Русская сага. Кровавый венец. Книга Первая. Проклятие.

Глава 1.

«…Пойдем, обсудим сообща утраты

И обвиним, иль оправдаем вас».

«Ромео и Джульетта» В. Шекспир

З А Ч И Н.

Весна 2020 года.

Король подошел к окну и, приподняв тонкую занавеску, взглянул во двор. Прямо перед ним на широкой асфальтированной площади стояла открытая коляска, запряженная двумя белыми лошадьми. На козлах восседали два телохранителя, одетые кучерами с древними цилиндрами на голове. Рядом расположились бронированные машины представительского класса и белый свадебный лимузин. Джипы с охраной выстроились вдоль и по кругу подъездной площади. За высокой кованой оградой, окружающей королевский дворец, собралось много народу, что приготовились наблюдать свадебный выход наследника короны и его невесты, а с ними и всей королевской фамилии. Скоро по белой мраморной лестнице спустится молодая чета, чтобы обвенчаться в старинном фамильном костеле законным браком. Наследник датской короны и его славянская невеста.

- Как же это произошло, и что меня так зацепило, что я, не глядя, дал согласие на женитьбу с простолюдинкой? – вспоминал король.

- Ах! Да-да! Ее имя! Ее имя, - хмыкнул он и прихлебнул глоток бренди.

- Всеславка! – мотнул он головой.

Так сын представил ему ее при знакомстве. Он передернул плечами и прихлебнул еще раз. Ее большие зеленые глаза, каре из густых русых волос, полные губы и мягкий овал лица, слегка смутили его. Он мог понять своего наследника, который дожив до тридцати пяти лет, только сейчас представил официально свою невесту. Король знал об этой его связи, но не придавал значения, так как считал очередной сыновьей пассией. Но чтобы вот так, сделать ей предложение, он не ожидал. Тем более с таким именем. А ведь по паспорту она Вячеслава. Еще тогда он насторожился, услышав это имя из уст принца.

- Это ее правильное имя, отец, - засмеялся тот. - Просто при регистрации что-то напутали и вписали это имя. Так иногда случается. Но зовут именно Всеславка.

- Неужели закончится Проклятие! – вспыхнуло в голове у короля. - Семьсот лет!... Имя!… Коронация!…

Опустив тонкую занавеску, король поставил на стол стакан с недопитым бренди и посмотрел на золотые часы. Щелкнув крышкой, он удовлетворенно кивнул и, вложив их обратно в кармашек жилета, прошел к стене. Там помещался сейф, в котором находился свадебный венец. Им короновали испокон веков головки всех царских невест.

Длинные пальцы нажимали цифры кода.

1. 3. 2. 0.

Зажужжало, потом щелкнуло, и дверца открылась. Холеная мужская рука протянулась в недра ящика и вынула бархатную коробку. Сняв с шеи медальон, король отщелкнул крышку и на ладонь упал небольшой ключ темного металла. Вставив в замочную скважину футляра, он повернул головку и тот открылся. На белом бархате лежала диадема из червоного золота, усыпанная чуть потускневшими алмазами. В центре, на приподнятой вверх мысиком обода, в лапках желтого металла находился крупный огненно-красный рубин. Такими же рубинами, только меньшего размера, усыпан весь венец. Король повернул его, и камни заиграли в лучах дневного света.

- Как капли крови, - сморщился король, закрыл крышку и хлопнул дверцей сейфа.

Он нажал на кнопку звонка.

- Вы звали, Ваше Величество? – приоткрыл двери адъютант.

- Возьмите, - протянул ему футляр. - Вы знаете что это и что с ним делать.

Тот кивнул и принял в руки, затянутые в белые лайковые перчатки.

Король подошел к старинному зеркалу в полный рост и, окинув себя взглядом, остался доволен своим внешним видом. Поправил голубую муаровую ленту и одернул черный мундир с золотыми королевскими эполетами.

- Я готов! - кивнул он, и адъютант толкнул входную дверь.

Глава 2

ВНИМАНИЕ!

Все события, прописанные в этих книгах, есть ИЗМЫШЛЕНИЯ автора, приближенные к некоторым действующим историческим личностям и времени повествования, НЕ претендующие на достоверность или научному труду.

**************************************

Весна 1310 года от Рождества Христова.

Княжество СТАРОДУБСКОЕ князя Всеволода Большое Гнездо.

* * *

- Славка!

Тишина. Нет ответа.

- Славка!

Густой мужской голос звучал уже грозно.

- Славка! Где ты! Ужо, я тебя!

Из кустов, осторожно выглядывая, выбрался подросток. Рубашка и порты заправленные в лапти, измазаны глиной, шапчонка надвинута на глаза, а в руках арбалет и два болта на веревочном поясе. Заглядывая в щели деревянного забора, он крался на полусогнутых ногах, пока не наткнулся на живот, стоящего перед ним мужика. Подняв голову, охнул и выпрямился.

- Батюшка, како вы меня напужали! – Вскрикнул он, глядя в бородатое лицо.

Сильная рука, сдернула с головы мальца шапчонку, и длинная русая коса упала на спину.

- Славка! – Сердито выдохнул мужчина, глядя в большие зеленые глаза. - Где этоть видано, штоб девка, в парня рядилась, да еще и оружием баловалась? Ты хочешь, штобы вся округа потешалась над дочкой воеводы?

- Ах, батюшка! - Хмыкнула она, и дернулась из его рук своим крепким телом. - Все-то вы меня стыдите. Ужо я привыкла к такому, но сами жа меня учили всем премудростям боя с супостатом.

- Это когда он рядом, - прихватил воевода ее за шиворот кафтана и прижал к себе, - и не бою, а всего-то защите. Понимать надоть.

- А я тако понимаю, - вновь вывернулась она и отскочила на шаг, смеясь, - што надоть и бою.. Вон и княжонок тако себе метит. А я што? Я его понимаю и с ним согласная. Я ли не дочь воеводы.

- Ах ты, мелкая зараза! - Ухмыльнулся тот, утирая ладонью усы и бороду. - Нашла чем польстить. Ладно, согласен, но все же будь осторожна там, за стеной крепости, и смотри за князем, мало ли што.

- А я и смотрю, - заулыбалась Славка, уже спокойно шагая рядом с отцом, - а еще даже с ним тренируюсь. И еще с твоим помощником, Митрием. Он славный воин и хороший дядька. Нас не забижает, но и спуску ни мне ни княжонку не дает, всех гоняет одинако. А штоб было сподручнее, я в штанах и рубахе. Сам же велел.

- Лады. - Хмыкнул мужчина. - И все же поменьше мелькай в таком виде в крепости. Не хватало ужо схлопотать от твоей матушки и тобе и мне. Пойдем, коли так, вдвоем к ней, повинимся. Она тобя заискалась.

- Пойдем, - вздохнула Славка и вприпрыжку побежала за широким шагом высокого воеводы.

Их дом стоял рядом с теремом князя Всеволода, и поэтому девке было сподручно встречаться с младшим сыном князя Владимиром через внутренние врата их оград. Они дружили уже три года, как познакомились и уже совсем не расставались.

А случилось это впервые, когда новый воевода Опраксин принял место рядом с князем после их долгого и трудного похода на половцев. Там, в одном из столкновений с их ордами он и выручил князя, став за его спиной, отражая удары. С тех пор прошло уже три года, как стал он верным другом семьи и первым воеводой.

Тогда-то и столкнулся Владимир с его дочкой, когда та перелезла через забор в сад князя за грушами. Он сидел в засаде в кустах и внимательно глядел, как осторожно она кралась вдоль забора к самой раскидистой и старой груше, что так славилась своими плодами на всю крепость. Когда она, набив полные пазухи, уже спустилась и стояла возле корней дерева, он выскочил и, направив на нее свой арбалет, выкрикнул:

- Кидай на пол, все што скрала!

Славка от испуга аж, присела и зажмурилась. Сердечко забилось, и она захныкала.

- Ой, не губи девку несмышленую, барин, ой, не стреляй! Вот возьми усе, мне ужо расхотелось!

Мальчик опустил оружие и присел на корточки перед ней:

- Ладно ужо, чего ж спужалась так. Я не жадный. Бери, коли хочешь.

Она приоткрыла глаза, и хитро улыбнувшись, вдруг подскочила, толкнув его в грудь, выхватила из рук арбалет и уже она направила его на подростка.

- А ну, ставай на колени! – Крикнула она и задорно засмеялась. - Теперь ты мой пленник! Боязно? – повела она оружием ему в лицо.

Тот встал на ноги и насупился.

- Негоже князю на колени становиться. Заруби на носу.

- А я тобя подманула, - опять засмеялась она весело, - а ты и повелся. Ладно. Бери. Это я так, шуткую.

Она протянула руку.

- Славкой кличут, а тобя знаю, ты сынок нашего князя. Владимир, кажется?

Тот кивнул и вырвал из ее рук арбалет.

- В следующий раз мой верх будет, - скривился он, - не проведешь.

