Русская Америка. Голливуд

Глава 1. Ограбление банка

Очень короткое предисловие

В списках почётных работников – основателей американской киноассоциации почти 150 фамилий выходцев из Российской империи. Была ли на голливудских холмах своя мафия? Конечно. Горели склады киноплёнок, стрелялись за землю для кинокомпаний. Мигранты из России: вчерашние продавцы перчаток из Минска, аптекари из Рыбинска создавали Warner Brothers, Metro-Goldwyn-Mayer, 20th Century-Fox и даже Оскар.

Голливуд до пятидесятых имел самые мощнейшие профсоюзы, в его павильонах трудились подпольные социалисты и сочувствующие им. В сороковые годы киноработники СССР и США работали вместе над фиксацией преступлений стран Оси. А затем пришла Холодная война...

Что, если бы «Фабрика грёз» в какой-то момент пошла по другому пути? Что, если бы нашёлся человек, который может поменять всю американскую киноиндустрию между двумя Мировыми войнами?

Сейчас я расскажу вам свою историю…

***

Длинная автоматная очередь разнеслась под сводами большого зала.

– Джон! Джон, вставай, ну же!

Моё тело тормошили словно тряпку. Я с трудом разлепил глаза. Вдохнул полной грудью и меня словно подкинуло. Как робот я резко поднялся и сел на полу.

От неожиданности человек в маске-платке на пол-лица отпрянул и с удивлением посмотрел на меня. В маске? Что это ещё за…

– Обалдеть! Джон, я думал ты уже всё! Того! Когда этот коп тебя по голове приложил… Хорошо, что Дин его завалил!

Какой ещё Джон? У меня есть своё русское имя…

В руках у говорившего был «Винчестер» старой модели. И он указал стволом куда-то вбок. Я повернул голову и увидел лежащего на полу мужчину в чёрной форме. Он нелепо раскинул руки в стороны. Грудь ему разворотили очередью. Чёрная фуражка с серебряной кокардой валялась неподалёку. В пяти метрах от него лежал на боку второй застреленный служитель закона.

От вида ран меня передёрнуло… Лёне тоже попали в грудь иностранные наёмники, когда наша съёмочная группа нарвалась на них в посёлке. Мы ехали снимать репортаж из зачищенного нашими морпехами населённика, а попали в засаду… Стоп! Где я? Где наша военкорская тойота-семидесятка?

– А ну, живо на пол! Если хоть кто-то ещё пикнет, я продырявлю ему башку! – заорал мужчина с пистолетом-пулемётом Томпсона в руке и вскочил на деревянную резную стойку посреди зала.

Он поднял оружие и выпустил очередь в потолок. Так вот кто палил до этого! Не из автомата, а из Томпсона…

Пули попали в хрустальную люстру, и её «чешуйки» с крупными стёклышками полетели на пол, рассыпаясь и закатываясь под столы.

– Эй ты! Опустила глаза! Я тебе сказал! – Томпсон нацелился на девушку с необычной старомодной причёской, что застыла в ужасе на коленях.

– На пол! Упала на пол! – орал тип с Томпсоном, машинально поправляя маску на лице.

Я покрутил головой по сторонам. Центральная стойка-ресепшен. Дорогое убранство. Деревянные столы, окружающие просторный зал. Убитый полицейский… Да, почему-то эта мысль мелькнула у меня в голове. На трупе была форма, как из заграничных фильмов про копов начала прошлого столетия. Куча людей лицами в пол. Все одеты довольно старомодно. Орущие мужики в масках и со стволами. Твою… Да я же в банке!

Вон же и табличка на ресепшене. Выбитые буквы золотого цвета гласили: «J.P. Morgan». Гигант финансовой системы Америки… Только при чём тут она? Где разбитый коттедж, в котором нас зажали, когда начала работать артиллерия? Где мой оператор Сашка, сибиряк Левша, которого военные дали нам в сопровождение? Или это моё сознание такие фортеля выкидывает перед тем, как окончательно потухнуть? Меня же… вроде бы убили…

От этой мысли холодный пот градом прокатился по спине.

Мимо прошёл с сумкой ещё один вооружённый грабитель, подталкивая худосочного клерка в очках:

– Давай-давай! Откроешь и будешь жить. Нет – ляжешь рядом с ним! – налётчик красноречиво показал банковскому служащему на убитого полицейского.

А возвышающийся на ресепшене предводитель банды крикнул клерку:

– Если через минуту ты не откроешь сейф, то я пристрелю…ну вот скажем… её… – и он направил Томпсон на следующую жертву, – А потом и до тебя доберусь!

– Не надо! Прошу! Откройте им сейф! – заголосила дородная женщина, закрывающая ребёнка.

Её била крупная дрожь, но она всем телом старалась закрыть мелкого мальчугана.

Мне стало тяжело дышать. Что-то сильно мешало. Я потянулся к лицу, но мою руку тут же перехватил тип, который тряс меня несколько мгновений назад:

– Ты что, с ума сошёл? Не снимай маску!

Чего-о-о? Я ощупал край ткани на подбородке. Я что, с этими ублюдками в одной связке?

– Руки! Руки на виду держи! – раздался противный голос справа.

Я увидел там вертлявого бандита невысокого роста, что крутился между лежащими на полу посетителями банка. В его руке плясал Кольт и он орал на заложников:

– Выворачивайте карманы!

– Стоп! – главарь вдруг прервал мелкого, – Не трать время! Мы пришли не за этим, а за деньгами в сейфе.

Вертлявый гангстер кисло замолчал. Сколько их здесь? Вижу четырёх. Один на ресепшене, явный заводила всей этой криминальной братии. Второй трётся около меня и с опаской заглядывает мне в лицо. Мелкий ушлёпок крутится в зале, и громила с дробовиком и сумкой навис над клерком, сопровождая того в святая святых банка – комнату с деньгохранилищем. Хотя здесь, наверное, только большой сейф.

– Что ты с ним возишься? Поднимайся, придурок! – главарь злобно рявкнул на нас.

– Джона приложил по башке коп! – ответил мой «напарничек».

В этот момент раздалась громкая, пронзительная сирена. Её дребезжание разлилось по всему залу.

– Кто?! Кто?! – заметался босс и увидел девушку за стойкой неподалёку от меня и Билли…

Стоп! Этого типа, который пытался привести меня в чувство, зовут Билли. Откуда я это знаю? Взгляд упал на руку, я был в засаленной рубашке, а не в привычной за последние два года камуфляжной куртке. Тело-то не моё! Что я его, не знаю, что ли? И белёсого длинного шрама на предплечье нет. Он остался от той стычки с пьяной шпаной в Ростове в двухтысячном году в районе Сельмаша. Тогда меня ножом и полоснули…

Все вокруг говорят на английском. Причём я понимаю его очень хорошо. И раньше не жаловался, но здесь прямо «залетает» в уши на ура!

– Это ты! – заревел главарь, тыча стволом в девушку, которая включила сигнализацию, а затем вдруг развернулся в сторону Билли, – Ты всё прохлопал, пока возился с этим идиотом! Зачем ты его вообще позвал?!

– Дин, всё о'кей! Он в порядке! Он при деле! – залопотал Билли, обращаясь к «боссу».

Так, судя по всему, я в этой банде новичок, которого взяли «прицепом» на первое для него дело. Вон и пушка моя валяется рядом. Такой же «Винчестер», как у Билли. Похоже, в нашей компании «омерзительной пятёрки» самый богатенький на оружие – главарь.

– Бери оружие! Давай, вставай! – поторопил меня «напарничек», и я медленно, пошатываясь, поднялся на ноги.

Дробовик прихватил с собой, на ходу лихорадочно раздумывая: кого бы из этих уродов-налётчиков вальнуть первым. Они уже убили служителей закона и не ровен час пристрелят ещё кого-то из посетителей.

– Босс! – раздался голос громилы откуда-то из нутра банка, – Сейф открыт!

– Забирай бабки и валим!

– Здесь столько! Нужна вторая сумка…

Даже маски не скрыли того, как вытянулись лица у грабителей. А какой алчностью зажглись их глаза! Похоже, они не рассчитывали на такой куш.

– Ты! – Дин толкнул стволом Томпсона скрючившуюся за ресепшеном администраторшу, – Найди сумки! Живо! Вы же в чём-то привозите эти бабки сюда? Шевелись!

– Они в подсобном помещении!

– Ну так иди и принеси! Эй ты, Джон! – а вот это было явно предназначено мне, – Сходи с ней! И не спускай глаз. Чуть что, вали сразу…

Миловидная девушка в очках со страхом посмотрела на меня.

– Мисс… – неожиданно для себя сказал я на автомате, – Пройдёмте!

Лучше пока играть по их правилам. Мои мысли начинали приходить в относительную норму. Я сейчас в маске, с оружием, и явно ворвался сюда вместе с налётчиками. Точнее тот, чьим телом я сейчас управляю. Если начать играть из себя супермена и героя – будут трупы. Как пить дать. Шальные пули и рикошеты не щадят никого, это известно всем. И даже в случае успеха на меня потом наденут наручники и упекут надолго за решётку. А вот туда я никак не хочу. Небо в клеточку мне противопоказано, потому что конкретно я, военный корреспондент Максим Ивернев, закон не нарушал.

Девушка засеменила передо мной в сторону коридора.

– Быстрее там! – крикнул в спину главарь.

А мы уже обогнули поворот и остались с администраторшей вдвоём.

– Здесь есть выход? – покрутил я головой.

– Не убивайте меня, прошу вас… – запричитала девица.

– Мисс, спокойно. Я не причиню вам вреда. Просто скажите – здесь есть выход из этого коридора?

Она посмотрела на меня со смесью страха и удивления:

– Нет. Подсобка в конце коридора. Это тупик.

– А окна в этих кабинетах? – я указал на двери по бокам.

– Это старое здание. Раньше было кинотеатром. С этой стороны глухие стены. Все окна остались так… – она указала дрожащей рукой обратно – туда, откуда мы пришли.

Я чертыхнулся. Ну что за невезуха! И как прикажете мне драпать из этого банка? Хотя… Если я исчезну – что сделает этот истеричный псих с Томпсоном? Нет, бросать людей в холле было нельзя. Вот что ты за человек, Максим? – мысленно пожурил себя я, – Дело пахнет жареным, а ты и тут печёшься обо всех…

Девушка отворила подсобку, и я сразу увидел то, что мне нужно. Несколько больших чёрных сумок для налички лежали на стеллаже по правую сторону.

– Отлично, мисс… Как вас зовут?

– Роуз.

– Прекрасно, Роуз, берём сумки и идём обратно.

– Я боюсь, – вдруг брызнули слёзы из глаз администраторши.

– Всё хорошо. Обещаю вам, всё будет о'кей. Посмотрите на меня, – как можно спокойнее произнёс я, ловя взгляд девушки, – Всё! Идём! Не будем задерживать всех. Чем дольше мы здесь, тем хуже настроение у моего напарника!

Мы вернулись в зал, и громила забрал у меня сумки, тут же скрывшись обратно в хранилище. А с улицы раздались сирены. Странный звук, непохожий на тот, к которому я привык в двадцать первом веке. Словно кто-то периодически просто нажимает на большой клаксон.

За окнами банка затормозили несколько чёрных машин с полосами на бортах. Их них посыпались люди в тёмной форме. А вот и «гвардия» подоспела…

Один из копов склонился за капотом и выставил на него мегафон:

– Полиция Лос-Анджелеса! Выходите с поднятыми руками!

Я чуть не поперхнулся. Лос-Анджелес? Солнечная Калифорния? Вот это меня занесло!

– Сэм, быстрее! – проорал Дин, спрыгнув с ресепшена.

Видимо, перспектива маячить на виду у фараонов, который могли пальнуть в него через окно, нашего «предводителя» не устраивала.

– Почти всё, босс! – раздался ответ громилы из хранилища.

– Копы нас всех повяжут! – завизжал мелкий бандит, превратившись в подобие юлы. Он нервничал больше всех.

– Заткнись, Фогель! Что-нибудь придумаем!

Я же напрягся, оценивая свои шансы уложить кого-то из них. Напрягало то, что я не видел громилу. А степень моего знакомства с Билли была пока неизвестна. И он стоял у меня за спиной. Прямо за столами, под которыми сидели и лежали клерки. А ну как зарядит с «Винчестера» по мне. Смелая девушка, что включила сигнализацию, тоже была там.

– Всё! Готово, Дин! – возвестил здоровяк, выходя из помещения с сейфом.

На нём крест-накрест висели две сумки с деньгами. Ещё одна, поменьше, болталась за спиной.

– Отлично… – главарь нервно усмехнулся и громко заговорил, обращаясь к заложникам, – Так! Слушайте меня внимательно. Сейчас вы все, по моей команде… встаёте! И бежите прочь из банка. Понятно? Я не слышу!

В ответ раздался нестройный гул голосов людей на полу.

– Парни, мы сразу к тачкам. Джон, ты как, вести можешь? – обратился ко мне «босс».

Похоже, меня взяли на это дело водителем…

– Да, – уверенно кивнул я.

Голова тут же отозвалась дикой болью. Нормально меня приложил убитый Дином полицейский. Но уж лучше сидеть за рулём, чем палить в копов. Убивать ни в чём ни повинных людей я не собирался.

– А ты иди сюда! – Дин схватил одну из посетительниц за волосы и резко дёрнул их.

Волосы остались в руке.

– Это что такое? – обалдело уставился он на парик.

А женщина тут же заголосила, схватившись за голову.

«Босс» сцапал её за воротник и поднял рывком на ноги:

– Идёшь со мной!

Вертлявый Фогель довольно ухмыльнулся и вытащил из толпы ещё одну дамочку. Он трепал её как куклу. Откуда только силы у этого мелкого? По виду бандита было понятно, что теперь, с «живым щитом» он чувствует себя намного спокойнее.

– Ещё раз. Поднимаетесь, когда скажу. И бежите! Кто ослушается – получит пулю. Итак! Бегом!!! – заорал Дин и двинулся вперёд.

И мы тут же затесались в толпу людей, что рванули со всех ног в сторону выхода. Холл наполнился криками заложников. Давка в дверях рассосалась, как только двое мужиков всем весом просто-напросто выдавили вторую дверь.

Я выскочил на белый свет. В лицо тут же ударил жаркий воздух. Солнце палило нещадно, заливая улицы. Где-то на подсознании мелькнуло, что окружающие меня дома совсем непривычны для той картинки, которую обычно показывают по телику из Лос-Анджелеса.

Толпа брызнула в разные стороны. Дин одной рукой толкал перед собою заложницу без парика. Второй он держал Томпсон. Очередь из пистолета-пулемёта огласила квартал. Оружие плясало в руках главаря, заставляя полицейских залечь за машинами. Над моей головой просвистела пуля, и я инстинктивно пригнулся. Ещё один полицейский было высунулся из-за машины и нацелился на меня. Даже удалось разглядеть черты его безусого лица. Совсем молоденький.

Я вскинул «Винчестер» и бахнул по задней части «Форда», за которым прятался ретивый «новобранец». Он тут же нырнул в укрытие. Сработало! Спугнул его. Вот-вот! Глаза боятся, а руки делают. И все помнят. До того, как я стал военкором, мне пришлось много побегать с автоматом на службе по лесам — по горам. Тактическая подготовка бойца двадцать первого века всё равно намного отличается от того, что умеют местные служивые.

– Не стрелять, я сказал! У них заложники! – раздался мегафонный рёв полицейского.

– Быстрее, Джон! К машине! – подтолкнул меня Билли в сторону…

Мне казалось, что я на съёмках какого-то старинного боевика. Ведь копы приехали не на привычных «Эксплорерах», которые я видел на кадрах телесъёмок или новостей. Они прятались за «Фордами» начала прошлого столетия. А мой «напарник» толкал меня к двум похожим чудам техники, стоя́щим около банка.

– В тачку! Живо!

Дин бросился ко второй машине и скомандовал Сэму, прикрываясь дамочкой от полисменов:

– Быстрее! Залезай!

Громила побросал сумки с деньгами внутрь и прыгнул на водительское сидение. Я на автомате дёрнулся к открытой дверце, но Фогель пихнул меня к другой машине. За собою он всё ещё тащил девицу-заложницу:

– Ты совсем, что ли? Садись за руль другой тачки, Джон! Хочешь, чтобы тебя копы завалили? – и он принялся заталкивать на заднее сидение верещащую от страха дамочку.

Помирать второй раз за день в мои планы не входило! Я обежал машину и потянул на себя дверцу. Над головой свистнула ещё одна пуля.

– Не стрелять! – снова заголосил мегафон в руках полицейского капитана.

Вокруг по всей улице в ужасе разбегались посетители банка. Плюхнувшись за баранку, я лихорадочно осмотрел приборную панель. Да-а-а… Это тебе не «Бригантина»! Я такое только на выставке ретро-тачек в Москве видел.

Двигатель завёлся быстро. А вот передача скрипнула так жалобно, что Фогель одарил меня просто убийственным взглядом.

– Гони! Пристрелю! – процедил он мне на ухо.

И я тронул с места. Меня уже обогнала вторая машина налётчиков, за рулём которой сидел Сэм. Я понёсся за ним. Ветер хлестал меня по щеке из открытого окна и холодил виски. Моё тело понемногу начало «оттаивать». Адреналин уже мерно перекачивался по организму мелкими взрывами.

Совсем не вовремя пришло вдруг осознание, что никакой я не Джон… Это так меня называют эти налётчики на свой лад. Иван – вот вполне русское имя того, в чьем теле я сейчас оказался. И родился Иван в далёкой и родной стране, из которой прибыл сюда, в США, пятнадцать лет назад.

– Догоняют! – завизжал над ухом Фогель.

Я посмотрел в зеркало заднего вида и чуть не врезался в красивый дорогой ретро-автомобиль, выскочивший на перекрёстке между мной и ведущей машиной.

– Ты угробить нас захотел? – прокричал Билли.

Лицо его исказила злоба и ужас. Я всё же мельком глянул в зеркало. За нами гнали на полной скорости патрульные «Форды». А мимо проносились двухэтажные дома, навесы кафешек, ряды пальм у дороги. Из-под колёс первой машины выскочили несколько прохожих, переходящих улицу.

Один мужчина замешкался на дороге, заметавшись взад и вперёд, и я вдавил со всей дури клаксон. Гудок отрезвил пешехода, и он рыбкой прыгнул в сторону, покатившись по дороге к тротуару.

Полицейская машина вильнула, огибая упавшего мужчину, и снова пристроилась следом. Этот маневр всколыхнул во мне неприятные воспоминания…

Я чётко вспомнил, как еще полчаса назад «Тойота» с моей съёмочной группой так же вильнув, проехала мимо обгоревшего до бурого цвета вражеского «Страйкера». Тридцатимиллиметровая пушка уныло смотрела в разбитый асфальт, колёса без шин ушли до половины в рыхлый грунт.

Затем я, Лёня за рулём «Бригантины», как мы назвали наш джип, оператор Сашка с которым мы прошли сотни командировок, и автоматчик с позывным «Левша» проскочили мимо дорожного указателя с названием поселка. Пробитый пулями, он был похож на сито. Потом мы стали объезжать раскорячившийся на дороге остов бронетранспортёра… И вот тут-то по нам и открыли стрельбу…

Из этой картины, мелькнувший как молния в голове, меня вырвал крик Фогеля:

– Стреляй, Билли! – и он сам высунулся в окно.

Дробовик и Кольт захлопали, посылая пули в сторону преследователей. А я сжал зубы. Если нас поймают, мне как подельнику после такого – точно крышка!

В первой патрульной тачке лопнуло стекло, и она ушла в сторону, снеся на полном ходу столики и стулья, расположившиеся под полосатым розово-белым козырьком с весёлым названием закусочной.

Остальные «Фордики» чуть отстали, но не прекратили погоню.

– Сворачивай! Сворачивай! – снова «глушил» мне ухо юркий грабитель.

И без его криков я резко дал влево вслед за первой тачкой, в которой мчались Дин со здоровяком. Я же не знаю – куда ехать! Понятное дело, что буду лететь за ведущим…

Ретро-чудо слушалось меня на удивление неплохо. Только на поворотах я боялся, что отлетят слабые колёса на тонких спицах.

Мы нырнули в большой двор какого-то завода, и первое авто резко крутанулось, становясь боком к заезду. Я повторил этот манёвр. В душу закралось нехорошее предчувствие…

Как только патрульные закатили следом за нами, из первой машины раздалась трель Томпсона. Пули крушили фары, хромированные решётки, деревянные, выкрашенные лаком бампера, лобовые стёкла. Офицер, что сидел за рулём головной тачки преследователей, поймал свинцовую осу и уткнулся в руль лицом. Его машину вместе с напарником унесло к спуску в подземный гараж. «Фордик» на прощание взмахнул задними огнями и клюнул носом, улетая с высоты второго этажа прямо в ворота «подземки».

– Стреляй! – верещал Фогель, тоже паля по полицейским тачкам, что не могли разъехаться и были сейчас точно мишени в тире. Кто-то из них даже столкнулся.

Позади истошно выла заложница. Зажав уши и согнувшись на сидении, она пыталась забиться в ноги вертлявому бандиту, оглашала всё вокруг не хуже полицейской сирены.

Билли со всей дури толкнул меня, и попытался высунуть над рулём свой «Винчестер». Я же положил своё оружие на предплечье и выцелил радиатор полицейского авто. Бах! Заряд ушёл туда, сминая сверкающие прутья. Бах! Второй выстрел пошёл следом. И я перевёл дробовик левее, выцеливая капот стоя́щего боком чёрного авто со знаками полиции Лос-Анджелеса. Отстреляв в него все патроны, я бросил дробовик рядом между сидениями. Налётчики же лупили по стёклам погони, стараясь сократить популяцию правоохранительных органов Америки…

– Гони!

