Русские сумерки. Клятва трикстера

Пролог

Рухнул мир, сгорел дотла.

Соблазны рвут тебя на части.

Смертный страх и жажда зла

Держат пари.

Не видно глаз, но все в их власти!

«Стань таким, возьми своё.

Или умри!»

Будь наготове,

всюду рыщет стража!

Линия крови

путь тебе укажет…

Песня группы «Ария»

…Огромное тело ещё трепыхалось. Когти загребали землю. Но мутноватый зрачок уже невидяще застыл.

Второго зрачка не было — там чернела рана. След от моего выстрела.

Андрюха Дёмин первым осмелился подойти ближе. Пнул убитого псевдоволка ногой. И удивлённо протянул:

— Ли-ихо ты его!

— Разрывная пуля, — усмехнулся я, стараясь успокоить громко колотившееся сердце. А Серёга Гилевич глянул на зверя с показным равнодушием:

— Одиночка — старый и больной. Вон, шкура — совсем седая…

Угу, больной. Легко ему теперь рассуждать! Сам-то до сих пор топчется у деревьев — будто боится выйти на открытое место.

Всё случилось за считанные секунды.

Псевдоволк выбежал на нас из-за кустов, у самой опушки. Вряд ли учуял, вероятно, у него, и, правда, были проблемы со здоровьем. Пару мгновений смотрел, словно что-то пытаясь понять, а мы ошалело таращились в ответ.

Потом он бросился.

Но я уже успел достать «грач», отцовское наследство. И нажал спуск два раза. Первая пуля сшибла листву в зарослях черники.

Вторая — оказалась точной. Псевдоволк рухнул, будто наткнулся на невидимую стену — когда нас разделяло не более пяти шагов.

Всё кончилось так быстро. Но у меня в памяти до сих пор ясно маячила его оскаленная пасть, его взгляд — в то, решающее мгновение.

Я повертел «грач» в руке и вдруг вспомнил, что пуля, которая уложила зверя, была предпоследней. А если б я промазал?

— Спрячь пистолет, трикстер[1]— усмехнулся Андрюха, — Теперь не страшно, — ему пятнадцать, на год взрослее меня, и ко всему в жизни он давно привык относиться философски.

— Ты-то, почему не стрелял?

Когда увидели зверя, Дёмин успел сорвать с плеча свой «калаш» с единственным патроном. А потом опять небрежно закинул за спину.

— На фига тратить боезапас? Всё и так отлично обошлось… Трофеи забирать будем?

— Какие ещё трофеи? — выдавил я.

— Сразу видно, не охотник. Можно бы шкуру снять, между прочим, за нормальную — дают сорок баксов. Но у этого она какая-то облезлая… Доставай нож, отрезай ему уши!

— Чего?

— Говорю, твой трофей!

— Да пошёл ты… — буркнул я сквозь зубы.

Андрюха беззлобно покачал головой и достал свой тесак из ножен на поясе:

— Тогда заберу себе.

— На фига? — сморщился Серёга.

— Оставлю на память, а нет — толкану. Пять баксов на дороге не валяются!

Отрезанные уши он аккуратно уложил в полиэтиленовый пакет и спрятал в рюкзак.

Больше мы не теряли время — сразу двинулись напрямик через поле.

Первый раз шли этим путём, но не заблудились, выбрались точно на старую «грунтовку». Правда, сейчас она едва угадывалась — наверное, последняя машина проехала тут ещё до Сумерек. Густая трава успела подняться над разбитой колеёй, а ноги, то и дело, проваливались в невидимые колдобины.

— Может, лучше в обход, к шоссе? — предложил Серёга, рассмотрев у обочины чьи-то обглоданные кости.

— По шоссе, средь бела дня? — засмеялся Андрюха и добавил с иронией, — Не ссы, псевдоволки тут редкость. Это просто Глебу повезло.

Я промолчал, угрюмо изучая спину Дёмина — он пёр впереди, как бульдозер, ничуть не сбавляя шага. Ясно, почему такая спешка. Небо туманилось близким дождём, а до посёлка — ещё семь километров.

— Поднажмём — проскочим, — буркнул Андрюха, задирая голову. И ошибся.

Дождевые струи хлынули на нас прямо посреди поля. Мы достали из рюкзаков плёнки, но те слабо помогали — трава тут по пояс и штаны сразу промокли.

Идти стало тяжело, скользко. Но какое-то время мы упорно топали вперёд.

Ведь должен кончиться этот дождь!

Минута за минутой тянулись в однообразной серой пелене.

— Пора отдохнуть, — наконец решил Андрюха.

— Где, прямо здесь? — усмехнулся я, обходя большую лужу.

— Не надо здесь, — он махнул в сторону оврага, — Рядом есть заброшенная ферма.

Мы одолели ещё метров сто, чавкая ногами в раскисающей целине, потом перебрались через заболоченную низину, взошли на холм.

«Ферма» оказались грудами битого кирпичами, между которыми кое-где возвышались над травой бетонные блоки.

— Говорил, отлично знаешь эти места? — хмуро напомнил Серёга.

— Всё меняется, — скривился Андрюха.

А ветер усиливался — становился не по-летнему холодным, пронизывающим. Косые струи дождя барабанили по пленкам. Вода уже свободно проникала через залепленные скотчем дырки.

— Идём назад? — спросил я.

— Привал, — сухо объявил Дёмин.

Мы сбились в кучу под одиноким деревом, присели, кое-как укрываясь пленками от ветра. Все — смертельно усталые и голодные. Солнце ещё не взошло, когда ранним утром, мы пересекли периметр, и возвращаемся из Зоны только под вечер. Одна радость, что не «порожняком»!

— Глеб, у тебя остались сухари? — уточнил Андрюха.

— Ты третий раз об этом спрашиваешь.

— Извини… наверное, башка не варит с голодухи.

— А у меня — есть яблоко, — признался Серёга.

— Давай сюда!

Крупное, но кислое и твёрдое, как камень, яблоко разрезали тесаком на три части. Кое-как прожевали. Только помогло это слабо — скорее наоборот. В животе у меня заурчало, и, есть захотелось ещё сильнее.

— А помните, как мы обнаружили армейский склад? — некстати вздохнул Серёга.

Вот, балбес! Нашёл о чем вспоминать.

Месяц назад это было. Одноэтажное здание сгорело дотла, часть его обрушилась, часть — заросла фиолетовой плесенью. Но под развалинами, совершенно случайно мы нашли деревянный ящик — обугленный. Зато полный жестяных банок с тушёнкой!

До сих пор помню её вкус…

Кажется, не ел ничего лучше последние лет пять — ещё с начала Сумерек. Но думать об этом сейчас — почти мучительно.

Проклятое сознание ярко, в мельчайших деталях рисует волшебный фантом. Полная тарелка картошки, напитанной жиром, перемешанной с кусочками мяса. И запах…

«Запах…»

— А что вам нравится больше — говяжья или свиная? — с садисткой дотошностью не унимался Серёга.

— А что тебе понравится — в зуб или в ухо? — процедил Дёмин. Не выдержал, поднялся, разминая ноги. И вдруг выпалил:

— Смотрите, огонь!

Мы удивленно повернули головы. В той стороне куда он указывал, правда, что-то маячило. Вроде, освещенное окошко — где-то далеко во мгле дождевых сумерек.

— Там люди живут? — робко удивился Серёга.

— А, по-твоему, это псевдоволки решили заселиться? До Сумерек здесь была хорошая, богатая деревня, — Андрюха мечтательно прищурился, — Вот где мы отдохнём! Ещё и перекусим!

— Чего ты гонишь! В округе — ни одного живого села…

— Говорю же — всё меняется. Ну что, идём? Отсюда шагов триста, не больше.

Я скептически нахмурился:

— А с чего ты взял, что там кто-то будет тебя кормить?

— А вот это ты видел? — засмеялся Дёмин и помахал у меня перед носом бумажкой в десять долларов, — Хватит на высококалорийный обед?

— С какого перепугу такая щедрость?

— Да очнитесь вы, детки, у нас товара — реально на пять штук баксов! Неужели не заработали хотя бы на сытную кормёжку?

Я вздохнул:

— Вот именно — товар…

— Что?

— То самое.

Андрюха сморщился. Он, конечно, и без меня понимал — таким кушем не рискуют. Предыдущие разы наша добыча не тянула даже на пять сотен. И то находились клиенты, мечтающие ей поживиться.

А сейчас у нас и патронов не осталось.

— Ладно, — кивнул он, — Спрячем на ферме. Место спокойное, глухое. Отсюда, кстати, и до посёлка километра два. Можем вообще тут всё хранить, пока не найдём хорошего покупателя.

Об этом мы говорили ещё по дороге. Обычно, весь товар сразу сбывали Цыпе — не слишком дорого, зато быстро. Но раньше нам так не фартило. Тридцать процентов от пяти штук — это уже о-го-го! Слишком жирно, чтоб делиться с посредником. За такие деньги мы и сами найдём скупщика!

Вернулись к развалинам.

Укрылись за обломком бетонной стены. Выложили товар из рюкзаков, аккуратно упаковали его в пластиковый пакет, пакет положили в большую жестяную коробку — обычно Дёмин хранил в ней патроны. Сверху завернули всё в ещё один кулёк и зарыли в груду кирпича. Рядом я закопал антикварный кинжал в отделанных золотом ножнах: мой персональный трофей — тот, что я лично выхватил из жёлтого тумана, рискуя остаться без руки.

— Порядок? — нетерпеливо спросил Андрюха.

— Угу.

Теперь, со спокойной душой можно идти греться и сушиться. А может, правда, удастся пожрать?

Ориентир — освещенное окошко — так же маячил в дымке.

Мы двинулись вперёд бодрым шагом. И даже не сразу сообразили, что Серёга не топает следом.

Оглянулись и увидели, что он до сих пор одиноко переминается под деревом.

— Эй, ты чего?

— Ребята, — тоскливо выдавил Гилевич, — У меня чуйка… Не надо туда ходить!

— Дерьмо, а не чуйка…

— Не надо!

— Вот задолбал! Ты — трикстер или ходячая аномалия?

Серёга страдальчески скривил веснушчатую физиономию. Но с места не двинулся.

Там, за периметром, его обострённая осторожность уже спасала нам жизнь. Только столбы периметра остались в десяти километрах за спиной. А нашего товарища видать, до сих пор колотит.

Так бывает, когда слишком долго торчишь в Зоне.

— Эй, — подмигнул Андрюха, — Сделай вдох и оглянись по сторонам. Что видишь?

Гилевич растерянно заморгал.

— Дождик, травка, — подсказал Дёмин, — Заметь, нормальный дождик, после которого кожа не слазит клочьями. И травка — нормальная, не та, что хочет попробовать тебя на вкус. Мы вернулись, понимаешь?

Серёга слабо кивнул.

— Вот и расслабься. Лови фарт, трикстер!

Гилевич шмыгнул носом. И наконец-то заковылял к нам.

— Эх, салаги… — добродушно прищурился Дёмин, — Я ж эти края знаю, лучше, чем задницу Люськи-продавщицы. Со мной не пропадёшь!

Я криво усмехнулся.

Уже втроём мы спустились в низину.

В сущности, наш «бригадир» сказал правду — это можно признать, несмотря на все наши «тёрки». До Сумерек у него была тут куча родни. Так что места ему точно знакомы. И здешнюю Зону он успел истоптать куда активнее большинства доморощенных «сталкеров».

Раньше бы даже у Гилевича не возникло малейших сомнений в нашем вожаке. Но в конце мая, без того малочисленная бригада уменьшилась на два человека.

С тех пор и пошло всё наперекосяк…

— …Твою мать!

Чавкнула грязь под ногами. Я едва не упал, поскользнувшись на невидимом камне.

— Под ноги смотри, — безмятежно отозвался Андрюха — только что он сам миновал эту лужу и даже не покачнулся.

Я смерил взглядом его спину, обтянутую грязной плёнкой — крепкий, на целую голову выше меня. Рукастый, ловкий. И башка у него варит.

Хорошо иметь такого в компаньонах. Чего ж мы с ним постоянно ругаемся?

Как говорит Гилевич — нет в этом логики.

Если рассудить здраво — кто тогда заставлял Равиля и Никиту соваться в Призрачную Башню? Сами решили по-быстрому разжиться пёстрой лентой. А Андрюха… он всего лишь не стал им мешать.

Да, честно предупредил, что бывает с теми, кто сунется в окутанную маревом многоэтажку. Но, всё-таки, не остановил.

Тут наши понятия расходятся.

«Это, — говорит, — было их право — рискнуть!»

Придурок…

И сегодня пошутил — мол, слабо тебе сгонять в жёлтый туман? Не слабо! Жаль, разъело рукав куртки. Но в артефактах и аномалиях я все равно разбираюсь лучше! Даже Гилевич с его хвалёной чуйкой — тот ещё эксперт…

Я оглянулся и с раздражением заметил, что третий член «бригады» опять едва плетётся следом.

— Не отставай!

Очертания деревенского «особняка» уже выросли из дождевой пелены.

… — Привет, хозяева! — Андрюха вежливо постучал в светившееся окно.

Ни звука не долетело в ответ.

— Эй, есть кто дома?

Есть, конечно, есть — по ту сторону запотевшего изнутри стекла и плотной занавески. Вон и трава примята, и в почти новенький тазик собирается стекающая с крыши влага…

Почему же никто не отзывается?

Испугались? Ну, пусть хоть в окно глянут — не очень мы и страшные.

Там, внутри — тепло, сухо. И всё, что нам надо — немножко этого тепла.

Бр-р… Чуть унявшийся дождь нахлынул новой, неудержимой волной.

Мы торопливо обежали вокруг, поднялись на покосившееся крыльцо. Андрюха забарабанил в облезлую, давно некрашеную дверь.

Никакой реакции.

— А что б им! — в сердцах он сорвал с плеча АКМ.

— Эй, ты чего? — удивился я. Глупо так тратить последний патрон!

— Ничего! — буркнул Дёмин, замахиваясь на дверь прикладом.

В эту секунду, она открылась.

Щелкнул отодвигаемый засов, и кто-то внимательно посмотрел из полумрака.

— Не бойся, свои! — подмигнул Андрюха, поигрывая автоматом.

— Добрый день! — отозвались изнутри. Голос оказалсямягкий, вкрадчивый.

— Извините за беспокойство, — как можно вежливее сказал я, — А мы тут ковыляли мимо, попали под дождь…

Я жадно втянул носом воздух — внутри пахло дымом и чем-то съестным. «Это мы вовремя зашли!»

— Да, сегодня отвратительная погода, — дверь распахнулась шире и я, наконец, разглядел хозяина.

На пороге стоял обросший щетиной, неопрятный мужик — худой, долговязый, чуть сутуловатый. Или он просто пригибался, оттого что дверной косяк был почти вровень с его макушкой?

— В дом не пригласишь? — оскалился Андрюха.

— Конечно, пожалуйста! — кивнул хозяин и отступил, пуская нас внутрь. Радушно улыбнулся — только взгляд был колючий:

— А вы из Зоны возвращаетесь?

— С чего ты взял? — буркнул Дёмин, сбрасывая в прихожей мокрую плёнку, — Мы, что, похожи на идиотов?

— Нет-нет! — верзила торопливо замотал головой.

— Из Сурска идём, работали там на лесопилке.

— Ага, нормальное дело.

— Да уж, не то, что по Зонам шариться, жизнью рисковать! Только лесопилка закрылась, вот и решили вернуться в посёлок. Ты на автомат-то не смотри, мы — ребята мирные. Это просто, чтоб всякая сволочь не цеплялась.

Я уточнил:

— А у вас в деревне — тихо?

— Тихо, — кивнул хозяин, — Живём на отшибе, — и грустно добавил, — У нас тут вообще спокойно…

«То есть, было спокойно — до нашего визита».

Мне стало его жаль. Судя по облику и манерам — хозяин из беженцев, как все мы. И очевидно, горожанин, непривычный к деревенскому быту. Вселился в пустующий дом, кое-как наладил скудное хозяйство, а тут явились три юных отморозка с автоматом.

Грязные, наглые. Со стороны, не тянем на трикстеров — скорее на банду мародёров.

— Да вы не бойтесь, мы ненадолго. Дождь пересидим — уйдём.

— Конечно! — кивнул Андрюха и принюхался, — А поесть не найдётся? — он важно уточнил, — Хотелось бы жареных трюфелей и баранины под земляничным соусом!

— Трюфелей?

— Да расслабься! Шучу, — хихикнул Дёмин, присаживаясь в кресло, и достал из кармана десятку баксов, — Тащи, что есть. Мы заплатим!

… Тусклое сияние окутывает многоэтажку — сквозь этот муторный свет её очертания размыты. Она колышется, как мираж. А вершина вообще скрыта белёсой дымкой. И потому неясно, сколько этажей уходит к низким, свинцовым облакам?

Неясно, насколько тянется огромная трещина вдоль фундамента — дальняя сторона Призрачной Башни всегда затянута мглой.

Лишь изредка вспышки молний очерчивают её силуэт. В эти мгновения угловатое здание бывшего офисного центра выглядит, как огромная колонна, подпирающая небесный купол. И, кажется, что не люди её построили — что она всегда была частью этого поганого места.

Какого лешего мы здесь делаем?

На хрена маячим так близко к подрагивающему, будто живому фасаду?

Пора уходить!

Я хватаю товарищей за плечи — и цепенею, как завороженный. Потому что ясно, как наяву, разбираю голоса — оттуда из Призрачной Башни.

Они зовут меня по имени?

Холодный озноб ползёт по спине. Я затыкаю уши, но голоса не умолкают. Никита и Равиль — это ведь их силуэты маячат там, в окне?

«Не надо бояться, Глеб…»

Смотрят и медленно, синхронно машут руками.

«Здесь так уютно, тихо… Иди к нам, Глеб!»

Я хочу крикнуть в ответ — попросить прощения за то, что не смог их остановить.

Но им уже все равно, я знаю.

«Так уютно… Иди к нам!» — продолжают звать — нежными, добрыми голосами.

И приветливо блестят немигающие глаза.

Слишком долго они меня ждали.

«Сюда, Глеб… Сюда!»

Глупо дальше сомневаться, выдумывая отговорки. И я делаю шаг — вперёд, к фасаду Призрачной Башни…

… Не-е-т!!!

Вместо крика — глухой стон рвётся из груди.

Вместо окутанной сиянием Башни — чернильно-плотная тьма…

Б-р-р-р! Холодно!

Почему так холодно и темно? А ещё — болят руки и невозможно ими толком шевельнуть. И голова гудит, будто колокол…

Мысли спутаны, как моток грязной бечёвки. Сон и явь — перемешались, будто картинки из виртуального «шутера». Но я всё же вылавливаю последнее реальное воспоминание: мы сидим за столом — расслабленные, весёлые. Едим вкусный, горячий суп. Заедаем его настоящим сыром. Андрюха просит добавки, и высокий худой мужик ласково щурится: «Хорошо. Только надо подождать…»

А потом…

Что было потом?

Я вздрагиваю. И, наконец, осознаю, что лежу на чём-то жёстком, холодном — кажется, на бетоне. Пытаюсь встать.

Не получается!

Что у меня с ногами?

И руки… Почему они так неудобно заведены за спину?

Я, что… связан?!

— Андрюха-а!!! — сиплый неузнаваемый крик вырвался из глотки.

Рядом кто-то застонал.

Я дернулся, опять пытаясь подняться — верёвки на запястьях больно врезались в кожу.

— Глеб, — послышался из темноты слабый голос — Это ты?

— Ага.

Какое-то движение слева. Я повернул голову. И уловил злое бормотание Серёги:

— Вот же, хрень!

То есть, мы все в сборе. Все трое — неизвестно где.

— Называется, поели супчика…

Что-то звякнуло рядом. И Андрюха хрипло матернулся:

— Гребаный мудак! На цепь меня посадил — я что, ему собака?! Вот же тварь…

Я растерянно кашлянул, вспоминая тощую, смиренную физиономию хозяина. Всё это не укладывалось в голове — будто нелепый розыгрыш. А Серёга вдруг отчаянно заорал:

— Эй, помогите!!!

Неизвестно, кого он звал в мёртвой деревне, за пару километров от ближайшего посёлка. Но, так или иначе, нас услышали.

Вспыхнул свет — тусклая диодная лампочка, в тот миг показавшаяся ослепительно яркой. Я отчётливо увидел бетонный подвал высотой чуть меньше трёх метров и около четырёх — в длину и ширину. На стенах угадывались следы — вероятно, от стеллажей, на которых прежние хозяева хранили продуктовые запасы и всякое барахло.

Сейчас, барахла не осталось. Только голые стены. И мы трое — на дне каменного мешка.

Я успел рассмотреть бледные, испуганные лица товарищей и крепкую стальную цепь на щиколотке Андрюхи. Успел подняться, опираясь на стену связанными руками.

А через секунду со скрипом распахнулся деревянный люк в потолке. Оттуда, из проёма выглянула спокойная физиономия. Тот самый — высокий, тощий. Накормивший нас охренительно вкусным супом.

— Ты что творишь, гнида?! — ощерился Андрюха, — Ты знаешь, что за такие дела…

— Да всё будет нормально, — усмехнулся хозяин, — Не надо за меня переживать.

— Помогите!!! — опять крикнул Серёга.

Хозяин вздохнул и поставил в проём деревянную лесенку. Сам спустился вниз. В руках у него — объёмистый пластиковый таз. Поверх одежды — грубый резиновый фартук, на руках — перчатки.

У меня в груди шевельнулся холодок, но тощий верзила ещё не казался особо страшным — скорее нелепым в таком прикиде: «Зачем это? На фига ему фартук?»

— Нас будут искать, — хрипло выдавил Серёга.

— Не будут — качнул головой хозяин, — Для всех — вы просто сгинули в Зоне.

Поставил таз на пол.

Окинул нас оценивающим взглядом — словно выбирая. И длинными руками подхватил с пола щуплое тело Серёги.

Мы все заорали.

Но хозяин будто не замечал. И за связанные ноги подвесил нашего товарища головой вниз — на торчавшем из потолка стальном крюке. Так что пластиковый таз оказался точно под Гилевичем — у самой головы.

— Не трожь его, урод! — выпалил Андрюха.

А Серёга успел крикнуть:

— Помоги…!!! — но слово оборвалось. Потому, что широкая красная полоса перечеркнула его горло. Лезвие ножа в руке хозяина тускло отразило электрический свет.

Гилевич захрипел. Струйка крови хлынула в аккуратно подставленный таз. Подвешенное тело судорожно дёрнулось. И почти сразу обмякло. Лишь несколько капель долетели до фартука, надетого на тощего верзилу.

Я зажмурил глаза, оседая на пол, царапая связанные руки о бетон.

Не хотел, не мог видеть. Зато отчётливо слышал — как утихает хрип, как кровь журчит в тазу.

— Эх, детки — бесстрашные, наглые. А сами такие наивные, — словно откуда-то из удушливой тьмы долетел голос — гнусавый и чуть укоризненный.

— Тварь, — всхлипнул Дёмин, — Грёбаный отморозок!

Удары сердца бешеной дробью отдавались в висках.

Очень хотелось проснуться. Вырваться из наваждения — как из Призрачной Башни, ожившей в моём бреду.

Только проснуться не удавалось.

В тусклом свете лампы, я опять увидел плавно качавшееся тело Серёги и худого верзилу, присевшего на ступеньку лестницы. Кажется, он ждал, пока кровь стечёт в таз. И буднично, безмятежно размышлял вслух:

— Всё имеет свою цену — особенно ошибки. А если нет мозгов — нечего шастать за товаром. Надо сидеть возле мамы и папы.

— У нас нет — ни мамы, ни папы… — прошептал Андрюха.

— Давишь на жалость? Глупо, — качнул головой хозяин — Нынче слабых не жалеют, каждый думает только о себе, — шагнул к бездыханному телу Серёги и деловито начал срезать с него одежду.

— Что… что ты творишь?

Хозяин не ответил.

И молча вспорол голое тело ножом.

Я оцепенел, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. И, все равно, будто загипнотизированный, смотрел на высокую фигуру с паучьи длинными руками.

