Русские амуры

Глава 1

Русские амуры

Сколько же можно вздыхать над печальными любовными историями французских маркиз и английских леди? Русские аристократки былых времен и влюблялись страстно, и боролись за свою любовь, и побеждали. Дай Бог нам не меньше счастья, чем получили в жизни они – эти красавицы в кружевах и бантиках.

Алымушка и поэты

Когда императрица Екатерина Великая задумала создать Смольный институт, российское общество отнеслось к этому с опаской: что, в самом деле, за нелепость – учить девиц физике и геометрии? Чтение – и то не считалось обязательным для барышни на выданье. И потому в первом наборе смольнянок, а случилось это в 1764 году, оказались девочки незнатные, сиротки-бесприданницы. Екатерина обратила внимание на самую маленькую, шестилетнюю Глафиру Алымову. Видимо, сама императрица, часто бывавшая в Смольном, и прозвала ее Алымушкой.

Девочке не повезло – она была девятнадцатым ребенком в семье, родилась после смерти отца, мать ее невзлюбила и была рада возможности отправить с глаз подальше, в столицу. Но малышка оказалась талантливой. К выпуску она считалась одной из лучших арфисток столицы. Именно с арфой изобразил ее художник Левицкий – этот портрет хранится теперь в Русском музее.

Родители могла видеть своих дочек очень редко, но мать Алымушки соблаговолила навестить ее только на седьмой год обучения, уже тяжело больная. И то – чтобы сообщить дочери, что лишает ее наследства в пользу братьев, и проститься с ней навеки.

Итак, красивая и одаренная девушка должна подумать о своем будущем. Идеальный вариант – выйти замуж за человека умного, чуткого, образованного, с положением в обществе. Покровительница смольнянок Екатерина готова дать хорошее приданое. И тут на сцене появляется Иван Иванович Бецкой. Этот сподвижник Екатерины был ее помощником во всех проектах, связанных с архитектурой, искусством и педагогикой. Ходили слухи, что в молодости камергер Бецкой был в близких отношениях с матерью Екатерины – правды мы уже никогда не узнаем.

Бецкой, вместе с Екатериной мечтая вывести «новую породу» людей, открывал училища и школы, написал проект первого российского института благородных девиц, который впоследствии прозвали Смольным. Следя за воспитанием девушек, он обратил внимание на Алымушку и… влюбился.

Ему было шестьдесят четыре года. По тогдашним понятиям – глубокая старость. Алымушка ему во внучки годилась. Но сердцу не прикажешь. Иван Иванович решил, что может воспитать себе жену – или фаворитку, это уж как карта ляжет. Глафира Алымова искренне привязалась к покровителю, да и немудрено – отца она не знала, мать ей заменила директриса института, мадам Лафон…

Бецкой в молодости славился любовными похождениями и умел красиво ухаживать. Именно он додумался пригласить в институт известного художника Дмитрия Левицкого. Сама императрица указала, кого из воспитанниц следует изобразить, и появился знаменитый цикл портретов смольнянок. Глафина Алымова позировала с арфой, одетая в неимоверно дорогое платье, которое по такому случаю подарил ей Бецкой.

Когда весной 1776 года первый выпуск смолянок закончил курс, Алымушка удостоилась золотой медали первой величины и золотого вензеля (шифра) Екатерины на белой ленте, что делало семнадцатилетнюю девушку фрейлиной двора. Она могла сделать отличную придворную карьеру, но для начала нужно было перебраться из Смольного в другое жилище. Тогда-то Бецкой и забрал Глафиру в свой дом.

Алымушка сперва не сообразила, что оказалась в двусмысленном положении. У Бецкого иногда собиралось интересное общество, ей нравилось быть хозяйкой в богатой гостиной. Но в каком качестве живет она в этом доме? Добрые люди донесли: она не первая, кого Бецкой поселил у себя, были предшественницы, о которых все знали, что красавицы – любовницы богатого вельможи. Любовницей Алымушка быть не хотела. Но не отказалась бы повенчаться с Иваном Ивановичем – ее сердце пока было свободно, а старость в высшем свете не считалась недостатком, были бы знатный род и деньги.

