаду.

— А?

— Хрен на! Четвертый, хорош бестолковку в окна высовывать, без того простуженный! Я видал, как вы в то утро калякали, пока он тебя рогатиной с ног сшибал!

— А-а-а... — я утер вспотевший лоб. — Ну да, точно. Я как раз об этом и хотел поговорить.

— Так знай же, брехня! Мой он сын, мой! Не насильничал никто матушку евойную, и в жены брать не отказывался. Мой он!

Что-то я вообще теряю связь с реальностью... О чем он, елки-палки?

Дед снова отвернулся, рассматривая свою флягу:

— Знаешь, как мне ногу-то отсекли?

— Так, давай без драконов! У меня серьезный разговор и...

Дед усмехнулся и откупорив истертую флягу, крепко приложился и протянул выпивку мне:

— Давно то было... Не скажу, что был тогда сопливым, как и ты, но все же.

Подвыпивший старик принялся задумчиво разглагольствовать про времена своей седовласой «молодости». Мол, с двадцать лет назад он был чуть менее иссушенной и маразматичной сливой, нежели сейчас. С его слов выходило, что север — тот еще «курорт». Огромная территория, глухие леса, холмы, горы и тонкие артерии узких дорог, связывающих города и деревни меж собой. Из-за долгой зимы и вековой оккупации — населения там с гулькин хрен. От одной деревни до другой можно неделями добираться, вообще ни разу никого не встретив.

Как зубоскалят конелюбы, «Бурым» Простор зовется из-за замерзшего дерьма рогачей, по кучам которого караванщики определяют, сбились они с дороги или пока еще нет. Бандитов или разбойников в тамошней заднице в принципе не водится. И не только из-за суровых законов. Из-за низкой плотности населения, тварей и нечисти в лесах столько, что любой гопник, решивший подкараулить караван или путников, продолжит свое существование в виде кучки замерзшей пакости, на обочине дороги.

Гильдий авантюристов на северах тоже нет, зато есть охотники — самые отмороженные из всех отморозков. Мужики, что не только умудряются в одиночку или мелкими группами передвигаться от города к городу и выживать в тамошних лесах, но и промышлять всю эту многочисленную нечисть. За что пользуются большим почетом, как у простых людей, так и у всяких благородный засранцев. Вплоть до того, что по тамошним законам, охотник имеет право на «очаг и стол» в любом доме. Вообще в любом, хоть в последней хибаре, хоть в княжеских хоромах. Если уж постучится посреди ночи, то изволь накормить да спать уложить. Впрочем, северянам такое только в радость — в деревнях вовсе традиция есть, предложить свою дочь или жену заночевавшему у тебя охотнику. Типа, раз мужик такой крутой, то и дети у него будут не хуже, а значит, в деревне появится собственный охотник, который будет отгонять нечисть от частокола. По причине постоянной угрозы, даже последний хутор обладает крепким забором, а то и натуральным рвом.

И вот один и таких охотников как-то раз заночевал в далекой северной крепости, что тогда исполняла роль столицы мятежников. А на утро повстречал «барыню-боярыню», чей муж постоянно разъезжал по «командировкам», раздавая по соплям конелюбам и освобождая родной Простор.

Уже немолодой охотник настолько потерял голову от тучной барышни, что забил хрен на карьеру истребителя нечисти и так и остался в крепости, потчуя придворных историями да подбивая клинья к замужней барышне.

Князь то и дело возвращался, но так, чисто по делам, да супружеский долг исполнить. Само-собой, как-то раз, после очередного возвращения мужа из командировки, уже немолодая барышня вновь понесла. Как ни странно, но деду было пофигу, он как ухлестывал за княгиней, так и ухлестывал. Даже к ее новорожденному сыну как родному относился, рассказывая подрастающему мальцу сказки и обучая азам ратного ремесла. Благо, в отсутствии мужа, дама охотно принимала бравого охотника в своих покоях, наставляя рога героическому супругу.

И все бы хорошо, да только на очередной день рождения мальчишка вдруг приболел. Да так сильно, что местная медицина оказалась бессильна и в дело вступили старые добрые суеверия. Охотник долго противился, но все поддался мольбам женщины и отвел ее к мерзкой твари, что жила в глухих лесах. К ведьме. Крайне отвратительному и подлому созданию, настолько искаженному колдовством, что даже непонятно, ведьмы все еще люди или уже что-то иное.

Седой дурачок тогда еще не догадывался, что «пышная барышня» беременна его ребенком. Пока не стало поздно.

Сделка с колдовской тварью оказалась простой как палка — жизнь «старого» ребенка, в обмен на жизнь «нового». Мол, карга разделит хворь между сводными братьями, позволяя им обоим выжить, но взамен заберет пока еще не рожденного ребенка. Не сразу, а потом, годков через двадцать, когда он «жирку нагуляет». Охотник с таких заходов знатно прифигел, но его никто не спрашивал, тетка с радостью согласилась, будто изначально знала, к чему все шло. В итоге, богопротивный ритуал успешно завершился. Малолетний князь выздоровел, пышная тетка, к удивлению слуг, вдруг родила, и все зажили долго и счастливо. Пока с очередного похода не вернулся муж.

Скрыть долгую болезнь малолетнего князя и его чудесное исцеление оказалось сложновато. Как и преждевременное рождение очередного сына — полугода с отъезда супруга не прошло, а уже «киндер-сюрприз». И если болезнь еще можно оправдать чудом и «кровью Рориков», то вот с чересчур ранним рождением...

Барыня-боярыня божилась и клялась, что делать ничего не делала, ведать не ведала, и вообще невиноватая. Из двух стульев толстая тетка выбрала тот, на котором ее задница останется целой, но вот новорожденный... Ктож захочет растить проклятое дитя? Местным ведь очевидно, что здесь какое-то колдовство замешано.

— Увещевала, молила, упрашивала речи ее подтвердить... Про ведьму наврать, будто карга проклятье на женушку Рорикову накладывала, а я ее ритуал сорвал, оттого дите и новородилось. Глаголила, мол, один ляд дитятя этой твари болотной уготован, так на кой его беречь? Нехай уж лучше отмучается скорее, да снова заживем, как прежне. Да только... Дите ж оно, разумеешь? Просто дите. Как же его душегубить? — дед решительно приложился к фляге.

Сдал он ее. Любовь свою ненаглядную. Как алкаш стеклотару. Сам к князю явился и все как на духу рассказал. Как соблазнял его жену, как в покои пробирался, как ребенка зачинал. Само-собой, князь не поверил. Долго допытывал и жену, и охотника. Но старик крепче оказался — хоть ему и ногу отняли да все тело изрезали, но все равно на своем стоял. А вот жена сразу посыпалась...

В итоге, бабу на кол усадили, а искалеченного маразматика с его выродком в глаз долой. Убили бы, да уж очень малолетний Жимир просил, ему-то старик почти заместо отца стал. Да и не понятиям охотника убивать. Тем более, раз он сам все выдал. Денег, что скопил хрыч надолго не хватило, и вместе с подросшим сынком они сперва промышляли банальным грабежом, затем охотой, а потом и наемничеством...

Покуда, в одну мрачную ночь, к их лагерю на болотах не вышла одна подозрительно красивая женщина.

— Погоди... Так это она была, что ли? Та самая, с пауками? Да ладно заливать-то!

— А почем знаю, та, али не та? На лбу-то не написано... Ониж личины меняют, что ты портянки! Но двадцать годков точнехонько миновало... Уж в ту ли ночь, али в другую, но верно миновало.

А вообще, если вспомнить... Ну да, та гадина определенно к капитану ластилась... Мда. В принципе, понятно, почему дед сынку про изнасилования и бастардов наврал. В Простор капитану соваться было нельзя, ибо если бы кто его узнал, то могли и казнить. А честно говорить, что он плод государственной измены и черной магии...

Но если в остальном, херня какая-то. Великий князь ни за что ни простил такого оскорбления, хоть к нему трижды с повинной явись. И на кой ляд баба вообще вынашивала ребенка от охотника? Пусть она хоть трижды жирная — ребенка-то нафига сохраняла? У них там на северах слуги вообще слепые? И с какого перепугу деду сына отдали?

Стоп.

— Слышь дед...

— Чего?

— А ты чьего ребенка-то забрал?

Северянин звучно скрипнул челюстью и приложился к выпивке:

— Не твое дело.

— Елки... А Жимир-то в курсе?!

— Совсем бестолочь?! Ясен пень, что нет!

Поглядев в серые глаза старика, я понял, что он опять врет.

— Е-мое... Хрен старый.

Не младший сынок от охотника был, а старший. Барышня княжеского сына в жертву принести пыталась, а не дедовского. Деда-то она, похоже, любила, а вот на князя хрен ложила. Походу, тот ее и правда силой в жены взял. Долбанная Санта-Барбара!

Чувствую, потому от «Конеруба» «один лишь клинок» и остался. Великий князь в курсе всей этой лажи. Знает, но молчит, чтобы никто не ставил его наследников под сомнение. Мол, если один раз рога наставили, то тут же поползут слухи, что все детишки не от него, а от соседа. Лжедмитрии, блин... Детьми махнулись, как перчатками. Настоящего назвали фальшивым, фальшивого настоящим. Нет, ну это уже шиза натуральная! Они тут вообще все контуженные! Дед, «барыня-боярыня», Рорики, ведьмы — все!

И тут я наконец сообразил, с чего вдруг начался весь этот разговор.

Не дед капитану лапши навешал, это капитан мне ночью в уши надул, выдав все под нужным ему соусом. Он с самого начала все знал. Как и дед. Они вместе подставу с разбойниками спланировали. Вот почему меня никто не добил, а просто оставили валяться на дороге. Поэтому дед и держал меня возле себя, требуя то шлем надеть, то кольчугу... Суетился еще, вид делал, будто засады боится. Поди, говнюки, переживали, как бы я чего не заметил.

— Ах ты старый козел...

— Я тебе жизнь сберег! Коли бы не я, твое тельце на дороге кровушкой изошло!

— Ну нихрена себе щедрость!

— У него своя дорога, у тебя своя! Тебе, бестолочи, с дюжину раз намекали, да ты все нос воротил! То контракты не те, то разбойники не разбойники!

— Да пошел ты в жопу!

Дед наградил меня долгим холодным взглядом, но ничего не ответил. Чертов маразматик!

На кой хрен он за мной вернулся?! Почему как всех остальных прикончить не позволил?! Совесть взыграла или еще одного сынка себе найти решил?! Вот же семейка уродов...

Я покачал головой и поднялся с кровати, в сотый раз пожалев, что вообще решил зайти. Валить, валить из этого города к едрени-фени! Хоть за водорослями, хоть за ядом, хоть куда. Лишь бы подальше от этого дурдома и его обитателей.

Глава 8: После титров.

Обнимая крепкие ножны из темной кожи, Гена пробубнил нечто про «ваш аромат заставляет мое сердце биться быстрее, моя воительница» и уткнулся носом в мою грудь. Не дожидаясь пока пацан снова начнет пускать слюни на казенный китель и томно шептать имя дражайшей рыцарши, я нехотя выполз из душного шалаша и, надев подбитую мехом стеганку, уселся на занесенное снегом бревно.

Пусть себе спит, а то опять начнет краснеть и блеять, что ничего «этакого» ему не снится.

После тесного города, шумного салона и бесконечного вранья со всех сторон, молчание ночного леса ощущалось едва ли не музыкой. Но и это несильно помогало. Третьи сутки в походе, а все никак успокоиться не выходит. Не идет сон и все тут.

