Русская партия. 1944-1945

Глава 1

Германия вступала в 1944 год в точке своего наивысшего развития. Покорена большая часть Европы, а та часть, которая не покорена – так или иначе, зависит от немцев. Нога немецкого солдата крепко стоит в Гибралтаре, Суэце и Мальте, превращая Средиземное море, по сути, во внутреннее. Пал под натиском вермахта священный для трех религий Иерусалим, завоевана почти вся Северная Африка, и стальной каток немецкой армии продолжает очищать от англичан Африку, отбрасывая их из Эфиопии дальше на юг.

Казалось бы, что может быть не так? Кто вообще может с такой ситуации на равных противостоять непобедимым железным дивизиям тевтонов?

На самом же деле все было далеко не так безоблачно. Еще в конце тридцатых под экономику Третьего рейха была заложена мина, готовая взорваться в любой момент. Все дело было в том, что при всех своих завоеваниях Германия в плане экономики представляла собой натурального банкрота. Достаточно только отметить, что золотой запас Третьего рейха к концу 1943 года мало отличался от ноля, пополняясь по сути только за счет грабежа захваченных территорий. Вот только на золотых коронках, замученных в лагерях евреев, построить мощную экономическую систему объективно невозможно.

Как же так получилось? Давайте разберемся.

Говорят, что для войны нужны три вещи – деньги, деньги и еще раз деньги. Не смотря на то, что сказал это не Наполеон и не Макиавелли, сентенция в целом верна, хотя к середине 20 века, правильнее было бы сказать не «деньги», а «ресурсы».

Широко известно, что для мощной немецкой экономики имеющихся в наличие природных ресурсов постоянно не хватало. Немцы не от хорошей жизни пытались все время, начиная с конца 19 века то колоний себе захапать побольше, то жизненное пространство откусить на востоке и на западе.

Самым «простым» ресурсом, которого для войны в 20 веке нужно просто немереное количество является железная руда. В 1938 году в Германии было произведено около 23-х миллионов тонн стали – второй показатель в мире после США, - из которых на собственную руду приходилось лишь четверть. Остальное были поставки из Бельгии, Швеции, Норвегии и Франции. Кроме того сама руда добываемая на территории Третьего рейха была достаточно бедной и плохо подходила для выплавки качественной стали.

С началом войны, большая часть этих поставок стала для немцев недоступной. Конечно, уже в 1940-41 годах в их руках оказалась Бельгия, Люксембург, Норвегия, а Швеция продолжала поставлять немцам руду, по сути, контрабандой. Вот только этого все равно не хватало: уходя, союзники взрывали шахты и портили оборудование, поэтому быстро восстановить добычу на захваченных месторождениях было сложно. Единственным светлым пятном тут был Верхнесилезский железорудный бассейн, который в тяжелейший для немцев с точки зрения нехватки ресурсов 1940 год буквально спас вермахт. Без него буквально пришлось бы танки делать из дерева.

Но даже в такой ситуации, если посмотреть на график производства стали, в 1940-1941 году видно существенное падение до 13-14 млн. тонн с постепенным обратным ростом и восстановлением производства только в 1942 году. Уже в 1943 году, проблема эта была в целом решена, и рост продолжился, достигнув показателя на пике в 1944 году в 29 млн. тонн стали.

При этом рудой из Норвегии и Швеции существовала постоянная логистическая проблема: неудача с захватом Нравика поставила крест на возможности экспорта богатой шведской руды через этот порт. Британский флот, а потом и авиация делали все, чтобы вдоль норвежского берега плавать немецким транспортам было крайне опасно, ну а зимой замерзающая Балтика и вовсе заставляла немецких металлургов затягивать пояса потуже. В такой ситуации отказ от строительства больших кораблей и постоянная нехватка танков во время французской кампании становятся более чем объяснимыми: на их производство банально не хватало ресурсов.

В общем в 1940-1941 годах падение производства чугуна и стали в Третьем Рейхе составило около 25%, при том, что немцы пытались наладить импорт руды и лома откуда только могли, в том числе из балканских стран и конечно - СССР.

Ситуация несколько выправилась только с захватом богатейших месторождений железной руды находящихся в Лотарингии. Однако и тут отступающие французы взорвали буквально все, что смогли: технику, подземные шахтные выработки, откачивающие воду насосы, окружающую инфраструктуру. Наладить добычу ценного ресурса быстро в такой ситуации просто невозможно.

Еще хуже - хотя, казалось бы, куда уж - у Германии обстояли дела с легирующими добавками и цветными металлами, без которых изготовление высококачественных сталей и сплавов просто невозможно. Никель, марганец, олово, хром, ванадий, молибден, свинец, цинк, вольфрам, алюминий - всего этого на территории Третьего рейха или не было вовсе или добывалось в количествах, которые совершенно не устраивали руководство страны.

Проще всего было с алюминием. Бокситы, из которых выплавляли "крылатый металл" добывались по большей части в Венгрии. Эта страна зависела от своего старшего партнера как экономически, так и политически, поэтому вопросов насчет поставок – как и венгерской нефти - почти не возникало. Удивительно, но из-за того, что в Германии очень напряженно было с другими цветными металлами, тевтоны приспособились делать огромную номенклатуру товаров именно из алюминия. Его производство к концу 1943 года по сравнению с 1929 вросло больше чем на 800%. Пряжки, монеты, посуда, самолеты, части двигателей, части затворов орудий, - что только немцы не делали из алюминия. При этом до середины 1943 года они честно платили венграм за поставляемые теми товары - деньгами или встречными поставками, - а начиная с осени этого года бокситы стали отгружаться в кредит. У немцев банально не было денег на покупку сырья и там где они могли - а в Венгрии они могли - немцы стали, по сути, забирать все бесплатно.

Вольфрам шел из Испании. Именно снарядами с сердечником из карбида вольфрама немцы боролись против французских тяжелых танков, которые никак иначе пробить в 1940 году было невозможно. Франко был готов поставлять немцам этот товар в неограниченных количествах, но только за твердую валюту. Вольфрам вместе с вопросом Гибралтара был одним из доводов "за" оккупацию Испании, однако, поскольку скала запирающая вход в Средиземное море и так оказалась в руках немцев, идея забрать себе вольфрам силой и не платить за него, как-то отпала сама собой. Тем более, что Иберийский полуостров оставался единственными воротами для поставок жизненно важных товаров в Германию в обход морской блокады. Кстати, на этом Франко, конечно же, тоже зарабатывал, перепродавая приходящие в основном из Южной Америки грузы северо-восточному соседу втридорога. Как говорится, дружба дружбой, а табачок - врозь.

Из Швеции кроме железной руды шел цинк. Из Турции - до ее поражения в войне с СССР - хром. Румыния экспортировала в Германию нефть. Собственно именно на третий рейх приходилось больше 90% румынского нефтяного экспорта, вот только после событий Румыно-Венгерской войны 1940 года, цена на это стратегическое сырье для немцев выросла до рыночной. Все попытки немцев надавить на южного соседа, чтобы подвинуть его немного по цене, предложив взамен теоретически возможные в будущем завоевания, полностью провалились. Какой смысл "прогибаться" перед Гитлером, если бесноватый фюрер все равно готов отдать четверть твоей территории другой стране вот уже прямо сейчас.

Вообще с топливом у немцев были проблемы во все времена. Банально: отсутствие собственной добычи делало немцев зависимыми от внешних поставок. Наряду с румынской нефтью в Германию шла нефть венгерская, которая после 1943 года тоже не оплачивалась - и советская. Конечно же, большую часть необходимостей тевтоны перекрывали за счет продукции заводов по выделке синтетического топлива из угля. На этом бензине ездили автомобили, танки и даже летали самолеты. Вот только было в этом деле несколько проблем. Во-первых, кроме синтетического бензина нужен был еще и мазут, дизель, масла - а все эти более тяжелые, чем бензин фракции нефти получать методом Фишера-Тропша экономически не выгодно. Во-вторых, из-за массовой переработки на синтетический бензин угля, стало не хватать этого твердого топлива. Нет, в Германии именно угля было очень много, однако уж слишком большой был его расход при производстве синтетического топлива. С 1кг бурого - именно такой в основном добывают в Германии - угля выходило около 160 грамм бензина. Учитывая, что к началу 1944 года в Третьем Рейхе производилось 6 500 000 тонн синтетического горючего, то не сложно посчитать какую колоссальную массу угля для этого нужно было добыть и переработать. И, в-третьих, в условиях войны вся эта система была довольно уязвима вследствие своей сложности дня вражеского воздействия, что, конечно же, внушало руководству Рейха определенные опасения. В конце концов, не зря нефть называют кровью механизированной войны. Без нее вся отлаженная машина вермахта вмиг превратилась бы в ни на что не способную развалюху.

Кое-что шло из балканских стран, из Италии, однако все это были мелочи, не способные принципиально повлиять на общую картину. Ну а большая часть торгового оборота Германии в эти годы вынужденно было ориентировано на Советский Союз. Тому было ровно три причины: у СССР были нужные немцам товары, коммунисты согласны были брать оплату бартером и последнее - по счету, но не по важности - у двух стран была общая сухопутная граница, что делало логистику... возможной. Достаточно только сказать, что если до 1939 года торговый оборот между двумя странами практически отсутствовал, в 1940 году он составил около 1 млрд. марок, а в 1941 и 1942 вырос до 1.8 и 2.4 млрд. марок соответственно. В 1943 году Германия стала регулярно задерживать возвратные поставки, и оборот резко снизился, особенно во втором полугодии, а к началу 1944 года, торговля между СССР и Германией опять практически полностью прекратилась, ограничиваясь только самыми принципиально важными для сторон позициями.

Из СССР в Германию шло продовольствие и корма для скота, железный лом и руда, свинец, платина, марганцевая и хромовые концентраты, древесина, хлопок и куча других товаров. Кроме того СССР оказывал логистические услуги по перевозке товаров из Ирана, из Китая и Японии по своим внутренним железным дорогам.

В обратную сторону шли высокотехнологичные станки, оборудование, оптические приборы, был куплен крейсер "Лютцов". Потоком шли образцы самой передовой немецкой техники - самолеты, танки, а также двигатели для них, образцы радиолокаторов и прочее.

На основе немецкого оборудования в эти предвоенные годы в СССР строились целые отрасли промышленности. Так, например именно в 1941-1943 годах Советский Союз сделал решительный рывок в производстве нитропорохов, которые нужны были для насыщения армии реактивными минометами и артиллерией большой мощности. Дело было в том, что исторически сначала в Российской Империи, а потом и в СССР производился бездымный порох на основе пироколлодия, который был жутко гигроскопичен, и нуждался при изготовлении в особых условиях сушки. Соответственно если при изготовлении боеприпасов малого калибра это было не столь критично, то вот для артиллерии особой мощности это делало применение таких порохов крайне время- и трудозатратным.

Да и вообще оценить вклад немецких поставок в эти годы в развитие советской химической промышленности просто невозможно. До первой мировой войны Германия была практически мировым монополистом в этой области и лишь поражение в Первой мировой войне сбросило ее с пьедестала. Хоть рынки Германия потеряла, но компетенции-то остались и теперь именно химические технологии стали одной из основных валют, за которые СССР согласен был поставлять на запад свои природные ресурсы.

Только благодаря немецким поставкам в кратчайшее время удалось построить за Уралом целый промышленный район, со своей добычей руды, угля, кустом металлургических и машиностроительных предприятий, производством военной и гражданской техники. Были закуплены кое-какие станки, которые промышленность СССР производить просто не могла. Например, карусельные большого диаметра, которые нужны были, чтобы растачивать корпус танка под установку башен с большим погоном. Понятное дело, что в любом ином случае немцы бы ни за что не стали снабжать соседа и потенциального противника таким оборудованием и техникой, вот только никакого иного выхода они найти не смогли. Это был тот самый случай, когда из двух плохих решений приходилось выбирать лучшее.

После того, как к концу 1943 года в Германии физически закончились средства на закупку зарубежном всего необходимого для продолжения боевых действий, ничего другого Гитлеру кроме как пойти и взять их с помощью военной силы, не оставалось. По сути, повторялась ситуация 1940 года – тогда экономике Германии тоже грозило банкротство – но ограбление Бельгии, Голландии, Дании и Норвегии позволило отсрочить крах до 1942 года. А после того как немцы за полтора года переварили богатства Франции, деньги кончились вновь.

Отдельно нужно рассказать о том, как немцы крайне неудачно и недальновидно распорядились доставшимися им в захваченной Франции производственными и трудовыми ресурсами. В отличии от Чехии, которая в течение всей войны работала на оккупантов без единого сбоя; от Австрии, которая вообще была «любимой женой» Гитлера и была задействована в экономике Третьего рейха на полную катушку; от Бельгии и Нидерландов, чьи заводы так же использовались и выпускали продукцию как военного так и гражданского производства; во Франции все получилось диаметрально противоположным образом.

Большая часть оборудования с заводов, которые не были уничтожены или вывезены французами при отступлении, немцы просто погрузили в вагоны и отправили в Рейх. При этом лишней рабочей силы в метрополии для работы на этих станках взять было естественно не откуда. Как итог большая часть вполне рабочих станков бесполезно ржавела на складах, а во Франции постепенно реальные очертания приобретал призрак надвигающегося голода. Что вновь толкало людей примыкать к сопротивлению, что тянуло за собой новый виток репрессий и так далее. В целом Франция в 1943-1945 годах представляла собой весьма унылое место, и черную дыру в производственном плане. Уже в середине 1944 года немцы осознали свою ошибку и начали частично восстанавливать производства на месте, а частично вывозить рабочих на заводы в Рейх. К этому же их подталкивали и растущие потери на фронте, однако об этом будет рассказано дальше.

Кстати о потерях. За пять лет войны, начиная с 1939 года, Германия потеряла убитыми, пленными и комиссованными из армии по здоровью больше трех миллионов человек. Это тоже не могло не сказаться на экономическом положении страны, притом, что в начале 1944 года численность всех вооруженных сил Третьего рейха достигла 10 миллионов человек, при общем населении в 110-120 миллионов человек в зависимости от методологии подсчетов.

Но вернемся к экономике. С практической точки зрения постоянная нехватка ресурсов, тех же цветных металлов в Германии, привела к резкому ухудшению, например, танковой брони. Просто не хватало хрома и молибдена, чтобы соблюсти технологию. Новые немецкие тигры и пантеры при увеличенной толщине брони реального улучшения защищенности экипажа практически не давали. Броня при попадании снаряда стала трескаться и крошиться с внутренней стороны, калеча танкистов вторичными осколками. И таких примеров было масса в каждой из сфер хозяйства. Немцы оказались в настоящем цугцванге: любой их ход, так или иначе, ухудшал положение. В 1918 году в такой же ситуации они предпочли сдаться и получили Версаль. В 1944 году сдаваться немцы были не готовы.

З.Ы. Глава как-то сама написалась, обещать частую выкладку этой серии пока не буду.

З.З.Ы. Специально для читателя "AlexE", который просил написать за экономику Германии и обещал как-то помочь с читаемостью этой серии))

Глава 2

Новый 1944 году не принес миру долгожданного успокоения. По всей планете продолжала бушевать война, перемалывая огромные ресурсы и миллионы человеческих жизней. Разве что Южной Америке было относительно спокойно. Насколько на этом континенте, знаменитом своими постоянными революциями и гражданскими войнами вообще хоть когда-то бывает спокойно.

В оккупированной Третьим Рейхом Европе продолжались репрессии против мирного населения. Десятками тысяч вывозились молодые парни и девушки на принудительную работу в метрополию, и хоть подавалось все это под соусом труда на общее благо, не нужно было быть гением, чтобы понять подоплеку происходящих событий. Германия, лишившаяся огромного количества рабочих рук, остро нуждалась в дешёвой рабочей силе. Ну как дешевой? Бесплатной, по сути.

Причем процесс этот с каждым месяцем только набирал обороты: если за три года с 1940 по 1942 с территории Франции было вывезено около 1.5 миллиона человек, то только за 1943 года эта цифра составила больше 1 миллиона.

Для разоренной войной, оккупированной страны, которая и так потеряла несколько миллионов молодых мужчин и почти 50% промышленного потенциала – что-то было уничтожено в ходе боев, что-то эвакуировано, а что-то вывезено на восток – такие потери в самом трудоспособном населении означали практически неизбежный приход голода. Банально некому было обрабатывать землю, да и не на чем. В некоторых селениях жить остались только дети до пятнадцати лет, старики за шестьдесят и всякие инвалиды. Впрочем, по правде говоря, немцев такая перспектива не пугала: принятый в конце 1943 года план «Вест» предполагал постепенное снижение численности населения оккупированной Франции до десяти миллионов человек и заселение освободившихся территорий колонистами с востока.

Подобные планы были у немцев и на польские земли. Только тут проводимая ими политика была еще жестче. Еще 31 октября 1939 года генерал-губернатор Франк издал приказ о применении смертной казни по отношению к польском населению за любые правонарушения, признанные оскорбительными для немецкой власти. Население уничтожалось целенаправленно, с холодной безжалостностью перерабатываясь в целой системе концентрационных лагерей. Еще к началу 1943 года оглушенные военными успехами в Африке и на Ближнем востоке немцы, принялись активно реализовывать планы «окончательного решения еврейского вопроса». Сначала было уничтожено Краковское гетто с населением в 80 тыс. евреев, потом Лодзинское – 200 тысяч, - а в начале 1944 года у немцев дошли руки и до Варшавского, где проживали почти полмиллиона человек. Евреи было попробовали поднять восстание, однако, не имея помощи снаружи, в условиях отсутствия вооружения и боеприпасов оно было обречено на провал. Естественно, лагеря после «переработки» евреев закрывать никто не стал, и место богоизбранного народа начали постепенно занимать сами поляки.

Кроме усиления репрессий в Европе 1944 год принес с собой обострение боевых действий в небе над Германией. После окончания войны во Франции в 1942 году Великобритания получила возможность сосредоточиться на производстве тяжелых бомбардировщиков для налетов на объекты на континенте. Плюс расквартированный на острове 8-ой воздушный флот США тоже не сидел сложа руки, внося свой вклад разрушение немецкой экономики.

Пока зенитные ракеты были еще только на стадии сборки прототипов, немцам приходилось отбиваться тем, что есть. Тут немцам, можно сказать, повезло: в конце 1943 года за неудовлетворительную работу в деле разработки реактивных самолетов с должности главного инспектора авиации был снят Эрхард Мильх. Понятное дело, что вины его в неудачах самолетостроителей не было - слишком уж новая была технология и естественный ход событий говорил, что реактивная авиация будет еще долго болеть детскими болезнями, прежде чем составит реальную конкуренцию поршневой – однако Гитлеру это объяснить не удалось.

Вообще Эрхард Мильх был крайне примечательным персонажем. Еврей на половину был настолько полезен как талантливый организатор и управленец, что по личному распоряжению Геринга ему сделали поддельное свидетельство о рождении. Якобы, будучи в замужестве его мать изменила мужу-еврею с немцем, которого и вписали в документ в графу «отец». Мильх сделал умопомрачительную карьеру за пять лет перескочив от полковника до генерал-полковника, и именно про него Геринг сказал, что будет сам решать, кто в Рейхе еврей, а кто нет.

Так вот именное его назначили, – по сути, с понижением в должности – на организацию «щита» ПВО для прикрытия от налетов из Великобритании. Понимая всю шаткость своего положения – это сегодня ты полезен и немец, а завтра ты в отставке и еврей - Мильх со всем рвением бросился наводить порядки в том бардаке, которую называли системой ПВО Германии.

Если посмотреть чуть шире, то для полноценной защиты своего воздушного пространства у немцев было все необходимое: были радары, были посты ВНОС, были обученные пилоты и самые современные самолеты. Необходимо было только собрать все это воедино в одну самодостаточную систему. Именно этим и занялся Мильх после своего назначения в марте 1944 года. Результат воспоследствовал практически мгновенно.

19 марта союзники планировали совершить очередной большой налет, целью которого в этот раз был Ганновер. Это должен был стать уже четвертый город, по сути, стертый с лица земли. В январе после налетов на Гамбург и Штутгарт, от вражеских бомб изрядно пострадал Дюссельдорф. При этом потери бомбардировочной авиации союзников даже до назначения Мильха были стабильно тяжелыми и составляли 6-12% от изначального состава. Впрочем, конечно, потери немцев на земле были куда существеннее.

К середине марта новый командующий ПВО Рейха состоял в должности еще только полтора месяца, однако за это время ему удалось наладить систему взаимодействия между радарными постами и авиационными частями непосредственно реагирующими на появление вражеской авиации. Но главным его достижением было организация единого пространства, закрытого радарными станциями. До этого каждый немецкий город, по сути, представлял собой отдельную зону ПВО со своими радарами, наблюдателями и авиацией. Конечно, в такой ситуации лучше всего был прикрыт Берлин, несколько крупных городов, и важных производственных центров, однако такая система оставляла множество «дыр», в которые союзники регулярно пролазили.