А он быстрыми, уверенными движениями потрошил Серёгу Гилевича — будто тушу на бойне. Отвратительные влажные звуки наполнили подвал.

— Видите, до чего легко? Проще, чем свежевать баранов. Главное, твердая рука и практика… Регулярная практика.

Какие-то красноватые комки полетели в пластиковый таз.

— А дальше — по прейскуранту. Почки — двести пятьдесят, печень — триста баксов, — он с сомнением повертел в руках коричневатый комок, — Нет, эта — паршивая… Может, возьмут хоть за сотку? — швырнул серёгину печень в таз и скупо усмехнулся, — Рынок диктует цену. Даже бесполезные сопляки вроде вас на что-нибудь годятся.

Из кармана фартука он достал белую пластиковую бутылочку и вылил её содержимое в заполненный таз:

— Нановзвесь, — объяснил будничным тоном, — Дорогая, целых двести баксов за бутылку. Но раз нет стерильности — по-другому не выйдет!

— Ты…- прохрипел Андрюха, — Ты…

— Что я? Всего лишь деловой человек.

— Ты — не человек!

Хозяин засмеялся. Спрятал бутылочку в карман и вздохнул с лёгкой грустью:

— В том-то и дело, что самый обыкновенный. Представляете, как обидно? Моё время, мой шанс — то чём с детства мечталось! По всем понятиям и убеждениям, мне надо быть с ними — с высшими. А долбаные хромосомы — решили иначе.

— Ты… хуже, чем мутанты!

— Это вам только кажется — в силу личной заинтересованности. Конечно, было бы красивее отнимать жизнь мановением руки. Но, — он взмахнул окровавленным ножом, — И по-старинке кое-чего можно добиться! Кстати, куда вы дели товар?

— Мы вернулись порожняком, — сипло отозвался Андрюха.

— Зачем врать? В вашей ситуации — бесполезно.

— Ты ведь… в любом случае нас не отпустишь?

— Конечно, — тонкие губы хозяина изогнулись в леденящей усмешке, — Но есть один нюанс, — он хлопнул ладонью по обезображенному телу Серёги, — С вашим другом получилось быстро. А можно всё сделать медленно…

«Мясник» шагнул ближе, нависая огромной угловатой тенью. И вкрадчивый шёпот показался оглушительным:

— ОЧЕНЬ МЕДЛЕННО. И ОЧЕНЬ БОЛЬНО!

…В подвале опять темнота. Хозяин забрал таз, поднялся наверх. Он дал нам десять минут на размышление — пока будет расфасовывать «потроха», укладывая их в ледник.

Сердце уже не колотится, а едва-едва трепещет — будто я сам почти мёртвый.

Рядом звякнул цепью Андрюха — как через вату долетел его слабый голос:

— Прости меня, Глеб…

— За что?

— Это я виноват, я вас сюда привёл. Дерьмовый из меня «бригадир». И трикстер дерьмовый… Равиля с Никитой тогда не остановил — знаешь, почему? Накануне мы сильно поругались…

— Перестань, — прошептал я.

Разве теперь что-то изменишь? Из окружающей тьмы, будто наяву, передо мной опять всплыл силуэт Призрачной Башни — как наше проклятие…

Все мы так и не успели стать ловкачами.

Ведь для этого мало знания даров и ловушек Зоны. Таких сведений даже отморозок может нахвататься. Или обычный наёмник на службе корпорации — из тех, кто любят щеголять кличкой «сталкер».

Нет, дело совсем в ином — и потому не каждому под силу. Ведь чтоб стать настоящим трикстером, сперва, надо стать настоящим человеком — так когда-то объяснил мне отец…

— …И за жёлтый туман прости — за то, что всё время тебя подначивал…

Господи, о какой ерунде он болтает. Я проглотил комок в горле и тихо сказал:

— Андрюха… Неужели конец?

Он умолк — на целую минуту. Бесконечно долгую минуту длилась гробовая тишина. Пока он опять не вздрогнул, звякая цепью:

— Ползи сюда! Ближе…

Я придвинулся на его голос. И в темноте он пнул меня ботинком. Что, спятил от страха?

— Эй, ты чего?

— Каблук мой щупай — там, сбоку…

Я развернулся к нему спиной, пошевелил связанными руками и таки ощутил под пальцами что-то твёрдое — наверное, острую, чуть зазубренную кромку подковки.

Самую малость она выступала сбоку каблука. Но… клянусь Зоной, этого вполне достаточно, чтоб пилить, рвать об неё верёвку!

Да! Да!

Через пару минут — руки свободны. Ещё немного — и перерезаны путы на щиколотках.

Теперь освободить Андрюху!

Цепь… Проклятая цепь! Она тянется к кольцу — тому, что намертво вделано в бетонную стену. И стальной браслет на щиколотке — тоже не открыть.

— Без толку, — шепчет Дёмин, — Уходи!

«Как уходить?» — застываю я.

— А ты?

— Добежишь до посёлка, кого-нибудь приведешь — хоть Карася и Цыпу! Пообещай им долю «товара»…

Наверное, он прав. Вот-вот вернётся «мясник»-хозяин. И что я с ним сделаю голыми, пусть и свободными, руками?

Нащупываю в темноте лестницу и нечаянно касаюсь подвешенного тела Серёги. Вздрагиваю, как от удара током: «Ещё теплый…»

Но разводить сопли — не имею права. Проворно взбираюсь по лесенке — хорошо, что «мясник» её не убрал.

— Глеб, — вдруг долетает снизу отчаянный шёпот, — Только не бросай меня, пожалуйста. Поклянись, что вернёшься!

— Даю слово…

— Слово трикстера?

— Да!

Осторожно щупаю крышку люка.

Не заперто!

Угу, хозяин ведь ненадолго отошёл…

Бережно её приподнимаю, и все равно раздаётся предательский скрип. Я цепенею, затаив дыхание. Аккуратно откидываю крышку.

Кругом сумрак, но можно понять, что комната наверху — вроде чулана. Какое-то старое тряпьё по углам, древний комод, заставленный кастрюлями. А главное — естьокошко! Маленькое, но вполне достаточное для моих габаритов…

Я выбираюсь из люка. И ступая на цыпочках, крадусь к окну: «Только бы не оказалось наглухо заколоченным!»

О, чёрт! Окно держится на согнутых гвоздях.

Я до крови прокалываю пальцы, пытаясь отодвинуть их вбок.

А за дверью уже раздаются шаги — всё ближе и ближе!

Проклятье!

Я, как загнанный волчонок, оглядываюсь по сторонам. В чулане негде укрыться. И нечего использовать в качестве оружия — разве, вон ту разделочную доску? Сумею я вырубить ей «мясника» с одного удара?

Дергаюсь за доской к комоду и цепенею на полпути: «Нет!»

А дверь в чулан со скрипом начинает открываться…

И я сжимаюсь в углу, зарывшись в кучу старой, провонялой нафталином одежды. Закрываю глаза — словно это поможет стать невидимым.

Что-то гремит — там, у самого входа. По-моему, «мясник» взял эмалированную кастрюлю. И опять захлопнул дверь.

Это кажется чудом — но он даже не глянул в мою сторону. Не заметил распахнутой крышки подвального люка!

Я вскакиваю, озираюсь. Мне нужно хоть что-то — тонкое, твёрдое, чтоб бесшумно поддеть гвозди на окне. И я замечаю в углу край металлической таблички — он торчит из-под старой шубы.

Хватаю табличку. «ЛИПЕЦКГОРГАЗ» — написано там крупными, чёрными буквами. Да хоть «горнефть»!

Поддеваю гвозди — один за другим.

Аккуратно открываю окно. И ужом выползаю наружу, кувыркаюсь в мокрую траву.

Вскакиваю, бегу под косыми струями, не разбирая пути. Падаю в грязь и опять поднимаюсь, петляю по кустам. Скатываюсь в канаву, ползу…

А изувеченное тело Серёги до сих пор, как наяву, маячит перед глазами. И тяжелая поступь «мясника» мерещится за спиной.

Я прихожу в себя только метров за пятьсот, когда проклятый дом скрывается в дымке. Уже вечереет, ранние сумерки опускаются на мёртвую деревню. Я стою за околицей — дрожащий от слабости, промокший до нитки.

И чётко осознаю: пусть я без роздыха буду лететь до посёлка — все равно не смогу ничего изменить. Даже если уговорю Карася и Цыпу на рискованную экспедицию. Даже если их машина не застрянет в грязи…

Туда, обратно — минут сорок раскисшими дорогами.

Элементарно не успею!

Тоска, как глухая боль, охватывает от этой мысли. И такое острое чувство беспомощности, что ноги сами подгибаются. Я сажусь прямо у обочины — едва не в лужу.

Значит, ничего нельзя сделать.

Разве что, вернуться — прямо сейчас… От этой мысли сперва обдаёт жаром, потом холодом.

Что я могу — в одиночку?!

Слёзы текут по щекам, смешиваясь с дождевыми каплями.

Только одно не даёт разрыдаться. Лишь одно придаёт силы под этим чугунно тяжёлым небом. «Я ведь поклялся… Я дал ему слово!» — гулко, неумолимо стучит в висках, заставляет стиснуть кулаки и зубы.

И я поднимаюсь с земли…

[1] Трикстер — от англ. trickster, дословный перевод — «ловкач».

1. Огненная река. Глава 1

Чей-то нудный голос ворвался в сон:

— …Сегодня у нас в гостях глава издательского дома «Русский воротила», главный редактор журнала «Гламур» Андрей Мысков.

«Проклятый телевизор…»

Я перевернулся на другой бок и с головой накрылся одеялом. Но голоса все равно долетали из соседней комнаты:

— …Андрей, хотелось бы поговорить с вами о таком понятии, как «высшие», о том, что оно значит в нашей жизни…

— Сразу замечу — мне не нравится этот термин! От него за версту веет мутантофобией.

— Даже так?

— Рассуждая вульгарно, если есть «высшие», значит, большинство оказывается «низшим»? Отсюда вытекает непонимание, даже неприятие… Отсюда рукой подать до злобной клички «упыри»!

— Хм-м… А какое бы название вы предложили взамен?

— Думаю, наиболее точный термин — «креативный класс»…

Я вздохнул. Возникло сильное желание вскочить и вырубить на хрен «зомбоящик». Но я знал, что тогда сон точно убежит, развеется без остатка. И опять полдня придётся бродить с тяжелой головой.

«Нервы — ни к чёрту…»

-… хотелось бы пояснить термин. Все мы знаем, какую особую роль сыграли Сумерки в становлении современной пост-тоталитарной России…

— Андрей, а как вы относитесь к точке зрения, что Сумерки до сих пор продолжаются?

— Вздор! Они длились максимум год-два. А может — и считанные месяцы. И сейчас, вот уже полтора десятилетия мы живём в практически нормальной стране.

— Но ведь… миллионы погибли? И до сих пор слабо заселенными остаются целые районы…

— Знаете, все эти разговоры о какой-то трагедии отдают дешёвым популизмом! Ведь кто умер в первую очередь? Те, чей организм был ослаблен алкоголем, бездельники, люмпены, неспособные реализовать себя в условиях здоровой конкуренции. Страна и мир, избавились от балласта. Разве это плохо?

— Ну, конечно, если смотреть так…

— А по-настоящему деловые, инициативные личности получили колоссальные возможности для самореализации. И дело не только в изменениях на генном уровне, куда важнее — переворот в общественном сознании. За эти годы, почти удалось побороть вредный предрассудок о том, что каждый от рождения имеет право на жизнь. Нет, господа ортодоксы, это право ещё надо заслужить!

— То есть вы считаете, подобные вопросы должен регулировать свободный рынок?

— Именно! Жизнь — такой же товар. И всякие искусственные ограничения, связывающие энергию креативного класса…

— Выключи его! — процедил Кид в соседней комнате, — А то я разобью телевизор.

Ромка хмыкнул. Приглушил звук и переключил на другой канал.

-… успешно продолжается спецоперация в Серпуховском районе. Благодаря эффективным действиям сотрудников МЧС только за последнюю неделю удалось расчистить от фиолетовой плесени не менее десяти квадратных километров…

— Враньё! — откомментировал Кид.

А телевизор в соседней комнате продолжал бодрым голосом диктора:

— … Наши доблестные бойцы ОКАМа[1] на деле доказали готовность исполнить план президента. Подмосковье будет безопасным! С начала операции уже успешно ликвидированы тридцать восемь псевдоволков, один потрошитель и два живоглота…

— И кто в это поверит? — буркнул Кид, — Доблестные брехуны! Два живоглота…

— Ну, может и не врут, — осторожно допустил Ромка, — Говорят, после того, как потрошитель напал на кортеж губернатора, со всей области согнали бойцов …

— Не в этом дело! Это ж тебе не псевдоволков мочить.

— Псевдоволки — тоже не кролики … — судя по голосу, Ромка усмехнулся.

— Да знаю. В своё время завалил их больше, чем ты монстров в «Кровавом тумане». Даже из АКМа бывает не с первой очереди.

«Можно и из пистолета… — подумал я, опять проваливаясь в сон, — Даже с одного патрона…»

…Огромное тело ещё трепыхается. Когти загребают землю. Но мутноватый зрачок уже невидяще застыл.

Андрюха Дёмин первым осмеливается подойти ближе. Пинает убитого псевдоволка ногой. А тело зверя вдруг оживает — мощные лапы, будто подбрасывают мутанта в воздух и страшная, похожая на крокодилью пасть клацает зубами в сантиметре от удирающего Андрюхи.

Мы мчимся без оглядки, проламывая чахлые кусты.

Но раненый зверь не отстаёт.

Мы чуём тяжелую поступь, а сами замедляемся с каждым шагом — ноги вязнут в раскисающей под дождём земле.

И патронов больше нет!

— Туда! — кричит Андрюха, указывая во мглу сумерек — сквозь дождевую пелену там едва различимо освещенное окошко. Дом на окраине деревни.

— Нет! — вскрикиваю я от ужаса, — Не надо!

Только не туда!

…Красноватая тьма колыхнулась вокруг. «Не надо! — болезненная вспышка в мозгу, — Пожалуйста, не туда!»

— Куда не туда? — удивился Ромка. И я понял, что говорю вслух.

Открыл глаза. Сел на кровати, успокаивая часто колотившееся сердце.

«Всего лишь сон…»

Причуды усталого сознания. Ведь наяву было не так.

А в соседней комнате, по-прежнему бубнил телевизор:

— … Новая волна мирового кризиса уже на подходе. Прошло время популизма! И потому не может быть иных критериев, кроме экономических. Общество должно осознать, что слабость нам не по карману. Тот, кто слаб, не должен рассчитывать на жалость…

Я вскочил с кровати. Шагнул в соседнюю комнату, вырубил телевизор и швырнул пульт в открытое окно.

— Эй, ты чего? — белёсыми ресницами заморгал Кид.

Я не ответил.

Вышел из дома и захлопнул за собой дверь. Тяжело опустился на согретые солнцем ступеньки крыльца.

Октябрьское утро удивительно погожее — ни единого облачка. Бабье лето в разгаре. На улице даже теплее, чем в доме. Сад совсем зеленый, зато на ветках — красные яблоки. Сидеть бы на солнышке и всем этим наслаждаться.

Отчего ж я, будто наяву, вижу давний промозглый день? Я что, до самой смерти, обречен вспоминать это?

Чья-то рука легла мне на плечо. Я вздрогнул, повернул голову.

Ромка глядел на меня внимательно и встревоженно:

— Опять приснился кошмар — да, Глеб?

Он присел рядом на ступеньку крыльца.

Я не ответил, молча рассматривая кружившуюся на ветру паутинку. Говорить не хотелось. Хотелось выпить грамм двести «сталкеровки»[2] и опять провалиться в забытьё…

Ромка шмыгнул носом:

— Мы тоже все на нервах. Целую неделю тут кантуемся…

— Шесть дней, — сухо уточнил я.

— Глеб, а вдруг она уже не приедет?

— Что? — я повернул голову и внимательным взглядом смерил его исхудалое лицо, — То есть, как не приедет?

— Вдруг… Настя решила не идти против своих?

Я стиснул зубы. Отвёл глаза и выдавил — спокойно, как мог:

— У тебя, что после ранения башку переклинило? Каких ещё «своих»?

— Ну, бог знает…

Я сгрёб его за футболку и хрипло зарычал в самое ухо:

— Мы для неё — свои! Понимаешь?! Мы!

Сзади жалобно скрипнули половицы. Я хмуро оглянулся.

На пороге стоял Кид, прислонившись к дверному косяку, засунув руки в карманы потертых джинсов. Солнечные зайчики сверкали на бляхе ремня, а его владелец мрачно рассматривал нас с высоты своего почти двухметрового роста.

Наконец, не выдержал и сухо озвучил:

— Что вы с ума сходите, ребята?

— Нормально, — процедил я, выпуская ромкину футболку. И отвернулся.

На самом деле — мне было стыдно.

Ладно, Ромка — он-то совсем зелёный, на пять лет младше, до этого никогда не попадал в серьёзные передряги.

А я… Какого лешего устраиваю сцены?

Подумаешь, ляпнул он глупость — почему меня это так задело?

Нервы расшалились?

Или он вслух сказал то, о чём я сам боюсь даже подумать…

К дьяволу!

Я не параноик.

Есть масса других, разумных объяснений.

Шесть дней назад Настя должна была явиться в это чертово заброшенное село. Но вполне могло статься, что она понадобилась в ином месте. Мало ли какие планы у командования Невидимой Армии? Такой ценный человек — всегда нарасхват.

«Особенно если учесть, что она — не совсем человек…»

Вот и Кид говорит, что всё будет в порядке. И если бы случилось что-то экстраординарное, нам бы давно дали знать — связь-то у нас есть!

— Ромка, оставь его в покое, — негромко посоветовал Кид, — Пошли в дом.

Скрипнула за ними дверь.

Я целую минуту сидел неподвижно, уставившись в трещину на ступеньке. Потом обошёл дом, отыскал в густой траве пульт от телевизора и вернул его на подоконник открытого окна.

Пускай смотрят. Один хрен, нечего делать.

Энергии от портативного мю-генератора хватит и на старый телевизор, и на систему оповещения, датчики которой Ромка понатыкал на всех подступах к деревне.

Я сел в траву прямо под окном, привалился спиной к тёплым кирпичам.

Мы тут — единственные жители, так что надо расслабиться и сполна насладиться передышкой.

«И вообще не стоило так заводиться…»

Наверное голоса из динамиков помогают Ромке создать иллюзию обычной жизни. Разве можно его за это осуждать?

Он нашёл исцарапанную жидко-кристаллическую панель еще в первый день. Всё это время с ней возился, что-то паял. Обнаружил почти рабочую антенну в другом доме — рядом с истлевшими останками прежних хозяев.

Долго всё настраивал. И вчера вечером наконец запустил свою игрушку.

«У каждого свой способ не сойти с ума…»

Я вслушался.

Мои товарищи о чем-то тихо переговаривались.

Нет, не обо мне.

Кажется, опять обсуждали спецоперацию ОКАМа.

— … Думаю, чтоб отчитаться, дохлых псевдоволков свезли со всей области.

— Ну, может, и живоглотов пришили где-то в области?

— О чём ты говоришь! Эту нечисть даже огнемётом не возьмёшь. Самая страшная тварь!

Я закрыл глаза.

«Самая страшная тварь — вовсе не живоглот…»

А ветер шумел в кронах. Чирикали воробьи.

И это успокаивало.

Я чувствовал разлитую в воздухе безмятежность, дыхание тёплой осени.

Даже голоса из открытого окна — больше не раздражали.

— …, а помнишь, министр ещё летом дал обещание вычистить Подмосковье? Тогда проскользнула инфа о каком-то удивительном спецсредстве…

— Обещал вычистить? — хмыкнул Кид, — Смешно. Нынче, даже трикстеры не держат слово!

«Интересно, кого он имеет в виду?»

— Глеб, ты завтракать будешь? — долетел голос Ромки.

Я повернул голову.

Он спрыгнул с крыльца. Подошёл, замер рядом, неуверенно переминаясь. Мне опять стало неловко — будто это не он, а я сам сморозил немыслимую чушь. И я не смотрел ему в лицо — вместо этого изучал черную дырочку на левом растянутом колене его джинсов.

«Наверное, вчера прожёг паяльником…»

— Мы оставили тебе ветчины, — сказал Ромка.

— Спасибо, что-то нет желания.

— Может… сыра — того зеленоватого? У меня ещё остался кусок.

Голос звучал почти равнодушно. Но кажется, ему тоже было не по себе.

А тот сыр пришёлся мне по вкусу — хотя на вид был не очень. И сейчас мой глупый друг вспомнил об этом.

Наверное так пытался загладить вину?

Я посмотрел ему в глаза. И примирительно добавил:

— Нет аппетита. И вообще, так «колбасит», словно неделю из Зоны не вылезал.

— Голова болит? Таблетку дать?

— Не болит. Просто сижу и, как дурень, вспоминаю золотые дни детства.

Он насупился, буркнул:

— Ты меня извини, ладно?

— Уже, — усмехнулся я, — Тебе ещё повезло, что Кид не слышал, а то б он тоже обиделся. Так обиделся, что пришлось бы тебе компресс прикладывать! — я подмигнул и добавил, — Он-то Настю давно знает — куда дольше, чем мы с тобой.

— Да я в курсе…

— И несколько раз она точно спасала ему жизнь.

Ромка вздохнул и присел рядом:

— Шестой день ждём — наверное, всё-таки что-то случилось?

Я глянул в сторону сарая — за ним, под раскидистым деревом, стоит «газель» с особо ценным грузом. Кид сейчас будет его проверять — обычно он делает это пару раз, утром и вечером. Говорит, для надёжности, хотя картинка с внутренней камеры и так транслируется на стоящий в доме ноутбук.

Система хорошо продумана. И те, кто планировал операцию — многое предусмотрели.

Только не всё.

Уже давным-давно этому ценному грузу следовало оказаться в Зоне № 9.

— Да, наверное, что-то случилось, — сухо кивнул я.

— Она ведь не оставила бы нас здесь, правда? — вздохнул Ромка, — Настя пошла бы с нами до конца — вопреки всему? Или ты считаешь, в этом нетсмысла?

— Смысл есть всегда.

…утёр слёзы рукавом. Поднялся с мокрой травы. К отчаянию добавилась злость — на самого себя.

Скользя в грязи, запинаясь в густой траве, я бросился через завесу дождя. Ранние сумерки темнели с каждой минутой. «Лишь бы не заблудиться, лишь бы выйти к развалинам фермы!»

Парураз я падал, в кровь ободрал руки о кусты терновника и почти уверился, что иду не той дорогой. Но вдруг из дымки появился узнаваемый обломок бетонной стены.

Я подбежал и торопливо стал разгребать битый кирпич.

Есть! Вот он — кинжал в отделанных золотом ножнах. Но главное — с удобной рукояткой. Я вытащил клинок из ножен, попробовал остроту лезвия.

И отложил в сторону.

Начал раскапывать кучу кирпичных осколков рядом. Извлёк оттуда жестяную коробку с «товаром». Открыл и глянул внутрь.

Немного «мха», зато целых три «рыбьих чешуи», «напёрсток» и «водяной аметист» — всё тянет минимум на пять штук баксов. Если на двоих — по две с половиной на брата. Очень много.

А если одному — так вообще целое богатство! Хватит, чтоб купить себе нормальный дом в посёлке, ещё и на мотоцикл останётся…

Я цепенею от этой неожиданной мысли. И стискиваю кулаки.

К черту, к лешему!

Главное понять, что это за странная фиговина, которую мы обнаружили рядом с «водяным аметистом»? Дёмин вообще не хотел её брать — от греха подальше. А я настоял.

Когда-то Петрович показывал мне похожую хрень. Или не совсем похожую?

Трудно рассмотреть в сумерках.

Я достаю из коробки тонкую фиговину, остальной «товар» зарываю на прежнем месте. Сую кинжал за пояс.

И опять двигаюсь последней тропой Серёги Гилевича — к горящему в полумраке, как глаз, окошку проклятого дома.