- А следующего раза могет и не быть, княжонок, раз ты такой мямля.

- А ты, стало быть, прыткая! - Вскинулся Владимир. - Ужо вот скажу твоему отцу и он тебя выпорет за кражу.

- Фьююють! – Присвистнула она, и подтянула портки. - Да ты еще и доносчик! А знаешь же, што доносчику первый кнут! Вот и посмотрим, кому попадет, а кто и не при чем будет.

- А груши? – Указал он на плоды, лежащие на земле.

- Так нападали сами, - усмехнулась она. - Ты трясонул, вот воны и попадали. Не докажешь. Понял.

Она состроила хитрую гримаску, упираясь руками в бока. Мальчик посмотрел на ее довольное лицо, как-то хмыкнул и протянул руку.

- Давай дружить?

Славка оторопела. Она думала, что парень потащит ее к охране, а он вон что.

- Давай! - Сказала она и медленно протянула тому руку, боясь каверзы.

Но Владимир пожал ее.

- На усю жизню?

Она посмотрела в его серые с голубизной глаза и кивнула:

- На усю!

Глава 3

Прошло десять лет.

Высокая русоголовая девушка, одетая в мужское платье, с кольчугой на плечах, опоясанная легкой саблей и со шлемом на голове, лицевая стрела которого закрывала переносицу, приставив к глазам ладонь, пристально всматривалась вдаль. Ее зеленые глаза были сощурены и внимательны. Там, у самого горизонта собирались черные тучи. Это были враги. И их было много.

Только что сам князь Всеволод вместе со старшим сыном Дмитрием две недели назад выехали в Золотую Орду по приглашению хана Узбека. Тот был лютым правителем, не терпящим никакой непокорности.

Государство Золотой Орды было самым примитивным и его единство держалось на жестком терроре правителя. Таким и был Узбек. Прослышав, что Всеволод хочет объединиться с Тверским князем против половцев, он пригласил его, чтобы выпытать, что еще готовит он и как бы не организовал походы и против него самого. Шпионы ордынцев, баскаки, собирающие ясак хану, сообщали, что много появилось свободомыслия в княжествах, много волнений против власти Золотой Орды. Поэтому Узбек и решился потаскать за чуб вольнодумцев и показать остальным князьям, «кто в доме хозяин».

Население Орды представляло самые различные народности и верования. Завоеватели – монголы не составляли большинства и, со временем, они растворились в массе покроенных народов, главным образом в тюркских и, в основном, с кыпчаками. На нижней Волге в степи легко сочеталось осёдлое и кочевое хозяйства. И это были половцы. Вот именно они с позволения и поручительством своих удельных ханов часто нападали и грабили мелкие русские княжества. Обычно по весне, собрав большое войско, они шли волной на южные окраинные земли Руси.

Лазутчики князя Всеволода сообщали ему о готовящемся нашествии, и тут пришло известие о непременном прибытии в ставку Орды самого князя и его старшего сына, наследника, дабы получить соответствующую тому пайцзу на княжение и назначить новые сроки и количество оброка. Обговорив с воеводой Опраксиным дела по обороне крепости и земель княжества, князь отбыл в Орду. А через две недели отряд под командованием Всеславки дочки воеводы и невесты второго сына князя - Владимира, остановился на окраине княжества, и все увидели, как приближается лавина половцев.

Нашествие началось. Разведчики еще ранее сообщили о приближении войска и небольшой отряд князя, скорее, его арьергард, ждал появления врага и уже выслал предупреждение первой крепостице на границе княжества, где стояло основное войско уже под командованием самого воеводы. Всеславка знала, по доносу своих разведчиков о том, что творилось за спиной половцев: сожженные села и деревни, разграбленные крепости и монастыри, угнанные в рабство жители. Кровь, кругом была кровь и смерть.

Дождавшись первых разъездов половецких конников, Славка тайно проследила за их действиями и также вскочила на коня.

- Уходим, - тихо скомандовала она своим воинам.

Они покинули наблюдательный пост и скрылись, поспешая к своим с донесением о скорой встрече с неприятелем. Их летучий отряд удалился на довольно протяженное расстояние, как сбоку, по балке, по которой они двигались, их догнал такой же отряд половецких разведчиков. Им ничего не оставалось делать, как вступить в бой сразу же, с ходу.

Легкая кавалерия врага всегда славилась своими лучниками и здесь они, как и всегда, начали свой обстрел с коней и положили четверть отряда Славки. Но, приблизившись, были встречены уже опомнившимися конниками русских и вступили в драку. Силы были почти равными и бились оба отряда отчаянно, понимая, что никому не уйти живыми.

Славке достался толстый мужчина, в стеганном жилете, какие, обычно, носили все половецкие конники, вместо тяжелых лат и кольчуг. Ловко орудуя саблей, он теснил Славку, не понимая, что перед ним девушка, и, когда, после очередного касания саблей шлема, тот упал с ее головы, половец увидел косу, что метнулась вокруг шеи, и приостановился от удивления, и этот момент был для него последним: девушка снесла ему голову одним взмахом руки. Врезаясь в кучу сражающихся воинов, она увидела, как прижимается к коню ее младший брат и тут же кинулась ему на помощь. Ловко уходя от ударов, она теснила конем уже сражающихся на земле и добравшись до половца, ударила того со спины. Брат кивнул ей в благодарность и выпрямил своего коня, нацелившись на следующего вражеского конника. Сорвав того с седла стрелой из лука, он сразился с еще одним и тут же упал под его ударом. Увидев его падение, с криком туда бросилась Славка. Соскочив с лошади, кинулась к парню и подняла его за плечи:

- Живой?

- Да, - кивнул он и закричал. - Сзади!

Славка обернулась и вскочила. Подставив саблю, отвела удар и по касательной нанесла свой. Половец качнулся и осел, зажимая рукой рану. Вторым ударом она ударила тому в грудь, и он завалился навзничь, прощаясь с этим светом. Брат уже подскочил и отбивался от следующего нападавшего, а Славка попыталась вскочить на своего коня, которого схватила за удила. Окинув взглядом поле сражения, поняла, что все закончилось. Правда, осталось мало воинов с ее стороны, но и половцы потеряли всех.

Это была ее первая победа, и Славка прошла к оставшимся своим. Они осматривали своих раненых и добивали врагов. Оставлять не решились, так как те могли рассказать об увиденном, тем более что пришлось укладывать своих на коней и везти короткой дорогой. Вскоре показались первые домишки деревни, прилежащей к крепости и Славка поспешила вперед, оставив своих уже пешими следовать за конниками. Ворота были открыты и они поскакали к главному терему, где заседал военный совет.

Воевода встретил дочь и сына на крыльце. Приняв лошадь из рук соскочивших с коня Славки и парня, воин увел еле дышавшее животное в конюшню, чтобы привести его в порядок, так как нести на себе двоих и после сражения, даже животному было тяжело. Спустившись вниз, воевода вгляделся в окровавленную одежду детей и покачал головой.

- Што, не смогли уйти незаметно?

- Таки получилось, отец. - Кивнула Славка. - Нас догнал отряд разведчиков. Пришлось вступить в бой.

- Наших много полегло?

- Там осталось треть, - развела она руками, - но и вражины остались там усе.

Воевода помолчал, потом, окинув их хмурым взглядом, вздохнул:

- Идите и отдыхайте. Потом призову к совету.

- Надо бы всех созвать из деревни под стены, - сказала Славка. - Скоро ужо увидим их-то.

- Это как положено, - сказал воевода и махнул кому-то рукой поверх их голов. - Давай набат!

С колокольни, что стояла в центре, грянул звук колокола. Он раздавался по всей округе и его слышали даже в других селах, что были за сотню километров. Жители, услышав его тревожный голос, кидались в дома и торопились за стены крепости со скарбом, детьми, животными. Все задвигалось, закричало, замычало. Пройдя воротами, жители определялись по небольшой площади и устраивались, освобождая места для движения воинов. Им помогали старшие отрядов, показывая места, где можно расположиться и не мешать обороняющим в их перемещениях в бою. Жители растягивали пологи от жары и дождя, стреноживали и привязывали животных, помогали готовиться к обороне, подтягивая к стенам котлы с кипящей смолой, носили камни для пращей, варили пищу. Все были заняты подготовительной работой. Они понимали, что могут рассчитывать только на толщину стен и на мужество воинов.

Воевода собрал совет старшин, и они решали первостепенные задачи по обороне и вылазкам на ближние бои. Определили два отряда, готовых к таким выходам и тактику их поведения. Кроме того, отправили ко всем близлежащим крепостям донесения о вступлении половцев на землю и возможном их движении без взятия их крепости, оставляя ту в тылу, в осаде. Кроме этого, выслали послания и в другие княжества, дабы оповестить тех о нашествии и испросить их помощи.