Чего стоило Мильху убедить непосредственное начальство в том, что использование того же количества радаров, выстроенных в линию по берегу Северного моря, даст лучшие результаты, история умалчивает. Тем не менее уже к середине марта по северным границам Германии была сформирована непрерывная стена из радаров, перекрывающих все возможные подходы к метрополии с этой стороны. На то, чтобы закрыть еще и западное направления, ресурсов пока не хватало, но ведь и англичане с американцами об этом не знали и со всего маху влетели в западню.

В налете на Ганновер учувствовали шесть сотен четырехмоторных бомбардировщиков, взлетевших с аэродромов в глубине острова. Их появление, в кой это веки, не стало для немцев неожиданностью, и они успели подготовить незваным гостям жаркую встречу. Даже не смотря на постоянную нехватку подготовленных для ночных полетов истребителей и пилотов, - это было следующим направлением деятельности Мильха - немцы, точно наведенные с земли, утроили союзникам изрядную трепку. В итоге до Ганновера воздушна армада так и не долетела, и беспорядочно побрасывав бомбы куда придется, бомбардировщики повернули обратно. Потери их с эту ночь стали рекордными за все время налетов: 78 машин не вернулось из вылета, еще 18 пришлось списать из-за тяжести повреждений уже на земле. Эта неудача изрядно отрезвила союзников и привела к временному, до лета, снижению количества налетов на Германию.

Впрочем, чтобы быть справедливым, чаще налеты оказывались более успешными. Англичане методично били по химической промышленности Рейха, один за одним выбивая из строя заводы по производству синтетического горючего. Как уже говорилось, это был крайне важный для немецкой военной машины ресурс, производство которого вышло на пик как раз в весной 1944 года. До конца войны, не смотря на все усилия Шпеера увеличить производство синтетического горючего, Германия так и не смогла «пробить» показатель в 7 000 000 тонн. Ну а уже к концу 1944 года и тем более в 1945 его производство начало постепенно, но неуклонно сокращаться. Впрочем, это относится ко всей промышленности этой страны.

На Севере Африки Модель после долгого кровопролитного сражения все-таки сбросил американцев в Атлантический океан. Французы, проявив несвойственную им дальновидность эвакуировались еще раньше, вновь вывезя все что было можно и уничтожив все остальное.

Сражение выдалось тяжелым и кровопролитным для обеих сторон. Торопящийся выполнить приказ фюрера Модель не стал выдумывать никаких гениальных тактических изысков и положился на преимущество в авиации – у американцев были большие проблемы с защитой прижатых к океану аэродромов, которые подвергались налетам чуть ли не каждый день – и тяжелых танках.

«Звездно-полосатым» для защиты эвакуируемых частей в первых числах марта даже пришлось присылать флот к берегам Африки, благо недостатка в авианосцах к весне 1944 года уже не было. Впрочем, и без потерь не обошлось: старичок «Рейнджер», слишком хлипкий для тихого океана, сумел найти себе приключений и в Атлантическом. Словив пару стокилограммовых бомб в палубу, авианосец попытался уйти на север, чтобы интернироваться в Португалии – то что до восточного побережья США он не дотопает было очевидно – однако на свою беду встретил по дороге одну из многочисленных в этих водах немецких подлодок, которая и поставила точку в жизненном пути самого старого из находящихся в строю американских авианосцев.

Последние дни боев на атлантическом побережье Марокко обернулись самой настоящей трагедией для американской армии. Модель меньше всего желал «отпустить» уже поверженного, по сути, противника, поэтому давил, как только мог, не считаясь с растущими потерями в людях и материальной части.

Огромные просторы и длинная береговая линия этой Североафриканской страны, стали для янки одновременно проклятием и спасением. С одной стороны, организовать эвакуацию из какой-то одной точки было совершенно нереально. Банально не хватало портовых мощностей, а грузиться на необорудованных пляжах на непредназначенные для этого суда, коих американцы нагнали к марокканскому побережью в великом множестве, было практически невозможно. Плюс авиация немцев не давала союзникам скучать, каждую ночь вываливая в район портов тонны и тонны бомб. Поэтому в Рабате, Агадире и прочих более-менее оборудованных портах старались грузить только самые большие транспорты, которые забирали в основном тыловые подразделения и раненных.

С другой стороны, почти тысячекилометровая береговая линия позволяла наладить челночные перевозки малыми судами, способными подходить вплотную к берегу, и уже дальше в океане перегружать людей на суда побольше. Конечно, ни о каком прикрытии с воздуха при таком способе эвакуации не могло быть и речи и спасало янки только то, что немцы тоже не могли накрыть своей авиацией каждый метр берега. В любом случае, потери были огромные, а остатки американских дивизий, которые эвакуировать после падения Рабата, Агадира и Сафи стало просто невозможно, сдались в плен 12 марта.

Всего же добивание американцев в Марокко обошлось немцам почти в тридцать тысяч человек убитыми и раненными. Потери американцев были несравнимо больше: из почти четырехсот тысяч солдат, находившихся в Северной Африке к 1 января 1944 года только в плен попало по немецким данным 37 тысяч человек. Всего же потери погибшими и пропавшими без вести, согласно рассекреченному через двадцать пять лет отчету Объединенного комитета начальников штабов Конгрессу США, за три с лишним месяца составили 102 331 человек. Кроме того, на берегу было брошено огромное количество материальных ценностей: 2798 артиллерийских орудия и миномета, 48 тысяч автомашин и мотоциклов, 71 тыс. тонн боеприпасов, 101 тыс. тонн топлива, 430 тыс. тонн различного снаряжения. За эту победу Модель получил-таки свой вожделенный фельдмаршальский жезл.

В центральной Африке в первой половине 1944 года фронт можно сказать стабилизировался. Обе стороны практически исчерпали доступные для продолжения боевых действий ресурсы, а учитывая приход в конце весны сезона дождей, не удивительно, что никаких изменений на этом ТВД ждать не приходилось.

Итальянцы после успешного возвращения себе отторгнутых было с начала войны колоний, продолжать движение на юг откровенно не стремились. Вернее, сидящий в Риме Муссолини может в тайне и мечтал о всей Африке в качестве зоны своих интересов, вот только простые солдаты и офицеры, на чьих плечах лежало бремя эти интересы отстаивать, делать это совершенно не торопились.

Тем более, что были тут и совершенно объективные причины. В Индийском океане все еще доминировал, хоть и изрядно потрепанный и побитый, английский флот, а значит все подкрепления и снабжение необходимо было перебрасывать по суше. С каждым пройденным на юг метром делать это становилось все сложнее.

Зигфрид Хайнрици, который при полном попустительстве формального командующего Грациани окончательно взял все нити управления группой армий «Юг» в свои руки, выйдя на южные границы Эфиопии и трезво оценив парк техники, оставшийся на ходу, принял решение об прекращении наступления. И никакие попытки дистанционных пинков из Рима сдвинуть его дальше не могли: он просто предлагал итальянцам, если тем так уж сильно хочется, показать на что они способны самостоятельно, без помощи «старшего брата». При этом всем было очевидно, что поскольку макаронники наступать сами были органически не способны, фронт в этих местах пока двигаться никуда не будет. Англичане же, учитывая их колоссальные проблемы в других местах, на центральную Африку пользы, от которой все равно не было, окончательно положили известный предмет, наоборот перебрасывая отсюда все хоть сколько-нибудь боеспособные войска.

На ближнем востоке было относительно спокойно, насколько тут вообще бывает спокойно. Отсутствие явного фронта между сражающимися сторонами переводило противостояние в холодную фазу. Это, впрочем, не означало что стороны – немцы и англичане – начали отводить войска с занятых позиций, наоборот всем было очевидно, что сложившееся положение насквозь искусственно и вот-вот в бой придется вступить вновь.

Из Иерусалима и окрестностей сплошным потоком валили беженцы. Для палестинских евреев не было секретом отношение к их народу в Третьем рейхе, тем более что часть из них сюда переехали совсем недавно, как раз спасаясь от возможных преследований со стороны немцев.

Вариантов у попавших в жернова сынов израилевых было ровно два: либо бежать на север в СССР, где их не слишком-то ждали, либо на восток в Иран, контролируемый Англией и дальше куда-нибудь еще. Куда именно, вопрос стоял непраздный, поскольку война, охватившая всю планету, сделала любые переезды неизмеримо сложнее. В Индийском океане лютовали японцы, в Атлантическом – немцы, а Ирано-Индийский регион все еще подконтрольный англичанам, выглядел как самая настоящая западня, готовая захлопнуться в любой момент: слева - немцы, справа – японцы и куда деваться дальше – непонятно.

Кстати, насчет японцев в Индии. Альтернативное правительство Чандра Боса, не смотря на всю его несамостоятельность и зависимость от японцев, активно набирало популярность на субконтиненте. Не то чтобы каждый индус уже был готов повернуть оружие против белых угнетателей – тем более что была вполне реальная перспектива получить после этого угнетателей узкоглазых – однако акты неповиновения, забастовки, мелкий саботаж стали случаться в Индии все чаще и чаще. Более того на юг полуострова, который контролировали Японцы, тонкими ручейками продолжали стекаться патриоты и добровольцы, пополняющие ряды Индийской национальной армии. Ее численность буквально за полгода, к весне 1944, выросла с 10-и тысяч до 80-и и продолжала увеличиваться с каждым днем. Качество этих войск было гадательным, поскольку в серьезных стычках они пока не учувствовали, однако уже сама их немалая численность внушала британцам определенные опасения.

Вообще Индия в эти дни была похожа на перегретый паровой котел, готовый взорваться в любой момент. Попытка англичан сбить рост националистических настроений с помощью арестов и репрессий не только провалилась, наоборот дала сторонникам независимости дополнительный толчок. Тем более, что арестованными еще 1942 году оказались как раз «умеренные» лидеры ИНК, во главе с призывавшим к ненасильственному сопротивлению Ганди. Понятное дело, что акции Боса, призывавшего – и не только призывавшего, но и деятельно работавшего в этом направлении – к общенациональному восстанию, резко пошли вверх.

Все это накладывалось на череду военных поражений дряхлеющей империи, казалось, достаточно одного лишь небольшого толчка и вековое ярмо будет сброшено. Впрочем, как показала история, все было куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Но самые интересные события весны 1944 года происходили на Тихоокеанском ТВД. Там Американцы немного оправились от потерь понесенных при захвате Гавайев и продолжили наступление на японские позиции.

Глава 3

После захвата, или правильнее сказать – возвращение себе, Гавайских островов, Тихоокеанский флот США вновь получил возможность полноценно влиять на обстановку на этом ТВД. Это мгновенно отразилось, например, на потерях японцев от действий американских подводных лодок, от которых ранее они были защищены расстоянием. И наоборот, потерявшие опорную их базу японские визави были вынуждены откатиться на запад и на юг, зеркально потеряв возможность контролировать восточную часть океана.

Победа во втором сражении за Гавайи была принята в США неоднозначно. С одной стороны – это не только крупный стратегический успех, но и вообще первый, по сути, успех американцев за два года так неудачно складывающейся для них войны. С другой огромные потери – четыре авианосца – это, с какой стороны не посмотри, не чих собачий, и к такому американское общество на смотря на все происходящее в 1942-1943 годах, было все же непривычно.

Такой неоднозначностью мгновенно воспользовались политические противники президента Рузвельта, который в наступившем 1944 году как раз планировал идти на свой четвертый срок. В США есть присказка, что буквально все что происходит в год выборов имеет отношение к выборам, и, конечно, такие неоднозначные итоги Гавайской операции не могли не отразиться не электоральных симпатиях обычных граждан.

Основным противником Рузвельта на предстоящих выборах был губернатор Нью-Йорка Томас Дьюи, который отчаянно критиковал президента за неудачный ход войны. Более того он через связи в «свободной прессе» вкинул в общество теорию о том, что Рузвельт знал о возможном нападении на Перл-Харбор в 1942 году и сознательно принес в жертву свой Тихоокеанский флот ради получения возможности вступить в войну.

Такие слухи ходили по коридорам конгресса и раньше, однако в открытую говорить об этом было не принято. Во-первых, это сильно било не только по Рузвельту и демократам, но и всей системе власти в США, а рубить сук, на котором сидишь, в этой стране было не принято. Во-вторых, вброс такой информации мог натолкнуть японцев на мысль, что разведка США способна читать их морской код, что негативно отразилось бы на ходе боевых действий. Последний аргумент, с течением времени, особенно после второй битвы за Гавайи полностью утратил актуальность, так как стало очевидно, что японцы все это время водили оппонентов за нос. Трудно что-то не заподозрить, когда по радио узкоглазые передают, что все спокойно и противников не видно, можно не суетиться, а при подлете американской авиации оказывается, что самолеты уже в воздухе и ждут гостей с распростертыми объятиями. В такой ситуации трудно не заподозрить подвох.

Так вот почувствовав возможность «свалить» ранее, казалось, непотопляемого Рузвельта, республиканцы принялись палить по Белому Дому из всех калибров, выискивая любые, самые мелкие просчеты президента, упирая на неудачный ход войны и особенно на его слабое здоровье.

А с последним, действительно все было не очень хорошо. Постоянная нервотрепка прошедших двух военных лет, постоянные нападки за него в прессе: и за Панаму, и за Гавайи, и за Филиппины, и за Францию, и за Северную Африку – больно ударили и так по не слишком крепкому здоровью ФДР.

Он, конечно, крепился, пытался проводить встречи с избирателями, чаще появляться на улицах, чтобы все видели, что он все еще готов тянуть лямку дальше, однако выглядел при этом настолько болезненно, что эффект эти встречи имели прямо противоположный. Газеты, особенно республиканского толка, то и дело проезжались по Рузвельту и высмеивали тех, кто собирается идти голосовать за «живой труп».

Особенно тяжело по президенту ударило поражение в Марокко с огромным количеством погибших и пленных. 15 марта у него случился микроинсульт, информацию о котором удалось скрыть ото всех, и не пустить дальше самого близкого круга Рузвельта. Больше месяца он не появлялся на публике, что для года выборов – нонсенс, однако достаточно быстро оклемавшись уже в апреле вновь включился в политическую борьбу, хоть уже и сам не верил, что даже в случае победы на выборах сможет полноценно исполнять прописанные в конституции функции.

Для демократов ситуация осложнялась еще тем, что просидевший три строка в президентском кресле ФДР изрядно подчистил политическое поле вокруг от конкурентов. Весной 1944 года выяснилось, что в случае его отказа от участия в президентской гонке или, не дай Бог, смерти, партии просто некого будет выставить в качестве официальной замены. Вернее, есть кого, вот только масштаб возможной замены – тот же Туман, которого проталкивали в вице-президенты, с прицелом занять главный пост в случае смерти ФДР, совершенно не тянул в качестве самостоятельной фигуры, способной победить в электоральной гонке.

Но вернемся к событиям на Тихом Океане. Зимой 1943-44 в недрах министерства обороны США была принята стратегия дальнейшей воины против Японии, которая заключалась в первоначальном ударе по отдаленным островам к северу от Австралии и Новой Зеландии с дальнейшим продвижением на северо-восток, через Индонезию, Филиппины к мягкому подбрюшью японской метрополии.

Полюсом такой стратегии было то, что на первоначальном этапе расстояние от Гавайев до, например, острова Тарава было существенно ближе, чем от него же до Японских островов, что сразу давало флоту США преимущество в инициативе и усложняло ответные действия подданых микадо.

Альтернативой этому плану была атака прямо на метрополию через промежуточный захват Мидуэйя и атолла Уэйк, однако прикинув возможные потери – штурм Гавайских островов был, что называется, перед глазами, от этой идеи быстр отказались.

К весне 1944 года Американцы имели на Тихом океане 5 больших авианосцев: Саратога, Банкер Хил, Интерепид, Фланклин и Тикендорога – что по количеству палубных самолетов примерно соответствовало всему авианосному флоту Японии, которая в отличие от заокеанского врага, была не способна спускать на воду огромные корабли с хоть сколько-нибудь сравнимой скоростью. Плюс Американцы могли выставить на шахматную доску почти десяток легких авианосцев, способных нести три десятка самолетов и окончательно склонявших чаши весов на сторону американцев. При этом часть японских сил продолжали кошмарить англичан в Индийском океане, часть вынуждены были охранять метрополию и пути снабжения и на защиту отдаленных островов вымпелов уже банально не хватало.

18 апреля ударное соединение американских кораблей, включающее в себя четыре больших авианосца, шесть легких, два линкора с сопровождением и целой флотилией десантных судов имевших на борту 60000 морских пехотинцев, под командованием адмирала Кинкейда покинула стоянку в Перл-Харбор и выдвинулась курсом 211 в сторону Маршалловых островов.

Выбор именно этого направления объяснялся достаточно просто – достаточно просто достать глобус с полки, сразу становится ясно, что именно острова Микронезии – наиболее близкая и удобная для атаки цель, которую при этом как-то адекватно защитить было практически невозможно. Ну а пусть небольшая, но важная стратегически победа, особенно без больших потерь в кораблях и личном составе – желательно вообще без потерь – это было как раз то, что нужно для поднятия боевого духа моряков американского флота, которые стали уже откровенно побаиваться подданых микадо. Да и для пошатнувшегося рейтинга Рузвельта, такая «маленькая победоносная кампания» была бы очень полезна.

На островах Меакинг-Меанг и Тарава японцы держали достаточно солидный гарнизон общей численностью около 5 тысяч человек, здесь находилась опорная база японского флота, в том числе подводного, а на местном аэродроме базировалось десяток самолетов, половина из которого, правда, была разведывательными. В общем, как для такого богом забытого места – более чем солидно.

Конечно, после утери Гавайев Ямамото со своим штабом предполагали, что янки будут стремиться развить успех и следующие удары не заставят долго ждать, вот только учитывая длину «фронта», а это такая себе дуга длинной не много не мало 11 тысяч километров, сложно быть сильным и готовым отражать нападение везде.

22 апреля поднятые с палуб авианосцев ударные самолеты нанесли мощнейшими удар по проспавшим их подлет японцам. В налете учувствовало 172 самолета, большая часть из которых приходилась на хорошо показавшие себя во время сражений прошлого года бомбардировщики-торпедоносцы Грумман Авенджер и небольшое прикрытие из истребителей, которое в общем-то не понадобилось.

Здесь нужно немного отвлечься и рассказать и проблемах японцев с разработкой и внедрением радиолокаторов, без которых современная война была просто невозможна. В начале войны подданые микадо корабельных локаторов не имели на вооружении вовсе, а береговые (Type 11 и 12) были установлены только в самых важных точках, где без этого обойтись было невозможно вовсе. Всего за 1942-1943 годы береговых радарных станций в стационарном и подвижном исполнении было построено меньше 80 комплектов, и естественно большая их часть была задействована для прикрытия возможного нападения на метрополию. До такой отдаленной территории как Маршалловы острова они не добрались даже к весне 1944 года.

Первые корабельные радиолокаторы начали поступать на вооружение флота весной-летом 1942 года и ставились в первую очередь на большие корабли – линкоры и авианосцы, - и качество этих устройств откровенно оставляло желать лучшего. Низкая чувствительность, невысокая дальность обнаружения целей, постоянные поломки, вкупе с не слишком хорошо обученным личным составом – японцы традиционно отличались храбростью и самоотверженностью в вот операторам локаторных станций чаще всего качества нужны несколько иные – изрядно сокращали пользу этих инновационных устройств.

В общем, особых проблем у американцев с захватом Маршалловых островов не было. Да японцы сопротивлялись упорно, не жалея ни себя ни противника и практически никогда не сдаваясь в плен. Вот только при подавляющем преимуществе в воздухе и корабельной артиллерии этого было слишком мало не только чтобы победить, но даже чтобы нанести противнику хоть сколько-нибудь существенные потери. По рассекреченным после войны данным соотношение потерь убитыми составило в итоге 1:5 не в пользу японцев. Ну или в пользу, смотря с какой стороны считать. Единственной проблемой стал японский подводный флот, который не пытаясь уничтожить хорошо прикрытые ударные корабли американского флота сосредоточился на транспортах снабжения, активно снующих по достаточно предсказуемому маршруту между двумя архипелагами. За три месяца японцы сумели потопить американских кораблей на 450000 тыс. тонн водоизмещения, что стало рекордом для подводного флота страны восходящего солнца. Никогда, ни до, ни после такой результативности они не показывали и до самого конца войны повторить свой рекорд не смогли.