Машина, в которой ехал «босс», развернулась и покатила дальше по закоулкам завода. Я поехал следом. Образ разнесённых пулями полицейских авто спровоцировал резкую боль в висках и опять будто перенёс меня назад…

…Мерзкое цоканье разорвало тишину посёлка, когда наша съёмочная группа объезжала БТР. Заднее боковое стекло покрошилось за долю секунды с противным хрустом. По машине застучало.

– Гони! – заорал Левша, тут же выставляя автомат в окно.

Лёня уже и так надавил на газ, посылая «Тойоту» в небольшой занос вокруг подбитого бронетранспортёра, и набирая скорость. Пули ударили в зад внедорожника. Я инстинктивно пригнулся, буквально вальтом сложившись на заднем сидении с оператором Сашкой..

Как только мы вошли в новый поворот, Лёня вдруг заорал, пригибаясь к баранке:

– Спереди!

В ту же секунду наша «Бригантина» задрожала от попаданий и пошла юзом. Лобовуха треснула паутиной. Лёня закричал и схватился за шею. Джип вломился в более-менее уцелевший двор. Машина пронеслась мимо сарая, зацепив его зеркалом заднего вида. Сбивая всё на своём пути, «Тойота» нырнула во второй двор и ушла в занос. Борт стукнул об угол дом, и нас всех бросило друг на друга. Зубы клацнули так, что я чуть не откусил себе язык. Машина замерла. Мне на голову из-за спины прилетел кофр с «Сонькой». Здоровенная видеокамера приложила по затылку как кувалда.

– Лёня! Лёня! – крикнул Левша, тряся нашего водителя.

Но тот лишь безвольно покачался и свалился на рычаг передач. Я схватил друга за плечи и выглянул между сидениями. Пуля угодила прямо в артерию… Ещё два пулевых зияли в груди, пробив лёгкий бронежилет.

Похоже, первый раз нас обстрелял замыкающий, идущий на расстоянии от основной группы врага. Он продырявил зад нашей «тойоте». А на повороте мы уже нарвались на остальных. И те уже были готовы, услышав выстрелы.

– Бегом из тачки! – рявкнул Левша, и ударами приклада выбил остатки разнесённого пулями лобового стекла, вылезая наружу по капоту…

– Эй! Эй! Смотри на дорогу! – растормошил меня Билли, – Ты что, угробить нас хочешь?!

Я выровнял машину. Она слегка дёрнулась и снова пристроилась за ведущим авто грабителей.

– Похоже, оторвались! – посмотрел назад мелкий гангстер и тут же развернулся, ударив меня в плечо, – Это что такое было?! Какого ты творишь?

Я молча стиснул зубы и вёл, не отвлекаясь от дороги.

– Он же стрелял, Фогель! – возразил Билли.

Но в его глазах я увидел мелькнувшее недоверие.

– Ты за него поручился, Билл! Расхлёбывай теперь сам! Босс будет недоволен! – отмахнулся от него Фогель и выругался на незнакомом мне языке, – Доедем до его фермы и там разберёмся…

До моей фермы? Интересно. И, кажется, я понимаю, почему меня взяли в эту банду. Через несколько километров мы притормозили. Дамочек – заложниц выпихнули прямо на обочину.

– Иди-иди! – вытолкал нашу «попутчицу» Фогель.

Она лишь тихо всхлипывала, находясь в полной прострации от пережитого страха.

Дальнейший путь прошёл уже без происшествий. «Напарники» молчали. От масок-платков наконец-то избавились. А меня понемногу отпускало. И в голове будто разверзлась чёрная дыра чужого сознания. Сознания Ивана Бережного, в теле которого я сейчас находился. Двадцати пяти лет от роду. Поздний ребёнок.

Когда ему стукнуло десять годков, родители перебрались в Штаты в поисках новой жизни. Что-то там у отца не срослось на родине в Нижнем Новгороде, из-за чего семья в спешке собрала вещи и укатила. Похоже, дело было мутное, но по малолетству Ивана в это не посвящали. Бережные осели в Калифорнии и завели ферму. Родителей уже нет в живых. А с хозяйством как-то не задалось. В чём Иван винил соседей. У всех урожай как урожай. А у него то поле сгорит, то амбар… Слишком подозрительно. Бережной влез в долги и связался с Билли. А потом решился от отчаяния на это дело с ограблением банка. Предоставив бандитам свою ферму в качестве укрытия. И подвязавшись быть водителей на второй машине. М-да, дела…

Я рулил, стиснув зубы, вспоминая – как оказался здесь. И это давалось мне тяжело… Морально тяжело…

…Мы побежали как можно дальше от замершей «Бригантины». Сверху вдалеке вдруг послышалось жужжание, от которого сразу заледенела кровь. Левша тут же свернул и ворвался в коттедж, второй этаж которого был снесён напрочь. Оторванная дверь валялась в коридоре. Масса одеял, какие-то упаковки от лекарств, гильзы. Хаос повсюду.

– Дрон… – облизнув пересохшие губы, констатировал Сашка, аккуратно опуская убитого друга.

Левша сделал знак замолчать. Мы привалились к стене и замерли. Коптер с жужжанием завертелся над домами, выискивая нас.

– Наш?

– Без понятия… Вряд ли…– озабоченно прошептал Левша.

Он выглянул из-за оконного проёма и потом обернулся к нам. Лицо сибиряка стало сосредоточенным:

– Идут! Тихо!

Через десять секунд послышалась речь. Еле различимый голос говорил то ли на испанском, то ли на португальском… Наёмники? Скрипнула где-то жестянка, случайно задетая теми, кто шёл по наши души. Под ботинками ублюдков захрустело стекло, разбросанное по дворам из битых окон.

– Pássaro! Pássaro! – вдруг зазвучала встревоженная речь.

Это слово я слышал в командировках в Африке. «Птица» по-португальски… Точно наёмники! Похоже, в небе появился ещё коптер. И на этот раз наш!

– Наш дрон прилетел, – тихо объяснил я Левше.

Тот нахмурился:

– Плохо дело… Если арта рядом, то через минуту полетит «чугуний» нам на голову…

Билли начал насвистывать какую-то песенку, вырвав меня из воспоминаний. Вот же урод! Не дал до конца понять – что же со мною произошло?

– Направо… – произнёс Фогель и мы свернули с шоссе.

Солнце уже начало клониться к горизонту. Пошла обычная грунтовка, и машину затрясло на кочках. Мимо промелькнули несколько крупных хозяйств с длинными хлевами для домашнего скота и высокими амбарами. Добротные дома.

Вскоре показалась небольшая посадка. Около неё расположился маленький домик с парой хозяйственных пристроек. Значительно беднее тех, что были до этого.

Автомобили бандитов мазнули фарами по воротам и остановились.

– Иди открывай! Чего расселся? – процедил Фогель.

Я открыл дверцу и вышел в наружу. В нос ударил запах полевых трав. Пока шёл к воротам и шарил в кармане ключ от большого висячего замка, затылком чувствовал взгляды гангстеров. Пальнут в спину? Вряд ли. Если и захотят учудить что, то в доме.

Ворота со скрипом пошли в стороны. Я вернулся к машине и с неудовольствием отметил, что Фогель забрал мой дробовик. Плохо…

Авто закатили внутрь, осветив простенькое крыльцо. Я открыл гараж, и машины нашли своё пристанище на ночь. По пути я с удивлением отметил, что могу копаться в сознании Ивана как в картотеке. И обнаружил там кое-что интересное…

Убранство внутри дома было простое, но добротное. Деревянная мебель, сделанная своими руками, неплохая утварь на кухне. Видимо, Иван ещё не до конца спустил всё, покрывая свои долги перед банками.

– Холодно здесь у тебя, – хмыкнул главарь.

– Сейчас принесу лучины и фонарь. Разожжём печку!

– Переодевайтесь, парни. Ночуем здесь, – вместо ответа скомандовал «босс».

А я прошёл в спальню. Электричества в доме не было. Поэтому я порылся в ящике стола рядом с узкой кроватью. Вообще, фонарь и лучины были и на кухне. В спальне были запасные. Но мне нужно было кое-что другое, о чём мне подсказало сознание Ивана. Прислушиваясь – нет ли за спиною шагов, я выудил из тумбочки тряпицу и развернул её. Есть! Револьвер приятной тяжестью лёг в руку. «Смит-Вессон». Здесь в окру́ге без оружия не живёт никто.

Я подхватил с кровати потёртый пиджак и накинул его на плечи. Ночи здесь холодные, вопросов это не вызовет. Пока что.

Револьвер отправился за спину, за ремень. Так-то лучше! Подхватив несколько лучин, я зажёг их и пошёл на кухню. За окном стремительно темнело. Пока я закидывал в печку дрова, гангстеры уже вышли из соседней комнаты. Свет от переносного фонаря и нескольких свечей осветил комнатку. Я посмотрел на календарь, висящий на стене. На нём были какие-то карандашные пометки.

«3 ноября 1924 года»! Вот это меня «занесло»!

На стол водрузили три сумки.

– Открывай, Сэм! – опёрся на большую столешницу Дин.

А я внутренне поразился. Они же в банке называли друг друга реальными именами. Вот это отморозки! Хотя знаменитый Джон Диллинджер даже лица своего не скрывал при ограблениях. До того, как он начнёт свою легендарную серию налётов ещё лет десять вроде. Может, чуть меньше. Хорошо, что Иван как-то брякнул Билли, что на английском его имя будет Джон. Вечная история про «распространённые» имена, о которой Бережной узнал уже здесь, в Штатах. С тех пор в компании этих гангстеров его для удобства называли только Джоном.

Громила расшнуровал завязки и по очереди открыл каждый из тюков. Фогель присвистнул:

– Обалдеть! Да здесь десятки тысяч баксов!

– Вот это мы куш сорвали, парни, – часто заморгал Билли.

– Да, на такое мы не рассчитывали, – довольно щурился Дин.

В его глазах так и прыгали бесы.

– Как будем делить? – спросил бугай-Сэм.

– Сначала надо всё посчитать… А потом уже решим.

– Да, – согласно кивнул Билли, – Посчитаем, поделим, поспим и рано утром рванём на восточное побережье! Хочу во Флориду! Ром, красотки!

– Билл, ты много болтаешь! Значит, ты и будешь считать! Забирай сумки и топай в соседнюю комнату. Я посижу, погляжу за тобой, – осклабился главарь.

– Что?! – тут же взвился мой «напарничек», а остальные заухмылялись. Похоже, он в этой компашке не в чести. Что-то вроде шестёрки.

– Если ошибёшься хотя бы на доллар – лично придушу. Начинай! Джон, сообрази чего-нибудь пожрать. Я от этого всего голодный как волк!

Спустя час мы снова собрались за столом. Теперь на нём лежали ровные пачки денег, перехваченные простенькими верёвочками. Билл на поверку оказался тем ещё педантом.

– Здесь сто двадцать тысяч четыреста восемьдесят долларов, – отчитался он и добавил: – По двадцать тысяч восемьдесят баксов на каждого… Одну долю ещё надо отдать Фреду за наводку, когда приедем во Флориду.

Насколько я знал, по нынешним меркам в Америке это были колоссальные деньги. Доля каждого составляла, наверное, больше пятнадцати годовых зарплат квалифицированного рабочего. И я не сомневался, что эти четверо утырков промотают все очень быстро и спустят все на легкодоступных краль, выпивку и дорогие тачки.

Билл пододвинул к каждому из нас стопку пачек. Фогель неожиданно остановил его, положив руку на горку, которая предназначалась мне:

– Не так быстро, Билли! Этот урод нас всех чуть не подставил! – злобно прошипел ушлый грабитель в мою сторону.

– Ты, наверное, что-то попутал? – холодно процедил я.

Давать слабину и молчать сейчас нельзя. Сожрут живьём. И я заметил, с каким неудовольствием посмотрел на Фогеля Дин. Похоже, главарь что-то задумал, а подопечный сорвал ему планы.

– Ты на кого свой поганый рот открыл, шваль? – развернулся в мою сторону мелкий гангстер.

– В чём дело, парни? – пробасил с непониманием здоровяк Сэм.

– Этот русский чуть не проворонил копа в банке. Хорошо, что Дин подстрелил фараона из своего Томпсона! А затем Джон стрелял по тачкам полиции.

– Ну и что с того? – удивился громила.

– По тачкам, Сэм! Он не стрелял в копов! Боялся замараться!

Все четверо уставились на меня. В глазах Дина мелькнуло что-то похожее на злость. О-о-о… Понимание словно молния, мелькнуло в моей голове. Так мне и не собирались отдавать мою долю! Фогель просто рано выпрыгнул со своими претензиями.

Главарь, видно, собирался этой ночью просто умножить меня на ноль…

Глава 2. Выстрелы в ночи

Напряжение на кухне возникло моментально. Оно будто сгустило пространство вокруг стола, на котором лежали шесть почти одинаковых «башенок» с долларами.

– Значит, наш Джонни боится запачкать руки? – глумливо усмехнулся главарь банды.

– Не помню, чтобы мы устраивали пари – кто пристрелит больше копов, – спокойно парировал я.

– Ого! У кого это здесь прорезался голос? – заёрничал вертлявый Фогель.

Клянусь, этот коротышка был словно на шарнирах и не мог устоять на месте ни на секунду.

Здоровяк Сэм молча смотрел на нас, хлопая глазами. Его тяжёлый взгляд на мгновение задержался на мне. Ничего хорошего он не предвещал. Это цепной пёс Дина. Если тот скажет – фас, то громила, не раздумывая, пойдёт в атаку.

Билл хмурился, опустив глаза, и делал вид, что задумался, глядя на пересчитанные им деньги. Горы баксов на столе никак не разряжали всю эту ситуацию. Напротив, если меня «вычесть» из общего расклада, каждый получит ещё по пять тысяч долларов на нос. В подворотнях и за меньшее убивают. Сомневаюсь, что названному, и не присутствующему здесь наводчику по имени Фред расскажут об этом. А даже если донесут, то что? Отбрешутся, мол, грабанули банк, новичок поплыл и забыковал, мы его прикопали. Фред в решении этой проблемы не участвовал – с чего бы ему иметь с этого дополнительный куш? Верно? Верно…

Меня больше волновал другой вопрос: кто был этот Фред из Флориды? Знает ли он про меня? Если да, то что именно? Чтобы слить информацию, что в банке окажется такая сумма денег – надо обладать связями и особыми навыками. Значит, наводчик непрост. И может быть весьма важной шишкой криминального мира…

– Мы все здесь так или иначе повязаны кровью, Джон, – с угрозой в голосе заговорил «босс», – Кроме тебя. Если мы пойдём дальше на новое дело, то я должен быть уверен, что в случае чего, ты, не раздумывая, нажмёшь на спуск. И влепишь пулю в лоб кому угодно…

– Чем больше мёртвых фараонов – тем крепче за нас возьмутся, когда будут искать, – возразил я.

– Ты что, самый умный, что ли? – взвился Фогель.

Неожиданно Сэм подал голос:

– Вообще, он прав. Если за нами будет тянуться след из трупов легавых, то полиция всех штатов и федералы будут постоянно дышать в затылок, – пробасил он, – В прошлый раз, без Джона, мы никого не грохнули из фараонов. И вроде собирались так действовать и дальше.

Очко в мою пользу! Уже неплохо.

Главарь скривился и злобно огрызнулся на здоровяка:

– Сэм, предоставь мне решать – кто здесь прав, а кто нет.

– Ладно-ладно! – поднял руки перед собою громила, – Я всего лишь хотел напомнить.

Их было четверо, и я уже продумывал свои действия на тот случай, если ситуация обострится ещё больше. В барабане моего «Смит-Вессона» за поясом шесть патронов. А его ещё надо достать. Ближе всех справа стоит Фогель. Он может вцепиться в меня, если достану оружие. Через стол расположились Дин и Билл. Сэм опёрся на стенку печки. Греет свои продрогшие кости. Он слева и дальше всех.

Теперь вопрос к знатокам: у кого из них, как и у меня – припрятано оружие? В этом-то и проблема! Смертельное лото нам тут совсем не нужно.

– Парни, мне не нужно проблем! – поднял я руку, – Я честно постарался отработать так, как могу… Убить копа – не значит вывести из строя машину. Я стрелял так, чтобы эти «форды» не могли продолжать погоню, только и всего!

Дин прищурился и пожевал ус. Эти слова крыть ему было нечем. А я продолжал развивать тему:

– Если бы они не отстали от нас, то гонялись бы и дальше. Не приводить же их сюда, на ферму. Тогда пришлось бы уходить от них ещё больше времени. Я точно знаю, что две заглохшие тачки на том заводе – на моём счету. Не считайте меня хвастуном, но это факт!

– Он прав, Дин, – подал голос Билли, – Я сам это видел.

Главарь скрипнул зубами и опёрся кулаками на стол:

– Фогель, что скажешь? Ты тоже был в той машине. Джону можно доверять?

Мне показалось, или «босс» слишком долго и пристально смотрел в глаза вертлявого гангстера, поймав его взгляд? А Фогель, тем временем, отвечал:

– Чёрт его знает… Мне всё это не нравится. Я ему спину не доверю!

И он сложил руки на груди, посматривая на своего «предводителя». Вот ублюдки! Договорились без слов о чём-то. И вряд ли для меня это будет иметь хорошие последствия!

– Можем разбежаться… – предложил я, разыгрывая из себя оскобленного в лучших чувствах, но так, чтобы не переигрывать.

– Ха! На новое дело я бы тебя и так уже не взял! – парировал Дин и снова переглянулся с Фогелем.

Билл, видно, тоже заподозрил что-то неладное и начал вертеть головой, посматривая то на одного, то на второго подельника.

– Тогда решено! – хлопнул я ладонью по столу, – Разбегаемся.

Про свою долю я пока что умолчал, чтобы не нарваться на очередной виток разборок с подачи истеричного коротышки. Вместо этого я выпрямился и устало произнёс:

– Пойду схожу в туалет, парни. Что-то совсем позабыл про это дело с такими приключениями…

Где-то в комнате «босс» оставил свой Томпсон. Вот эта «коса смерти» мне бы сейчас весьма пригодилась. В том, что Дин и Фогель меня уже молча заочно приговорили – я не сомневался. Прямо загривком это чувствовал. Когда побегаешь много раз под смертью – такое хочешь не хочешь, а учишься распознавать.

Тем более, я не видел никаких логичных аргументов в пользу сохранения мне жизни. Они уже застрелили полицейских. Что Дину ещё один труп, причём такого же налётчика, как и он? В этом случае двадцать тысяч долларов освобождаются и теряют своего хозяина. Их поделят на четверых. Меня можно отоварить свинцовым подарком прямо здесь и спалить вместе с домом. Шикарное заметание следов. Зуб даю, со временем также к праотцам отправится и Билли. Он – самое слабое звено в их «дружной» команде.

– Никуда ты не пойдёшь, парень! – отрезал Фогель и стал на моём пути.

– Ты что? Мы же обо всём договорились? – изобразил я удивление, а краем глаза отметил, что Дин потянулся куда-то за спину.

– Тебе здесь не верят! – ухмыльнулся юркий гангстер.

– Если не верите, то чего вы с ним возитесь? – пробасил Сэм, подводя черту…

Ну вот, собственно, и всё. Ставки сделаны, ставок больше нет, господа! Громила тоже не пальцем деланный, уже понял, что сейчас будет. Значит, сражаемся до конца, как было всегда в моей жизни…

Жалко ли мне этих парней? Нисколько! Чем больше я ворошил сознание Ивана Бережного, тем больше удивлялся – как его занесло к такой братии на «работу». Даже смазливый и шестерящий Билли был вовсе не ангел. В памяти моего реципиента всплыли грешки «напарничка». За то, что Билл творил с девицами лёгкого поведения, можно было не раздумывая поквитаться с ним самым жёстким способом.

Почему реципиента? Да слишком уж натуральным всё было вокруг. И боль я ощущал самую настоящую. Запахи, цвета, прикосновения. Всё казалось таким реальным, что я сделал вывод: или моё сознание перенеслось в чужое тело, или я в каком-то параллельном мире. Книги про попаданцев, которые так любил почитывать между командировками мой оператор Сашка – похоже, стали моей новой реальностью. И даже если это все ещё галлюцинации в бреду – «проживём» это всё на полную катушку! Как я и любил.

Всё это я обдумал «на крайний случай» ещё когда доставал револьвер в спальне. А сейчас…

Я с силой толкнул левой рукой коротышку, отправляя его в полёт на дощатый пол. Он грохнулся на пятую точку с диким завыванием и матами. Правая моя ладонь уже хватала рукоять револьвера за поясом под пиджаком.

Крутанувшись влево, я от пояса выстрелил в Дина. Главарь почти успел достать пистолет. Пуля вошла ему в живот, и он ошалело вытаращил глаза. Вот тебе и сопляк Джон! Не ожидал, ублюдок?

Билл заметался на другом конце стола, отпрянув от падающего на старенький диванчик «босса». Похоже, он был без оружия. А я уже переводил ствол на Фогеля. Коротышка уже вскочил на ноги. Рука бандита дёрнулась к штанине. Нож!

Пуля из «Смит-Вессона» попала в его плечо, и Фогель завалился набок, зажав рану и врезавшись в этажерку. Посуда, стоя́щая на полках, посыпалась на пол, разлетаясь вдребезги. Гангстер истошно завопил от боли.

Я не успел повернуться… Сэм взял меня на таран, словно квотербек на матче по американскому футболу. Громадная туша снесла меня, и мы оба упали на пол под ноги Фогелю.

– Убью! – взревел бычара, тут же попытавшись вмазать мне по лицу.