Прислушиваясь к далекому волчьему вою, я подкинул в догорающий костер еще несколько поленьев. Не для того, чтобы стоянку обогреть, а так, чисто от зверья да скуки. С обогревом шалаша уже озаботился, землю от снега разгрести да в ямке костер побольше запалить и дать ему хорошенько прогореть. Потом засыпать тлеющие угли землей, уложить на нее спальники да палатку сверху натянуть. Всю ночь угли почву прогревать будут, главное только не переусердствовать, а то в сауне проснешься. Или вовсе в крематории.

Хороший трюк, жаль с башкой так не выходит.

Заваривая кипяток в кастрюльке, я все пытался выбросить из головы образ усыпанного морщинами лица.

Два урода, что дед, что его сынок приемный. Гребанные отморозки. Ну вывели вы свой наемный отряд в расход, ну подняли денег — хрен с ним. Мерзко, низко, подло, но понятно.

А меня-то почему пощадили? Почему дед от своей доли отказался? Зачем меня уберег? Хитрый план? Маразм? Извращенная форма отцовского инстинкта? Ну, ладно, допустим все и сразу, но капитан-то почему меня не грохнул? Три раза ведь возможность имел, не считая самой засады. А он все мимо проходил и лишь зенками хлопал. Даже из города путь указал да с замка оцепление убрал. Едва в задницу меня не целовал да породнится не предлагал. Откуда такое благородство? Из-за ведьмы, что ли? Типа, не хотел убивать того, кто его от колдовской твари уберег? Или реально считал меня другом?

— Анекдот натуральный...

И главное, что не дает покоя, ведь дед в курсе, что я насмерть забил капитана, верно? А в курсе он может быть только в том условии, если они поддерживали связь. А если поддерживали, то участвовал ли старик во всей этой схеме с заговорами и осадой? И если участвовал, то на чьей стороне? Как-то подозрительно резво он герцогиню сыскал. Может вся эта фигня с плеткой лишь комедия? Я давно заметил, что он хоть пьяница да шизик, но далеко не идиот... И ведь... Ведь капитан нашел меня в лагере осаждающих не случайно. И в благородство играл не за просто так. И выход из города подсказал как раз, чтобы я старика вывел...

К черту! Не важно все это! Не знаю ничего и знать не хочу. Достали эти половые игрища и полоумные дрязги феодалов. Я простой старлей, а никакой не «инспектор по делам средневековья». Осада кончилась, капитан мертв, дед в салоне деньги разбазаривает, а герцогиня горничных плеткой гоняет да бордели строит. Хватит терзаться. Меньше знаешь, крепче спишь.

Аккуратно прихлебывая еловый «чай» с мелкой кастрюльки и лениво пожевывая оставшиеся с вечера лепешки на сале, которому сто лет в обед, я и не заметил, как заснул под мерное потрескивание костра.

А когда проснулся понял, что не один.

В сомкнутые веки ударило утреннее солнце, когда до сознания начали доноситься приглушенные голоса. И если один принадлежал Гене, то вот женские... Поднявшись бревна, я увидел, как возле палатки стоят четверо — Гена, полузнакомый мужик, виденный на пороге кабинета Эмбер, и две таких же непонятных девчонки. Хорошие, подбитые шкурами унты, крепкие ножны и стальные жетоны демонстративно блестящие на их воротниках явно намекали на принадлежность к гильдии.

— Вопиющее разгильдяйство... Капканов нет, шалаш косой, дозор не выставлен... — крупный блондин, на пару голов выше Гены, бесцеремонно рванул пацана за пояс и без труда выхватил его длинный меч.

Блеснувшая в лучах солнца сталь на мгновение лишила мужика самодовольной спеси. Даже парочка его хихикающих спутниц притихла, во все глаза таращась на дорогое лезвие. Все-таки, клинок у Аллерии что надо. Другого у чемпионки самой герцогини и быть не могло.

— А я уж думал, что меч бутафорский... — наконец нашелся незнакомец, отойдя от шока. — Краденный, не иначе.

Пара «куриц» начала наперебой поддакивать, заявляя, что у «оловянного недомерка» иного быть не может. Блестящие от жадности глаза выдавали их зависть с головой.

Впрочем, оруженосец не растерялся и со всего маху врезал обидчику под колено. Увы, мягкий северный валенок не особо навредил высокому блондину, и тот уже собрался «поставить коротышку на место», как ему вовсю советовали его преданные курицы.

Сцена из оперы «хулиганы обижают первоклашку» закончилась гробовым молчанием, когда молоденькие дуры перестали злорадно хихикать, заметив на себе мою тень.

— Надо же, проснулся? А я почти готовился тебя солью посыпать, дабы волкам вкуснее стало. — блондин крутанул клинок Аллерии, оценивая его отличную балансировку. — Дозвольте представится, я...

— Знаешь, что полагается за кражу меча? Рыцарского меча?

Гладко выбритое лицо надменно скривилось и уже собиралось выдать нечто вроде «это ты-то рыцарь?», но чувство самосохранения возобладало. Демонстративно дернув широкими плечами, нарцисс ловко вогнал длинный клинок прямо в ножны на поясе Гены.

Презрительные взгляды, протянутый лист лакированой бумаги, и стальной жетон на ухоженном меховом воротнике высокого засранца нуждались в пояснениях так же, как женский половой орган в рукаве. Вот они, «настоящие авантюристы». Тупые, нахальные, и свято убежденные в собственной исключительности.

Это же насколько у Эмбер задницу порвало, раз она контракт из своего кармана оплатила? Особистка ведь жадная как носорог! Ох, чую, по возращению из ее уст я узнаю о себе много нового... Но, вообще, приятно. Переживает все-таки.

Пока мы с Геной собирали палатку, парень и его массовка вовсю практиковались в остроумии. И место мы не то выбрали, и дозор не выставили, и капканы не расставили...

— И дрянь какую-то едите... — нанизав на кинжал кусок лепешки рыжая девчонка брезгливо скинула его в сугроб.

Гена пытался что-то отвечать, то оскорбляясь из-за оценки своих кулинарных шедевров, то и «сиркая» и требуя, чтобы я им «показал, как дерзить рыцарю». Но мне было плевать, дареному коню в зубы не смотрят. Авантюристы или нет, а лишняя пара рук в походе всегда пригодится. Пусть уж лучше Гена в женскую грудь слюни пускает, не так странно будет.

— Ты не понял... — проскрипел крупный широкоплечий блондин. — Мы здесь по контракту, а не «в помощь» какому-то наемнику. Ох, простите мои манеры — «сиру». И если кто и будет за кем следовать, так точно не мы за вами.

— Мужик, если ты так порываешься изображать трактор и утрамбовывать снег впереди колонны — ради бога. Обеими руками «За». Даже подсрачник для ускорения дам, только попроси.

Брезгливо оглядев мой гнутый северный панцирь, и явно наслаждаясь ощущением собственного превосходства, он надменно вздернул нос:

— Знай же, отстанешь, дожидаться не станем! Мы за полтора дня прошли больше, чем вы за три! — под завороженные взгляды своих спутниц, блондин уверенно пошел прочь от потухшего костища, не дожидаясь, пока мы закончим уборку палатки.

Про то, что эти говнюки шли по утрамбованной нами тропе, он, конечно же, не заикнулся...

— Сир, отчего вы дозволяете какому-то простолюдину так с вами разговаривать?!

— А мне, по твоему, всем рожи чистить за каждый косой взгляд? Если бы я вел себя как твой «ловкий» дядька — фонарщики без работы остались. Грисби бы по ночам светился от количества фингалов.

Ну, или меня бы прирезали в переулке, что более вероятно.

— Ген, будь хитрее. Запомни простую вещь, если кто-то чувствует над тобой превосходство, то им будет гораздо проще управлять. Пусть они снег утрамбовывают да костры разводят, тебе жалко что ли? Ты погоди, они еще наши мешки тащить будут, вот увидишь...

Ну а, самое главное, я просто боюсь заблудиться. Все-таки, компасов тут нет, карта кривая и вообще путеводитель, а дедовских навыков следопыта у меня нет. Авантюристы, может быть и дебилы, но ориентироваться должны получше моего. К спутниковой связи и геолокации эти индюки не приучены. В отличие от меня

Пацан попытался заикнуться про «Геннаро, а не Гена», но плюнув на это дело, обреченно кивнул.

Собрав пожитки, мы двинули по тропинке утоптанного снега вслед за оторвавшимися авантюристами, чьи высокие ранги явно не хотели пачкаться о наши оловянные. Вскоре пацану стало скучно сопеть мне в спину, и он вновь начал выпрашивать очередную сказку на ночь.

— Сир, а вы ведь уже бывали у Скальных садов? Верно что там драконы водятся? Вы ведь их видели, верно? Мне регистратор рассказывала, что видели!

Вот ведь неугомонный... Но, что правда то правда. Дракона и впрямь довелось разок увидеть. Сильно издалека, но все равно едва не обосрался. Как и весь отряд.

Как-то раз, спустя год после подписания контракта, капитан принял заказ от одного бедного аристократа. У того был какой-то спор с соседом по поводу серебряного рудника и ему кровь из носу требовались доказательства, что он потомок какого-то важного кренделя, а потому ему положена серьезная часть доходов. Ну и нанял он капитана, чтобы мы до древнего кургана сгоняли да могильную плиту с гербом его предка принесли. Типа, это докажет, что дом аристократика происходит именно от первоначального владельца шахты.

Дошли, раскопали курган, нашли герб да уже обратно собирались, когда над снежными пиками на горизонте появилась крылатая тварь. Здоровая, как межконтинентальный бомбардировщик и страшная как смертный грех.

Честно признаться, до этого момента я думал, что все эти крылатые ящерицы не более чем миф. Что-то типа их давно помершего императора, который то ли святой, то ли вообще божество. В итоге, из-за этого «мифа» пришлось всем отрядом в могильнике сидеть аж до самого заката, вслушиваясь в каждый шорох. Но обошлось. Крылатый динозавр нас так и не заметил.

Аристократик получил свой доход с шахты, мы получили деньги, а шахтеры как пахали за гроши, так и продолжили. Все счастливы. Мораль истории — лопата друг солдата.

— А я думал, вы с ним сражались... — разочарованно покачал головой пацан, на ходу грызя сушеные сливы, прихваченные из салона. — Ну, или хотя бы близко видели.

— Ага. Два раза. Такую хрень и пулемет не остановит...

Насколько я слышал, «мантикоры» изначально как раз из-за драконов и строили. Мол, когда-то давно от этих тварей весь континент стонал. Впрочем, слабо верится, на такую тушу никакой жратвы не напасешься. Ей все население Грисби на годик хватит и то, если на диете. Они вроде выброшенных на берег китов да прочие морские дары предпочитают.

Ближе к полудню Гена как-то неуверенно «сиркнул» и возбужденно затеребил рукоять меча. Проследив направление его взгляда, я с удивлением заметил несколько избушек, раскинувшихся на широкой просеке впереди. На путеводители про этот хутор, ни слова не было. Неудивительно — местные картографы хрен клали на практичность. Дай им волю, они лишь гигантских спрутов в морях рисовать будут да красивые подписи ставить. Хотя, схеме черт знает сколько лет, а хутор могли и прошлым летом отгрохать... Чего не сделаешь, чтобы налоги не платить?

Пацан уперся в меня взглядом, ожидая команды. Судя по лицу, он уже вовсю мечтал о ночевке в теплом доме да сисястых крестьянских дочках. Хотя, про дочек-то я губу раскатал... Бедолаге, кроме Аллерии да подвигов, вообще ничего не интересно.

— Дым видишь?

Оруженосец помотал головой.

— А людей? Скот? Или вообще хоть кого-то?

— Нет, сир.