Вообще, вновь отвлекшись немного в сторону, нужно остановиться на эффективности японских подводных сил в целом. Получив информацию о том, что японские подводники имеют привычку существенно увеличивать на бумаге количество потопленных ими судов, выдавая желаемое за действительное, Ямамото не сильно удивился. Такие приписки были характерны для всего японского флота, японской армии, да и, наверное, для вооруженных сил любой другой страны. Вопрос был только в масштабах. Поданные «снизу» в штабы данные расходились с реальностью в 7-10 раз, что было уже совсем неприлично, поэтому этот вопрос Ямамото, имевший после захвата Гавайев практически безграничный авторитет во флоте, взял под собственный контроль.

Долгая кропотливая работа по дополнительному обучению экипажей, модернизации технической части и организации взаимодействия между отдельными лодками, надводными кораблями и береговыми службами ко второй половине 1943 года начала давать свой эффект. Подтвержденный потопленный тоннаж начал потихоньку расти. В первую очередь страдали англичане, австралийцы и новозеландцы, коммуникации которых были крайне растянуты и находились в зоне комфортного действия японского подводного флота. И только с началом Гильберто-Маршаллской операции «подставились» и американцы.

Впрочем, даже такая, максимально эффективная работа японского подводного флота оказалась не способна реально повлиять на стратегическую ситуацию, тем более что в сравнении с теми же немцами общий потопленный японцами тоннаж абсолютно не впечатлял. До конца войны подводники под красно-белым лучистым флагом смогли записать на свой счет около 2.5 миллионов тонн подтвержденного водоизмещения. Те же немцы, при том, что гораздо больше воевали на суше чем на море, в сравнении, потопили из-под воды вражеских судов и кораблей больше чем на 10 миллионов тонн.

Кампания по захвату Микронезии длилась почти три месяца и завершилась только в середине лета. При этом японцы проявили несвойственную для себя сдержанность и не стали лезть на рожон пытаясь уничтожить врага везде, где можно, не считаясь с потерями.

На самом деле все объяснялось очень просто: в штабе Ямамото наконец осознали, что при складывающимся соотношении сил, попытка дать американцам генеральное сражение приведет только к гибели оставшихся у страны восходящего солнца кораблей. Еще 27 апреля в Токио состоялось большое заседание генерального штаба, представителей промышленности и кабинета министров, на котором стало ясно, что верфи Японии не могут дать флоту достаточного количества кораблей для уверенной победы над гайдзинами. Даже размен один к одному, учитывая несопоставимые производственные мощности подданых микадо устроить не мог. А значит планировать генеральное сражение можно было только с опорой на береговую артиллерию и базовую авиацию, ну а авианосцы должны были стать только вспомогательным инструментом, который в нужный момент поставит точку и позволит Японии вновь перехватить инициативу в войне.

Оставалось только угадать направление дальнейшего удара. Таких возможных направлений было в общем-то не много: на юг в сторону Индонезии, островов Бисмарка и Соломоновых островов или на запад. На западе были Марианские острова, и опять же достаточно было всего один раз бросить взгляд на карту, чтобы понять, какое направление будет более предпочтительным.

Со стратегической точки зрения южное направление было практически лишено смысла. Там лежало огромное количество больших и малых островов, которые японцы за полтора года владения превратили в укрепленные крепости с достаточно внушительными гарнизонами. Захват отдельных клочков суши в такой ситуации не давал американцам буквально ничего. Для коренного изменения положения требовалось штурмовать каждый из них, что было чревато огромными потерями. Если уж при неторопливом и аккуратном захвате Микронезии, которое растянулось на три месяца, США потеряли три тысячи человек, то поочередный штурм Новой Гвинеи, островов Бисмарка, Фиджи, Вануату, Соломоновых островов, Новой Каледонии и Бог еще знает чего грозил превратится в бесконечный кровавый конвейер, растянутый на по времени на несколько лет.

Альтернатива – захват Марианских островов с последующим вторжением на Филиппины позволил бы рассечь позицию японцев буквально надвое и сразу выйти к мягкому подбрюшью их метрополии. А там, глядишь и штурмовать ничего не нужно будет, сами сдадутся – выбор, что называется, очевиден.

Глава 4

Вопрос оккупации Швейцарии и присоединения ее немецкоговорящей части к Рейху рассматривался еще в 1940 году как логичное продолжение блицкрига во Франции. Предполагалось, покончив в течение двух месяцев с западной соседкой и странами Бенилюкса, одним быстрым и неотвратимым ударом решить вопрос и со страной сыра, банков и часов.

Третий Рейх имел к Швейцарии целую пачку претензий, часть из которых были более-менее объективными, но большинство сводилось к крыловскому «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Горная страна старалась, на сколько это возможно, проводить независимую политику, отказывалась выдавать немцам интернированных в 1942 году, оказавшихся на ее территории французов, укрывала бегущих от репрессий евреев, а в ее банках лежало слишком много так необходимого Германии для продолжения войны золота. Кроме того, находящаяся в центре Европы нейтральная Швейцария естественным образом стала рассадником для всевозможных шпионов как разведок воюющих стран, так и тех, которые пока в конфликт вовлечены не были. Имея такую удобную тыловую базу, они раскидывали свои щупальца на территорию Рейха и на север Италии. При этом правительство Швейцарии, несмотря на неоднократные настойчивые на просьбы немцев, как-то пресекать такую деятельность отказывалось.

Сам Гитлер считал эту страну уродливым образованием, существующим на политической карте Европы лишь Божьим попустительством. «Швейцарцы – смертельные враги новой Германии», - говорил фюрер в начале сороковых годов.

Блицкриг не удался, война с Францией затянулась до 1942 года и, понятное дело, что лезть в такой момент еще и в Швейцарские Альпы было бы делом не слишком разумным. К отложенным на дальнюю полку планам вернулись лишь весной 1943 года – опять же зимой в горах воевать желающих не так много – однако на практике оказалось, что небольшая в общем-то операция может обернуться большим провалом.

Дело было естественно именно в горном рельефе страны. Если с оккупацией северной, равнинной части Швейцарии у немцев проблем возникнуть не должно было, то вот хорошо укрепленная горная часть, защищаемая большим количеством хорошо мотивированных «партизан», могла стать крепким орешком. И опять же, ни у кого не было сомнения в конечной победе, вопрос стоял только в заплаченной за нее цене и в том, в каком виде эта территория окажется в руках Германии. Разрушенные заводы, взорванные тоннели – в том числе и те по которым шли грузы в Италию и обратно – уничтоженная инфраструктура. Такой итог был никому не нужен, поэтому еще с конца 1943 года Третий Рейх начал предпринимать по отношению к этой зажатой со всех сторон странами Оси территории политику постепенного удушения.

Тут нужно дать пояснение: не смотря на всю нейтральность, на практике экономика Швейцарии была крайне уязвима и зависима от импорта. Большая часть сырья для своей промышленности, от 20% до 30% необходимого продовольствия и почти все энергоносители завозились в страну из-за границы. Еще в 1939 году была введена карточная система и к началу 1943 года она была распространена на большую часть продуктов первой, второй и третей необходимостей.

Сначала немцы попробовали прощупать почву насчет добровольного вхождения Швейцарии в Рейх по примеру Австрии, но напоролись на категорический отказ. Это стало толчком к действию и уже во второй половине осени 1943 года немцы, а с юга и рассчитывающие получить итальяноговорящие кантоны итальянцы, начали постепенно перекрывать поток импорта в эту страну. В итоге уже к январю 1944 года через границу Швейцарии союзники по Оси позволяли перемещение только того сырья, которое было необходимо для работы производств задействованных в их оборонных заказах, минимум энергоносителей, а продовольствие перестали поставлять вовсе.

Швейцарцы встали перед достаточно неприятной перспективой банально замерзнуть без угля и электричества. Впрочем, до такого результата Берлин доводить не стал, сохранив тоненький ручеек поставок достаточный лишь для поддержания минимальной жизнедеятельности.

В феврале 1944 года президент Швейцарской Конфедерации Вальтер Штампфли получил предложение начать переговоры о вхождении его страны в Рейх еще раз, однако, не смотря на все трудности – количество смертей от холода зимой 1943-1944 года побило все рекорды и достигло 8 тысяч, чего не было никогда – вновь ответил отказом.

И, конечно, реакция Берлина воспоследствовала мгновенно: с 9 февраля Германия и Италия установили полную торговую блокаду Швейцарии. Как уже говорилось, через Швейцарию проходили важные транзитные коридоры, соединяющие двух союзников по Оси, и такая мера одновременно била и по Италии с Германией. Впрочем, последствия были несопоставимы.

Начало операции «Танненбаум» было назначено на 21 апреля 1944 года. Предполагалось тремя одновременными ударами мгновенно разгромить швейцарскую милицию, не дав им сорганизоваться и занять оборонительные укрепления в горах.

Всю операцию разработал и сам руководил ею же генерал Фридрих Паулюс, которому для выполнения задачи по оккупации горной страны были выделенный десять пехотных, две горнострелковых, и четыре танковых дивизии. Все это богатство было собранно в армейскую группу с говорящим названием «Швейцария». Так же с юга немцев одновременным ударом должны были поддержать итальянцы, которые для того дела выделили две дивизии берсальеров.

В целом план был одновременно прост и изящен. Он заключался в том, чтобы ударами с севера на Цюрих и с запада на Женеву с одновременным воздушным десантом в центре страны отсечь самые густонаселенные равнинные кантоны от гор, чтобы не дать большому количеству местных уйти партизанить. Вылавливать их потом, гоняя по горам аки горных козлов, не хотелось никому.

Что страна сыра, банков и часов могла этому противопоставить? Одновременно ничего и многое. Еще в начале войны армия Швейцарии была мобилизована и доведена до численности в почти полмиллиона человек. При этом она практически не имела танков и бронетехники вообще, опираясь в первую очередь на вооруженную стрелковым оружием пехоту, артиллерию и долговременные оборонительные сооружения.

В конце 1943 года, когда Германия стала блокировать поставки и начала стягивать к границам Швейцарии войска, в стране была объявлена всеобщая мобилизация и вооруженные силы были доведены до 800000 тысяч человек, что для государства с населением в 4 миллиона составляло 20% населения.

Вот только немцы проявили иезуитскую хитрость и выдержку. Как долго государство может держать под ружьем такую огромную армию, не имея возможности ее прокормить и обогреть? Оказалось, что не очень долго.

Уже к началу весны высокий ранее болевой дух швейцарских «ополченцев» начал лететь в тартарары. Когда тебе нечего есть, производство в стране встало, с полок исчезли товары – за три зимних месяца цены на отдельные позиции взлетели на 3000%, - а твои близкие буквально замерзают, воевать за свою свободу хочется уже гораздо меньше.

Еще через месяц, к началу апреля начался постепенный развал армии. Поскольку военная доктрина Швейцарии не предполагала содержание больших вооруженных сил в течение столь длительного времени, оказалось, для на это у них просто не хватает запасов продовольствия, топлива и обмундирования. Не было нормальных казарм и мест пригодных для постоянной дислокации, поэтому собранных мужчин держали частично в палатках, а частично «на постое» у местного населения, как будто на дворе был не двадцатый век, а восемнадцатый. Державшаяся ранее в первую очередь на высоком боевом духе, при исключении этого фактора из уравнения, армия начала разлагаться буквально на глазах. Началось массовое дезертирство, солдаты – по сути, обычные мужики, не привыкшие к армейской жизни – перестали выполнять приказы офицеров, «партизаны» начали тащить все что не прикручено и продавать это гражданским.

В этот момент вермахт и нанес удар. Для вторжения в Швейцарию была собрана солидная авиационная группировка, начитывающая восемь сотен самолетов, из которых почти шесть сотен были бомбардировщики Ju-87 и Ju-88. В ночь с 20 на 21 апреля вся эта армада поднялась с аэродромов южной Германии и восточной Франции и, практически не встречая сопротивления, принялась разносить заранее разведанные и нанесенные на карту цели. Понятное дело, что никакого существенного сопротивления в воздухе немцы не испытывали. Формально на вооружении Швейцарской конфедерации к 1944 году находилось чуть ли не пять сотен истребителей, которые на бумаге виделись весьма приличной силой. Вот только дьявол как обычно прятался в деталях.

Во-первых, опыт швейцарских пилотов, невозможно было сравнивать с опытом воюющих уже шестой год подряд асов из Люфтваффе. Средний налет немецких летчиков только в боевой обстановке приближался в 300-м часам, меньше же половины швейцарских летчиков могли похвастаться даже 200-ми часами тренировочных вылетов.

Во-вторых, материальная часть. Четверть авиационного парка составляли «Мессершмиты» ранних модификаций «D» и «Е». Их Германия продала южному соседу еще в 1939-1940 годах и ко времени происходящих событий они уже успели прилично устареть, во всем уступая более современным «Густавам», которые составляли основу авиапарка люфтваффе. Кроме того, предполагая возможность – и, собственно, планируя ее – войны, немцы еще в конце 1942 года обрезали поставки запчастей для 109-х, что еще сильнее ударило по их состоянию.

Еще четверть самолетов были не слишком удачные лицензионные французские «Мораны-Солье» 406, которые еще 1940 году показали себя не с лучшей стороны при столкновении с немецкими «Эмилями».

Про остальное старье и говорить нечего. Едва ли в начале 1944 года изрядно устаревшие даже к началу Мировой Войны «Девуатины» и разработанные на основе немецкого «Фоккера C. V.», - который полетел на секундочку в 1924 году – «EKW» собственного производства, имели хоть какую-то боевую ценность. Всего же из полутысячи истребителей списочного состава Швейцарских ВВС в воздух были способны подняться меньше половины – остальные стояли разукомплектованные и канибализированные для ремонта других машин. А реально, до того, как на взлетно-посадочные полосы начали сыпаться бомбы, окончательно выключая летунов защищающейся стороны из сражения, взлететь успело всего несколько десятков машин, которых немцы достаточно оперативно ссадили обратно на грешную землю.

На земле у швейцарцев тоже мало что получилось противопоставить отлаженному механизму вермахта. Не смотря на все заявления, что война с этой страной будет для немцев невыгодна, что вооруженный народ является альтернативой классической армии, оказалось, что просто иметь дома винтовку мало. В современной войне кроме личного стрелкового оружия нужно еще и коллективное – пулеметы, минометы, артиллерия, бронетехника – а самое главное – хорошо выстроенная система их применения.

Простой пример: предположим есть артиллерийское орудие. Пусть оно будет большого – скажем 150мм калибра – и даже есть достаточное количество снарядов для него. Достаточно ли этого для ведения боевых действий? Нет.

Для начала нужен подготовленный расчет, который мало того, что знает, как пользоваться матчастью, так еще и умеет попадать в цель, а не палить в белый свет как в копеечку. Но ведь и этого недостаточно. Для того, чтобы знать куда стрелять нужна разведка, нужны наблюдатели, а в случае контрбатарейной борьбы, нужны, например, звукометристы. Потом нужна связь, чтобы это богатство соединить в кучу. А дальше нужна пехота для прикрытия, истребители в небе и зенитная артиллерия для защиты от вражеской авиации, транспорт чтобы подвозить снаряды и менять дислокацию.

А если же посмотреть еще чуть шире, то нужен более-менее налаженный тыл, чтобы было откуда подвозить боеприпасы и питание расчету орудия. А еще хорошо бы, чтобы вышестоящие штабы вовремя отдавали команды о передислокации и о времени нанесения ударов, потому что без этого все остальное вообще теряет смысл.

Так вот у немцев вся эта система была, причем заплачено за ее отладку было кровью миллионов – буквально миллионов – немцев, погибших в войнах за последние полторы сотни лет. А у швейцарцев была только милиция, национальная гордость и вера в свой нейтралитет.

На рассвете 21 апреля немецкая пехота на надувных лодках и прочих заготовленных заранее плавсредствах форсировала Рейн с севера и вторглась на территорию нейтральной страны, показав еще раз всему миру, что нейтралитет – это только слово, а реальные права дает только сила. Поскольку линии фронта еще не было, а все приграничные укрепления были хорошо известны немцам и заранее обработаны артиллерией и авиацией, какого-то организованного сопротивления вермахт не встретил.

Женеву захватили сходу, еще до обеда: не успевшие опомниться швейцарцы наладить какую-либо оборону города не смогли и оказались способны только постреливать в оккупантов из окон своих домов, на что немцы реагировали весьма жестко. Обычно в окно уже через несколько минут влетал танковый или артиллерийский снаряд, ставя точку в истории очередного защитника родины. Часто вместе с семьей и соседями.

Одновременно с сухопутным вторжением немцы выбросили два воздушных десанта в районе городков Альтдорф и Лунгрен, для того чтобы как можно быстрее захватить северные входы в тоннели под Альпами и помешать защитникам их взорвать. Третий тоннель находился близ границы с Острейхом и туда одним стремительным броском по земле устремилась несколькими месяцами ранее сформированная «юбилейная» 20-ая танковая дивизия.

В итоге получилось не очень хорошо: из трех тоннелей в рабочем состоянии захватить удалось только один. Пусть швейцарцы и не показали ожидаемых от них подвигов стойкости и героизма, но взорвать заранее заминированные объекты они были по большей части способны. Сокращение в два раза транзитных мощностей – еще один тоннель проходил по территории бывшей Австрии – в последствии еще сыграло свою роль, однако в тот момент об этом никто не еще думал.

22 апреля был захвачен Цюрих, а 23 – Берн. Уже к вечеру 25 апреля вся равнинная часть Швейцарии находилась в руках немцев. Одновременно с этим итальянцы ударом с юга оккупировали часть кантонов говорящих и одном с ними языке. 26-27 числа еще стреляли, но это была уже агония. 30 апреля президент Швейцарии Альтер Штампфли в присутствии немцев и итальянцев подписал капитуляцию

Большая часть Швейцарской армии попала в плен: убитыми они за неполных пять дней боев потеряли только 47 тысяч человек, потери же немцев были, даже учитывая то, что именно они атаковали, в четыре раза меньше.

Часть военных несмотря на десанты и стремительное продвижение вермахта по равниной части страны все же успела отступить в горы. Неторопливое «выкуривание» их оттуда продолжалось до самого конца войны. Впоследствии, спустя несколько десятилетий это породило красивый миф о маленьком гордом народе, не покорившемся коричневой чуме и, в отличие от тех де датчан или чехов, до конца сражался за свою независимость.

На практике же, от действий сбежавших в горы партизан немцы потеряли убитыми и раненными около пяти сотен человек. Было проведено пару десятков диверсий и один «партизанский рейд» на равнину, во время которого ошалевшие от голода, холода и одиночества швейцарцы, нарвавшись на немецкий патруль, потеряли убитыми 48 человек и сбежали обратно «на верхотуру». Всего же за время горного сидения от голода, холода ран и болезней, то есть без прямого немецкого участия, погибло по разным оценкам от трех до четырех тысяч швейцарских военных.

О том, сколько немцы захватили в швейцарских банках золота история умалчивает. Если это и было зафиксировано в каких-то документах – наверняка было, зная педантичность немцев во всем, в том числе и в ограблении, и в массовых казнях – то эти бумаги не пережили бардака конца войны.

Основным итогом этой короткой кампании стало разделение страны на две части: южная отошла к Италии, остальную часть забрали себе немцы, включив немецкоговорящие территории в состав непосредственно Великой Германии.

Оккупация слабо отразилась на повседневной жизни простых обывателей. Они все так же работали в основном на немецкую военную промышленность, только теперь довольствие местного населения было получше, ведь вместе с независимостью закончилось и торговая блокада. Стало сытнее и теплее.

Естественно, больше всего пострадали местные евреи, интернированные французы и раскулаченные банкиры. Кроме немалых средств в валюте немцам в руки попали еще конфиденциальные частные банковские бумаги, которые многие из сильных западного мира предпочли бы никогда не доставать на свет. В другой ситуации такая информация о тайных счетах и движении денег, проливающая свет на различного рода коррупционные схемы и прочие тайные делишки, могла бы стать серьезным оружием, однако в условиях войны и обоюдной информационной блокады, с пользой воспользоваться попавшей в руки информационной бомбой немцы так и не смогли. Малая часть – большую, как и многое другое немцы уничтожили в конце войны – попала в итоге к русским, которые еще долгие годы шантажировали ею западных «тузов».

От удара по банковской сфере Швейцария так никогда и не оправилась, превратившись после войны из страны сыра, банков и часов, в страну просто сыра и часов.

Глава 5

- И сколько нам тут еще сидеть? – Молодой танкист с слегка «подпаленным», что в их профессии было делом если не повсеместно распространённым, то весьма частым, лицом раздраженно протер выступивший на лбу пот носовым платком. – И ладно бы на берегу моря стояли, хоть искупаться можно было бы, так нет – один песок вокруг уже полгода почти.

- И что? – Резонно возразил Курт, немного лениво бросив взгляд на своего друга и подчиненного. – Плохо что ли? Ну да, жара, но зато не стреляют почти, да и пиво подвозят вовремя. Я бы тут еще годик-другой поквартировал, тем более что это не мешает расти в званиях.