Второй рукой он держал моё запястье с револьвером.

За долю секунды до удара я уклонился, и кулак здоровяка прошёлся вскользь. Зато ухо разорвалось болью. Громила оказался любителем таскать перстни-гайки на пальцах. Шею тут же начало заливать тёплым. Похоже, Сэм порвал мне ухо.

Поняв свою ошибку, он перехватил своей ручищей моё горло и сдавил с дикой силой. Мои глаза от натуги полезли из орбит. Справа показались ноги Билла. Длинный замах… Сейчас мне прилетит ботинком в лицо, и я потеряю зубы. Или чего хуже – сознание. Тогда меня просто додавят как цуцика.

Ладонь ещё могла функционировать, ведь Сэм, душащий меня, перехватил только запястье. На инстинктах я дёрнул рукой вверх, поднимая «Смит-Вессон» на максимально возможную высоту. Выстрел! Свинцовый привет ушёл в бедро Билли. Прямо в опорную ногу! Учитывая, что он занёс другую для пинка, со стороны всё получилось так, что Тарантино бы рассмеялся и захлопал. Только вот мне было не до смеха…

Билли так и не нанёс удар. Вместо этого он рухнул, словно ему резко поставили подножку, и покатился по полу, зажимая рану. Его ладонь еле сдерживала ярко-алую кровь.

– Ублюдок! – завизжал раненый. Не помня себя, он зачем-то начал отползать на заднице к стене, подгребая свободной рукой и явно пребывая в шоке после моего попадания.

А вот Фогель со всей дури пнул меня под рёбра носком туфли. Зажимая рану в плече, он ещё вполне представлял опасность. Второй удар он попытался нанести мне в голову, но я так дёргался на полу, что пинок прилетел по пальцам Сэму, из-за чего тот зарычал от боли, на секунду ослабив хватку.

Почувствовав это, я задёргался сильнее, и здоровяк привстал, наваливаясь всем весом мне на горло и широко расставив ноги. Это была его ошибка. Я из последних сил дважды вмазал ему голенью в пах.

Громила вытаращил на меня глаза. Пальцы его перестали так сильно сжимать мою шею. Словно змея, я вывернул свою руку и поднял револьвер, уперев ствол прямо в щеку бандита. Выстрел!

Сэм начал заваливаться набок. Я сбросил его руку и толкнул бугая в сторону Фогеля. Перекатился на живот, пытаясь набрать воздуха в лёгкие. Вертлявый гангстер с разгона врезал мне в бок, отбивая все внутренности. Он наклонился и попытался снова достать нож здоровой рукой. Но замешкался – ему приходилось тянуться наискось к другой ноге.

От пинка я грохнулся на пол и не глядя выставил руку с револьвером в сторону мелкого ушлёпка. Два выстрела огласили кухню. Больше патронов в «Смит-Вессоне» не было. Отчаянный рёв Фогеля возвестил о том, что если я и попал куда-то, то нанёс не тот урон, который хотелось.

Коротышка попытался ещё раз пнуть меня со всей дури. Я перехватил ногу и бросился вперёд. Стартовал я прямо с колен, валя уродца на пол. Ухватив его за ремень, я подтянул себя повыше, и под второй рукой вдруг нащупал рукоять. Нож! Нож в держателе вокруг ноги. Брючина гангстера задралась, и я случайно проскользил ладонью по оружию.

Рывком я вытащил клинок и без замаха вонзил его в бок барахтающегося налётчика. Тот завизжал. Второй удар заставил его утихнуть и обмякнуть.

А я развалился на спине посреди кухни. Сил хватало только на то, чтобы крутить головой по сторонам. Внутри меня всё гудело. Билли тихонько постанывал у стены, зажимая двумя руками бедро. Его раненая нога дрожала.

Дин так и расселся на диване, словно типичный американский папаша у телика после работы. С той лишь разницей, что вместо чипсов на его животе было кроваво-красное пятно. Он как рыба глотал воздух и смотрел на меня выпученными глазами.

Сэм тихо лежал на полу. На его щеке виднелась опалённая красная метка. Зрачки громилы застыли.

Фогель тихо сипел рядом со мной, не в силах пошевелиться.

Я с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, опёрся на стол. Моя кухня представляла собою настоящее побоище. Разбитая посуда, лужи крови, обрушенная в потасовке мебель. Пошатываясь, я подошёл к Дину. Он медленно поднял на меня глаза. Я вытащил Кольт из его руки. Затем поднял пистолет на уровень головы отморозка:

– Кто такой Фред?

Главарь ничего не мог сказать. Лишь слабо шевельнул губами.

– Фред из Флориды. Что навёл вас на этот банк? Кто он? Он знает про меня?

Дин дёрнул щекой и закрыл глаза.

– Понятно…

Выстрел грохнул, оглушая меня. «Босс» налётчиков дёрнул головой и навеки умолк.

– Билли, может, ты мне скажешь – что за Фред? – повернулся я к единственному, кто ещё мог что-то говорить.

– Не… не знаю…

– Билли, не время геройствовать. Кто такой Фред?

– Я его… Не знаю… Всем заправлял… Дин… – прошептал гангстер.

Я присел рядом и заглянул бандиту в глаза. В них метался животный страх.

– Да что же мне так не везёт с вами, а? – устало спросил я.

Билл лишь пошевелил губами, но не смог выдавить ничего, кроме тихого стона.

В доме прозвучали три выстрела. Трое оставшихся гангстеров тоже получили свой контрольный билет на тот свет. Я положил Кольт на стол рядом с деньгами. Осмотрел пачки долларов. Сто двадцать тысяч баксов. Баснословная сумма. С одним лишь нюансом. За ней могли прийти неизвестные бандиты от неизвестного мне Фреда.

Бежать? Куда? И вообще, я никогда в жизни ни от кого не прятался и не собирался этого делать. А вы будете вечно бегать, менять имена, если судьба подарит вам шанс прожить ещё одну жизнь?

Тем более, покопавшись в знаниях Ивана Бережного, я понял, что сорванный в банке куш – очень большая сумма для хорошего вложения. Но на бега длиною в жизнь мне не хватит. И есть ещё один немаловажный фактор – Фред может и не знать про меня. Если Дин ему ничего не рассказывал, а лишь взял наводку и пообещал долю, то я могу просто впустую прятаться от тени.

Нет уж… Такая жизнь – не по мне.

Возвращать деньги в банк? Очень смешно. Можно сразу подготовить руки для наручников и сесть в тюрьму за дело, на которое пошёл не я, а Иван Бережной.

Сморщившись, я рылся в знаниях Ивана. Ага! Жил он на отшибе. Я обернулся назад к окнам. Закрыты! Двери тоже. Звуки выстрелов на улице будут слышны довольно глухо. А до ближайших ферм и домов так далеко, что вряд ли пальбу засекли мои «добрые» соседи. Если только им не взбрело околачиваться ночью где-то за посадкой около моего пристанища.

Решение по поводу тел гангстеров пришло быстро. Память Бережного подкинула ответ на эту задачку. По дороге можно выскочить на шоссе, а затем свернуть на небольшой пустырь и спалить машину там. Потом вернуться домой пешком. Неудобно, но лучше, чем сжигать тачку с телами у себя на заднем дворе. Если я выведу её дальше в поля и уничтожу там, то от фермы будут вести следы от колёс. Тогда любой, кто найдёт обгоревший кузов, сможет найти по ним – откуда приехала машина. А это мне было совсем не нужно.

Началась муторная работа. Фогеля я умудрился утрамбовать в навесной багажник. А вот остальных пришлось сложить как дрова на заднее сидение. Затем я дождался глубокой ночи, «починяя» своё ухо и вымывая всю кухню от следов крови. Диван придётся тоже сжечь. Пятна крови я забыл быстро, но оставлять его себе мне не хотелось. Не то, чтобы брезгливость, скорее суеверия...

Номера со второй машины пришлось скрутить и спрятать. Я не думал, что полиция заявится сюда из-за ограбления. Сейчас нет ни камер, ничего такого. Но рисковать не хотелось. А ну как местный помощник шерифа, или как их здесь называют, решит заглянуть ко мне в моё отсутствие? Если соседи действительно жгут поля Бережного, то не сто́ит надеяться на то, что местный служитель закона не станет лазить по гаражу изгоя. От второй машины я избавлюсь при первой же возможности. За одну ночь сразу две тачки на «погребальный костёр» не отогнать.

Оружие гангстеров я решил оставить себе и припрятать. Два дробовика, пистолеты и, самое главное, Томпсон – на дороге не валяются! Если придётся отбиваться от незваных гостей из Флориды – у меня будет вполне неплохой арсенал.

Деньги в сумках отправились в подпол. Полежат там, пока не придумаю для них лучшее место. Всё же у меня сейчас задачки поважнее. В два часа ночи я стартовал из дома на машине, в которой от погони уходили Дин и Сэм. На заднем сидении покачивались от тряски тела бандитов.

Спустя час я уже стоял на пустыре и смотрел, как пылает авто с моими убийцами. Огонь охватил всю машину. Казалось, что языки пламени хотят прыгнуть повыше и ухватиться за ночное калифорнийское небо. А затем пришлось долго идти вдоль шоссе, выискивая какие-то ориентиры, знакомые Бережному с малолетства, чтобы не пропустить поворот. Всё-таки хорошо, что мой реципиент эмигрировал сюда в раннем возрасте и прожил достаточно долго.

Дома заварил чай, но даже не допил его. Добрёл до кровати и провалился в глубокий сон, не снимая одежды. Спал я очень тревожно. Меня метало по постели. В какой-то момент из подсознания начали «выплывать» оставшиеся фрагменты того боя с наёмниками…

…Португальская речь стала громче. Похоже, выбрали для укрытия от возможного удара артиллерии нашу «обитель»… Неудивительно. И так уже разрушенный, коттедж не «выбивался» из общей картины для оператора квадрокоптера, глядящего на нас сверху.

– Готовьсь… – выдохнул Левша. Откроем огонь, может наши увидят, что эти уроды с кем-то месятся – поймут, что тут есть свои.

И тут земля содрогнулась. Оглушительный взрыв взметнул в небо обломки крыши коттеджа, стоя́щего на соседней улице. Серый дым сразу «обнял» метров двадцать в той стороне и начал расползаться, жадно пожирая пространство. Над головой по голому второму этажу забарабанили падающие обломки.

– Близко! – пригнулся под подоконником Левша, – Ещё один-два и положат сюда.

Наёмники сорвались с места и заорали. Левша тут же встал на колено рядом с проёмом и послал очередь во двор. Раздался истошный крик врага. А я скользнул к соседнему окну и высунул дробовик в окно. В прицеле появился пригибающийся и уходящий с линии обстрела Левши боец с забугорным шевроном на плече. Он тут же повернулся на движение и почти вскинул винтовку в мою сторону. Но два заряда ушли в его торс.

Я упал за стену. Вовремя! По оконному проёму забарабанили пули. Наёмник выматерился на своём языке.

– Ferido? – раздался зычный крик.

– Facilmente! Posso disparar! – ответил тот, которого я отоварил дробью.

Плохо дело. «Легко ранен и может вести огонь», а это значит, что заминусовать боевую единицу у противника я не смог. Неудивительно, при такой-то защите. Когда я стрелял, хватило короткого взгляда, чтобы понять, что наёмник упакован в тяжёлую броню даже с «воротником».

Рядом лупил по врагу Сашка. Калашников загрохотал, посылая свинцовый рой в сторону залёгших вражин. Сейчас они перегруппируются и пойдут вперёд, если только не решат отойти из-под арты.

Позади них «треснул» в пламени короткого взрыва ещё один домик. По нашей «крепости» залупили из пулемёта. Я упал на пол и, не выпуская из рук оружие, пополз в сторону дверного проёма.

– От окон! – раздался крик Левши, – В коридор живо!

Я успел вовремя. Выкатился из комнаты и залёг за стеной. Пространство зала лопнуло с оглушительным хлопком. Последняя штукатурка засыпала меня, а в ушах мгновенно возник противный звон. Звуки разом ушли куда-то далеко. По дому отработали с ручного гранатомёта…

Огонь мы открыли уже из соседней комнаты. Балки перекрытия в зале не выдержали и обвалились, теперь там нельзя было спрятаться. И я занял с Сашкой позицию на кухне.

Противное жужжание раздалось около входа. Я обернулся и заметил висящую в дверном проёме «пташку». Словно призрак, вооружённый смертоносным подвесом, коптер завис в воздухе. Нажимная «игла» взрывателя нацелилась на нас.

Прежде чем дрон сорвался с места, я с силой толкнул Сашку в сторону соседней комнаты, чтобы спасти. Напоследок я увидел его лицо. Удивление на нём сменилось ужасом. Друг протянул ко мне растопыренную пятерню, падая на пол:

– Макс!

Взрыв заряда, что нёс вражеский дрон-камикадзе, одним небрежным росчерком окутал кухню дымом. Я лежал на спине и пытался вздохнуть. Дым стремительно потемнел… Веки мгновенно отяжелели, тело не чувствовалось. Словно я стал невесомым. В книгах любят писать, что перед смертью проносится вся твоя жизнь…

У меня, к сожалению, не было даже этих секунд.

А как же мой принцип «Надо жить и делать своё дело на все сто»?

Я рывком проснулся в холодном поту и сел на кровати. Голова болела. Осмотрелся. Это получается, раз я погиб там, в «том времени или реальности», то мне «повезло» оказаться в теле Ивана Бережного. Который так не в тему решил пойти на ограбление…

Старые часы на стене вывели меня своим мерным тиканьем из прострации. Восемь утра. Я поднялся и вышел на кухню. От вчерашнего побоища не осталось и следа. Будто его и не было… Вон, только пулевое отверстие в этажерке – один раз я в Фогеля всё же не попал…

Холодный чай так и остался на столе. Я хлебнул из кружки, но скривился и начал греть воду, чтобы заварить свежий. Чем больше обычных привычных движений – тем проще психике справиться со стрессом. В сердце щемила боль из-за смерти Лёни там, в «том времени», и я очень надеялся на то, что Сашка и Левша остались живы. Помочь сейчас я им не мог и старался максимально отвлечь свои мысли от переживаний. Сфокусируемся на простых вещах и чем-то постороннем.

С новой дымящейся кружкой я остановился посреди кухни, осматривая чистое помещение. Взгляд упал на календарь. Взяв карандаш, обвёл новую дату. Если здесь всё отмечено верно, то наступило уже 4 ноября. Что делать? Извечный вопрос от классиков…

Я задумался. В финансовой истории никогда силён не был. Вкладывать сто двадцать килобаксов в акции «без понятия кого» не стоит. Просто прогорю. А жить на что-то надо. Чем же мне заняться?

А если? Озарение пришло внезапно. Я же в Калифорнии! Здесь до Голливудских холмов рукой подать. В историю кино я был влюблён по уши! А сам был столько лет в военной журналистике. Сейчас поблизости работает на киностудиях масса моих соотечественников! И Голливуд двадцатых даже близко не похож на то, что останется после «разгрома» пятидесятых, когда из него вычистят всех неугодных, окончательно загнав «Фабрику грёз» под пяту Конгресса.

Я даже начал ходить по кухне кругами. Всегда так делаю, когда о чём-то думаю. Только через полгода братья Уорнеры, кстати, тоже выходцы из Российской империи, решат попробовать всерьёз заняться звуковым кино. Их «Уорнер Бразерс» выкупит более-менее нормальную технологию записи фильмов со звуком. А первая реально большая премьера состоится ещё через два года.

Это мой шанс! Ведь мне известно, куда и как приложить усилия и деньги, чтобы получить наибольший успех и влияние.

Я поднял глаза на календарь…

Что ж! Похоже, у меня появился не только шанс на новую жизнь. Мы ещё «повоюем»! Только уже на другом, невидимом фронте. «Будем жить и делать своё дело на все сто!»

Дорогие читатели! Поддерживайте книгу лайками и подписывайтесь на автора! А те, кто поддерживает наградами, получат в гостевые вот такие стикеры на память!

Глава 3. Джентльмен Иван Бережной

Утром я наконец-то смог нормально осмотреть свой дом и… себя самого. Иван Бережной имел правильные черты лица, тёмные волосы, хоть и не смазливый красавчик, но собою недурен. В общем, девушки с первого взгляда не забракуют. Тело, закалённое физическим трудом и отсутствие вредных привычек порадовало. Разве что Иван грешил возлияниями алкоголя, но нечасто. Да меня можно было в плуг впрягать! Если бы оказался послабее, то Сэм вчера меня бы раскатал по дощатому полу на раз-два. А я ещё и боролся!

Найденные документы обозначили, что у меня уже есть гражданство. Ого! Это большой плюс. Отец Ивана как-то расстарался в этом деле. Взятку, что ли, дал миграционной службе? Помню, не только нашим соотечественникам, уехавшим во время Гражданской войны в США, такие документы выдавали «со страшным скрипом», но и тем, кто прибыл из других стран. Хотя… Семья Бережных здесь с десятого года. Тогда были совсем другие порядки, до массовой эмиграции ещё было далеко.

В доме обнаружились остатки запасов еды, из которых я наскоро соорудил себе завтрак и принялся рыться дальше в газетах и книгах, что были дома. Нашёл и заначку Ивана. Пятьдесят три бакса. Последние сбережения на совсем уж чёрный день? Очень негусто.

Это навело меня на мысль, что первым делом следовало разобраться с кушем, полученным с ограбления банка. Пусть я и не знаток истории финансов, но прекрасно понимал, что такая сумма никак не могла возникнуть у фермера мигранта.

Из каждой второй документальной кинокартины про мафию можно было узнать, что знаменитого Аль Капоне смогли упечь в тюрьму именно за неуплату налогов. Поэтому старого Ивана Бережного надо было просто «стереть» из экономики Америки, прежде чем начинать вкладывать средства «в кино».

На подиум должен был выйти обновлённый человек. Респектабельный, при деньгах, которые не вызовут никаких вопросов у властей, если они мной заинтересуются. Вариант «выиграл в рулетку» я даже не рассматривал. Чтобы «отмыть» такую сумму через казино, нужно будет поделиться с его владельцами. И дело даже не в жадности. Уверен, что в газетах уже пишут про ограбление. А криминальный мир узнал обо всём в подробностях ещё раньше. Представьте, заявляется к вам в притон с рулеткой и покером какой-то тип и говорит:

– Эй, парни, у меня есть сто двадцать тысяч долларов! Сколько возьмёте за то, чтобы «отмыть» их?

И ему ответят:

– Ах ты везучий гад! Возьмём всё! Эй, Билли-Вилли-Дилли, или как вас там? Закатайте-ка ему ноги в бетон и скиньте в реку. И не забудьте забрать все его денежки!

Думаю, как то так примерно и будет, если я не назовусь подопечным какого-нибудь крутого мафиози. И даже в этом случае возникнет резонный вопрос: а что, мой воображаемый босс сам не в состоянии прокрутить эти деньги? Ну-ка давайте узнаем, не врёт ли этот Иван Бережной.

Ну а потом всё понятно. Снова по той же схеме – бетонные башмаки и пузыри по воде. Нет, требовался какой-то другой, и даже, желательно, наиболее законный вариант. Без квалифицированной юридической помощи здесь было не обойтись. Прежде чем я поеду выкупать права на одну очень интересную технологию, чтобы опередить тех, кто позарится на неё.

Аль Капоне прижмут за неуплату налогов в начале тридцатых. Из фильмов о нём я помнил, что впереди ещё Великая Депрессия, а финансовое законодательство в штатах ещё будет «трясти» лет пять точно. Поэтому мне нужно успеть вложиться в конкретные отрасли кино и «прокрутить» выручку уже с них. Даже если кто-то будет искать источник моего богатства через несколько лет – это останется тайной, покрытой мраком.

Рваться сразу снимать фильмы и сыпать налево и направо идеями было неразумно. Во-первых, кто мне, фермеру, поверит на слово, что то, что я принёс – хит? Завернут с порога и не посмотрят сценарий. Тем более что я там на нём заработаю?

Во-вторых, сейчас, в 1924 году средний чек по затратам на съёмки хорошего фильма исчисляется в среднем двумястами тысячами долларов. Да-да! Уж тут-то в истории кино я дам сто очков вперёд любому!

Выручки от ограбления не хватит на такое. Тем более, такие фильмы снимают именитые режиссёры, а в них играют известные актёры. На хорошие сценарии, если их «замечают», сразу находятся инвесторы. Да что там! Кинокомпании, которые во многом созданы выходцами из России, сразу нанимают хороших сценаристов и те «пишут-режут, пишут-выбрасывают». А тут я, пришёл в засаленной рубахе и говорю: у меня здесь сценарий, допустим, «Золотой лихорадки»! Давайте снимать! И Чаплина позовите на главную роль! Обязательно!

В общем, я начал готовиться к поездке в город. В шкафу нашлись более-менее приличные брюки. Пиджак я решил оставить дома. Пятна крови вчера отстирались, но он выглядел совсем уж потаскано. Нужно обновить гардероб и двигаться в юридическую контору, где мне могли подсказать – что делать дальше? Только придумаю для них какую-нибудь легенду и, конечно же, не буду говорить: о какой сумме идёт речь.

Вторую машину я так и оставил в гараже. Избавлюсь от неё будущей ночью. Сейчас мне совсем не нужно привлекать внимание соседей. Пусть кажется, что я дую на воду, но лучше перестраховаться. Себе лучше прикупить какую-нибудь простенькую тачку на первое время, благо средства «позволяют», а соседи не в курсе долгов по ферме. У них Бережные не занимали, только у банка. Кстати, у «Джи Пи Моргана», который был ограблен. Вот такой вот каламбур…

До шоссе дошёл пешком, а затем поймал попутку и покатил в Лос-Анджелес, болтая ни о чём со старым работником бензоколонки, который после ночной смены ехал домой. Мы свернули у большого холма Маунт Ли, и я увидел вдалеке белые буквы «HOLLYWOODLAND».