— Именно. Хрена лысого я туда пойду.

Понятия не имею, что в этом хуторе стряслось и почему его оставили, но проверять не хочу. Вряд ли те наемники, что деревни грабили, добрались и сюда, а значит, либо заплутавшие дезертиры разорили, либо кое-что похуже стряслось.

Я уже собирался спросить, куда подевалась та тройка идиотов и кто будет утаптывать мне дорогу, когда Гена затряс мой рукав и затыкал пальцем в одну из изб — полоумные авантюристы вовсю шарились вокруг занесенных снегом стен, с интересом заглядывая за закрытые ставни.

— Да чтож за имбецилы... Туристы, мать их!

Вот поэтому я и не хотел нанимать отряд из гильдии — трудно положиться на суицидников, жаждущих приключений на свои задницы! Они не водоросли собирать будут, а пещеры с сокровищами выискивать...

Проверив свои ножны с щербатым, но более-менее качественным мечом, что позаимствовал из арсенала стражи, я вышел на просеку. За исключением сгоревшего амбара, хутор выглядел вполне мирно. Возле одной из избушек с большим скотным двором, две дуры о чем-то оживленно спорили:

— Колдовство! Некроманты заявились, говорю тебе! Видала?! — серовласая кошатина ткнула перчаткой в сугробы возле сарая.

Судя по кускам полированного дерева и давно увядшим венкам из подснежников — определенно могилы. Но где это видано, чтобы некроманты тела хоронили? И уж тем более, с венками?

— Сумпурни! Мужей погрызли, жены похоронили! Такие венки только вдовы оставляют!

— Некроманты!

— Сумпур... Эй! — рыжая девчонка недовольно зашипела, когда я спихнул ее с дороги и зашел в избушку.

Вид залитого иссохшей кровью жилища и куча истлевшей плоти на столе, заставили девичье негодование утихнуть, спешно давя рвотный спазм. На печи покоилось промерзшее тело какой-то старухи, а повсюду валялись обглоданные кости и копыта. Скотобойня, что ли? В жилой избе?

В следующем доме картина была примерно та же, но костей не нашлось. Зато старух сразу две. Как и в следующем доме. И следующем... Странно, но нигде ни обнаружилось и следа мужиков или детей. Сплошные старухи. Лишь последний и самый большой дом расставил все на свои места.

За столом и на кроватях застыли щуплые тела. С пяток мужских и с десяток женских. Девушки покинули мир определенно молодыми, в самом рассвете сил.

— Дезертиры...

Проигнорировав удивленные взгляды «куриц» и их «петуха», я уселся на свободную от мертвецов лавку и снял с пояса флягу с водкой. Жжение в глотке подавило подбирающийся хрип рации и позволило прийти в себя.

Не у всех гвардейцев и наемников из армии барона хватило духу прийти к городским воротам или попытать счастья и добраться до Молочного Холма лесами. Самым отбитым, успевшим как следует запачкаться и наворотить делов, путь в города оказался заказан. Если уж беженцы из крестьян и непричастных «серых» режут почем зря, то тех, кто разорял их деревни вовсе живьем сварят.

Чуя за собой непростительные грехи, поганцы решили зазимовать иначе. С комфортом и мародерским шиком — сыскав отдаленный хуторок, вырезав всех мужиков и заведя себе настоящий гарем из их жен и дочерей. Но все пошло через жопу.

Несчастные барышни устали мириться со своей участью и проявили женскую смекалку, запалив амбар с припасами да забив и потравив весь скот. Расчет прост как палка — «постояльцы» сообразят, что жратвы не хватит на зиму, да свалят куда-нибудь в другое место. Сбежать-то женщинам никак бы не удалось по следам в снегу тут же сыщут, а потому пришлось идти на отчаянные меры.

Увы, дезертиры уходить не пожелали. Они просто избавились от «лишних ртов» в виде детей и старух. И судя по отсутствию детских тел...

Мда.

Ситуация обострилась до предела. Может, девушки сговорились, а может, у какой-то одной барышни засвистела фляга на почве утраты матери или ребенка. Все закончилось хреново для всех. «Падишахи», очевидно, осознавали возможность отравления или ножа во сне, а потому все жрали из одного котла, за общим столом, и ночевали в одном доме. Но наивные дебилы недооценили решимость доведенных до ручки женщин.

Срезав рубаху с ближайшего тела, я обнаружил вздувшийся живот. Тот же самый яд, что и в подвале гарнизона, к гадалке не ходи.

Ну, во всяком случае, мы точно не заблудились и заветное озеро с ядовитой рыбешкой уже неподалеку. Видимо, этот хуторок с ними торговал или выступал перевалочным пунктом на пути в город.

— Так вот отчего на вас инспектором шепчутся... — выдохнула рыжая, вызвав неодобрительный взгляд у своих напарников.

— Задержишься в Грисби, не такому научишься...

Авантюристка восторженно глядела на меня, «петух» неодобрительно кривился, Гена самодовольно выпячивал грудь, очевидно, гордясь своим положением оруженосца у такого «сира».

А я все прикладывался к водке, стараясь прогнать чертову рацию.

Опять моя вина. Ведь я сам предложил рассеять войско барона, чтобы оно разбежалось кто куда. Наивный идиот, думал, сберегаю чужие жизни. Хотел как лучше, получилось как всегда. И сколько еще я буду находить последствия собственных решений?! Чтож такое-то... Одних спасаешь, других губишь. Ай ладно, чего как маленький-то? В кино идут титры, в театре опускается занавес, в книжке пишут эпилог. Потому там все может закончиться хорошо. А в жизни все заканчивается одинаково. Всегда.

Пора бы уж запомнить.

— Философ хренов...

Достало. Мир новый, а дерьмо все то же... Сколько еще таких деревень мы наплодили, когда разбили осаждающих?

Пока авантюристы шарились по вымершему хутору в поисках острых ощущений и наживы, а Гена торчал снаружи, я продолжал осматривать «морг» находя все больше нелицеприятных подтверждений своей версии. Особенно в полном «холодца» котелке у печки.

Однако, к собственному удивлению, на одном мертвом теле обнаружились следы насилия. Едва заметные капли крови на полу заставили распахнуть холодную рубаху и обнаружить полую мужскую грудь. То есть, вообще пустую. Ни единого органа. Идеально ровные разрезы, аккуратно отогнутые ребра и пустое нутро.

Это не зверье. Волки и чудища рубахи обратно не одевают...

Я уже собирался раздеть еще несколько окоченевших тел, но вдруг в избушку вломился Гена. Пуская пар изо рта будто паровоз, он оживленно тыкал куда-то за спину:

— Сир! Там человек!

— Чего?

Что за бред? В домах уже с неделю не топили и ни единого следа на снегу, кроме наших. Какие еще люди тут могут быть? И почему пацан меч выхватил?

Заспешив за Геной, я пришел к остальной тройке. Нервно перешептываясь, авантюристы прятались за широкой поленницей, то и дело поглядывая на опушку, с которой мы вышли в хутор.

— Ведьма!

— Привидение!

— Привидений не бывает! Это ведьма, видала, волосы?!

Блондин шикнул на своих компаньонок и вытащил из мешка маленький складной арбалет. Поглядев, как парень явно нервничая, собирает очень недешевую игрушку, я все же выглянул из-за поленницы.

— Етить...

Прямо на тропинке из наших следов, миниатюрная фигура склонилась над гигантским комком меха. В воздух летели обрывки плоти, брызги крови, а над мертвой деревней раздавались едва различимые нечеловеческие стоны. Возвышаясь над огромным сумпурнем, странная девица в темном пальто методично кромсала несчастное создание, не обращая никакого внимания на свидетелей.

Так, теперь я видел все. Драконы и рядом не валялись...

— Ну нахрен... — я быстро спрятался обратно за поленницей, судорожно соображая как свалить, чтобы это мелкое чудище нас не сцапало.

То что это нихрена не человек ясно как божий день. Перекрестится, что ли?

Бледный Гена смотрел на меня в ожидании приказов, две курицы панически перешептывались, а блондин продолжал собирать арбалет.

Нет, если эта девица смогла голыми руками порвать огромного гуманоидного волчару — сраный арбалетик не поможет. Так, только если застрелится, да и то заманаешься своей очереди ждать. Нужно либо рассеяться и путать следы, либо навалится всем скопом, и загасить тварь на месте, третьего не дано. Если рассеяться, то всех тварь выследить не сможет. В худшем случае, половину. В конце-концов, мы за водорослями идем, а не за приключениями. Однако, бросать Гену совсем не хочется...

Уже принятое решение осталось неозвученным — снег у поленницы громко хрустнул под напором женского сапожка. «Курицы» беспомощно завизжали, «петух» нацелил арбалет, но тут же получил каблуком в живот и огреб осыпавшимися поленьями по затылку. Меч Аллерии полетел в сугроб вместе с Геной.

Швырнув снег в лицо человекоподобному монстру, я уже занес клинок, но замер на месте.

Демонстративно смахнув снежные хлопья с бледного лица, девушка обиженно надула губки. Лиловые глаза хищно сузились:

— Это так ты встречаешь свою суженную? — она игриво провела пальцем по вытянутому лезвию моего меча и кокетливо слизнула выступившую кровь.

Проморгавшись еще раз, я понял, что уже видел эту фиолетовую челку раньше. В общем-то, это единственная фиолетовая челка, которую я видел в своей жизни.

— Как там мои подарки поживают? — изящная, но очень сильная ладонь больно ткнулась под ребро. — Ты ведь не сильно утруждаешь подаренную печень, о мой отважный кавалер?

Глава 9: Удар в псину.

Вжавшись в порушенную поленницу, «курицы» напряженно затихли, переводя затравленные взгляды то на маньячку, то на меня. Перепуганные авантюристки не особо спешили приходить на помощь, в полной мере оценив легкость, с которой стройная девчушка раскидала Гену с горе-арбалетчиком.

Само фиолетовое «нечто» в облике красивой дамочки нарезало вокруг меня круги, придирчиво осматривая со всех сторон. Фиолетовые глаза блестели, как у солдата молодого призыва, увидавшего бесхозную коробку с сухпайками.

Наконец, хруст снега под кожаными сапожками оборвался, и миниатюрное чудище снова уставилось мне в лицо. Бледную нахалку нисколько не смущал щербатый клинок, замерший у самой ее шеи. Напротив, она наклонилась еще ближе, с любопытством заглядывая в глаза. Ноздри защекотал сладкий аромат полевых трав. Такой же, какой чудился мне в комнате княжеской резиденции, когда я очнулся после знакомства со стилетом. Кажется, я начинаю догадываться, с какого перепугу мне тогда в бреду луна именно фиолетовой мерещилась...

— Сдается, ты схуднул. И шрамов прибавилось. — лавандовое наваждение брезгливо дернуло носом. — И от тебя пахнет... Фу! До чего пошлые духи! Досадно! Все же твое атрофированное чувство вкуса распространяется и на женщин...

Нервно стискивая рукоять, и не обращая внимания на кряхтящих неподалеку парней, которые медленно приходили в себя и поднимались на ноги, я судорожно соображал что делать. Несмотря на кажущуюся девичью хрупкость и нежный голосок — эта хрень только что порвала сумпурня голыми руками. Двухметровую злющую тварь, способную одним ударом угробить рыцарскую лошадь. А она его на куски покромсала и даже не запыхалась. Низкая девчонка, что мне едва ли не в пупок дышит, расправилась с дикой тварью и играючи обезвредила Гену с блондином. Нет, это точно не человек... Это вообще ни разу не человек! Сомневаюсь, что от моего меча ей хоть как-то поплохеет. Впрочем, палец-то о лезвие она ведь как-то порезала? А раз кровоточит, то и умереть способна. Уже что-то.