Это была не совсем правда. Майорские погоны догнали Курта уже в Палестине, хотя формально получены они были за жаркие – во всех смыслах – бои в Египте, на Суэцком канале и Синайском полуострове. От 9 танковой дивизии тогда остались только рожки до ножки: к Иерусалиму парк техники способный передвигаться своим ходом сократился до неприличных 40%, благо даже в этих жарких, забытых Богом – иронично учитывая близость святых мест – краях тыловые ремонтные службы дивизии работали исправно, оперативно возвращая вышедшую из строя технику обратно в подразделения.

За те бои почти все получили награды или повышения в звании, начиная с командующего группой армий «Египет» Эрвина Роммеля, получившего звание фельдмаршала и дальше вниз по классной лестнице. Курт Мейер стал майором, «догнав» званием должность комбата, а Вильгельм получил гауптмана.

- Пиво теплое – тьфу гадость. Да и бабы здесь страшные, - пожаловался еще на одну насущную проблему танкист, - да и ходят все в платки перемотанные, ничего не рассмотришь толком.

- Так страшные или не рассмотришь? – Коротко хохотнул Курт, с охлаждением чего-либо тут действительно были определенные проблемы. Местные употребляли чай, кофе и всякие сладкие напитки типа розовой воды, однако горячее по такой жаре пить для привыкших к другому климату немцев было непривычно, а вода с сиропом за полгода уже надоела пуще пареной репы. Даже учитывая, что немцы, вероятнее всего эту репу-то и в глаза не сидели – они предпочитали брюкву. – И вообще, я бы на твоем месте не возмущался, а то накаркаешь.

- Что-то намечается? – Бывалый уже танкист мгновенно вскинулся, задницей почувствовав в словах Курта не просто присказку, а основанное на чем-то конкретном предостережение. За почти шесть лет войны таким вещам по любому научишься. Если получится протянуть так долго, конечно.

- Кажется, что да, - кивнул майор, которого днем раньше вызывал на совещание новый командир 33-его танкового полка. Вместо погибшего, очень уважаемого подчинёнными полковника Крабера, им прислали какого-то переученного пехотного прямиком из Берлина. К нему в танковом полку пока присматривались, не торопясь с выводами, но и не принимая как своего. – У Штайера вчера сказали привести всю технику в порядок к 10 мая. Это же не спроста.

- Так как же ее приведешь, если мне двух машин не хватает до штата, а еще две – латанные перелатанные грозят развалиться буквально на ходу. И уже три месяца танков новых не присылали, - возмутился Вилли. – Чиним все время старье, так оно и ломается постоянно.

- И вот тут мы переходим к самому важному, - кивнул командир первого батальона. – Вроде как обещают нам несколько десятков Пантер подкинуть. Добить технику до штата и даже списать самое безнадежное старье. Так что нужно будет усиленно заниматься с экипажами, чтобы они успели освоить новые танки, прежде чем…

- Нда… - пробормотал Вильгельм. Приход техники говорил о скором возобновлении боевых действий лучше любых других предзнаменований.

К середине 1944 года именно Pz.5 «Пантера» стал основным средним танком в вермахте, вытеснив по большей части успевшие к тому времени изрядно устареть как морально, так и физически «тройки» и «четверки».

Разработка этого танка началась еще в начале 1941 года, когда стало ясно, что имеющие лучшее бронирование французские средние S40 для «четверок» являются крайне сложным противником. На конвейер же первые пантеры встали уже в конце 1942 года, так и не поучаствовав в войне с теми, против которых предназначалась их более толстая броня и более пробивная пушка.

Получив почти два года относительной передышки немцы решили воспользоваться ею по полной и приняли программу полного перевооружения танковых дивизий на новые танки Pz.5 и Pz.6, старые же «четверки» и «тройки», сохранившие свой ресурс и еще годные к использованию, выводились из частей первой линии и передавались на вооружение учебных полков и «оккупационных» дивизий в большом количестве разбросанных по всей Европе. Ну и на переделку в самоходы, конечно. Различного рода артиллерийские, противотанковые и даже зенитные САУ в панзерваффе традиционно имели достаточно солидную долю от всей техники, порой доходя до 40%. Туда же были отправлены многочисленные захваченные во Франции, Северной Африке и Палестине танки Франции, США и Британии, которые совершенно не вписывались в новую концепцию развития танковых войск Третьего Рейха.

Переход на новую технику вызвал естественный «провал» в производстве, который и привел к тому, что некоторые дивизии, находящиеся вдалеке от «горячей» линии фронта новой техники, не видели по полгода. И это при том, что с конца 1942 по начало 1944 в вермахте было сформировано четыре новых танковых дивизии – 17,18,19 и 20 – на вооружение которых тоже нужно было какую-то технику выделить.

Производство «Пантер» не смотря на все усилия немецких промышленников пробуксовывало. Изначально Клейст – его как опытного генерала выдернули из отставки в середине 1943 года и назначили генералом-инспектором танковых войск, ответственным за перевооружение – вместе с ОКХ планировал замену «Четверок» «Пантерами» в соотношении один к одному. Даже несмотря на то, что формально новый танк был в два раза дороже, это не должно было стать проблемой. У Германии были свободные производственные мощности и определенный избыток рабочих – мы помним, что под пятой Третьего Рейха так или иначе находилось пол-Европы – а вот нехватку природных ресурсов таким образом можно было в обретённой мере купировать. Условно говоря металла на сорокатонный Pz.5 нужно было больше чем на Pz.4 больше в полтора раза, а расчётная боевая ценность новой машины была выше в 2 с небольшим. Экономия материалов налицо.

Получилось, однако, на практике не так благостно. До плановых показателей 600 средних танков в месяц немецкая промышленность ни в 1943 году, ни в начале 1944 доползти не смогла, установив для себя «рекорд» в 497 штук в марте этого года. Всего же до конца войны «Пантер» во всех модификациях было выпущено около 11000 штук, что делает его самым массовым немецким танком Второй Мировой. Но именно отказ от дальнейшей модернизации «четверок» еще в 1942 году и тотальный переход на производство «Пантер» историки в будущем назовут одной из причин итогового поражения Германии.

- И куда, ты думаешь, двинем? – После долгой в несколько минут паузы вновь подал голос гауптман. Вопрос был, что называется не праздный: направлений из Палестины было не так чтобы много, а перебрасывать их отсюда явно никто не собирался. И ладно, если это будет короткая кампания против Саудовской Аравии и движение дальше на восток в Иран и Индию. Полудохлый британский лев никого уже реально испугать не мог хоть и огрызался порой весьма чувствительно. А вот если это будет движение на север, то война может затянуться на неопределенный срок. Да и общие перспективы становятся… неопределенными. Это вчерашних призывников, восемнадцатилетних мальчишек можно агитировать за поход против большевизма и необходимость получения жизненного пространства на востоке, а когда ты на своем танке уже проехал несколько тысяч километром, был пару раз подбит и горел, на все это дело смотришь немного под другим углом. – Надеюсь не в Сирию.

- Надейся, - коротко ответил командир батальона, закрывая тем самым тему. Дальше ее развивать было опасно.

Весной 1944 года войска Оси начали концентрироваться у границ Советского Союза. По официальной версии, озвученной послом Германии это сделано для проведения учений в зоне недоступной дня налетов авиации союзников, которая регулярно бомбила северо-западные районы страны. Ну и для отдыха частей второй линии, конечно.

План нападения на коммунистов в Третьем Рейхе разрабатывался и обсуждался уже давно. Собственно, еще когда стало понятно, что переломить сражение над Британией в воздухе не удастся, а морская блокада хоть и бьет по ее экономике, однако задушить окончательно не дает, было решено посмотреть в другую сторону.

«Победа над западом лежит на востоке», - как обычно пафосно тогда обозначил проблематику Гитлер. Впрочем, нельзя сказать, что он был так уж не прав: победив СССР, получив в распоряжение огромные природные ресурсы и земли на востоке не только пригодные для снабжения всей Европы продовольствием, но и, что немаловажно, находящиеся вне зоны действия вражеской авиации, можно было бы гораздо увереннее смотреть на долгоиграющее противостояние с Островом. В конце концов, поделив условно «на троих» Евразию с Африкой в куче, можно было бы спокойно тягаться и с засевшими на другой половине шарика Штатами.

Имея опыт достаточно тяжелой войны с Францией, в ОКХ никто на победу в два-три месяца всерьез не рассчитывал, и поэтому кампания готовилась весьма тщательно, в том числе и с учетом климатических особенностей Советского Союза. Была заранее заготовлена зимняя одежда, соответствующего типа ГСМ, рассчитаны усиленные пайки для личного состава.

Важное место в плане нападения на СССР играла дезинформация противника и маскировка своих истинных целей. Конечно же концентрацию войск в таких масштабах у своих западных границ полностью скрыть было невозможно, поэтому идея была в том, чтобы запутать красных и не дать им установить точную дату предполагаемого вторжения.

Для этого перебрасывать войска на восток начали еще в 1943 году. Делалось это максимально демонстративно и при этом несколько хаотично. Дивизии, корпуса, отдельные полки в сложном порядке тасовались вдоль будущего фронта дабы не дать советам определить точную численность и состав группировки. Регулярно забрасывались на ту сторону перебежчики, которые называли совершенно случайные даты начала войны, и такая же полная путаницы информация сливалась по дипломатическим и разведывательным каналам. Целенаправленно завышались силы задействованные в оккупации Швейцарии и в Африке, где немцы с итальянцами вновь начали очень демонстративно поддавливать англичан; и даже был пущен слух о подготовке к скорому десанту в Англию. В общем, немцы как могли ставили дымовую завесу.

Одновременно с этим они пытались всеми силами проводить разведку прилегающей к границе территории для нанесения как можно более точного первого удара, однако тут все было не так благостно. РККА в 1944 году была совсем не та, что 1941. Русские прошли через войну с Турцией, оккупацию Ирана и Сирии, пропустили большое количество командиров сквозь «военные школы» в Китае, да и в целом средний уровень командиров сильно вырос. Если за 1938-1940 годы РККА выросла в четыре раза, то неудивительно, что в начале сороковых подготовка качественного командного состава банально не успевала за ростом вооруженных сил. К весне 1944 года общая численность армии мирного времени достигла шести миллионов человек, а с учетом частичной мобилизации под видом учебных сборов зимой-весной 1944 года увеличилась до 7 миллионов человек, из которых почти 5.5 находились на западной границе и в Сирии. Было в первом приближении закончено перевооружение, и самоощущение у военного и политического руководства страны сильно изменилось. Поэтому не смотря на возможные дипломатические осложнения любые «случайно залетевшие» в воздушное пространство самолеты безжалостное сбивались, случайно зашедшие на сопредельную территорию грибники получали по всей строгости закона, а действие всяких там комиссий по поиску тел погибших в прошлой войне -запрещены. Более того весной, с ростом напряжения на границе была введена повышенная готовность и усилена бдительность, что еще сильнее усложнило немцам разведку. После депортации 1940-1942 годов на восток населения, которое было сочтено недостаточно лояльным, в целом деятельность немецкой разведки была изрядно затруднена. Нет, понятное дело, что все перекрыть было невозможно. Учитывая тысячекилометровую длину границы, какая-нибудь лазейка всегда находилась, однако работать людям из Абвера стало гораздо сложнее.

Всего на западной границе СССР от балтийского моря до Румынии немцы развернули 4.8 миллионов человек, еще 900 тысяч было развернуто в Палестине и 150 тысяч на Кипре для предполагаемого десанта в Малую Азию. Кроме того, во вторжении должны были участвовать около 600 тысяч солдат немецких союзников – Италии, Венгрии и Словакии, однако для нанесения непосредственного удара по русским их задействовать не планировали. Плюс армия Финляндии, позиция которой была не до конца понятна, однако было очевидно, что даже если суоми не вступят в войну, часть сил для прикрытия Ленинграда и северных рубежей русским все равно выделить придется.

Против 200 немецких дивизий Советский союз до проведения всеобщей мобилизации мог выставить 300 своих, которые, впрочем, по численности личного состава сильно уступали немецким. Сюда нужно было добавить 400 тыс. турецкой армии и войска Балканской Антанты, которые понятное дело в войну постараются не вступать, однако самим своим существованием будут оттягивать часть сил немцев.

Если сравнивать материальную часть, то окажется, что к маю 1944 года соотношение по артиллерии было примерно равным – по 60 тыс. стволов, с небольшим преимуществом немцев за счет тяжелой, по самолётам СССР имел преимущество в численности в полтора раза 11 тысяч против 7 у немцев, а вот в танках и САУ разница в численности была просто колоссальная. Вермахт смог сосредоточить на границе СССР всего 4.5 тысячи машин, около двух с половиной тысяч, из которых были «Пантеры» и около 600 – «Тигры», а остальные – разнокалиберные самоходки.

СССР же в свою очередь имел на западных границах – даже без учета контингента, прикрывающего Калининград и прилегающую территорию – 18 тысяч машин, из которых абсолютное большинство – 10 тысяч были Т-34, Т-34М и Т-34М-85, около 3 тысяч были легкие Т-50, 2 тысячи тяжелых танков серий КВ и ИС, и 3 тысячи всякой устаревшей мелочевки, которая использовалась в основном в качестве учебной и вспомогательной техники и постепенно по мере выработки ресурса списывалась и заменялась более новыми образцами.

Огромный парк давно устаревших Т-26, Т-28, БТ разных модификаций не говоря уже про всяких уродцев типа плавающих Т-37, Т-38, пятибашенных Т-35 или «дедушек» Т-18 частично пошел в переплавку, частично продан союзникам и «попутчикам» из Балканской Антанты, частично переделан во вспомогательные машины – тягачи, самоходные артиллерийские и зенитные орудия, машины разминирования, мостоукладчики и прочее, – а частично был использован в качестве неподвижных огневых точек на построенной после присоединения Западной Украины и Белоруссии линии Молотова. Иногда их просто закатывали в специально подготовленный бетонный капонир, иногда дополнительно укрепляли снятыми с других машин бронеплитами, а иногда использовали только башню с подбашенным погоном, ставя ее на специально отлитое основание. Таких эрзац ДОТов на линии Молотова – на самом деле это не была собственно линия, а скорее 14 отдельных укрепрайонов – было установлено согласно рассекреченным после войны документам больше 2 тысяч штук.

Согласно первой редакции плана «Барбаросса» наступление на СССР, чтобы захватить как можно больше теплых летних дней для вермахта, должно было начаться 13 мая, однако, как это часто бывает, к этой дате все подготовить не успели. Волевым решением Гитлер перенес начало на две недели утвердив в качестве дня «Д» - 27 мая.

Следующие сто с лишним лет 27 мая будет известно в первую очередь как день, когда началась Великая Отечественная Война.

Документ 1

Великая Отечественная Война в цифрах, Воениздат, М. 1981г.

Таблица 4

Сравнительная таблица сил Вермахта и РККА на советско-германской границе на 27 мая 1944 года. (Европа и Палестина без учета армий союзников)

______________________________________Германия__________________СССР

Общая численность Вооруженных

Сил (тыс.человек)______________________10071______________________7128

Развернуто на Советско-Германской

Грнице________________________________5910______________________5389

Действующая армия

(включая военизированные структуры)_____4600______________________4231

ВМФ__________________________________201_______________________255

ВВС__________________________________1109_______________________903

Артиллерия и минометы_________________62941_____________________65130

Танки и САУ___________________________4523______________________18209

Самолеты всех типов____________________7190______________________11781

Глава 6

- Черт побери, как это было давно, - пробормотал Курт, вдыхая теплый ночной воздух. Тут в Палестине лето начинается в середине весны, а в конце мая даже по ночам о прохладе можно только мечтать.

- Ты о чем? – Переспросил Вилли, с которым они возвращались с позднего собрания у полковника к себе в батальон.

- Четыре года назад мы вот почти так же получали последние инструкции перед Голландией. Тогда казалось, что все закончится быстро и мы поедем по домам.

- Четыре года… - задумчиво протянул командир роты. – Если считать с 39-ог то все длится уже дольше чем предыдущая война. И конца всему этому не видно.

Такие разговоры они могли себе позволить исключительно находясь наедине, поскольку контрразведка отнюдь не дремала, а попасть к ним на карандаш, желания не было ни у кого.

Вообще настроение армии весной 1944 года было не слишком боевым. Затянувшейся войне не было видно конца, снабжение, особенно импортными дефицитными товарами, ухудшалось буквально каждый месяц, то и дело то одному, то другому бойцу приходили новости с родины о гибели родственников от участившихся налетов вражеской авиации на мирные города.

Когда Курт, который дома был последний раз больше года назад, узнал о большом осеннем налете на Штутгарт, трудно описать как офицер переживал. Несколько недель он буквально не находил себе места и каково же было его облегчение, когда оказалось, что по счастливой случайности именно его семью горе стороной обошло. Впрочем, учитывая новую вону, на долго ли?

То, что нападение советы неизбежно стало очевидно всем по эту сторону границы еще несколько недель назад. Опытный военный глаз легко примечает десятки характерных знаков, недвусмысленно намекающих о скором наступлении. Подвезли запас снарядов и топлива, поменяли двигатели на паре самых изношенных машин, участились полеты «рам» над линией соприкосновения и иногда за ней, хотя тут русские особо наглеть не давали. В конце концов выдали танкистам порции «танкового шоколада», который полагалось есть для поднятия сил при длительных маршах и затяжных боях. Вариантов для нескольких мнений, что называется, не осталось.

Командир 33 танкового полка Кондрад Штайер собрал совещание вечером 26 мая и «обрадовал» офицеров полка новостью, что наступление на Дамаск их дивизия начнет в первом эшелоне утром следующего дня, и, соответственно, у них есть еще около восьми-десяти часов, чтобы донести эту информацию до личного состава и сделать последние приготовления.

9 танковая дивизия в составе группы армий «Палестина», которой все также командовал фельдмаршал Роммель, стояла в районе города Ирбид практически на границе с пустыней. По задумке ОКХ это соединение на начальном этапе должно было сосредоточиться на северном направлении, оставив Ирак на дивизии Моделя, который должен был выдвинуться вторым эшелоном.

Под командованием Роммеля было два танковых и семь армейских корпусов, в которые входили две танковые, шесть моторизованных и пятнадцать пехотных дивизий, общей численностью около 400 тысяч человек.

Вся ночь, как это чаще всего бывает в таких случаях, прошла достаточно суетливо. Везде нужно было отдать последние указания, проконтролировать, что-то посмотреть «хозяйским глазом», поэтому спать майор лег только к часу ночи, чтобы перехватить хотя бы пару часов перед длинным днем.

Горизонт на востоке еще только начало светлеть, когда где-то в небе над ними послышался гул многочисленных моторов. Это летуны спешили расчистить дорогу своим, ползающим по земле товарищам. Где-то там на севере сейчас русские просыпаются от начавших валиться им на головы бомб, пытаясь понять, что вообще происходит.

- Ну во всяком случае, будем на это надеяться, - пробормотал себе под нос Курт. Глянул на часы: подсвеченные люминесцентной краской стрелки показывали 4.20, – время дать кое-кому прикурить. Все по местам! Выступаем!

Немецкий танковый батальон по штату 1944 года насчитывал не много не мало 80 танков: четыре роты по 18 машин, 3 во взводе связи и 5 в разведвзводе. В линейных ротах это были «Пантеры», а в качестве разведчиков и связистов обычно использовали что-нибудь полегче и поманевреннее. До снятия с производства «Троек» и «Четверок», использовали в основном их, а с конца 1943 года в войска стали поступать новейшие «Леопарды», обладающие как для своей весьма приличной массы – под 30 тонн – отличной скоростью, маневренностью и что весьма небесполезно – проходимостью.

Из-за того, что промышленность не успевала производить «Пантеры» в нужных количествах, для все усиливающегося численно и качественно вермахта, была распространена практика замены машин в одной из рот на САУ. Вот и в батальоне Курта Мейера четвертую роту при переходе на новую технику пересадили на «Четвертые Штуги», сделанные на шасси снятой с производства «Четверки». На том же шасси были построены и ЗСУ «Вирбельвинд», входящие во взвод ПВО и рота ремонтно-эвакуационных машин. ЗСУ «вошли в моду» в панцерваффе совсем недавно, в ходе африканской кампании, когда огромные пространства и слаборазвитая инфраструктура затрудняли летунам обеспечение нормального прикрытия сверху. Пришлось выкручиваться самим. «Вирбельвинд» со своими четырьмя 20мм стволами оказалась в итоге весьма полезной не только в качестве средства ПВО, но и для борьбы с наступающей или укрывшейся вражеской пехотой, с ДЗОТами полевыми орудиями и легкобронированной техникой. Единственным ее недостатком была просто ужасающая прожорливость в плане боеприпасов.