– В прошлом году поставили! – манул рукой заправщик, – Здоровенная реклама, правда? Ха! Хитрецы!

– Да, видно издалека, – согласился я.

Сейчас эта знаменитая надпись означала всего лишь название района, где предлагалось купить новые дорогие дома. Она состояла из простых деревянных символов, выкрашенных в белый цвет. И лишь в сорок девятом году четыре последние буквы уберут, а сгнившее дерево оставшихся заменят на сталь. Заодно снимут подсветку, которую уже давно выключат владельцы рекламы ради экономии.

За всю историю эту надпись будут менять примерно десяток раз, то по поводу политических или спортивных акций, то голосований за какие-то законы, то во время войны в Персидском заливе в 1991 году, когда тут будет красоваться большая фраза «OIL WAR». И это только официальные случаи. Помимо них блогеры, борцы «за права всего против всех и за всё хорошее» тоже будут менять и закрашивать надпись десятки раз.

Впереди вниз уходил Лос-Анджелес. Хаос пригородов с уже намечающимися кольцевыми тупиками в конце улиц, переходил в прямые линии центральных районов. Больших домов и небоскрёбов здесь ещё практически не было. Полумиллионный город не обрёл ещё того современного вида. Зато за ним была видна тёмно-синяя громада океана!

Поблагодарив подкинувшего меня старика, я вылез около парикмахерской, где через открытые нараспашку двери было видно два кресла. Одно из них было пустым. Подойдёт! Нужно было привести себя в порядок, прежде чем идти в нормальную юридическую контору. Да и для дальнейших поездок тоже. Встречают по одёжке, а для начала двадцатого века это вообще обязательная вещь. В «моём времени» иногда было не отличить долларового миллионера от обычного офисного работника. Многие постепенно отказывались от пресловутого кича дорогими часами и шмотками на людях. На светские выходы это, естественно, не распространялось.

– Джентльмены, есть время облагородить «это»? – я показал на свою шевелюру и лицо.

– Энцо займётся вами, – махнул рукой тот, кто уже трудился, наводя порядок на залысинах какого-то серьёзного посетителя в очках.

Пожилой итальянец хмыкнул и отложил в сторону газету:

– Присаживайтесь.

Я посмотрел на схематические изображения причёсок и уверенно ткнул на ту, что была актуальна и в моём времени. «Поле-лес», как называл этот вариант мой оператор Сашка. А на самом деле обычная причёска с выбритыми висками и нормальным укладом наверху. Работа мастера пошла споро, и я углубился в свои мысли, пока в дело не вмешалась опасная бритва. Не люблю, знаете ли, когда около горла орудуют таким инструментом.

Второй мастер закончил и отпустил посетителя.

– Никто, что там пишут в газетах? Есть что-то по поводу вчерашнего ограбления? – спросил мой «брадобрей».

Я сразу навострил уши. Надо бы обращаться к местной прессе почаще, на данный момент это наиболее доступный вариант узнать новости, за исключением радио, где новостных передач немного.

– Сейчас гляну, Энцо. Так…

Второй парикмахер с шелестом развернул газету. На её первой полосе я увидел надпись «Hollywood Daily Citizen»[1].

– Есть новости! – возвестил мастер, – Пишут, что грабителей вчера было пятеро. И что одного чуть не прибил полицейский, дежуривший в банке. Но главарь банды застрелил и его, и напарника…

– Вот сволочи! – воскликнул Энцо.

Я был полностью согласен… Редкие отморозки. Почти угробили меня после ограбления. А тот, которого в статье «чуть не прибил полицейский», видимо, я.

– Сколько же они взяли денег? – спросил Энцо.

– Так… Сейчас. Сто двадцать тысяч долларов! Ого! Вот это сумма! Здесь написано, что это рекордное ограбление за десять лет по всем штатам!

Твою же в душу… Так я со своими «напарничками» ещё и рекордсмен? И не там, где надо.

– Молодой человек, я вот думаю – как лучше… с ухом? Может, я залеплю вам его получше? А то повязка совсем соскочила, – захлопотал надо мной Энцо, рассматривая надорванное «гайками» Сэма ухо.

– Будьте так добры… – согласился я.

– И я думаю, следует оставить больше волос. Вы бы поосторожнее были. Дело молодое, понимаю, все мы кулаками помахать были горазды, но такую шишку я бы прикрыл, – усмехнулся Энцо.

Это меня как раз, видимо, коп в банке и приложил. Странно, кстати, что она перестала ныть с той силой, что вчера. По всем моим прикидкам боль должна была ещё мучить меня…

– Делайте, как считаете нужным, настоящему мастеру можно и довериться, – кивнул я.

Старик-итальянец расплылся в довольной улыбке и начал крутиться вокруг кресла с удвоенным рвением. Иногда достаточно просто подхвалить человека, и он уже рад стараться.

– Нико, что там пишут? Чего ты замолчал? – спросил парикмахер у своего напарника.

– Говорят, что в общей сложности погибли пять и ранены восемь полисменов. О, вот интересно: «Шеф полиции Ли Хит[2] дал клятву о том, что он найдёт преступников и теперь это дело чести для полиции Лос-Анджелеса. Цитируя его слова: «Департамент полиции Лос-Анджелеса один из трёх самых крупных департаментов в Соединённых Штатах, однако, мы видим необходимость увеличения числа сотрудников и внедрения дополнительного мотовзвода для того, чтобы в дальнейшем пресечь попытки грабителей нападать на наши банки. Они не уйдут от нас, несмотря ни на какие уловки. Я поручил расследовать это дело команде детектива Оскара Бауэра[3], которого уже хорошо знают в городе. Я верю, что мы найдём и покараем тех, кто ограбил банк J.P. Morgan и оборвал жизни наших товарищей, с честью носивших значок департамента полиции Лос-Анджелеса. Преступников ждёт неминуемая и жестокая кара!»

– Оскар Бауэр, это сильно! – воодушевлённо прокомментировал Энцо.

– Пфф, дело – голяк! А шеф полиции Ли Хит тот ещё пройдоха. Посмотрим, что стоит за его обещаниями. Он говорил, что как только станет начальником полиции города, то в течение месяца вычистит весь алкоголь из Лос-Анджелеса. Блюститель «Сухого закона», тоже мне… А мы с тобой, Энцо, как сбегали от наших старух в наш бар пропустить по стаканчику виски, так и сбегаем…

– …Только теперь заходим туда через чёрный ход! – подхватил мой «брадобрей», и оба старика добродушно расхохотались.

Я внимательно слушал не только заметку, но и рассуждения парикмахеров. Знания истории США по этому периоду у меня были, на мой взгляд, поверхностные. Что-то читал, потому что были интересные темы, много смотрел кино и документалок, но это «по работе», ведь приходилось работать и над гражданскими проектами и помогать коллегам. Мне надо было черпать информацию отовсюду и держать ухо востро. За такие цирковые представления, что вчера устроил Дин и его подельники, мне, как соучастнику, могла грозить не только тюрьма, но и электрический стул.

Энцо вскоре закончил и достал зеркало, давая мне посмотреть на свою работу сзади. Я остался доволен, заплатил ему, отсыпал чаевых и направился через дорогу к магазинчику, который заприметил ещё до парикмахерской. Прошёл мимо кафешки, где был занят всего лишь один столик. Пожилая пара укуталась в пледы и потягивала горячий какао по звуки джаза, что доносились из радиоприёмника на подоконнике заведения. Музыка сменилась голосом ведущего:

– Отличный денёк в Лос-Анджелесе! Двадцать градусов тепла. Эта осень нас действительно радует, друзья! А я сейчас слушал эту потрясающую композицию и наслаждался. Наслаждался прохладной колой Нехи[4]. Покупайте её в магазинах, и вы сделаете доброе дело. Ведь три процента с каждой бутылки идут на…

Я не дослушал и толкнул дверь. Мелодичный колокольчик возвестил, что я проник в царство «Костюмов от Манзони» и мне навстречу вспорхнуло нежнейшее создание в плиссированной юбке цвета сирени и белой кружевной кофточке. Поправив свою причёску, девушка заглянула мне в лицо большими голубыми глазами и прощебетала:

– Добрый день! Меня зовут Лиззи! Чем я могу вам помочь?

Её товарка оглядела меня с ног до головы и лишь хмыкнула, тут же отвернувшись. Ну да, моя одежда выдавала, что я каждый день вожусь где-то в коровнике или в цеху завода, а не вожу собственный лимузин. Слишком простые и потрёпанные обноски. Молоденькая девица, видимо, была новенькая и не обратила внимания на мой внешний вид. Мне тут же захотелось проучить вторую продавщицу.

– Очень приятно Лиззи. Иван, – решил я назваться реальным именем Бережного. А затем прошёлся мимо рядом висящих костюмов и добавил:

– Мне нужны два костюма. Тёмный и светлый. Синий и цвет беж. Дюжину сорочек и пару брюк. Три ремня. Ремни: тёмное бордо, коричневый и чёрный. Есть у вас такое?

Был у меня один товарищ, который научил красиво сочетать цвета в официальной одежде. И сейчас я был ему очень благодарен. С «Костюмами Манзони» мне повезло. Здесь продавали и готовые комплекты и шили на заказ.

– Сейчас я всё покажу вам! Есть вот такие модели… – захлопотала девушка, пока её напарница изучала меня с удивлением, отвлёкшись от своих дел.

– Нет-нет! Лиззи, я хочу ХОРОШИЙ костюм, – улыбнулся я, уже оценив качество тех, что висели в ряду, к которому меня подвело нежное создание.

Она округлила глаза, но ничего не сказала, тут же взяв себя в руки. Умница, быстро учится – далеко пойдёт.

– Пройдёмте, Иван! – поманила она меня, сделав ударение на первую букву в моём имени на английский манер.

Товарка неотрывно смотрела за нами, отложив модный журнал. Я примерил несколько костюмов, остался доволен двумя. Синего чистого цвета не нашлось, зато была неброская широкая клетка, на тон отличающаяся от «основного» цвета. Подойдёт.

– Галстуки! – вспомнил я.

На какое-то время она оставила меня одного, когда я в отдельной комнате производил штанирование своей пятой точки. Удобно, кстати. Это вам не ширмы-закутки двадцать первого века. Здесь в неплохих магазинах для переодевания есть простор! Когда всё было закончено, я обратился к девице:

– Знаете, мне предстоит важное дело, нельзя идти к серьёзным людям в таком виде. Вы можете отгладить сорочки?

– Конечно, – тут же нашлась она.

– И ещё, Лиззи. Мне требуется костюм на заказ. Нужно, чтобы с меня сняли мерки. Такой, в котором не стыдно пригласить на свидание такую прекрасную девушку, как вы!

Девица зарделась как маков цвет, а со стороны прилавка послышался стук. Это выронила ручку её компаньонка. Так-то! А нечего было нос задирать.

– Я позову мистера Манзони, и он всё сделает в лучшем виде, – заверила меня продавщица и убежала вглубь магазина.

Когда со всем мерками было покончено, я расплатился, оставил щедрые чаевые. Затем почти полностью преображённый договорился с Манзони оставить у него купленные вещи с обещанием заехать за ними, когда закончу с делами в городе. Седоватый портной заверил меня, что всё будет в порядке, и даже подсказал – где я могу приобрести хорошие туфли и шляпу, чтобы закончить свой образ.

А молоденькой девушке я шепнул, указав глазами на грымзу:

– Запомните, Лиззи, или вы, или вас!

– Знаю. Она меня уже достала, – также заговорщически ответила она.

Покинув лавку и послав на прощание воздушный поцелуй красавице, я отправился дальше. Процесс штанации Ивана Бережного был завершён успешно! Тем более, не стоило «добивать уже павших». Ведь ещё чуть-чуть и раздувшаяся как жаба за прилавком вторая продавщица могла бы улететь в обморок от чувства зависти и осознания упущенной премии и чаевых.

Расплачиваться приходилось наличкой. Чтобы «обновить» убитую и разорённую чековую книжку Бережного, надо было проверить его счёт и, подозреваю, погасить долги по ферме перед J.P. Morgan. А это следует делать явно не в таком наряде и не сразу, дабы не вызывать лишних подозрений. Я даже домой сегодня планировал вернуться, переодевшись по дороге в старую одежду перед тем, как сверну с шоссе и покачу мимо ферм соседей. Вдруг встречу кого из них на просёлке.

Туфли, шляпа и небольшой чемодан были приобретены довольно быстро. Настал черёд последней покупки. Судя по дороге от моего дома до Лос-Анджелеса – жизненно необходимой.

Вскоре, пользуясь помощью и подсказками прохожих, я уже стоял перед «Представительством компании Форд». Кстати, теперь, когда я был одет с иголочки и производил впечатление богатенького ричи, которому папа оставил неплохое наследство, такого высокомерия как в глазах мадам из «Манзони» я уже ни у кого не наблюдал.

– Отличный вариант, мистер, – клерк уже через пять минут рассыпался передо мной в похвалах автомобилю.

Он провёл по капоту рукой и завёл отработанный массой повторений речитатив:

– В этой модели шесть мест! Вы молоды, представьте, что можно будет посадить целую компанию и поехать отдыхать! Девушки! – подмигнул мне продавец, демонстрируя вариант «Форда Модели Т» в кузове Ландолет.

Я рассматривал длинное четырёхдверное авто чёрного цвета. Узкие крылья и порожек, круглые фары, квадратный «нос», обрамленный в сверкающую широкую раму, колеса на спицах. Шестиместка мне была не нужна. Зачем мне этот крокодил? Если уж хочется пофорсить перед кем-то, то нужно покупать другие автомобили. А мне нужен был бюджетный вариант на первое время.

– Нужно что-то пошустрее. Вот, например, такое, – указал я на двухместный Ранэбаут с откидным верхом, – Его же можно закрыть от дождя по бортам?

– Да! – тут же подлетел к указанной мной машине клерк, – Просто опустите дополнительные «шторы» из-под крыши и прикрепите их к дверцам. Стоит всего двести шестьдесят долларов! Если хотите полностью закрытый жёсткий верх – наше автоателье поможет вам в этом!

Ну и отлично. Мне другого и не надо. К холодам и ветрам я собирался кататься уже на совсем другом автомобиле, если моя идея, что я задумал, «выгорит». А если нет, всегда можно будет продать почти новую машину и купить закрытый классический вариант. Главное, что у Бережного уже были права, хотя, как подкинула мне его память, никаких экзаменов для этого здесь пока не требовалось. И теперь можно быть более мобильным!

Я, не спеша, катил по улочкам Лос-Анджелеса, рассматривая их с больши́м интересом. Словно оказался внутри фильма. Солнечный свет заливал монументальные громады административных зданий с вытянутыми на всю их высоту барельефами. Кирпичные дома, в которых сразу располагались пабы, закусочные, магазинчики и, сбоку под козырьком – заправки. Строили здесь пока что не из известного материала и палок.

Посередине дороги катили открытые трамваи без окон, оглушительно дребезжащие и заглушающие все остальные звуки. Я проезжал мимо пальм, что рядами торчали вдоль бульваров, прогуливающихся парочек в старомодных нарядах, полицейских в чёрной форме, проезжающих на мотоциклах, стрекочущих на весь квартал. Кстати, мне очень повезло, что вчера они не присоединились к погоне. Иначе от нас бы не отстали даже после той кучи мала, что мои «напарнички» по ограблению устроили на заводике.

Все затраты обошлись примерно в пятьсот долларов плюс минус. Зато, когда я остановился перед вывеской «Адвокатская практика Ригман и Абель» и вылез из собственного автомобиля, поправив отглаженные бежевые брюки, то понимал, что меня точно не завёрнут с порога, а выслушают внимательно. Как и в других нужных мне местах. Что поделать – на дворе была эпоха ар-деко. Американское «Покажи, сколько у тебя денег, и мы решим – стоит ли с тобою говорить» именно сейчас набирало страшные обороты.

Дом, в котором располагался офис адвокатов, находился в четырёхэтажном здании в тихом фешенебельном районе. Людей и машин здесь было меньше. Я пропустил на тротуаре парочку на велосипеде-тандеме и поднялся по ступеням.

В небольшом вестибюле меня встретил молодой помощник, вежливо осведомившись о цели моего визита. Выслушав, он улыбнулся и пригласил пройти за ним в кабинет юриста. Я оказался в просторном помещении, напоминавшем, скорее, рабочий кабинет писателя, каким он представляется многим в фантазиях. Лакированная деревянная мебель, шкафы с книгами, масса писчих принадлежностей и бумаг на огромном столе, за котором сидел невысокий человечек в пенсне. Он встал и протянул мне руку, как только я вошёл.

– Меня зовут Яков Абель, чем я могу вам помочь?

Я уселся в предложенное кресло. За спиной хозяина в рамках висели его диплом, юрисконсультское свидетельство и лицензия, которая гласила, что контора, куда я попал, являлась дочерней организацией неких «Ванжевский и Ко».

– Меня зовут Джон, – скрыл я своё истинное имя, тем более мой реципиент говорил практически без акцента, и уловить что-то можно было лишь в особенностях произношения редких слов, – Видите ли, я к вам с …личным… специфическим делом. Возможно, мне придётся жениться. И я хочу, чтобы некоторые моги доходы «обошли» кошелёк семьи, – уверенно начал я заготовленную заранее историю.

– Понимаю, – усмехнулся Яков, – Не волнуйтесь, Джон, вы не первый, кто обращается с этим делом. Мы можем помочь вам со всеми бумагами по личному вкладу в банке, не переходящему в общее пользование.

– А если я желаю, чтобы об этих деньгах в принципе не было известно новым родственникам? – понизил я голос.

– Кредитная история и вклады всё равно будут указываться в некоторых бумагах. Понимаю, что вы молоды, но самый явный пример – завещание, – ответил Абель.

– Получается, чтобы никто из них не узнал о моих сбережениях, нужно выводить их из юрисдикции Соединённых Штатов? – задумчиво произнёс я.

Яков откинулся в кресле и изучающе посмотрел на меня. В его глазах промелькнуло сомнение. Ну да, фактически, я сейчас спрашиваю у него про любые варианты офшоров, как их называли в «моём времени». Счетов, которые нереально, или очень трудно отследить. Ведь мне требовалось «спрятать» деньги не только физически, но и юридически. Если моя будущая компания, которую я задумал открыть, станет быстро расти, то конкуренты начнут рыть на меня информацию. Это как пить дать! И если что нароют – могут натравить законников и налоговую.

– Хм… интересный вопрос.

Взгляд Абеля смерил мой костюм. Я заметил, как уголки его глаз подёрнулись морщинками. Смешливыми, словно он «прочитал» меня и понял, что я пришёл сюда совсем не по делу о женитьбе. Может, вообще за бутлегера принял. Хотя они, насколько мне известно, не любят такие схемы. Видимо, Яков принял для себя какое-то решение, так как заговорил уже тише:

– На эту тему можно «порассуждать», Джон, – завуалированно начал он, – Что вы знаете о трастовых фондах и о штатах с «налоговым раем»? Например, о Нью-Джерси и Делавэре?

И нарисовал на салфетке кругленькую цифру «50», тут же быстро сплошняком зачеркав её карандашом.

Намёк на цену старта дальнейших «рассуждений» я понял.

***

В это же время. Бар «Тихое место», Тампа, штат Флорида.

Дверь распахнулась, и вместе с вошедшим мужчиной в дорогом щеголеватом костюме внутрь ворвались звуки весёлых кубинских мотивов.

– Слышал, как отжигают, Фред? – закрыл за собою дверь и кивнул на неё высокий гангстер с бутылкой рома в руке, – Новые музыканты — это что-то с чем-то! Разогреваются перед вечером. Чую, сегодня выручка будет ого-го! Весь квартал сбежится танцевать!

Его собеседник, восседающий на стуле над стопками долларов и считающий их, движением узких губ перебросил сигару из одного уголка рта в другой:

– Слышал…

– Чего ты такой невесёлый, Фред? Выпьем?

Уже несколько грузный, с жёстким взглядом того, кто привык решать свои дела силой, сорокалетний Фред Желье отвлёкся от денег и тяжело вздохнул:

– Единственная причина, почему я тебя не придушил собственными руками, чтобы не видеть твою поганую улыбочку – то, что ты мой кузен, Том.

– Да ладно тебе! – плюхнулся на диван весельчак.

– Дин до сих пор не вышел на связь. Мы договорились с ним о том, что после ограбления он позвонит мне утром на следующий же день. Что-то пошло не так…

– Слушай, ну загуляли парни на радостях…

Фред грохнул кулаком по столу:

– Это Дин! Я знаю его очень давно. Этот человек сперва делает дело. А только потом спускает все деньги. Уже почти вечер, Том. Новости о налёте на банк уже во всех газетах. А от них ни весточки. Что-то случилось…

– Может, Дин решил нас кинуть? – предположил кузен.

– Не думаю. Он прекрасно знает, что я доберусь до него где угодно.

Том посерьёзнел. Он отставил бутылку рома в сторону и облокотился на стол:

– Двадцать тысяч баксов — это не такая уж гигантская для нас сумма. Но это плохой пример…

– Во-от! Можешь же соображать когда хочешь, – подколол Фред.

– Кто ещё знал про то, что ты сливаешь наводку? – уже совсем протрезвел Том.

– Босс ирландцев. Он тоже был в курсе про деньги. Но у него не было нужных исполнителей для ограбления. Узнает, что нам не выплатили долю – посчитает слабаками. Он и так уже нашёл себе прямых поставщиков патоки для своего бухла. Того и гляди, осмелеет и начнёт прибирать Тампу к своим рукам. И опять-таки это дело принципа.