— Ау-у-у... — дернув бровками, дамочка защелкала пальцами, привлекая мое внимание. — Киара взывает к истукану! Мои замерзшие ушки еще не согрелись от твоих благодарностей за подарки!

Стилет, блин. Длиннющий клинок, что угодил в меня еще на городском празднике. После чего не прошло и недели, как я снова носился по городу и бросал лордов со стены. Так и знал, что здесь что-то не чисто! Не бывает таких чудесных исцелений! Гребанная магия...

— Только не говори, что ты мне органы пересадила...

— О, как мило... Обожаю недоумков с аллергией на правду! Расскажи какие у меня красивые глаза или спрячь в карман обручальное кольцо, и я на веки твоя!

— Как? Как ты это сделала?

А главное — зачем?! С чего такая щедрость? Я эту дуру лишь два раза встречал — в переулке с парой пьяных караванщиков да в зале гильдии, где она туфлей мне в ширинку тыкала да дебильные вопросы задавала!

Неестественно сильная ладонь игриво ткнулась под ребра, заставляя болезненно дернуться и едва не выронить меч.

— Если ты чем-то недоволен, то я всегда могу забрать обратно... Столь чистые образцы не у каждой пекарни сыщешь. Ты должен быть благодарен за мою заботу. До конца своей жизни. Ну? Сам поймешь или тебя убедить?

Холодные глаза на игривом лице отзывались дрожью в груди. Ведьма. Настоящая ведьма, мать ее! Только не говорите, что дед и на меня какую-то «сделку» заключил...

Впрочем, не похоже. Ведьмы хоть и смертельно опасные твари, но какой-то запредельной физической силой не обладают. Всю грязную работу за них делают другие.

— Вы... Вы знакомы?! — пришедший в себя блондин держал арбалет наготове, с подозрением оглядывая Киару со спины.

— Вот же мошка...

Разочарование и раздражение на бледном лице уступило место плотоядной усмешке. Дамочка вдруг подмигнула мне, мигом беря авантюриста в оборот:

— О, теперь мы более чем просто «знакомы»! Мы, можно сказать, обручены! — девица ловко развернулась на месте, поворачиваясь к блондину. — Меня зовут Киара, а тебя, мой отважный благодетель?

С каждым новым словом ее голос приобретал все более и более невинные нотки.

— Благодетель?

— Конечно! Это ведь ты оставил капкан на тропе? О, милорд, если бы не эта счастливая предусмотрительность, люпинум бы меня вмиг настиг! Кто знает, что сотворило бы это чудище с моим беззащитным телом...

— Капкан? Какой еще....

— Мой герой!!! — девушка сгребла высокого парня в объятья, зарываясь лицом в его грудь.

Клятвы в вечной верности, слезы признательности и причитания в стиле «я так испугалась» заставили ошарашенное лицо южанина растянуться в самодовольной усмешке. Прижимаясь мягкой грудью к животу парня, фиолетовая то и дело «случайно» задевала его самые сокровенные места.

Поглядев на своих удивленных напарниц, покрасневший «петух» спрятал арбалет за спину и нежно погладил девушку по голове:

— Не стоит благодарности, Киара... Это долг опытного авантюриста, быть начеку и помогать беззащитным. Рад, что моя предосторожность пришлась кстати. Дозвольте и мне представить себя, Калеб, имею честь быть стальным авантюристом, приглашенным в округ Грисби.

Поправив жетон на вороте, балабол в полной мере насладился восторженным аханьем завороженной «актриски».

Вот же говнюк бестолковый...

— Але, болезный?! У тебя кровь от мозга в хер ушла?! Она же дурку гонит! Мы все знаем, что на тропе не было никаких капканов! Мы с Геной прямо по следам топали!

На лице блондина промелькнуло раздражение вперемешку с задумчивостью. Но мыслительный процесс быстро оборвался под напором гормонов — Киара встала на носки и, ухватив «спасителя» за стальной жетон, страстно прижалась к его губам, заставляя притихших «куриц» синхронно закашляться.

Она настолько мощно присосалась к парню, что от чавкающих звуков даже у меня уши покраснели. Может ее в салон нанять? Ради такого представления из-за моря приезжать станут...

— Какое прекрасное имя... Калеб и Киара... — еле слышно прошептала мелкая, отлипая от мигом разомлевшего авантюриста. — Наша встреча достойна страниц любовного романа, не находишь? Мы подобны Лонелле и Тристану, обрели друг-друга наперекор судьбе и...

— Эй, Лонелла напомаженная?! — ушастая авантюристка первой отошла от эротического шоу и обретя дар речи, ревниво втиснулась между Калебом и Киарой. — Не строй вид, будто ничего не произошло! Ты только что его чуть не прикончила! Погляди, какой синяк на шее!

Киара испуганно вздрогнула и прикрыла лицо руками в притворном раскаянии:

— Простите... Молю, простите! Я так напугалась! Я совсем не ожидала увидеть здесь других людей! Я не помнила себя от страха и так перепугалась, когда вы направили оружие на меня... Тело само двигалось — я просто пыталась защититься... Прошу, простите!

Рыжая попыталась что-то возразить, мол «в смысле не ожидала найти людей в хуторе?», но получила лишь эксклюзивную порцию рыданий и соплей на свой воротник. У фиолетовой мастерски выходило выпячивать свою трусость и беспомощность, одновременно превознося бравый вид троицы «розанов». Мол, они настолько крутые да опытные, что ее едва кондрашка не хватила, вот она и начала кулачками размахивать.

Авантюристы стыдливо переглядывались, явно чувствуя вину за свои «поспешные выводы». Убедительное исполнение роли «загнанной бедняжки», даже меня заставило ощутить укол совести. Ее безудержные рыдания разрывали сердца на части. У авантюристов — от жалости, у меня — от ужаса.

То, с какой легкостью она переменила отношение окружающих к себе пугало почище демона в дорогом борделе. И самое хреновое — я не чувствую никакого колдовства. Ни шепотков в голове, ни «левых» мыслей, ни апатии, ни подозрительного блеска ее глаз — вообще нихрена. А ведь ту ведьму с пауками я почти сразу раскусил...

И остальные ведут себя вполне естественно, искренне утешая разрыдавшуюся «бедняжку». Ни заторможенности в движениях, ни пустоты в глазах...

— Вы че, дебилы?! Вы че исполняете?! Чудилы гороховые, она только что сумпурня голыми руками порвала!

Цокнув языком, блондин, не прекращая гладить фиолетовую головку, нехотя взглянул на меня:

— Даже скудоумному наемнику должно быть известно, что перед лицом смерти человек способен превзойти всякие пределы...

— Дикарь безграмотный. — кивнула ушастая, отпаивая Киару из фляги с чем-то алкогольным.

«Бедняжка» настолько разревелась, что у нее аж икота началась.

Чуть успокоившись и усевшись на груду поленьев с меховым плащом, заботливо предоставленным блондином, девица тихим голоском поведала свою грустную историю. Мол, каким ее папка был офигенным авантюристом, и как она мечтала пойти по его стопам. Правда, отца своего она никогда в глаза не видывала, ибо росла матерью, которая работала официанткой в портовом кабаке. Но это не мешало девочке слушать рассказы родительницы, о ее героическом папке, погрязшем в бесконечных командировках и ни разу не появившимся в доме.

Короче, местный аналог «летчика-испытателя» или «вечного полярника».

«Розаны» лишь многозначительно переглядывались да томно вздыхали, не решаясь ничего сказать «наивной сиротке», оставшейся без матери.

Конец истории, об одинокой милашке, которая так мечтала вступить в гильдию, что отважилась отправиться в одиночку в зимний лес, был достоин киноленты. Под сопровождение аккомпанемента из носового платка Гены, фиолетовая балаболка во всех красках пересказала свой ужас и отчаяние, которые она испытала с того момента, как заблудилась.

Теперь понятно, почему Эмбер ее за «актриску» приняла, когда увидела за моим столиком. Замполит нервно курит в сторонке, блин... Я бы даже в ладоши похлопал, да рукоять меча мешает.

Рассказывать авантюристам о своих подозрениях бессмысленно — они с куда большей охотой поверят заблудившейся красавице, чем наемнику, чудом получившим титул. Нужно выкручиваться иначе...

— Ладно, это все очень круто, но где твое оружие? Припасы? Мешок?

Девушка раздосадовано закусила губу и опустила глаза:

— Как я и сказала, чудовище застало меня врасплох... Все осталось в лагере, а я даже не уверена в какой он стороне...

— Хутор как нашла?!

— По следам...

— А одежда? Ты хочешь сказать, что ты по лесу в этой куртенке расхаживаешь?

— Все осталось в палатке...

Ладно, придется в лоб.

— Ты кого наколоть-то вздумала? Ты сумпурня голыми руками порвала!

— Он угодил в капкан, а я так перепугалась, что сама не знаю, что на меня нашло...

— Спорим, я сейчас схожу и не увижу никакого капкана?! Дебилы полоумные, вы совсем нихрена не вдупляете? Да она вас как детей наебы...

— Довольно! — под одобрительные реплики напарниц, блондин встал между мной и шмыгающей Киарой. — Я не позволю дальше грубить и угрожать мечом беззащитной! Ты лишь пытаешься оправдать собственную трусость!

— Чего?

— То самое! — вклинилась ушастая. — Пока Калеб заряжал арбалет, чтобы уберечь бедняжку от сумпурня, ты уже намеревался смыться, перепугавшись как мальчишка! Тоже мне, «сир»...

Чего-чего он там заряжал? Да он же ее пристрелить собирался! Только, само-собой, хрена лысого кто это признает... Вот же козлы напыщенные!

Парень понял, что я не собираюсь отступать и медленно потянулся к рукояти собственного клинка. Почуяв неладное, обе его напарницы отвлеклись от сникшей Киары и начали заходить ко мне со сторон. Один лишь Гена нифига не вдуплял, нервно теребя ножны и вглядываясь куда-то в лес.

Накалившаяся обстановка сперва смешалась с обеспокоенным «сирканьем» оруженосца, затем с испуганным аханьем «куриц», пока наконец не взорвалась пронзительным воем. Минуя тело разорванного в клочья собрата, из леса стремительно высыпали неестественно крупные фигуры.

Высокий рост, могучее телосложение и густой мех заставили отложить чистку генофонда от преступной тупости, и вернутся к банальному выживанию:

— В две шеренги!!! Построение в две шеренги!

— Что?!

Чертовы дружинники, к хорошему быстро привыкаешь.

— В две линии, мать твою! Девок во вторую! За спину их прячь, кому сказано?! — бесцеремонно ухватив ушастую за серый хвост, я затолкал ее в тыл.

— Я не об этом! С какого овса раскомандовался?! — в отличие от послушного Гены и не особо протестующих напарниц, блондин буквально воспылал праведным гневом.

Однако, оценив скорость задорно воющих и пускающих пар из ноздрей тварей, парень сплюнул и послушно занял место перед Киарой — ни на секунду не выходя из амплуа «девушки в беде», она мелко дрожала во второй шеренге, моля своих «благородных спасителей» быть осторожными.

Вот же жопа фиолетовая... Ладно, пес с ней. Потом ей башку срублю, не до того сейчас. Я, конечно, не охотник и такой себе авантюрист, но с сумпурнями уже успел не раз поручкаться. В конце-концов, главный бич любого слабозаселенного региона с глухими лесами и высокими горами.

Могучее телосложение, густой мех, собачья голова... С виду чисто оборотни из голливудских фильмов. Вот только оборотней у местных не бывает, а человекоподобных волков — жопой жуй!