Однажды Бецкой все же спросил ее: "Кем Вы меня хотите видеть - мужем или отцом?" Она отвечала, что отцом. И в самом деле, ей больше хотелось, чтобы старик ее удочерил. Но он не спешил с решительными шагами – возможно, рассчитывал, что, погубив репутацию девушки, дождется толь, что она согласится стать фавориткой.

Некоторое время спустя Алымушку назначили в свиту к великой княгине Марии Федоровне - второй супруге сына Екатерины, великого князя Павла Петровича. Отношения не сложились – Мария Федоровна приревновала Глафиру к Павлу и постаралась с ней расстаться. Но Алымушка успела встретить при дворе свою судьбу. После чего речи о браке с Бецким уже и быть не могло.

Его звали Алексей Андреевич Ржевский. Он был чиновником, литератором, масоном (и пользовался огромным уважением у всех масонских лож, при необходимости даже улаживая их споры), дружил с наследником престола.

Ему – тридцать семь, ей – восемнадцать. Но взаимопонимание возникло сразу – еще в институте Алымушка читала в журналах стихи Ржевского, а при знакомстве оценила его доброту и порядочность. Он не соответствовал идеалу мужской красоты той эпохи, не был румяным, щекастым, плечистымдетинушкой – худощав, тонкое лицо, длинноватый нос, огромные выразительные глаза.

Бецкой был в ярости, плел интриги, распускал сплетни, вредил влюбленным, как только мог. Но императрица благословила этот брак – ему пришлось смириться. Но смирение было внешним – все еще строя планы, он уговорил новобрачных поселиться в своем доме. Невозможно было отказать старику, сумевшему прикинуться трогательно жалким.

Ничего хорошего из этой затеи не вышло. Бецкой бешено ревновал Глафиру к мужу, вмешивался в их семейные отношения, стремился опорочить супруга в глазах его молодой жены. Выдержать это было невозможно, и молодожены однажды ночью попросту сбежали в Москву.

Иван Иванович тяжело переживал разлуку, его разбил паралич. А семейная жизнь Алымушки и Алексея Андреевича оказалась на редкость удачной. У них родились три сына и дочь. Знаменитый в ту пору поэт Гаврила Романович Державин поздравил Ржевских с десятилетием брака одой «Счастливое семейство».

Служебная карьера Алексея Андреевича сперва была успешной – он был назначен президентом Медицинской коллегии. В 1783 году он уже тайный советник, сенатор и выбран членом вновь учрежденной Российской академии.

Но, когда в 1796 году на престол вступил Павел I, Глафира Ржевская пыталась возвратить прежнее расположение государя и вернулась ко двору вслед за мужем, получившим служебное место в столице. Она ввязалась в какие-то придворные интриги, рассорилась с влиятельными придворными дамами. Ржевский лишился всех должностей и вскоре умер. Император за ничтожную оплошность велел посадить шестнадцатилетнего сына Алымушки, Пашу, в каземат Петропавловской крепости. Наследник престола, Александр, узнав о судьбе Паши, умолил отца выпустить его. С тех пор Глафира Алымова боготворила Александра Павловича, и была счастлива, когда тот взошел на престол.

Когда Алымушке исполнилось пятьдесят, она встретила новую любовь. Избранник был моложе нее лет на двадцать, впридачу – не дворянского происхождения. Его звали Ипполит Петрович Маскле. Был он родом из Савойи, учитель французского языка. И тоже – поэт! Маскле переводил на французский басни Хемницера и Крылова, чем и известен в истории русской литературы.

По-видимому, чтобы избежать скандала, Глафира добилась аудиенции у Александра. Царь одобрил этот брак и пожаловал Маскле дворянство. А если одобрил сам царь – сплетники замолчали. И это супружество тоже оказалось удачным. Впоследствии энергичная Глафира добыла при дворе для своего супруга камергерский ключ, а потом и хорошее место в министерстве иностранных дел. Алымушка прожила с мужем еще двадцать лет и умерла в 1822 году в Москве.

Упрямая Варвара

Василий Андреевич Энгельгардт имел любопытную родословную – его предок, швейцарский барон, в 1588 году, во время Ливонской войны, попал с сыновьями в плен и оказался в России, где присягнул на верность царю Ивану Грозному. Женился ротмистр смоленской шляхты Энгельгардт на небогатой невесте – Елене Александровне Потемкиной, у них родились сын и пять дочек. Кто же мог знать, что младший брат супруги, непутевый Гришка, в один прекрасный день станет фаворитом самой императрицы Екатерины?