Страх и злость гремучим коктейлем отдаются в голове при каждом шаге. Пару раз я обхожу жильё «мясника» кругом, вслушиваясь и обдумывая, как незаметно проникнуть внутрь. Окно чулана уже закрыто — может и заколочено по-новой? Ясно, что этот путь уже не годится.

«Думай, Глеб!»

Только ничего оригинального на ум не приходит.

А потом я улавливаю звук — оттуда, изнутри. Похожий на сдавленный крик. И просто шагаю к крыльцу, что есть силы начинаю барабанить в дверь:

— Открывай, сволочь!

Чуть отступаю. Но я не прячусь, стою в луче фонаря напротив входа: пусть «мясник» хорошоразглядит мою фигуру — жалкую, грязную, беспомощную.

Я жду. А мелкий дождь вокруг сверкает тысячами алмазных капелек. Это красиво — так красиво, что помогает не чувствовать бешено колотящееся сердце…

Негромко скрипит замок.

Дверь распахивается.

Тощий высокий силуэт возникает из тьмы. Огромная тень падает на крыльцо. Как живая, она тянется к моим ногам. Там, в этой тьме что-то блестит — нацеленный в меня пистолет.

Мой, доставшийся от отца «грач».

«Мясник» улыбается. А его палец лежит на спуске.

— Отпусти, Андрюху! — хрипло выдавливаю я, — Иначе мои друзья сдерут с тебя кожу. Натянут на барабан и будут играть — пока ты не сдохнешь!

— Враньё, — качает он головой, — Ты пришёл один! За это время никакая подмога не успела бы добраться из посёлка.

— Отпусти, иначе…

— Сопляк! Кого думал взять на испуг?

Дрожащими пальцами я вытаскиваю кинжал.

Верзила скалится в ухмылке:

— Глупый мальчишка… Зачем ты вернулся? Разве сложно усвоить главное правило — каждый сам за себя?

— Я дал слово!

— Какое ещё слово?

— Слово «трикстера», — шепчу, понемногу освобождая пальцы левой руки. Зажатая между ними тонкая фиговина выпрямляется в его сторону…

И ничего не происходит.

— Что, щенок? Ждёшь награду за смелость? — «мясник» до сих пор улыбается, даже шагнул ближе, целясь в меня из «грача», — Ладно, убью тебя быстро!

«Неужели не сработало?!» — мелькает отчаянная мысль. Как завороженный, я смотрю в тёмный зрачок пистолета.

Это длится долго — может, целую секунду… И вдруг «мясник» вскрикивает, будто его укусила змея.

Скатывается с крыльца, выронив оружие. Хрипит, корчась. Наверное, ему очень больно — так, словно кто-то невидимым ножом вспарывает его потроха.

Я вздыхаю — глубоко, облегченно. И наконец-то разжимаю сведенные судорогой пальцы — уже бесполезный, тонкий стержень выпадает на траву.

Я не ошибся. Это была «чёртова игла» — та самая, о которой рассказывал Петрович. Мне удалось её активировать. И значит, «мясник» ещё пару часов будет хрипеть в невыносимых муках — прежде чем околеет.

Я обхожу его вздрагивающее тело, поднимаю с земли отцовский «грач». Шагаю в дом, пересекаю коридор, распахиваю двери чулана. Спускаюсь в открытый люк. И замираю внизу, будто наткнувшись на невидимую стену.

Подвал — слабо освещён. Но даже тусклого огонька диодной лампочки хватает, чтоб понять…

ОПОЗДАЛ!

Едкие ароматы крови и горелого мяса бьют в ноздри — так что перехватывает дыхание.А в углу скорчилась фигура — почти неузнаваемая.

И всё-таки я его узнаю. Всё-таки я могу рассмотреть даже то, что не хотел бы видеть– с непоправимой, мучительной ясностью.

ОПОЗДАЛ!

Несколько секунд я не двигаюсь — будто ноги примёрзли к полу. И, наконец, делаю шаг ближе, стараясь не вступить в широко растёкшуюся мутно-бордовую лужу.

Мне страшно и невыносимо горько.

А он, этот полумертвец, вдруг открывает глаза и хрипит радостно:

-Глеб!

Его лицо бледное, как вечернее небо, почти серое. Но Андрюха улыбается — словно ему полегчало в эти, последние минуты.

— Глеб, ты такой молодец, — шепчет разбитыми губами, — А мне казалось… ты уже не вернёшься…

Я проглатываю ком в горле. Пытаюсь ответить что-то бодрое:

— Да, ладно, Андрюха. Как иначе? — и торопливо отворачиваюсь, чтоб он не заметил предательские слёзы, — Я ведь дал тебе слово… Слово трикстера!

[1] ОКАМ — Отдел по Контролю за Аномалиями и Мутантами.

[2] «Сталкеровка» — спиртовая настойка на сером мхе. Обладает слабо-наркотическим действием.

Глава 2

Странно, что сегодня накатили такие древние воспоминания.

Может это из-за погоды?

Солнце поднималось выше. А ветер качал кроны. Золотые листья слетали с веток и порхали, как растревоженные бабочки.

Один из листков опустился прямо в мою ладонь. Он оказался тёплым, будто живым.

Я мягко сжал ладонь, впитывая это тепло.

Больше двух месяцев миновало с тех пор, как мне удалось выжить в Зоне.

Неизвестно, что помогло — чутьё трикстера или слепая судьба?

Ведь почти не было шансов — когда всех накрыло выбросом с Большой Мясорубки.

Я угадал с её адским дыханием. Дотянул время. И даже успел уловить ужас в зрачках окруживших меня ОКАМовцев.

А потом куски их тел летали вокруг меня. И очнулся я, в основном, в их крови.

Будто заново родился — выполз из этой смертельной утробы. Отлежался и смог доковылять до периметра.

«Значит, не пропил ещё фарт…»

Так что надо радоваться жизни. Ловить каждый день, каждый восхитительный миг.

Я раскрыл ладонь. Дунул, отпуская жёлтый листок на волю.

И посмотрел на замершего рядом Ромку — такого юного, бестолкового. Но всё-таки хорошего друга.

Надо было сказать ему что-то правильное.

И вслух я повторил:

— Смысл есть всегда. Раз Настя обещала — она не подведёт.

— Да я не спорю.

— Понимаешь, мир не загнулся окончательно лишь потому, что ещё есть люди. Которые знают цену слову… Она — из тех, кто знает.

Ромка моргнул задумчиво:

— А ты знаешь?

Я понял, что он думает о своих.

«О тех, кого ты обязан был защитить!»

Воробьи в кронах издевательски чирикали. И они были правы — герой из меня ещё тот.

Я вздохнул:

— Поверь, мы сделаем всё, что возможно…

Он сморщился, отворачиваясь.

— …И то, что невозможно — тоже, — добавил я глухо, — Слышишь? Я обещаю.

— То есть, будем ждать дальше, — прошептал Ромка.

— Кид же говорил — неделя крайний срок. Потом он пошлёт запрос в Центр — если что, операцию придётся перенести. Ненадолго.

— А если будет поздно?

Я вздохнул. Мне нечем было возразить. Разве что, в который раз озвучить правильные фразы:

— Центру виднее. Россия большая, а таких, как Настя — очень мало. Вдруг понадобилась срочная помощь в другом месте?

— В другом?

— Да, если от этого зависит чья-то жизнь.

Он скривился, словно от боли:

— А как насчёт тех, кто в Зоне № 9? Или их жизни ни хрена не стоят?

Я не ответил.

Что тут вообще скажешь?

Я-то не забыл — и его невесту Алёну, схваченную на том проклятом Дне рождения, и её подругу Женю. Юных, милых школьниц нелепо, по беспределу угодивших в смертельную западню.

«Только из-за меня….»

Из-за того, что высшие сплели для меня свою паутину.

Я помню и об остальных, захваченных бригадами полицаев-«эвакуаторов» — обо всех, кого мы обязаны спасти.

Хотя есть ещё тысячи… десятки тысяч, которых спасать некому.

Бессмысленно сейчас спорить.

Всё уже давным-давно было оговорено — Невидимая Армия отдаёт приказы, а мы их выполняем.

Это правильно и разумно.

Особенно, когда воюешь против целого мира.

— Расслабься, — хлопнул я друга по плечу, — Мы успеем! Думаю, Настя уложится в сроки.

Его успокаиваю, или себя?

Что-то Кид долго ковыряется в машине. Я встал, обошёл сарай. Фургон был закрыт, а капот «газели» поднят. Хмурый Кид стоял рядом и задумчиво вытирал грязные руки ветошью.

— Груз в порядке? — на всякий случай уточнил я.

— А что ему сделается, — сердито отозвался Кид.

Интонация мне не понравилась.

— Случилось чего?

— Мотор накрылся.

— То есть… как накрылся?

Что за «пургу» он несёт? Как такое вообще возможно? Уже шестой день эта чёртова «газель» стоит на приколе!

— Сам глянь, — махнул он рукой.

Я подошёл ближе. И оцепенел:

— Тудыть его, в качелю!

Не зря мне так погано спалось.

Внутренности машины — будто изъедены оспой, или побиты шрапнелью. А в моторе чернеет пара сквозных дырок.

— Наверное, мелкие плазмоны, — сухо предположил Кид.

— Да какие плазмоны! Откуда? Видишь, совсем не оплавлено. Да и снаружи — нет входных отверстий…

Он хрипло матернулся. В сущности, без разницы, что это было. Главное — конечный результат.

— …И где мы эту дрянь подхватили?

Я сердито сплюнул. Откуда мне знать? Можно только догадываться.

— Наверное, когда срезали через Синюхинский лес.

— По карте — там чисто.

— Всё меняется. На картах многое не указывают.

А я, когда ехали, чувствовал кожей. Чувствовал и понадеялся, дурак, что как-нибудь обойдётся.

Подошёл Ромка и изумлённо глянул под капот. Растерянно выдавил:

— Не понимаю… От Синюхинского леса — тридцать километров. Вы ж помните, оттуда докатились, как по маслу! А здесь на месте, я проверял — всё было нормально…

— Тогда и было нормально, — буркнул я, — Это ведь не сразу проявляется. Несколько спор железной чумы попали через радиатор. А сейчас, видим последствия.

Ромка нервно кашлянул. После ранения, когда волнуется, у него всегда начинается кашель.

— Лекарство прими, — напомнил я. А Кид продолжал мрачно изучать дырявый двигатель. Сухо уточнил:

— Считаешь, чума? –пальцем постучал по нетронутому цилиндру, — Обычно, она всё подряд съедает.

— Да, если б мы в Зоне нарвались. Там — ест всё без разбору, вплоть до змейки на штанах и подковок на ботинках… А тут — для неё некомфортные условия. Кстати, если б мы раньше заметили — хотя бы пару дней назад — достаточно было б смазать сверху машинным маслом.

— И что, помогло бы? — подавленно спросил Ромка.

— Вполне.

Для этого просто надо было вовремя заглянуть под капот.

Только никто не удосужился!

Я вздохнул, отворачиваясь.

— Простите, — тихо сказал Ромка, — Это моя «газель» и моя вина… — он опять закашлялся.

— Расслабься — буркнул я.

Уж его точно глупо обвинять — несмотря на его возню с починкой телевизора и другие приколы.

Я глянул в маленькое, треснутое окошко сарая — на своё тусклое, нелепое отражение.

Ну что, болван? Раскис, размяк, расслабился… Захотел поиграть в неврастеника? Вот тебе и реальный повод понервничать.

— А что там с электромотором? — осторожно уточнил я.

Кид завозился. И, наконец, ответил:

— По-моему, цел.

— А коробка передач, ходовая часть?

— Уже смотрел. Вроде в порядке.

Я облизал пересохшие губы.

Тогда есть вариант. Наша «газель» гибридная, аккумулятора хватает километров на семьдесят.

И Ромка тоже оживился:

— Можно зарядиться от мю-генератора! Даже если не хватит одного с одного раза, в дороге добавим ещё.

Кид забрался в кабину и щёлкнул на панели тумблером, включая электронику. Через секунду мрачно доложил:

— Не выйдет. Аккумулятору, по-моему, тоже кирдык!

— Что, оба модуля… сразу?

— Правый — ноль высвечивает. А левый — только 30% заряда, — Кид полез под заднее сиденье и вытащил почерневший, усеянный мелкими дырками аккумуляторный модуль. Повертел его в руках и уронил на траву. Сухо сообщил, -Второй — в чуть лучшем состоянии.

Я вздохнул.

Угу. По-другому и быть не могло. Система кондиционирования — чтоб сверхлёгкий, но капризный, как девственница, литий-инверсионный аккумулятор работал в оптимальном режиме. Именно так туда проникла железная чума…

30% ёмкости, оставшихся левом модуле хватит на десяток километров, может, и меньше по этим дорогам. Это не езда. А до Зоны № 9 — почти девяносто.

Да и не факт, что повреждённый аккумулятор вообще не сдохнет.

— У тебя есть запасной модуль? — глянул я на Ромку.

— Нету, — потерянно пробормотал он, — Перед поездкой ведь ставили оба новые … И я не думал, что так скоро…

— А мог бы подумать! — огрызнулся Кид, — Между прочим, не на пикник собирался!

— Хватит, — буркнул я. Мы все хороши. И будет верхом идиотизма выяснять теперь отношения.

Я вернулся в дом, достал из рюкзака карту, внимательно её изучил.

«Не так уж далеко, да…»

Обдумывая маршрут, медленно надел куртку и взял рюкзак, сунул туда бутылку минералки. Забрал с тумбочки мотоциклетный шлем. Вышел из дома, поудобнее накинул лямки рюкзака и двинулся к сараю. Через минуту выкатил оттуда свой «Falcon».

Кид преградил мне дорогу:

— Что ты задумал?

— Слегка проветрить мозги — психиатры рекомендуют. Заодно и куплю новый аккумуляторный модуль.

— Так не пойдёт, — качнул он головой, — Сказано было — ждать ровно семь дней. И никуда не высовываться!

— Да, — терпеливо кивнул я, — Только ситуация изменилась.

— Ты — в розыске, не забыл? Где-нибудь засветишься — поставишь под удар операцию!

— Мы все в розыске. А операция — и так под ударом.

— Есть ещё вариант, — вмешался Ромка, — Напрямую подключить мю-генератор…

От отчаяния у него мозги переклинило?

Я вздохнул и терпеливо напомнил:

— Электродвигатель «газели» — это тебе не телевизор. Знаешь, сколько он жрёт? В стационарном режиме — будем едва ползти. Думаю, максимум километров пятнадцать в час…

— Так увеличим мощность генерации! — Ромка глянул на меня недоумённо. И я улыбнулся — не очень весело.

Ага, здорово он шарит в технике и электронике. А такимпростым вещам — неужели сейчас не учат?

— Тебе напомнить, с чего начались Сумерки? Почему во всём мире отказались от мю-коллайдеров?

— Потому что они взаимодействовали на расстоянии. А Сумерки начались с того, что коллайдеры вошли в резонанс…

— Стыдно, Шепилов — ответ на «тройку». Это ж я ни фига не кончал, а у тебя — компьютерный колледж! Когда всё началось, коллайдеры пытались заглушить… И не смогли. Чем выше мощность, тем труднее ими управлять.

Кид кашлянул:

— Ты хочешь сказать, одно дело — просто зарядить аккумулятор. А совсем другое — напрямую врубить мю-генератор?

И этот туда же!

Я усмехнулся:

— Возил ты когда-нибудь в машине канистру с нитроглицерином?

— Думаешь… взорвётся?

— Может, просто расплавится. Вместе с «газелью». Так тебе приятнее?

Мы переглянулись.

Ромка выдавил:

— Возьми мой планшет — там хорошая карта.

— Спасибо, обойдусь бумагой.

Не хватало ещё доверять жизнь электронике.

Кид шумно вздохнул. Почесал затылок. И махнул огромной ручищей:

— Ладно. Только постарайся… без приключений!

Мог бы и не говорить.

Я молча кивнул, окидывая их серьёзным взглядом. И надел шлем.

От нашего временного убежища — совсем близко до околицы.

Я выехал из деревни и повернул на старую дорогу — ту, что вела прямиком через лес. Судя по карте, он «чистый» — так же, какСинюхинский.

Значит, лучше не расслабляться.

Чем дальше от транспортных магистралей и живых посёлков — тем больше сюрпризов. В сущности, это даже на пользу криминальному типу, вроде меня. Полиция редко забирается в такую глухомань, а сюрпризы — не любит вообще.

Хотя, кто их любит?

Лучше, если б без них…

По-летнему горячее солнце взбиралось в синевато-прозрачное небо. А налетавший ветер приятно холодил тело под курткой. Дорога — твердая и ровная. Одинокие лужи легко объезжать стороной.

Не езда, а удовольствие.

Я начинал думать: не так уж это и плохо — вырваться из проклятой деревни, хоть на несколько часов.

Вырваться, чтоб опять ощутить, что ты жив.

Пусть местами заросшая травой грунтовка бежит навстречу. Пусть проносятся деревья — справа и слева. А намётанный взгляд привычно скользит по окрестностям — выхватывая даже смутные намёки на аномалии или затаившихся мутантов.

Кому если не мне кататься по этим заброшенным дорогам? Лететь словно на крыльях там, где давно не ступала нога человека.

Может, ещё до обеда успею вернуться.

Тем более что погода не обещала перемен — самолёт, прочертивший высь серебристой точкой, не оставил следа.

Самолётов я не боялся. Они держатся слишком высоко.

Самое неприятное — патрульные дроны. Хорошо, что здесь полно помех. Электроника вырубается, и они так часто падают, что полицаи и ОКАМовцы давно привыкли их экономить.

«Только ближе к областному центру можно нарваться…»

Но здесь их точно не должно быть.

По карте до нужного мне посёлка километров двадцать пять. Микулино он называется. Там, ещё с досумеречных времён сохранилась хорошая авторемонтная мастерская. Думаю, новый аккумуляторный модуль у них точно найдётся — сейчас даже в провинции полно «гибридов». А в микулинскую мастерскую ездят со всего района.

Я уточнял это пару недель назад.

Плохо, что дорога едва угадывалась.

Кое-где, прямо посреди колеи выросли кусты.

Я остановился возле небольшого озерца с болотистыми берегами и ещё раз сверился с картой. Ага, кажется, пропустил поворот. Но это ничего, повернуть можно и через пару километров.

Посёлок уже близко. И грунтовок здесь хватает.

Микулино — вообще неплохое место.

Бывший райцентр, сохранивший остатки цивилизации, и всё-таки, расположенный в стороне от главных магистралей. Значит, для меня относительно безопасный.

«И там можно не только купить аккумулятор…»

«Фалкон» взрыкнул мотором, выезжая из низины, и понёс меня через редколесье.

Подпрыгивая на спрятанных за травой выбоинах, я начинал обдумывать культурную программу. Мысли вертелись, в основном, вокруг посещения какой-нибудь кафешки.

Кид — хороший парень. Но жрать шестой день стряпню в его исполнении — тот ещё «челендж».

Хотелось самых обычных котлет. Или жирного, горячего плова — хотя бы из свинины.

«А в качестве гарнира — огромную тарелку салата из помидор и сладкого перца…»

Воображение рисовало мне картинки — такие яркие, что я почти угадывал запахи.

А потом впереди что-то изменилось.

Я даже не сразу понял, что.

Притормозил, заглушил мотор. Снял шлем, внимательно оглядываясь и вслушиваясь.

Потом всё-таки въехал на косогор. И вид, открывшийся с него, понравился мне ещё меньше.

Срезая путь, я рванул вниз по склону и, разбрызгивая воду, проскочил широкий, но мелкий ручей.

На другом берегу уже не было леса.

Вместо него — почернелые стволы-головешки и земля. Ни одного свежего следа, ни одной травинки.

Значит, всё выгорело этой осенью — недавно. Может, неделю или две назад?

Странное время для лесных пожаров

Но это ещё не казалось фатальным.

Лишь бы местная мастерская работала!

Я проехал почти километр, прежде чем, наконец, осознал.

«Посёлок…»

С ним было что-то не то.

Сразу за почернелой опушкой виднелись покрытые сажей коробки кирпичных зданий и груды головешек — там, где стояли деревянные дома. Так бывает, когда горит лес — окраины страдают сильнее всего. Но почему не видно людей — даже в уцелевших садах и на огородах с неубранной капустой?

Я заглушил мотор и ощутил, какая вокруг пронизывающая тишина.

Шёпотом матернулся.

Это нравилось мне всё меньше.

И я бы пожалуй сразу повернул назад, если бы не планировал разжиться аккумулятором.

Обогнул крайние развалины и выехал на главную улицу, машинально прикидывая, где должна располагаться мастерская.

Надежда ещё теплилась, хоть и призрачная. Но с каждой сотней метров, она угасала.

Я вдруг сообразил, что никто не пытался тушить пожар — даже в центре.

«Будто огонь пришёл не из леса?»

Это стало очевидно, когда к аромату гари добавился новый запах. А обогнув трёхэтажное здание у площади, я, наконец, увидел людей.

Их было не меньше десяти.

И, стиснув зубы, я понял, что завтрак отменяется.

Глава 3

Они лежали вповалку за местным клубом. Часть — нетронута огнём, зато с рваными ранами на шее. Не от зверья.

Звери бы их просто сожрали, отрывая куски мяса, обгладывая до костей.

Но, кажется, ни волки, ни лисы так и не осмелились сюда заглянуть. Хотя, прошло не меньше недели.

Я подъехал ближе. И ясно различил на людских шеях знакомые следы.

Не от волчьих зубов.

А ещё у нескольких трупов были связаны руки. И среди взрослых я рассмотрел тело девочки — она до сих пор сжимала куклу. Розовая пластмасса издали хорошо выделялась среди почерневшей плоти. И волосы… светлые волосы девочки — ветер их до сих пор шевелил, будто у живой.

Я торопливо развернулся.

Отъехал подальше, чтоб ветром не донесло запаха. Остановил мотоцикл в укромном месте — между стеной дома и сохранившимися кустами.

Сорвал с себя шлем и тяжело прислонился к стене. Расстегнул куртку.

Меня мутило.

Хотя, казалось, давно уже ко всему привык.

«Называется, поел котлеток…» — скривился я. И от этой мысли опять чуть не вывернуло.

Слез с мотоцикла, прислонил его к стене. И сам тяжело сполз на траву

Что-то совсем расклеился. Или до сих пор не пришёл в себя — после того приключения в Мясорубке?

А ведь теперь мне особенно нужна холодная голова.

Я закрыл глаза, привалившись спиной к стене.

«Зачем они вообще устроили пожар?»

Заметали следы? Или хотели дать урок местным?

Наверное. Хотя часть домов не пострадала. Всё было торопливо и хаотично. Так словно кто-то их спугнул.

«Или отвлёк?»

Но все равно слишком демонстративно. Раньше низшие кланы на подобное не осмеливались.

«Последний раз так было в начале Сумерек…»

Еще до того, как Питерские взяли верх и создали видимость порядка.

А что теперь?

Низшие почуяли слабину?

В этот год со всей страны долетают характерные «звоночки». Всё больше сгинувших без следа, растерзанных «хищными мутантами». Всё больше обезлюдевших деревень.

А теперь и Микулино…

Как там говорил в зомбоящике столичный упырёк Мысков? «Жизнь — такой же товар». Неужели возвращаются «золотые времена» более чем десятилетней давности?

«Светлые дни» моего детства.

Когда кланы насмерть грызлись за влияние и территории.

Я достал из рюкзака бутылку минералки, отвинтил крышечку и глотнул, размачивая пересохшее горло. Прислонившись затылком к прохладной стене, посмотрел в безоблачное небо.

«Неужели грядёт новая их война?»

Опять сел на мотоцикл и медленно объехал посёлок.

Теперь было ясно, что большая часть домов всё-таки уцелела. И тел на улицах тоже было мало.

Слишком мало, для посёлка почти в тысячу человек.

Наверняка, многие успели сбежать Хотя за целую неделю никто не осмелился вернуться.

Даже чтоб похоронить погибших.

А автомастерскую я всё-таки нашёл. Но разжиться аккумулятором так и не удалось. Потому, что мастерскую спалили дотла. И похоже, вместе с её хозяином и работниками.