Перемежая бег на двух ногах с обезьяноподобным, двухметровые комки меха остановились на расстояния вытянутого копья. Брызжа слюной и жадно заглядывая нам за спины они задорно подвывали друг дружке, поигрывая короткими хвостами. Женская половина нашего сборного отряда самоубийц волновала их куда больше нацеленного в голову арбалета или пары мечей.

Походу, это самцы, решившие попытать удачи за пределами «стаи». Молодые, неопытные и, судя по тому, с какой жадностью они смотрят на нервничающих девок, сексуально неудовлетворенные... С самками у этих уродов всегда беда, ибо всех мохнатых баб себе вожаки да их приближенные забирают. Вот и приходится «щенкам» извращаться и искать приключения на половые органы. Нас-то, мужиков, они просто убьют и сожрут, а вот девок... Может они и гребанные мутанты с собачьими головами и лапами вместо рук, но человеческими женщинами не брезгуют. По понятным биологическим причинам давать потомство люди и сумпурни не способны, но пытаться никто не запрещает.

Глухо порычав друг на друга, дюжина «волчат» начала осторожно нарезать круги, вокруг нашего рваного построения, выбирая удобный момент для нападения.

Разум — самое опасное в этих мохнатых уродах. Несмотря на дикость и неспособность к человеческой речи, сумпурни не сильно тупее людей. Даже кое-каким оружием или броней пользоваться могут. Если украдут, конечно. Сами-то они нихрена соорудить неспособны, ибо у них лапки...

Поглядев за плечо блондина, я заметил, что Киара едва не пищит от восторга. Притоптывая от нетерпения, она во все глаза следила за происходящим, будто находилась в театре за любимым представлением. Помогать она явно не собирается... Жаль, что остальные слишком заняты, чтобы заметить столь радикальные изменения в ее поведении.

Мелькнувшая лапа лишилась ощутимого куска кисти и раненный волчара отступил, украшая истоптанный снег брызгами горячей крови. Сжимая рукоять рыцарского меча, Гена не удержался от едкого комментария в сторону посрамленного «Бобика». Жалобный скулеж отозвался веселым тяфканьем остальной стаи — похоже, они разделяли мысли оруженосца и от души прикалывались над собратом, которого покалечил какой-то недомерок с острой железкой.

Весело, конечно, но долго так продолжаться не может. Пока они просто играют, чувствуя превосходство и выбирая момент поудобнее. Но скоро окончательно разъярятся и накинутся со всех сторон. И на кой черт этот Калеб с собой девок таскает? Вот и правда, все проблемы из-за баб...

Заметив очередной взгляд, полный животного вожделения, я вдруг сообразил — они же здесь из-за женщин, верно? А раз я кто угодно, но не женщина, то почему бы не дать волосатым извращенцам то, чего они хотят?

Щелканье арбалета и яростный вой, вместе с пузырящимся глазом, заставили отбросить моральные дилеммы. Сунув руку за спину, я ухватил пискнувшую девчонку и быстро выставил ее перед собой, преграждая путь кинувшемуся волку. Уже занесший лапу Бобик замер, нерешительно уставившись на упершуюся в его живот кошатину. Недоумение на нечеловеческой физиономии закончилось протяжным хрипом и звонким девичьим визгом — пуская клубы пара на морозном воздухе, хлещущая из мохнатой шеи кровь полилась прямо на перепуганную авантюристку, перекрашивая ее серые волосы в темно-алые.

— Бордель открыть не успел, а уже сутенером стал... — не обращая внимания на рухнувшего на колени мутанта, тщетно зажимающего глубокую рану в глотке, я «предложил» визжащую авантюристку следующему «клиенту».

Как и прежде, гормоны перевесили здравый смысл и щербатое, но крепкое лезвие утонуло в широкой груди. После третьего волка, девчонка даже сопротивляться перестала. Она лишь жалобно попискивала и поджимала уши, безрезультатно стараясь уберечь их от очередного горячего душа из крови и плоти.

К счастью, остальная группа тоже не теряла времени даром, плавно переходя в контрнаступление и ломая рычащее кольцо вокруг строя. Только Киара оставалась на месте, глядя на все широко распахнутыми глазами. Каждая вспышка боли, каждая струя крови и предсмертный визг умирающих «Шариков» вызывали у нее неподдельный восторг.

Даже когда из стаи отделился самый крупный и ринулся прямо на нее, фиолетовая и бровью не повела. Жизнь Бобика решилась вместе с брезгливым взмахом девичьей руки и блеском скальпеля, на мгновение сверкнувшим из рукава. Поток пара и крови из идеально рассеченной артерии ударил в поленницу, будто напор из гидранта. Отчаянно пытаясь зажать смертельную рану и удержать уплывающее сознание, волчара не продержался и пары секунд, безвольно обмякая на снегу.

Как муху прихлопнула...

Бой утихал так же внезапно, как и начинался. На снегу безмолвно растянулось или завывало в агонии не менее полудюжины меховых мешков. Их израненные или перепуганные собратья со всех ног улепетывали обратно в лес. Блин, даже до этих животных дошло, что от женщин лучше держаться подальше. Даже стыдно как-то.

От запредельного количества горячей крови, снег у поленницы украсился целой россыпью миниатюрных кратеров, дымящих жидким паром в хмурое зимнее небо.

— Пусти... Молю, пусти...

Проморгавшись, я сообразил, что все еще держу кошатину за воротник.

Едва дрожащий кулак разжался, девчушка безвольно рухнула на снег, даже не пытаясь стряхнуть с себя густой слой из дымящихся внутренностей и липкой крови. Все на что ее хватало — жалобно всхлипывать, мерно раскачиваясь на коленях.

Заметив на себе взгляд Гены, что едва ли не сыпал молниями из глаз, всем видом выражая неодобрение, я пожал плечами:

— Зато все живы.

Так себе оправдание, конечно, но какие варианты? Впятером уработать десяток огромных волчар? Ага, деда от алкоголизма излечить и то проще. В первое мое знакомство с сумпурнями наш отряд лишился как раз пятерых. А тогда ведь шерстяных было только трое... Матерых и одоспешенных, а не голожопого молодняка, но все же.

Неловкие попытки успокоить настрадавшуюся авантюристку, прервались ее рыжей подругой, что оттащила бедолагу от меня, и крепким кулаком, вмазавшимся мне прямо в глаз.

Оказавшись на спине и предчувствуя сочную палитру будущего фингала, я не выдержал и со всего маху засадил берцем под колено — выронив меч, блондин рухнул прямо на меня. Но не успокоился. Обмен зуботычинами и репликами в стиле «ах ты ублюдок, мать твою, решил ко мне лезть?!» закончился ушатом ледяной воды, которым щедро окатила нас Киара из чьего-то бурдюка. Стащив с меня охреневшего «розана», фиолетовая вместе с рыжей и Геной растащили нас по сторонам.

Судя по блеску в глазах, Киара искренне перлась от всей этой бойни. И, особенно, от спонтанного междусобойчика. Очень похожее выражение лица, я видел у Эмбер в ту ночь, когда она доказывала, что является лучшей наездницей в городе.

Везет мне на чокнутых...

— И чтобы ты помнил... — сплюнув кровь из разбитой губы, блондин ловко вогнал меч в ножны. — Глава гильдии получит от меня полный отчет о твоей аморальной некомпетентности и преступлениях! Про жетон можешь позабыть!

— Глава гильдии? А, эта та, кого я трахаю? Конечно, пиши! Будет обо что конец вытирать!

— Ух, как романтично... — оскалилась Киара, силой отпаивая перепачканную кошатину из той же фляги с вином, которую недавно совали ей самой.

Затянувшийся обмен оскорблениями и обвинениями в тупости совершенно выбил меня из колеи. Пока авантюристы приводили свою напарницу в чувства и вырывали клыки из мертвых мохнатиков, дабы затем предоставить их в гильдию, я лишь сидел на порушенной поленнице да натирал синяки снегом, мечтая о сигарете.

Презрительные взгляды «розанов», и неодобрительное «сирканье» Гены, который пытался учить меня жизни, объясняя, что «ну вы же рыцарь!» беспокоили меня куда меньше, счастливой улыбки на бледном лице.

Не успела Киара даже глазками хлопнуть, как авантюристы наперебой принялись приглашать ее в свою компашку. Мол, они никогда не простят себя, если оставят беззащитную девушку в заброшенном хуторе, особенно когда по лесам бродят разъяренные сумпурни. Меня же с Геной «розаны» даже позвать не потрудились. Желая уйти как можно дальше от заброшенного хутора, четверка под предводительством побитого блондина заспешила дальше на север.

Как и следовало ожидать, никто не заметил мимолетный взмах скальпеля, как и не придал значения лишнему трупу на снегу.

Следуя за хрустящей снегом четверкой и буравя взглядом чистенькое пальтишко фиолетовой твари, что на все лады превозносила воинское искусство «розанов», громко мечтая «в один день стать такой же как они», я вполуха слушал нытье Гены.

— Сир, я понимаю, вы защищали нас, но нельзя использовать беззащитную девушку как щит! Такие низости недостойны вашего титула! Как ваш оруженосец, я настоятельно рекомендую вам позабыть наемничьи привычки и...

— Просто держись от нее подальше.

— А? О чем вы, сир?

— Думаешь, хутор сам по себе вымер? Как бы ни так...

— Простите, сир, но я не... Вы же сами сказали, что это яд, который несчастные вдовы подмешали в общий котел.

— Просто не отходи далеко, ладно?

Пацан непонимающе пожал плечами, но все же кивнул, привычно подчиняясь приказу.

А я все пытался вспомнить стол в той избе с замерзшими трупами. На лавках и кроватях нашлось ровно десять тел. А сколько было тарелок? Может это лишь мое воображение, но кажется, там была одна лишняя...

Кивая головой в ответ на бахвальство высокого авантюриста и отзываясь заливистым смехом на шутки пришедшей в себя кошатины, Киара незаметно обернулась на нас. Тонкие губы растянулись в откровенной насмешке, когда лиловые глаза задержались на мне.

Глава 10: Сложности идентификации покемонов.

Несколько дней пути c компанией самовлюбленных авантюристов, вечно «сиркающего» Гены и подозрительной фиолетовой хрени, заставили всерьез затосковать по княжеской резиденции. Там хотя бы не приходилось спать вполглаза, выслушивать бесконечные насмешки и следить за каждым движением ловко маскирующейся ведьмы.

Но, как ни странно, Киара так и не предприняла ни единой попытки убить или разобрать кого-нибудь на органы. Напротив, она с охотой трескала похлебку из общего котелка, флиртовала с блондином, секретничала с девчонками и вообще вела себя на удивление естественно. И только холод мимолетных взглядов напоминал о ее сверхъестественной природе.

Самое паршивое, никак не возьму в толк, что она за «покемон». На ведьму точно не тянет, они не способны долго поддерживать привлекательный облик и очень быстро превращаются обратно в иссохших старух. Вампир? Возможно, но «графов Приседакул» у местных не бывает — тысячу раз у деда спрашивал. Есть еще куча вариантов от человекоподобной нежити до колдуньи но там целый справочник нужен. Хотя, нежить тоже отпадает. Ибо мертвые не потеют и не употребляют пищу. Как и колдунья, вся это гребанная «темная» магия оставляет отпечаток на внешности, ведьмы не по собственной воле становятся сморщенными страхолюдинами.

Короче, то ли она очередной «демон», то ли я вообще ничего не понимаю. Короче, вскрытие покажет.