Григорий Потемкин обратил на себя внимание Екатерины еще в 1762 году – он был одним из участников государственного переворота, который привел Екатерину на российский трон. Тогда ее фаворитом был Григорий Орлов, но отношения с годами портились, Орлов изменял любовнице, и она в конце концов решила с ним расстаться. А к богатырю Потемкину, человеку смелому, образованному, хотя и причудливому, царица приглядывалась уже давно…

В 1774 году они наконец стали близки, причем норовистый Потемкин еще не сразу согласился – Екатерине пришлось писать ему целое послание о своей женской биографии, чтобы он понял: ей приписывают мужчин, не имевших к ней ни малейшего отношения.

По некоторым данным, императрица даже обвенчалась с фаворитом – то ли в 1774, то ли в 1775 году, а то, что она родила Потемкину дочку, известную под именем Елизаветы Темкиной, - исторический факт.

Но ничто не вечно – начались ссоры, было принято решение: каждый живет, как хочет, но ради блага России умный и решительный администратор Потемкин остается другом Екатерины и сохраняет свое положение при дворе. Тогда-то он и решил позаботиться о дочерях сестры Елены, в замужестве – Энгельгардт, своих племянницах. Он вызвал в Санкт-Петербург Александру, Варвару и Екатерину, представил их ко двору. Императрица прекрасно их приняла, в 1777 году пожаловала во фрейлины. А потом…

Екатерина к тому времени завела нового избранника – Петра Завадовского. Потемкин поменял несколько подруг, но, к общему изумлению, вдруг остановил выбор на собственной племяннице, Варваре Энгельгардт. Или же она сама выбрала родного дядюшку – он считался завидным кавалером, был высок, статен, и даже черная повязка, скрывавшая пустую глазницу, только придавала ему шарма. Варваре было тогда двадцать лет, Потемкину – тридцать семь.

Возможно, Варенька даже отбила кавалера у своей старшей сестры – Анны. Той было двадцать два, и она с трудом приспосабливалась к придворной жизни; в конце концов она стала для Григория Потемкина самым лучшим и надежным другом. А рыжая Варвара, кокетливая, капризная и вспыльчивая, стала любовницей.

Отношения Потемкина с его племянницами были необычными, но не представляли собой исключения для того времени и совершенно не шокировали Екатерину. За ней самой, четырнадцатилетней, до ее отъезда в Россию, ухаживал ее дядя, Георг-Людвиг Голштинский, и даже хотел на ней жениться. Многие представители династии Габсбургов женились на своих племянницах. В начале восемнадцатого века регента Франции Филиппа Орлеанского даже подозревали в соблазнении собственной дочери, герцогини Беррийской.

Сохранились письма Потемкина и Вареньки.

«Матушка, Варинька, душа моя; жизнь моя, — писал он. — Ты заспалась, дурочка, и ничего не помнишь. Я, идучи от тебя, тебя укладывал и разцеловал, и одел шлафраком и одеялом, и перекрестил (…) Ангел мой, твоя ласка столько же мне приятна, как любезна. Друг безценный, сочти мою любовь к себе и увидишь, что ты моя жизнь и утеха, мой ангел; я тебя целую без счета, а думаю еще больше».

Кто бы и в наше время устоял перед такими словами? Потемкин называл племянницу «божественной Варюшкой», «сладкими губками», «любовницей нежной». Но характер у нее был совсем не сахарный. Вскоре она затеяла какую-то сложную игру; возможно, добивалась законного брака. «Напрасно вы меня так ласкаете, — писала она. — Я уже не есть так, которая была [...] Послушайте, я теперь вам серьезно говорю, если вы помните Бога, если вы, когда-нибудь, меня любили, то, прошу вас, забудьте меня на веки, а я уж решилась, чтобы оставить вас. Желаю, чтобы вы были любимы тою, которую иметь будете; но, верно знаю, что никто вас столь же любить не может, сколько я».