– Что ты предлагаешь.

– Леоне Крус поедет завтра в Лос-Анджелес. Наводить контакты с Ардиццоне[5]. Местные парни из «Элэй» хотят открыть собственное производство в Южной Калифорнии. Ты поедешь с Крусом. Заодно осмотритесь с ним на месте, попытаетесь узнать – куда делся Дин с его «командой»? Тем более, Леоне пару раз видел издалека в лицо напарников Дина, когда они встречались и обсуждали наши дела. Их должно быть четверо. Леоне знает только Фогеля, мелкий такой парнишка из наших, из Тампы. Весь дёрганый. Остальные трое – люди Дина. Леоне с ними не знаком. Том…

– Да, Фред?

Босс нахмурился и процедил сквозь зубы:

– В любом случае надо разобраться с тем – где Дин, и у кого мои деньги?! Если какой-то ублюдок прибрал их к рукам, я хочу, чтобы он сдох как собака…

Дорогие читатели в своём книжном тг-канале выложил фотографии Лос-Анджелеса 20-ых. Буду пополнять канал фотографиями действующих лиц и заметками о серии. https://t.me/doroxovfantastic

Ford Model T Runabout Ивана Бережного.

[1] «Hollywood Daily Citizen» – ежедневная средняя газета, выходившая с 1921 по 1931 год. Вообще это переименование более ранней версии. Сама редакция просуществовала с 1905 по 1970 гг.

[2] Ли Хит – шеф полиции Лос-Анджелеса с 1924 по 1926 год. Редкий политикан и интриган.

[3] Оскар Бауэр – детектив, которому поручали дела по борьбе с организованной преступностью и ограблениями. Известный не только по своим громким делам, но и по фотографиям, оставшимся от того времени, когда в рамках борьбы с преступностью был сделан целый цикл фото «борцов с бандитами». Каламбур в том, что если сейчас в поисковике забивать «перестрелка гангстеров 1920 годов» - в числе первых будет выдавать фото Бауэра и его коллег, позирующих фотографам.

[4] Nehi Cola – с этого напитка начался бум рекламы газировок. Фактически это был вызов привычной Коле, после него появилось с десяток новых вкусов (которые есть в каждом магазине развитой страны нашего мира), а реклама с изображением женских длинных ног бросила вызов консервативной рекламе до 1924 года. Длинные ноги намекали на вытянутую тару, и если газировка раньше выпускалась в толстеньких стекляшках, то после этого пошло то, что мы привыкли видеть на прилавках – длинная бутылка.

[5] Джозеф (Джузеппе) Ардиццоне – один из «первых» главарей преступности Лос-Анджелеса родом из Сицилии. Кошмарил город с начала 20-ых и до 1931 года, пока внезапно и бесследно не «исчез». Его признали погибшим только через 7 лет.

Глава 4. Погоня за технологией начинается

Юрист молча убрал выложенные на стол пятьдесят баксов.

– Теперь поговорим начистоту, Джон, – Абель так выделил моё имя, что я сразу понял – он не поверил в то, что оно настоящее, – Вообще, это очень интересная тема для изучения.

Я внутреннее усмехнулся. Нормальной прослушки ещё фактически не существует, но адвокат всё равно подсознательно осторожничает. Какое слово-то выбрал! «Изучение».

А он тем временем продолжал:

– До этого года в штате Нью-Джерси работали законы Джеймса Дилла. Они позволяли упрощённо создавать холдинги и трастовые фонды. За холдингами никто практически не следил. Дело в том, что многие компании сразу создавали слишком много холдингов друг с другом, а налоговая и отчётная система была очень громоздкая… В общем, источник и владелец конечного стартового фонда терялся на их фоне.

Это мне было понятно. Похоже, этот самый Дилл официально пробил возможность так называемого «дробления» фирм, при котором реальные суммы и их держатель «растворялись» в воздухе. Скорее всего, деньги ещё и гоняли постоянно туда-сюда.

Представьте, что у вас есть три-четыре фирмы, и каждая создаёт массу мини-компаний, которые входят между собою в разные холдинги. Поделённые деньги кочуют между ними, и если поискать реального владельца – он просто «юридически теряется» во всей этой каше. Хотя все нити управления – в руках одного человека. И если наложить эту ситуацию на мою «легенду» про женитьбу и прочее – в условном «завещании» может быть указана фирма, которая уже не будет являться держателем заявленной суммы на своих счетах ко времени моей «смерти». Деньги уже «уплывут» в другую гавань.

Абель продолжил:

– Вам понятен этот механизм, Джон?

– Да, продолжайте!

– Трастовый фонд позволит вам отложить деньги, скажем, на «чёрный день». Или на какие-то цели. Например, обучение своего сына или дочери. В Нью-Джерси траст может давать проценты. Но он также является личным неотъемлемым счётом владельца, а не семьи. И деньги из него можно достать в любой момент, даже если вы указали конкретную цель трастового фонда… Вы просто меняете цель или условия перед самим выводом денег и обналичиванием чека.

– А переводы? – полюбопытствовал я.

Очень уж не хотелось таскать с собою огромную сумму награбленной налички. И отдавать её из рук в руки будущим компаньонам по киноиндустрии. Это вызовет нездоровый и нежелательный интерес.

– Созданная вами компания сможет делать и переводы. Тем же обычным «Вестерн Юнионом», – пожал плечами Яков.

«Вестерн Юнион» стал гигантом ещё за несколько лет до моего «попадания» сюда, в Калифорнию. Насколько я помнил, они первыми массово начали переводить деньги с помощью телеграфа, открывая счёт в другом банке и создавая дистанционно запросы на перевод денег между штатами и даже из одного банка в другой. А их телеграммы-запросы имели полную юридическую силу.

– Хорошо, мистер Абель, а штат Делавэр?

Абель удовлетворённо кивнул и ответил:

– С этого года там всё значительно проще. Своеобразный «налоговый рай». Если вы откроете какое-то предприятие в Лос-Анджелесе, но создадите его филиал в Делавэре, то вы будете платить налог с дохода компании здесь. Разумеется, когда начнёте зарабатывать. А в Делавэре – только фиксированный ежегодный сбор. Там максимально удобное законодательство о неразглашении финансовых сделок и состояния счетов. Не только вы, но и ваши акционеры тоже будут защищены от проверок налоговой. Тамошний суд встанет на вашу сторону в девяноста процентах случаев и не даст налоговикам залезть в бухгалтерию…

– А если я, наоборот, открою бизнес там, а франшизу в Лос-Анджелесе? – полюбопытствовал я.

– То основные деньги будут там. И ваши счета будет видеть только банк в Делавэре. Который обязуется не обнародовать операции и ними. Лос-Анджелес сможет запросить данные только в случае наличия у вас долгов здесь, на территории Калифорнии.

Вот оно! Да это же не что иное, как внутренний офшор! Вот же хитрые американцы, хлебом не корми – дай возможность заработать. Хотя чего я удивляюсь, надпись «Голливудлэнд», которую я видел сегодня – стала национальным символом уже в тридцатые. А её владельцы, которые продавали дома в районе, отрубили подсветку, и плевать они хотели на какие-то там достояния страны. А всё почему? Потому что вовремя оформили права на название и вывеску. А потом торговались с голливудскими воротилами, чтобы те выкупили надпись за дикие деньги. И не меняли её, из-за чего по итогу деревянные буквы после каждой зимы и дождей приходили в ещё более жалкое состояние. И это всё на самом виду прямо над сердцем киноиндустрии Америки, что очень не нравилось владельцам компаний, делающим из Голливуда и его холмов – «а-ля рай». По итогу прошло ещё больше десяти лет. Достояние – достоянием, а бизнес у них – по расписанию…

Абель продолжал дальше:

– Да, и ещё… Количество сделок, допустим, в Уилмингтоне сейчас такое огромное, что деньги принимают партиями на пересчёт. Но купюры почти не проверяют. В некоторых местах их не переписывают даже выборочно. Это на тот случай, если вы всё же остановитесь на Делавэре… – многозначительно посмотрел на меня Яков.

Точно за бутлегера меня принял. Или за кого-то в этом духе. Не зря же про купюры сказал. Это то, что мне сейчас нужно! «Растворить» сто двадцать тысяч долларов в общей массе финансовой системы Соединённых штатов без риска того, что их как-то свяжут с ограблением банка. И заиметь счета, на которых лежат… цифры. Ведь никто не положит мои средства в конкретную ячейку. Баксы уйдут в хранилища, а я получу документы, подтверждающие право снимать деньги в конкретных банках.

– Вы можете порекомендовать тех, кто может помочь мне открыть фонд или счёт в Уилмингтоне? – спросил я.

– Да. Есть вполне уважаемые конторы. Я напишу адреса. Могу набрать туда и попросить их принять вас вне очереди, – предложил Абель.

– Будьте добры. Скажите, что приедет Джон Франко, – ляпнул я первую попавшуюся фамилию актёра, которого помнил. Естественно, я не собирался нести свои деньги туда, куда меня направит Абель. Подставляться не стоило. Но осмотреться на месте в Делавэре – как эти конторы выглядят и работают – было бы неплохо. И найти похожие.

Получив адреса, я раскланялся с Яковом. Мы расстались в прекрасном настроении и уверенности, что каждый развёл друг друга. Я покинул «Адвокатскую практику Ригмана и Абеля» и залез в свой новенький «Фордик». Планы нужно было менять. Прежде чем я отправлюсь в Уилмингтон, требовалось погасить долг по ферме перед «Джи Пи Морганом». Разговор с юристом подсветил мне слабое место в моих расчётах: долги в Калифорнии могли привести к запросу информации по счетам в офшорах Делавэра. Значит, нужно будет одеться попроще, но не в старое тряпьё, и явиться в банк. И не в то отделение, которое грабили мои «напарнички». Вот не хочется мне туда, хоть убей.

Плюс придётся заехать в оружейный и прикупить официальный ствол. Катить на поезде через всю страну на восточное побережье с тысячами долларов в чемодане без хотя бы пистолета? Такая идея совсем не приводила меня в восторг. Пока что ни о каких переводах через «Вестерн Юнион» не могло быть и речи. Такие вещи можно было совершать только после открытия счёта в «офшорной зоне», как про себя я окрестил Джерси и Делавэр.

«Форд» понёс меня по улочкам, когда солнце уже начало клониться к закату. Последние лучи заботливо обняли город, и стены зданий окрасились в мягкие жёлтые цвета. Люблю это время суток. Всё будто замедляется. Люди спешат домой, вокруг приятная суета. Синее небо подёрнулось длинными тёмными облаками. Я спустился к побережью и свернул, покатив вдоль пляжа Венис, с любопытством крутя головой по сторонам. Здесь столько фильмов будет сниматься в последующие сто лет!

Приходилось ехать не спеша, так как движение машин на этой улице не уступало даже тому, что было днём на Садовом кольце в Москве. Похоже, весь Лос-Анджелес собирался гулять в скверах вдоль береговой зоны, и на пляжах. Обочина была заставлена припаркованными автомобилями. Становилось прохладно, и гуляющие одевались потеплее. Уже не видно массы отдыхающих в воде. Хотя в одном месте попалась целая группа мужчин в смешных полностью закрытых «плавательных костюмах», если так можно было называть это полосатое недоразумение. И что самое смешное, вылезшие из воды сразу нацепили соломенные шляпы-канотье. Последний писк моды для южных штатов и не только.

Ряды пальм и кафешек, украшенных гирляндами, проносились мимо. Ещё не было гигантских вращающихся билбордов с подсветкой. Зато деревянных табличек и стоек посреди тротуара было великое множество. На одном из торцов зданий висела кабинка, в которой торчал маляр. Он завершал последние буквы рекламы мыла «Палмалив».

В моём времени такой текст было сложно представить. Сразу бы закидали обвинениями в сексизме. А здесь молодой парень вполне себе спокойно дорисовывал большие буквы фразы «Большинство мужчин задают вопрос: «Она красива?», а не «Она умна?»…

Несколько дамочек в чопорных платьях и шляпках громко спорили, указывая на маляра. Но тот не обращал на них никакого внимания, слегка раскачиваясь под звуки саксофона, доносящиеся из соседнего окна. Он полностью погрузился в свою работу и музыку, и ему было не до суфражисток и прочих борющихся за права женщин.

Солёный запах с океана, аромат стейков и горячих обжигающих хот-догов из небольших павильонов вдоль набережной, резкого бензина и сладких духов – витали в воздухе. Лос-Анджелес начинал готовиться к своей ночной жизни, которая была намного ярче. Пожалуй, сейчас с ним мог посоперничать только Атлантик-Сити с его казино и фестивалями.

Меня обгоняли дорогие лимузины и кабриолеты с шумными компаниями молодёжи. На их фоне мой «Фордик» смотрелся как дворняга, затесавшаяся на выставке среди породистых собак. Но пока привлекать к себе внимание не стоило. Если всё пойдёт как надо – придётся брать себе дорогой автомобиль «для статуса». Без этого здесь никак. А сейчас я просто двигался в череде вечерних огней и наслаждался слабым бризом.

Углубившись в менее приметные кварталы, я припарковался возле оружейного магазина и спустя время вышел из него уже с «Кольтом 1911» и всем необходимым к нему. Простой и надёжный, достаточно узкий для ношения в кобуре под пиджаком, этот пистолет был мне более «понятен», чем весь остальной ассортимент.

Напоследок я спросил у продавца – где поблизости можно было вкусно и сытно поужинать, и тот подсказал мне небольшую кафешку «для своих», которую любят местные, и посоветовал взять фирменный стейк. Тем более что сейчас горожане отправились гулять, и в заведении пока не должно быть много народа. Туда начнут набиваться ближе к восьми часам.

Дверь в кафе «У старины Джоуи», которое мне разрекламировал оружейник, отворилась с тихим дребезжанием колокольчика, впуская вместе со мною вечернюю прохладу. Воздух внутри был густым и насыщенным – он вобрал в себя ароматы жареного мяса, древесного дыма и какой-то едва уловимой, пряной сладости. Было тихо и почти пусто, если не считать пары в дальнем углу, компанию, ужинающую за длинным столиком, и немолодого мужчину за стойкой, что с задумчивым видом полировал бокал. Он кивнул мне, приглашая занять любое свободное место.

Я выбрал столик у стены, под старой, потрескавшейся от времени картой мира. В меню, отпечатанном на плотной, пожелтевшей бумаге, было не больше десятка позиций. Мой взгляд сразу же зацепился за «фирменную» строку: «Стейк «Ночной путь», с вишнёвым соусом и розмариновым дымом. Прожарка – на ваш выбор».

– Меня зовут Джоуи. Что желаете? – раздался спокойный голос. Бармен-хозяин уже стоял рядом с блокнотом в руке.

– «Ночной путь», пожалуйста. Средней прожарки.

Мужчина едва заметно улыбнулся в седые усы.

– Хороший выбор. Постараемся поскорее.

Вскоре по залу пополз соблазнительный дымок, пахнущий не просто жареным мясом, а чем-то глубже – горящим деревом, хвоей и чем-то фруктовым.

Наконец, передо мной поставили массивную керамическую тарелку и доску. Это было зрелище, от которого слюнки потекут у любого. На доске из тёмного дерева лежал стейк, покрытый хрустящей, почти угольно-чёрной корочкой, сквозь трещинки которой пробивался сочный, розовый срез. Рядом, в маленьком ковшике, дымился густой соус цвета спелой вишни. Прямо на мясе лежала веточка дымящегося розмарина, окутывая его ароматным облаком.

Я отрезал первый кусок. Нож вошёл в мясо без малейшего сопротивления. Внутри стейк был идеально розовым и сочным.

Первый аккорд – корочка. Она была не просто поджаренной, а обугленной особым способом, с лёгкой горчинкой, и хрустела на зубах, передавая целую бурю специй – крупную соль, чёрный перец горошком и что-то ещё, острое и цветочное, возможно, зёрна горчицы.

Второй аккорд – само мясо. Невероятно нежное, тающее во рту, оно буквально исторгало волну чистого, глубокого мясного сока. Но в этом соке, помимо дымной ноты углей, чувствовалась сладость – будто мясо несколько часов мариновали в вишнёвом соке с мёдом, и эта сладость подчёркивала натуральный вкус говядины, делая его богаче.

Хозяин подошёл к столу и молча положил газету передо мной:

– Пресса…

Я поблагодарил его и похвалил стейк. Джоуи лишь улыбнулся и ушёл к себе за стойку. Я отрезал ещё кусочек. Затем откинулся на стуле и с тихим шелестом раскрыл газету. Читать стал не сразу. Прищурился, фокусируясь на огоньках гирлянды забегаловки на другой стороне улицы, что была видна в большом окне-витрине.

Хорошо!

Впервые в этом мире за последние пару суток я «замедлился». Люблю это чувство. В голове всё становится на свои места.

Немного «помедитировав» таким образом, я обратился к прессе. В руках была ежедневная «Лос-Анджелес Таймс», и мой взгляд упал на кричащий заголовок статьи:

«Наш город не будет царством бандитов!»:

Мэр объявляет наступление на преступный мир»

Так-так… Есть у меня ощущение, что я сейчас прочитаю кое-что и «о себе». Не случайно же заметка с таким названием вышла именно после ограбления…

«…Сегодня, в зале заседаний городского совета, где обычно царит дух калифорнийского оптимизма, повисла тяжёлая, почти осязаемая решимость. Воздух наэлектризован объявлением войны. Войны, которую городские власти во главе с мэром Джорджем Крайером намерены вести против тех, кто покушается на саму основу нашего стремительно растущего города – на безопасность его граждан.

Выступление мэра, это не просто очередная речь. Это ультиматум. Ультиматум бандам, терроризирующим улицы, бутлегерам, отравляющим горожан своей продукцией, и коррупционерам, покрывающим это зло. В своём обращении мэр Крайер представил «Пакет мер по восстановлению закона и порядка», который уже окрестили «Антикриминальным манифестом».

Американцы в своём фирменном стиле. У них каждая газетная статья с выступлением крупного политика – это отдельный сюжет для фильма. Я уже предвкушал массу обещаний. Правда, задумывался и о том – как это скажется на мне… Ну-ка, что там дальше?

«…Ниже мы приводим текст выступления мэра Крайера:

«Господа члены совета, уважаемые жители Лос-Анджелеса! Я стою перед вами сегодня не как политик, а как гражданин, который, как и каждый из вас, устал от разгула преступности. Устал от заголовков в газетах, сообщающих об очередном дерзком ограблении банка средь бела дня. Устал от сводок о перестрелках между бутлегерскими группировками, которые ведут свои разборки, словно на Диком Западе, а не на улицах крупнейшего города Западного побережья!

Четвёртый год мы живём под эгидой Восемнадцатой поправки, что принесла «Сухой закон». Но она не искоренила пьянство, она породила подпольную империю преступности, которая пустила свои корни в самое сердце нашего города. Контрабанда спиртного – это не просто продажа выпивки, это финансирование насилия, коррупции и разложения нашей молодёжи…»

Ну, это факт. «Сухой закон», судя даже по стыдливым обрывкам статистики, которую начали обнародовать только к рубежу столетий, принёс массу проблем в виде организованной преступности, и, напротив, повышения употребления некачественного спиртного. Те, кто искренне выступал за закон, например, всякие общества трезвости – и так не пили. А те, кто пил – не перестали это делать, только перешли на более крепкие напитки или дешёвую отраву… Я снова вернулся к статье:

«…С начала года количество вооружённых ограблений банков и магазинов выросло на 40 %. Тому подтверждение – недавняя ситуация в отделении банка «J.P. Morgan». Число убийств возросло на 20 %. Число угонов на 15 %.

Деньги от «сухого» бизнеса текут рекой в карманы убийц и грабителей, позволяя им покупать новейшие автомобили и самое современное оружие, против которого наши правоохранители зачастую бессильны. Это заканчивается. Сегодня. Сейчас.

Я представляю три столпа новой стратегии: «Сила, Закон, Общество» над содержанием и бюджетом которой уже два месяца работает департамент полиции и городская администрация. Стратегия основана на трёх ключевых принципах.

Принцип первый: «Сила и оснащение»!

Наши офицеры – герои, но они сражаются с бандитами, иногда вооружёнными лучше, чем регулярная армия. Эта эпоха закончена.

Городской совет экстренно одобрил выделение из резервного фонда большой суммы в 400 000 долларов на немедленное усиление департамента полиции Лос-Анджелеса…»

Интересно, а ограбление «Джи Пи Моргана» как-то подхлестнуло их утвердить такие траты? Повлияло ли на историю? Потому как моих знаний хватало лишь на то, чтобы помнить, что Лос-Анджелес действительно был одним из самых криминальных городов этого десятилетия. Да что там! Ушлые американцы даже брали деньги за посещение мест громких убийств. Да-да. Едете мимо дома, а там столик и табличка, мол, дайте три бакса и можете походить по коттеджу, где свершилось тройное убийство. Мы там после полиции, дескать, ничего не трогали…

«…На эти средства будет закуплен парк из 35 новых высокоскоростных автомобилей специально для патрулирования и перехвата. Кроме того, по запросу шефа полиции Ли Хита создаётся второй взвод мотоциклистов, которые смогут прибыть на место преступления в любой точке города в течение считаных минут. А посты полиции будут дежурить на всех дорогах из города и проверять подозрительные машины с последующим досмотром. Мы организовали постоянно перемещающиеся патрули даже на просёлочных дорогах уже с сегодняшнего дня!