Многочисленные попытки вывести лживую дрянь на чистую воду и вразумить окружающих раз за разом разбивались о стену непонимания со стороны авантюристов. Фиолетовая снова и снова пересказывала свою выдуманную биографию, не давая и шанса прицепится к деталям, а ее девичьи ужимки и певучий голосок, порою, даже Гену заставлял сомневаться в моих подозрениях. В итоге я махнул рукой на все попытки убедить отряд самоубийц в исключительной опасности «очаровательной сиротки». Хотят и дальше гладить ее головке да краснеть от комплиментов — это их похороны, как Эмбер выражается. Благо, от нас с Геной фиолетовая держалась на расстоянии.

Какое-то время.

На седьмой день похода, сидя в отдалении от остальных и готовя спальники на ночь, я заслышал смущенное блеяние оруженосца и приглушенное хихиканье потусторонней прошмандовки. Воспользовавшись моментом, Киара перехватила собиравшего хворост Гену и принялась на все лады расхваливать его меч, двусмысленно интересуясь «можно ли его потрогать».

Пацан не забыл мой приказ ни в коем случае не оставаться наедине с этой мразью, и пытался что-то «сиркать» про «своего господина» и «службу оруженосца», но мелкая не унималась. Она продолжала вгонять красавчика в краску, то наглаживая эфес клинка Аллерии, то приглашая к костру, пространно намекая, что «одна ее подруга находит его компанию многообещающей».

— Та, что с веснушками... Тебе ведь нравятся рыженькие? — она заботливо взяла половину хвороста из рук Гены, намереваясь отвести его к палаткам авантюристов, но наткнулась на щербатое лезвие, замершее у ее лица.

— С этими... — я кивнул в сторону «розанов», готовящих застреленного из арбалета кролика на костре. — Можешь играть сколько влезет, но если ты еще хоть раз приблизишься к пацану...

— О, сир «Отважный Рыцарь», поверь, я бы куда с большей охотой поиграла с тобой, да меч уж слишком упирается... — пользуясь занятостью тройки идиотов, которые находятся слишком далеко чтобы услышать разговор, она наконец вышла из образа, являя настоящую натуру. — Не то чтобы я была против, но холодному железу предпочитаю горячую плоть.

Сфотографировать бы ее сейчас да показать напыщенному блондину — может от вида этой садисткой ухмылки и нездорового блеска в лавандовых глазах у придурка что-нибудь в голове зачешется...

Напряженное «сирканье» Гены о том, что невежливо тыкать мечом в «хрупкую девушку» подкрепилась кудахтаньем авантюристов — завидев, как я «снова обижаю бедняжку» они немедленно оторвались от готовки ужина и окружили меня со всех сторон. Киара заблаговременно выронила хворост, мгновенно принимая затравленный вид.

Не обращая внимания на арбалет в руках блондина, я сделал шаг к фиолетовой:

— Последний раз говорю, держись от пацана подальше. Я в твои игры играть не намерен.

— Уверен? — она едва заметно провела пальцем по лезвию меча, упершегося в ее грудь. — А игры-то хорошие...

Пользуясь тем, что все слишком заняты, требуя от меня опустить оружие и оставить «невинную девушку» в покое, Киара резко ухватилась за лезвие. Изящные пальцы чуть напряглись и, под звонкий скрежет, наконечник клинка переломился пополам.

Ночная стоянка взорвалась заливистым смехом авантюристов.

— П-простите, я не думала, что он сломается. — промямлила фиолетовая, делая вид, будто все вышло случайно. — Я просто хотела отвести клинок... А он ка-а-ак тресни! Милуйте, сир, я не желала лишать рыцаря его верного оружия...

— Воистину, меч достойный своего господина! — прокомментировал сцену Калеб, забирая осколок лезвия из рук фальшиво краснеющей Киары и выбрасывая его в сугроб.

Само собой, тот факт, что щербатый меч проткнул как минимум трех сумпурней, никого не волновал. Их и капкан не волновал, хотя блондин точно знал, что никаких ловушек на тропинке не оставлял. Но куда проще игнорировать логику и здравый смысл, принимая все за счастливое стечение обстоятельств. Может он считает, что капкан поставил кого-то из хуторян, хрен этого идиота разберет. Он, поди, и в жерло вулкана прыгнет, лишь бы не признавать что наемник, незаслуженно получивший титул, оказался прав. Зависть — дело такое.

Сотая по счету попытка воззвать к разуму окружающих и объяснить, почему они идиоты, окончилась новой порцией смеха и потоком не самых остроумных шуток. Даже Гена обеспокоенно «подсиркивал» авантюристам настоятельно рекомендуя прекратить угрожать оружием беззащитной девушке. Ведь она «всего лишь приглашала нас к костру с остальными». Вместе же, блин, «веселее» и, к тому же, присутствие «настоящего рыцаря» «великая честь» для фиолетовой.

Не оставалось ничего иного, кроме как опустить поломанное оружие и в очередной раз пообещать Киаре натянуть глаз на жопу, если с кем-нибудь из отряда произойдет «несчастный случай». Новое поражение в войне здравого смысла с женским очарованием. Может все-таки плюнуть на все, да во сне ее прирезать? Неплохая идея, но я не уверен, что она вообще спит, а не притворяется. От этой сволочи можно чего угодно ожидать.

Убедившись, что конфликт исчерпан, авантюристы вернулись к подгорающему кролику и кипящей сырной похлебке, а Гена начал доставать тлеющие угли из переносного контейнера, привычно принимаясь за розжиг костра. И только фиолетовая задержалась.

Убедившись, что на нас никто не смотрит, она с невероятной силой рванула меня за гнутый нагрудник, отчего северная сталь обиженно заскрипела:

— Положим, твои догадки верны и я и впрямь не та, кем представляюсь... — девчушка встала на цыпочки и зашептала мне на ухо. — Тебе не думается, что не стоит дерзить такой персоне? Или ты всерьез считаешь, что его куриная шейка крепче твоего меча?

Хищный оскал и мимолетный взгляд на Гену, заставили меня бессильно скрипнуть челюстью. Значит вот как, поняла, что меня запугать не получится, и решила шантажировать Геной? Сообразительная мразь.

— Я ставлю осторожность и прозорливость не ниже силы и решимости, прекрати меня разочаровывать. Ты ведь и сам понял, я не та, чей интерес можно потерять безболезненно. А мы не хотим подыскивать тебе новую печень, верно?

В ласковом голосе слышалась неприкрытая угроза. Пробуравив меня ледяным взглядом, фиолетовая напялила привычную маску невинной милашки, и двинулась к костру с авантюристами, на ходу сочиняя какую-то забавную историю из детства.

— Деда бы сюда... — сплюнув, я тщетно похлопал себя по подбитому мехом нагруднику в поисках сигарет.

Уж одноногий алкоголик быстро поставил бы на место эту фиолетовую дрянь! Понятия не имею как, но точно поставил. Ну, или хотя бы подсказал, что она вообще такое.

Подняв обломанный кусок меча и убедившись, что дело вовсе не в браке оружия или усталости металла, я поймал себя на мысли, что скучаю по старику. Несмотря на все закидоны и предательство, он все еще оставался единственным человеком, который был со мной с начала и до конца. Одним из немногих, на кого я полагался. И как бы мне не хотелось послать его в задницу и забыть — получалось так себе.

Все же друзей у меня не так чтобы много. Пусть даже таких.

Ладно, к черту сантименты. Пора жрать, спать и молиться, чтобы мои догадки оказались беспочвенны. Ибо если «актриска» и впрямь замешана в диверсии с припасами городской стражи, то я даже представить не могу, почему она до сих пор нас всех не разорвала в клочья. Сомневаюсь, что авантюристы еще не растрепали своей новой подружке про цель путешествия и заветные водоросли.

Впрочем, есть еще одна странность, в момент, когда арбалетный болт прикончил кролика, которого сейчас с аппетитом поглощает кошатина, на бледном лице Киары проскользнула едва заметная тень. Могу ошибаться, но кажется это была жалость.

***

Из-за всей этой беготни за кроликами и любви авантюристов к частым привалам, до подножья Скального сада добрались лишь на исходе восьмого дня. К этому моменту я уже успел позабыть и про стражу, и про Грисби, и про водоросли, мечтая лишь поскорее покончить со всем да вернуться в город. Поближе к особистке, ее волшебному буфету, да теплой койке.

То, что поначалу все приняли за мистический туман, оказалось дымкой густого пара — теплое озеро, раскинувшееся под высокой горой, коптило округу не хуже заядлого курильщика, обогревая немногочисленные, но хорошо ухоженные домики, раскинувшиеся вдоль берега.

«Глухая», «затерянная» и «держащаяся на грани выживания» деревушка выглядела, как горнолыжный курорт с поздравительной открытки. Чистые, посыпанные щебенкой улочки, густой пар из печных труб, тучный скот во дворах... Да на многих домах даже стекла в окнах есть! С роду таких зажиточных деревень не видел. Вот, что бывает, когда рядом нет требующего налоги феодала. Честно говоря, я ожидал увидеть какой-нибудь бомжатник, типа вымершего хутора.

Исполинская гора, тенью нависающая над деревушкой, похоже, являлась спящим вулканом, не дающим зиме проникнуть в долину. Если бы не сырость и вездесущий туман, было бы вообще идеально.

Едва миновав первые дворы, наш отряд начал потихоньку терять элементы одежды и брони. Гена снял плащ из шкур «канализационных волков», Калеб меховую накидку, обнажая дорогую броню из кожаных чешуек, а девки так и вовсе едва из штанов не повыпрыгивали, сияя подтянутыми прелестями на всю округу. И лишь я да Киара не сдавались под напором возрастающей температуры. Я, потому что не хотел расставаться с броней в незнакомом месте, предпочитая быть готовым ко всему, а она, похоже, и вовсе не замечала разницы между холодным лесом и теплой долиной.

Продвигаясь ближе к центру деревни и выискивая дом какого-нибудь старосты или зал для собраний, мы все чаще и чаще ловили на себе любопытные взгляды деревенских. Я было напрягся, мысленно готовясь к засаде, но увидав стайку ребятишек, что в одних рубахах плескались в дымном озере, чуть успокоился.

— Сир... Чего крестьяне так глядят? Они ведь не людоеды?

Ох уж эти благородные с их страхом простолюдинов...

— Ген, скажи честно, ты дурак? Посмотри на эту корову и погляди на себя, как думаешь, кого из вас скорее сожрут? Ужастиков насмотрелся, что ли?

Пацан бегло взглянул на жирнющую буренку, флегматично чавкающую в одном из дворов, и неуверенно пожал плечами.

Впрочем, от излишне любопытных и радостных взглядов мне тоже как-то не по себе. Обычно деревенские не особо любят пришлых, а тут такое облегчение на лицах... Вон, к блондину уже какие-то крестьянки привязались, расспрашивая про жетон и интересуясь целью визита.

И почему дезертиры сюда не пошли? Уж в хуторе-то точно с деревней торговали, неужели никто из «наложниц» не сказал дезертирам про этот затерянный рай? Населения тут человек пятьдесят всего, уж вдесятером бы бывшие гвардейцы справились.

Моя паранойя усилилась, когда крестьянки довели наш отряд до широкого дома у самого озера.

— В смысле, гостиница?! — только и выпалил я, увидав красивую вывеску.

— М’лорд? — непонимающе переспросила девчонка, переглядываясь с подружками.

— Где это видано, чтобы в деревнях гостиницы строили?!

То есть, ладно бы деревушка на дороге располагалась, но в лесу? У черта на рогах, в хрен знает скольких километрах от ближайшего города? К ним сумпурни по путевке приезжают? Бред какой-то...

— М’лорд...