«Варенька, ты дурочка и каналья неблагодарная, — таким был ответ. —Я за это, пришедши, тебе уши выдеру».

Императрица, которая приглашала Варвару на все обеды и празднества, знала об их связи и не возражала против счастья Потемкина. Она делала все, чтобы держать его племянницу рядом с ним и с собой. Когда одна из фрейлин оставила дворец, Потемкин просил императрицу, чтобы ее комнаты были отданы «моей Варваре Васильевне». «Прикажу...», — отвечала Екатерина.

Когда Потемкин стал проводить много времени в южных краях России, Варвара не скрывала своей обиды.Потемкин по-прежнему любил ее — но знал, что ей пора замуж. «Победа твоя надо мною и сильна, и вечна. Если ты меня любишь — я счастлив, а ежели ты знаешь, сколько я тебя люблю, то не остается тебе желать чего-либо больше», - писал он, уже приняв решение расстаться с Варенькой.

Потемкин стал подыскивать ей мужа среди молодых столичных аристократов. И показалось ему, будто самый подходящий – Николай Сергеевич Волконский. Молод, хорош собой, княжеского рода, состоятельный жених, к тому же немного ухаживал за рыжей красавицей… Волконского известили о намерениях Потемкина. Князь сперва встал на дыбы – он был не против сблизиться с очаровательной фрейлиной, но жениться на любовнице, пусть даже любовнице Светлейшего князя? Потемкин обиделся и решил настоять на своем. Волконский сопротивлялся, прекрасно понимая, что гнев Светлейшего – не шутка. Конфликт становился все острее. Но дядюшке и в голову не приходило спросить племянницу, что она думает о женихе. Молод, хорош собой, далее – по списку, чего ж такого не полюбить?

А меж тем у Волконского был приятель – Сергей Голицын. И приятель этот тоже ухаживал за Варенькой – не так чтоб горячо и страстно, в меру. Он понимал, что шансы на успех ничтожны. Во-первых, Потемкин уже остановил взгляд на Волконском, во-вторых, Голицин далеко не Аполлон… Не молод, уже под тридцать, ростом невысок, сложением плотен, правда, румянец – на зависть любой красавице, но главная беда – левый глаз. Как-то так получилось, что он косил неимоверно, и Голицын, стесняясь этой беды, приучился его прищуривать; выражение лица от этого делалось насмешливым, хотя улыбка была добродушной.

При этом Сергей Голицын был не придворным щеголем, а боевым офицером, участвовал в первой турецкой войне, свои чины и ордена добыл в боях. Смолоду он считался отчаянным картежником и проигрывался до последней копейки, но одн6ажды выиграл несколько сотен тысяч рублей – и с того для вообще перестал играть.

Каково же было удивление Потемкина, когда племянница объявила ему, что пойдет замуж только за Голицына, а других женихов чтоб ей даже не предлагали!

Не только удивился Светлейший князь, но и разозлился. Нравы при дворе были вольные, и он полагал, что привязавшаяся к нему «улыбочка Варенька», как он ее часто называл, воспримет свой брак с Волконским как некую индульгенцию, позволяющую сохранить романтические отношения с любимым дядюшкой. А она позволила себе влюбиться!

Как это случилось – можно только гадать.

Может быть, сперва девушка хотела только позлить и Потемкина, и навязанного ей жениха – Волконского? А потом разглядела Голицына внимательнее – и случилось чудо? Видимо, уж очень он отличался от придворных кавалеров, которые только и мечтали заменить Завадовского при особе императрицы.

Делать нечего – Потемкин согласился на этот брак. А высший свет, немного озадаченный выбором Вареньки, вскоре убедился в искренности ее чувства. Она родила мужу десять сыновей и так горячо его любила, что все мемуаристы, оставившие воспоминания о «златом веке Екатерины», упоминали об этом факте как об особенной диковинке эпохи.