Я нашел несколько обугленных трупов внутри.

«Интересно, а почему за целую неделю сюда не явились полицаи и ОКАМовцы?»

Иначе бы тел уже не было.

Это не пара грибников, съеденных вурдалаками. Слишком крупное событие.

Такой пофигизм реален, только если местные силовики уже под младшими кланами.

Я остановил мотоцикл и присел на скамейку в укромном уголке за гаражами. Мрачно усмехнулся: «Питерских настолько не уважают?»

Тогда всё начнется совсем скоро.

Пойдет такая жара, что остальное на этом фоне покажется мелочью.

Я достал из рюкзака карту — надо было решить, куда двигаться дальше.

В этот момент где-то за углом раздался резкий скрип.

Я вздрогнул, роняя карту, хватаясь за пистолет в подмышечной кобуре.

Но звук повторился — в прежней тональности. И я догадался, что это ветер раскачивает ставню или окно. Будто напоминая о неизбежном.

Вот, опять долетело — тонко, заунывно.

Ветер…

Кроме него и меня — некому тут разгуливать.

Я спрятал пистолет. Поднял карту, задумчиво на неё глянул. Достал из кармана карандаш и перечеркнул Микулино.

Больше нету такого посёлка.

Сколько их ещё сотрут с карты?

Война кланов — это смерть и хаос. Если борются высшие — в первую очередь гибнут люди. Так было во времена моего детства. Так будет и сейчас…

Хотя, кое-что стало другим.

После внезапной катастрофы, мир накрыло, будто темным покрывалом. Из тех, кто выжил — едва не половина маялись синдромом. Люди чахли и медленно загибались. А высшие наоборот ощутили эйфорию, невиданный прилив сил.

Вон, телевизионный упырь Мысков до сих пор с ностальгией вспоминает «время неограниченных возможностей»! Когда они полностью подчинили мир.

Но сейчас, не всё для них будет так легко.

«Потому что мы тоже изменились…»

Может их война — это последний наш шанс?

Если упыри начнут рвать не только людей, но и друг друга.

Я опять всмотрелся в карту.

Следующий посёлок, где можно раздобыть аккумулятор — в двадцати километрах севернее. Он — крупнее, почти целый городок, и главное — ближе к главным магистралям, к областному центру. Значит, там намного проще нарваться на дотошных полицаев.

Я мог бы теперь просто вернуться и отправить запрос в центр. Объяснить ситуацию.

А можно рискнуть.

Кид был прав, когда говорил, что нельзя ставить операцию под удар. Но иного случая может не быть. И какой я трикстер без фарта?

Ведь тут — не тяжелей, чем в Зоне…

Я моргнул, рассматривая кусочек неба, проглядывавший среди веток. На фоне желтоватых листьев он казался особенным, ярким.

И всё, что мы делаем, теперь тоже будет обретать особый смыл.

Не только для успеха одной операции.

Кто знает, может близок час, когда Невидимая Армия станет очень даже видимой?

От таких мыслей в горле опять пересохло. Я сделал ещё глоток воды из пластиковой бутылки. И сморщился, будто пил не воду, а лекарство.

Вдруг, я сам себя обманываю? Придумываю фальшивую надежду. Я всего лишь человек и нервы у меня не стальные.

«Человеку не уцелеть без надежды…»

Я закрыл глаза. Сидел так минуты две. А из памяти опять вырастали тела, застывшие вповалку — там, за поселковым клубом. Измученные, исказившиеся, почернелые.

Те, кому надеяться уже было не на что.

Я стиснул кулаки.

Господи, как хотелось выпить — чего-то крепче воды!

Но выпить все равно было нечего.

Да и нельзя.

Я встал, спрятал карту в карман. Опять надел шлем, лямки рюкзака. И сел на мотоцикл.

Следующая четверть часа пролетела без приключений.

Верный «Фалкон» уносил меня всё дальше от сожженных домов.

В хорошем темпе я пересёк лес, несколько рощ вдоль вспаханных полей. И скоро убедился, что со вторым посёлком всё в порядке.

Если так можно сказать.

Местная жизнь тянулась в прежнем ключе — словно и не было уничтоженного Микулино всего в двадцати километрах.

Я въехал в посёлок по разбитой грунтовой дороге, тянувшейся от лесопилки. И сразу решил, что возвращаться буду другим путём — уж больно погано смотрелись толпившиеся рядом с лесопилкой типы.

Там, где начинался асфальт, стояли непривычные для сельской округи машины — нелепо роскошный «кадиллак», чуть в стороне — новенький «мерседес». А два главных мордоворота в джинсах и кожаных жилетках что-то горячо «тёрли» на скамейке под навесом, иногда прикладываясь к баночному пиву.

Провинциальный криминалитет — бессмысленный и беспощадный. Никуда он не делся за эти годы — плавно перетёк в якобы-легальный бизнес, оброс депутатскими корочками, полицейскими «крышами».

И это — тоже часть системы.

Спиной чувствую, как таращатся мне вслед.

«Мать их так…»

Рассмотрели во мне чужака?

Пусть глядят — «паханам» сейчас не до меня.

Я спокойно доехал до околицы посёлка, свернул за угол крайнего дома и лишь там прибавил газу.

Минуты две покружил глухими улочками. Припарковал мотоцикл в кустах, в скверике, пешком вышел на центральную улицу и без труда отыскал нужный магазин.

Аккумулятор тут был — не совсем такой, как у нас, но это без разницы. Один хрен начинка нашей «газели» — сплошная импровизация. Изначально это ведь не «гибридная» модель, обычная бензиновая «коптилка». Ещё ромкин отец её когда-то переделывал. Так что справимся, инструмент у нас есть.

Я вместе с продавцом проверил аккумулятор, заплатил четыреста восемьдесят баксов, втолкал плоскую упаковку в рюкзак. Модель — чистый Китай, зато вдвое дешевле.

Поднял, натянул лямки и ясно ощутил за спиной десять с лишним килограммов.

«Блин, а ещё называют их „сверхлёгкими“…»

Как раз для моего позвоночника, ещё толком не отдохнувшего после Мясорубки. И к мотоциклетному седлу эту радость не присобачишь — неудобно, да и, чего доброго, слетит на ходу.

«Ничего, вытерплю…»

Тем более, что ехать мне меньше часа.

Я вернулся к мотоциклу — за время моего отсутствия с ним ничего не произошло. Вот в чём прелесть таких мелких городков.

Стянул рюкзак и присел на траву. Малость передохну и рвану на юго-запад.

Ребята, наверное, заждались…

Тьфу.

Стоило чуть расслабиться, и в голове опять ярко маячат тарелки со жратвой. Из Кида — хреновый кулинар, но сейчас я бы слопал даже похлёбку его производства. Всё-таки, надо было позавтракать.

Покосился в сторону ближайшего продуктового магазина, видневшегося вдалеке у центральной улицы.

Нет, туда не пойду. Достаточно уже здесь светился.

Я встал, опять надел рюкзак, оседлал мотоцикл. И решил — если по дороге встретится какой-нибудь ларёк, там и затарюсь.

Только ничего не попалось, даже у заправки, где я притормозил, чтоб дополна залить бак. Лишь у самой окраины, когда до леса оставалось метров пятьдесят, вдруг обнаружились кафе и магазинчик в одном здании. Смешная, но характерная для провинции вывеска «Колокольчик» украшала фасад заведения. А у самого входа была припаркована «ауди» с откинутым складным верхом — дурацкого розового цвета.

Везёт мне сегодня на дорогие тачки! Одно хорошо — полицаи на такой красоте вряд ли катаются.

Я всё-таки решил рискнуть.

Проехал мимо, остановил мотоцикл в лесу и спрятал его в кустах недалеко от грунтовки.

Надел тёмные очки. Не снимая рюкзака, вернулся к магазинчику. Оглянулся по сторонам. Вроде, всё спокойно?

Трёхэтажный, и давно нежилой дом через дорогу таращится выбитыми окнами. От частных усадьб рядом остались одни развалины. А вдали на крохотном пруду проплывают гуси и утки.

Тишина.

Стабильность.

Я распахнул металлопластиковую дверь — она отозвалась лёгким звоночком. Шагнул внутрь. Там меня встретила негромкая, приятная музыка.

В первой комнате «КОЛОКОЛЬЧИКА» располагался магазин. В следующей — царил полумрак, на единственном окне были опущены жалюзи и обстановку озаряли лишь несколько пыльных, стилизованных под свечи светильников. Там, в интимном полумраке, имелось несколько столиков и пара из них были занята. За одним — двое парней, две девушки. За другим, тем что ближе к выходу — лысоватый мужик постарше. Этот сразу уставился на меня тяжелым взглядом.

— Добрый день, — сказала продавщица.

— Здравствуйте. Мне, пожалуйста, батон, четыре штуки вон тех плавленых сырков и один кефир.

Задерживаться для полноценного завтрака я не рискнул.

Она сложила заказ в пакет.

— Спасибо большое, — я дал ей пятисотку, и пока продавщица искала сдачу, ещё раз украдкой глянул на посетителей кафе.

Вроде обычная компания, бутылки с пивом и вином, недоеденный пирожные на столе… Только что-то было не так. Два парня, чернявый и рыжий раз за разом смеялись — по-моему, это чернявый всё время шутил. А девушки хоть и улыбались, но как-то через силу, напряжённо.

Лысоватый, который сидел отдельно, пил только воду и, одновременно, не упускал из виду вход в заведение.

— Ну, хватит, Рафик, — зевнул рыжий толстяк с неприятным лицом, — Поехали из этого гадюшника… Вон и девочки заскучали.

— Как скажешь, Колян, — кивнул чернявый, губастый и смазливый.

Оба переглянулись — понимающе. И хихикнули, словно какой-то удачной шутке.

Но первым поднялся лысоватый за крайним столиком.

Следом вскочил рыжий, схватил одну из девушек за руку и, не церемонясь, почти потащил за собой к выходу. Чернявый оказался более галантный — он сам предложил руку спутнице, и вежливо сопроводил к выходу.

Когда эта, вторая, проходила мимо, я хорошо успел рассмотреть её лицо — совсем юное, почти без косметики. Красивые очертания губ, небольшой чуть вздёрнутый нос.

В общем, стандартная провинциальная милашка, не испорченная пластической хирургией.

Только одно слишком выделялось — глаза. Они беззвучно вскрикнули: «Помоги!»

Всё длилось не больше секунды. Потом компания вышла, а я отвернулся. И сказал продавщице:

— Добавьте ещё, пожалуйста, бутылку сока!

Снаружи долетел смех рыжего толстяка — неприятный, напоминавший визг пилы. А я… Нет, не торопился покидать заведение.

Отличная музыка, уютная обстановка. Вполне могу снять рюкзак, присесть за столик и выпить апельсинового сока — длинными, медленными глотками. Выпить и обождать, пока эта странная компания уберется подальше.

Мать их всех так!

Да, я уловил взгляд той дурёхи. Ну и что?

Жаль её, конечно. Обеих — жаль.

Но они не дети, им лет по двадцать, сами знали, с кем связываться! Неужели я нанимался выручать всяких идиоток?

«Тем более сейчас…»

В конце концов, никто не будет их убивать. В провинции нравы простые — даже у всякой падали. Наиграются и выкинут.

Сквозь негромкую мелодию, наполнявшую кафе, донёсся звук мотора. То есть, розовая «ауди» отъехала?

Вот и чудно!

Я проглотил остатки сока и поднялся из-за стола. Надел рюкзак.

Распахнул дверь.

Улица уже пустынна. В безоблачном небе по-прежнему светило солнце, а где-то у пруда беспечно орали утки. Опять почти деревенский покой.

И совесть у меня — чиста. Даже сомневаться не стоит.

Уверенным шагом я двинулся по грунтовке в сторону леса. Скрипели камешки под ногами, чирикали воробьи.

Стена деревьев смыкалась вокруг. Меня уже не видать из посёлка. А дорога впереди делает ещё один поворот… Я почти его достигаю, когда улавливаю новые, странные звуки.

«Этого только не хватало!»

Вздрагиваю, опускаю пакет с харчами прямо на пыльную траву. А сам достаю из подмышечной кобуры пистолет и ускоряю шаг.

Впереди, в кустах у обочины, спрятан мой мотоцикл. Чтобы ни случилось, я не должен остаться без «коня»!

Стискиваю зубы. Палец немеет на спусковом крючке «беретты».

У самого поворота, я замедляюсь. Что-то там угадывается сквозь желтеющий подлесок?

Неужели…

Розовая «ауди»! Как раз рядом с теми кустами, где я оставил своего «фалкона».

«Что за невезение?!»

Мотоцикл скорее всего не тронули, только забрать его незаметно — никак не выйдет.

Ну и хрен с ними! Это ж не полицаи — обычные провинциальные уроды.

Я сплюнул, растёр пыль. Сунул пистолет не в кобуру, а в просторный внутренний карман. Вернулся, подобрал пакет с харчами и решительно двинулся по грунтовке.

Возле «ауди» маячил лысоватый — курил и посматривал по сторонам.

Ясно, охранник… Ну и пусть себе охраняет.

Больше никого не видно.

Я топал вперёд с беспечностью заурядного туриста. Пакет с продуктами громко шелестел при каждом шаге.

Конечно, лысоватый охранник заметил меня ещё издали.

Напрягся и уставился колючим взглядом. Но вряд ли воспринял меня всерьёз. Видок у меня вполне ничтожный — вытертые джинсы, линялая куртка, стоптанные кроссовки. За плечами — выгоревший рюкзак, ещё и дурацкий пакет из магазина в руке — с какой-то мультяшной клоунской мордой.

Не канаю ни на киллера, ни на братка.

По всем понятиям — типичный местный лох.

— Здравствуйте! — кивнул я охраннику с деревенским простодушием.

— Топай отсюда, — буркнул он, выпуская сигаретный дым. Под расстёгнутой курткой явно оттопыривалась кобура. Но охранник и не думал доставать оружие.

Молодец.

Я прошёл мимо.

Всё будет тихо и безопасно. Сейчас просто заберу мотоцикл из вон тех кустов. И гуд бай!

Что такое?

Сдавленный хрип. Оттуда-то из-за «ауди», со стороны ближайших зарослей. И ещё звуки…

Теперь я уже лучше могу их различить.

— Ну, чего встал? — мне в спину угрожающе пробубнил охранник, — Вали куда шёл!

«Фалкон» — совсем рядом. Вскочить в седло, воткнуть в гнездо ключ, нажать кнопку стартёра… Только меня и видели!

Разве не могу уехать?

Но вместо этого, я цепенею, как примороженный. И даже сердце застывает, будто скованное холодом — звенящей пустотой отдаваясь в висках.

А в памяти опять вырастают люди из Микулино — не меньше десяти тел, со следами от зубов на шее. И девочка с розовой куклой — застывшая, страдальчески изогнувшаяся. Но со светлыми, живыми волосами, которые трепал ветер…

Зачем я об этом вспомнил?

«Зачем?!»

То ли визг, то ли хрип опять раздаётся из-за боярышника.

И я роняю пакет с продуктами.

— Э, да ты не въехал, тормоз! — цедит охранник. Кажется, он рвёт из кобуры пистолет.

— Сейчас, — я виновато улыбаюсь. И жму спуск «беретты» — ещё не развернувшись, просто на звук его голоса.

Выстрел через глушитель звучит, как хлопок — даже воробья не спугнёт. Вдобавок я стрелял прямо через куртку. Придётся теперь латать, но это мелочь.

Главное, что дыра во лбу охранника такая же аккуратная. Почти беззвучно он сползает на землю, вытирая спиной запылённое крыло «ауди». А я срываю с плеч рюкзак. Нащупываю в кармане пластиковый пенальчик — последний резерв, на самый крайний случай.

Снимаю тёмные очки, засовываю их в карман. Кошачьей походкой обхожу заросли боярышника. И открывается то, что морозом в позвоночнике уже ощутилось там, на дороге.

Я успеваю рассмотреть всё с болезненной ясностью — будто лесной сумрак озаряют молнии.

Рыжий, по пояс голый толстяк склонился над телом незнакомки. Только теперь он не выглядит заурядным двуногим мудаком — бугры мышц проступают под кожей, как у раскормленного, но опасного зверя. В вытянувшейся физиономии мало человеческого — рот похож на крокодилью пасть с торчащими клыками. И капает с них красное.

Тягучие брызги летят из разорванного горла девушки — но она ещё жива, ещё хрипит, вздрагивая обнажённым телом.

Вторая пока тоже корчится — та, что смотрела на меня в магазине.

Выгнулась от невыносимой боли возле сухой сосны — в одной сорочке, с нелепо раскинутыми голыми ногами. А чернявый смазливый впился пальцами в её светло-русые волосы, и кривит в экстазе пухлые губы, медленно вытягивая её жизнь.

Да, этот — элитная разновидность, ему не надо проливать кровь.

Долю секунды чудится, что высшие меня не видят. Или, не придают значения?

Кто осмелится их остановить?

Только безумец.

Я жму спусковой крючок — целюсь в толстого. Но его больше нет там, над изувеченным телом. Гулкий хлопок словно запускает заевший стоп-кадр. И два упыря бросаются на меня с нереальной для человека скоростью.

Размазанные по воздуху силуэты. Дуновение воздуха…

Мимо!

А я оказываюсь правее и стреляю ещё раз — почти в упор. Вижу, как комочек металла вонзается в тело рыжего.

Отчаянный рёв. Ага, непонятки! Ведь человек не может быть таким быстрым. А они начинают казаться мне медленными — слишком медленными для упырей…

Может, оттого что застал их врасплох?

Я успеваю пальнуть третий раз — до того, как чернявый, словно выросший из воздуха, одним ударом вышибает мой пистолет. Ещё удар — и я оказываюсь на земле — с гудящей, как колокол головой, с солёным привкусом во рту.

Вот и всё.

Чернявый нависает сверху. Весело оглядывается:

— Он твой!

— Спасибо, Р-р-рафик, — урчит рыжий. Дырка в его боку почти уже затянулась. Он делает ко мне шаг — неторопливо, с ленцой.

Правильно, куда я уже денусь…

Оба оказываются рядом, почти на одной линии.

«Пора!» — отчаянно вспыхивает в мозгу, и непослушные пальцы переламывают стерженёк морилки — той самой, что я приготовил ещё у дороги.

Острые нечеловеческие клыки мелькают у меня перед лицом. А потом сознание гаснет — словно кто-то нажал выключатель.

Очнулся я от прикосновения ладони. Вздрогнул, поднимая веки. И увидел над собой лицо девушки — блондинки с голубыми, испуганными глазами.

«Что за кукла?» — удивился я. Но тут в мозгах прояснилось. И я сморщился, вспоминая.

— Ты как? — встревоженно прошептала девушка.

Дурацкий вопрос.

— Хреново, — отозвался я откровенно. И кое-как сел.

Повернулся и увидел рядом тело толстого упыря — с раздробленной башкой, словно в неё несколько раз пальнули в упор. Хорошо смотрится, оптимистично. «Попробуй теперь регенерировать, козёл!»

— Это ты его… уделала?

— Ага, — выдавила блондинка.

— Молодец, — я попытался встать, но земля странно колыхнулась под ногами — так что я опять на неё плюхнулся. Неуклюжий, как мешок.

«Сейчас, вот маленько отдохну. Осмотрюсь…»

Чёрт!

— Где второй? — хрипло выпалил я.

— Там, — махнула она ладонью, — Когда рыжий упал … этот, Рафик, он будто окаменел — как статуя…

Ну да, ведь морилка сработала!

— … А я… сначала тоже боялась шевельнуться, а потом… — её подбородок задрожал.

Только истерик нам не хватало.

— Как тебя зовут?

— К-ка… Катя, — всхлипнула она.

— Очень приятно. А меня — Глеб. Значит, когда их вырубило, ты подняла пистолет и прикончила рыжего. А чернявый…

— Он вдруг начал шевелиться…

«Прыткий гад!»

— И ты в него тоже пальнула? Умница!

— Он упал там, в кустах.

— Хорошо, Катя. А сейчас помоги мне подняться!

Опираясь на её плечо, я обрёл вертикальное положение. И скривился от тупой боли в боку — ребро треснуло или что хуже?

Мир вокруг завращался бешеной каруселью. Я сделал шаг, качнулся в сторону дерева и обнял ствол. Пару мгновений отдыхал, справляясь с тошнотой.

Да, в этот раз «ускорение» далось мне нелегко. Но это мелочь. Куда хуже то, что пришлось истратить единственную морилку.

Я повернул голову. Снова увидел тело другой девушки.

Черные длинные волосы разметались по земле. А кровь уже начинала сворачиваться на её шее и голой груди.

Я отпустил ствол дерева, шагнул ближе. И почудилось, что широко раскрытые глаза глянули на меня с укором.

Будто она знала, как медлил я там, на дороге.

Я поднял клочья сорванной с неё одежды и прикрыл её лицо, грудь, живот. И смешную татуированную розу на левом плече. В общем, кое-как замаскировал её наготу — хотя ей теперь было все равно.

А вторая уже сама натягивала на упругий зад узкие чёрные джинсы:

— Глеб… Они… как звери.

Застегнула на талии пуговицу. И вдруг без сил опустилась на землю.

— Как звери…

— Хуже. Намного хуже, — я взял висевшую на сучке куртку мёртвого упыря и накинул на вздрагивавшую Катю.

Сел рядом. Она прижалась ко мне и опять всхлипнула. Я неловко погладил её короткие растрёпанные волосы:

— Ну-ну… Всё ведь позади.

Очень на это надеюсь. Во мне боролась досада и жалость.

«Последняя морилка… Но ведь не зря?»

Забрал у Кати свою «беретту» и глянул в сторону кустов. Второго мерзавца все равно надо проверить. А если что — сделать контрольный выстрел.

Я мягко отстранил девушку. Поднялся и заковылял туда, где должен валяться труп чернявого.

Раздвинул кусты. И оцепенел.

— Катя! — позвал я осипшим голосом.

— Что? — долетел её испуганный шёпот. Она подбежала в одном кроссовке, второй натягивала на ходу. И тоже всмотрелась за кусты.

Хотя наблюдать там особо было нечего.

Трупа не было.

Зато угадывался кровавый след на примятой траве. В сторону посёлка.

— Значит, упал, говоришь… Ты куда стреляла-то?

— В спину, — выдавила она растерянно.

Я выругался сквозь зубы.

Всё шло кувырком. Рафик оказался умнее. Или трусливее.

— Мы… можем его догнать, — пролепетала Катя.

Я всмотрелся в заросли и качнул головой. Только блондинке и позволительно озвучивать такую глупость. До посёлка меньше двухсот метров. И если уж Рафик сумел уползти, значит давно сумел вызвать своих на подмогу.

— Валим отсюда!

— А как же, Люба? Её надо похоронить…

Я сгрёб девчонку в охапку, слегка встряхнул — может это и грубо, но время для нежностей кончилось:

— Хочешь, чтоб нас закопали рядом с подругой?

— Нет…

— Тогда делай, как скажу!

Мы вернулись к дороге. Я выкатил из кустов мотоцикл — вроде, с ним всё в порядке. Забрал у мёртвого охранника двадцатизарядный «глок» и толстый бумажник — в нашей ситуации глупо чем-то брезговать. Пистолет я вручил Кате, а бумажник сунул себе в карман.

Пока она забирала из машины свою серую кофту и сумочку из коричневой кожи, я опять навьючился рюкзаком. А пакет с харчами достался девушке:

— Постарайся не выронить.

В конце концов, должен я сегодня позавтракать!

Она кивнула, обматывая ручки пакета вокруг своей кисти,

Мы оседлали мотоцикл. Катя робко обняла меня за талию.

— Не-а, так не пойдёт. Держись крепче — если слетишь, возвращаться не стану!

Она испуганно обхватила меня изо всех сил. И я вдавил кнопку стартёра.

Глава 4

Полотно укатанной грунтовки летело вперёд. Набегавший ветер холодил лицо.

Шлем я отдал Кате. Так мне легче следить за дорогой и окружающим лесом.

Пока вокруг было обманчивое спокойствие. Пустая дорога и ни души кругом.