В целом, не смотря на все усилия тыловых служб вермахта, полностью преодолеть обилие разных платформ, составлявших на ранних этапах войны – особенно если считать еще и чешские танки – настоящий зоопарк, и изрядно затруднявших снабжение и ремонт техники, окончательно их унифицировать не получилось. Впрочем, даже сведение их числа до трех – иногда четырех при наличии в структуре тяжелотанковых полков, вооружённых «Тиграми» - позволило тыловым службам панзерваффе работать в гораздо более простой обстановке.

Вслед за умчавшимися вперед "Леопардами" выдвинулась вперед вторая рота, потом первая, третья и только потом настала очередь штаба батальона и самого Курта на командирской, оборудованной более мощной радиостанцией "Пантере". Замыкала построение рота самоходок.

Согласно плану 9-танковая в составе 41 танкового корпуса должна была ударить в направлении Дамаска с юга, преодолев за двое суток расстояние в 100 километров от границы. Сам город, понятное дело штурмовать танкисты не должны были, а вместо этого приняв восточнее, обойти столицу Сирии по дуге, отрезая ее защитников от связи с основными силами.

Одновременно с этим 15-ая танковая, входящая в 24 танковый корпус должна была ударить на север вдоль побережья Средиземного моря и, взяв Бейрут, тоже повернуть на восток, с целью взять обороняющие Дамаск дивизии в клещи. Пехотные же соединения по плану должны были атаковать этот город с фронта – благо расстояние от границы страны до ее столицы было всего полсотни километров – с тем, чтобы русские и их арабские и турецкий союзники не успели выпрыгнуть из уже взведенного капкана.

В целом, особых проблем на Палестинском направлении в ОКХ не ожидали. Собственно советских дивизий тут было не так много – по данным разведки всего четыре или пять – а ни сирийские ни турецкие войска особых опасений среди немецкого генералитета не вызывали.

Если бы кто-то спросил Курта, что он думает об арабах и турках как о возможных противниках, он б ответил достаточно пренебрежительно. И на то было несколько причин. Во-первых, после бельгийцев, французов англичан и американцев, бояться каких-то там «копченых», еще вчера крутивших хвост верблюдам – последнее дело. Майор достаточно скептически относился к расовой теории, о которой столь часто кричали из радиоприемников, но именно насчет местных жителей он в душе был вполне согласен с мыслью об их неполноценности. И эта мысль проистекала из «во-вторых». После появления немцев в Африке и Палестине, СС как и на всех остальных захваченных территориях принялись наводить свои порядки – которые нравились далеко не всем армейцам, кстати, однако, большинство в этом деле предпочитали молчать – и формировать разного рода «добровольческие» и «вспомогательные» отряды. Обычно боеспособность они имели не слишком высокую и использовались только как полицейские и карательные. Хотя были исключения, конечно, например дивизия СС «Викинг», набранная из скандинавов считалась вполне боеспособной, кое-какие части сформированные из французов и бельгийцев вполне годились для использования в первой линии и так далее. Впрочем, если посмотреть шире, то и всю итальянскую армию, которая в общем-то сражалась за свое отечество, по сравнению с тем же вермахтом боеспособной можно было назвать весьма ограниченно, но не суть. А важно тут то, что все попытки сформировать хоть что-то удобоваримое из местных совершенно провалились.

При том, что они с большой охотой записывались в создаваемые немцами части, реальной пользы от них не было вообще, скорее вред. Поскольку набирали туда по религиозному признаку в основном мусульман, которые расценивали это как «проездной» на возможность невозбранно грабить всех соседей иных вероисповеданий, поддержание порядка получалось весьма специфическим. Со знаком минус. Поэтому, экстраполируя свой опыт и на Сирийскую армию, немцы посчитали что особых проблем на этом фронте у них не будет.

Первый противник встретился подчиненным Курта почти сразу – километров через пять - после начала движения. Не считать же за противника десяток бойцов пограничного пункта, заранее разнесенного артиллерией, которые ошалев от появления немецких таков принялись палить по ним из винтовок. Там дело решила буквально одна очередь из спаренного пулемета, после чего пограничники сдались. Даже снаряды тратить не пришлось.

Небольшой городок Даръа защищал неизвестно что здесь забывший пехотный батальон Сирийской армии. Учитывая, что противотанковых средств у арабов не было как таковых, немецкие танки прошли сквозь жиденькую цепочку окопов как нож сквозь масло и не задерживаясь – пусть оприходованием пленных занимается следующая за танками пехота – двинулись дальше.

За полдня батальон Курта преодолел почти тридцать километров – треть пути до Дамаска – и при этом противника они больше и не видели. Даже вражеской авиации было незаметно, только несколько раз пролетали самолёты со свастикой. Впрочем, учитывая, что один раз над ними пролетел отчаянно коптящий 109-ый, которому явно хорошенько досталось, где-то там дальше на севере шла серьезная рубка в воздухе.

В полдень остановились на обед. Солдат требовалось накормить, а технику обслужить и перепроверить. Учитывая удушающую жару и вездесущий мелкий песок, забивающийся буквально в любую щель, двигатели танков имели тенденцию к перегреву. Приходилось постоянно чистить фильтры воздухозаборников и следить за температурой агрегатов.

- Как думаешь, такими темпами сегодня до Дамаска дойти успеем? – Подошел улыбающийся во все тридцать два Вилли, чья рота после возобновления движения должна была занять место в середине колонны. – Никогда еще так свободно не катался.

- Не накаркай, - сварливо ответил Курт. Он как командир батальона знал чуть больше. - От полковника Штайера пришла информация о необходимости внимательнее караулить воздух. Не все так уж хорошо идет у летунов, как нам казалось. Могут быть неожиданности.

- Ничего, - пожал плечами танкист. – Разберемся.

Как оказалось чуть позже – все-таки накаркал. Первое столкновение с русскими для первого батальона вышло весьма неприятным. Началось все, как это часто случается, неожиданно с чьего-то крика в эфире «воздух!». Русские самолеты, зашедшие низко, прячась в складках местности, заметили только в самый последний момент, что в общем-то неудивительно. Лязгающие траками по грунтовой дороге танки поднимали в воздух целые облака пыли, которая покрывала все вокруг толстым слоем. Теоретически командиры машин должны были обозревать окрестности высунувшись из люка, однако большинство предпочитало прятаться от пыли внутри. Даже не смотря на жару.

- В стороны, съезжайте с дороги. Машины ПВО к бою! – Не то, чтобы его подчинённые реально нуждались в таких очевидных командах, большинство из них было уже достаточно опытными солдатами, однако то как говорит командир зачастую не менее важно чем то, что он говорит. – Давай влево, туда за бугорок.

Последняя команда предназначалась мехводу.

- Вызывай полковника, где наше прикрытие? Мы здесь как на тарелке для них, даже спрятаться негде, - а это майор уже кричал радисту откидывая в сторону крышку башенного люка.

Курт высунулся из люка и ухватил рукоять зенитного МГ, которые последнее время стали устанавливать на некоторые танки в качестве эксперимента. Майор крутанулся вокруг своей оси и направил ствол пулемета в восточном направлении, откуда и атаковали русские штурмовики. Первые машины как раз заходили в атаку на четвертую роту самоходок.

Из-под крыльев русских штурмовиков начли срываться ракеты, оставляя за собой дымные хвосты и взрываясь в боевых порядках батальона. Практически одновременно с этим в верх навстречу вражеским летунам потянулись трассы ЗСУ-шек, пара которых прикрывала хвост батальона. В отличие от стандартного пулемета под винтовочный патрон комбата, для которого расстояние в километр было запредельным, для них такие дистанции были более чем рабочими.

Первый из вражеских штурмовиков выпустив ракеты, довернул вправо и пойдя вдоль колонны начал поливать пытавшуюся расползтись в стороны технику из своих пушек. Второй попытался повторить его маневр, однако напоролся на очередь «Видбельвиндов» и буквально развалившись в воздухе рухнул на землю. Курт злорадно стукнул кулаком по броне.

- Так его!

Участь погибшего товарища, видимо, впечатлила остальных, поэтому они разделились. Тройка штурмовиков развернулась к новой угрозе, а остальные вильнули влево, выходя ближе к середине колонны.

- Тра-та-та-та, - длинная очередь сорок второго улетела куда-то в сторону на глазах растущих силуэтов вражеских самолетов. Стрелять прицельно в поднятом пылевом облаке было все равно невозможно, а так глядишь куда-нибудь и попадет.

В хвосте колонны тем временем обе ЗСУшки получили свое и замолчали. То, что одна из них спустила на землю еще одного летуна было весьма слабым оправданием, учитывая скудость ПВО танкового батальона. Вряд ли пулеметы винтовочного калибра могли реально чем-то навредить бронированным штурмовикам. Тем не менее сквозь грохот взрывов было слышно стрекотание еще нескольких «газонокосилок»: танкисты предпочитали хоть как-то отстреливаться, а не просто безропотно ждать своей участи.

Вновь дымные трассы возвестили о пуске реактивных снарядов. Курт, бросив бесполезный пулемет, нырнул вниз, внутрь танка. Все-таки несколько сантиметров катанной брони давали определённую уверенность в себе.

Небольшой бугорок прикрыл командирский танк и РС детонировав в нескольких метрах особого ущерба нанести не смог.

- Гони, давай вперед! – Скомандовал майор по ТПУ своему мехводу. Больше тут стоять смысла не было, а в движущуюся цель попасть все же несколько сложнее. Рыкнул двигатель, хрустнула коробка и Курта бросило назад от резкого рывка. Сидящий за рулем сержант совершенно буквально воспринял команду комбата. Только это их спасло: буквально через две секунды на то место, где только что стояла бронированная машина, приземлилась бомба, поднявшая в воздух фонтан из земли и каменей.

Сколько времени продолжалось вся эта круговерть сказать сложно. Скорее всего – не долго, несколько минут, которые, впрочем, показались субъективно очень и очень долгими. Закончилось же все так же неожиданно, как и началось. На кружащие на трех тысячах советские истребители прикрытия обрушились зашедшие от Солнца орлы Геринга, заставив вражеских истребителей думать больше о спасении своей жизни, чем о резвящихся внизу штурмовиках. Последние же попытались построиться в кольцо для защиты друг друга, однако то ли опыта у пилотов было недостаточно, то ли понесенные ими потери сказались, однако получилось у них не очень хорошо.

В итоге, потеряв еще две машины, вражеские штурмовики бросились в рассыпную, подальше от негостеприимных немецких танкистов, которые даже если выпрыгнешь с парашютом вряд ли окажут теплый приём.

В небе же схватка получилась не столь простая. Для немецких летчиков оказалось большой неожиданностью в первый день войны, что русские визави на лобастых машинах с двигателями воздушного охлаждения существенно превосходят их в маневренности на виражах и почти не уступают на вертикалях. Подбив одну машину в самый первый момент атаки и посчитав прыснувших в разные стороны прочих неопасными, немецкая восьмерка на 109-х посчитала дело сделанным и принялась за штурмовики. Как оказалось, в дальнейшем, вывод этот оказался несколько преждевременным. По итогам боя, немцы записали на свой счет еще две победы, что называется «на опыте», но и сами потеряли три машины.

Что же касается 1-ого батальона 33-его танкового полка 9-ой танковой дивизии, то за первый день боев, пройдя к вечеру 45 километров, было потеряно девять танков, два грузовика, две ЗСУ и четыре самоходки. Формально задача была выполнена и 30 мая Дамаск таки взяли в кольцо со всеми обороняющими его частями сирийской и советской армии. Вот только уровень потерь с первого дня превысил все расчёты, что скажется несколько позже, впрочем, уже тогда даже последнему рядовому из интендантской службы стало очевидно, что простой новая война для Германии не будет.

Глава 7

Первый удар вермахта, не смотря на всю подготовку Красной Армии, оказался страшен. Понятное дело, что нападения Германии в Кремле ждали – все-таки скрыть концентрацию такой массы войск на границе было откровенно невозможно, поэтому вопрос был только один – когда именно Третий Рейх нарушит договор о ненападении.

Согласно плану «Барбаросса» вся группировка, предназначенная для боевых действий с СССР в Европе, была разделена на четыре неравных части. Это были группы армий «А» - предназначенная для вторжения в Прибалтику, «В» - содержащая главные ударные силы и долженствующая нанести главный удар на Москву и «С» - закрывающая южный фланг и занимающаяся оккупацией Украины. Плюс армейская группа, состоящая из словацких и венгерских дивизий, усиленных несколькими немецкими соединениями, выделенная для быстрого захвата Карпатской Руси, обещанной впоследствии Венгрии.

Главной целью на кампанию 1944 года ОКХ ставило захват Москвы с рассечением Европейской территории СССР на две малосвязанные между собой части – южную и северную. Отдельно войска, наступающие с юга из Палестины, должны были захватить нефтепромыслы Кавказа и решить, таким образом проблемы Германии с этим сырьем.

После трехлетней кампании во Франции немецкое командование весьма осторожно высказывалось насчет возможных сроков решения вопроса с Советским Союзом. С одной стороны, стратегия блицкрига уже один раз откровенно подвела, ведь Французов-то собирались разбить за два-три месяца, а война получилась куда как более затяжная. С другой стороны, кампания 1943 года в Северной Африке и на Ближнем востоке показывала, что при наличии возможности свободно маневрировать, максимальные темпы наступления могут составлять десятки километров в день.

По этому поводу у Гитлера случились разногласия с бессменным начальником генерального штаба ОКХ Францем Гальдером, который решительно протестовал против «шапкозакидательских» планов Гитлера. Еще 18 апреля на одном из очередных совещаний по поводу вторжения в СССР, раздражённый фюрер бросил своему генералу

- Почему вы закладываете в план всего семь-десять километров продвижения в день? Вы что не верите в доблестного немецкого солдата? Уже в сентябре мы возьмем Москву, а на следующий год выйдем на линию Архангельск-Астрахань, навсегда устранив красную угрозу с востока!

Просто неспособный разговаривать без пафоса Гитлер, особенно когда на него преданно смотрят «верные генералы», принял эффектную стойку и задрав нос, посмотрел на Гальдера свысока.

Мало того, что «бесноватый австриец» собирался решить все вопросы на востоке к концу 1945 года, он еще и планировал во врем зимней оперативной паузы 1944-1945 года одним ударом разобраться с «Балканской Антантой», которая давно уже мозолила немцам глаза. Эти планы уже совсем выходили за грани разумного, о чем, впрочем, Гитлеру говорить напрямую опасались. Можно было враз слететь с должности.

- Мой фюрер, - попытался как-то отбрехаться генерал. – Считаю планы разгромить русских в течение всего двух летних кампаний слишком оптимистичными. Как показал пример Франции, нельзя всерьез считать, что все пойдет по нашему сценарию. По-моему, война может затянуться на три-четыре года и нужно готовиться к худшему сценарию, чтобы в случае его наступления, это не стало для нас сюрпризом.

В общем, как в старом анекдоте «вот так слово за слово и получил ежик по морде» а Гальдер за свой невосторженный образ мыслей отправился в отставку. На место же главы штаба ОКХ был назначен Цейтлер, если и имевший свое мнение насчет гитлеровских планов, то разумно держащий его при себе.

Практически вся масса танков, предназначенных для наступления в Европе, была сосредоточена в составе группы армий «В», поэтому в первые дни именно войска Манштейна – а именно он командовал этим направлением – показывали самые ударные темпы наступления.

В самом начале войны согласно плану «Барбаросса» две танковые группы должны были ударить по флангам еще, по сути, не существовавшего Западного фронта и сомкнуть свои клещи за Минском. При этом именно группе армий «В» были приданы самые опытные летчики первого и второго воздушных флотов, а группам армий «А» и «С» в начале войны отводилась лишь вспомогательная роль.

Получилось, однако, не столь беспроблемно, как себе это представлял Гитлер. Советский союз действительно последние пять лет только тем и занимался, что готовился к будущей войне и было бы странно, если бы самый первый удар отправил красного гиганта в нокаут.

Проблемы немцев начались с самого начала: по опыту Франции и Бельгии, относившиеся к долговременным оборонительным сооружениям весьма скептически, немцы были неприятно удивлены стойкостью, с которой советы обороняются на возведённой после присоединения Польши так называемой «линии Молотова».

В отличие от практически сплошной «линии Мажино» во Франции, эта система укреплений не предполагала долгой статичной обороны и была предназначена в первую очередь для того, чтобы замедлить продвижение врага с запада на первых этапах войны. И надо сказать, она с этим в общим и целом справилась. Также проблемы сразу наметились и в воздухе.

Так, уже 27-28 мая в люфтваффе, а следом и в наземных частях с удивлением для себя обнаружили, что захватить преимущество в воздухе даже на центральном участке фронта им не удается. В небе в эти дни развернулась грандиозная битва, в которой с обеих сторон участвовало около пяти тысяч самолетов, что делает ее одной самых массовых в истории военных конфликтов во все времена.

По немецким данным за период с 27 по 30 мая люфтваффе уничтожило 1089 советских самолетов, из которых 973 в воздухе и 116 на земле. При этом собственные потери немцев, прошедшие по всем документам, составляли 311 машин и 213 пилотов, из которых часть погибло, а часть попало в плен, поскольку основное сражение разворачивалось над территорией занятой советскими войсками. Данные по раненным отсутствуют.

С другой стороны, по данным ВВС РККА за тот же период было потеряно всего 468 машин, из которых 71 была повреждена вследствие атак на аэродромы. Потери в летном составе составили 189 летчиков, при этом в графе «сбитые вражеские машины», согласно докладу Жигарева Сталину за первые четыре дня войны числилось 605 вражеских самолетов.

Таким образом, ни одна из сторон точных данных о происходящем не имела, однако, именно немецкие летчики за счет куда более обширного опыта показывали в первые дни войны несколько лучшие результаты.

Советских летчиков часто спасала техника, которая, что стало большим удивлением для немецких асов, не предполагавших от коммунистов столь мощного рывка в авиации, ничем не уступала самолетам люфтваффе.

Основу истребительной авиации СССР к 1944 году составляли три боевых машины, вернее если формулировать точнее – линейки машин. Самой старой, выпускавшейся еще с 1940 была линейка МиГов, самая последняя модификация которого носила индекс «7». МиГ был весьма специфической машиной, первой из самолетов нового поколения пришедших на смену верным «ишакам». Отличная скорость, хороший потолок и боевой радиус совмещались в нем с плохой маневренностью у земли, высокой посадочной скоростью и крайне сложным – благодаря задней центровке – управлением. При этом конструкторы все пять лет активно дорабатывали самолет, методично изживая недостатки, а достоинства усиливали еще больше. Тут нужно отметить, что авиаконструктор Микоян был родственником – если точнее братом сталинского наркома Анастаса Микона – и возможно только благодаря такой «волосатой лапе» его КБ позволяли доводить самолет так долго, в то время как любую другую, столь же проблемную, машину уже давно бы «зарубили».

Впрочем, нельзя не отметить, что МиГ-7 действительно получился прекрасной машиной, которая была, возможно, лучшей в своем классе. Новый мотор АМ-39, не только добавил еще дополнительных 700 лошадей, разом увеличив мощность «горячего сердца» в полтора раза, но и будучи немного тяжелее, сместил центровку вперед. Переход на алюминий вместо дерева, - за последние два года производство летучего металла выросло в СССР буквально на порядок - дал выигрыш в весе и прочности конструкции, что позволило усилить вооружение, и вместо двух 12.7мм пулеметов УБ поставить две 20мм пушки ШВАК, а были модификации даже с четырьмя пушками.

В целом, МиГ-7 получился отличным истребителем-перехватчиком, таким себе охотником на высоколетящие бомбардировщики, который весьма некомфортно чувствовал себя в «собачьей схватке» у земли. Но для этого у Советского Союза были другие машины.

В первую очередь – это поликарповский По-210, истребитель завоевания превосходства в воздухе, который стал развитием отлично себя показавшего, но так и не пошедшего в серию И-185. Сам Николай Николаевич по состоянию здоровья руководить своим КБ уже не мог – у него был рак желудка последних стадий и он умрет в конце 1944 года – поэтому главным конструктором тут числился Семен Алексеевич Лавочкин, чья «сольная карьера», вернее вместе с Гудковым и Горбуновым получилась не слишком удачной. ЛаГГ-3 – их совместное творение, получился такими себе самолетом на стыке эпох, родившимся слишком поздно, чтобы конкурировать с И-16 – и слишком рано – с другими самолётами нового поколения. А времени на превращение гадкого утенка в лебедя в отличие от других КБ, у которых был административный ресурс, этой команде не дали.

Полностью алюминиевый планер, доведенный мотор воздушного охлаждения М-90ф, из которого конструкторы и производственники смогли выжать 1800 лошадиных сил и три пушки делали этот самолет грозным противником даже для самых последних модификаций немецких мессершмитов.