С венчанием Вареньки и Голицына 27 января 1779 года кончился и конфликт между Волконским и Потемкиным. Волконский остался другом Голицына, но некоторое время спустя понял, что из чувства противоречия лишился очаровательной женщины. Он, разобравшись в себе, увидел, что решение принял в «плохую минуту». И с горя предложил руку и сердце княжне Трубецкой, которую не любил и никогда не полюбил…

Интересно, что чета Голицыных побывала в Риге. Когда на престол взошел Александр Первый, он назначил Сергея Федоровича, которого покойный император Павел из-за сущей ерунды отправил в ссылку, генерал-губернатором лифляндским, и в 1801 году Голицын приехал в Ригу. Вместе с ним прибыл молодой человек, круглолицый и полный, которого Голицыны пригрели в своем имении Зубриловка. Этот человек, умевший развлечь госпожу княгиню чтением стихов и игрой на скрипке, стал при Голицыне начальником канцелярии, но чиновной карьеры не сделал – не для него была канцелярская скука. Зато прославился в литературе – и Голицыных теперь вспоминают лишь потому, что они покровительствовали попавшему в нелегкое положение поэту, драматургу и публицисту. А звали его – Иван Андреевич Крылов.

Соловьиная верность

1815 год – наверно, самый прекрасный и для российского искусства, и для заждавшихся барышень. Бравые гусары, отважные уланы, лихие гвардейцы, одолев Наполеона, возвращались домой – и сколько же было скоропалительных романов, сколько сыграно свадеб!

А сколько стихов,сколько романсов, сколько комедий сочинили вернувшиеся с войны молодые поэты! Не снимая мундиров, не уходя в отставку, они посвящали творчеству каждую свободную минуту. А какие тогда звучали имена – Денис Давыдов, Александр Грибоедов!..

Среди талантливой военной молодежи, штурмующей столичные театры, был и Александр Алябьев. Он родился в 1787 году в Тобольске. Потом семья переехала в Санкт-Петербург. Там Саша Алябьев получил отличное образование, написал свои первые романсы. Но вскоре началась война 1812 года – стыдно было сидеть дома за клавесином…

Алябьев вступил в армию добровольцем, служил в знаменитом Ахтырском гусарском полку, а также в Иркутском и Конноегерском. Он участвовал во взятии Дрездена – эта беспримерная по изобретательности и смелости операция была организована и проведена практически без потерь прославленным поэтом-партизаном Давыдовым. Алябьев дрался под Лейпцигом и на Рейне, брал Париж, и окончил войну в чине ротмистра.

Вернувшись в Россию, он всей душой отдался музыке. Он участвовал в концертах ак пианист и певец – у него был замечательный тенор. Писал уже не только романсы, но музыку к водевилям своих друзей-драматургов, а в 1822 году состоялась премьера его комической оперы «Лунная ночь, или Домовые». В 1823 году Алябьев вышел в отставку в чине подполковника «с мундиром и полным пенсионом». Теперь можно было и о женитьбе подумать…

Екатерина Александровна Римская-Корсакова была обычной московской барышней на выданье, училась музыке и рукоделиям, танцевала на балах. Ее матушка, знаменитая в ту пору Мария Ивановна Римская-Корсакова, была душой всех московских собраний. Когда появилась комедия Грибоедова «Горе от ума», весь свет гадал, не с нее ли списаны кое-какие персонажи, а ее особняк языкастые москвичи прозвали «Домом Фамусова». Там бывали все модные знаменитости, весь московский бомонд. Естественно, хозяйка дома залучила к себе и известного композитора. Алябьев встретился с Катенькой – начался роман…

Роман тоже был обычный – встречи на балах, записочки, цветы, стишки в альбоме, тайные объяснения с намеками; торопиться было некуда – оба понимали, что дело идет к венчанию.

Но случилась беда.

24 февраля 1825 года собралась мужская компания – поиграть в карты. Похоже, игроки еще и выпили. Алябьев уличил своего знакомого, помещика Времева, в нечестной игре, ударил его, началась драка, помещика спустили с лестницы. Через несколько дней тот скончался – по заключению врачей, от разрыва селезенки. Алябьева обвинили в убийстве.

Тюрьма, суд. Ни о каком венчании уже и речи быть не может. Катенька – в слезах и в отчаянии. Ее утешает вся родня, ей обещают другого жениха, не такого талантливого, но и не такого вспыльчивого, честного, порядочного. Другая знаменитая московская барыня, Настасья Дмитриевна Офросимова, которую прославил тот же Грибоедов, сватает ей своего сына Андрея. Новости об Алябьеве неутешительные – несколько лет тюрьмы ему обеспечены. Сопротивляться натиску московских барынь трудно. Через год Катенька становится госпожой Офросимовой.