Даже сквозь тёмные очки хорошо просматривался редкий кустарник справа и слева. А лес давно перешёл в светлый, наполненный солнцем сосняк и тоже не обещал сюрпризов.

Я помнил карту. Через несколько километров — поворот налево. Там старая дорога — сквозь пару мёртвых деревень она выведет нас прямиком к точке базирования… То есть, меня выведет.

А симпатичную девушку Катю придётся высадить где-то по пути.

Я и так помог ей больше, чем надо.

В книжках это всегда выглядит идеально — смелый герой мочит чудовищ, спасает красавицу.

А на самом деле…

В детстве у меня была смешная мечта — найти в Зоне адский огонёк. Настолько мощный, чтоб выкашивал на сотню метров. Я воображал, как проскользну с ним в Кремль, на сходку представителей кланов. Чтоб вспыхнуло очень ярко, пол-Москвы озаряя. Помогая «сверхлюдям» ощутить, насколько они тоже смертны!

Да, я бы и сам сгинул, но мне казалось — это нормальная цена. Чтоб отомстить им за отца, мать… За всех, кого погубили Сумерки и мутанты.

Я слишком их ненавидел.

«А сейчас… разве перестал?»

Просто усвоил, что на смену убитым упырям, обязательно придут другие. Если не исправить главное.

Я помнил об этом даже, когда раненым зверем хотелось выть над телами.

А что натворил сейчас?

«Как наивный сопляк…»

Но поздно себя ругать.

Надо «газовать», лететь по выбоинам грунтовки. И надеяться, что минус один упырь — это не так уж много.

Эти уроды наверняка были из младшего, местного клана.

«И уничтоженное Микулино — рядом…»

Так что, всё сходится. А девчонка пусть разбирается дальше сама.

Надеюсь, её повезёт.

Главное, что без меня…

Почему она дёргает мою куртку?

Ага, уже и сам могу разобрать.

Характерный гул.

Где-то впереди?

Вертолёт.

Всё ближе… Но пока неразличимый за вершинами деревьев.

Случайность?

Может быть. Выключенный смартфон Кати мы выкинули ещё по дороге.

Нас мало, что может выдать.

Хотя посреди редколесья мы, как на ладони. Всё-таки лучше переждать. Свернуть с дороги, укрыться вон там, в низине среди густого ельника…

Я заглушил мотор.

Боком привалился к стволу дерева. Сделал глоток воды из бутылки.

Минуты тянулись.

Пора бы опять рвануться к дороге. Но вместо этого, мы до сих пор ждали, затаившись под разлапистыми ветками.

А проклятая «вертушка» наматывала круги — будто огромная хищная птица, высматривающая добычу. Я уже успел рассмотреть её закруглённые синевато-жёлтые бока с полицейскими эмблемами.

Откуда такое счастье на наши головы? Ведь не могли они так оперативно среагировать. Ещё и прислать не пару дронов, а целый вертолёт, управляемый людьми.

Или могли?

Катя за моей спиной негромко всхлипнула. Я поморщился и шепнул:

— Дай сюда пакет.

Поганые предчувствия нарастали, но… К дьяволу! Дадим этим уродам ещё минуту. А сами перекусим.

Я ногой откинул подпорку мотоцикла и удобнее устроился на сидении. Стащил с плеч рюкзак, опустил его рядом на землю. Зашуршал пакетом.

— Будешь сырок? — деловито уточнил у спутницы. Вместо ответа, она, как припадочная, вцепилась в моё плечо. Что за истерика?

— Если не хочешь, просто скажи, — дернул я рукой.

Прожевал кусок сырка и запил кефиром.

Порывы ветра от вертолётных винтов раскачивали вершины ближайших сосен. Ничего, нормальная обстановка для завтрака. Куда хуже — сдавленное всхлипывание у меня за ухом:

— Глеб… Они нас найдут… Глеб, надо уходить!

Вот, глупая.

— Какая же погоня на голодный желудок?

Недобитый Рафик успел поднять тревогу максимум полчаса назад. Даже из-за нападения на высших, не станут так быстро присылать вертолёт…

Или вертолёты?

Я вслушался.

И чётко различил вдали ещё один источник нарастающего гула.

Тьфу!

Выплюнул кусок батона, торопливо допил кефир. Похоже, завтрак закончился!

Вторая «вертушка» приблизилась и зависла впереди, точно над дорогой. Эта, вторая — куда крупнее. И уже темнеют распахнутые проёмы в её желто-синих боках — оттуда летят, разматываясь, пара канатов. Проворные фигурки в камуфляже скользят вниз по натянутым «хвостам»…

Быстро.

Очень быстро!

Я уронил пакет с оставшимся харчем на землю. Опять навьючился рюкзаком. Хрипло матернулся:

— …Из-за одного дохлого упыря!

— Но он… племянник губернатора, — сбивчиво зашептала Катя.

Я сморщился.

«Значит, всё-таки Питерский клан?»

Вот и выяснилась глубина дерьма, в которое я угодил.

С каждой минутой всё веселее!

— А раньше не могла предупредить?

Хотя… Что бы это изменило?

Я рукавом вытер вспотевший лоб, убрал подпорку. Скомандовал:

— Держись!

И вдавил «стартёр».

Первую сотню метров мы пролетели незамеченными. Думаю, там у дороги, рёв вертолётных турбин начисто глушил шум мотоцикла. Тем более что я забирал правее — так, чтоб между полицейским десантом и нами оказалась гряда поросших кустарником низких холмов.

Палая хвоя проминалась под колёсами. Чем дальше от дороги, тем сильнее мы увязали в песке. Но все равно, лихо двигались вперед!

Полкилометра… Лишь полкилометра надо одолеть по дуге и опять вырваться на твёрдую «грунтовку», раньше чем редколесье перейдет в болотистую низину.

«Давай, Глеб, сделай их. Это ведь даже не ОКАМ, обычные полицаи!» — вспыхнула азартная мысль. А миг спустя, автоматные очереди ударили слева, вышибая с деревьев куски коры.

Наверное, нас засекли с ходившей кругами первой «вертушки» — засекли и сообщили десанту.

Я вдавил «газ», вздымая облака песка и пыли из-под колёс, выжимая из «фалкона» всё, на что он был способен.

Мы мчались, проламывая кусты боярышника. И все равно — слишком медленно! Это ведь мотоцикл, а не летающий «джетпак»…

Ещё одна очередь ударила ближе. Щепки посыпались на голову.

Катя вскрикнула.

«Ранена?»

Нет, по-прежнему сидит, крепко в меня вцепившись- значит, пустяки. Максимум царапина!

Кусты укрывают нас от тех полицаев, что у дороги… Но не от тех, что в небе! Оттуда, из-за сосновых крон загрохотало, и рядом взметнулись фонтаны песка.

Я дернул руль влево — так резко, что мы едва не упали. Висок обожгло болью — мелочь, камешком оцарапало. Ещё рывок — под вон ту кривую сосну… Едва успеваем её проскочить, как она начинает заваливаться набок. Дровосекам такое не снилось!

«Не укрыться… — отчаянно мелькает в голове, — достанут… Сейчас достанут!»

Но и через десяток секунд мы ещё живы.

А многоствольный пулемёт продолжает работать, методично вспахивая землю, поднимая тучи пыли и сухих сосновых иголок. Будто в удивительном, смертельном аттракционе, сверху падают срубленные ветви.

Нас гонят к дороге? Неужели, и, правда, решили взять живыми?

Ладно!

Я круче заложил вираж, поворачивая в сторону просёлка. Пусть думают, что я сдался!

«Фалкон» проломил кусты у обочины. В эту секунду, монотонный голос заревел из полицейских динамиков:

— Немедленно остановиться и бросить оружие! Немедленно…

Мотоцикл проскочил кювет, вылетел на дорогу. И длинная пулемётная очередь тут же взрыхлила грунтовку меньше, чем за шаг от нас.

— …остановиться и бросить оружие!

Я вывернул руль, резко ударяя по тормозам — так что взвизгнули колодки. Иупёрся в землю ногами. Снял очки, аккуратно вытер их от пыли. Оглянулся.

Полицаи уже бежали в нашу сторону. А Катя до сих пор судорожно держалась за мою куртку. И наверняка смотрела на меня расширенными от ужаса глазами — я чувствовал это даже через стекло надетого на неё шлема.

— Жарко, — сказал я, расстегивая куртку. Спокойно, как настоящий псих.

«Только я ведь и есть псих…»

Дурак, шизофреник, который во всё это ввязался.

А пальцы уже лезли во внутренний карман — за плоской коробочкой из серого акрила.

Я щёлкнул крышкой, достал ассиметричный шестигранник, блеснувший желтоватым металлом.

Нас и полицаев разделяло теперь около сотни метров — и с каждой секундой они приближались. Я машинально прикинул — человек двадцать.

С избытком хватит, чтоб сделать из нас решето.

Десантной «вертушки» больше не видать. Зато вторая — тут как тут, огромной хищной стрекозой зависает над дорогой. И не собирается упускать добычу.

Пыльный вихрь, поднятый вертолётными винтами, ударил в лицо.

— Заглушить мотор! Отойти от мотоцикла! — пролаял мощный репродуктор.

Я неторопливо одел очки. И поднимая руки, крикнул:

— Сдаёмся!

Обернувшись в сторону Кати, добавил:

— Зажмурь глаза!

— Что? — непонимающе выдавила она из-под шлема. Я улыбнулся ободряюще и сквозь зубы повторил:

— Идиотка блондинистая, закрой глаза!

Она растерянно что-то выдавила.

«Ну и хрен с тобой!»

Сам зажмурился и опять крикнул:

— Сдаёмся! — в этот миг золотистый шестигранник хрустнул под моими пальцами. И я просто разжал ладонь, роняя треснувшую вещицу на землю.

Тьма…

Красноватая тьма держится под веками так долго. Жутко долго бегут к нам полицаи в бронежилетах, а мы ясно маячим у них на прицелах. И муторную бесконечность тот, в вертолёте, подрагивает пальцем у гашетки, готовый одним движением сделать из нас кровавое месиво.

Но следом в глаза ударяет золото. Прекрасное, щедрое золото, хорошо прожигающее сетчатку на сотню метров вокруг — даже сквозь колпак вертолётной кабины…

Доля секунды — всё решает она!

Я вдавливаю ручку «газа», бросая «фалкон» вперёд. А пулеметная очередь фонтаном взметает землю в считанных сантиметрах за кормой мотоцикла. Я не могу этого видеть, зато чувствую — так ясно, что внутренности сжимает холодным ознобом.

«Успел!» — радостно мелькает в голове. «Успел!!!» — торжествующе поёт сознание — при каждом толчке, пока мотоцикл вслепую несется через колдобины.

На целую долю секунды я обогнал палец пилота, ждавший у гашетки.

И потому могу лететь вдоль грунтовки, как на крыльях, как ангел ада с плотно зажмуренными глазами.

Эйфория кончается, когда мотоцикл слетает в кювет. Меня подбрасывает в седле, швыряет через руль, но каким-то чудом я удерживаюсь. И даже до сих пор ощущаю на талии мёртвый захват моей пассажирки.

«Держись, детка!»

Своим шлемом она больно приложила меня по плечу, но это ерунда!

Я открываю глаза — ведь нет больше ослепительного сияния. Зарница редко горит дольше пяти секунд. И теперь я снова могу вести свой «фалкон».

Вперёд, вдоль кювета!

Там, за спиной, длинные очереди раскалывает воздух, фонтаны земли взлетают поперек грунтовки. И крутится в воздухе хищная «стрекоза».

Все равно!

Пусть, как бешеная, плюётся огнём, срезая придорожные деревья, роняя килограммы гильз.

Теперь они палят вслепую.

Теперь им, тварям, ещё месяц-другой придётся всё делать на ощупь!

Мы достигаем поворота дороги.

По ту сторону болотистой низины, лес становится гуще, а земля тверже. Я сворачиваю на едва различимую тропу: непонятно куда она ведёт, главное — прямо в чащу, подальше от грунтовки.

На ближайшие минуты у меня начисто отбили желания ездить по накатанным трассам. А ещё, не даёт покоя мысль о втором вертолёте — тот был достаточно далеко, скорее всего, зарница его не зацепила.

Нет, к чертям главные дороги! Медвежьи углы — вот убежище трикстера. Даже если поставят на уши всю полицию области — по фиг!

Обломаются искать.

Высокая трава летит навстречу, распахивая зелёные объятья, терпкими запахами пронзая ветер. И невидимые под ней колдобины не подбрасывают, а как-то особенно мягко качают мотоцикл, отдаются внутри радостным: «Я всё-таки их сделал!»

Странно, но на душе куда легче, чем было утром — в безопасной заброшенной деревне.

Даже в боку теперь почти не болит.

Всего пара очередей из крупнокалиберного пулемёта — а какой терапевтический эффект!

Мой старый кореш Ракетчик сказал бы: «Дураку мало надо для счастья».

А умному — ещё меньше.

Смешная штука жизнь — только на самом краю чувствуешь её вкус. Или это мозги клинит после выматывающей недели ожидания?

Плевать! Не морочь себе голову.

Лети вперёд — легко, как птица.

«Лови фарт, трикстер!»

Несмотря на контузию в Мясорубке и свежее приключение с упырями, ты ещё кой-чего стоишь. И с каждым километром — шансы растут…

Что за фигня?

— Эй, держись!

Я резко вдавил рукоять тормоза Заглушил мотор, вывернул руль, прислоняя мотоцикл к дереву. И едва успел подхватить оседающее тело Кати.

Её голова безвольно свесилась вбок.

Я уложил девушку на траву, кое-как торопливо, неуклюже справился с ремешками и снял с неё шлем. Лицо Кати оказалось мертвенно бледным. Только сейчас я обнаружил, что правая штанина её джинсов пропиталась кровью — на чёрной ткани это было не так заметно…

«БОЛВАН!» — гулко отдалось в висках. Идиот, возомнивший себя героем.

Там, на дороге ты почти ловил кайф. Как азартный игрок, швырнувший всё на кон, почти наслаждался близким, холодным дуновением.

Близкой смертью наслаждался, идиот!

Тебя не зацепило. А вот девушку…

Я сорвал с плеч рюкзак, лихорадочно дернул застёжки на липучках, извлёкая пластиковую коробку со скудной походной аптечкой.

— Сейчас…

Сперва распороть пробитую штанину. Дырка от автоматной пули — выше катиного колена, отверстие кажется таким маленьким, не верится, как через него вышло столько крови. Жгут… перетягиваем бедро выше раны. Делаем укол антибиотика — чтоб не было заражения. Бинтуем ногу.

— Потерпи, милая… — шепчу, словно в бреду, — сейчас… я всё сделаю.

И с ужасом понимаю, что сделать-то могу слишком мало.

Больше чем на лекарства, я всегда рассчитывал на свой фарт.

«Массивная кровопотеря» — так говорят врачи. А у меня в аптечке — только зелёнка, антибиотики, да промедол. Ни кровезаменителя, ни «нанококтейля», ни хотя бы капельницы с физраствором…

Всё это есть в аптечке нашей «газели» — Кид заранее подготовил. Только сколько уйдёт времени, чтобы кружными, безлюдными тропами добраться в нашу деревню?

Я осторожно коснулся руки Кати и нащупал пульс — совсем слабый, редкий. Удивительно, как она вообще продержалась так долго — километров на пятнадцать успели мы удалиться от дороги.

А сейчас, она просто будет умирать у меня на глазах?

И я ничего…

— К дьяволу! — прохрипел, сплёвывая на траву.

Сорвал с себя куртку. Снова, поверх футболки, накинул лямки рюкзака. Бережно поднял Катю, усадил перед собой на мотоцикл.

Она застонала, открывая глаза.

— Потерпи, — шепнул я. Аккуратно обмотал её тело своей курткой, привязал к себе — рукава крепкие, должны выдержать.

Вдавил кнопку стартёра. И через несколько минут повернул мотоцикл на уходившую к северу прогалину — туда, где должен быть ближайший посёлок.

Мотоцикл подпрыгивал на ухабах, а перед глазами у меня, как наяву, маячила карта.

«Меньше десяти километров!»

Я успею. Обязан успеть.

Есть же ещё время до того, как полицаи начнут прочёсывать деревни в округе. Должен остаться хотя бы час…

«Один час!»

Я шептал это вслух — как заклинание, когда из-за крайних деревьев вдали показались дома. Память не обманула!

Я притормозил, внимательно вглядываясь — посёлок лежал в низине, и ближайший его район хорошо просматривался.

Вроде, всё спокойно. Лениво побрёхивают собаки, где-то мычит корова. Безмятежность царит в тронутых багрянцем садах. Почти деревенская идиллия, которую я не собираюсь нарушать.

Плохо, что Катя уже не открывает глаза. Её тело плотно примотано ко мне курткой, но я почти не чувствую дыхания девушки.

Вперёд!

Мотоцикл проломил жидкий кустарник вдоль опушки, мягко съехал по склону и я вывернул руль, сворачивая на накатанную грунтовку.

Метров через пятьдесят у обочины, рядом со вспаханным полем стоял трактор. В его внутренностях увлеченно ковырялся щуплый мужик в телогрейке.

Я остановился, не заглушая мотора.

Тракторист удивленно повернул голову.

— Добрый день, — озвучил я, как можно спокойнее, — Не подскажете дорогу к фельдшерскому пункту?

Мужик застыл с приоткрытым ртом, рассматривая Катю, безвольно свесившую голову мне на плечо.

— … твою мать! — хрипло, но внятно добавил я, — Ты, что — по-русски не понимаешь?

— Понимаю, — сочувственно встрепенулся тракторист, — Девчонка совсем плохая, да?

— Где найти доктора?

— Как где? — пожал он плечами, — В райцентре, конечно. Вон там свернёшь на главную улицу и прямиком к трассе. А дальше…

Он подробно объяснял, как добраться в тот самый городок, из которого мы едва унёсли ноги. А я молчал. И мысленно матерился.

Пометки на карте обманули.

Поднял глаза на тракториста и спросил с угасающей надеждой:

— Есть у вас аптека?

— Есть. Только её уже лет пять, как закрыли.

Я вздохнул, стискивая зубы.

«А чего ты, ждал, дурак? Что упыри из „Высшей России“ до космических высот подняли провинциальное здравоохранение?»

Смешно. Так смешно, что хочется волком выть.

— У кого-нибудь в посёлке можно достать лекарства?

— Лекарства? — задумчиво повторил тракторист, сдвигая на лоб засаленную кепку. В этом положении он оставался целых пять секунд — так что мне захотелось поднять с дороги камень и швырнуть в его грязную телогрейку. К счастью, он очнулся раньше:

— Слушай, а ведь у Галунова всё должно быть!

— И где найти этого… Галунова?

— А чего его искать — видишь, большой двухэтажный дом на краю. Вон тот, самый шикарный…

— Вижу, — буркнул я, вдавливая рукоятку «газа».

— Только он все равно не даст, — вдогонку крикнул тракторист.

Ничего, я умею уговаривать!

Уже через пару минут я барабанил в новенькие стальные ворота. Звонок тут имелся, но внутри никакой реакции на вдавленную до отказа кнопку — если не брать во внимание отчаянного лая двух хозяйских ротвейлеров.

Я вздохнул, прислонившись к металлическому забору. Рядом на куртке, постеленной поверх травы, лежала бледная, как мел, Катя. Секунды тянулись, как резиновые.

«Вдруг, и, правда, там никого нет?»

Я внимательно окинул взглядом ближайшие к забору деревья, безлюдную улицу… Подтянулся. И через минуту оказался внутри — на крыше гаража, примыкавшего к забору. Как раз когда от крыльца донеслось лениво-сонное:

— Кто там ломает ворота?

— Извините за беспокойство, — хрипло ответил я, — Срочно нужен кровезаменитель и «нанококтейль»…

— Да пошёл ты! Здесь не аптека! — на «автомате» буркнул хозяин и тут только сообразил, что голос доносится совсем с другой стороны. Растерянно повернул голову и вытаращился на меня круглыми глазами. Под жилетом, обтягивающим его упитанный торс, явно угадывалась кобура.

Но что-то удержало его от глупостей.

То ли природная доброта и гостеприимство. То ли «беретта» в моей руке? Хотя, я в него не целился.

— Собак убери, — предложил ему мягко. Вроде мелочь, а неприятно.

Ротвейлеры внизу буквально захлёбывались.

Галунов судорожно кивнул и бросился привязывать псов.

Я аккуратно спрыгнул с гаража.

В боку почти не болело и ничто не мешало конструктивному общению. Хозяин проворно, почти суетливо открыл ворота, и я закатил мотоцикл внутрь. Потом Галунов помог занести Катю в дом.

Здесь нашлось всё, что нужно.

Во-первых, я поставил капельницу с кровезаменителем. Раньше у меня был кой-какой опыт — тут главное, попасть иголкой в вену. Пока синеватый, живительный химреагент вливался в сосуды девушки, я разрезал бинты у неё на ноге и обработал рану «нанокотейлем». Ранением было сквозное, так что теперь дырка должна быстро затянуться.

То есть, дня за два?

Жаль, что столько у нас нет.

Я с сомнением глянул на циферблат хозяйского антикварного будильника. Всё, что есть в запасе — максимум час. И это со скидкой на медлительность провинциальных полицаев.

Сначала дохлый упырь из губернаторской семейки, потом милое приключение с вертолётами. Называется — «тихо съездил за покупками»! Даже если б специально хотел разворошить это осиное гнездо — вряд ли управился лучше.

Я устало прикрыл глаза, откинувшись в кресле рядом с диваном, на котором лежала Катя. Трикстеру по кличке Тень опять остаётся надеяться на удачу — на то, что её хватит на двоих.

Мы не успеем докапать даже одной упаковки кровезаменителя. Но хоть что-то успеем. Хоть что-то сделаю для девушки, которая поверила в мою помощь…

— Даже не думай! — процедил я сквозь зубы, медленно поворачиваясь к хозяину.

Рыхлый, как тесто, Галунов застыл, словно примороженный. Я поднялся и открыл дверцу комода, возле которого он сидел — внутри оказалась портативная радиостанция. Мобильник и пистолет я успел отобрать у него раньше.

— Да, я ничего, — пробормотал Галунов, — Просто хотел сделать громче… — он кивнул на пульт от телевизора, лежавший рядом на полке комода.

Угу.

«Зомбоящик» по-прежнему работает, и как раз показывают интересную передачу. Я взял пульт и сам добавил громкости.

— …разыскиваются члены банды, виновные в многочисленных грабежах, терактах и убийствах…

А на экране маячила фотография Кати, наверное, взятая с её страницы в «Фэйсбуке» или «Одноклассниках» — там она была улыбающаяся, безмятежно счастливая…

— …уже установлена личность одного из участников банды. Катерина Смирнова лично участвовала в нападении на сотрудников правоохранительных органов.

Это что, губернаторский упырёк был сотрудником? Ну-ну… Зато моей фотки пока нет — хоть одна приятная новость.

-… Смирнова и её сообщники также подозреваются в нападении на посёлок Микулино. В результате этого жестокого преступления погибли более ста мирных граждан…

Я вздрогнул. С болезненной ясностью встала картина из памяти. Сгоревший посёлок. И тела с очень характерными ранами — со следами упыриных зубов…

— …Преступники не щадили даже женщин и детей…

Я стиснул кулаки, едва удержавшись, чтоб не запустить в экран хозяйской хрустальной пепельницей. «Вот что хотите на нас повесить? Твари!»

Ну, да, как ещё разжечь ненависть к Невидимой Армии — уж точно не рассказом про убитого высшего!

Я повернул голову, перехватывая взгляд Галунова, и сухо объяснил:

— Фуфло толкают. Нас там не было.

— Да, знаю — с готовностью кивнул он, — Ведь эти микулинские сами нарвались — отказались платить нашему клану…

— Вашему?

— Ну, тем, которые район держат, — торопливо добавил Галунов, — Типа, раз платим питерским, значит местные не при делах. Ещё и в сборщиков стреляли, правильных пацанов искалечили. Совсем оборзели! — он испуганно моргнул и после паузы уточнил — … В смысле, это ж не по понятиям.