Так уж повелось, что помогая друг другу, они могли остановить врага и откинуть тех прочь с их земель. Подписав соответствующую памятку, они готовы были к таким выступлениям, отправляя к ним небольшие, но маневренные отряды конников и те, обходя с тыла, наносили ощутимый вред врагу и иногда заставляли отказаться от дальнейших походов вглубь территорий. Набрав достаточно добычи и встретив сопротивление, половцы чаще уходили, прихватив скот, рабов, ценности. На это рассчитывал и воевода Опраксин, отправляя воинов с донесениями к ближним князьям. А пока он со своими старшинами рассматривал со стены подход врага.

Вечерело. Уже зашло солнце, но еще стояла духота и пыль, поднятая лавиной половецкой конницы, стоявшая над их головами. Уже были слышны ржание коней и крики врагов. Через несколько часов, небольшое пространство перед крепостью было заполнено полчищем, и уже горели вдалеке избы и слышались крики оставленных животных. Ставились шатры, разводились костры. Половцы готовились к продолжительной осаде. Отряд их конников обскакал крепость по окружности, уклоняясь от стрел лучников со стен. Пробовали сами обстрелять и, обменявшись выстрелами, растворились в лагере.

Они готовились к штурму.

Воевода через узкую бойницу, рассматривал раскинувшееся под стенами войско и качал головой.

- Ты што так, отец? Али мы не отобьемся? Гляди, их не очень-то и много. Свысока видать лучше. Там, в степи, было страшнее. Пыль до небес.

- Да нет. - Морщился воевода. - Они здесь не все и нет еще таранов и камнеметов. Не подтащыли. Видать постОем тут будуть надолго. Надоть их как-то расшевелить и заставить уйтить.

- Ты ето о чем счас? – Спросила Славка, глядя в лицо отца.

- Дак, видать, разделилися. Здеся лишь половина, али треть. Так завсегда бывает, ежели осаду надумали. Остальные сильные конники обошли и двинулись далее. Зачем им становиться скопом и ждать неизвестно чего. У них мало времени, а надоть и пограбить и вернуться до морозов. Вот они и деляться на рукава и дают движения в обход, - учил воевода своих молодых соратников, а старые вторили ему, кивая головами.

Славка вглядывалась в лагерь под стенами и прикидывала, как можно потрепать вылазкой ее отряда и куда потом отойти. Представив отцу свой план, она получила полный отказ и обиделась.

- Ты мне не доверяешь? – Насупилась она, присаживаясь к столу, где сидел усталый воевода, положа руки на стол.

- Ты не лезь, куда не звали, - покачал он головой, - была ужо впереди и што? Потеряла пол отряда. Мало в тобе пока знаний. Постой на стене, понаблюдай, делай выводы.

Славка вздохнула и пошла на стены. Там, укрывшись за бойницами, рассматривала появлявшихся конных лучников, которые время от времени подскакивали к стенам и стреляли по оборонявшимся, те отвечали им тем же. Так, лениво постреливавши, они обменивались воинскими приветствиями и, выкрикивая по своему, показывали на пальцах скабрезное отношение к стоявшим на стенах. Те отвечали на русском, крыли матом и стреляли в наиболее шустро приблизившихся.

Ночь упала на оба лагеря. Затихли крики, загорелись костры, запахло пищей. Вскоре и это пропало в ночных сумерках, только слышались ржанье лошадей, да выкрики сторожей с обеих сторон.

***********************************************

Разговорный язык героев лишь слегка приближен с старославянскому, только для создания флера того времени. Он не соответствует настоящему старо-русскому, разговорному.

Автор.

Глава 4

Штурм начался с утра, как только встало солнце. Зашумели, зашевелились половцы, подтянули к стенам прибывшие ночью тараны и камнеметы.

Обороняющиеся приготовили палки сталкивать с лестницы особо ретивых, поднимали на стены котлы со смолой и горячей водой, готовили паклю, сбрасываемую горящей на головы штурмующих. Укрепляли ворота и сгоняли жителей в центральную башню, где можно было уцелеть от стрел и осколков камней противника. Все воины встали на стены и приготовились к штурму. И он начался.

Подтянутые к стене катапульты, начали забрасывать в крепость камни. Лучники на стенах обстреливали обслуживающих тараны и те падали, сраженные стрелами. Их заменяли новые и бросание камней продолжалось. Подтаскивался таран для ворот - сооружение из толстого бревна, качающееся на ременных петлях. Стрелки сверху поливали их кипящим маслом и смолой, а потом пускали зажженные стрелы. Одежда на половцах горела, слышались визги, крики, стоны. Защитники сами падали от туч стрел, бесконечно летевших из стана врага. Осколки камней стен попадали в воинов, и они падали либо раненные, либо мертвые. Женщины и подростки оттаскивали их в сторону, перевязывали, поили водой. Мужики тушили горящие постройки и возы со скарбом, стоящие под стенами, а также подавали котлы и заменяли упавших воинов на стенах. Вооружившись палками, они сталкивали ползущих по лестницам половцев, и стреляли пращами и луками.

Все присутствующие в крепости принимали участие в ее обороне, ибо понимали, что ворвавшийся враг не пощадит никого: ни женщин, ни детей, ни стариков. Башня с колоколом, возвышающаяся в центре была обстреляна, и колокол постоянно гудел от каждого попадания. Навесы над переходами горели и обрушались не только на головы осажденных, но и на забравшихся к ним врагов. Шло сражение уже на стенах. Но упорство русских и их активное противоборство имело успех. Так ничего и, не добившись, половцы отползали и убегали от стен, попадая под расстрел лучников и своих и чужих.

Это был первый штурм, и он окончился победой. Осажденные ликовали. Потом они подсчитывали свои убытки и потери, осматривали крепость и ремонтировали стены. Половцы также притихли и редко, кто вновь скакал к крепости и стрелял по сторожам.

Славка предлагала свой план вылазки и кроме всего, расставила по всем стенам миски с водой.

- Смотрите поверх, - учила она стоящих там воинов, - ежели пойдет кругами или рябью, скажите сразу. Это значит, что половцы подкоп будут сооружать. ДолжОн кажный быть настороже. Понятно?

Воины согласно кивали, так как уважали за удаль, смелость и находчивость. Все знали не только, что она дочка воеводы и еще невеста княжича, но и то, что умелый и храбрый в бою воин. Вот и сейчас она собирала свой небольшой отряд для ночной вылазки, для взятия языка и осмотра крепости снаружи.

Ворота тихо приоткрылись, и прохода не получилось сразу, так как было завалено трупами. Под шумок и дым от догорающего тарана, она пробиралась между останками половцев, и с ней еще трое ее разведчиков.

Сумерки закрывали их от глаз сторожей и своих и чужих. Пользуясь этим обстоятельством, они прошли вдоль стен и по пути прихватили зазевавшегося половецкого вора, что обшаривал, втихоря, трупы своих же земляков. Заткнув рот кляпом и связав, один из разведчиков вскинул его на плечо, и они вернулись к воротам, но там уже суетились половцы, разбирая завалы и трупы.

- Што будем делать? – Тихо спросил один из разведчиков.

- Будем отходить назад, - ответила Славка, и они медленно поползли обратно.

Через метров пятьдесят, она привстала и еле слышно свистнула. Сверху ей ответили также свистом, потом спустилась веревочная петля с концом. Привязав к концу языка она вновь свистнула и того подняли вверх, а потом и всех остальных. Это был ее еще один вариант плана, о котором она и рассказывала воеводе. Тот одобрил и только после этого отпустил в разведку. Данные от допроса и их рассказа не радовали – половцы готовили новое наступление.

- А от своих нет пока никаких донесений? – Спрашивали старшины на очередном собрании поздним часом в горнице воеводы.

Тот покачал головой.

- Нет, но надежа, што будет. Еще мало времени прошло. Надо продержаться еще хотя бы пару дней. А там посмотрим.

Славка, присутствовавшая тут же, посоветовала уже утром, вывести отряд для сражения с половцами, пока те будут молиться и завтракать. Ее рассуждения одобрили и решили, таким образом, навести панику и расстроить планы половцев на утренний штурм.

- Пока они опомнятся, пока соберутся, мы сможем их немного пощипать, - улыбалась восторженно девушка.

Щеки раскраснелись, глаза горят зеленым огнем. И так она была в тот момент хороша, что даже отец залюбовался ею и крякнул, огладив бороду.

- Хороша жена будет у Владимира, - подумал он, - жаль, что уедет с ним в отруб, что даст тому старый князь во владение после свадьбы.

Но они еще не знали, что свадьба не состоится и что старый князь со своим старшим сыном, был предательски убит в стане хана Узбека. Так тот ответил на старания Всеволода объединиться и указать Золотой Орде, что русские земли не подвластны пришлым монголам и тем более после столетия их захватнических войн.

Владимир еще оплакивал своих родных, как пришла весть о нападении на юг уже теперь его княжества.

- А там моя Славка! - Мучился он думами и собирал войско для подмоги.