В тюрьме Алябьев продолжал сочинять музыку. Там и был написан самый знаменитый его романс «Соловей» на стихи Антона Дельвига. Печальный это романс – петь его должна девушка, лишившаяся любимого…

Однако в той же тюрьме Алябьев сочинил и комический балет «Волшебный барабан». Интересно, что произведение узника в 1827 году было поставлено в Московском Большом театре.

Следствие по "делу об обыгрании" и смерти игрока затянулось на три года. Окончательно дело решилось лишь в Государственном Совете, который вынес решение: за драку и запрещенную законом азартную игру лишить виновных Алябьева и его друзей дворянского звания, чинов, орденов и, как людей вредных для общества, сослать на жительство в Сибирь. Алябьева отправили на родину, в Тобольск. Чем там было заниматься, кроме творчества? Он организовал оркестр «казачьей музыки», руководил симфоническими и хоровыми концертами, выступал как дирижер и пианист.

В 1831 году Алябьев с большим трудом добился "высочайшего соизволения" на поездку к кавказским минеральным источникам. Он и в Пятигорске продолжал работать – увлекся музыкальным фольклором, обрабатывал русские, украинские, цыганские, кавказские песни, написал оперу «Аммалат-бек» на сюжет повести поэта-декабриста Бестужева-Марлинского. Но его ждало тяжкое испытание – случайная встреча с Катенькой – то есть, госпожой Офросимовой.

Алябьев никогда о ней не забывал. В тюрьме он узнал о замужестве любимой – и писал посвященные ей романсы. Надеялся, что никогда больше ее не увидит. И – увидел, и вспомнилось былое…

Он не переставал любить Катеньку, она не переставала любить Алябьева. Однако развод с мужем и брак с любимым был невозможен, а супружеская измена для нее – вообще невообразима.

Они снова расстались – но появился романс «Я вас любил» на стихи Пушкина, появился романс «Тайна» на стихи Вельтмана со словами: «Навек оставить грустной тайной, кого я пламенно люблю!» И все романсы Алябьева той поры проникнуты щемящей тоской по любимой, тяжестью разлуки: «Я вижу образ твой...» (на стихи Гете), «Печально на кольцо заветное гляжу...» (на слова Бестужева-Рюмина), «Где ты, где ты, друг милый...» (на словаСтепанова). Шесть романсов, написанных Алябьевым на Кавказе, вдохновленных любовью к Екатерине Офросимовой, вышли в свет в Москве в 1833 году.

Время шло – и в 1835 году году царь дозволил Алябьеву проживать в Подмосковье у родных, с запрещением въезда в обе столицы. Уже летом он не удержался – приехал к Офросимовым в Пущино, гостил у них, писал музыку. А в 1839 году Катенька овдовела.

По меркам того времени она была уже немолода. По нравам того времени, должна была кротко ждать, пока ней кто-нибудь посватается. Но однажды она уже позволила отдать себя замуж за нелюбимого. Катенька понимала, что нищий композитор, стоящий на пороге старости, никогда не предложит ей руку и сердце, и потому сама отважилась позвать его под венец. Он сперва отказывался – что он может дать любимой женщине? Она же с неожиданной решительностью настаивала на своем.

20 августа 1840 года, через год после смерти первого мужа, Екатерина Офросимова стала женой Александра Алябьева. Но братья покойного мужа возбудили в суде дело по поводу наследства В одном из прошений на имя императора Катенька писала: "Я вступила в супружество с Алябьевым уже во время его несчастья, не увлекаясь никакими житейскими выгодами, и одно только чувство любви и уважения к его внутренним качествам могло ободрить меня на такую решимость". Впереди было одиннадцать лет счастья.

Три года спустя Екатерина Алябьева добилась от военного генерал-губернатора Москвы князя Дмитрия Владимировича Голицына разрешения для мужа вернуться в первопрестольную. И благодарный муж посвятил ей множество новых романсов – на стихи Пушкина, Вяземского, Вельтмана, Бестужева-Марлинского, Мицкевича, Гете. Они вошли в золотой фонд русской камерной музыки.

Дана Витт