Я растянул губы в улыбке, изучая его рыхлую физиономию:

— А ты, значит, в курсе местных раскладов?

Галунов побледнел. Целую секунду мы молча глядели друг на друга. Нет, я не хватался за пистолет, но, кажется, он что-то рассмотрел у меня в глазах. Потому что вдруг скатился со стула, с неожиданным для его упитанного тела проворством, и упал на колени. Взвыл, задыхаясь:

— Не при делах я, мамой клянусь!!!

— Это хорошо, что ты вспомнил о матери.

— ЧЕСТНОЕ СЛОВО…

— Заткнись!

В чистой, большой комнате мне вдруг стало мерзко и душно.

Я стиснул зубы. Аккуратно достал «беретту» из кобуры. Глушитель был давно привинчен.

— Пощади! — мертвея лицом, выдохнул хозяин.

Но я не выстрелил, хотя очень хотелось. Вместо этого приложил палец к губам:

— Тс-с…

Какой-то новый звук долетал с улицы. Я убрал громкость телевизора и замер, вслушиваясь.

Похоже, на мотоциклетные моторы?

Звук нарастал.

Кого там ещё принесло?

Глава 5

Не упуская Галунова из виду, я шагнул к окну. Жаль, забор — глухой и слишком высокий, улица не просматривается…

А моторы затихли. Совсем рядом?

Зарычали привязанные во дворе ротвейлеры. Спустя несколько секунд кто-то позвонил во входные ворота.

Ну-ну… Будем считать, что хозяев нет дома.

Звонок повторился. Потом чей-то кулак забарабанил по металлу.

Настойчивые…

— Ты ждешь гостей? — уточнил я у Галунова.

— Не-ет — выдавил он.

Дверь загрохотала, словно по ней били куском металла. Или пистолетной рукояткой. Там, на улице кто-то громко матерился.

«Эти так просто не уйдут…»

Я покосился сначала на циферблат будильника, потом на прозрачную пластиковую ёмкость, от которой трубка тянулась к руке Кати. Ёмкость опустела меньше, чем на половину.

Любой ценой надо выиграть время.

Я смерил Галунова пронизывающим взглядом:

— Жить хочешь?

— Х-хочу…

— Сейчас выйдешь на крыльцо и очень спокойно спросишь, в чём дело. Только без глупостей! Понял?

— Да, — судорожно кивнул он.

Я пустил его вперёд. Галунов остановился у входной двери, щелкнул замком, открывая. Я ждал в тёмной прихожей за его спиной. Мой палец отдыхал на спусковом крючке.

— Кто там ломится? — угрюмо озвучил Галунов, высовываясь на крыльцо.

— Галун, да ты чё охренел?! Мобильник вырубил, дверь не отрываешь! Опять с утра глаза залил?

— Лёха? Чё за непонятки? Ты ж вроде вечером обещался…

— Варавва тебе объяснит — какие непонятки! — рявкнул невидимый гость, — Гони товар, живо!

Галунов обреченно оглянулся. Я сухо кивнул.

Он крикнул:

— Сейчас! Хоть штаны одену…

— Можно подумать, мы тебя без штанов не видали, — донёсся смех с той стороны забора.

Галунов захлопнул дверь и вернулся в дом. Под моим чутким контролем достал из комода свёрток, запечатанный в чёрный пластик, и вернулся в прихожую.

— Отдашь свёрток, закроешь ворота и вернёшься, — шёпотом объяснил я, — Дёрнешься — и пуля у тебя в затылке… Усёк?

— У-усёк…

— И морду — проще, — толкнул я его в бок, — А то друзья обидятся.

Он спустился с крыльца и открыл стальные ворота. Через узкую щель мне была видна лишь спина Галунова.

— Ну, у тебя и рожа, — буркнул кто-то из гостей.

— А это он после вчерашнего, — хихикнул второй, — Сам виноват! Не фиг было полировать коньяк самогонкой. На пару с Жирным выдули полтора литра!

— В натуре? Вот, красавцы!

Следующие минут десять они со смаком обсуждали подробности вчерашнего вечера. А я стоял в тёмной прихожей и мысленно крыл их матом.

«Взяли пакет — и валите! Чего вам ещё надо, уроды?»

Наконец, радужные воспоминания иссякли. Галунов попятился во двор, но с той стороны его притормозили:

— Чё, и в дом не пригласишь? И пятьдесят грамм корешам не набулькаешь?

«Этого только не хватало…»

— Да, вас там Варрава заждался…

— Ништяк, успеем!

— А у него, наверное, нету! — с издёвкой предположил второй, — Наверное, сам сегодня с бодуна всё вылакал!

— Пить без друзей — верная дорога к алкоголизму, — наставительно уточнил первый.

— Голова болит… Давайте завтра.

— Какой-то ты странный, Галун. Случилось чего?

Я прикусил губу. Спина хозяина маячила у меня на прицеле. Жаль, что остальных не видно.

— Да, нормально. Говорю же, башка трещит.

— А-а… Ну это не удивительно, — хмыкнули с улицы.

— Ладно, бывайте, пацаны…

— Пока, Галун.

Хозяин уже собрался закрывать ворота, а я почти поверил, что в этот раз обойдётся. Но в одно мгновение всё пошло кувырком.

Из гостиной долетел стон.

Катя пришла в себя? Молодчина… Жаль, что так не вовремя.

А я — идиот, не плотно закрывший дверь в холл!

— Э-э, да у него там баба! — обрадовались из-за ворот.

Мягко, кошачьи ступая, я попятился. И не успел ещё дотянуться до дверной ручки, когда, холодея, разобрал слабый женский голос:

— Глеб…

«Хоть б они не услышали!» — гулко заколотилось у меня в висках.

Но со слухом у них было в порядке.

— Какой ещё «Глеб»? — возмутились с улицы, — Чё за хрень у тебя там творится, а?

Я шагнул ко входу и увидел, что Галунова уже отпихнули в сторону. Здоровый бородач в кожаных штанах и жилетке влетел во двор — в руке у него был помповый дробовик. За долю секунды я хорошо рассмотрел каждый волосок на квадратной физиономии гостя.

И надавил спуск «беретты».

Пара хлопков — по корпусу. Точно знаю — не промахнулся.

Но бородач, словно, не заметил — одним прыжком одолел крыльцо и вдруг оказался в прихожей. Как стремительный сгусток ярости.

Я выстрелил ещё раз — почти в упор.

А через миг отброшенная ударом внутренняя дверь едва не сшибла меня с ног.

«Бронежилет!» — успел я сообразить. Но слишком поздно — оглушительно грохнул дробовик. В последнюю секунду я пригнулся, так что заряд картечи просвистел где-то над макушкой.

А вот увернуться от удара кованым сапогом я уже не успел.

Пистолет вывалился из руки. С мышечными рефлексами у меня вообще беда — как и всегда после «ускорения».

Ещё удар — прикладом дробовика.

И я оказываюсь на полу в холле. Почти мягко приземляюсь спиной на ковёр — но от этого не легче. Потому что я пропускаю новое «касание» — сапогом в грудь. А бородач скалится, нависая надо мной горой мускул:

— Откуда такой борзый, хиляк?

Морщась от боли, я выдавливаю ответную усмешку. А сам незаметно пытаюсь достать нож из кармана на штанине. Но, конечно, бородач замечает. И оскал его становится ещё шире:

— Ну, попробуй, доходяга! — он почти изящно помахивает стволом дробовика.

Ясно, что у меня нет шансов.

Правда, у ножа шансов больше.

Я уже вытащил его чехла и вдавливаю выемку на гарде. Пружина срабатывает, лезвие вылетает из рукоятки.

И проносится намного выше фигуры бородача.

— Промазал, идиот! — весело комментирует он.

Но я и не пытался. Даже смертельная ножевая рана редко спасает от выстрела в ответ. Тем более, что с этого расстояния из дробовика не промахнётся и труп.

Поэтому я целился выше.

И тоже не промахнулся.

Бородач перехватывает мой взгляд, кривится и не выдерживает — недоумённо задирает голову вверх. Как раз, когда тяжелая, бронзовая люстра с завитушками и ангелочками падает ему на макушку.

Спасибо Галунову за тягу к искусству.

— Есть контакт, — шепчу я. Встаю, выдираю дробовик из скрученных пальцев бородача.

Тот не двигается. Из-под люстры растекается красная лужа

А я подбираю с пола серебристое лезвие и опять аккуратно вставляю в рукоять ножа — ведьмина сталь слишком большая редкость, чтоб ею разбрасываться. Где ещё найдёшь лезвие, которое бы резало металл, словно картон?

«Чёрт!»

Я опять падаю на пол. Автоматная очередь бьёт по оконным стёклам.

Второй бандит, контролировавший дом с улицы, что-то заподозрил — наверное, вскочил на сиденье мотоцикла и теперь работает поверх забора из «калаша».

Вслепую шмаляет. Зато патронов, сволочь, не экономит!

Брызги стекла разлетаются по гостиной.

— Мочи их сук! — злобно и испуганно орёт с улицы Галунов. В тон ему захлёбываются лаем привязанные во дворе ротвейлеры.

К счастью, диван — далеко от окон и частично скрыт массивным дубовым шкафом.

— Лежи, Катя, — выкрикиваю я. А сам взлетаю по лестнице на второй этаж. Распахиваю окно — то самое, которое прячется за разлапистой сосной в палисаднике. Ещё с улицы я его заметил.

Один прыжок и я в новой точке, откуда хорошо видны подступы к дому. Бандит с автоматом разворачивается — услышал или догадался?

Неважно. Ведь я все равно раньше успеваю нажать спуск трофейного дробовика.

Минус второй!

Только радоваться глупо. Потому, что Галунова нигде нет. Кругом вообще безлюдно. Нежилые дома равнодушно таращатся выбитыми окнами. Ветер гонит пыль по дороге. Но если вслушаться, через хриплый лай хозяйских собак можно разобрать, как где-то вдали, за одичалым садом, трещат ветки под быстрыми шагами.

«Называется, пощадил гада!»

Значит, скоро не только полицаи, скоро все местные урки сюда пожалуют.

Чем дальше, тем веселее!

Я торопливо спустился вниз. И понял, что не зря потратил последние полчаса.

Катя сидела на полу и испуганно на меня смотрела. До сих пор бледная, но уже без того тусклого, гибельного блеска в глазах, который я давно научился угадывать.

— Ты сможешь идти?

— Я попробую.

Вытащил иголку из её вены, заклеил место укола пластырем. Рану на ноге успел перебинтовать раньше.

Она встала, опираясь на диван, и покачнулась. Я подхватил её и вынес из дома.

«Ничего, будет жить…»

Конечно, если мы успеем вырваться из посёлка!

В этот раз усадил Катю позади — чтоб удобнее маневрировать. Но по-прежнему крепко привязал к себе своей курткой. Сам я одел трофейную, слегка подпорченную дробью кожанку.

Возвращаться тем же путем не стал. Повернул мотоцикл влево, огибая развалины на краю посёлка. И опять встретил знакомого тракториста.

Он приветливо помахал рукой, выпачканной в мазуте.

Я притормозил. А тракторист заговорщески подмигнул:

— Слышал пальбу — значит, ты достал лекарства?

— Просто добрые люди поделились, чем могли.

— Это Галунов, что ли? — засмеялся мужик.

— Не только. У вас в посёлке — вообще такие все милые… Скажи, а этой тропой я проеду через болото?

— Ага.

— Спасибо, — кивнул я, выжимая «газ».

— Только у опушки рули направо, — уточнил он вдогонку, — Тропинка влево — к Гиблому Лесу!

Натужно гудел мотоцикл, шелестела осока, брызгала грязь из-под колёс. Но с каждой секундой, мы всё ближе к спасительной чаще.

«Фалкон» почти достиг опушки, когда я услышал за спиной рёв десятков двигателей. На изгибе тропы оглянулся и вдруг отчетливо понял — оторваться не выйдет.

Всё, что я сэкономил, напрямую одолевая болото — жалкий пустяк.

Целая стая мощных мотоциклов, кажется «хонд», летела с той стороны камышей — более тяжелые, чем мой «фалкон», зато куда более скоростные. По длинной дуге они объедут болото вдоль окраины посёлка и, вырвавшись на укатанную тропу, за считанные минуты будут у меня на загривке.

«Лошадиные силы» — кое-чего значат…

Но и я — не лошадь!

У развилки путей притормозил. «Как там говорил тракторист — Гиблый Лес?»

Что ж, мне подходит.

И я вдавил рукоятку «газа», поворачивая налево.

Этой дорогой точно редко пользовались. А может и вообще не ездили последние несколько лет. Высокая трава — не примята. Иногда поперек пути лежали сломанные ветки. Один раз пришлось объехать поваленное бурей дерево.

Но лес пока не оправдывал громкое название.

Заурядные сосны проносились мимо. Налетавший ветер был пронизан обычным, хоть и густым запахом хвои.

И всё-таки я надеялся, что у рвавшихся за мной бандитов с этим местом связаны куда более сильные воспоминания. Даже последние сволочи бывают до ужаса суеверными.

«Должно у них работать хоть какое-то воображение…»

Через пару минут стало ясно — зря надеялся.

Рёв моторов не думал растворяться вдали. Наоборот, с каждой секундой он нарастал.

Дело принимало плохой оборот.

В конце концов, это несолидно — столько раз ускользать из ловушек Зоны и вдруг тупо окочуриться от бандитской пули!

Я моргал, пытаясь высмотреть хоть какую-то подсказку.

Но кругом была лишь однообразная стена леса. Редкий кустарник, сосны. Ёлочки.

Эта дырявая стена не могла укрыть от погони…

«Стоп! А что это там белеет?»

Я круто повернул руль, проламывая тянувшийся вдоль тропы кустарник. Одолел заросшую болотной травой низину, опять вырвался на твёрдое место. Рукавом смахнул грязь с очков. И понял, что мне не показалось.

Стена тумана вставала впереди — совсем близко, меньше километра!

Я вдавил «газ», склонившись к рулю, до капли выжимая из мотоцикла всё, на что он способен. Казалось, мой «Фалкон» нёсся над землёй.

И мы успели влететь в молочную пелену как раз, когда сзади начали грохотать выстрелы.

Кто-то бы удивился — откуда в ясный день это белое, плотное наваждение. Но я знаю, что в таких районах бывает и покруче. Целые автоколонны растворяются, будто ложка сахара в кипятке.

Туман — плохое место.

Только не сейчас, и не для меня!

Видимость — меньше пяти метров. Стволы деревьев, будто живые, сами бросаются под колёса. И каждое — как готовый памятник на твоей могиле.

Но я не сбавляю скорость.

Ведь тем, кто дышит мне в затылок — ничуть не легче. И мысль об этом помогает точно выбрать путь. Улавливать в белом мареве едва различимые стволы и кусты. Чувствовать несущуюся под колёсами землю. Вовремя крутануть руль, объезжая кочки и выбоины.

Грохочут выстрелы. Изредка пули сшибают ветки.

Но я знаю — палят вслепую! Они и друг друга почти не различают…

Звук глухого удара — там, позади.

Ага, минус один! Кто-то из особо рьяных байкеров поцеловался с сосной?

Они сбрасывают скорость — я чувствую это по слабеющему с каждой секундой гулу моторов.

«Оторвался?»

Почти слившись с «фалконом» в единое целое, я мчусь сквозь дымку, как призрачный парусник, как лист на ветру. И, кажется, что сам становлюсь частью этого проклятого, завораживающего места.

Только прикосновение Кати, только тяжесть аккумулятора в рюкзаке за спиной до сих пор связывают меня с реальностью. И хрустальным звоном отдаётся в висках: «Лови фарт, трикстер!»

Туман — пустяки.

Лес — пустяки.

Я смогу их одолеть. Потом, когда окончательно растворится звук мотоциклов за спиной. И кажется, что с каждой минутой шансы растут…

Пока я не вздрагиваю, как от холода. «Лови фарт!» — отчаянный вопль подсознания словно выводит меня из ступора.

Взвизгивают тормозные колодки. Руль, как бешеный, идёт вбок, едва не ломая пальцы.

Подняв облако пыли, «фалкон» останавливается.

Замирает над обрывом.

На берегу реки — у самого края.

«Называется, приехали!» — облизываю я губы. Достаю бутылку воды и делаю длинный глоток. Озираюсь. Ветер поднимается с реки и чуть разгоняет туман, лёгкой рябью ложится на гладь. До этой глади вниз — метров восемь.

Высоковато пришлось бы лететь!

Очертания берега изгибаются дугой. Я — почти у вершины этой дуги. А её продолжение вправо и влево тает в дымке у меня за спиной.

Эта излучина — как западня.

Отсюда надо валить, пока бандиты не пришли по следу!

Направляю «фалкон» вдоль берега. А река всё изгибается в тумане, круче заворачивая на север.

Я уже двигаюсь почти навстречу погоне — ясно различаю там, впереди, нарастающий гул моторов.

Фигня! Если сумею с ними разминуться — проскочу.

«В этой дымке они и своих с трудом угадывают…»

Я успокаиваю себя этой мыслью. Но с каждой минутой ветер разгоняет белую пелену.

И становится очевидно — не разминусь…

Там, где река опять начинает поворачивать к западу, я останавливаюсь. По звукам уже ясно — байкеры изменили построение. Лишь часть из них идёт моим следом. Остальные широкой цепью прочёсывают лес — народу у них хватает. Там, у посёлка я видел не меньше трех десятков мотоциклистов, а Варавва — тот, кто ими командует — отнюдь не идиот, вроде Галунова.

Наверняка, он знает про реку?

И знает, что отсюда мне некуда деться.

Или почти некуда…

Я оглянулся.

То есть, конечно, можно попробовать спуститься по крутому обрыву. Без тяжелого рюкзака переплыть эту чертову реку.

Я бы, наверное, многое сумел.

Если бы речь шла только о моей жизни.

— Катя, — сказал я, развязывая соединявшую нас куртку, — Ты останешься здесь.

— А ты? — испуганно прошептала она.

— А я чуток прогуляюсь, — объяснил, слезая с «фалкона» и прислоняя его к дереву.

— Ты меня бросаешь, — прозвучало как утверждение.

— Не-а, этой фазы наш роман еще не достиг.

Я улыбнулся, всматриваясь в её застывшее лицо. И сухо добавил:

— Сиди возле мотоцикла.

Пора уже было увидеть остальных участников заезда.

Обойдя заросли высокой, колючей ежевики, я сорвал пару ягод. И чувствуя на языке кисловатый вкус, продолжал двигаться осторожными перебежками. От дерева к дереву, от куста к кусту. Я направлялся на северо-восток — если правильно определил направление.

Во всяком случае, звуки моторов нарастали. А я бежал им навстречу. И конечно, не с голыми руками.

Артефакты я уже истратил. Зато разбогател обычным «железом».

Трофеев было немало — помповый дробовик, укороченный полицейский «калаш», «стечкин». И вдобавок — моя собственная «беретта».

Вполне достаточно для того, что я задумал. Оставалось выбрать место.

И кажется, я его нашёл?

Замер, всматриваясь.

Спустился с пригорка, пересёк болотистую низину. Дальше по кочкам рос редкий кустарник, за ним опять болото.

В общем, вполне экологичный пейзаж.

Пора дополнить его новыми деталями.

Я вскинул автомат и короткой очередью пальнул в туман, навстречу ещё невидимым мотоциклистам. Хрипло заорал:

— Все сюда! Он здесь!

Потом вернулся на пригорок и спокойно залёг под кривой сосной.

Ждать пришлось недолго.

Сразу два байкера выросли из тумана: один двигался прямо на меня, другой — метрах в десяти левее. Теперь они не мчались, как стая оголодавших хищников — нет, ехали осторожно, с опаской, вглядываясь во мглу. А в болотце их мотоциклы вовсе начали буксовать — один успел провалиться по самые оси.

Другой не успел.

Хотя результат оказался одинаков.

И в воздухе появился новый аромат. Почему-то свежая кровь угадывалась даже через вонь выхлопных газов.

Магазин АКСУ опустел. Я отсоединил его и аккуратно прищёлкнул новый.

Как раз вовремя, чтобы общаться с третьим байкером — он вылетел на меня справа. Этот заметил мёртвых подельников, выругался матом и попытался развернуть тяжёлую «хонду».

Только в глубокой грязи это получалось не слишком быстро.

Во всяком случае, пули долетели раньше.

Минус три!

Я облизал губы. Хорошо, но мало. А по сравнению с тем, что они творили в Микулино — вообще пустяк…

— Здесь он, здесь! — заорал я в туман.

Идите же ко мне, бандерлоги!

Нет, я не надеялся прикончить их одного за другим.

Главное — приманить сюда большую часть стаи. И пока они будут кружить в тумане, ругаться, буксовать в болоте — у меня есть шанс по-тихому ускользнуть. Вернуться к мотоциклу и вырваться из облавы.

Почему бы и нет?

Ведь я не волк, а они не охотники.

«Они сами — то ещё зверьё!»

Что-то грохнуло за спиной. Я рывком перекатился, вскидывая автомат. И в ту же секунду фонтанчики земли взлетели рядом с головой.

«Обошли!» — успел я подумать, нажимая спуск.

Длинная очередь встретила рождающиеся из дымки силуэты.

Один сразу накренился вбок — его «хонда» вырвалась из-под седока, и, налегке проскочив десяток метров, врезалась в сосну. А второй резко крутанул руль и сумел нырнуть в туман.

«Плохо! Пора менять диспозицию…»

Я метнулся к маячившему вдалеке, заросшему кустарником бугорку. Но не успел ещё добежать, когда из пелены вылетел новый противник.

Я упал, вжимаясь в траву, совмещая прицельную планку и мушку поверх темного силуэта.

Байкер мчался сквозь туман прямо на меня, не пытаясь отвернуть в сторону, не вскидывая на ходу дробовик — хотя, конечно, слышал пальбу. И наверняка уже угадывал меня в низкой траве.

«Хочешь раздавить мотоциклом? Попробуй!»

Но вместо этого, он вдруг притормозил.

«Идиот!» — решил я, дёргая пальцем туговатый крючок спуска. Автомат вздрогнул, выплёвывая короткую очередь. Я бил наверняка, экономя патроны.

А байкер даже не качнулся. Он проехал ещё метров пять и остановился на склоне пологого холма.

Доля нереальности ощутилась в этот миг. Ездок казался совершенно спокоен, словно пули из «Калашникова» были чем-то вроде каприза погоды — типа моросящего дождя.

«Опять, броник?» — мелькнуло в голове, пока палец второй раз нажимал спуск. Я целился прямо в его ухмыляющуюся рожу. И с этого расстояния трудно было промазать — как в тире.

Неподвижная, хорошо различимая мишень.

Очередь расколола воздух — за пару мгновений опустошила магазин, выбила щепки из ближайшей сосны.

А байкер… чёртов байкер не шелохнулся.

Остался сидеть на мотоцикле в прежней расслабленной позе.

Я прикусил губу, чуть поднимаясь над травой: «Что за фигня?» Это казалось бредом — ожившим ночным кошмаром.

«Кто ты, мать твою?» Даже упыри не умеют мгновенно залечивать раны. Любая тварь на его месте давно бы уже корчилась от боли.

Любой, кто создан из плоти и крови…

А если не из плоти?

Человек или призрак?

Лёгкий ветерок сильнее проредил туман. И я смог рассмотреть его уверенную физиономию. Слишком уверенную — будто любой мой поступок для него заранее известен.

Байкер не выглядел туповатым громилой. Холёное лицо с тонкими чертами — подходящее умнику с университетским дипломом не в первом поколении. Лёгкая ухмылка кривила губы. А тёмные глаза изучали меня с холодным вниманием.

Как подопытную зверюшку?

«Ошибся, братан, я не хомячок!» — помповый дробовик, висевший за спиной, уже у меня в руках. Палец лёг на спуск.

— А ты — упрямый, — леденяще усмехнулся «призрак».

И в ответ ему грохнул выстрел — один… второй…

Верхние ветки полетели с кустов, срезанные зарядом шрапнели, дырками задымилась кора дерева у его плеча.