Через три дня он выступил и уже к концу недели вышел в тыл врага, совершив обходной маневр. Стоящие лагерем под стенами половцы не ждали так быстро подкрепления и тут же вступили в навязанный князем бой. Их поражение было продолжением отчаянного отражения атак на крепость, мужества воинов и жителей, длившимся уже более десяти дней. Подошедшие войска удельного князя Ивана Московского помогли в полном разгроме коша половцев, оставленного для взятия малой крепости Стародубского княжества. Памятка о взаимоподдержке и помощи была выполнена, и осталось только проследить, чтобы весть дошла до основного тумена половцев. Что и произошло. Кроме того, хан Узбек испугался объединения князей при этом половецком нашествии и отозвал своих от продвижения вглубь русских земель, тем более, что и другие княжества оказали сопротивление и не пустили врага дальше южных рубежей.

Атака половцев захлебнулась, и орда откатилась к своим землям, прихватив с собой обозы со скарбом, животными и рабами. Среди них была и раненная Славка.

А получилось совершенно случайно. Когда она стояла на стене, расправляясь с очередными ползущим по лестнице половце, то получила стрелу в руку в которой и держала палку. Получивший толчок ею, воин ухватился за неё обеими руками, боясь высоты и, падая, утянул ту за собой. Все случилось быстро и незаметно. Только к вечеру, когда воевода не увидел дочь в горнице, приказал искать ее по всей крепости, но той нигде не было. Отчаянию отца не было предела. Разведчики ее отряда просились наружу, предлагая отыскать ту среди убитых.

- Можа она и не убита, - рассуждал один из них, - тогда и найдем хушь каку.

Но их намерения и действия были напрасны – сколько те не искали, не смогли найти ее в таком скопеще трупов и решили отложить поиски, размыслив, что она уже мертва.

Когда увидели, как сжигают свои трупы половцы и вовсе отчаялись найти ее, так как те жгли и своих и чужих, чтобы не распространять заразные болезни, что в таких летних походах косили воинов почище стрел. И когда были отбиты атаки и половцы откатились с остатками войска в тылы, еще долго искали хотя бы останки девушки. Но все было тщетно – никаких следов. Владимир был в отчаянии, он не мог себе представить Славку мертвой, он просто не хотел ее таковой представлять. Но поиски были прекращены, как только нашли ее одежду и кольчугу в одном из брошенных при отступлении, обозов половцев. Она была запачкана в крови, и отец понял, что дочки нет на свете, так как одежду снимали уже с трупов.

Организовав похороны всех защитников крепости, Владимир поднял чашу и за свою невесту.

- Прости меня, любимая! - Шептал он, и слезы ползли по его заросшим бородой щекам. - Я помню тобя, и ты останешься в моем сердце!

Глава 5

А в это время, в покачивающейся арбе с матерчатым верхом, лежала раненная Славка и тихо стонала от боли. Очнувшись, открыла глаза и вновь посмотрела на верх кибитки, что подпрыгивала на ухабах и колеях. Плечо болело сильно, тряпица, которой повязали сверху, заскорузла от крови и слегка пахло гноем.

- Что же мне делать? – Сверлила мысль в ее голове и ответа она не видела.

Застонав, привстала, придерживая левую руку, и присела, оглядывая в который раз арбу с одним возчиком, половцем, среднего возраста. Он сидел к ней спиной и обслуживал как мог: перевязывал, поил и кормил, водил опрастаться, но и следил за ней постоянно. Говорить с ним она не могла, так как языка не знала, так только отдельные фразы, которые помогали ей в пути. Сначала она была без сознания, потом пыталась узнать, где она и сколько уже прошло дней. Половец отвечал отрывисто, был немногословен, и ей удалось сопоставить и его фразы и ее наблюдательность. То, что она переодета и едет в повозке, а не плетется пешком, к тому же ее еще и лечат, говорило о том, что у нее какая-то привилегия. Только за что и почему, она не понимала пока и к тому же ее держали вдали от основной толпы рабов, где она могла бы получить информацию и новости. Приходилось всего добиваться самой, прислушиваясь и приглядываясь. Так она поняла, что захвачена в плен и принадлежит сейчас одному из главных старшин в войске орды, или как они тут говорили – кошевому.

- Почему? – Думала она. - Что-то известно обо мне? Видимо, для получения мзды от отца или от Владимира.

Это ее не успокаивало, хотелось бы узнать побольше, но пока имела то, что имела на данный момент. Поняла, из отдельных фраз сидевших у костров половцев, что их нашествие захлебнулось, что атака отбита, благодаря мужеству русских воинов и поддержки удельных князей. Орда откатывалась назад отдельными рукавами во главе со старшинами (кошевыми) и тянула за собой награбленное. Двигались медленно, так как обозы оттягивали и к тому же мешали делать короткие набеги по пути следования. Большие селения и крепости обходили стороной, не втягивались в бои с местным воинством, а на малые деревни нападали, грабили, захватывали в плен.

Уже более двух недель Славка ехала с одним из таких обозов, и не могла даже слезть самостоятельно, так как ноги и руки ее уже были связаны, после того, как она попыталась однажды сбежать ночью из лагеря, прихватив лошадь. Но была схвачена, еще когда садилась на нее. Конь, которого она облюбовала, принадлежал помощнику кошевого и был тому предан. Учуяв, что на него садится не хозяин, взбрыкнул и скинул девушку, как только та вскочила на него. Седла не было, одни удила и к тому же такая преданность - все вместе не дала возможности убежать. Сторожа, находившиеся недалеко, услышав ржание, кинулись и подняли Славку с земли.

- Не на того коня поставила. - Сожалела она, скрючившись от ударов сапог в бока, и закрывая руками лицо.

С тех самых пор ее связывали и при нужде, развязывали, чтобы та смогла поесть или сходить по надобности. Уже не доверяли и приставили еще одного воина, следить за кибиткой. Он ехал рядом и иногда лениво переговаривался с возчиком. Так Славка узнала, что ее везут в подарок старому хану Золотой Орды Узбеку, если тот заплатит за нее либо золотом, либо повышением в иерархии кошевому.

- А если нет? – Спрашивал у молодого словоохотливого воина старый половец.

- Тогда отойдет к старшему или отдаст кому еще. Она молодая и красивая. Может и работать и детей рожать. Сколько захочет хозяин. За такую дадут много.

Славка качала головой и горько вздыхала вспоминая отца, своих родных и Владимира, его сильные руки и горячие губы, как пред глазами возникало его лицо, когда они виделись в последний раз.

- Ты выйдешь за меня? – Шептал он, склоняясь к ней, когда они, отдышавшись от любовных игр, лежали на сеновале отцовской конюшни.

- Выйду! - Улыбалась она и притягивала за шею своего избранника. - Скажи, што любишь?

- Люблю и очень! - Целовал ее Владимир, и его короткая мягкая бородка щекотала ей шею и грудь. - Ты одна для меня на свете любимая и желанная.

- А ежели меня убьют или што еще хуже пленят, што будешь делать? – Выпытывала она, вглядываясь в затуманенные глаза парня.

- Сам умру без тобя! - Он целовал ее, и они смеялись вместе, обнимая друг друга.

Всё это припомнилось сейчас, когда она ехала на арбе связанная и обессиленная.

- Будет ли ждать? Или поверит, что умерла и тогда женится и будут у него детки. А я останусь только в памяти, да потом и она сотрется, если не смогу вновь сбежать. А отец? То-то ему будет печаль. Жалко.

Закончились лесные массивы русской земли и начались степи половцев. Было жарко, кругом, куда ни кинь взгляд, ровная ковыльная степь иногда с пустыми проплешинами голой потрескавшейся земли. Войско, что прошло здесь недавно, подняло такое количество пыли, что она ощущалась всеми, кто вел обозы и шел следом. Она чувствовалась на лице, попадала в рот, и першило горло. Духота не отступала даже ночью и многие пленные падали замертво или же умирали к утру. Половцы не убирали трупы, только сталкивали тех с дорог и шли дальше. Колодцы, что попадались по пути, были уже наполовину исчерпаны, но обозники поили коней в первую очередь и только потом пили сами и давали пленникам. Кормили скудно, совсем не ухаживали за раненными, даже своими: оставляли умирать или же добивали, если те просили их об этом. За ордой половцев оставались не только сожженные города и села, по дороге их отката назад, они оставляли мертвыми животных, не упокоенных рабов и собственных воинов. Тянущаяся за ними смерть оставляла свои метки.

Прошло еще две недели, и Славка была доставлена в главную ставку ордынцев. Их сгрузили на окраине поселения в глинобитном сарае. Там, она просидела вместе со всеми пленными еще три дня. Духота, стоны и матерщина сопровождали ее все эти дни. Ругались мужики, плакали дети и женщины, стонали больные. Кормежка раз в день, поили два раза и никакого лекаря, добавляли половцам еще и работы по упокоению умерших. Вскоре началась разборка всех рабов на отдельные группы для продажи на рынке: отдельно мужчин, молодых девушек и детей. Остальные были также пересортированы и дожидались своей участи в разных сараях. Тут еще более усилился плач разлученных детей с матерями, мужчин с семьями, девушек с любимыми.