Третьим истребителем, рабочей лошадкой, ВВС РККА стал яковлевский ЯК-7, который был легче своих коллег-конкурентов, дешевле и проще в производстве, что позволяло строить его куда большими сериями. При этом он был легок в управлении, показывал лучшую маневренность как раз на тех высотах, где происходило большинство схваток, имел достаточно неплохое вооружение и как нельзя лучше подходил на роль самого массового истребителя, хоть и отставал по номинальным параметрам от остальных самолётов своего класса.

Такое разделение крылатых машин по задачам было одновременно и сильной и слабой стороной ВВС РККА, поскольку с одной стороны отправляло в утиль саму идею унификации как производственных мощностей, так и учебного процесса будущих пилотов, а с другой - позволяло добиваться лучших результатов используя разные виды самолетов для разных задач.

В целом сражение, развернувшееся на фронте от Балтийского моря до Карпат, сразу приняло характер крайнего ожесточения. 1-3 июня обошедшие стороной Брестскую крепость немцы из состава 1-ой танковой группы генерала фон Тома, наступающие в общем направлении на Гомель, столкнулись с мощной контратакой 2 танковой армии РККА в составе трех танковых корпусов. На узком участке фронта с обеих сторон сошлось больше тысячи бронированных машин, в основном «Пантер» и Т34М. На стороне русских было некоторое численное превосходство, на стороне немцев – опыт и стратегическая инициатива. В ходе трехдневной мясорубки, немецкие танкисты сумели перемолоть большую часть советских танков, что, правда, стоило им и своих громадных потерь. Но даже не две с половиной сотни подбитых и сгоревших «кошек» стали главным результатом битвы, в которой советы «сожгли» почти шесть сотен своих средних танков. Гораздо важнее было то, что южный «клин» группы армий «В» по плану «Барбаросса» обязанный захлопнуть капкан вокруг Минска на четыре дня – именно столько понадобилось генералу танковых войск, чтобы привести свои части в порядок, подвести боеприпасы и топливо, справится с мелкими повреждениями и вновь начать наступление - потерял темп, и в будущем это позволило дивизиям Западного фронта выскользнуть из огромной ловушки.

Правда не всем. Столица Советской Белоруссии была захвачена вермахтом после тяжелого штурма города 16 июня. Оставшиеся в котле четыре стрелковых и одна – вернее ее остатки – танковая дивизия сражались до полного исчерпания средств к обороне, после чего сложили оружие.

На южном и северном направлениях, за первые два десятка дней немцы тоже продвинулись весьма существенно, хоть и гораздо меньше, чем в центре.

Наступление в Прибалтике группы армий «А» фельдмаршала Лееба сразу столкнулась с тяжелым рельефом, скудным на пригодные для масштабного наступления дороги, изрезанным большим количеством мелких речек и оврагов. Плюс современных танков у противника оказалось в несколько раз больше, чем это предполагала немецкая разведка. Впрочем, все это не помешала вермахту с первого дня войны завладеть инициативой и, попутно громя части непосредственного прикрытия границы, неуклонно прогрызать себе дорогу на север. С другой стороны, сразу обозначилось и в следующие дни начало усиливаться отставания от утвержденного ОКХ плана наступления. Русские, отступая, в основном успевали взрывать заранее подготовленные к этому мосты, и это, вероятно, сдерживало немецкие танки даже сильнее чем сопротивление защитников.

28 мая немцы вышли к реке Дубисса и обнаружили, что все мосты через нее уничтожены. Речка, через которую в засушливые годы можно переплюнуть, шириной в самом широком месте метров до двадцати, имела топкие и изрядно заросшие берега, поэтому сходу ее форсировать не удалось. На наведение перепав ушел почти день – тут постарались советские летчики дважды вечером 28 и утром 29 бомбившие работающих немецких саперов – после чего наступление продолжилось.

Задержка эта позволила русским отвести войска и избежать окружения в районе Лиепаи, где оборону держала 67 стрелковая дивизия и подготовить контрудар силами 8 и 9 танковых корпусов. Контрудар, этот, впрочем, так же, как и в Белоруссии оперативно никак на обстановку не повлиял, задержав наступление вермахта на три дня. Каунас пал 4 июня, 5 – Шауляй, а к 10 июня немцы вышли на рубеж Западной Двины, где СССР, воспользовавшись теми двумя неделями, что подарили им сражающиеся до последнего на границе части, успел выстроить более-менее крепкую оборону.

Попытка форсировать Западную Двину в районе Шауляя частями 56 моторизованного корпуса полностью провалилась. Контрудар 27 танковой дивизии 11 июня сбросил немцев с занятого ими плацдарма и вынудил взять оперативную паузу для подтягивания тылов.

А вот в полосе группы армий «С» - командующий фельдмаршал Паулюс, - наступавшей южнее полесских болот, в первые дни войны немцам не удалось значительно продвинуться, хотя, возможно, дело в том именно здесь им было труднее всего.

Группе армий «С» не имевших значительных танковых соединений, пришлось столкнуться с массированными контратаками с использованием сотен бронированных машин. Именно тут, под Луцком, передовые части вермахта впервые познакомились с танками КВ-3, считающимися в РККА уже порядком устаревшими, но все еще во множестве стоящими на вооружении тяжелых танковых частей. Знакомство это, с какой стороны не посмотри, произвело на немецкую пехоту, в какой-то момент понявшую что им просто нечем пробивать этих стальных монстров, просто неизгладимое впечатление. Только низкая подвижность КВ-3, крайне паршивое взаимодействие между родами войск и даже отдельными частями – советские генералы еще только учились воевать – позволило немцам заделать дыру в левом фланге своих атакующих построений и не допустить прорыва советских танков себе «за шиворот».

В итоге, после продлившегося целых двенадцать дней пограничного сражения, вермахт все же смог прорвать фронт южнее Львова и вырваться на оперативны простор. Вот только к этому времени по линии Ровно-Тернополь, упирая правый фланг в болота на севере, а левый – в горы на юге, советы уже успели подготовить новую полосу обороны и готовы были встречать немцев с распростёртыми объятиями. Ну а попавшие в окружение в районе Луцка четыре пехотные дивизии… Что ж – это война, она без потерь не бывает.

Документ 2

«Тридцать лет в строю» Пьер Бийот (пер. Самохвалова), М. Воениздат 1981 г.

О нападении бошей на Советский Союз мы узнали на следующий день, 28 мая и были этой новостью изрядно поражены. Как я уже не раз говорил, только попав в эту загадочную северную страну, я действительно понял, что означает по-настоящему готовиться к войне. То же, чем занималась моя прекрасная Франция в период между Версалем и маем 1940 года, никак иначе кроме как профанацией я назвать не могу.

Отсюда и наше удивление. Как немцы, с таким трудом покорившие маленькую слабую Францию, растянув свой фронт по трем континентам и объявив войну половине планеты, решились напасть еще и на красного гиганта? Воистину, если Боги хотят наказать кого-то, они в первую очередь отбирают разум.

29 мая к нам в часть приехал человек из ГПУ [Видимо, автор имеет ввиду политическое управление РККА, однако точно установить это за давностью лет и по причине неразберихи начала войны – невозможно. - Прим. Ред.], нас вывели из бараков – да, жилищные условия интернированных были отнюдь не райские, но вероятно гораздо более приличные чем у бедолаг из Дахау – и зачитали предложение правительства Советского Союза поступить на службу в армию в качестве добровольцев. Это конечно же было пустой формальностью, ведь свое согласие поучаствовать в будущей войне, буде такая приключится, каждый из нас дал еще два года назад, сразу по прибытию на эту землю. Не зря же нас учили русскому языку, местным уставам и обращению с техникой советского производства, да и просто кормили, одевали и содержали не привлекая ни к каким работам все это время.

Советы вообще подошли к подготовке к будущей войне крайне основательно. Так, например, нас, французских офицеров, имеющих за плечами не один год реального боевого опыта, не раз и не два возили читать лекции в какие-то [согласно дошедшим до нас документов, Пьер Бийот читал лекции в московской Военной академии им. Сталина, известной сейчас как Военная ордена Ленина, Краснознамённая академия бронетанковых войск имени Сталина. - Прим. Ред.] высшие военные учебные заведения, для передачи молодым танкистам приобретенного за время войны опыта. Кроме того, нас заставляли готовить учебные материалы, воспроизводить обстоятельства проведенных боев, давать справки об особенностях немецкой техники и тактики, и вообще использовали наш опыт по максимуму.

Однако вернемся к тем трагическим событиям конца мая, начала июня 1944 года. Наша часть, вооруженная средними танками Т-34М и легкими Т-50, находилась в районе города Калинин, и уже 8 июня мы получили приказ на передислоцирование ближе к линии фронта. Куда именно, нам естественно не сказали.

За эти семь дней – с 28 мая по 4 июня – были улажены все формальности, насколько я понял между правительствами Франции и Советского Союза были подписаны какие-то договора на этот счет, и был сформирован добровольческий корпус «Нормандия», [официально днем рождения корпуса «Нормандия» считается 7 июня, однако все принципиальные вопросы были улажены на несколько дней раньше. - Прим. Ред.] в который впихнули всех перевезенных на «большую землю» французских солдат и офицеров. На полноценный корпус личного состава не хватило, поэтому нас достаточно щедро разбавили простыми советскими парнями, благо за два года мы успели выучить русский язык на достаточном уровне, чтобы не возникало проблем с коммуникацией в быту.

Перемещение танкового полка на добрые полтысячи километров, даже в военное время дело не быстрое. Тем более в военное. Московский железнодорожный узел мы преодолевали ночью, и я просто поразился этому громадному муравейнику из людей и поездов, пересекающихся в одном месте. При этом, судя по всему, светомаскировкой в столице советского государства пока не заморачивались, [обязательная светомаскировка в Москве была введена в конце июня 1944 года после первой удачной бомбежки города прорвавшимися через все эшелоны ПВО столицы немецкими бомбардировщиками. – Прим. Ред.] потому что железная дорога была ярко освещена и было видно, как туда-сюда снуют сотни работников, обеспечивая своевременную доставку войск и грузов на фронт.

Что касается вестей с фронта в эти дни, то они были весьма тревожными. Мы, французы, знали как никто другой как меняется тон пропаганды в зависимости от успехов армии на фронте. Если ты слышишь название взятых или хотя бы обороняемых городов и сел – все хорошо, если же дикторы начинают вещать о беспримерном мужестве, отваге и героизме, без упоминания конкретных населенных пунктов, значит дела плохи и фронт начал откатываться, сдавая километр за километром. Так было во Франции, так было в России и так, наверное, будет на любой войне.

13 июня нас выгрузили в районе города Орша. Настроение находящихся тут войск было несколько подавленным – никто не ожидал таких неудач вначале войны, которую собирались вести на чужой территории – однако далёким от панического. Все были полны решимости остановить стремительное продвижении вермахта и выбросить оккупантов со своей земли.

17 июня пришла весть о захвате вермахтом Минска, первого действительно крупного города СССР, что вызвало с одной стороны растерянность, а с другой какое-то ожесточение. Все вокруг буквально рвались в бой.

В ночь с 18 на 19 июня наш город бомбили, на все небо было видно зарево пожаров. У меня от этого случилось сильнейшее дежавю. Сколько горящих французских городов я видел за время войны? Уж, наверное, не один десяток.

После короткой паузы связанной с подтягиванием тылов, 20 июня немцы вновь перешли в наступление на центральном участке фронта и наш корпус приданный сверх штата 2-ой танковой армии генерал-лейтенанта Романенко, был одной из тех частей, которые должны были парировать возникающие то тут то там разрывы фронта, постепенно отказывающегося под ударами немев.

Непосредственно моему полку вступить в бой пришлось уже 22 июня в районе городка Берзино [Березино, автор, видимо, неправильно запомнил название населенного пункта. – Прим.Ред.] на подступах к Могилеву.

Как это часто бывает, сам бой сохранился в памяти урывками. Наш полк должен был контратаковать прорвавшиеся танки фон Тома, чтобы заткнуть дыру и дать время пехоте на флангах отойти и сформировать новый рубеж обороны, однако пока мы добрались своим ходом до места назначения, стало очевидно, что контратаковать уже поздно. Вместо этого мы получили приказ удерживать мост через реку до последней возможности, а в случае отступления взорвать эту переправу, дабы она не попала в руки врага целой.

Второй батальон, командиром которого я непосредственно являлся получил приказ обойти город слева и занять позицию за рекой для возможного удара во фланг наступающим. Под моей командой тогда находилось три танковые роты: две линейные роты по десять танков Т-34М и легкая рота на танках Т-50, что с одной стороны позволяло прекрасно маневрировать на поле боя, а с другой вынуждало выдумывать что-то более хитрое чем простая лобовая атака, поскольку 76-мм пушки моих машин в лоб немецкие «Пантеры» не брали совершенно. Некоторые части к тому времени уже получили танки с новой 85-мм пушкой, позволяющей воевать с «кошками» если не на равных, то близко к тому, однако до нас они тогда еще не дошли.

Если же характеризовать машину, на которой мне пришлось принять первый бой на советской земле, то эпитеты мои будут исключительно превосходного характера. Будь у меня под командой полк таких танков в 1940 году, я бы к тому времени уже довел свет до трехзначного. Отличная броня, особенно лобовая, превосходная подвижность, вполне сносная пушка, невиданная доселе надежность и ремонтопригодность. При этом очевидно, что идеальный танк как для 1941, спустя три года уже несколько устарел, превратившись из лидера по всем параметрам в крепкого середняка.

Мой батальон обойдя вышеназванный город с юга занял позицию по берегу одноименной реки, в то время как два других батальона заняли предмостное укрепление и укрепились в жилой застройке. Наша задача была – не пропустить немцев на восточный берег реки, как минимум до конца дня, что означало, что на нас движется по меньшей мере танковая дивизия противника. Положение еще осложнялось практически полным отсутствием под рукой пехоты, способной прикрыть танки, однако по приказу все того же Романенко, полковник Ожье мог задерживать и принимать под команду любые отступающие части и отдельных бойцов, следующих на восток. А таких, к слову, было не мало.

Мы заняли позиции ночью, все утро занимались окапыванием и маскировкой – спасибо немцам, они нас еще во Франции научили не торчать посреди поля мозоля глаза вражеским артнаводчикам – а с запада тем временем тянулись иногда по-отдельности, иногда небольшими группами отступающие солдаты. Помню, как у меня больно кольнуло сердце от узнавания практически идентичной ситуации, пережитой два года назад.

Так или иначе, к обеду нам – вернее стоящим перед городом батальонам - удалось собрать почти две роты солдат, из которых и сформировали часть прикрытия. Представляю, как удивлялись простые русские парни, попадая под командование французов в советской военной форме. Впрочем, именно для того, чтобы ни у кого не возникало дурных мыслей, к нашему полку был прикреплен взвод бойцов из особого отдела армии, разъясняющий непонятливым, как говорят в России, политику партии. Хотя, думается мне, что они и за нами приглядывали одним глазом, не доверяя иностранцам на сто процентов. С другой стороны, винить за это тоже было нельзя, уверен, у нас бы поступили точно так же.

Передовые немецкие отряды – сначала мотоциклисты, потом разведка на бронетранспортерах – появились перед нашей обороной в район трех часов пополудни. Первых отогнали несколькими пулеметными очередями, вторые же остановились на расстоянии около километра от крайних строений городской черты и принялись неторопливо постреливать в сторону защитников, пытаясь спровоцировать нас на реакцию. Естественно, вскрывать оборонительные порядки до подхода немецких танков никто не собирался.

Главные действующие лица появились на арене еще через час. Сначала на дороге показалась рота «Леопардов» и попыталась сходу проскочить в сторону центра города с целью занять мост через реку. Судя по вопиющей наглости, такой маневр делали они уже не впервой. Тут, однако нам уже пришлось показать бошам, что легкой прогулки у них сегодня не будет. Подпустив немецкие машины на расстояние в две сотни метров, замаскированные до того танки без особых затей, буквально как в тире, расстреляли пять машин противника, позволив откатиться обратно к лесу лишь двум.

Описывать тут весь бой я не буду, это займет слишком уж много места, да и было еще этих боев столько, что страшно даже вспоминать. Скажу только, что Берзино мы удерживали целых три дня, отбивая постоянные атаки бошей, подвергаясь регулярным налетам авиации и артиллерийским обстрелам. Справедливости ради, нужно тут сказать, что обороняли город мы не сами, и я сейчас имею ввиду не только подобранных нами окруженцев. 23 июня к нам подошел 168 стрелковый полк, занявший опустевшие – кто мог уже ушел на восток, а кто не мог – погиб под немецкими обстрелами - к тому времени руины городка.

24 и 25 июня наш потихоньку уменьшающийся в численности полк выдержал 12 атак немецких танков. За тот бой я довел свой личный счет до пятидесяти пяти машин и лишь исчерпав окончательно все возможности к обороне – немцы наладили переправу выше по течению и грозили поймать нас в окружение – в ночь с 25 на 26 июня оставшиеся боеспособными ошметки двух полков получили приказ на отход.

Лично для меня тот бой у Берзино стал еще примечательным тем, что за него я получил первую свою советскую награду – Орден Боевого Красного Знамени. Никогда не причислял себя к коммунистам [по возвращении во Францию Пьер Бийот стал видным деятелем социал-демократической партии, так что и полностью левым идеям он тоже не был безразличен. – Прим. Ред.], однако эта награда тем более ценна для меня, что в те тяжелые летние дни 1944 года советское правительство крайне скупо раздавлю награды даже своим собственным солдатам, не говоря уже про буржуев и иностранных «наемников», как нас порой за глаза называли местные. Армия отступала и гордиться тут было, в общем-то нечем.

Глава 8

Западные и юго-западные границы СССР, июнь-август 1944 года

21 июня под давлением Третьего Рейха в войну вступила Финляндия, что мгновенно сделало положение Ленинграда и всего северо-востока страны советов угрожающим. Расквартированные в Финляндии немецкие войска воспользовались возможностью и одновременно с наступлением в сторону Мурманска, предприняли попытку оккупировать и север Норвегии вместе с городом Тромсе. Если же посмотреть стратегически, то выход к Северному Ледовитому Океану Германии был необходим просто позарез. Было очевидно, что в условиях начавшейся войны между Британией и Советским Союзом будет резко увеличен товаропоток – в обе стороны – и контроль побережья хотя бы с помощью авиации позволил бы этот поток если не остановить, то хотя бы затруднить.

Сами же финны не смотря на грозные заявления о возмездии за недавнее поражение в войне и отторгнутые в его следствие территории, особо в наступление не рвались, ограничившись неспешным продвижением в на Карельском перешейке и Западной Карелии, захватом, опять же не слишком активным, военно-морской базы Ханко и поддержкой немецких войск на севере. Особого желания воевать у финского главнокомандующего Маннергейма, здраво смотревшего на вещи, и понимавшего всю шаткость ситуации его страны, попавшей между двумя гигантами, как между молотом и наковальней, не было. Как профессиональный военный он отлично осознавал, насколько усилился за последние годы Советский Союз и то, что растянувшей свои войска по трем континентам Германии, справиться с ним будет весьма не просто. Однако ему пришлось считаться с националистически настроенной общественностью, желавшей поквитаться с соседом за прошлую войну, а также с объективной реальностью в виде немецких войск на своей земле, и в такой ситуации хороших решений не было, приходилось выбирать те, которые казались менее плохими.

В целом, возможности не вступить в войну у финнов, учитывая развернутые в 1942 году на ее территории немецкие войска, не было. Тогда, глядя на пример Турецкой, а потом и Сирийской республик, финны обоснованно боялись наступления «второго акта» пьесы под названием «Зимняя война» и последующей полной советизацией страны. Итогом этих политических метаний стал документ об оборонительном союзе с Третьим Рейхом, по которому финны допускали на свою территорию отдельные части вермахта и самолеты люфтваффе. Именно последние и втянули финнов в войну, без согласования с правительством в Хельсинки, с началом войны принявшись совершать налеты на Ленинград и другие города на северо-западе Союза.

Понятное дело, сто это был стопроцентный casus belli, а последовавшая затем нота от Советского Союза с ультиматумом о выдворении немецких частей с территории Финляндии, лишь хорошей миной при плохой игре. Ничего другого президенту Финляндии Ристо Рюти не оставалось делать как объявить России войну, впрочем, именно этот политик, опиравшийся на шовинистически-настроенные круги националистов и антикоммунистов, возможно, сделал это с определенным удовольствием.