Третьего выстрела я не стал делать. Хотя в магазине ещё хватало патронов.

Опустил дробовик, удерживая палец на крючке.

— Что, наконец, дошло? — иронично подмигнул Варавва.

А кто ж ещё?

Самый главный среди этой своры.

Теперь-то мне удалось разглядеть слабое дрожание воздуха, заслонявшее его фигуру в моменты выстрелов. Комочки свинца разлетелись, будто отклонённые неведомой силой.

И уж, конечно, эта сила не могла принадлежать рядовому бандиту.

Неведомый артефакт ему помогал или удивительная мутация — один хрен, мне с ним не справиться. Ни дробовиком, ни пистолетом.

И я вскочил, бросаясь в туман. Не было позорного в этом бегстве.

Если бы у меня получилось.

Всего через несколько шагов, я замер, обреченно нацеливая в туман трофейное ружьё.

Рёв мотоциклетных моторов долетел навстречу, а потом десятки силуэтов родились из дымки. Справа и слева. И впереди.

«Всё-таки, обложили…»

Кольцо замкнулось — пока я бездарно тратил время и патроны.

— Как видишь, глупо дёргаться, — объявил Варавва, — Ты проиграл, трикстер!

Я оглянулся. Сейчас, единственное что оставалось — выдавить кривую ухмылку в ответ:

— Такой большой, а не знаешь простого.

— Чего же?

— Если имеешь дело с трикстером — ни в чём нельзя быть уверенным.

Он презрительно сплюнул на землю:

— Куда ты дел девчонку?

Я улыбнулся ещё шире, озираясь вокруг. Больше двадцати человек уже обступили меня плотной цепью. И столько же стволов пытливо таращились на меня чёрными зрачками.

Расклад был однозначный.

Можно пока корчить героя. Только глупо себя обманывать — этой цепи мне не разорвать.

И я, без резких движений, ещё выше поднял ствол дробовика — медленно приставил его к своей шее. Как раз в том месте, где под кожей пульсировала артерия.

— Как это банально, — вздохнул Варавва.

— Ага, и скучно, — подтвердил я, — Может, составишь компанию?

Ствол приятно холодил кожу.

Бандиты хмуро таращились, продолжая держать меня на мушке. А я смотрел поверх их голов — будто хотел навсегда запомнить окутанные мглой ветки сосен. Всё-таки, это нормальный лес — несмотря на туман.

Почти нормальный…

Не такое уж плохое место для финала?

— А ты забавный, — оскалился Варавва, — Ладно, дам тебе ещё один шанс, — он махнул рукой, — Расступитесь, пускай идёт.

Байкеры переглянулись, но выполнили — в их цепи образовался широкий промежуток.

— Вали на все четыре стороны!

На мгновение наши взгляды встретились. И я вдруг понял.

Вдруг ощутил себя самоуверенным дураком. Нет, не за мной шла главная охота. Это Катя вышибла мозги тому упырю — губернаторскому племяннику. И скорее всего именно за её голову обещана хорошая награда.

— Ну… — нетерпеливо прищурился Варавва, — А то ведьмогу передумать!

Да, он знал, что Кате не уйти в одиночку — думаю, Галунов подробно ему доложил. А ещё ему ясно — пока живой, я её не брошу, сделаю всё, чтоб её спасти.

Он знал, что я приведу их прямо к девушке.

У меня же нет выбора?

— Давай, не тормози, — кивнул вожак байкерской стаи.

И когда я шагнул вперёд, уловил в его в глазах радостный огонёк.

Без мотоцикла у меня не было шансов ускользнуть.

Теперь Варавва не сомневался — всё кончится быстро, без лишней суеты и прочёсывания зарослей. Они возьмут нас обоих. И банда даже лишнюю минуту не задержится в этом месте, совсем не зря получившем название «Гиблый Лес».

Он просчитал каждый мой шаг.

Я иду мимо байкеров. Они провожают меня взглядами, только ни один не двигается с места. Почти физически чувствую спиной их ненависть. Но одолев пару десятков метров, останавливаюсь.

За спиной взрыкивает мотор.

Я оборачиваюсь. «Хонда» Вараввы выскочила вперёд. Он почти ласково машет рукой:

— Ну, чего ждёшь? Лови фарт, трикстер!

— Как скажешь, — шепчу я, отводя от шеи ствол дробовика.

Он ухмыляется:

— Последняя попытка?

Бандиты держат меня на прицелах. Но я и не собираюсь шпиговать кого-то из них свинцом. Знаю, мне не дадут сделать больше одного выстрела.

Особенно, когда заметят то, что я успел увидеть первым.

Меньше минуты назад.

Рассматривать зелёные иголки на склонившихся веточках — полезно не только для нервов.

Ствол дробовика до сих пор задран вверх — куда выше их перекошенных от злобного внимания физиономий. Я очень близко, но теперь нельзя тянуть — они тоже вот-вот разглядят.

Всего-то и надо шевельнуть пальцем.

А удаётся не сразу.

«Слишком близко!» — отчаянно сигналит подсознание.

«Ну и по фиг!» — отвечаю я, нажимая спуск.

Щёлкает боёк — громко, словно моё сердце. А вместо выстрела — те же удары отдаются в висках.

«Осечка?!» — холодом отзывается внутри.

Палец судорожно давит стальную скобу.

Второй раз — тоже ничего.

Дерьмовое оружие с дерьмовыми самодельными патронами!

Я роняю дробовик на землю. Бандиты начинают смеяться — ещё бы, трикстер оказался клоуном.

Я рву из подмышечной кобуры пистолет. Но Варавва качает головой:

— А вот это — лишнее! Медленно положи на землю и отойди в сторону, — его «винчестер» смотрит мне в лицо. Сам вожак байкеров косится вверх. Конечно, он уже заметил над собой притаившийся в сосновых ветвях пузырь:

— Хорошая попытка!

Я молчу, облизывая пересохшие губы. И медленно опускаю «беретту».

— Ну что, теперь ты, действительно, проиграл?

Пистолет ложится на землю. Я отступаю на пару шагов, сажусь на траву и медленно достаю носовой платок. Утираю пот.

А бандиты буквально угорают — трясутся от смеха, держатся за бока. Потом они обязательно меня убьют — жестоко, без лишней спешки, но сейчас… Сейчас я подарил им несколько секунд реального, по-детски безмятежного счастья.

Никто из них не замечает вывалившийся вместе с моим платком зеленовато-серый шарик.

И я успеваю раздавить его каблуком.

Глава 6

Мутная пустота… Гулкие удары… Влага…

Я что упал в реку?

Не помню.

Последнее, что отпечаталось в памяти — я опять притащил из Зоны горсть хлопушек. А отец меня отчитал: «Ты ведь почти взрослый, Глеб, тебе тринадцать — нельзя дурачиться будто первоклассник!»

Угу, директорша уже вызывала его на прошлой неделе — после того, как Анна Сергеевна села на хлопушку. Но ведь сама же села! Я её не заставлял. А визгу было на всю школу — словно математичка увидала живоглота у себя в кабинете.

Подумаешь, маленькая хлопушка, которая оказалась на её стуле.

Чисто случайно…

Конечно, она этого не ожидала. Но если б ожидала — согласитесь, было б не так забавно?

И стоило вообще волноваться? Это ведь не артефакт — безвредная штуковина, похожая на петарду. Даже лучше, чем петарда — намного безопаснее. Конечно, более громкая — хотя ещё неизвестно, кто громче — хлопушка или Анна Сергеевна?

Целый день потом звенело в ушах.

А в этот раз — звона почти нет. Только голова болит. И память наконец-то распахивает скрипучую дверцу.

Да, папа, в этот раз мы не трогали математичку…

Почти одновременно с грохотом хлопушки, что-то вспыхнуло вверху и опрокинуло меня в темноту.

«Пузырь сработал — от звуковой волны…», — буднично констатирует сознание. И умолкает, опять проваливаясь в забытьё.

Неизвестно сколько это длится. Я открываю глаза оттого, что кто-то тормошит меня за плечо:

— Проснись, Глеб!

Поворачиваю голову, кругом — белизна. Это стены? Не выходит толком рассмотреть — всё расплывается перед глазами. Но сейчас мне лучше, намного. Голова почти прошла.

Лежу на чём-то мягком. Кровать? Я что угодил в больницу?

Кто-то рядом продолжает трясти меня за плечо:

— Глеб, ты что меня не узнаёшь?

Голос вроде знакомый, только лица нельзя различить сквозь застилающую взгляд пелену.

— Привет… А ты…

— Это же, я — Андрюха!

— Угу, — слабо киваю. И в мозгах будто ржавые шестерёнки проворачиваются: «Какой ещё, Андрюха? Одноклассник? Сосед по больничной палате?»

— Значит, не узнал, — грустно качает он головой.

Я растерянно моргаю. Пелена редеет, а шестёренки в мозгах делают поворот:

— Почему ж не узнал… — я вздрагиваю.

Он пытливо смотрит мне в глаза:

— Много лет прошло, да, Глеб?

— Много, — выдавливаю в ответ. Теперь я действительно вспомнил, где видел это лицо. Но в тот, последний раз — оно было бледное, как вечернее небо, почти серое.

— Спасибо, что тогда вернулся, — говорит он.

А я молчу. Потому что слишком хорошо помню тело, завернутое в грязную рогожу. Помню торчащую из-под рогожи руку — холодную, как лёд. И, как наяву, вижу четвёртую от дороги могилу — на новом поселковом кладбище.

— Ты изменился, — говорит он.

— А ты — нет…

Он слабо усмехается:

— До сих пор таскаешь товар из Зоны и бегаешь от полицаев?

— До сих пор, — бормочу я.

— Стал настоящим трикстером?

— Не знаю, со стороны виднее… — жизнь будто один день мелькает перед глазами. И очень мало там светлого, недостойного забвения.

Время до Сумерек — праздничный, нереальный сон. Но иногда, кажется, что и в первые, самые страшные годы — мир был лучше. По крайней мере, мама была жива. И упыри ещё не убили отца у меня на глазах.

— Когда-то я о многом мечтал, — говорю вслух, — А потом научился радоваться пустякам.

Потому, что судьба легко разбивает любые мечты.

— Но ведь ты даже не пытался.

— Что? — растерянно я моргаю.

— Не пытался что-то сделать. Просто плыл по течению.

Удивленно перехватываю его строгий взгляд. И пожимаю плечами:

— Один человек может слишком мало.

— Мало? — разочарованно морщится Андрюха Дёмин. И лицо его будто темнеет от гнева, — Нас с Серёгой зарезали, как баранов. А ты… Тебе одному выпал шанс! И ты… ни хрена не сделал!

— Я за вас отомстил — убил «мясника».

«И не только его…»

— Прикончить несколько негодяев — и сдохнуть?! — голос друга становится громче с каждой секундой, он уже гудит, как огромная медная труба, — ЭТО ВСЁ, НА ЧТО ТЫ СПОСОБЕН?!

— Сдохнуть? — растерянно бормочу, — Я … я не собираюсь…

— ТАК КАКОГО ДЬЯВОЛА ТЫ ВАЛЯЕШЬСЯ, СЛОВНО КУСОК ДЕРЬМА?!

Он нависает надо мной — огромный как гора, окутанная сияющим ореолом. И взмахом руки швыряет назад — в холод и боль…

Я вздрагиваю среди влажной тьмы. Отчаянным усилием поднимаю голову. Начинаю судорожно кашлять, выплёвывая изо рта противную жижу.

«Что это? Где я?»

Утираю лицо от грязи, разлепляю веки. И, наконец, понимаю — взрывом пузыря меня отбросило далеко в низину. Болото смягчило удар — мышцы ломит, но кости целы.

А в ушах до сих пор гудит.

«Последствия удара» — подсказывает элементарная логика. Но вдруг я цепенею, потому что гул ясно складывается в слова: «МОСТ ЧЕРЕЗРЕКУ… ДВА КИЛОМЕТРА НА ЗАПАД…»

Я трясу головой. Наваждение проходит.

Мало ли что померещится после контузии…

Озираюсь по сторонам. В десятке метров от меня валяется бандит — этому повезло меньше, он приземлился на твёрдое и, похоже, сломал шею.Зато его автомат — целый.

Я ползу к нему.

Вооружившись, оборачиваюсь, смотрю назад во мглу. Оттуда долетают какие-то звуки.

Стоны? И вроде различимо неясное движение.

Вернуться и попытаться прикончить выживших уродов?

Нет, глупо рисковать.

Глупо тратить драгоценные минуты!

Я вскакиваю и на слабых, подгибающихся ногах, ковыляю туда, где оставил возле мотоцикла Катю. Голова до сих пор кружится, едва удаётся угадывать направление. А плутать мне нельзя — бандиты скоро обнаружат, что я исчез. Когда это произойдёт — надо оказаться далеко отсюда.

«Два километра… Так ведь говорил Андрюха?»

Я стискиваю зубы. Не хватало ещё свихнуться, уверовать в нелепый бред!

Только дураки считают, что трикстеру позволена эта роскошь — путать реальность и фантазии. Те, кто ведутся — живут обычно недолго.

«И кончают плохо!»

Я прибавляю шагу, почти бегу, обдирая лицо и руки о плотный кустарник. Один раз блюю на траву. Пошатываясь, справляю малую нужду на толстый ствол сосны.

В мозгах вроде проясняется. Только гудящий голос не уходит из памяти. И неотступная мысль лихорадочно стучит в висок: «Галлюцинация… или что-то другое?»

К чёртям, к кровососу в глотку!

Соображай, Глеб!

«Вон там заросли ежевики — те самые, где ты сорвал пару ягод?»

Кисловатый вкус опять мерещится на языке.

Я торопливо пересекаю прогалину. И в лицо мне снизу-вверх смотрит двадцатизарядный «глок».

— Привет, — говорю я.

Не опуская оружия, Катя испуганно изучает моё лицо — наверное, вид у меня ещё тот. Чувствую, взрыв и купание в болоте — радикально облагородили имидж.

Кое-как утираюсь мокрым рукавом, выдавливаю с улыбкой:

— Ну что, теперь узнала?

Больше нельзя тянуть.

Морщась от боли, я навьючил на себя рюкзак с аккумулятором. Помог Кате оседлать «фалкон». Сам уселся и кое-как привязал её курткой.

Выждал пару секунд, пока пройдет онемение в пальцах. И запустил мотор.

Я всё ещё был слаб. Но вряд ли бандиты дадут мне передохнуть.

Судорожно стискивая руль, я вёл мотоцикл на запад.

Мы проехали около километра. Когда река скрылась в прибрежных зарослях, я остановил «фалкон».

Катя встревоженно коснулась моего плеча:

— Тебе плохо, Глеб?

Мне хорошо. Так прекрасно, что я молчу, прикусив губу. Ведь это здорово, когда у тебя есть выбор.

Одно плохо — неясно, что именно надо сделать. Либо, никуда не сворачивая, продолжать лететь на запад — на хорошей скорости, по редколесью. И возможно, так оторваться от погони.

Либо надо свернуть влево — прямо в заросли. И продираясь через кусты, двигаться вдоль берега целый километр.

Туда, где должен быть «МОСТ ЧЕРЕЗ РЕКУ»…

— Глеб…

— Сейчас, Катя, — прошептал я, вглядываясь и вслушиваясь.

Но подсказок не было.

Точнее, одна была — раньше.

Я криво усмехнулся. Вдавил кнопку «стартёра», выжал «газ», бросая мотоцикл вперёд.

А метров через пять крутанул руль, поворачивая налево.

Несколько следующих минут прошли в треске веток и мысленной ругани.

Человеку свойственно ошибаться. Человеку свойственны суеверия. Но ты-то, хвалёный трикстер, на фига ломишься к лешему в зубы? В таком поганом месте пробиваешься в самую чащу? Тратишь драгоценное время, сжигая бензин, лавируя между кустами.

Неужели, из-за того, что тебе что-то почудилась?

«Ты — придурок, Тень! Полный идиот!» — громко возмущался здравый смысл. Но руки продолжали сжимать руль, продолжали вести «фалкон» вдоль берега. И я вглядывался в дымку — до рези в глазах.

Хотя и сам не мог бы дать точный ответ — почему?

Может, потому, что я слишком хорошо помнил тело, завернутое в грязную рогожу. И, как наяву, видел четвёртую от дороги могилу — на новом поселковом кладбище…

— Глеб, — чуть толкнула меня в спину Катя.

— Ага, — отозвался я, вглядываясь в паривший над водой туман. И остановил мотоцикл.

Редеющая мгла уже не могла скрыть темные, прямые очертания.

Мост.

Всё-таки не зря я сюда ломился.

«Спасибо, Андрюха…»

И в ответ, только ветер прошелестел в кронах.

Может, я правда схожу с ума?

Без разницы. Главное, мёртвый друг не обманул.

Мост выглядел настоящим — не мираж, не галлюцинация. Хотя, никакой подъездной дороги не наблюдалось — даже тропинки не осталось. Если она и была когда-то — последний раз ей пользовались больше десяти лет назад. А скорее всего — ещё до Сумерек.

С тех пор всё наглухо заросло терновником и высокой травой.

Но это хорошо.

Может и бандиты не догадаются об этом месте?

Обдирая рукава кожаной куртки, я протиснул «фалкон» к самому берегу и опять остановился, вглядываясь вперёд.

— Красиво здесь, — прошептала Катя.

— Угу…

Романтические заросли вдоль берега. И водяные лилии — в заводи на той стороне, там, где почти нет течения.

Но меня больше волновало другое.

Мост оказался подвесной — думаю, вообще, пешеходный. Стальные тросы натянуты через реку, закреплены на массивных, глубоко вкопанных в землю железобетонных блоках и металлических балках. Два верхних троса — служили в качестве поручней. Через каждые метр они соединялись перемычками с нижними тросами, а эти нижние — служили опорой для мостового настила.

Я почесал затылок и сморщился, наткнувшись пальцами на свеженькую гематому. Не многовато ли на сегодня экстрима?

То есть, по изначальной идее, система способна выдержать лёгкий мотоцикл, вроде моего «фалкона». Чуть больше двадцати метров и ты на другом берегу. Река здесь не очень широкая и это безопасный, вполне комфортный способ её форсирования.

Был когда-то…

С тех пор, сгнила большая часть толстых досок, образующих настил. Через зияющие в нём дыры выглядывают стальные перекладины. Раньше, они тоже могли служить опорой для мотоцикла. Но сейчас, покрыты слоем ржавчины.Да и сами натянутые между берегами тросы — грязно-бурого цвета.

Один дьявол ведает, какова теперь прочность этого сооружения. И дело не только в прошедших годах.

Гиблый Лес ведь не зря получил свою славу.

— Мы поедем на ту сторону? — робко уточнила Катя.

— Обязательно, — выдавил я. Заглушил мотор. Прислонил мотоцикл к дереву. Развязал соединявшую нас «страховочную» куртку. Слез с «фалкона», подошёл к мосту, осторожно постучал ногой по тросу. И медленно двинулся вперёд.

Несколько шагов по скрипучим доскам. Обрывистый берег остался позади. Теперь только шаткий настил удерживает меня над рекой…

Стоп!

Я замер, будто споткнувшись. Повернул голову, всматриваясь вниз — в толщу воды. И стоял так целую минуту, пока не почувствовал взбирающийся по спине неприятный холодок.

Нет, гладь реки, до которой тут всего метров пять, выглядела спокойно.

Никаких сюрпризов, вроде водяной глотки и прочей мерзости. Да и не любят эти твари подобные места. Им больше подходят пруды, тихие озёра… А здесь течение — хоть и слабое, но вполне заметное. Оборванные ветром жёлтые листочки медленно проплывали под мостом.

Но что-то было не так.

Не знаю, что скрывалось под безмятежной гладью. Зато чутьё ясно говорило — лучше бы и на километр не приближаться к этим берегам…

Я медленно выпрямился и облизал пересохшие губы.

Абсолютное бесполезное открытие. Выбора-то все равно нет.

Аккуратно ступая, двинулся дальше. Гнилые доски подо мной потрескивали, сооружение чуток раскачивалось, но стальные перекладины, соединявшие два нижних троса ещё держались.

«Под человеком не сломаются. А под мотоциклом?»

Я дошёл почти до середины реки. И думал проверять до конца — хотя с того края мост выглядел куда целее — но в эту минуту уловил за спиной знакомый поганый звук.

Нарастающий рёв моторов.

«Очухались, уроды!» Куда быстрее, чем я надеялся.

— Глеб! — встревоженно позвала Катя.

— Слышу, — ответил я, бросаясь назад.

Байкеры приближались — в этом нет сомнений. Если уж там, в лесу, они напали на мой след — в прибрежных зарослях его тем более трудно потерять. Чересчур много свежих сломанных веток.

Я оседал «фалкон», привязал Катю курткой. И пару секунд рассматривал мост, прикидывая наш суммарный вес.

— Глеб, — долетел из-за спины испуганный шёпот.

Да, милая. Больше нет времени на осторожность. Если вслушаться, можно различить хруст валежника под колёсами тяжёлых «хонд».

«Да!»

Разве так трудно — вдавить кнопку стартёра, выжать «газ»?

И… вперёд, под уклон!

Стальные тросы исполняют бешеный танец.

Гнилые доски печально всхлипывают, разлетаются щепками, осыпаются трухой… Металлические перекладины внизу пока держатся.

А нам-то и надо — всего несколько секунд!

Дальний берег уже стал близким, вырос из мглы очертаниями деревьев, и волшебную ясность обрёли кроны сосен, заросли ежевики. Мы успеем — раньше, чем гул десятков двигателей за спиной заглушит рычание моего «фалкона»…

Тр-рам! — лопается перекладина под задним колесом.

Катя вскрикивает.

Тр-р-рам — ещё одна. Мотоцикл накренивается.

Пустяки! Ведь там, ниже перекладин — твёрдая земля.

Мы смогли, милая! Промчались над чем-то неведомым, которое до сих пор ледяными мурашками отдаётся у меня в позвоночнике.

Мы одолели это чёртов мост.

А теперь, я сделаю всё, чтоб ни одной твари не удалось повторить наш подвиг.

Мотоцикл перегнать за прибрежный холм — так, чтоб его не достали пули с того берега. И Катю усадить рядом, строго приказать:

— Жди, не высовывайся.

— Конечно, — моргает она своими голубыми глазами. И в эту минуту напоминает испуганного ребёнка.

Такая забавная, чтоб хочется её обнять.

Я прячу улыбку. Это здорово сближает — когда кто-то постоянно пытается нас убить.

Но пора с этим заканчивать.

Я огибаю холм, проламываюсь через кусты к реке — там где раньше была дорога. Чуть сползаю по склону, раздвигаю траву, нависающую над ушедшим в землю бетонным блоком. Вот она — толстенная скоба, на которой закреплён один из нижних тросов.

Если его разрушить — мосту будет «финиш». А если просто подпилить — получится западня. Легко опрокидывающая мотоцикл в реку.

Главное успеть — пока они сюда не добрались.

Трос ржавый, но ещё крепкий — это если пилить его обычным способом. Хотя у меня и пилы-то нет. Зато есть другое — способное здорово ускорить процесс.

Нож с лезвием из ведьминой стали.

Я лезу в карман…

И вздрагиваю.

Растерянно ощупываю карман на штанине — наполовину разодранный, пустой. Машинально проверяю другие карманы.

Ножа нет.

«Нигденет!»

Вывалился, когда меня отшвырнуло взрывом пузыря. Или позже, когда я продирался через плотный терновник?

Без толку теперь гадать. Главное, он остался где-то на том берегу.

И я не смогу вернуться, чтобы его найти…

«Ничего не смогу!»

До крови кусаю губы, окидывая взглядом мост.

Такой хлипкий на вид. И всё-таки, слишком, убийственно прочный.

Стальные тросы — их не повредить пулями из трофейного автомата. Калибр 5.45 хорош только, чтоб дырявить тела. И не раздолбать бетон вокруг проклятой скобы — всех патронов в двух магазинах не хватит!

Были б у меня гранаты. Или побольше патронов…

Я стискиваю зубы. Хорошо мечтать — но лучше это делать в безопасном месте. Прибрежные кусты на том боку уже трещат, а рёв моторов становится оглушительным.