Славку же определили в отдельную половину сакли вместе с молоденькими девушками не старше пятнадцати лет.

- Для гаремов, - сказала старшая половецкая женщина, ухаживающая за ними.

Она и еще двое с ней молчаливых девушек, помогли тем вымыться и переодеться в чистые обноски, кормили и давали много воды для пития и омовений тела.

- Вы должны понравиться хозяевам, - говорила женщина, сурово сдвинув брови.

Уже за время пути Славка начала немного понимать речь половцев и даже задавать вопросы. Так она узнала, что ее не будут выставлять на торги, как других девушек и что на нее есть другие замыслы. Как рассказала смотрящая, на нее есть заказ для самого хана Узбека, но пока еще не поступало распоряжений везти ее в Золотую Орду.

- Жди, и молись, чтобы туда попасть, - советовала ей суровая женщина. - Там тебя ждет сладкая жизнь полная красивых платьев, вкусной еды и ласки главного хана.

Славка сплевывала и отворачивалась, а женщина, глядя на ее хмурое лицо, качала головой и бормотала, что им молодым непонятна жизнь, но скоро все станет на свои места.

- И чего ты плюешься? – Увещевала она Славку. - Там рай для таких, как ты. Не хочешь, так тебя отдадут последнему ордынцу, а те не церемонятся, враз на рабский рынок выкинут или отдадут на потеху своим родственникам или друзьям. И такое бывает. И тогда твоя жизнь будет адом. Спаси Аллах! – она вскидывала голову и закрывала ладонями лицо.

Славка уходила и садилась под стену дома на корточки и затравленно осматривала весело гомонящих девушек. Она не понимала, чем они так радостны, ведь им грозит кабала, притом постельная. Но из разговорив некоторых из них, начала понимать, что после нищенской жизни в своей деревне, где им предстояло такое же существование, здесь они получали все, кроме свободы: пищу, кров, много красивых вещей и драгоценностей. А Главное, что не надо работать! Но что до постели с нелюбимым, то и там, в своих селениях, они также будут принуждены делить ее с тем, на кого укажут родные. Так в чем им разница? Зато здесь, в гаремах богатых ордынцев, они будут сыты и одеты не хуже княжон.

Славка понимала их и не понимала.

- Как можно, отдаваться нелюбимому, да еще и по принуждению? И мне такое придется? – Думала она и вздыхала, вспоминая руки и губы своего Владимира. - Какое счастье, что он был у нее и что ей не придется терпеть и плакать от первого соития. А может быть, не будет и вовсе? Все же отдаваться врагу, такого ни кому не пожелаешь. Как Бог даст. Он не оставит в беде. Знаю. - Сокрушалась девушка, вздыхала и замыкалась в себе.

Глава 6

Князь московский Василий Ярославович собрал удельных князей на сход по обороне земель и возобновлению Памятки на обоюдное отражение врага. Кроме всего прочего, здесь заключались договоры на торговлю, подписывались мировые и улаживались ссоры по землям и налогам. А также совершались обоюдовыгодные союзы женитьбой между семьями.

Так князь Стародубский был сговорен с дочерью Владимирского князя еще с измальства при отце, но в связи со смертью оного Владимир воспротивился этому браку, объявив его несостоятельным, так как решил брать в жены дочку своего первого воеводы. Сейчас же, по известию о ее смерти, Владимир возобновил разговоры по прежним договоренностям. Ему был необходим и сам князь с его близкими угодьями да и наследник.

- Свою юношескую любовь я буду хранить в сердце усю жизню! - Говорил он Опраксину и тот, согласно кивая головой, все же горестно вздыхал, вспоминая Славку.

- А ежели она все же живая? – Спрашивал у него. - Што будешь делать-то?

- Подожду еще месяц и потом усё! - Сжимал твердо губы и сводил брови князь. - Сам должОн понимать, што женитьба дело нужное, государственное. Не мне тебя учить, воевода.

- Да-да, - соглашался тот и угрюмо качал головой.

После долгих разговоров и подписаний деловых бумаг, Владимир направился на смотрины будущей княгини. Большой поезд из двух обозов въехал на территорию соседнего княжества. Заранее князь Василий направил людей урпедить о своем прибытии с гостями. Уже на границе их встречали хлебом-солью, и таким же веселым и радостным был путь до самой столицы княжества.

Город встретил князей колокольным звоном и толпами любопытствующих. Разнеслась весть о смотринах младшей дочери князя за молодого Владимира. Такое разве повторится! Всем был интересен пригожий князь к тому же после удачного похода и отражения орды половцев. Здесь уже знали, что воссел тот на престол после смерти в Золотой Орде отца и старшего брат и жалели его.

Сердечными были русичи и понимали сиротство, так как каждый мог им стать в любое время и от набегов и от тяжелой жизни. Но душевность и сопереживание всегда были в душе каждого и готовность помочь, подсобить и защитить.

Золотились маковки церквей, освещались солнцем белые крепкие стены крепости столицы. Лето в самом разгаре. Кругом тишь да благодать.

* * *

Орды половцев в этот раз не дошли в суздальские земли, и пошли со стороны Владимира и там, на стыке с Муромским княжеством были остановлены и разбиты объединенными силами. Откатываясь назад, они прошли землями Городецкого князя и там также были потрепаны уже упрежденным войском.

Орды катились через марийцев, вызывая в них отторжение и злость, так как те не гнушались попутно разорять и своих союзников. Были отдельные небольшие стычки с местными, но это не сказывалось на общем состоянии похода. Он был неудачным и провальным, так как плохо подготовлен и готовился в спешке. Хан Узбек велел срочно собирать орду в поход, как только узнал о готовящемся большом сходе по заказу Московских князей братьев Ярославовичей. Вступать с ними в спор он не хотел, так как понимал, что добраться будет сложно, и за ними стоят многие удельные князья, которым нож в горле платить ясак хану, и решился на показ силы, отрубив головы верхушке князей Стародубских и походом на их территории надеясь на узкий проход между княжествами в период активных земледельческих работ, когда жители поголовно заняты, и собрать рать и дать отпор будет сложно. Но он просчитался и теперь думал, что можно сделать в таком положении, ведь за ним поражение и смерть верховных удельных князей. Он понял, что это может обернуться ему плохими ответом и так уже слабо собирался оброк, а на дальних рубежах Орды ворчали союзники: местные марийцы, мордва, башкирцы.

Баскаки уже мало собирали дани, а некоторые не собирали вовсе, и даже были и такие, которые и не возвращались. Местные князья ссылались на отряды разбойников по лесам или отмалчивались на запросы ордынских помощников хана. Назревало недовольство властью Орды и зависимостью от желаний жестокого хана. Он психовал и нервничал, понимая, что-то готовилось темное, страшное и сильное по отношению к его владычеству. Это все до дрожи ощущал хитрый и властный Узбек, но иногда и «на старуху бывает проруха». Так своими сегодняшними действиями он перестарался и все получилось наоборот: не устрашение, а злость и напряжение со стороны русских князей. Хан мучительно искал выход из создавшегося положения и, кажется, нашел – послал делегацию из десятерых своих самых опытных помощников к молодому князю Владимиру, дабы тот принял на княжение его благословление и пайцзу, а для этого должен прибыть в ставку.

Отряд ханских конников стремительно приближался к русским рубежам.

А в это время во Владимире шли смотрины младшей дочери Василия. Отец был благостен, сыновья радостны, женки услужливы. Пиры шли один за другим. Столы ломились от яств, пива, кваса и медовухи. Уже неделю чествовали нареченных жениха и невесту, которые сидели во главе стола и кивали поздравляющим и гостям. По праву руку восседали князь с княгиней, по леву воевода Опраксин с главными послами и дружинниками. Чашами с вином их не обносили и те пили и восхваляли молодых и их родичей.

Заключив пока предварительный договор на свадьбу, Владимир собрался после недельных пиров в свой удел и взял с собой будущую женку с обозом, так как свадьбу играют в своем княжестве. Веселье продолжалось на всем пути следования. Деревни и селения обоих земель были предупреждены и везде тех встречали и примечали. И дорога в неделю превратилась в две, так как каждому хотелось повеселиться и полюбопытствовать на молодых.

Вскоре показалась главная крепость столицы Стародубска, и княжеский поезд въехал в центральные ворота. Было уже к вечеру, садилось солнце, набежали тучки. Парило. Все живое ждало грозы, грозы конца лета. И она грянула. Молнии сверкали и били в землю, громы трясли небо и, казалось, что природа недовольна таким положением дела и бушует, требуя справедливости. Дождь лил, как из ведра, топив улицы города и крепости города. Все попрятались и даже животных уводили из-под ливня, так как вода, стремительно катившаяся по улицам, сбивала с ног, закручиваясь в водовороты. Но вскоре буйство прекратилось и затихло.