Полицейские участки получат новейшие образцы стрелкового оружия, чтобы противостоять преступникам, вооружённым автоматическими винтовками и пистолетами-пулемётами Томпсона…»

Всё-таки шеф полиции пробил финансирование. Вкупе с тем, что я слышал от парикмахеров – как бы он сам не был завязан с этими бутлегерами. А вот про досмотр – информация очень важная! Запомню её.

«…Второй принцип. Закон и суд! Мы закроем лазейки для бандитов!

Городская администрация и я лично: окажем беспрецедентное давление на судебную систему. Мы будем требовать от окружного прокурора и судей максимально строгих приговоров для рецидивистов и для тех, кто совершает преступления с применением оружия. Вооружённый грабёж будет приравниваться к попытке убийства. Мы изолируем от общества самых опасных преступников.

Отдельное внимание будет уделено борьбе с коррупцией. Любой сотрудник правоохранительных органов, уличённый в связях с преступным миром, понесёт суровое наказание. В наших рядах не должно быть места тем, кто продаёт свою форму и присягу за доллары бутлегеров…»

Тут я хмыкнул. В это я точно не верил. В тридцатые годы Лос-Анджелесские гангстеры жили в отелях через дорогу от мэрии и, смеясь, давали интервью журналистам, выходя с очередного здания суда. Вряд ли они могли себе это позволить без «волосатой руки».

«…Принцип третий. Общество и профилактика! Мы вырвем молодёжь из лап порока!

Самая глубокая часть плана касается причин, а не следствий. Мы не сможем вечно только арестовывать. Преступность – это сорняк, который растёт на почве безнадёжности и нищеты. Поэтому мы запускаем общегородскую программу «Новый старт».

Программа включает создание сети молодёжных клубов и спортивных секций в самых неблагополучных районах города. А также массовую информационную кампанию о смертельной опасности употребления суррогатного алкоголя, который унёс уже десятки жизней горожан…»

Я даже усмехнулся. Да в кинотеатрах этого времени крутили ролики, завуалированно содержащие рекламу спиртного. Какая тут информационная кампания? Подпольных спикизи – наливаек в каждом квартале десятки.

«…Я, Джордж Крайер, говорю преступности: ваше время уходит! Ваши тёмные дела больше не будут терпеть. Мы вернём наши улицы, наши парки, наше спокойствие. Этот город будет чистым, и мы сделаем всё, чтобы он сиял так же ярко, как огни наших киностудий!...»

Этот самый Крайер, конечно, мастак болтать. С другой стороны, газетная заметка заронила в мою голову интересную идею. Если включиться в эту информационную кампанию, то можно будет познакомиться с первыми лицами Лос-Анджелеса, завести знакомства и срубить денег. Без этих ресурсов в мире большого кино – никуда. Но для этого нужно было сначала создать свою кинокомпанию. Кстати, не удивлюсь, если некоторые гангстеры сами будут вкладываться в победные реляции в честь мэра через газеты. Чем ближе мнимая «победа» полиции, тем меньше постов на дорогах, что ловят грузовики и машины с незаконным виски.

Я пробежался глазами по последним строчкам. Там содержались комментарии о третьих лиц, внесённые уже редакцией газеты:

«…Реакция на выступление мэра была мгновенной. Представители Ассоциации владельцев бизнеса Лос-Анджелеса выразили полную поддержку. «Мы десятилетиями инвестировали в рост этого города, и мы не позволим горстке бандитов уничтожить наше будущее», – заявил президент ассоциации.

Однако в кулуарах звучат и другие мнения. Один из ветеранов полиции, пожелавший остаться неизвестным, заметил: «План хорош на бумаге. Но у преступных кланов глубокие карманы и длинные руки. Они не сдадутся без боя. Это будет долгая и кровавая война».

Для редакции нашей газеты точно ясно одно: наступил переломный момент в истории города. Исход этой битвы определит, будет ли Лос-Анджелес и дальше сиять как мировая столица кинематографа или погрузится во тьму.

Александр Вандербильт, специально для «Лос-Анджелес Таймс»

С мировой столицей кино, это они загнули. Пока что много кинокомпаний юридически находится в Нью-Йорке. Вот когда в ближайшие годы Голливуд окончательно подвинет северо-восточного гиганта, тогда да, по крайней мере, в Америке он точно станет монополистом.

Бизнес понятно – отрабатывает преференции от мэра. Им разборки гангстеров не нужны, если они только сами в них не повязаны. А вот мнение ветерана я разделял. Мало того что на долю Калифорнии приходилось самое большое количество ограблений банков, так ещё и чёткой структуры мафии здесь долго не будет складываться. Из-за чего кровавая делёжка сфер деятельности и районов будет скорее «текучкой» для города.

Я, не спеша, доел стейк, запил всё и засобирался в путь. Последней точкой стал железнодорожный вокзал. Вообще, без «памяти» Ивана Бережного мне было бы очень тяжело. Современный человек так привыкает к смартфонам и навигаторам, что здесь ему пришлось бы приобретать карту города и постоянно спрашивать обо всём у прохожих.

Я припарковался неподалёку от пересечения Центральной авеню и Пятой улицы и перебежал дорогу. Вокзал представлял собою небольшие остатки почерневших стен, и со стороны они были похожи скорее на показавшиеся из-под земли стены на археологических раскопках. Здание выгорело почти до фундамента.

Сбоку стоял небольшой уродливый деревянный короб, в зале которого едва могли бы уместиться двадцать человек. Поэтому разномастная очередь выходила из распахнутых дверей и тянулась по Пятой улице.

Я встал в её хвост и разглядел на деревянной времянке большую табличку над головами ожидающих покупателей билетов. Надпись сообщала казённым языком:

«В связи с пожаром от 15 октября, билетные кассы временно находятся в новом здании. Вход со стороны Пятой Улицы. Вы можете также приобрести билеты в кассах железнодорожных компаний Southern Pacific Railroad и Santa Fe Railway»

Похоже, я припоздал на полмесяца. Вокзал, судя по всему, сгорел дотла. Придётся немного потоптаться в цепочке из желающих приобрести билет и уехать из Лос-Анджелеса. Я увидел гигантский деревянный билборд рядом с вре́менным зданием касс. Он торчал прямо на перекрёстке и возвышался над дорогой. Изображение несущегося паровоза справа, а слева две милых дамочки, подмигивающие любому, кто глядел на эту рекламу.

«Вкладывайтесь в акции Union Pacific Railroad! Скоро весь Лос-Анджелес будет ездить нашими поездами! Новый вокзал будет построен на пересечении…»

И дальше шёл адрес. Я даже усмехнулся. Вид сгоревшего здания работал с этим билбордом как живая реклама. Мол, тот, кто вложится в акции железнодорожного гиганта – будет на коне, когда откроется новый вокзал, построенный «Пасификом». Или под конём… в виде грядущей Великой Депрессии…

В любом случае – необдуманные вложения из-за случайно увиденной рекламы – не мой метод. Этих вывесок здесь – хоть пруд пруди. И все обещают несметные горы золота. Не зря же двадцатые называют «ревущими». Выкачка долларов из карманов людей шла в промышленных масштабах.

Внутреннее убранство вре́менных касс было максимально простым. Две длинные скамейки у стен в голом зале и два окошка. Заглянув в одно из них, я увидел пожилую женщину с высокой причёской и в очках. Наскоро купил билеты на завтрашний день до Довера – административной столицы штата Делавэр.

США не изменяли своей традиции – небольшие уютные красивые городки становились столицами штатов. Там проживали обеспеченные американцы и истеблишмент. А самые крупные города – просто гигантские промышленные центры без полномочий местной «столицы». Зачем тем, кто имеет деньги, пересекаться с низовыми рабочими? Социальное расслоение в чистом виде прямо на карте страны...

После всех приготовлений я, наконец-то заехал за одеждой в «Костюмы Манзони», немного поворковав с Лиззи и пообещав, что обязательно когда-нибудь позову её в кино. Заодно быстро купил второй чемодан. По темноте добрался до дома. Нужно было ещё сделать последние приготовления к поездке и избавиться поздней ночью от второй машины гангстеров. Вывезти её куда-нибудь подальше по шоссе и предать огню.

Если в Делавэре всё выгорит – уже оттуда я покачу в Нью-Йорк! И там всё будет зависеть от того – насколько я хорошо умею торговаться…

***

С раннего утра я собрал все свои вещи в поклажу. Кто-то скажет, что я редкий дурак, потому что запихнул двадцать килограммов долларов в огромный чемодан? Вроде вес небольшой, зато объём пакетов – внушительный.

Ну-ну…

В это время никто не досматривал вещи в обычных поездках внутри страны. А память Бережного подсказала мне, что загрузив чемодан в «Форд», я весьма рискую попасть на полицейскую облаву на дороге. Сейчас Калифорния была местом, где усиленно борются с алкоголем в рамках соблюдения Сухого закона, а судя по вчерашней заметке «Таймса», в этом деле начал лютовать не только шеф полиции Ли Хит, но и мэр.

Учитывая слабый трафик и повышенную активность патрулей на многих дорогах из штата, вероятность, что меня остановят, становилась совсем не призрачной.

Ну и, допустим, проскочу я эти посты на дорогах. А дальше? Тот, кто трясётся за чемодан и слишком явно ходит с ним в обнимку в туалет – рискует стать жертвой грабителей из придорожных забегаловок. А таких отморозков великое множество на длинных шоссе, где почти нет полиции. Как бы я ни поехал за рулём сам – мой путь будет идти в местах, где надзор властей минимален.

Дорога Аризона – Нью-Мексико – Техас – Оклахома очень пустынна. И если моё авто сломается, то мне вообще крышка. А знаменитое Пятидесятое шоссе в Неваде ещё даже не построено. Да-да, то самое, которое пихают в каждый третий голливудский фильм второй половины двадцатого века, когда герои едут куда-то по пустынной местности. Тем более, часть этого пути в данный момент – грунтовки. И там царит полное беззаконие.

Поэтому вариант «взять с собою второй чемодан с деньгами», уже не казался таким безумным. Пройду как обычный пассажир, понервничаю – приобрету пару седых волос рядом с такой уймой денег в дороге, а затем распакую его уже на съёмной квартире в Делавэре.

Я прокрутил в голове все свои мысли, текст вчерашней газеты про выступление мэра, и ещё раз убедился, что правильно сделал, когда купил билеты на поезд, а не решился поехать через всю Америку на Восточное побережье на машине.

Была бы возможность поменять двадцатки и десятки в банке на стодолларовые банкноты – так бы и сделал. Вышло бы чуть менее двух кило. Но мне нельзя светиться в Калифорнии – это раз. А менять баксы в разных точках по всему городу мелкими партиями можно до китайской пасхи – это два.

Именно поэтому, когда я встал перед дверью с двумя чемоданами: с деньгами и с вещами, то чувствовал себя не меньше чем Остапом Бендером из «Золотого телёнка». Не хватало шарфа, что следовало небрежно перебросить через плечо, лёгкого прищура и ощущения всепоглощающей уверенности… которой у меня, признаться, не было. А вот ручки чемоданов, которые буквально жгли мне руки – были вполне себе реальными!

Внутри них пакеты с баксами, перевязанные крепкой бечевой и закрытые тёмной тканью. Предосторожность на случай, если, не дай бог, поклажа распахнётся, и всё это благолепие рассыплется по дороге.

В город я погнал на собственном авто. Заехал в одно из отделений «Джи Пи Морган» и вынужденно расплатился по долгам фермы Бережного. Полторы тысячи долларов. Немалая сумма для фермера, который фактически не собирал урожай уже два года из-за сгоревших посевов. Хотелось гасить долг частями и постепенно, но нужно было торопиться.

Открыть свою компанию и перехватить по более низкой цене технологию, за которой через полгода станут охотиться киностудии «Уорнер Браззерс» и «Фокс» следовало как можно скорее. Промедлю – и у меня банально не хватит средств…

Машину я оставил в специальном гараже за пять баксов в сутки. Если бы я не имел на руках большой куш, то счёл бы цену очень кусачей.

На первом пути вокзала стояла большая и пёстрая толпа. Я присоединился к ней. К нам приближался поезд, периодически оглашая всё вокруг гудком. Отыскав свой вагон, я пропустил вперёд даму с ребёнком и принялся забираться сам.

В суматохе я не заметил, как за мной и ещё парой пассажиров наблюдали двое мужчин. Потоптавшись немного на перроне и оглядевшись по сторонам, они переглянулись, кивнули друг другу и полезли в соседний вагон…

Глава 5. "Это Сан-Франциско..."

Вагон второго класса дробился на привычные секции, и был похож на привычный мне СВ–вагон в «моём» времени. Я выкупил одно отделение и теперь ехал в одиночестве, чтобы никто не мог заглянуть в мои вещи. Проводница, симпатичная длинноногая брюнетка, проверила документы и билет и даже заглянула во вкладыш, который свидетельствовал о том, что я когда-то мигрировал в США. Это в будущем их отменят, а сейчас то, что я русский и приехал сюда давно – видит каждый, кто отрывает паспорт.

С интересом рассматривая внутренне убранство «пульмановского» вагона, я отправил чемоданы в верхний ларь под замок. Да, в этом времени всё предусмотрено для комфорта тех, кто платит. Два дивана с дорогой обивкой, светильники над каждым из них, шкафчик для гардероба, вполне себе широкий столик, раза в полтора больше, чем в привычном мне времени.

Полулюкс определённо стоил своих денег. В первом классе, в люксовых вагонах, даже были широкие смотровые площадки с одного края. И всего четыре «комнатки» для тех, кто имел большие средства.

Зато даже не представляю – как мучились те, кто выбирал эконом? Простые сидячие лавки в таком долгом пути были настоящим адом, если ехать на Восточное побережье через всю страну. А моё путешествие обещало занять четыре дня. Поезд класса «Оверленд Лимитед», как здесь называли скоростные составы, не шёл через южные штаты. Вместо этого он сначала поднимался до Сан-Франциско, а затем стучал колёсами через Неваду в Чикаго. Этот мегаполис был главной развязкой железных дорог северной части Соединённых Штатов. Затем мне предстояла пересадка и ещё сутки дороги до Делавэра.

А теперь представьте, что этот путь вам нужно провести в сидячем положении в эконом-классе. Четыре дня. И это самое быстрое время для такого путешествия! Туалеты имеются, но это даже близко не биокабинки из двадцать первого века, а уж на поездах моей родной гигантской страны я покатался вдоволь и видел разные вагоны.

Поэтому с чемоданом денег лучше не появляться там, где много людей и приходится периодически оставлять поклажу. Таскать её с собою – это особенный геморрой, который тоже привлечёт внимание. А в мой полулюкс можно заказать еду из вагона-ресторана и особо не покидать «комнатушку» весь путь. Пока я стоял в проходе, устланном красной ковровой дорожкой, то наблюдал за тем, как туда-сюда в ресторацию дефилируют мужчины и женщины с саквояжами.

До Сан-Франциско доехали без приключений. Я наблюдал за меняющимся пейзажем за окном. Проводница посетила меня, чтобы спросить об обеде. Я смог подкрепиться и попросил свежую прессу. Мало того что только так я смогу узнать о происходящем в мире и вокруг меня, так ещё сказывалась болезнь двадцать первого века. И называлась она – вечный информационный голод. Когда ты вольно или невольно поглощаешь данные из сотен разных источников, то «слезть» с этого по щелчку пальцев – не получится.

Уже ближе к вечеру в мою дверь постучали. Я поначалу напрягся, но в дверях показалась всё та же миловидная проводница.

– Мистер Бережной? – с улыбкой произнесла она, скорее констатируя факт. В билете были указаны моя фамилия и инициал.

– Слушаю.

– Мы приближаемся к Сан-Франциско. Вас вызывает начальник поезда. Прошу вас, окажите мне любезность и пройдите со мной.

– Что случилось? – встревожился я.

– К сожалению, мне не сказали, – извиняющимся тоном произнесла девица и слегка пожала плечами, – Но он просил передать, что это… как бы выразиться…

– Говорите! – потребовал я.

– Мистер Бережной, я так понимаю, проверяют мигрантов… – потупила она глаза, и мне даже показалось, устыдилась этих слов.

Приятная девушка. Не «болеет» местным национализмом, который в некоторых американцах очень силён. У них в период отмены рабства сразу после чернокожих по статусу шли ирландцы. И относились к ним как к отбросам общества.

Я слегка успокоился.

– Думаю, это какая-то ошибка. Я уже давно в Штатах и имею гражданство.

– Я понимаю, сэр… Но мне было велено передать вам и ещё нескольким пассажирам. Очень прошу вас, пройдите со мной… – замялась милашка в дверях.

Действительно, не тащить же ей силой здорового мужика через несколько вагонов.

– Одну минутку. Я соберусь, – с улыбкой кивнул ей, и дверь закрылась.

Я проверил чемоданы, подёргал за ручку багажного ящика, закрытого на замок. Осмотрел свой полулюкс и вышел наружу.

– Я закрою, – двинулась ко мне проводница.

– Не утруждайтесь, я сам, – махнул я рукой и запер дверь.

Ещё один плюс полулюкса. Здесь нет блокирующих щеколд. Ключ у владельца и проводников на всё время пути.

– Следуйте за мной. Уверена, мистер Харроу не станет задерживать вас надолго.

И она направилась по коридору в сторону выхода из вагона. Признаться, я не удержался, и мой взгляд упал ниже её спины. Там действительно было на что посмотреть… Да ещё и длинные, стройные ноги. Вообще, надо что-то делать с личной жизнью. Молодой организм Ивана Бережного вкупе с пережитыми недавно всплесками адреналина давал о себе знать.

Да и походка у красотки была «яркая». Стройная девица слегка покачивала бёдрами. Высокая причёска, прихваченная большой ярко-жёлтой заколкой, открывала длинную, тонкую шею.

Пройдя насквозь ещё один «пульмановский» вагон второго класса, мы пересекли пару экономов, где на простеньких диванчиках сидели люди, одетые намного беднее, чем те, что ехали со мной по соседству. Меня проводили изучающими взглядами.

Затем потянулся вагон с багажом. Ряды больших чемоданов и саквояжей, даже пара клеток с курами-хохлатками. Их-то куда везут? Не повезло тем пассажирам, чьи вещи оказались рядом с темницами для пернатых.

Девушка гостеприимно открыла мне дверь в широкий тамбур, и я шагнул вперёд.

Справа что-то мелькнуло, и я инстинктивно дёрнулся вперёд. Повезло! Удар прилетел по касательной. Боль пронзила тело, и я споткнулся, улетая к боковому входу в вагон.

А проводница захлопнула за мной дверь…

На меня с кулаками налетел небритый коренастый тип. Я «поймал» его на вовремя выставленную ногу. Лягнул каблуком так, что у горе-бандита посыпались искры из глаз. Жаль, что меня не хватило на большее. Дубинка в руке второго долговязого ублюдка уже летела на меня сверху вниз.

Вариантов не было, и я просто «упал», соскальзывая по закрытой двери вагона и от всей души вмазывая ботинком по ноге долговязого. Плохонькая, но подсечка.

Дубинка грохнула по двери над головой, а я взял низкий старт и врезался в долговязого грабителя, облапив его руками. Он снёс второго нападавшего, и мы повалились в проход, ругаясь матом, я на русском, они на английском. А я вскочил и быстро огляделся. Толкнул дверь обратно в багажный отсек. Заперто!

Соседняя дверь в другой вагон была заблокирована какой-то палкой. От швабры, что ли? Класс! Да меня же натурально заманили в западню.

Оба урода поднялись на ноги. Длинный тихо процедил:

– Гони сюда бумажник!

В его руке блеснул нож. Плохо дело. Есть у меня ощущение, что банальным ограблением дело не обойдётся. Им же надо будет отсюда как-то выйти. А вдруг я заору, когда откроется дверь? Или кто-то прямо сейчас начнёт ломиться в неё с другой стороны. Радует, что они охотятся не за деньгами в чемодане. Вряд ли бы тогда стали размениваться на наличку из бумажника. Так что это обычные бандиты… Ну как обычные… Под нож меня пустить готовы. Хорошо, что у меня есть «Кольт», только надо как-то дотянуться до него.

– Окей… – сказал я, поднимая руки.

– Вот и молодец! – ухмыльнулся долговязый.

– Сейчас-сейчас… Я всё достану! – я начал поднимать руку.

– Стоять! Не-а! Мой друг сам тебя обыщет! – покачал головой длинный.

Жаль… Я, вообще-то, хотел достать ствол. Второй грабитель двинулся ко мне, но я подался назад, запуская руку под пиджак.

– Вали его! – заревел коренастый бандит, мгновенно считав моё движение.

И ринулся ко мне. Вслед за ним прыгнул его долговязый подельник. А я выбросил вперёд левый джеб. Мощный быстрый удар без замаха нашёл челюсть коренастого бандита и замедлил его. Зубы грабителя клацнули, и он затормозил. Я схватил его за куртку и толкнул в сторону подельника, что уже почти дотянулся до меня ножом.

Этой заминки было достаточно, чтобы выхватить пистолет. Оба подонка замерли, загипнотизированные дулом.

– Мужик, ты чего? – нервный тик начал бить коренастого отморозка.

– Заткнись, – коротко скомандовал я.

– Если ты выстрелишь, это услышат в соседнем вагоне, – ухмыльнулся долговязый, не опуская ножа.

– У меня два варианта: быть убитым или быть живым, но объяснять полиции, что просто оборонялся от двух таких ублюдков, как вы. И я выбираю второй… – процедил я в ответ, – Не дёргайтесь, а то влеплю каждому по пуле и оставлю здесь подыхать.

– Давай расходиться, парень… – угрюмо буркнул коренастый.

– А чего так? – деланно изумился я, – Уже не хочется меня резать за кошелёк?

Оба занервничали, перебегая ненавидящими взглядами с пистолета на меня и обратно. Я заметил над головою высокого грабителя запор входной двери, установленный как можно выше, чтобы пассажиры-дети случайно не дотянулись.