На советско-германском фронте война, меж тем, развивалась своим чередом. В Прибалтике, подтянув тылы и накопив силы 24 июня немцы одним мощным ударом проломили стабилизировавшийся, казалось, фронт по Западной Двине. После короткой, но мощной артподготовки и нескольких массированных налетов бомбардировщиков – советская разведка откровенно проморгала переброску на север 3-ей и 11-ой истребительных эскадр, которые позволили буквально на два дня завоевать над этим участком фронта полное превосходство в воздухе – немцы переправились через реку сразу в трех местах: возле Риги, в районе Плавиняса и чуть западнее Даугавплса.

Попытки сразу же сбросить немцев обратно в реку, предпринятые по приказу командующего фронтом генерал-полковника Конева привели только к большим потерям советских войск. Фрицы буквально зубами вцепились в откушенные на правом берегу реки куски земли и стойко отбивали все атаки. Несмотря на все усилия захватить плацдармы не удалось и уже 26 июня вермахт продолжил наступление, заставив обороняющиеся войска отступать, и отдав таким образом в руки врагу уже третью столицу советской республики – Ригу.

В итоге, спустя четыре дня ожесточенных боев, 8-ая советская армия оказалась практически полностью разгромлена, потеряв большую часть тяжелой техники и до сорока процентов личного состава, а 11 армия успела отступить в относительном порядке на заранее подготовленные позиции по реке Великой, опираясь на укрепления Себежского, Островского и Псковского укрепрайонов лини Сталина. Северное, же Эстонское направление прикрывали 27 и 31 армии, у которых таких мощных оборонительных позиций не было.

2 июля немцы взяли Валгу, 5-ого Тарту, 6-ого Пярну войдя, таким образом, на территорию Эстонской ССР. На этом, однако их атакующий запал временно иссяк и вермахту пришлось взять на этом направлении оперативную паузу.

На юге, в полосе ответственности группы армий «С», так же в эти дни происходили заметные события. Получив подкрепления в виде венгерских и словацких дивизий, справившихся за две недели с захватом Карпатской Украины, Паулюс принялся штурмовать выстроенную по линии Ровно-Тернополь линию советской обороны. Заткнув второстепенные направления дивизиями союзников, генерал танковых войск нанес несколько одновременных ударов в стыки 5 и 12 армий, и 6 и 26 армий плюс несколько вспомогательных ударов по фронту для отвлечения внимания.

В этой ситуации, командование фронтом во главе с генерал-полковником Кирпоносом проявило себя отнюдь не с самой лучшей стороны, выпустив на некоторое время из своих рук управление войсками и откровенно растерявшись от свалившегося на них вала донесений, запросов подкреплений, авиационной и артиллерийской поддержки и прочего.

Все это привело к тому, что достаточно сильная позиция была прорвана сразу в двух местах, а контратаки оставшимися еще в распоряжения танковыми частями были разрознены и не дали ожидаемого результата. В итоге 22 июня немецкие подвижные части вырвались на оперативный простор и не встречая организованного сопротивления рванули на восток, а оказавшиеся под угрозой окружения советские дивизии начали беспорядочное отступление, приведшее к огромным потерям в технике и личном составе. Только за период с 22 июня по 1 июля Юго-Западный фронт потерял 119 тысяч человек убитыми, пленными и пропавшими без вести. Окруженные в Тернополе почти в полном составе в плен сдались две стрелковые дивизии.

Спасло южное направление от полного развала только наличие достаточно мощных укреплений на старой границе, а также ввод ставкой ВГК свежих частей, сумевших вовремя купировать прорыв и остановить немцев на линии Новоград-Волынский-Шепетовка-Хмельницкий-Каменец-Подольский.

Впрочем, нельзя сказать, что и немцам прорыв дался очень легко. В своем дневнике Паулюс отмечал, что даже попавшие в окружение советские солдаты сражаются крайне ожесточенно и редко когда без боя сдаются в плен.

В результате неудовлетворительных результатов Кирпонос был снят с должности и на его место назначен маршал Тимошенко, который перестал исполнять обязанности наркома обороны вследствие передачи этой должности с началом войны лично Сталину. Кирпоноса же отправили формировать в районе Киева Резервный фронт, благо с местной обстановкой Михаил Петрович был знаком как нельзя лучше.

Однако главные события в это время разворачивались в Советской Белоруссии. Вынудив сдаться последние части обороняющие Минск 20 июня, Манштейн без промедлений бросил свои войска дальше на запад, пытаясь нагнать разваливающийся на глазах график наступления, предусмотренный планом «Барбаросса».

Тут, на центральном участке фронта, советские войска оказались в наиболее сложном положении, поскольку, в отличие от правого и левого флагов, подготовленных долговременных позиции они не имели – Минский УР честно задержал немцев на три-четыре дня, в целом выполнив таким образом задачу, которую изначально ставили перед этим укреплением – отчего приходилось цепляться за естественные преграды.

24 июня с должности был снят командующий фронтом Павлов и на его место назначен генерал армии Жуков, чью работу на посту начальника генерального штаба в ГКО признали неудовлетворительной. Новым главой генштаба назначили генерала Антонова.

В целом к концу июня положение на Западном фронте было угрожающим. Не смотря на потери начала войны, немецкие войска продолжали активно продвигаться вперед, успевая одновременно парировать все советские контратаки.

Наибольшего успеха вермахт достиг на Смоленском направлении. 1 июля немецкие танки вошли в Могилев, 3 июля немцы заняли Витебск. При этом на флангах советская оборона все еще держалась, что вынудило Манштейна приостановить рывок вперед. К этому его подтолкнуло контрнаступление 8 танковой армии из района Мозыря на север с потенциальным перерезанием линий снабжения второй танковой группы фон Тома. Пришлось генералу танковых войск снимать несколько дивизий с фронта и оперативно затыкать прорыв.

Армия генерал-полковника Богданова в этом отчаянном рывке потеряла почти две сотни машин, однако задача – любой ценой остановить продвижение вермахта на смоленском направлении была выполнена – советские части получили передышку, что в будущем позволило им закрепится на этом рубеже и окончательно сорвать выполнение плана «Барбаросса».

Одновременно с войной в Европе боевые действия продолжались и на юге, где Советско-Сирийская армия, откатившись под ударами превосходящих сил немцев в предгорья Малой Азии, дальше немцев не пропустила. Впрочем, положение и здесь сложилось стабильно тяжелое. Десант с Кипра в тыл обороняющимся в районе Искандеруна туркам вызвал поголовную панику и развал фронта. Откровенно говоря, дивизии ТНР и так были не слишком боеспособны – не смотря на поставки оружия и снаряжения в порядке братской помощи, общий моральный дух турок был на крайне низком уровне – а едва наметилась угроза окружения, они стали беспорядочно отступать, открывая немцам дорогу в глубь свое территории.

Тут сыграл еще и пропагандистский эффект. Немцы, вступая на земли Турецкой республики декларировали, что воюют с коммунистами в первую очередь, а непосредственно против османов ничего не имеют и более того – готовы после войны передать им отторгнутые три года назад земли. Стамбул пеплом Клааса стучал в сердце каждого настоящего османа, поэтому особого желания воевать за откровенно коллаборационистское правительство Деймера большая часть профессиональных военных, бывших по большей части кемалистами, не имели.

В любом случае уже к началу июля вся центральная часть полуострова была занята немецкими войсками, а советские войска удерживали северо-западную часть – по линии Зонгулдак-Эскишехир-Измир - и восточную – по линии Трабзон-Эрзерум-озеро Ван-озеро Урмия.

При этом занявшие большую часть Турции практически без проблем немцы с удивлением обнаружили, что те войска, которые они считали разбитыми и не принимали во внимание, быстро установили контакт с разными «партизанами» и прочими борцами за народное счастье, которых советская власть за три года так и не смогла вывести окончательно, и принялись потихоньку воевать против новых захватчиков. Не известно, сколько в этом было патриотизма, а сколько обычного желания пограбить – преодолевшие за месяц с небольшим немецкие войска добрых восемьсот километров естественно растянули тылы сверх всякой крайности и те казались местным законной добычей – однако проблем немцам эти полуразбойники-полупартизаны доставляли в гористой Малой Азии целую кучу.

Одновременно с наступлением Роммеля на север в Турцию, войска под командованием фельдмаршала Моделя двинулись из Палестины на восток в Ирак и дальше в Иран. В отличие от сопротивлявшихся изо всех сил советов, измученные долгой войной, потерями в людях, технике и территориях британцы могли противостоять даже достаточно небольшой группировке с большим трудом. Единственное, что спасло англичан в самом начале от полного разгрома – это огромные по европейским меркам расстояния, которые немецким войскам требовалось преодолеть по безжизненной пустыне только чтобы вступить с противником в бой. Бритты, не будь дураками, при отступлении уничтожали всю и так не слишком богатую инфраструктуру, засыпали колодцы и закидывали трупами животных и так не частые тут оазисы.

Расстояние от Аммана до Багдада – а это не много не мало 800 километров – немецкие войска практически без сопротивления – только британские самолеты порой прилетали бомбить колонны техники и то не часто - преодолевали целых двадцать пять дней. Буквально все, начиная от боеприпасов и запчастей и заканчивая обычной питьевой водой пришлось немцам тащить с собой, привлекая так же авиацию, а также такую экзотику как части укомплектованные в качестве тягловой силы верблюдами. Оказалось, что лошади летом в жару по всем параметрам проигрывают горбатым кораблям пустыни.

Естественно, просто так сдавать такой важный пункт как Багдад англичане не пожелали, и за город развернулась яростная борьба. Больше всего она напоминала сражение двух инвалидов: с одной стороны, изможденные и страдающие от недостатка буквально всего немцы, сильные тем не менее организацией и стальной, подкрепленной шестью годами побед, верой в свои силы. С другой – англичане, которые за прошедшее время уже должны были бы успеть наладить вокруг столицы Ирака оборону и вообще хорошенько укрепиться, однако страдающие при этом от постоянных перебоев поставок техники боеприпасов вследствие захвата немцами Суэца и чувствующие как кольцо вокруг них сжимается и поразительной скоростью. С востока одновременно, не смотря на определенные неудачи в Тихом океане, продолжали поддавливать японцы, индусы же были буквально на грани восстания и на отрез отказались поставлять метрополии новое пушечное мясо. Плюс местные, глядя на чувствовавших ранее в этом регионе себя главными англичан, стали прищуриваться как-то совсем недобро.

Бои за Багдад в итоге с переменным успехом продолжались до конца июля. Только когда группировка Моделя смогла наладить снабжение всем необходимым из Сирии вдоль и по Ефрату, они смогли накопить достаточно сил, чтобы окончательно выбить англичан и столицы Ирака.

Захват этого важного пункта стал сигналом к общему антибританскому восстанию и в других городах страны. Немцы вытащили откуда-то Рашида Али, который сбежал к ним после неудачной попытки взять в свои руки власть годом ранее, и тот мгновенно сформировав прогерманское правительство тут же подписал с Третьим рейхом договор о союзе.

Переход Ирака, пусть даже в таком охваченном войной состоянии, в стан Оси, стал неприятной неожиданностью и для Англичан, и для Советского Союза. После «освоения» это страны – богатой кстати нефтью, благо отступая англичане достаточно методично разрушали за собой всю инфраструктуру, включая и относящуюся к нефтедобыче – во весь рост вставал вопрос Ирана, который тоже был, если уж говорить откровенно, совершенно бесцеремонно оккупирован великими державами, и где в любой момент могли начаться волнения. Реальный же переход этой страны по руку Гитлера уже напрямую угрожал Светскому Закавказью с расположенными там нефтепромыслами и, конечно же, лежащей дальше на востоке Индии. Бриллианту в короне британской империи.

Было отчего впасть в задумчивость.

Глава 9

Тем временем, пока самые главные, влияющие на ход войны и истории в целом события происходили вдоль советско-германской границы - вернее, теперь уже фронта - не менее интересные процессы происходили и в Индии. Не секрет, что в этой стране уже довольно долгое время то ослабляясь, то вновь набирая обороты тлело национальное движение за независимость от Великобритании, и появление на юге субконтинента формально независимой территории под управлением Чандро Боса стало таким себе катализатором, заставившим соответствующую реакцию внутри индийского острова протекать гораздо более бурно.

Уже весной 1944 британцы контролировали Индию чисто номинально. Окруженная со всех четырех сторон - Индийский океан контролировал японских флот, хоть и не на сто процентов, с востока и с запада были враги, а на севере лежал нейтральный и не торопящийся помогать англам Советский Союз - Индия превратилась в огромную осажденную крепость, не способную при этом в отсутствие развитой промышленности себя полноценно содержать. Англичане, отрезанные от своих колоний - Суэц перерезан, а Атлантика кишит немецкими подводными лодками, а со временем, после расчистки Суэцкого канала, немецкие рейдеры появились и в Индийском океане - были вынуждены пускать транспорты кружным маршрутом, что дополнительно накидывало на и так трещавшую по швам логистику крюк в три-четыре тысячи километров. В общем, когда заканчивается сила сильных, приходит сила слабых.

Лето в этой части света - сезон дождей, поэтому никаких активных телодвижений индийский национальный конгресс до начала сентября не предпринимал, разве что по всей стране местные стали активно саботировать попытки англичан сформировать новые части для войны с японцами на юге и востоке, и немцами - на западе. При этом японцы, у которых и в других метах проблем было более чем достаточно, постепенно замещали свои части в Индии на формирования из местных жителей. Так на Яве и на юге Индостана к концу лета осталось лишь четыре японские дивизии, на востоке страны, со стороны Бирмы - всего две. Это заметно подрывало боеспособность контингента, поскольку индусы не смотря на все обстоятельства и на японской стороне воевать рвались не очень активно. Однако и англичане сделать с узкоглазыми на практике ничего не могли. После того как в середине июля 21 индийская дивизия в полном составе отказалась наступать на позиции врага и вместо этого перешла под руку Боса, в Лондоне осознали всю глубину вставшей перед ними проблемы и это на фоне происходящего одновременно с этим немецкого наступления в Ираке.

В такой ситуации английскому правительству и лично королю Георгу 6 не оставалось ничего другого как в открытую пообещать индусам предоставление независимости сразу после окончания войны. Вот только было уже поздно.

Вообще. если посмотреть на английскую политику как внешнюю, так и внутреннюю, то нельзя не признать, что островитяне - настоящие мастера стравливать пар в перегретом котле так, чтобы не доводить дело до взрыва. В отличие от Франции, Германии или той же России, английское правительство почти всегда успевало дать людям очередную небольшую подачку в виде трудовых, социальных или политических прав, чтобы успокоить толпу и не заставлять людей браться за вилы. То же самое и в международной политике - умение лавировать, где нужно уступить, где нужно наоборот надавить - всегда было главной сильной стороной лаймов. Из больших исторических провалов в этом плане, наверное, только отделение Штатов можно припомнить за последние двести лет, и то нужно заметить, что эта ситуация островитян многому научила. Опять же в отношениях с Канадой, Австралией, Новой Зеландией и другими странами до точки кипения они старались не доводить. Кроме тех случаев, где это была откровенная провокация, и ситуация оборачивалась им на польщу, как в истории со второй англо-бурской войной. Так вот, в этот раз англичане, очевидно, такой момент прозевали, и обещание независимости, данное королем в Индии, широкими массами было воспринято не как жест доброй воли и попытка договориться, а как знак слабости, неспособности удержать свое силой. Акелла промахнулся.

2 октября по всей Индии вспыхнули протесты, главным лейтмотивом которых было классическое «бритты гоу хоум». Сначала протесты были относительно мирные, хоть и сдобренные изрядно национальным колоритом в виде попутных погром лавок европейских товаров и других предприятий с «белыми» хозяевами, что скорее можно было списать не на политический протест, а на банальное желание пограбить.

Попытка англичан жестко навести порядок, вылившаяся в расстрел безоружной толпы в Бомбее – впрочем, была ли она безоружной; впоследствии Лондон всегда отстаивал точку зрения о том, что из толпы по солдатам стреляли из огнестрельного оружия – стала триггером для общенационального вооруженного выступления по всей территории Британской Индии.

Туземные дивизии еще вчера бывшие полностью лояльными мгновенно объявили о своем нейтралитете и о нежелании стрелять в соотечественников, те же части, которые были не столь позитивно настроены к колонизаторам, тут же открыто перешли на сторону восставших.

В руках англичан остались только отдельные островки, расположенные вдали от больших городов. Восставшие были настроены максимально решительно и не стеснялись применять оружие, попутно убивая и грабя вообще всех европейцев или людей отличавшихся светлой кожей, коих в Индии учитывая ее полуторавековую зависимость от Британии, проживало совсем не мало.

Неизвестно сколько в итоге погибло местных, сколько британских солдат, а сколько европейцев-гражданских, просто оказавшихся не в том месте не в то время. Очевидно, что счет идет на десятки тысяч человек.

Большую часть оставшихся лояльными войск правительству в Лондоне удалось все же вывести на северо-запад в мусульманские провинции, которые к общему восстанию не присоединились. При этом потери в людях и особенно в материальной части были просто ужасающими: по сути из района, охваченного восстанием, выходили не боевые части, а просто группы людей в форме, без техники, часто без боеприпасов и даже без личного оружия. Соответственно, чтобы противостоять накатывающим с запада немцам – японцы на востоке полностью удовлетворились распадом вражеского фронта благо все равно сил для наступления не имели – части нужно было формировать заново.

В индуистской же части очевидно, что бывшей уже Британской Индии разгорелась натуральная война всех против всех. Далеко не всем нравилась прояпонская ориентация Боса и то, что он пришел в Индию на японских штыках. Были и те, кто считал, что с бывшей метрополией нужно договариваться и поддерживать впоследствии хорошие взаимоотношения. Были те, что ратовал за восстановление власти Великих Моголов, а были те, кто жаждал идти на северо-запад с освободительным походом, заявляя, что пока хоть одна британская нога топчет индийскую землю, война не закончится.

Все дело осложнялось тем, что как таковой единой Индии, собственно, до объединения этой территории под властью Британской короны в общем-то и не было. Была целая россыпь самых разных мелких и крупных образований, которые и религиозно, и культурно и политически между собой никак связаны не были и зачастую больше воевали чем дружили. Естественно, потеряв такой мощный стимул к объединению как общий враг, все эти силы тут же начали растягивать страну в разные стороны.

Ну и конечно на все это сверху накладывалась пестрая политическая палитра: анархисты, коммунисты, либералы, социалисты и прочие фашисты, в общем, каждой твари по паре, почти как у Ноя на ковчеге. Все активно спорили друг с другом, ругались, дрались иногда переходя в состояние открытой войны с применением ручного оружия, а иногда даже артиллерии и танков, благо добра этого англичане, драпая куда глаза глядят, бросили более чем достаточно.

И какого-то выхода из ситуации видно не было.

Нападение Германии на СССР и соответственно перемещение большей части истребительной авиации на восток не могли не сказаться на активности союзнических бомбардировщиков. Буквально с первых чисел июня в Лондоне с подачи командующего бомбардировочной авиацией РАФ Артура Конингема была принята новая программа налетов на Германские стратегические объекты, предполагающая нанесение ударов по сходным в производственном плане предприятиям для «выключения» отдельных отраслей промышленности.

Естественно, первой целью в такой ситуации стали заводы по производству синтетического горючего.

Вообще, в течении всей войны с топливом у Германии были проблемы. Решала она их по-разному и, например, в 1943 году от 10 до 15% всех их потребностей закрывал импорт нефти из СССР. Естественно, после 27 мая этот канал для немцев закрылся, и тем еще важнее стало для армии Третьего рейха производство бензина из угля. В такой ситуации выбор был очевиден.

Однако и немцы, готовясь к нападению на СССР естественно понимали всю уязвимость своей противовоздушной обороны перед массовыми налетами тяжёлых четырехмоторных машин с острова, которые и раньше регулярно пытались бомбить города Рейха, а уж после начла войны на востоке – тем более.

Ассиметричным ответом на произведенные тысячи бомбардировщиков стала разработка первой в истории самонаводящейся зенитной ракеты «Водопад», работа над которой была ускорена еще в конце 1943 года, а уже весной 1944 промышленность выдала первые опытные образцы.

Именно на ракеты, понимая, что самых опытных пилотов у него заберут, сделал ставку командующий ПВО Рейха Эрхард Мильх. Ради работ по доведению и дальнейшему серийному производству зенитных ракет Гитлеру даже пришлось отказаться от любимой игрушки – ракет ФАУ-1 и ФАУ-2. Слишком уж большие были потребности в зенитных ракетах для перекрытия чуть ли двух тысяч километров северо-западных границ Германии, а производственные мощности при этом были отнюдь не бесконечные.

Опытные запуски зенитной ракеты показали всю ее не совершенность. Первые боевые пуски продемонстрировали надежность системы на уровне 35-40 процентов, а количество необходимых для уничтожения одного самолета боеприпасов, по собранной зенитчиками статистике, колебалось от четырех до шести. В пользу ракет работало то, что, защищаясь от налетов немецких истребителей бомбардировщики союзников шли плотными коробками, где промах по одному самолету зачастую означал попадание по другому. Стрельба же по одиночным целям с такой надежностью и точностью виделась вовсе бессмысленной.