Разобравшись с делами, воевода Опраксин был отпущен князем к себе домой. Терем его был погружен в тишину, хотя из-за тына все еще слышались крики служивых, холопов и стражей со стороны княжеских хоромов – там еще разбирались обозы, сносились в клети покупки и подарки, убирались в комнаты привезенные сундуки княжны Гориславы, будущей супруги Владимира.

- Тоже Славка! - С горечью вздыхал князь, но она просила называть ее Гориславою, так как имя Славка резало той слух, и она презрительно фыркала на его слова.

- И што не так? – Хмурился Владимир. - Чем тобе не нравится-то имя?

- И не имя ето, а прозвище! - Кривилась молодая девка, перекидывая тощую косу за спину. - Не смей меня таким называть, я тобе не холопка какая-то, а княжная дочь!

- А чем же смерды тобе не угодили? Али не христиане они такоже? – Усмехался он грустно.

- При чем тута смерды? – Всплескивала та в ладоши. - Меня именем нарекли красивым, а ты кличешь окороченным. Да к тому жа и мне не нравившимся. То ли дело Горислава! Ето значить «гореть славой во веки веков!»

Она поднималась во весь свой рост и гордо задирала нос. Владимир смотрел на нее и вспоминал свою Славку, ее зеленые озорные глаза, тонкую талию и мягкие губы. И, конечно, сравнение было не в пользу черноглазой, черноволосой худой и плоской девушки, что так гордо стояла перед ним. Ее мелкие черты лица, бледная кожа и тонкая кость говорили о постоянном сидении в горнице, за женскими делами: шитьем, вязанием, вышивкой. Это тебе не лихая девчонка, что лазила по деревьям, дралась на кулаках, скакала на коне, размахивая саблей или стреляя из лука.

- Стерпится – слюбится! - Шептала ему мамка будущей супруги, когда замечала скорбные и смущенные взгляды молодого князя на ее подопечную.

Она знала, что князь потерял любимую девушку и теперь в большом горе по ней. Мамка не одобряла действий князей, так как понимала, что и не стерпится и не слюбится.

- Так-то теперя говорят, ан усе получается не так, - кивала она горестно. - Ужо будет либо плохо, либо и вовсе очень плохо. Не сладится у них, сердцем чую.

Так тому и случись. По истечении десяти дней к Владимиру пожаловали гости – посланцы самого хана Узбека с приказом явиться и по возможности скоро пред очи хана.

Владимир был озадачен и взбешен.

- Што еще надобно хану? – Спрашивал он у своих советчиков, после такой вести. - Кто мне скажет? Можа хочет вовсе обезглавить княжество и извести мой род? Што делать?

Советчики качали головами и переглядывались. Они сами не понимали действий хана и боялись. Но в то же время уже думали о том, кто будет следующим после Владимира.

- У старшего сына уже была жена и дочь, у самого же князя кроме Дмитрия и Владимира никого из мУжеского пола, так кто же сядет на престол? – Ломали они головы.

Старая княгиня, которая после смерти мужа и сына была полусумасшедшей и жила в монастыре под присмотром тамошней игуменьи, не могла принять власть, а молодая супруга убитого брата не способна управлять, так как не приучена к таким делам.

- Если тока совет из сподвижников. - Шептался ближний круг князя, но как, они еще не знали, хотя могли войти всем уделом к двоюродному брату старого князя в земли Владимирского княжества и под его руку.

- Ето, конечно, не Бог весть што, но всеж лучше, чем безвластие. Всежа свой и рядом. Не пропадем! - Успокаивались они, прислушиваясь и присматривались к действиям Владимира.

Тот, приняв самостоятельное решение отправляться к хану, собирался в путь. С ним готовился идти и воевода Опраксин.

- Ты-то зачем? – Удивлялся Владимир. - Ты должОн здеся остаться, приглядеть ежели што. Кому я еще могу доверять, как не тебе, - увещевал он хмурого воеводу.

Тот качал головой.

- Нет, еду. Можа што и узнаю про дочку. А вдруг…

Владимир смотрел на него и вздыхал. Он сам хотел разузнать о ней и это, пожалуй, был еще один момент его желания ехать в Орду. Хотя понимал, что надежда и его и отца минимальна, но все же тренькала какая-то струнка в груди, верилось, что не могла Славка так просто умереть, могла же оставить хоть что-то и это давало и силы и упование на удачу.

Простившись с удивленной невестой и отписав ее отцу на положение дел, Владимир с воеводой и посольством ордынцев направил свой обоз к хану в Золотую Орду.

Что-то его ждало там, не знал ни он, ни сами посольские.

Глава 7

- Славка, Славка, - толкала девушку в плечо девичья рука, - вставай! Ужо за нами приехали! Смотри жа!

Славка открыла глаза и уставилась на молоденькую смешливую Юрасю, так откликалась она на это прозвище.

Еще когда все были еле знакомы здесь в этой мазанке, эта девчушка много плакала и, забившись в уголок, смотрела испуганными глазами и молчала. Славка заметила ее и предложила кусок хлеба и кружку молока. Та помотала головой в отказе и лишь вытирала ладонью слезы. Пожав плечами, Славка отошла от нее, но присматривать не перестала. Вскоре девчушка успокоилась, поняв, что пока все относительно спокойно и уже на следующий день вылезла из своего насиженного места и присоединилась к жующим девушкам, которые уже не дичились и даже начали смеяться. А уж когда им принесли воды для помывки и чистую одежду, и вовсе повеселели и помогали друг дружке принарядиться и даже поменяться отдельными одежками и платками. Юраська, как представилась ей девчушка, была с отцом взята в плен и здесь их разделили. Ей было всего тринадцать, и она была самой младшей в этой группе славянских пленниц. Славка помогла ей одеться и даже заплела косы, вычесав основательно волосы, сбившиеся за время похода в колтуны. Здесь каждая помогали друг другу, как могли: при мытье поливали черпаком, расчесывали мокрые пряди, ушивали одежду, успокаивали, если кто начинал плакать. Хоть им и было уже в пору замужества, но все равно это были маленькие девчушки, едва достигшие детородного возраста и оторванные от семей в чужой стране и у чужих людей. Но молодость берет свое и вот они уже освоились, поняли свое положение, усекли возможности и привилегии и даже стали гордиться своим положением будущих гаремных любовниц, даже не подозревая, чем это может для них обернуться. Ведь не все попадут к богатым шахам или беям, наконец, к кошевым, их могут и продать и купить и подарить, как ненужную вещь, передавая из рук в руки. Все это и пыталась объяснить глупышке Славка, но та только смеялась, а потом и вовсе начала сердиться, прислушиваясь больше к разговорам своих молоденьких товарок. Они клянчили у старшей надзирательницы новую одежду или украшения, а также сладости и фрукты. Та только ворчала на них и шипела под нос о несносных девчонках и своей несчастной доле возиться с ними.

А сейчас Славка, разбуженная Юраськой, приникла к щели двери, за которой слышались разговоры, приказы, ржание коней и топот ног. Приехали купцы и перекупщики более дорогого товары – молоденьких чистых рабынь. Смотрительница была уже во дворе и говорила с каким-то высоким и худым мужиком, который внимательно слушал ее, похлопывая по сапогу сложенной плеткой. Вскоре махом руки он остановил ее и что-то приказал, она кивнула и пошла к сакле, где сидели любопытные девушки. Зайдя, еще от двери выкрикнула Славку и велела срочно собираться.

- За тобой пришли, - нахмурилась она, глядя на суровое лицо девушки, - и не тяни время. Тебя не будут долго ждать, враз скрутят и бросят в телегу. Лучше иди сама и уж прими свою судьбу.

- А куда повезут, знаешь? – спросила она у женщины.

- Как куда, - удивленно вскинула та брови, - говорила же, к хану Узбеку. Самому главному. Тебе повезло. Будь смиренна и все будет хорошо. Все будут завидовать. К самому главному поедешь. А там столица, красивые дома и мечети, богатые базары и много народа. Не будешь скучать. У хана большой дворец и много богатства. Будешь, как сыр в масле кататься.

Она вздохнула и повернулась к остальным.

- А вы тоже приготовьтесь. Скоро придут и за вами. Выберут, и поедите к своим хозяевам.

Славка ушла в свой угол и собрала нехитрый свой скарб: два платка, длинную юбку и кофту с рукавами. Повязав голову, обняла плачущую Юраську.

- Ну и пошто слезы? – утирала она ее глаза, - Знала же, што расстанемся, так и што мокрота?

- А как жа я без тобя? – всхлипывала она, прижимаясь к ее плечу, - Мне страшно.

- Не боись, усе будет хорошо. Я буду молиться за тобя. Дай Бог еще сустренимся.

Легонько оттолкнув от себя приникшую девчушку, Славка поцеловала ее в щеку, перекрестила и вышла из дома. Юраська бросилась за ней, но была перехвачена смотрящей и отругана ею, да еще и получила шлепок по щеке. Обидевшись, та схватилась за лицо и бросилась к окну. Там садилась в кибитку ее первая и последняя в жизни подруга. Скоро арба тронулась и скрылась в толпе таких же повозок.