– Давайте-ка поступим вот как. Ты, – я вильнул «Кольтом» в сторону долговязого, – Открывай дверь.

– Ты чего, парень?! – сообразил он, и его глаза наполнились страхом.

– Открывай дверь, говорю! – рявкнул я.

В этот момент древко от швабры, просунутое в ручку двери, ведущей в соседний вагон, забарабанила по стене. Кто-то пытался зайти в наш тамбур.

– Выбирайте. Или тюрьма, или дружненько прыгаете… Отделаетесь в худшем случае сломанными ногами. Была бы моя воля – в обоих бы дырок наделал и положил здесь, – сухо прокомментировал я, – Рано или поздно сюда войдут люди. Посмотрим – кому они поверят. Мне, добропорядочному гражданину. Или вам, отмотавшим срок…

По кислым рожам я понял, что попал в точку. Передо мной не просто грабители, а бандиты – рецидивисты. И свои шансы в случае «очной ставки» они явно оценивают невысоко.

Долговязый переглянулся с напарником и повернулся ко мне спиной, отправив нож за пояс. Он потянулся к запору. Встал на цыпочки. Ну да, проводники-то нажимали на запор специальным молоточком-крюком. А ему приходится это делать руками.

Наконец, дверь распахнулась, и в тамбур ворвался свежий вечерний воздух. Редкие огни замелькали в проёме. Уже начинались пригороды Окленда – городка на противоположной стороне залива Сан-Франциско.

– Прыгаем! – качнул я пистолетом.

Оба бросили на меня испепеляющие взгляды. Затем коренастый решился первым. Он взялся за поручни, присел, тяжело вздохнул и сиганул вниз. Долговязый проделал то же самое. Напоследок я поддал ему ускорения с ноги. Нервы-то не восстанавливаются. Их беречь надо… Выпускать пар.

Я спрятал пистолет и подёргал ручку двери, ведущей в багажный вагон. Заперта. За спиной снова загремела швабра. Кто-то ударил в дверь тамбура. Я отошёл, примерился, и со всего размаха влетел в дверь багажного. Щеколда на той стороне затрещала. Пришлось добавить ещё один «таран», отозвавшийся болью в теле. Всё-таки дубинкой меня нормально приложили.

Остатки толстой щеколды разлетелись на кусочки. Дверь распахнулась. И я быстро побежал вперёд. Пересёк ещё один тамбур, вошёл в эконом и пошёл спокойнее. Найду эту проводницу… Она же прекрасно знала, что меня там могут и зарезать. А даже если бы не зарезали, то что? Избили? Или тоже заставили бы прыгать? И время то выбрали какое – на подъезде к Окленду. Чтобы сделать своё чёрное дело и тут же выйти в городе. В этом я не сомневался.

В мой вагон я вошёл, когда поезд затормозил и остановился на станции. Девицы нигде не было. Не могла же она исчезнуть!

Дверь в купе открывать не пришлось. Она была уже отворена. Чёрт!

Я пулей заскочил внутрь и проверил багажный ящик. Вскрыт. Посмотрел внутрь…

Сердце ухнуло в ледяную пропасть. Чемодана с деньгами не было. Я всё понял. Тут же схватил поклажу с вещами и понёсся скачками по узкому коридору в сторону выхода. Около него стоял новый проводник – парень в серой униформе, встречающий новых пассажиров.

– Где проводница, которая здесь была?

Он округлил на меня глаза и пролепетал, сбитый с толку моим напором:

– Мэгги? Она уже сошла. У неё смена до Окленда. Она новенькая. Такие на дальние маршруты не ездят…

Проклятье!

Я вскочил на подножку, невзирая на возмущение толпящихся около поезда людей. Посмотрел вдоль перрона, пытаясь разглядеть девицу. Ничего. Шляпы, шиньоны, море голов. Стоп! Мелькнуло что-то ярко-жёлтое…

Заколка!

Я прищурился, вглядываясь в силуэт девушки, уже сменившей одежду. Она на секунду повернулась в профиль, здороваясь с кем-то. Мэгги!

Спрыгнув со ступенек вагона, я быстро пошёл следом, рассекая толпу как броненосный крейсер.

– Мистер! А как же ваши билеты! – попытался крикнуть мне вслед проводник.

Не до этого! Придётся ехать в Делавэр на следующем поезде.

Железнодорожный вокзал Окленда расположился на краю города прямо у паромной станции. Желающие попасть в сам Сан-Франциско должны были сесть на паром, принадлежащий «Southern Pacific» – гиганту, который владел этой железнодорожной веткой.

Я следовал в толпе за Мэгги, стараясь не терять воровку из виду. Хватать её при всех нельзя. Во-первых, поднимет шум и набежит масса джентльменов, желающих помочь симпатяжке и отразить приставания грубого мужлана в виде вашего покорного слуги… Во-вторых, у неё в чемодане деньги. Если появится полиция – проблем не оберёшься.

Длинное здание вокзала закончилось, и, как только я обогнул его угол, в лицо сразу ударил бриз с океана. Жаль, полюбоваться красотами сейчас не удастся. Я сел на тот же паром, что и дамочка, держа разумную дистанцию. Как только я попал на борт, то ушёл на верхнюю палубу. Там было мало людей – слишком уж сильно начал задувать ветер. Так я и с девицей не столкнусь нос к носу на нижних ярусах.

Паромы приставали прямо к набережной, у которой крутилось множество авто. Мэгги подошла к тёмно-зелёному «Студебекеру». К машине лениво привалился парень в шляпе, надвинутой на брови. Лица его было не видно. Он открыл воровке дверь, и та впорхнула в салон.

Я бросился к такси, что затормозило напротив и выгрузило на тротуар молодую парочку. Упал на заднее сидение и выпалил:

– За той машиной! Быстрее!

– Мистер… – начал было бомбила, но я тут же бросил:

– Десять баксов.

– Я его не потеряю, сэр! – тут же молодцевато выдал таксист и вырулил на дорогу.

Мы поехали сквозь косые линии начинающегося дождь. Впереди не спеша катило авто с Мэгги. Между нами оставалась дистанция в несколько машин.

– Близко не подъезжай, – буркнул я таксисту.

– Понял, сэр. К сожалению, все мы можем оказаться в такой ситуации… Когда моя жена начала втихаря ходить к соседу, я долго об этом не знал… – решил поумничать водитель, явно думая, что я преследую неверную дамочку.

Я ничего не ответил. Мы свернули с набережной и углубились в кварталы Сан-Франциско. Помпезные высокие дома уже возвышались по сторонам улиц. Но в целом город производил впечатление провинциального населённика, в котором ещё не было вычурного лоска. Он появится, когда здесь откроется масса лабораторий и предприятий во второй половине века. До «Кремниевой долины», которая окажет такое влияние, было ещё далеко.

Ночь опустилась на город, и мы катили по блестящим от света фар лужам, постепенно углубляясь в промышленную зону с двухэтажными зданиями и массой складов и малых заводиков. «Студебекер» закатил во двор какого-то заброшенного предприятия, и я тут же сказал таксисту:

– Дальше. Протяни дальше. Не останавливайся.

Когда мы медленно проехали мимо открытых ворот, я заглянул внутрь и увидел, как Мэгги и её водитель вышли из машины, припарковавшейся с торца краснокирпичного здания, в котором практически не было окон. Они уже быстро поднимались по железным ступенькам небольшого крыльца.

Такси остановилось за углом, и я вылез из него, расплатившись.

– Вас подождать, сэр?

– Нет, спасибо.

Я зашагал под дождём в сторону ворот. Остановился рядом, осмотрел двор и, убедившись, что никого нет, пошёл внутрь. Стараясь ступать как можно тише, поднялся по ступеням и медленно потянул дверь. Открыто. Никак ждут ту парочку, которая хотела порезать меня в тамбуре поезда.

Оказавшись в полутёмном коридоре, заставленном коробками и всякой рухлядью, я отставил в сторону чемодан с вещами и достал из подмышечной кобуры «Кольт». Впереди слышались возмущённые голоса. Я пошёл на звук, огибая стеллажи и пыльные канистры. За поворотом коридора в нескольких метрах впереди обнаружилась распахнутая дверь в комнату, откуда и доносился крик:

– Ты с ума сошла?! Зачем ты притащила ЭТО сюда? – истерил невидимый мне мужик.

Я притаился в коридоре около входа и слушал. Мэгги оправдывалась. Голос её выдавал одновременно и злость, и отчаяние:

– Пит и Бенни всё равно уже «приняли» того парня! Что мне ещё оставалось делать? Я увидела деньги и забрала чемодан! Я отработала свой долг! Отпустите сестру!

– Ты совсем дура, что ли? – заорал второй мужик, – Надо было прибить твою сестру сразу, а не ставить тебя на бабки. Я сгною её в борделе под самыми отбитыми клиентами!

Голос его был чуть тоньше, и поэтому создавалось впечатление, что он был помоложе. Наверное, это он подвозил девицу на «Студебекере». Похоже, девушка работала с этими ублюдками не по своей воле, а чтобы «выкупить» жизнь родственницы.

– Кто, по-твоему, таскает столько налички с собою? – кричал он.

– Откуда мне знать? – пошла в отказ «проводница», – И вообще, это вместо «спасибо»? Ха!

– «Спасибо»? Спасибо? – взъярился первый мужчина, – Богачи и коммерсанты отдают деньги в банк, Мэгги. Их деньги возит охрана этих банков в бронированных машинах или вагонах! Никто не таскает чемодан с баблом через полстраны в обычном полулюксе! Ты стянула бабки у гангстеров!

– Откуда мне было знать? Да и он не был похож на гангстера… – неуверенно протянула девушка.

– Молись, чтобы Пит и Бенни его порешили! Потому что, если они его отпустят – тогда у нас нет никаких шансов! Придётся бежать отсюда как можно дальше. Тебе рассказать, что с тобой сделают те, кто придёт за деньгами?

Ясно, мелкая бригада воров и грабителей. Которая, тем не менее, не гнушается и мокрухой в случае чего. И они сейчас, вопреки ожиданиям, совсем не рады деньгам, свалившимся на них с неба.

– Что будем делать? – раздался второй мужской голос.

– Ждём Пита и Бенни. Послушаем, что они нам расскажут, и тогда будем решать.

– Они уже должны были приехать, – обеспокоенно произнёс голос помоложе.

Я решил, что пора уже явить себя мелкому криминальному бомонду Сан-Франциско, и ступил за порог, направляя пистолет на троицу. При моём появлении они застыли на месте.

Большое помещение, заставленное ящиками с бутылками. Видимо, виски, или что там сейчас в чести у подпольных дельцов? Под потолком одна лампочка, тускло освещающая всю шайку и стол. На нём лежал мой открытый чемодан. Ткань, которой я обернул поклажу внутри – была откинута. И там были отчётливо видны пачки долларов. Рядом валялись игральные карты для покера, револьвер, пепельница с массой окурков, спички и прочая мелочь.

Бандит лет сорока замер за столом, держа руки на виду. Другой, которому на вид было лет двадцать, застыл на месте, инстинктивно подняв ладони. Мэгги встала столбом, прижав ладони к губам и смотря на меня широко открытыми глазами. В них отражался ужас.

– Не двигаться, – коротко скомандовал я, – Вы кто такие?

– Он жив, Снупс… – тихо прошептала «проводница», – Это его чемодан…

– Нам крышка… – добавил молодой с самым несчастным выражением лица.

Из всей тройки не подал виду лишь старший со смешным именем или кличкой. Снупс сверлил меня глазами. Он заговорил:

– Произошло недоразумение, сэр… Наша девочка ошиблась. Не поняла, что нельзя брать эти деньги. Мы приносим свои извинения. Я и мой друг не знали о её ошибке. Клянусь, мы с напарником здесь ни при чём. Если хотите, забирайте девку…

– ЧЕГО-О-О? – обалдела Мэгги.

Ну а что она думала? Что находится в компании рыцарей без страха и упрёка? Ну-ну… Я указал «Кольтом» на стол и скомандовал девушке:

– Закрой чемодан.

– Прошу, я просто выполняла их указания! – глаза воровки начали наполняться слезами. Губы задрожали.

– Я сказал. Закрой. Чемодан, – холодно произнёс я, старательно изображая из себя отъявленного гангстера и хладнокровного убийцу.

– Снупс, нам конец… – обречённо протянул молодой, не опуская рук.

– Заткнись, придурок, – оборвал его я.

Главарь всей это шайки неотрывно смотрел на меня и лишь играл желваками.

– Мэгги… – поторопил я, и «проводница» захлопнула крышку чемодана, защёлкнув его напоследок.

– Снупс! – просипел молодой.

И в этот момент нервы у главаря сдали. Похоже, я переборщил с «игрой в плохого парня». Снупс резко выбросил руку в сторону револьвера.

Мой «Кольт» хлёстко выстрелил. В закрытой комнате без окон звук получился оглушительно громким. Голова Снупса дёрнулась, и он стукнулся ею о столешницу. Я целился в грудь, но он сам «подставился» под пулю лбом, когда нагнулся и бросился вперёд. Так главарь и замер с протянутой к револьверу рукой, заливая стол кровью.

Мэгги заверещала. А второй бандит быстро потянулся за пояс. Второй выстрел заставил его оступиться и улететь спиной на ящики. Пара штук не устояла и перевернулась прямо на парня. Бутылки выпали и треснули, стукнувшись о пол. В воздухе запахло спиртным. На груди преступника расплылось красное пятно.

Ещё один выстрел в молодого ублюдка. Контрольный. Как говорится, дороги назад уже нет…

– Не ори! – рявкнул я на Мэгги, и визг тут же прекратился, сменившись жалкими всхлипываниями.

Я прошёл вдоль ящиков и обрушил ещё несколько прямо на пол рядом с трупами, стараясь не наступать в разливающуюся жижу. Всё это время пистолет смотрел на «проводницу». Что с ней делать? Одно дело – валить тех утырков, что хотят отправить меня на тот свет. Наподобие Дина и его грабителей банков, или этого Снупса. Другое – таких вот дамочек, пусть и с криминальным прошлым. Я же не гангстер какой-то. В том, что она не побежит в полицию, я не сомневался. Что она скажет? Я с шайкой преступников хотела грабануть пассажира поезда до Делавэра? Для нее это тоже билет в один конец. Даже если всё свалит на эти ублюдков. Сунется к Питу и Бенни, если они живы? Сомневаюсь. Они могут посчитать, что она виновна в смерти напарников. Тем более, судя по разговору, который я подслушал - она работала с ними отнюдь не по своей воле.

– Пожалуйста, пощадите, мистер! Я просто отрабатывала долг за сестру! Они бы убили её. У них есть небольшой бордель на Шестой улице. Я должна была ее вытащить! – взмолилась девица, размазывая слезы по щекам.

– Уезжай, – коротко бросил я, приняв решение, – Сейчас же. Из города. Из штата. Забирай сестру и вали. Туда, где тебя никто не найдёт из их подельников, – я указал на тела Снупса и его молодого напарника.

Девушка лишь коротко всхлипнула и кивнула.

– Забудь про всё, что здесь видела. Иначе тебе не жить. Понятно? Мы достанем тебя где угодно! – я блефовал, продолжая отыгрывать роль мафиози, – Уяснила?

– Да…

– Тогда бегом отсюда. Живо!

Мэгги подхватила сумочку и в темпе вальса зацокала каблуками по коридору. Я быстро осмотрелся. Глухое здание, внутреннее помещение. Дождь на улице. Надеюсь, выстрелы не были сильно слышны. Но надо всё равно побыстрее убираться отсюда.

Баллистические экспертизы оружия в США только стартовали, и в случае чего для них нужны были пули и гильзы вкупе с моим «Кольтом». Но рисковать не стоило. Если уж заметать следы и затягивать возможный процесс расследования, то основательно…

Поэтому взял со стола спички, подхватил чемодан и отошёл к выходу. Чиркнул, высек огонёк и бросил горящую лучину на край разлитой лужи. Огонь тут же побежал по комнате, разгораясь всё сильнее. Хм, что же за пойло у них тут в ящиках? Крепкое…

Подхватив в коридоре второй чемодан, я наскоро покинул негостеприимную заброшку и зашагал по улице. На углу поймал такси и поехал в центр города. Там попросил высадить меня на одной из главных улиц и спросил у местных – где находится приличный отель?

В голове неожиданно закрутилось: «Это Сан-Франциско – город в стиле диско!»… М-да. Диско получилось, мягко говоря, не очень. Нужно отдохнуть и завтра опять покупать билеты до Делавэра. Что-то этот мир встречает меня отнюдь не фанфарами…

Глава 6. Кинокомпания "Будущее"

10 ноября 1924 года.

Из Сан-Франциско до Чикаго я добрался на двух поездах за трое суток. Судя по всему, банда Снупса была немногочисленной. Пит и Бенни – два грабителя поезда, двое на заброшенном предприятии, включая самого главаря. И, думаю, один-два человека в борделе, если судить по словам Мэгги о «маленьком» публичном доме. Не тянет на серьёзные группировки гангстеров, которые сейчас формировались в основном на Восточном побережье и в Чикаго.

Но я всё равно добрался на такси до следующей крупной станции, там сел в экономкласс обычного поезда и перебрался на «Оверленд Лимитед» в полулюкс только в Карсон-Сити в Неваде. Дело в том, что в билетах эконома не указывалось никаких данных, и отследить меня было намного сложнее. Уже начало холодать, и я прикупил перед отъездом из Сан-Франциско лёгкое пальто и оделся попроще. Поднял воротник, надвинул шляпу, залез в толпу людей эконома и ищи-свищи.

Но всё прошло гладко. Или Пит и Бенни реально плохо улетели с поезда, переломав ноги, или увидели, что случилось с их притоном и сейчас залегли на дно, пытаясь не отсвечивать. Мэгги, если не дура, найдёт способ забрать сестру и укатить куда подальше от этих уродов, поставивших её на деньги. Снупс был не похож на главаря криминального синдиката. Так что ресурсов найти девушек, растворившихся на огромной территории Штатов у оставшихся бандитов весьма немного.

Скоростной поезд проехал через Солт-Лейк-Сити в Юте, где я издалека с интересом наблюдал за рыже-красными каньонами, пока «Оверленд» нёсся по плато Колорадо. Затем Канзас, Айова и, наконец-то пересадка в штате Иллинойс на громадном вокзале Чикаго, что обслуживал поезда, идущие на восток.

Высокое здание с часовой башней возвышалось над длинными пролётами железных перекрытий, удерживающих надземные переходы между платформами. Помпезность вокзала, больше похожего на крепость, резко контрастировала с массой серых коробок-домов вдалеке за путями. А пасмурная погода сильно отличалась от солнечного Лос-Анджелеса. Здесь было даже больше шума и суеты.

Ещё сутки я трясся на поезде компании «Пенсильванские железные дороги», что единственная имела прямой путь через Питтсбург и не делала большой крюк южнее, заходя в Вашингтон, как у других перевозчиков.

И вот, через пять дней после выезда из Лос-Анджелеса, я вышел на вокзале Уилмингтона в штате Делавэр.

В глаза сразу бросилось гигантское количество объявлений о вкладах в новые мелкие банки и о работе для финансистов. Листовки, зазывающие клерков трудиться в юридические и финансовые конторы, были расклеены повсюду. Оторвавшиеся от столбов и стен, они летели над дорогой по ветру.

Похоже, я попал куда надо. Уилмингтон жирел и распухал после создания «внутренней офшорной зоны». Наняв такси, я добрался до Довера – административной столицы штата, и вышел уже на центральной Кансил-стрит.

Здесь всё было совершенно по-другому, в отличие от Уилмингтона. Спокойный город, сплошь из старинных зданий не выше трёх-четырёх этажей, уютно устроился на равнине реки Делавэр. От неё в город шла сеть каналов. Памятник на набережной гласил о том, что именно с этого штата «началась Америка», ведь он первым ратифицировал Конституцию США.

Дорогие авто проносились мимо меня, пока я искал для себя съёмное жильё. Я выбрал приличный доходный дом, выкупив на неделю небольшую, хорошо обставленную квартиру, окна которой выходили на канал.

Почему Довер? Да потому что продажников-однодневок сюда просто-напросто не пускали. Уилмингтон – город дельцов и быстрых денег. А вот Довер – место для респектабельных бизнесменов, чиновников и богачей. Там – выкачка бабла из кармана дураков, здесь – зона для настоящего бизнеса.

В Довере шанс попасть на липовую контору был гораздо меньше. Власти безжалостно «резали» небольшие и не зарекомендовавшие себя банки и офисы, пытающиеся пролезть из Уилмингтона и открыть свой филиал, а местные законы давали карт-бланш для этой «резни». После обеда я отправился вдоль набережной в сторону «Сити» – офисного центра города.

Заглянув в юридические консультации, адрес которых мне дал Яков Абель, я, назвавшись чужим именем, побеседовал с клерками и составил себе представление о будущих вполне официальных махинациях с моими деньгами. После чего отправился «домой» – ловить владельца доходного дома.

Я представился тем, кто хочет вести дела в Довере, а он оценил мой новый презентабельный наряд и любезно согласился выкушать кофе в ресторанчике на первом этаже. В разговоре промелькнуло кино, и владелец гостиницы с жаром принялся мне рассказывать о новинках, которые вышли недавно. Оказалось, он тот ещё киноман, и я тут же присел ему на уши. В моём лице он обнаружил того, с кем можно поддержать интересную беседу. Вскользь я расспросил его о конторах, похожих на те, что советовал Яков Абель. Как я и думал, местный бизнесмен посоветовал ещё несколько мест, где можно было организовать счета, которые налоговая отслеживала с великим трудом.