Впрочем, работа над ракетой, даже в таком состоянии показавшей свою полезность продолжалась и уже к осени 1944 года немецким инженерам под руководством Вальтера Дорнберга удалось довести надежность всех систем до 60 процентов, что соответственно позволило сократить расход боеприпасов в перерасчёте на один сбитый вражеский бомбардировщик до трех-пяти штук.

При этом и количественно производство ракет росло от месяца к месяцу. Если в мае 1944 удалось собрать всего 54 единицы, то уже к сентябрю это число выросло до 338 штук. Всего же по данным архива люфтваффе часть которого досталась после войны союзникам, за 1944 год с помощью этого оружия было уничтожено 648 тяжелых бомбардировщиков Англии и США. Забавно, что это число превышает совокупно все потери от всех причин, которые понесла бомбардировочная авиации этих двух стран в небе над Германией в 1944 году по их собственным данным.

Проблемой зенитных ракет при всей их относительной эффективности был небольшой радиус действия, который не смотря на все усилия немецких инженеров никак не удавалось довести даже до тридцати километров. Это приводило к тому, что использовать «Водопады» можно было только для защиты отдельных объектов – больших городов и важных производственных центров.

Таких стратегических точек в Германии было много, а вот ракет – мало, поэтому не смотря на то, что вражеских самолетов с немцы сбивать стали больше, помешать бомбардировкам – а именно это было целью ПВО а вовсе на «звездочки на фюзеляже» за сбитых «янки» и «томми» - у них практически не получалось. Так, уже к концу осени из двух десятков заводов по производству синтетического топлива рабочими осталось только четырнадцать, при этом еще два теоретически ввести заново в строй можно было, а еще пять – разве что построить заново.

Что же касается союзников, в первую очередь британцев, то там естественно заметили возросшие потери при налете на большие города, однако, не зря их порой сравнивают с теми собаками, которых островитяне издревле разводили для травли быков. Своим бульдожьим упрямством они могли посоревноваться с кем угодно, тем более что страна как в воздухе нуждалась хоть в каких-то победах.

Сплошная череда неудач, начавшаяся в 1939 году, не могла на сказаться на моральном состоянии жителей осажденного острова. Поражение в Ираке, восстание в Индии, продолжающееся вялотекущее отступление на юг в Африке… Даже в дни бомбардировок Британии, когда немецкие бомбы непосредственно падали на головы подданым короля, положение не выглядело столь серым и непроглядным. Там было все понятно: вот он враг, он хочет тебя убить, бери в руки винтовку/пожарный брандспойт/гаечный ключ/штурвал истребителя и делай все, чтобы добыть победу здесь и сейчас. Либо ты, либо тебя. Когда же непосредственная опасность отступила, оказалось, что великая некогда империя лежит в , и шансы на восстановления былой мощи тают с каждым днем.

Кабинету Черчилля буквально нечем было похвастаться и в такой ситуации массовые налеты на немецкие города стали в первую очередь инструментом пропаганды, как бы показывая, что империя все еще сильна и способна покарать всех своих врагов.

Не шатко ни валко продолжалось немецко-итальянское наступление на юг через весь Африканский континент. Задействованные здесь силы по европейским меркам были просто смешными: с обеих сторон сражалось буквально по двадцать-тридцать тысяч человек и было вообще не до конца понятно, какую именно цель преследуют противники. Скорее всего движение на юг осуществлялось чисто механически, просто потому что немцы видели перед собой спину отступающего противника и подобно заправскому хищнику не могли сдержать своих охотничьих инстинктов. Англичанам – по большей части ЮАСцам, к осени 1944 года непосредственно английских частей в Африке уже не было, их вывезли в Ирансдерживать немцев на более важном направлении – же вообще особого смысла держаться за всякие третьестепенные по важности колонии не было. Очевидно, что главная битва за них будет проходить не здесь, а в Европе, и вот уже тамошний победитель получит все.

И именно для того, чтобы получить кусок от этого «всего», в июле 1944 года Муссолини отозвал из Африки часть войск и сформировал из наиболее боеспособных частей 100-тысячный экспедиционный корпус, который был отправлен на восточный фронт.

От инициативы союзника в Берлине были прям скажем не в восторге: дороги Советского Союза, тем более после отступления РККА и естественно при этом порчи всей возможной инфраструктуры, имели и так не слишком высокую пропускную способность, и вешать на них еще сто тысяч человек, боеспособность которых была, мягко говоря, гадательной, в ОКХ желанием никто не горел. Однако вопрос этот был политический, поэтому итальянцев прикрепили к группе армий «С» Паулюса и попросили на самые опасны направления не ставить. По понятным причинам.

Глава 10

с. Опухлики Псковская область СССР, 22 августа 1941 год

- Висит, сволочь? – Майор задрал голову вверх и не без труда выцепил взглядом едва заметную черную точку вражеского разведчика, вот уже второй день летающего над позициями дивизии.

С началом войны 51-ю танковую выдернули из Ирана и перебросили под Смоленск, где во всю формировался новый рубеж обороны, на который Ставка возлагала большие надежды. При этом за территории Сирии, Турции и северного Ирана Советское правительство совершенно не держалось, легко разменивая километры горной и пустынной местности на время. Ну и конечно, учитывая количество различного вооружения, которое так или иначе было поставлено «младшим партнерам», спокойной жизни у немцев в тылу не предполагалось совершенно. Это в схватке грудь в грудь на сирийцев или турок положиться нельзя было – на них в Москве, собственно, никто и не рассчитывал – а вот потихоньку гадить на коммуникациях, нападать на небольшие гарнизоны, минировать дороги и устраивать засады - это завсегда пожалуйста.

В боях июня и июля дивизия не участвовала, все это время оставаясь в тылу, а с началом оперативной паузы была передана в оперативное подчинение 22 армии и выдвинута к Великим Лукам. Вернее немного юго-западнее города к селу Опухлики.

- Так точно, товарищ майор, - командир первой роты, позиции которой пришел инспектировать Орлов, к самолёту в небе относился весьма философски. Бомбы на голову не бросает ну и ладно, а с остальным пускай летуны разбираются. Впрочем, замаскировать свои танки капитан при этом, конечно же не забыл, подойдя к этому делу достаточно ответственно. – Утром не было, а теперь опять появился.

- Плохо, - в отличие от подчинённого, еще пороха не нюхавшего совершенно, Орлов успел принять за последние десять лет участие не в одной заварушке и точно знал: от вражеского самолета-разведчика, висящего над головой, ничего хорошего ждать не приходится. Он уже дважды просил вызвать летунов, чтобы ссадить наглеца на землю, но тех прижали южнее в районе Смоленска, и лишних самолетов у красной армии сейчас просто не было.

Контратака предпринятая двумя фронтами – Западным и Северо-западным – в первых числах августа откровенно провалилась. Попытка отбить Смоленск, окружить части 2 танковой группы, наступлениями на флангах привела только к росту потерь и теперь советское командование приняло решение перейти к обороне. Обороняться у не имеющих столь обширного боевого опыта советских дивизий получалось совершенно точно лучше, чем наступать.

51-я танковая тоже была частью оборонительных построений, находясь во втором эшелоне и будучи готовая в любой момент контратаковать прорвавшегося противника или, при необходимости, подкрепить махру на угрожающих направлениях.

- Ну у нас пока не стреляют, - пожал плечами ротный, - а вот ребят из 48-й обстреливают каждый день, не расслабишься.

Будто бы в подтверждение его слов с запада донесся приглушенный расстоянием раскат грома. Учитывая сухую погоду, установившуюся уже дней десять назад, ничем иным кроме как разрывом снаряда – ну или бомбы – это быть не могло. Почти сразу за первым донесся второй, тритий раскат, после чего они окончательно слились в сплошной низкий, изрядно бьющий по нервам гул.

- Кажется началось, - удовлетворенно кивнул своим мыслям Орлов. Немецкое наступление ждали и готовились к нему, а то, что командование фронта угадало с направлением удара – главного или нет, пока еще не понятно – расположив тут свежую, полнокровную танковую дивизию, было скорее хорошо, чем нет. С другой стороны, мгновенно сбледнувший ротный, возможно, так и не думал. Орлов хлопнул подчиненного по плечу, всем видом источая уверенность. – Не ссать! Я на КП, узнаю, что там и как, и сразу свяжусь. Проверь все, чтобы был в пятиминутной готовности.

- Так точно, товарищ майор! Есть все проверить! – Получение приказа, тут же вернуло осмысленность во взгляд капитана, впрочем, этого Василий уже не видел, со всех ног бросившись на командный пункт батальона.

Едва майор добежал до КП – благо было не далеко – дежурный тут же передал сообщение от полковника Ковалева. Собственно, ничего особо интересного в нем не было – немцы атаковали передний край занимающей первую линию 48-й стрелковой – быть готовым выдвинуться для контратаки в течение пятнадцати минут после получения приказа. Все понятно: сидим курим, ждем.

Ждать пришлось не очень долго – часа четыре. Все это время со стороны деревни Рыкалево, доносились звуки ожесточенного боя, несколько раз над позициями полка пролетали в сторону фронта самолеты, обратно, что характерно ни один из них не возвратился. Возможно, что назад они летели другим путем, но все равно мысли это навело неприятные.

Около трех часов пополудни с батальоном вновь связался Ковалев.

- Слушай сюда, майор, - даже по голосу полковника было понятно, что он изрядно на взводе, видимо дела на переднем крае шли не слишком хорошо. – Бери свой батальон и быстро выдвигайся вдоль железной дороги в сторону Рыкалево. Фрицы пустили в бой танки, в том числе тяжелые, задача – не дать им прорваться к станции «355 километр». Там как раз выгружается 89 стрелковая дивизия, не буду объяснять, что будет если, их поймают со спущенными штанами. Второй и третий батальон пойдут за тобой, но дорога там узкая, на первых парах на помощь не рассчитывай.

- Есть, выдвинутся к Рыкалево, - машинально ответил Орлов, после чего переспросил, - тащ полковник, а с воздушным прикрытием сделать что-то можно, у меня над головой два дня разведчики висели… Разбомбят же на полпути, без толку.

Полковник на той стороне телефонной линии помолчал несколько секунд, после чего ответил неопределенною.

- Прикрытие не обещаю, но сделаю все что смогу.

На этом разговор завершился, а комбат принялся поднимать уже собственных подчиненных.

Первый батальон укомплектованный по довоенным, «богатым» еще штатам насчитывал три десятка танков: две роты Т34М и роту легких Т50. Плюс командирские, плюс взвод противотанкистов, плюс ЗСУ на базе того же Т34М, всего выходило тридцать две машины, если не считать грузовики и штабной автобус. Казалось бы, все это хозяйство не так просто взять и свернув, за несколько десятков минут, передислоцироваться на новое место, однако тут в свою роль вступал «коэффициент военного времени». Все делалось на бегу и с помощью известной матери, что изрядно ускоряло процесс. Ну и, конечно, никто не заморачивался тщательными сборами – все что можно было бросить без ущерба для боеготовности бросалось без жалости.

Раздав приказания Орлов, склонился над картой-трехвестовкой. От Опухликов до Рыкалеко вдоль железнодорожной ветки – а другой дороги все равно не существовало – было около восьми километров. Если ничего не случится, полчаса хода для батальона. Василий повернулся к связисту – пункт связи располагался тут же, за шторкой.

- Дай мне комдива 48-й, - в таком деле хорошо узнавать новости из первых рук. Как минимум полезно знать, придется вступать в бой с ходу или будет время немного окопаться.

Не смотря на попытки радиста связаться с пехотой, Штаб стрелковой дивизии молчал, что наводило на неприятные мысли.

Еще через десять минут, третья рота – та которая была укомплектована Т50 – выдвинулась на юго-запад. За ней пошел взвод ЗСУ, первая рота, штаб батальона, а вторая рота замкнула колонну.

Поскольку «дорога» - как таковой дороги не собственно не было, скорее это была не слишком наезженная колея, по которой до войны иногда ездили местные колхозники – позволяла двигаться исключительно один за одним, и поломка или подбитие любого танка означала бы временную ее закупорку, майор то и дело бросал обеспокоенные взгляды в небо. Там, к счастью, было пусто.

- Товарищ майор, - в шлемофоне Орлова, высунувшегося по пояс из своего командирского танка, прорезался голос связиста, - получилось связаться с 48-ой. Их прорвали, повторяю, оборона дивизии прорвана. Остатки 48-й дерутся в полуокружении. Немецкие танки ушли строну шоссе.

- Принял, - коротко ответил майор и переключившись на связь с ротными, быстро обрисовал тем сложившуюся обстановку. – Так что в бой вступаем сходу, без развертывания. Нужно заткнуть прорыв и не дать немцам оседлать шоссе.

Еще через минут десять – ни вражеские ни свои самолеты так и не появились – батальон выскочил из леса и тут же напоролся на немцев. К счастью, для тех это оказалось еще большим сюрпризом: никакой подготовленной обороны у них тут не было, поэтому выскочившие на простор «пятидесятки» принялись совершенно беззастенчиво раскатывать фашистскую пехоту, поливая врага из пулеметов и периодически постреливая из пушек. Буквально за несколько минут скоротечного боя – собственно боя как такового не было, было избиение – третья рота уничтожила и рассеяла до роты пехоты и сожгла несколько грузовиков. Как такового сопротивления опешившие от неожиданного появления танков у себя на фланге фрицы оказать не смогли. Немцы только успели отцепить одну противотанковую 50-мм пушку, от горящего к тому времени грузовика, но сделать хоть один выстрел уже не успели: хлестнувшая по противотанкистам пулеметная очередь мгновенно избавила их от желания сопротивляться. Некоторых вместе с жизнью.

- Вперед! Забираем правее, между леском и ручьем! – Быстро оценив ситуацию скомандовал Орлов. Догонять ушедшие в сторону шоссе немецкие танки было делом неблагодарным, глядишь с ними и без него найдется кому разобраться, а вот заткнуть прорыв, отсечь пехоту, и оставить немецких танкистов без прикрытия – выглядело куда более перспективным. Судя по мотопехоте, противостояла советским танкистам такая же подвижная часть вермахта.

Развернувшись по ширине, насколько позволяла местность, танкисты двинулись почти строго на запад. Густые леса вокруг ограничивали видимость метров до восьмисот, приходилось постоянно вертеть головой в надежде первым увидеть противника.

Обогнув врезавшийся в луг «язык» леса подчиненные Орлова столкнулись с немецкими визави буквально нос к носу. Дистанция в несколько сотен метров была по танковым меркам совершенно «пистолетной».

В первой линии у немцев шло 7 танков, отдаленно напоминающих формой корпуса родные «тридцатьчетверки», дальше БТРы с пехотой, а в третей линии какие-то зализанные самоходки.

Вокруг тут же загремели выстрелы, метрах в двадцати от машины комбата в воздух поднялся здоровенный фонтан из земли и камней, заставив командира нырять под прикрытие не столь уж надежной брони.

- Всем, всем, полный вперед, огонь вести сходу не останавливаться, обходить противника по флангам и бить в борт.

В лобовой перестрелке с «пантерами» у «тридцатьчетверок» шансов было откровенно не много, тем более что танки майора были вооружены еще старой 76мм пушкой, которая лобовую броню немецких кошек брала только в упор. Уже полгода как советские заводы выпускали танки с 85мм орудием, но в батальон Орлова они еще на дошли.

«Ну теперь-то точно дойдут, - мелькнула у майора предательская мысль, без потерь встречный танковый бой обойтись точно не сможет.

Бой тем временем разгорелся в полную силу. Потеряв при сближении шесть машин – вернее разменяв их на две вражеские – советские танкисты ворвались в строй врага и принялись, отчаянно маневрируя, расстреливать немецкие танки в борта и корму, одновременно поливая из пулеметов ссыпавшуюся с броневиков на землю пехоту. На таком расстоянии точность и бронепробиваемость пушки уже особой роли не играли, гораздо важнее были маневренные и скоростные качества машин, а именно они у советских танков были возможно лучшими в своем классе.

Управлять боем на этой стадии было практически невозможно, все смешалось и майору оставалась роль стороннего наблюдателя, который может лишь иногда пытаться вносить какие-то корректировки.

Вот выстрел немецкого самохода, уничтожает левый ленивец, куроча сталь и разрывая гусеничную ленту танка под номером «08» оказавшегося впереди и справа от командирской машины. Танк от такого обращения крутанулся на месте и подставил противнику правый борт. К обездвиженной машине как по команде бросилась немецкая пехота явно с самыми недружелюбными намерениями.

- Осколочный! – Скомандовал Орлов, едва только его наводчик пустил очередной снаряд по ему одному видимой цели. Старшина Сомов – наводчик комбатовской машины – привык на учениях к полной самостоятельности. Пока Орлов отдавал приказания подчинённым, Сомов успевал отработать и за себя, и за командира, вот и в настоящем бою по привычке старшина не оглядывался на пытающегося как-то контролировать ход боя майора. – Пехота восемьдесят метров на три часа. Огонь! Причеши их из пулемета.

Последняя команда была лишней: удачно положенный снаряд поломанными куклами раскидал в стороны троих бойцов в серой форме, а длинная, размашистая на весь диск очередь заставила остальных залечь. В новых танках вместо не слишком удобного в плане боепитания Дегтяря уже ставили ленточный «Горюнов», но как уже говорилось, подобные новинки до находящейся до последнего момента в Иране дивизии добраться не успели.

Закончился бой так же неожиданно, как и начался. В какой-то момент противников в зоне видимости не осталось: три немецкие самоходки сумели уползти задним ходом за деревья и избежать таким образом печальной участи остальных. Прочая немецкая техника вперемешку с советскими машинами, осталась дымить на поляне.

Маленькая победа стоила танковому батальону дорого. Девять машин сгорели полностью, еще семь оказали подбиты, но потенциально пригодны к восстановлению. Буквально за какой-то час батальон численно уменьшился в два раза.

Короткий сеанс связи с полковником, доклад о бое, о потерях и новая команда – занять оборону на опушке и не дать крупным силам противника войти в прорыв.

- Окапывайтесь, мне обещали прислать пехоту, подкину тебе сколько смогу. Второй батальон занял позицию справа, третий в резерве. И это… - в голосе собеседника даже через трубку было слышна неподдельная озабоченность. – Держитесь там сколько сможете, фрицы давят по всему фронту, особых подкреплений нам взять неоткуда, если получится попробуй подчинить себе остатки 48-ой стрелковой, если кто-то будет мимо тебя проходить, я свяжусь с дивизией организую приказ.

- Есть окапываться, - принял Орлов и отдал соответствующие расположения. Кроме того, не уверенный в том, что им в итоге удастся удержать эту позицию, майор приказал сжечь все подбитые в недавнем бою немецкие танки, чтобы не оставлять возможность их отремонтировать.

Через пару часов – солнце уже начало потихоньку клониться к закату – с запада появилась немецкие самолеты, покружили над полем боя, высматривая что-то интересное меж поднимающимися к небу столбами дыма, и, не обнаружив спрятанные под деревьями и дополнительно замаскированные советские танки, побросали бомбы туда, где бы те теоретически могли находиться. Особого ущерба такая бомбардировка наугад не принесла, хоть четверо бойцов присланной полковником стрелковой роты получили легкие ранения и контузию. Было очевидно, что так просто их не оставят и нужно ждать повторной атаки, как минимум для выявления позиций обороняющихся и последующего наведения на них авиации и артиллерии.

Так и получилось. Когда солнце уже начало цеплять макушки деревьев на западе, с того же направления приползла новая пачка немецких машин. Те сначала выпустили несколько снарядов по предполагаемой линии обороны, провоцируя русских ответными действиями раскрыть свое местоположение, но, не дождавшись реакции, двинули в итоге в атаку.

Орлов подпустил противника на три сотни метров и только после этого приказал открыть огонь. Как и предполагалось, немцы особо «не настаивали» и чуть-чуть поперестреливаясь откатились обратно. После этого, минут через двадцать, на опушку, вдоль которой занимал оборону батальон, обрушились немецкие снаряды, причем судя по разрывам, калибром они были не меньше 150мм.

После тщательной артиллерийской обработки, немецкая атака повторилась и вновь танкисты вермахта откатились обратно едва по ним начали стрелять…

Такая чехарда продолжалась несколько раз после чего немцы, сумевшие за это время подвести к месту прорыва танковый кулак, одним решительны ударом прорвали советскую оборону и фланговым маневром отрезали от тылов сразу две советские стрелковые дивизии. Впрочем, сам Орлов этого уже не увидел, его контуженного шальным, слишком близко разувавшимся немецким снарядом отправили в тыл за несколько часов до начала немецкого прорыва.