- Сохрани тебя Господь, - прошептала малышка и перекрестила.

Поезд из трех обозов двигался по утоптанному шляху, поднимая тучи пыли. Было жарко днем и холодно ночью. Уже приближалась осень с ее затяжными холодными дождями и северным ветром. Кибитка, в которой ехала Славка, укрывала ту от непогоды, да она и сама уже начала привыкать к покачиванию арбы и постоянной езде с одного места на другое. Перемещение было хорошим только в одном – она многое повидала и уже начала боле менее понимать тюркские языки. А их было много, смотря какие земли проезжали. Скорее даже не языки, а местные наречия. Из разговоров конников, охраны и смотрящих, она уже знала, что поезд везет оброки с половецких наездов, то есть бОльшую часть награбленного за летнюю компанию. И среди этого были и рабы. Они также ехали на повозках, и было все это сделано для быстроты передвижений, пешими Славка видела их только на стоянках и ночевках. Тогда ставили шатры и готовили еду на кострах. В основном здесь были мужчины разных национальностей, но кое-где виделись и женские одежды, но скорее всего рабыни.

Славка сидела у костра и наблюдала за окружением. Мысли о побеге никогда не оставляли ее и она, помня свой печальный прежний опыт, примерялась и готовилась основательно. А пока делала все, что приказывали: готовила, скорее помогала готовить и была на подхвате, собирала под приглядом хворост в балках при остановках, стирала белье стражников, когда те совали ей и показывали, где стирать, при этом зорко следили за ее действиями, пресекая любую попытку уединиться, даже при опростании. Она сначала противилась, пытаясь пояснить, что ей неудобно, но потом так привыкла, что даже не обращала внимание. Те же, усмехались, когда она показывала им кулак, когда они пытались приблизиться. Но дальше смеха над ней, дела не двигались, так как знали, что эта пленница предназначена для главного и боялись и за нее и за себя, поэтому стерегли основательно и строго.

Вскоре они прибыли в столицу Золотой Орды.

Славка смотрела по сторонам с удивлением и даже с восхищением. Все здесь было для нее интересно: дома, улицы, дворцы, люди. На окраине те же нищенские сакли, что и везде, а уже ближе к центру добротные каменные и улицы мощенные булыжником. А уж, каким был дворец хана, то и не передать!

За высоким забором и мощными воротами с многочисленной стражей, куда только падал взгляд, высились постройки чуднЫе, неизвестные. Из белого камня, но не как у русских, с узкими высокими окнами и цветными стеклами, узоры больше голубые и зеленые. Крыши изогнутые и крашенные красным и золотом. Посреди большая площадка и на ней пруд, заключенный в камень. Солнце отражалось в голубой воде его и играло бликами на поверхности. Чистота идеальная и мало народу двигалось по ней. Лишь изредка проскакивали богато одетые мужчины или стражи в дорогих одеждах, видимо, начальники.

Славку повели в один из домов, через двойные ворота, усиленные охраной.

- Отсюда не сбежишь, - с грустью констатировала она, проходя мимо стоящих навытяжку парней, - Если не смогла в пути, то здесь и того невозможно.

Она хоть и грустила, но и тут отслеживала и прикидывала пути бегства, хотя высокие заборы, крепостные стены, многочисленная стража, показывали, что это почти невозможно.

Ее привели в одноэтажный дом, позади высоких хоромов, как она поняла самого хана Узбека, и передали в руки полного монгола высокомерного, с презрительной улыбкой, и пожилой женщиной, худой, но со строгим и равнодушным лицом. Это были гаремный старшина и главная смотрительница. Оглядев Славку, женщина поманила ту за собой и повела вглубь помещения. Они прошли коридорами, и вышли в большую комнату, где на ковре, на подушках сидели девушки в странных одеждах, едва прикрывавших их тела. Лет им было от десяти до пятнадцати. И это была одна из групп. Другая, куда и повели Славку, была старше и малочисленна. Ее поместили в дальнюю комнату и приказали ждать служку, мол та покажет, что надо и поведает как здесь жить. Славка поняла, что и тут она по-прежнему больше пленница, чем гаремная девушка, так как опять увидела стоящего у внешних дверей стражника. Ее вновь охраняли, теперь уже внутри помещения.

Она присела на низкую тахту и огляделась. Комната была небольшой и мало освещенной. Небольшое оконце высоко под потолком, пропускало тусклый свет. Его загораживала стена. В комнате еще был под ногами на глиняном полу полуистертый коврик, на котором стоял невысокий столик, в углу небольшой сундук и на нем матрас с подушками. Славка захватила его и постелила на твердый топчан, примостила подушки и легла, вытянув ноги. Ей, наконец, можно было спокойно все обдумать, без назойливых глаз стражи и качки арбы.

Все было загадочно и как-то не по себе. Она не могла понять замысла ее доставки в ханский гарем. Тут же были в основном молоденькие девчушки, что так ценились местными, а не такие, как Славка, девушки почти старые, тем более воины. А то, что она таковой и являлась, знали все, кто был с ней рядом. И теперь она не знала как себя вести.

- Все узнаю у того, кого приставят, и это та служка, которую обещались, - думала она и прислушивалась к шуму за стеной.

Голоса были еле слышны, но она уже различала и смех и вскрики то ликования, то слезы. И усмехалась – все, как и положено в девичьем коллективе.

Тут послышалось шуршание, и открылись двери. Вошла женщина со следами былой красоты на лице, но фигура расплылась от полноты. Закутанная в местные одежды, она остановилась, с любопытством оглядывая девушку, а потом улыбнулась и присела на пол. Славка свесила ноги и тоже села на край ложа. Молча разглядывали друг друга: только одна улыбалась, а другая хмурилась. Наконец местная сказала по-русски:

- Здрава будешь, полонянка. Я Марушка из Белогорья. А ты?

- Меня кличут Всеславка, но можно и Славкой. Ты моя прислужница?

- Тако и есть, - кивнула она, - Все, што надо тебе скажу и покажу.

- А меня, што, готовят к хану в любовницы? – спросила она, и сердце сжалось, предполагая худший ответ.

- Нет, пока не поступало такого известия, - пожала та плечами, - сказали служить и развлекать.

- Это как? – подняла Славка брови.

- А показать все и быть рядом. Даже спать будем вместе. Я здеся, - она показала на сундук.

Славка поняла, что это уже внутренние глаза за ней и вздохнула:

- Вот тебе и тишина. Без оглядки никак. Положение пленницы обязывает, да еще и хана.

- Ну, тогда давай, сказывай и показывай, - хмыкнула она и приготовилась слушать.

Так узнала, что здесь только часть гарема, самые молоденькие, которых готовят к представлению гостям хана, и самые старшие, которые тех обслуживают. Они уже отслужили свое и теперь работали здесь, прислуживая, как и она. Славка задавала ей вопросы и стремилась выведать о страже, о порядках, о начальстве. Ей все было необходимо знать, чтобы понять, как можно сбежать и можно ли это сделать. Так она поняла, что кроме хорошей кормежки и приличных платьев, ей позволительно еще и прогулки по внутреннему садику, но одной, только под присмотром ее прислужницы и стражника.

Славка вздыхала и горевала под похрапывание женщины, лежа ночью после всех новостей. Она поняла, что уж тут было почти невозможно сбежать, а зачем она хану, так и не поняла. Решив и дальше больше приглядываться и прислушиваться, она закрыла глаза и уснула.

Глава 8

Обозы растянулись и двигались медленно, поднимая пыль, скрывающую телеги и верховых. Жарило нещадно. Колодцы были полупусты и из-за пекла и из-за отката половецких отрядов. Но к вечеру, когда солнце заходило за горизонт и опускались сумерки, начинало холодать, как и всегда к началу осени. Иногда они попадали под дождь, что лил и лил, был затяжным и довольно прохладным. Вся одежда пропитывалась влагой и под утро, даже при просушке у костров, приходилось терпеть мокрую ткань, но уже к обеду высыхало и вновь становилось жарко.

Обозы двигались уже по-осеннему пустынным полям. Травы было мало и приходилось подкармливать лошадей, подсыпая тем овса, что набрали с собой. Прошло уже более недели пути, и Владимир все это время разглядывал разоренные земли южных угодий соседних княжеств и качал головой.

- Как же непросто тут живется, - думал он, - постоянный страх и напряжение.