— Сир. — быстро поправил Гена, вызывая кислую гримасу на лице у блондина.

— Сир, летом туточки не продохнуть от ватаг лоточников да торгашей аж с самого Грисби! И частенько подолгу гостят у горячих источников... Знамо дело, у нас есть постояльница!

Ну... Может быть. Первых раз слышу об этом, но допустим.

К чести авантюристов, Калеб первым заикнулся про водоросли. Девчушки задорно закивали головами, заявляя, что этого добра в деревне навалом. Мол, У «пепельной мантикорки» сейчас как раз нерест и селяне впрок запаслись тертым противоядием, чтобы вскоре попировать опасными деликатесами.

— Вы смогете на постое хоть с мешок купить, коли изволите! Ну, ежели кошели звенят...

— А несколько? С дюжину мешков, например?

— Эм... Коли сир изволяет... А на кой вам дюжина мешков? Неужто вы, северяне, так охочи до нашей рыбехи?

Я проигнорировал вопрос и первым протиснулся в гостиницу, быстро проверяя углы, бабаек не водится — уже неплохо.

Пока крестьянки будили пьяного в хлам хозяина заведения, пока он считал медные монетки да причитал про «ходют тут всякие», я заметил, что Киара ведет себя странно. Стоя возле блондина и буднично поддерживая энтузиазм авантюристок насчет горячих источников, фиолетовая то и дело морщила нос, с тревогой осматривая гостиницу.

И чем чаще она это делала, тем сильнее становился моя паранойя. Не похоже, чтобы ведьма завела нас в какую-то западню, но все же не по себе. Странное место. Еще и постоянная дымка за окном...

Дверь подсобки распахнулась и в зале показалась мелкая девчушка дошкольного возраста. Сжимая корзинку с ржавыми гвоздями, она во все глаза вылупилась на меня, а затем на Киару. Судя по недоумению на детском лице, фиолетовые волосы она видела впервые. Я бы не придал этой сцене значения, если бы не реакция садистки — мгновенно отлипнув от Калеба, она уверенно взяла меня под локоток, будто изображая влюбленную жену. В устремленных на ребенка лиловых глазах читался настоящий вызов.

Пожав плечами, девочка поправила корзинку и, походя попрощавшись с вдруг вспотевшим хозяином гостиницы, потопала по своим делам, то и дело бросая оценивающие взгляды на авантюристов.

— И что это было?

— ...Мимолетный порыв девичьего сердца. — фиолетовая отпустила мой локоть и вновь вернулась к своей компашке.

«До одури подозрительно» — слишком мягкое описание моих эмоций.

Пока отряд расквартировывался по комнатам, я вовсю допытывал немолодого пьяницу по поводу водорослей. Девицы не обманули, у хозяина гостиницы и впрямь нашлось несколько небольших мешочков в заначке. На бесконечные ряды бочек и гору мешков на складе городской стражи этого, конечно не хватит, но уже что-то.

Не успел я проверить и расплатиться за сушеные водоросли, как по небольшому залу гостиницы раскатился заливистый смех. Подкалывая друг друга, и подтрунивая над покрасневшим Геной, обе авантюристки уже успели скинуть себя «лишнюю» одежду и броню. Судя по сияющим улыбкам и обтягивающим поддоспешникам на голое тело — все помыслы устремились к горячему озеру. И если на блондина или молодых дурочек мне было плевать, то вот отпускать Гену одного...

— На месте, стой! Круг-ом! Банный день во вторник, товарищ солдат!

Красуясь пропотевшим гамбезоном, пацан неуверенно остановился в дверях, пропуская авантюристов вперед. Ну, в отличие от девчонок у него хватило ума захватить меч...

— Сир? Что-то случилось?

— Отставить купания. Затариваемся водорослями и сразу обратно.

На лице парнишки промелькнула обида вперемешку с разочарованием. Само собой, ночные купания в обществе его симпатичных ровесниц привлекали Гену куда больше общества унылого старлея неопределенного возраста. Но что поделать? Не нравится мне здесь!

— О, со мной он будет в полной сохранности...

Повернувшись на певучий голосок я удивленно уставился на кружевной бюстгальтер, замерший в опасной близости от меня. В отличие от авантюристок, Киара поддоспешника не носила, ограничившись шелковым нижним бельем да парой сапожек. Рассматривая ее откровенный наряд, я все силился понять — куда она засунула скальпель?

— Да я лучше хрен в мясорубку засуну, чем доверю пацана тебе!

— Если помянуть твой отвратительный вкус к женщинам, то мясорубка не звучит чересчур экстремальным решением... Она хотя бы трезвая.

Угу, ведьма точно в курсе про Эмбер... Отлично, просто отлично.

— Что я говорила про прозорливость? Желаешь остаться вдвоем с юнцом посреди ночного леса? И как далеко от деревни вы сумеете уйти? — девушка соблазнительно наклонилась, упираясь теплой грудью в мой холодный панцирь. — Даю подсказку, единственный твой шанс на благополучный исход, это вновь предоставить всю работу мне.

— Окей, так и быть, спрошу... Что значит, «снова»?

— Бордель, дорогой мой, бордель! Или ты и воистину мыслил, что он сам по себе воспылал? Знаешь, некоторые называют меня бесстыдницей, но укрывать наследницу Молочного Холма в таком клоповнике... Или думал, что трюк с овечьим блеянием сработал?

Ну конечно... Вот почему красные плащи из города исчезли. Как же может быть иначе?

— И почему я не удивляюсь?

— Это значит, ты ко мне привыкаешь! — игриво щелкнув меня по носу, она подхватила недоумевающего Гену под локоток увлекая его на улицу.

Поглядев на храпящего хозяина гостиницы, я покачал головой. Понятия не имею, что здесь происходит и что не так с этой деревней, но, возможно, довериться Киаре не такая уж бредовая идея. Или я просто схожу с ума?

— Одно другому не мешает... — положив на стойку стопку настоящих монет, я потащил мешочки в ближайшую комнату, намереваясь за вечер оббежать каждый дом и скупить все водоросли, до каких только дотянусь.

Может я и свихнулся, но задерживаться на этом «курорте» дольше необходимого не собираюсь.

Глава 11: Слабоумие и отвага.

— Вы ведь не задержитесь здесь, верно, м’лорд? Вы ведь покинете наши края?

Отчаянная надежда в голосе пожилой женщины в очередной раз заставила поежиться и бегло осмотреться по сторонам, в поисках притаившейся угрозы. Но безрезультатно, дом как дом. Общая кухня, двуспальная кровать да мелкая детская — никаких тебе сатанинских алтарей или застолья каннибалов. Перегородок между комнатами нет и рыбой до невозможности воняет, но кому какое дело?

— Свалю при первой же возможности... — сунув крестьянке медную монету, я подхватил плетеную корзинку со свежими грибами, которых тут жопой ешь, и двинул дальше.

Экскурс по домам и погребам мистической деревни оставил двоякие впечатления. С одной стороны, здорово, что местные заготовили столько водорослей и не прочь ими поделится. Но с другой... Не дофига ли они гостеприимные? Обычно у крестьян и воды хрен выпросишь, а тут меняют монетки на водоросли и, не то, что не торгуются, а даже тару назад не требуют!

То ли это разница статуса между рыцарем и наемником, то ли это самые щедрые крестьяне, что я видел в своей жизни! Их приветливость уже откровенно пугает. А то хожу тут посреди ночи, в дома ломлюсь, водоросли какие-то требую... Хоть бы разок нахрен послали!

Впрочем, продавать курицу или гуся они наотрез отказывались, а крыс в кармане у меня не водится — пришлось тестировать «антидот» на себе. Прихваченный из гарнизона платок с вяленым мясом хоть и тянулся резиной, застревая в зубах, но ни через час, ни через два симптомов отравления так и не наступило. Да и на вкус ничего так, с пивом покатит.

Передвигаясь от одного двора к другому, я постепенно превратил свою комнату в гостинице в натуральный склад. Когда кисетов и корзинок скопилось слишком много, в голову пришло осознание, что просто так все это добро на себе не утащишь — пришлось снова идти по домам, цыганя мешки покрупнее да покрепче, потом салазки можно будет замутить.

Пересыпая толченые водоросли в странный шерстяной мешок, я в очередной раз убедился, что спать этой ночью точно не стану. Мешок являлся крепко зашитым серым плащом с неровно отрезанным куском, на котором должен располагаться герб с желтой ящерицей. Дезертиры все же добрались до этого затерянного рая, но что-то у них не срослось. Возможно рыбешкой «угостили», а то и просто прирезали. Странно. Очень странно. Если уж местные пускают такую хорошую шерсть на мешки, стало быть у них этих плащей дохрена. А как им удалось отбиться от такого количества дезертиров? Тут мужиков-то человек десять-пятнадцать на все дома. Да и те половина старые или вечно бухие.

Нет, с этой дымной деревушкой точно что-то не чисто. Вот чует моя жопа — нихрена хорошего здесь не жди. Но хрена лысого я стану проводить расследование! Ужастики по телеку смотрел, знаю, чем подобное любопытство кончается. Главное, не спать, не жрать, баб не водить, да свалить при первых проблесках солнца. И все будет пучком. Наверное.

В любом случае, доставить припасы в город куда важнее, чем искать приключений на свою задницу.

Окончательно замучавшись бегать туда-сюда да потеть под толстым слоем зимней одежды, я все же сделал себе послабление и избавился от подбитой стеганки. Северный панцирь на пропотевшем пиксельном кителе смотрелся так себе, но, думаю, всем плевать. За эти годы никто всерьез так и не задался серьезными вопросами о моих берцах или пикселе.

Поглядев как за окном клубится пар я пожал плечами и вышел за дверь. Это может быть самая опасная деревня в мире, но я сроду не был на горячем озере. Интересно же, блин!

Коридор встретил запахом мокрых девичьих тел и пьяным смехом — трое «розанов» в сопровождении селянок, вовсю наслаждались деревенским гостеприимством. Наперебой нахваливая здешнее вино, которое «ничуть не уступает лучшим сортам с Молочного холма» они охотно делились с благодарными слушателями историями о своих «невероятных приключениях». Факт, что виноградниками в округе и не пахнет, нисколько не смущал отважных путешественников и прожженных следопытов. Однако, заметив, как местные девахи без опаски прикладывались к тем же бурдюкам, я несколько успокоился.

Будучи сильно подшофе, рыжая авантюристка вдруг преградила мне дорогу и с неподдельным интересом уставилась на китель:

— Какой чудной герб... — не скрывая кокетства, она оглядела пиксельный узор и игриво ткнула пальцем в шеврон с эмблемой паука.

Само собой, нормальных рэровских шевронов днем с огнем не сыскать, приходилось пришивать, что попало. Ладно хоть рэбовские, а не связисткие...

— Не узнаю ни единой буквы... — девчонка наклонилась, вчитываясь в подпись под шевроном. — Это какая-то северная разновидность люрии? Что за девиз у вас вышит?

— Слабоумие и отвага.

Праздных бесед с ужравшимися дамочками мне еще в клоповнике хватило.

— На удивление честно... — пожал плечами блондин, удерживая одну из крестьянок за филейную часть. — Приятно видеть, что рыцарские добродетели не чужды даже дикарям...

Решив, что быстрая смерть слишком милосердна для этого поганца, я уточнил местоположение остальных. Гена с Киарой все еще тусовались на озере и «им лучше не мешать», как заключила хихикающая кошатина. Про то, что нам еще с неделю по сугробам топать — «ответственные работники» предпочитали не вспоминать. Хорошо, что я все-таки сам в этот поход отправился, иначе водорослей и к лету бы не дождался.