Я проворно взбираюсь по склону и занимаю позицию на вершине холма — в траве между кустом и деревом. Мост отсюда — как на ладони.

«Хонды» тяжелее моего «фалкона», зато у них нет дополнительного пассажира — это минус пятьдесят килограмм. И скорость выше. Значит, у них есть шанс проскочить на наш берег.

Реальный шанс для них. И конец путешествия для нас.

В поредевшей дымке я не смогу оторваться от погони. Даже если прямо сейчас оседлаю «фалкон».

Любой ценой надо остановить их на мосту.

Всё решится — именно здесь!

Мокрым рукавом я смахиваю с лица смешанный с грязью холодный пот. Зачем-то опять проверяю трофейный автомат. И негромко говорю:

— Катя, можно тебя спросить? Только обещай, что не обидишься.

— Спрашивай, — долетает от подножия холма.

В сущности, это не имело особого значения. Дурацкая привычка трикстера — вникать в детали. Или просто не хочется молчать: короткая передышка — вдруг, это всё, что нам осталось?

— Слушай, а как тебя угораздило?

— Чего? — не понимает она.

— Ну… связаться с упырями?

Она не сразу отвечает, и я успеваю пожалеть о своём любопытстве. Тем более, что время для болтовни — на исходе. Почти все моторы на том берегу заглохли. Только трещат ветки. Долетают приглушенные голоса. Значит, большая часть уцелевших бандитов — там, в зарослях над обрывом.

Наверное, уже таращатся в нашу сторону? Или кто-то готовится к броску через мост?

Отгорают последние мгновения — будто фитиль у пироксилиновой шашки.

В эту секунду, сзади от подножия холма долетает шёпот:

— Глеб, спасибо тебе.

— Рано благодарить, — сухо отзываюсь я.

— И прости за то, что втравила тебя… В эту беду.

— Нет, — качаю головой, — Я сам на такое подписался.

И произошло это не сегодня. Намного раньше. Думаю, ещё в день, когда упыри убили моего отца.

Сбивчивый шёпот продолжал долетать снизу:

— А я… пошла вместе с Любой. Умерла её тётка, и брат остался один. Ему только девять лет и он… попал под «эвакуацию».

— Ясно, — бормочу в ответ.

Никаких тайн. Всё слишком привычно.

— Но это же вопреки закона. Понимаешь, Глеб? У него же есть… — она запинается и уточняет, — … то есть, была двоюродная сестра.

— По закону — это не близкое родство, — шепотом комментирую я.

— Да, но можно оформить опеку. Я знаю, так делают… И мы с Любой решили просить племянника губернатора, он вроде кому-то помогал раньше. А на вид казался не очень злым.

Я мрачно вздыхаю.

«Не очень злым? Тот, раскормленный, рыжеватый упырь?» Как можно быть такими наивными — на восемнадцатом году Сумерек?

Потом я вспоминаю растерзанное тело Любы — красивой брюнетки с разметавшимися по земле волосами.

И больше ничего не пытаюсь объяснять.

Ведь легко судить со стороны. А для них… Наверняка это была единственная надежда вытащить пацана — за те несколько дней, что его продержат в областном сборном пункте.

Потом, из регионального «эвакопункта», охраняемого ОКАМом, возврата уже не бывает. Именно там заканчивается путь для большинства сирот и стариков.

Для всех, кто жизнями оплачивает процветание новой «элиты».

— Глеб… Мы не думали, что так обернётся.

Конечно.

Просто они ухватились за последний, призрачный шанс.

Ясно, что «эвакуаторы» особо не разбираются, когда сверху спускают дополнительные «квоты». Что им до того, осталась ли у добычи какая-то родня? И ребёнка взяли, нарушив даже нынешние, упырьи законы.

«Ничего нового…»

А две смелые, хоть и наивные, девушки — единственные, кто пытался его спасти. Именно поэтому, одна из них сейчас лежит мёртвая, с перекушенным горлом. А вторая…

Вторую я им не отдам!

Я смахнул комара, опять вглядываясь в чуть смазанные туманом очертания деревьев на дальнем, обрывистом берегу. Сейчас там вообще тихо.

Чего медлят, твари?

Больше пяти минут уже прошло. Но до сих пор ни один не осмелился показаться у того края моста. Догадываются, что я не ушёл и жду их с автоматом наизготовку?

Или может, страшатся лезть на хлипкий мост?

Давайте, рискните! Не до ночи ж мне тут валяться… Хотя, я не против. Могу подождать и до ночи. Ночью легко запутать следы. И хрен они меня возьмут!

— Эй, трикстер! — долетело с того берега, откуда-то из зарослей, — Ты ведь здесь?

Я узнал голос Вараввы и ухмыльнулся.

«Хочешь понять наверняка? Давай, посылай кого-то из своих ушлёпков!»

Если мост выдержит, обещаю его даже не трогать — до середины реки.

Чтобы там, умирающий от пули ездок накренился. А мотоцикл потерял управление, дернулся вбок, упираясь в боковые тросы. И нелепо завертел на месте колёсами, разбрасывая остатки трухлявого настила, ломая ржавые стальные перекладины…

«Давайте уже ублюдки!»

Но противоположный берег пока был пуст.

Только из зарослей опять долетел смех бандитского главаря:

— Знаю, что ты здесь! Ты ведь умный — почти, как я.

Почти?

«Ну, спасибо…» Оказывается он высоко меня ценит.

— Ну, кто первым сделает ход? — спросил Варавва.

«Грёбаный шахматист…»

Понятно, что люди для тебя, как фигурки — с раз и навсегда установленным числом доступных клеток.

Об одном ты забыл: я — не кусок дерева на доске. Играю не по клеткам.

Да и не в твою игру!

У дальнего конца моста колыхнулись заросли терновника.

Я кивнул, почти с радостью: «Е2 –Е4! Давай, двигай свою пешку!»

Но уже спустя секунду ощутил, как холодок подкатывает к сердцу.

Отнюдь не фигурка сделала ход. Сам неуязвимый гроссмейстер скалил зубы с того берега:

— Ну что, ловкач? Проверим у кого больше фарта?

Глава 7

Я судорожно стиснул рукоять «калаша». Хотя и знал — сейчас от него будет мало толку.

Неужели, Варавва рискнёт ехать первым? Ведь мост запросто может рухнуть под его тяжелой «хондой».

А если нет?

Тогда… мне не удастся его остановить.

«Почему… Ну почему, именно такого урода не берут пули?!»

Взрыкнул мотор «хонды». Варавва вырулил на узенький пятачок травы перед самым мостом. И внимательно глянул вперёд — кажется, оценил на глаз прочность настила.

«Слишком прочный…» — скривился я, удерживая Варавву на мушке.

Даже если мост рухнет за его спиной, и остальным бандитам придётся без мотоциклов сигать с обрыва, переплывая реку — результат не изменится.

Их вожак — один стоит всех остальных.

«Если окажется на этом берегу — не даст мне уйти…»

Я нервно шевельнул стволом «калаша» — теперь он казался тяжелой, бесполезной игрушкой.

Что можно сделать, имея всего два магазина? Пытаться расстрелять «хонду»?

Не факт, что выйдет. Только в глупых фильмах бензобаки взрываются от единственной пули. Максимум — продырявлю шину.

И все равно Варавва успеет проскочить.

— Эй, трикстер! — сказал он, поднимая глаза. Видеть он меня не мог, но я вдруг реально ощутил цепкую черноту его зрачков.

— … ты убил несколько моих людей, но то была правильная, честная схватка. Даже с хлопушкой — признаю, довольно остроумный ход. И конечно, в запасе у тебя найдётся парочка ваших обычных, трикстерских подлянок, — он хмыкнул, — Только нельзя выигрывать вечно. Судьба не лошадь, а ты не всадник. У дьявола тоже хватает тузов в рукаве!

Мотор «хонды» негромко гудел. Варавва сделал паузу, будто ожидая ответа.

А я молчал, прикидывая, что единственный реальный шанс — целиться перед колёсами по стальным перемычкам, соединяющим нижние тросы. Они — ржавые и могут сломаться раньше, чем он успеет их проскочить?

Чтоб вместе с «хондой» он рухнул в реку.

Не факт, что искалечится. Но все равно, долго будет выбираться…

-На самом деле, мы не такие уж разные, — улыбнулся Варавва, — Я люблю риск — не меньше, чем ты. И мне плевать, что ты там не поделил с питерскими. Поэтому я сделаю тебе конкретное бизнес-предложение. На этой девчонке ты не заработаешь ни хрена, кроме неприятностей…

«Ну, да — награда за её голову!»

-… Отдай её мне и катись отсюда — на все четыре стороны.

Он ласково моргнул, уточняя:

— Пару минут на размышление!

Я дернул пальцем, занемевшим на спусковом крючке. И конечно, не выстрелил. Глупо, раньше времени себя обнаруживать — думаю, из вон тех кустов весь мой берег сейчас просматривают через прицелы.

Варавва терпеливо выждал. Глянул на циферблат своих часов и подмигнул:

— Ответ ясен. Значит, скоро увидимся, трикстер!

— Его тут нет, — вдруг послышалось рядом.

Я вздрогнул, поворачивая голову. А откуда-то из ближних зарослей опять долетел голос:

— Он уехал и оставил меня одну.

«Не вздумай, дурочка!» — я уже сползал по укрытому кустами склону.

И всё-таки не успел.

Катя быстрее шагнула из зарослей — прямо на открытый пятачок у самой реки.

— Какой сюрприз! — долетел обрадованный голос Вараввы, — Значит, наш ловкач не настолько идиот. И давно он уехал?

— Сразу, — выдавила Катя, — Как только мы одолели мост.

Её заметно шатало — так что приходилось опираться на подобранную в лесу ветку. А я лежал в высокой траве — совсем рядом. И ни хрена не мог сделать.

Разве, что броситься под пули?

— Отлично, милая, — сказал Варавва, заглушая мотор, — А теперь, спокойно иди ко мне.

Она оставалась на месте. Я не видел её глаз, но по-моему Катя смотрела куда-то в небо — хотя, что там можно различить, кроме мутной пелены?

— Ну, иди же, — ласково повторил Варавва, — Иди сюда… Нечего бояться! Я ведь знаю, это ловкач виноват, не ты… Эй, слышишь?

Она слабо кивнула.

— Катя, пожалуйста! — прошептал я, подползая ближе. За травой у склона холма обнаружилось что-то вроде канавы, с полузасохшей грязью на дне. И я мягко туда скатился.

Теперь нас разделяло не более метра. Я отчётливо видел бинт на её ноге и проступающее на нём красное пятно. И маленькую родинку на её левой щеке. И золотистые отблески на её пшеничных волосах.

«Что ты делаешь, глупышка…»

А Катя, не оборачиваясь, прошептала:

— Уходи… Не надо из-за меня гибнуть.

Да, она точно всё рассчитала — захватив «приз», бандиты уже не станут рисковать. Просто свалят из Гиблого леса.

«Отличный план…»

Только меня забыла спросить.

— Уходи, — глухо повторила она.

— Чего бормочешь? Молитву? — Варавва качнул головой, — Ну, это лишнее! Мы отвезём тебя в больницу, ты выживешь, детка… Всё будет хорошо!

-Не будет, — отозвалась Катя.

В левой руке она держала скомканный, запачканный кровью носовой платок. В эту секунду, я различил под платком пистолетный ствол.

Полученный от меня трофейный «глок».

Она ведь не знала, что Варавву не берут пули. И сделала ещё один решительный шаг к мосту — хотела подойти вплотную?

Чтоб наверняка…

Но я не дал.

Одним рывком приподнялся над канавой и повалил девушку на траву.

Загрохотали автоматные очереди, посыпались рядом ветки, пулями срезанные с кустов.

— Стоп! — зло крикнул Варавва. И всё стихло.

Мы с Катей сползли на дно канавы.

— Эй, крошка, ты — цела? — озабоченно уточнил вожак, — Прости, ребята погорячились…

— Что, Варавва, за живую платят больше? — хрипло спросил я.

Повисла пауза.

Наверное, он думал, что ответить? Чтобы и дальше разводить дурочку-блондинку. Но, кажется, решил — это бесполезно. И сухо озвучил:

— Ты все равно не разбогатеешь, ловкач! За неё дадут пол-лимона, а тебя прикончат бесплатно.

— Это вряд ли.

— Думаешь, твоя шкура стоит дороже? — Варавва засмеялся, — Хорошо, повторяю предложение. Я сегодня щедрый… Оставь девчонку и убирайся!

Пока он говорил, мы отползали к краю канавы.

Теперь надо добраться до кустов.

В одиночку мне было б не трудно. Но Катя… её сил едва хватало, чтобы не потерять сознание. Я почти тащил её за собой. И едва мы начали вползать на склон — автоматная очередь взметнула перед нами куски земли.

— Не так быстро, — сказал Варавва, — С этой дистанции я не промахнусь даже по воробью!

Мы опять скатились на дно канавы.

Я поморщился в бессильной злости. Здесь мы были, как в ловушке.

Вожак байкеров громко вздохнул:

— Кто она тебе? Полицаи считают, что она террористка. Устроила заговор, чтоб прикончить губернаторского племянничка… Ерунда! Вот не верю в эту ахинею. Слишком много дерьма на земле происходит абсолютно случайно.

— Это правда! — ответил я без особой надежды, — Нелепая случайность. Мажор-упырёк сам нарвался.

— А знаешь — я тебе верю.

— Тогда дай нам уйти. Зачем губить девочку? Это же скучно всё измерять деньгами!

Он засмеялся:

— Большие деньги — большие возможности. А ещё важнее — порядок. И у себя в районе я его гарантирую.

— Порядок? — ненависть комком подкатывает к горлу. Перед глазами опять, как наяву, встают сожжённые дома и растерзанные тела.

— Да, закон и порядок.

— Как там, в Микулино? Служить упырям — твой закон?

Он развёл руками:

— А как иначе? Может, в столицах это выглядит благороднее, но главное остаётся неизменным. Власть принадлежит сильным. И слабые сами виноваты в своих бедах.

— Женщины и дети — тоже?

Голос Вараввы отозвался презрительным холодом:

— Не парь мне мозги, ловкач. Думай лучше о своей шкуре. Никто не заставлял твою девчонку вышибать мозги парню из питерского клана. И теперь ей придётся ответить. Таков жребий. Ты ведь не настолько дурак, чтоб спорить с судьбой?

— А ты… не боишься, что однажды и тебе придётся ответить?

— За что?

— За всё.

Он фыркнул:

— Ау, малахольный, правила изменились — ещё восемнадцать лет назад. Заповеди оказались фуфлом. А благие намерения обернулись гибелью миллиардов. И это не мутанты, а сами люди сделали — так, что и сатане не снилось!

— Тогда отправляйся в ад.

— После тебя! — сухо сказал Варавва. И спустя секунду, с того берега долетел рык «хонды».

Я мрачно улыбнулся. Да, кое-что мне удалось — хотя бы разозлить его настолько, чтоб у него и мысли не возникло одолеть мост пешком.

— Ты — не трикстер, ты — дурачок!

Прелый запах пожухлой травы. Шелест ветра, срывающего желтые листья.

Гулкие удары в висках.

А на другом конце моста — нарастающий шум мотора.

Тяжелая «хонда» вылетает на шаткий настил — я слышу, как хрустят доски, скрипит, раскачиваясь, ржавое железо.

Пора целиться в стальные перекладины перед её колёсами. С вершины холма я бы не промахнулся, но из канавы обзор намного хуже. Я пытаюсь поднять голову над её краем.

И автоматные очереди с того берега заставляют меня вжаться в землю.

Бандиты держат всё под контролем.

А Варавва — уже над рекой. Куски трухлявого дерева брызгами разлетаются из-под колёс «хонды». Но перекладины выдерживают. Тросы не лопаются.

Вопреки всем моим надеждам.

Мне его не остановить?

И выронив «калаш», я выхватываю нож — простой нож, с лезвием из обычной стали. Это глупо против того, кто не боится даже пуль.

И всё-таки я жду свой последний, призрачный шанс — когда он вылетит к краю моста и затормозит на сломанных перекладинах.

Если я успею выпрыгнуть из канавы раньше, чем он схватится за автомат. Если прочие бандиты остерегутся стрелять, чтоб не задеть вожака…

«Если…»

По звуку я чувствую приближение «хонды».

Сейчас!

Взлетаю, словно распрямившаяся пружина. И падаю, отброшенный невидимой силой.

«Проиграл!» — отчаянно вспыхивает в мозгу. Но когда опять поднимаю голову — вижу Варавву, перекошенного от испуга. Застывшего верхом на мотоцикле — в считанных метрах от берега.

Горячая волна бьёт мне в лицо. Так что заставляет зажмуриться.

А когда опять открываю глаза — стена голубоватого огня пылает над рекой. И оттуда, из пламени, долетает странный звук.

Я не сразу понимаю, что это вой — истошный, хриплый, нечеловеческий.

Свалившийся с мотоцикла вожак бьётся в судорогах на шатком настиле.

Кажется, что горит сама вода. Странно, что мост при этом не обугливается. И бензобак мотоцикла до сих пор не взорвался.

А вой переходит в какой-то звериный визг. Но постепенно затихает. Только почерневшая, объятая языками пламени фигура продолжает беззвучно корчиться рядом с опрокинутой «хондой». Горят его куртка и бандана, его похожий на головешку череп…

Несколько секунд я вглядываюсь, мокрым рукавом заслоняя лицо от нестерпимого жара.

Но больше там нет ничего интересного.

— Я ведь говорил — в ад, ублюдок…

С того берега не стреляли.

Может, пламя над рекой их отпугнуло? Ведь они видели, что случилось с их вожаком.

Так что, я без помех вытащил из канавы Катю. Хотел взять её на руки, но она, опираясь на моё плечо, сама заковыляла рядом. Мы уже обошли холм, когда сзади грохнуло. Катя испуганно пошатнулась.

— Бензобак, — успокоил я.

Там, за холмом, огненная река дожирала свою добычу. А я вспомнил, как впервые ступил на проклятый мост, и по спине побежали мурашки.

Я сразу почувствовал, да…

И чутьё меня не обмануло — наработанное годами трикстерской жизни.

Одного не пойму — как нам-то удалось проскочить? Повезло?

Хотя, в Зоне мне попадались ловушки, которые срабатывали только со второго раза.

Или дело в самом, неуязвимом для пуль Варавве?

Это как с противотанковой миной — человек без труда пройдёт, а техника раздавит взрыватель и взлетит на воздух. Вожак бандитов не был похож на упыря. Но видно было в нём что-то… Что-то «тяжелое» — заставившее сработать аномалию?

Нет смысла теперь гадать.

Главное, мы уже на этой стороне!

Можно садиться на «фалкон» и улетать отсюда, как на крыльях.

Но расслабившись, я вдруг ощутил, едва держусь на ногах — от усталости и боли. Всё тело до сих пор ломило после взрыва пузыря. Да и раньше хватило приключений.

Так что не повредит короткий привал.

Я достал бутылку из рюкзака, напоил Катю, сам сделал жадный глоток.

«Кстати, а почему пламя — синеватое? — мелькнула дурацкая мысль, — Может, в реке и вовсе не вода… Вдруг, там теперь — чистый самогон?»

Был бы на моём месте Ракетчик — обязательно сходил и проверил. Но мне для кайфа хватает и обычной тепловатой минералки, и огненных отсветов на коре ближних сосен…

— А хорошо он горит — ярко, да, Катя? — я скупо усмехнулся, поворачивая голову. И вздрогнул, — Катя!

Едва не выронив бутылку, склонился над девушкой.

Она лежала без сознания. Повязка на её ноге сбилась и вся пропиталась кровью. Разрезанная штанина — тоже.

Рана открылась.

— Катя… — шептал я, торопливо вытаскивая из рюкзака бинт, — Только не надо, слышишь? Не надо отключаться…

Я — идиот. Разомлел, как сопляк, впервые вернувшийся из Зоны. И забыл, что теперь в ответе не только за свою жизнь!

— Всё хорошо, — бормотал, её перевязывая, — Всё будет хорошо…

Хотя сам отлично знал, что всё неправильно. Ей бы лежать, а не ковылять пешком или ползать по траве.

И что теперь — когда свежим бинтом ты обмотал её рану?

Ни лекарств, ни кровезаменителя. И взять негде.

Слишком опасно соваться в посёлки. Да и нет ничего рядом — до ближайшего, наверное, десятки километров по бездорожью. И не факт, что именно там я всё найду.

— Катя, — тихонько позвал я, смачивая лоб девушки водой из бутылки, — Пожалуйста, не засыпай…

Но она не открывала глаз.

И мне вдруг стало страшно. Куда страшнее, чем под нацеленными в упор автоматами.

— Огненная Река пропускает не каждого, — будто в ответ долетел рядом тихий голос.

Я вздрогнул, оборачиваясь.

— Но для тех, кого пропустила — есть надежда.

«Что за фигня?!»

Я ошалело глядел на незнакомую женщину. На вид ей — около шестидесяти, сама худощавая. В руке корзинка. Слегка вылинявшее, но чистое платье, косынка, старая растянутая кофта, ботинки — вполне заурядная деревенская внешность.

Только как ухитрилась близко подойти незамеченной? Я ведь точно не слышал шагов — даже легкого шороха.

И я знаю, кто умеет так подкрадываться…

Правой рукой осторожно потянулся к «калашу».

— Это вместо «здрасьте»? — удивилась женщина, — Ну и молодёжь…

Наши взгляды встретились — что-то насмешливое темнело в её зрачках. И я хмуро ответил.

— Здравствуйте.

— Можешь звать меня баба Валя.

— Очень приятно.

— А ты…

— Глеб, — неприветливо буркнул я, всё-таки не убирая руку с «калаша», — Вы местная?

— Можно так сказать, — кивнула она

— Не подскажите, где тут ближайшая аптека или больница? Нам нужны медикаменты… и хорошо бы врача.

— До вечера не доберетесь.

Я нервно кашлянул:

— По фиг. Буду ехать и ночью, только дорогу подскажите.

— В наших местах, ночью лучше не ездить, — качнула она головой и вдруг добавила, — Можно, я сама гляну девушку?

— А вы врач? — почти обрадовался я. «Неужели, хоть в этом повезло!»

— Не совсем. Но кое-что умею.

Она поставила свою корзину на траву и присела рядом. Взяла Катю за руку — не щупала пульс, а просто положила её ладонь в свою. Бережно коснулась лба девушки.

Губы бабы Вали шевелились. Не знаю, что именно она бормотала — не мог разобрать ничего внятного.

Я сердито шмыгнул носом.

Конечно, спасибо ей за сочувствие. Только имелись большие сомнения насчёт эффективности заговоров при кровопотере.

— Может, всё-таки подскажите дорогу?

Она не ответила, продолжая держать Катю за руку.

— Мы теряем время, — со вздохом напомнил я.

Сейчас каждая минута на счету. Чтобы до сумерек выбраться из этого поганого леса.

Мы бы ещё успели.

«Если бы не полоумная знахарка…».

Я готов был уже бесцеремонно дернуть бабу Валю за плечо, когда услышал испуганный голос:

— Глеб… Ты где?

— Здесь, милая! — торопливо склонился над Катей.

— А это…

— А эта… хорошая женщина тебе помогает.

Недоверчиво прищурился: «Ведь, правда, что-то она сделала?»

Катино лицо чуть порозовело.

— Спасибо, — выдавил я. И внимательно глянул на бабу Валю.

— Ей нельзя пока далеко ехать, — сказала знахарка, будто отвечая на невысказанный вопрос, — Девочка потеряла не только кровь, но и жизненную силу.

Я вздохнул. Это была правда — та, о которой не хотелось помнить. Там, у райцентра, я вмешался слишком поздно. Чернявый упырь кое-что успел.

— Скажите, а опушка далеко?

Она смерила меня долгим взглядом. И твердо качнула головой:

— Дотемна вы из леса не выберетесь.

— Посмотрим, — отмахнулся я, — Только подскажите направление — к ближайшей аптеке…

— Лучше сразу к кладбищу — если не дорожишь башкой!