Он понимал, что жители все же селились тут те, которые либо бежали от жестоких хозяев или же польстились на без оброковую возможность арендовать землю и работать только для своей семьи. Князья согласны были на это лишь потому, чтобы околицы были заселены и земли принадлежали уделу, а не считались свободными. Иные отбирались в пользу других, рядом живущих князей, или попросту захватывались без всякого предупреждения, как ничейные. Поэтому и были тут такие привилегии, как бы определяющие границы уделов. Но они-то и первыми подвергались набегам, хотя и не ежегодным. Половцы тоже понимали, что разоряя, они ничего не приобретают, лишь оставляют после себя пустыню. А это было невыгодно. Поэтому и отслеживали все это поставленные во главе коша старшины, то есть кошевые. С них-то и был спрос за все: за поселки своих и чужих, за работу на земле, за урожай и оброк, за подготовку войска в нужное время и ведения набегов по разработанному плану и маршруту. Иными словами глаза и руки главного хана Узбека. Так что и в его государстве не все было спокойно, то тут, то там вспыхивали и недовольство и междоусобица: за власть, за первенство, за привилегии от хана. Вот и старались по своему: наговором, подарками, лестью. Часто посыльных хана видели в кошах и как соглядатаями, и как палачами. Их боялись и ненавидели. Частенько просто тайно убивали. Но если хан узнавал об этом, то все взрослое мужское поселение готовилось к порке, пока не выдаст зачинщиков и исполнителей. Кошевые старались упредить и сами казнили разбойников. Иногда те сбегали и сбивались в небольшие отряды, превращаясь в разбойников. Они были смелы, бесбашены и жестоки. С таким отрядом и повстречался поезд Владимира.

Они встретились средь бела дня, выскочив прямо перед ними из небольшой балки, что часто встречались по пути их следования. Тракт, известный, как путь караванов, был пустынен, и все обозы просматривались издалека. Видимо те и определили их, как небольшой купеческий караван из русских земель. Ехавшие в нем монголы были не замечены, пока не вскинули ханские знамена, жесткие кожаные треугольники с лисьими хвостами – знаки баскаков. Это еще больше подстегнуло нападавших, и завязалась настоящая драка. Разбойников и охраны было одинаково, так что здесь были показаны упорство и сноровка больше, нежели мастерство, хотя оно же и победило. Куда тягаться отборным стражам князя и хана против кучки босоногих и полуголодных половцев! Бой закончился так же быстро, как и нападение. Оставшихся раненых порешили на месте и сбросили в ту же балку, откуда те и вынырнули. Эта неожиданная заминка была весьма кстати, в их вынужденном тягостном пути.

- Размялись? – усмехнулся Владимир, глядя на старшего посла.

Тот ухмыльнулся.

- Силен будешь, якши, - и поднял большой палец.

Владимир улыбнулся и также поднял свой.

- И ты тож.

За все время их поездки это было первое, пожалуй, совместное деяние, где они сражались против одного врага, и они оценили это положительно.

- Нам бы не воевать друг против друга, а жить мирно бок о бок и если надо вместе защищать свои земли, - думал, сидя у костра, князь, поглядывая в сторону шатра монгола, который тоже молчал у своего.

Старый Щаур был многолетне предан Узбеку и выполнял самые его тайные планы. Они часто вдвоем обсуждали их и хан, на основе совместных выводов, решался к действиям. Сейчас же он не понимал хана, зачем тому понадобился молодой князь и зачем он послал именно его. Затем, чтобы показать Владимиру свое к нему важное отношение? Но какое? Этим тот не поделился и Щаур был в недоумении: только что убил князевых родичей и тут же зовет последнего. Обезглавить род – такого еще не делал ни один из прежних правителей, дабы не навлечь ропот других. А это было как подписание себе смертельного приговора. Уже не было той слитности с местными племенами, которые вошли в Орду еще столетие назад, монголы ассимилировались в них, растворились за несколько поколений, да и собирание ясака было трудным. А уж их вылазки и вовсе отражались сообща объединенными силами русских князей. Все они понимали, что поодиночке им уже не выстоять против опустошительных набегов. Своими действиями хан ослаблял свою собственную власть, так как уже роптали и в Орде. И жестокость, с которой тот подавлял неугомонных, перехлестывала даже легенды о первом нашествии хана Батыя сто лет назад. Удерживать вожжи стало трудно и приходилось менять существующие законы и порядки. А это давало не всегда верные пути. Помощники нужны были преданные и дальновидные, чего и требовал хан. Они-то стали чаще опасаться его, чем предостерегать от ошибок, особенно по отношениям к русским князьям.

- Не буди зверя, - частенько слышал хан от своих советников и злился.

Вот и сейчас Щаур сидел напротив Владимира не понимал, зачем тот хану понадобился.

- Конечно, он молод, - рассуждал старый монгол, - но рубить под корень род и еще после поражения собственного набега, это было неразумно и даже больше, совсем уж смертельно, так как уже не тайно, как ранее, а открыто возмущались русские князья и отказывались от власти Золотой Орды. А это не только развал государства, потеря силы и страха, но и голод и возмущения в самой орде. И так приходится изворачиваться в последнее время, удерживая в руках разрозненные племена и расширявшееся во все стороны подвластные территории, что также не нравится союзникам, их притеснявших. Власть местных беев заменялась на верховную власть хана, и они ворчали и таили злобу, отказывались платить дань и выставлять своих воинов для набегов.

Мысли старого советника были досадными и печальными. Не нравились ему последние деяния Узбека: убийство князей, скороспелый поход. Все говорило о том, что хан чего-то боится и очень встревожен. А чего боится, то Щаур мог предполагать – боится объединения русских, вот и делает ошибку за ошибкой. И даже не советовался с ним в последнее время, а когда он указал на них, то был изгнан и перестал общаться даже по-родственному. Сестра его, старшая жена хана, стала жаловаться на частые взрывы злости мужа и его необъяснимые поступки по отношению к семье: крики на детей, битье гаремных девушек и прислуги.

Щаур пытался поговорить с ханом, понять его поступки, но тот гнал его прочь и замыкался у себя, напиваясь закисшим кумысом. Такое он позволял себе лишь после неудачных походов либо в компании с ним. Теперь же Щаур был отодвинут и лишен последних привилегий, кроме, родственных. Даже сейчас, когда был послан к Владимиру, он не владел и трети доли того, что придумал хан, и тем самым показывал и ему и всем, что советник в опале, но еще в кругу властителя.

И что мог сказать он сидящему напротив князю, особенно сегодня, после их объединенных усилий в отражении атаки разбойников? Только то, что бились они лихо и победили быстро, благодаря профессионализму русского и ордынского отрядов. Старый советник вздохнул и, махнув рукой Владимиру на прощанье, ушел в свой шатер.

- Как говорят наши русские соседи, - усмехался он, укладываясь на мягкий матрас и вспоминая кивок князя, - утро вечера мудренее.

Утром караван вновь двинулся в путь и уже к концу недели был на территории Золотой Орды.

Дороги из пыльных сменились на булыжные, показались обозы местных, едущие в столицу на базары и по делам. Вскоре уже их встречали посыльные хана и показывали дорогу к временному жилищу, но скорее к площади, где те могли установить свои шатры. Окруженные местной стражей, русские воины огородились сами, расположив повозки кругом по становищу. Кроме княжеского шатра, установили свои, и обустроились по всем правилам похода: место кошеваров, отхожее место, место помывки и содержание лошадок. Выставлены были свои сторожа по всему периметру стоянки. Князеву палатку венчал его персональный стяг и все вокруг понимали, что перейти границу нельзя, будут повержены и смертельно, так как круг уже считался территорией русских.

Любопытных было много, но всех гнали прочь, дабы не вызывать у местных недовольства и возмущения посольством русских на их земле. Ведь до сих пор они были врагами, и их надо было уничтожать, а не привечать. Хотя таких, было меньшество. Чаще смотрели с удивлением и озадаченно, что понадобилось русским в их столице, тем более становиться лагерем?

- Уж, с не мирными переговорами те пришли, - толковали сплетники по базарам, - скорее объявлять войну.

А это уж совсем худо. К холоду все шло, а запасы только до весны. Да и последний поход показал несостоятельность военных планов хана: много потерь в живой силе, а дохода малость. Местные качали головами и терялись в догадках.

Во дворце же Узбека готовились к принятию Владимира и его свиты. И когда ему доносили, что готовится что-то грандиозное для его встречи, Владимир тревожился и нервничал.

- Что-то здесь не так, - ходил он мрачный по шатру и высказывал Опраксину, - как ты думаешь?

Тот пожимал плечами.

- Орда – это тебе не Русь. Хитрые и жестокие. Жди беды со всех сторон, да оглядывайся.

Они сломали головы, прикидывая, зачем зовет хан и что так оказывает почести. Своих толмачей посылали поразведать по базарам, но те приносили им сплетни о якобы войне «с урусами» и ничего, кроме страха и непонимания. Еще они пытались найти хоть какие-либо вести о Славке, но тоже бесполезно – никто не мог толком рассказать ничего конкретного о девушке, так как всех пленников не было возможности отследить. Их продавали как в кошах, так и при границе. Куда могла отдельная женская особь попасть, это, как искать иголку в стоге сена, а говорить о том, что она дочка воеводы, тем более невеста приезжего князя, они боялись. Узнав, могли их шантажировать или что хуже, просто ее прятать. Решили искать наобум, авось, что и сыщется. Но нужных вестей не было. А тут еще и приготовление к торжеству.

Владимир не спал уже вторую ночь.