Предоставив авантюристам и дальше «праздновать блестящее выполнение очередного контракта», я двинул на залитую туманом улицу. Время приближалось к полуночи, и дымное озеро мирно коптило беззвездное небо, придавая затерянной деревушке налет мистической таинственности. На рыбацком помостке пара полуголых теней болтала ногами в теплой воде, о чем-то напряженно перешептываясь.

Красные уши Гены отражались в чистой воде не хуже хищного оскала фиолетовой — отчаянно прижимаясь к пацану мокрым и прозрачным бюстгальтером, девчонка вовсю наслаждалась собственным превосходством. Но парнишку тоже не пальцем делали — проживание в элитном борделе не прошло для оруженосца даром и он стойко переносил все тяготы и невзгоды своей нелегкой службы, раз за разом обламывая настырную барышню:

— Нет, мне подобное не интересно. Я оруженосец, а не...

— Как же ты знаешь, что тебе не интересно, раз ты их ни разу не трогал? Смотри какие милые... А хочешь дам поцеловать? Или сама поцелую? Ну же, говори, куда тебя поцеловать?

— Поце... — у бедолаги аж челюсть отвалилась. — То есть как, «куда»?!

— А ты не знаешь? Я покажу! — она медленно положила его ладонь на свою мраморную грудь. — Всему-всему научу, только не рассказывай тому высокому недоумку! Вот увидишь, твоя милая Киара тебе все покажет...

— Я тебе сейчас сам «кой-чего» покажу! Руки прочь, ведьма, он мой! — удар берца о гнилые доски заставил засранку оторвать клешни от парня и отчаянно вцепиться в дрожащий помост.

От неожиданности она не рассчитала своей сверхъестественной силы и сходу разломала пару досок.

— Бойца мне тут портить вздумала...

Скрипнув челюстью, фиолетовая раздраженно фыркнула:

— Он у тебя без того сломанный... Только краснеть и выучен.

— Сир! Рад вас видеть! — наигранный восторг не смог скрыть разочарование в блестящих глазах оруженосца.

Неудивительно, парнишка вот-вот собирался «нехотя сдаться» и позволить сорвать свою ягодку, а я ему всю малину обломал. Увы, это сисястое чудо-юдо отнюдь не героиня его романа. Ну, если он не хочет в хорроры угодить, конечно.

— Ген, у нас дома девок полно, нефиг всякую дрянь с улицы тащить. А ну, брось каку! Кому сказано?!

Заметив, что его ладонь все еще сжимает спелую девичью грудь, пацан поспешно «сиркнул» и шлепнувшись в воду, заспешил вдоль берега, во всех красках описывая, что ему страсть как хочется увидеть ту злосчастную рыбешку.

— За буйки не заплывай. Жак-Ив Кусто средневековый... — я уселся на песок и попробовал теплую воду, игнорируя ледяной взгляд фиолетовой ведьмы.

— Как ты там в своем журнале корябал... Собака на сене? Ни себе ни людям? К слову, литературный стиль у тебя ампутирован по самые кишки. Как и почерк.

Отмахнувшись от ее бессвязного бреда, я снял потный китель и принялся застирывать его в мутной воде.

Затянувшееся молчание, прерываемое тихим плесканьем да задумчивым взглядом лавандовых глаз, действовало угнетающе. Поежившись от порыва прорвавшегося в долину зимнего ветра, я заговорил первым:

— Ну так... И что же ты такое? Какая-нибудь нежить? Или колдунья?

Девушка оскорблено отвернулась, демонстративно рассматривая высокую гору, нависающую над деревней.

— Ладно, а что за история с красными плащами? С чего это ты вдруг решила помогать? И откуда про герцогиню узнала?

— Услуга за услугу, сир-дуболом. Ты спас меня от тех мерзких типов, а я...

— Спас? Я? Тебя?! От пары сраных караванщиков?

Ну, то есть, наемников прикидывающихся караванщиками.

— Факт, что я могла спастись самостоятельно, вовсе не отменяет желания оказаться спасенной! Давай не будем портить нашу прелестную историю скучными нюансами...

Никак не пойму, она притворяется или правда такая... Ушибленная? Складывается ощущение, что ей просто скучно и она постоянно играет в некую игру.

— Окей, допустим так. — я вытащил китель и начал методично выжимать его. — Утром сразу на лыжи встаем. Берем этих трех придурков за шкирки и валим отсюда на всех...

— Как хорошо, что ты вспомнил! Только что хотела сказать, что их можно уже не дожидаться.

— В смысле?

— В достаточно примитивном. Больше мы их не увидим.

На бесстрастном лице не было и тени веселья — маньячка говорила совершенно серьезно.

— В жопу себе свои загадки засунь! Что ты с ними сделала?!

— Я?! — ее оскорбление казалось на удивление естественным. — Да как ты смеешь обвинять меня?! Ты мне жизнью обязан, неблагодарное насекомое! Таракан! Червь! Глист кишечный! Да ты и вовсе пустое место, взгляд отведи, забудешь где стоял!

Попытка швырнуть в меня обломком доски закончился взрывом мокрой стружки, щедро окропившим бледное лицо — взбесившись и не рассчитав силы, Киара попросту раздавила деревяшку между пальцами.

Поглядев на отплевывающуюся девчушку, я незаметно проверил меч в ножнах:

— Хорошо, не ты. Кто?!

— Извинись! Моли о прощении! На колени, жук неблагодарный!

Искренняя и глубокая обида чуть приутихла под напором серьезного взгляда. Раздраженно дернув плечиками, ведьма вновь уселась на помост и опустила ноги в теплую воду:

— Зрячий да не видит, видящий да не зрит... Как жаль, что ты слишком скудоумен и недалек, а авантюристы чересчур самонадеянны, чтобы вовремя заметить опасность.

— Так, если ты мне еще раз ответишь загадкой...

— Посмотри вокруг, мужлан! Как сочтешь, отчего деревня еще жива? В лесах и горах воют несметные полчища, алчные до живой плоти, а этот чудный пряничный мирок даже частоколом обзавестись не удосужился!

— Я это и без тебя заметил!

— Замечать мало! Почему деревня не имеет укреплений? А оттого, что без надобности! Ни одна лесная тварь не смеет приближаться к озеру! А отчего?

— Потому, что здесь есть тварь пострашнее...

— Ох, ну надо же, сообразил! — Киара дернула ногой и окатила меня целой волной теплой воды.

Но ее самодовольная и мстительная улыбка волновала меня куда меньше образа странной мелкой девчушки, встреченной в гостинице. Их реакция друг на друга была однозначной. Конкуренты, блин.

— Та девочка с корзиной гвоздей... Она ведь такая же, как и ты, верно?

От истошного лязга женской челюсти мне стало не по себе. Фиолетовые глаза заискрились от ярости, а деревянные доски натужно захрустели под изящными пальцами. Сверхъестественная хрень уставилась на меня немигающим взглядом, готовая накинуться и разорвать мою тушу в любой момент. Но что-то не позволяло ей ответить на столь страшное «оскорбление». И, думается, дело вовсе не в здравом смысле или самоконтроле.

Я ей еще нужен. Она точно чего-то хочет, знать бы, чего...

— Никогда... — певучий голос дрожал от злобы. — Никогда не называй меня «такой же»! Я настоящая! Я не какая-то бестелесная дрянь, всплывшая на свет по случайности! Я не демон!

Стоп, че?

— Демон? Та мелкая демон? Серьезно?! Еще один?!

То есть, пока мы тут сидим, по округе ходит еще одна срань, подобная той, из салона? И ведьма впервые об этом заявляет? Блин, мне ее сразу придушить или сначала обоссать?!

Киара дернула бровью и шумно выдохнула, постепенно беря себя в руки:

— Уговор есть уговор, оно тебя не тронет. Как и твоего слугу, если у него хватит ума держаться неподалеку. — она откинулась на гнилые доски, нарочно демонстрируя изгибы своего тела. — А на утро мы преспокойно выдвинемся обратно и все останется, будто и не было... Ну чего опять, чего ты дырки на мне прожигаешь?

— А сама, блин, не догадываешься?!

Театрально закатив глаза, она милостиво махнула рукой:

— Ох, так и быть... Помогу я тебе отнести эти пыльные мешки, раз уж ты такой немощный...

— А жопу себе мешки засунь! Авантюристы, блин! Они еще живы?!

— Ты... Ты серьезно?

— Поднимай свою жопу и показывай, где эта мелкая тварь!

Мелодичных смех покатился над дымной водой. Однако заливистое веселье быстро оборвалось. Кашлянув, фиолетовая недоверчиво склонила голову набок. До нее начало доходить, что я не шучу.

— Постой-постой... Ты же сам плевался от них! Эта ваша драка с ухоженным недоумком и то, как ты прикрывался хвостатенькой... С чего такое благородство? Пусть себе наслаждаются очередным приключением, во всяком случае, этой историей они уже никого не смогут утомить... Проклятье, да я сама их прикончу, если снова услышу, как они в пещере клад нашли!

— Либо ты мне помогаешь, либо я тебе башку нахрен снесу! Ясно выражаюсь?!

— Эй?! Не смей так... Ты не слишком много на себя берешь?! Мое терпение...

— Глаз на жопу натяну! Быстро говори, где они?!

— Да почем мне знать? — фиолетовая недовольно скривилась. — Вероятно погреб или амбар... Скотобойня, пожалуй. Имматериальные примитивы испытывают страсть к дешевым эффектам и жу-у-утким местам... — насмешки в певучем голосе шла в унисон с брезгливыми жестами.

Скотобойня? Вроде бы я видел что-то похоже... Оглядев Киару с ног до головы, я нехотя скомандовал ей присмотреть за Геной, а сам засобирался... Даже сам не понял, куда я засобирался.

В очередной раз встречаться с потусторонней тварью? Лицом к лицу? Это ведь не бабайка или прямоходящий волк. Это нечто куда более хреновое. В салоне мне неимоверно повезло, что писюкастый демон боялся воды. Но чего боится местная хрень? Огня? Земли? Тупых шуток и пиксельных кителей? Сильно сомневаюсь... Может фиолетовая права? Ну нахрен этих дураков, пусть наслаждаются «приключением». В конце-концов у нас есть задачи поважнее. Жизни трех не стоят половины города, что умрет от голода к концу зимы, если не доставить противоядие.

Логично. Но не настолько, чтобы остановить подступающую статику.

— Слушай... — я снова обратился к полуголой ведьме. — Если что-то пойдет не так, ты ведь можешь взять пацана и отнести в город несколько мешков?

— С чего бы мне это делать? — мелкая мстительно оскалилась, явно наслаждаясь властью.

И правда, с чего вдруг? Даже эта сволочь понимает. Одному мне неймется.

— Постой... — гнев в ласковом голоске уступил место любопытству. — А на сколь многое ты готов пойти? Просто любопытно... — девчушка скучающе поглядела на свои ухоженные ногти. — Может ты хотел бы заключить со мной соглашение?

— Сделка? С тобой? Хрен там плавал!

Впрочем... А какие у меня варианты? Не думаю, что ей интересны водоросли и их пункт назначения. К тому же, я уже нарушил чужую сделку с ведьмой, кто сказал, что не смогу нарушить и свою? Тем более, к добру оно, или к худу, но Киара никакая не ведьма.

Словно почуяв мое сомнение, фиолетовая хрень мигом оказалась подле меня и обхватила за пояс, прижимаясь мокрой грудью к животу:

— Ну почему? Ведь я же такая прелесть... — плотоядная улыбка так и подстегивала перекреститься. — Соглашайся, ну же! Будет весело! У меня на тебя еще большие планы! Ну же, лейтенант, соглашайся!