На следующее утро я отправился по названным адресам… И убил два дня на оформление и крейсирование в такси между конторами «внутренних офшоров». Клерки в этих местах были совсем не похожи на тех зазывал и бешеных растрёпанных экономистов, что носились на машинах по Уилмингтону. С каменными лицами у меня приняли в нескольких местах капиталы на счета четырёх фирм, объединённых в единый холдинг. Не переписывая номера случайно выбранных купюр…

Итак, 12 ноября 1924 года от Рождества Христова в Довере, штат Делавэр, появилась «FFC». Краткое название от «The Future Film Company».

«Кинокомпания «Будущее» получила на свои счета сто девятнадцать тысяч долларов США, а в моей голове крутился простой, но звучный слоган: «Будущее уже наступило». Ведь я планировал принести массовое звуковое кино в этот мир несколько раньше, чем это случилось в «моём времени».

Оформив своему «холдингу» возможность переводов через «Вестерн Юнион», я покинул последнюю контору и зашёл в отделение «Банка Америки», предоставив свежую чековую книжку. Сняв некоторую сумму более крупными купюрами на «карманные» расходы, вышел на набережную каналов Довера.

Признаться, с души свалился гигантский камень. Огромные по меркам этого времени для обычного человека деньги растворились в финансовой системе Штатов. В кармане у меня лежала «отмытая» вполне законным образом крупная наличка.

Я вдохнул полной грудью холодный речной воздух. Первый шаг сделан. Теперь я официально бизнесмен Иван Бережной, имеющий свой холдинг, и могу вкладываться в нужные мне патенты. Путь был непростой… Сначала грабители Дина хотели обнулить меня на моей же ферме. Затем эта злополучная поездка по маршруту Лос-Анджелес – Сан-Франциско. И всё ради этого момента. Я чувствовал, как расправляются плечи, сбросившие тяжёлый груз нервов за этот чемодан, что я вёз через всю страну. Даже захотелось вернуться в отель и со всего размаха забросить его в воду канала. Тем более теперь в пустой поклаже не было необходимости.

С чистой душой отправился гулять по набережной, рассматривая старинные здания, выкрашенные в красные и бордовые цвета. Атмосфера спокойствия, разительно отличавшаяся от шума Калифорнии, действовала гипнотически. На город опускался вечер, и небольшие уютные кафешки, украшенные гирляндами, зазывали в свои тёплые объятия. Я зашёл в одну из них и заказал пару сэндвичей «Бобби». Официант заявил, что это местное блюдо Делавэра, и мне захотелось попробовать.

Сэндвичи с запечённой на медленном огне индейки, обильно посыпанной сухарями с добавлением шалфея, лука и клюквенного соуса оставили сладкое послевкусие. Но в целом – весьма неплохо. Американцы вообще любители добавить какую-то несложную традиционную «быструю» еду в меню любого ресторана. Даже если ценник и мастерство поваров в заведении будет запредельным.

А вот кофе был шикарным. Я с удовольствием потягивал терпкий напиток, поглядывая на проезжающие за большим окном машины и утопая в широком кресле. Мимо пронёсся такой же двухместный «Форд», как и у меня. Но он был так искусно «зашит» жёстким верхом, а цветовая гамма и сверкающие вставки смотрелись так органично, что я тут же запомнил внешний вид авто.

Сейчас «Форд» гонит с конвейера почти всё в чёрном цвете ради удешевления. С деревянными бамперами и прочим простеньким обвесом. Все машины «дорабатывают» в ателье. Или тех, что при магазинах, или в частных. Пока не куплю себе представительский лимузин, захотелось тоже привести свой «Ранэбаут» в такой же порядок, как тот экземпляр, что пронёсся за окнами кафешки. Всё-таки, мне скоро нужно будет раскатывать по встречам и вечеринкам киношников Голливуда, если всё пойдёт по плану…

Вечером я попросил на ресепшене заказать мне такси на утро до Уилмингтона. Оттуда я планировал выехать на поезде в Нью-Йорк.

***

13 ноября 1924 года. Нью-Йорк.

Дорога из Уилмингтона до Нью-Йорка была приятной. Четыре часа в вагоне первого класса за удобным столиком – что может быть лучше? Всего в вагонах «Пенсильванских дорог» на этом направлении было всего два варианта билетов – на обычные места с деревянными лавками, и вот такие вот аналоги дорогих скоростных поездов моего времени. Разумеется, исполненные и обставленные в лучших традициях двадцатых годов.

Этой ночью, перед отправлением в путь я перестал волноваться за деньги в чемодане, но во сне опять «всплыли» подробности моего попадания в это время… Перестрелка, удар дрона… Погибший Лёня… Поэтому я всячески старался себя отвлечь чтением свежей прессы, обдумыванием планов и созерцанием видов за окном.

А посмотреть было на что. Железная дорога шла вдоль реки Делавэр. Вокруг неё во все стороны раскинулись густые леса, на которых ещё сохранялась буйная яркая осенняя листва.

После часа дороги состав прибывал на двадцатиминутную остановку на главный вокзал Филадельфии и дальше три часа шёл до Золотого Яблока, как иногда называли Нью-Йорк.

Поезд прошёл тоннелями под Гудзоном, разделяющим город своей сине-серой водной гладью. Тоннели существовали уже больше десяти лет, о чём мне повествовал буклет на столике в поезде. И это сейчас считалось инженерным чудом, ведь как только скоростной состав замедлился, выезжая из тоннеля, мы сразу оказались на огромном перроне Пенсильванского вокзала. Одиннадцать подземных платформ в самом сердце Манхэттена.

Я покинул вагон и поднялся в общем потоке людей в большие залы гигантского здания, выполненные в стиле боз-ар. Лакированное дерево, коричневые колонны и масса позолоты. Резные панели вдоль стен между окнами. Самое большое и одно из самых дорогих общественных зданий Нью-Йорка было полно встречающих, пассажиров, бОев в ливреях, толкающих перед собою тележки с багажом. И над всем этим гул голосов, прерываемый мегафонной речью диспетчера. Я был в самом центре одного из самых больших мегаполисов, что стремительно пожирал всё вокруг, возводя новые районы и расползаясь за Гудзон всё дальше и дальше.

Я вышел из широкой колоннады, уходящей в стороны от главного входа, и задрал голову, рассматривая барельеф под крышей вокзала. Меня тут же обняла и понесла через дорогу толпа людей. Справа послышалось недовольное ржание лошади и окрик извозчика. Даже здесь до сих пор можно было встретить не только машины.

Манхэттен разительно отличался от городов Калифорнии. Высотки больших домов и громады дорогих отелей создавали ощущение, что я в современном городе. Достаточно было посмотреть поверх голов людей и не замечать старинные наряды и авто. Разве что на зданиях не было гигантской рекламы на цифровых панелях.

Поймав такси, я ткнул водителю в запись с одним из отелей, что рекламировал буклет, который я прихватил с собою в поезде. И уже через десять минут заселялся в «Плазу». Фешенебельное место с большими конференц-залами. После плотного обеда я принялся изучать телефонную книгу, выискивая в ней два номера.

Учитывая, что на самом «фолианте» красовалась выбитая надпись «Нью-Йоркская телефонная компания», проблем с поиском не возникло. Ибо это была дочка большой компании «Белл», что являлась фактическим монополистом в телефонии и адресных книгах. А мне нужно было позвонить именно в одну из лабораторий «Белл». Сейчас она ещё пока называлась «Инженерным отделом «Вестерн Электрик», что входила в один конгломерат с «Белл». Я открыл «жёлтые» страницы, как называли справочник по компаниям и предприятиям, и нашёл нужный номер.

Снял трубку, дождался ответа телефонистки.

– Номер, пожалуйста! – послышался девичий голос.

Я продиктовал цифры. Называть буквенное обозначение станции не требовалось, ибо отель «Плаза» и «Белл» находились на Манхэттене и были подключены к одной телефонной станции.

– «Инженерный отдел «Вестерн Электрик» слушает, – раздалось из слуховой трубки.

– Мне нужен мистер Натан Левисон.

– Он сейчас занят в лаборатории. И сможет перезвонить, только когда выйдет. Что ему передать?

– Передайте, что звонил Иван Бережной. Владелец «Кинокомпании «Будущее». По поводу его исследований звукового кино. И предлагает встретиться. Перезвонить можно в отель «Плаза». Номер 203.

– Хорошо. Я передам. Чем ещё я могу быть вам полезен, мистер Бережной?

– Вы уже очень помогли. Благодарю. До свидания.

Со мной попрощались в ответ, и я «повесил» трубку.

В «Плазу» я заселился не просто так. Уже тот факт, что звонит бизнесмен, остановившийся в подобном отеле, должен заставить Левисона задуматься и серьёзно отнестись к предложению увидеться.

Натан – один из инженеров знаменитой «Вестерн Электрик», был тем, кто стоял у одного из направлений звукового кино. Технология «Vitaphone», или Витафон, была доведена до ума именно им. Отдельная запись звуковой дорожки на больших дисках, внедрение усилителя и подключение синхронизатора вместе с киноплёнкой позволило ему продать лицензию в 1925 году развивающейся молодой «Warner Bros» или, как я привык её называть, «Уорнер Бразерс». И Уорнеры сделали на этом огромные барыши, за три-четыре года обойдя уже существующие гиганты. Технология «Витафон» устареет к концу десятилетия, но есть один нюанс – она конкретно затормозит распространение и составит конкуренцию другим технологиям звукового кино.

Поэтому для полного «комплекта» следовало позвонить тем, кто уже показал себя на этом поприще, но кинокомпании посчитали эти разработки слишком дорогой игрушкой. А одумаются они лишь через несколько лет…

Мой палец бежал по алфавитному справочнику «белых» страниц телефонной книги, содержащих частные телефоны. Есть.

Пообщавшись с милой телефонисткой и назвав нужную станцию и номер, я вскоре начал разговор с мужчиной, подошедшим к телефону.

– Дом Кейсов.

– Добрый день. Я могу услышать мистера Теодора Кейса?

– Мистер Кейс уехал к своему отцу, мистеру Уилларду Кейсу. Здесь он появляется крайне редко.

Похоже, я попал на дворецкого.

– Благодарю вас. Как я могу с ними связаться?

Записав станцию и цифры номера, я попрощался. На отце знаменитого исследователя Теодора Кейса Уилларде – держались все научные изыскания его сына. Он был президентом национального банка Оберна – городка в штате Нью-Йорк, и без его помощи Теодор вряд ли мог так успешно и беззаботно заниматься своими нововведениями.

Не успел я набрать номер поместья Кейсов, как телефон зазвонил. Я поднял трубку:

– Алло.

– Мистер Бережной. Это Натан Левисон. Вы звонили мне.

– Да. Меня заинтересовали ваши разработки «Витафона». Мне хотелось бы переговорить о них и о возможности использования технологии на съёмках.

– Хм… Допустим, мы можем побеседовать. Мы можем увидеться завтра после четырёх часов?

– Конечно. Я буду около главного офиса «Белл» в назначенное время.

– Идёт. Отметьтесь у стойки администрации и подождите меня. До встречи.

Вот теперь-то начиналось самое интересное. К шестнадцати ноль-ноль я подъехал на такси к зданию 463 на «Вест стрит» в Манхэттене. С десяток зданий компании «Белл» занимали целый квартал по этому адресу. А офис управления представлял собою красивый десятиэтажный дом, украшенный лепниной.

На ресепшене я назвал свои имя и фамилию, а затем устроился в кресле у стены. Вскоре в холле появился мужчина с залысинами, среднего телосложения и аккуратными усами. На нём был надет простой серый костюм. Достаток выдавала лишь дорогая цепь хронометра, блестевшая на жилете. Он подошёл к стойке, сказал что-то, и ему указали на меня.

Мужчина подошёл ближе:

– Вы – Иван Бережной?

– Да…

– Натан Левисон, инженер «Вестерн Электрик» и «Белл».

Я пожал протянутую руку. Мы быстро договорились пойти перекусить в большое кафе неподалёку, что пользовалось популярностью у персонала компании. Внутри заняли столик подальше от всех у окна и после короткой трапезы и знакомства – приступили к кофе и беседе о делах.

– Значит, вам нужна лицензия на использование «Витафона»? – задумался Натан.

– Да, я считаю, что будущее именно за звуковым кино, – кивнул я, устраиваясь поудобнее с чашкой кофе.

– А условия лицензии?

– Исключительное право… с возможностью распоряжения на срок действия договора, – спокойно ответил я и заметил, как в глазах Левисона мелькнула усмешка, ведь он понимал, что в случае получения мной подобной лицензии, только я один смогу использовать «Витафон». И продавать её тем, кто захочет приобщиться к производству звукового кино, буду тоже я.

– Это очень серьёзный шаг. Боюсь, «Вестерн Электрик» не пойдёт на это.

– А зачем нам с вами «ВЭ», мистер Левисон? – улыбнулся я.

– В смысле? – прищурился Натан.

– Вы же сделали «Витафон» в нерабочее время. Арендуя лабораторию как частный предприниматель?

– Да… – удивился инженер, – Но мы с моими коллегами упомянули об этом только в одной из коллективных статей.

– Но я внимательно слежу за новшествами в мире кино, – пожал я плечами, хотя на самом деле знал это уже из знаний «своего времени». Из «учебных» выжимок тех самых источников, что сохранили научные труды Левисона и его подчинённых.

– Видите ли, Иван… в крупных компаниях есть… как бы это выразиться…

– … Солидарность и лояльность? – подсказал я с ухмылкой.

– Да! Вы меня понимаете! – обрадовался Натан.

Ну да. Ещё как понимаю. В крупных гигантах и особенно сферах программирования в моём времени – это иногда даже учитывается в расчёте заработной платы. Премия за лояльность.

А Левисон продолжал:

– Я, конечно, буду иметь право решающего голоса в судьбе технологии. Но компания может помочь мне продать её ещё дороже в будущем, а если я оформлю только частичный патент, передав ей право управления – это даст гарантированное повышение в случае успеха. И совершенно другие условия работы. Помимо процента от использования технологии.

– Вы выбираете быть под крылом «Белл» и «ВЭ», но не отправляться в свободное плавание? – спросил я.

– Да, это точное высказывание, – кивнул Натан и отпил кофе.

– Что же… Кинокомпании тоже думали, что в Нью-Йорке им будет очень комфортно снимать фильмы. И надеялись на то, что аппетиты мистера Эдисона не будут расти… – лукаво посмотрел я на Левисона.

Тот даже дёрнулся при упоминании о «Кинобандите». Томас Эдисон, знаменитый исследователь, обладал целым букетом «тёмных» сторон. Значительная часть его изобретений: от лампочки накаливания до усовершенствования телеграфа и телефона – были доработками уже существующих образцов с помощью больших производственных мощностей.

У обывателя зачастую может создаться впечатление, что любую технологию создаёт один или два-три гения. На самом деле это всегда результат работы массы подчинённых. Ассистентов, лаборантов. Только так может зародиться истинная «научная школа». И Эдисон вовсю использовал труд десятков, а потом и сотен сотрудников.

Сам кинетограф, что положил начало буму фильмов, разработал один из его сотрудников по имени Уильям Диксон. Томас запатентовал новшество на своё имя, а отношения с Диксоном разорвал.

Но главное было другое – «Кинобандит» настолько жёстко вёл конкурентную борьбу, что просто душил исками и спорами об авторском праве всех вокруг. Монополизация киноиндустрии в начале века развилась настолько, что даже стала тормозить киносъёмки. А к тем, кто шёл против Эдисона, и на кого нельзя было надавить законными способами – приезжали «лихие парни» и разбирались совсем по-другому. Сжигая склады с киноплёнками и избивая несогласных.

Именно поэтому молодые киностудии перебрались на запад – в Голливуд. Подальше от юрисдикции штатов Нью-Йорка и Джерси, где Томас имел весьма «волосатую» руку. Теперь для мафии, что работала с Эдисоном, отправлять «лихих ребят» на разборки через всю страну на чужую территорию в Калифорнию – стало рискованно. Это в фильмах нам кажется, что мафиози двадцатых вездесущи. В реальности всё было гораздо сложнее.

Левисон нахмурился:

– Что вы предлагаете, мистер Бережной?

– Я хочу, чтобы «Витафон» запустился в Калифорнии.

– В Голливуде? – усмехнулся изобретатель.

– Именно. Судьи и гангстеры Эдисона не имеют там власти. А в окрестностях Лос-Анджелеса уже есть крупные студии. Моя задача – внедрить «Витафон», и уже на месте распространить его в других кинокомпаниях.

Первым крупным птенцом в Калифорнии стала «Paramount Pictures». За десять лет «Парамаунт» стал мощным гигантом, который осуществлял собственный прокат в своих кинотеатрах. И в Голливуд потянулись другие студии…

Натан Левисон это прекрасно знал. Не мог не знать, разрабатывая свой «Витафон». Сейчас Эдисон был в очень натянутых отношениях с американским гигантом «АТ и Т[1]», которой принадлежали и «Белл» и «Вестерн Электрик». И где работал Левисон.

Практически единственный вариант защитить технологию от возможного копирования и давления со стороны Эдисона был увод ее из юридического поля штатов, где «Кинобандит» творил что хотел.

Что и сделали братья Уорнеры, купив лицензию и открыв в Калифорнии отдельную дочку «Витафон Корпорейшн». Только вот я сейчас опережаю их на полгода. В данный момент возможные покупатели лишь ходят вокруг да около, но не предлагают реальных сумм. А инженерный отдел «Вестерна» находится в глубокой перестройке. В 1925 году он станет «Лабораторией Белл» и все кадровые перестановки будут улажены. Вот тогда они начнут весьма жёстко вести себя на переговорах по «Витафону». И Левисон там будет скорее исполнителем и вдохновителем. Не имеющим большого отношения к коммерческой судьбе технологии.

Вот поэтому я так торопился сюда, в Нью-Йорк. За возможностью решить вопрос заранее и более дёшево…

– Исключительная лицензия сделает вас монополистом на распространение технологии, мистер Бережной.

– Но и я предлагаю вам, как создателю – участвовать в её внедрении и получать с этого дивиденды. Я уверен, что Витафон «выстрелит»! И вы в это верите, Натан, я вижу по глазам. А «Вестерн Электрик» пока ещё нет…

Он колебался. И я подлил масла в огонь.

– Вы же понимаете, что мы можем заключить договор на конкретный срок, после которого лицензия становится неисключительной, и вы и «Вестерн Электрик» сможете распоряжаться ею по своему усмотрению? – спросил я.

Натан поднял глаза. Теперь он выглядел более заинтересовано.

– Какой срок?

– Скажем… Пять лет. Не менее, мистер Левисон! Сами понимаете, мне невыгодно заключать подобную сделку на гораздо малое время, – пожал я плечами.

Через пять лет «Витафон» устареет. И его сменит другая система, за которой мне придётся ехать в Оберн… Однако возможность «перехватить» момент популярности изобретения Левисона и обеспечить себе большой стартовый капитал я упускать не хотел.

В общем, я хотел гораздо раньше снять сливки, чем Гирш, Аарон, Шмуль и Ицхак Вонсколасеры… При чём тут эти имена, спросите вы? Да при том что после того, как эти четыре брата переедут из деревни Красносельц Российской империи в Соединённые штаты, они возьмут имена Гарри, Альберт, Сэм и Джек соответственно. А их фамилия сократится до «Уорнер». Их молодая студия, делающая первые шаги в большое кино, после внедрения «Витафона» за три года отобьёт вложенное в десятки раз, если не больше. А через пять лет догонит «Парамаунт». Уорнеры, а точнее один из братьев – Сэм, поверили в Левисона и его изобретение. И это возвело их в разряд властителей Голливуда.

Поэтому через пять лет монополия на использование «Витафона» мне уже будет не нужна. За это время технология обогатит меня, а сама уйдёт со сцены, став тупиком развития звукового кино.

– Что же… Пять лет — это вполне стандартный срок, – задумался Левисон.

– И это деньги на продолжение ваших собственных исследований. Уже сегодня, – поддавил я, – Более того, как только пойдут съёмки в разных студиях, вы сможете заключить контракты на поставку оборудования для «звука». Мы создадим холдинг для обслуживания кинотехники и кинотеатров. Думаю, таким образом мы заинтересуем и «Вестерн Электрик». Тогда вы останетесь на коне в их глазах, как и хотели…

Любой увлечённый изобретатель всегда стремится делать то, что ему кажется важным и интересным. Но для этого, как правило, нужны приличные вложения.

– Давайте обсудим этот вариант, – кивнул Натан.

«Поплыл!» – понял я. В последующем долгом разговоре я уже закреплял достигнутое, и мы в конце концов пришли к торгам. Я должен был выплатить Натану тридцать пять тысяч долларов за исключительное право использовать «Витафон». А также пятнадцать процентов прибыли сверху с моих гонораров за разовые лицензии для фильмов, снятых с помощью этой технологии. В единовременной выплате была заложена комиссия инженерного отдела за использование их оборудования для разработки новшества.

В реальности Уорнеры бы пришли к Левисону уже после реорганизации «Лаборатории Белл». И вели переговоры уже с компанией, которая выкупила полный патент у Натана. Они отвалили пятьдесят тысяч за покупку и ещё сто за лицензию, потому что у них уже были конкуренты, торгующиеся за возможность приобрести новшество. А ещё братья отдали десять процентов прибыли.

Барыш, что они получили – в итоге покрыл всё стократ. Я отдал двадцать процентов, зная, что буду скоро торговать и правом использовать «Витафон», отбив высокий процент. И мне нужны были деньги сейчас. Посему я внутренне порадовался, посчитав сделку очень выгодной. Говорил бы с компанией «Белл» – меня бы раздели и оставили в одних трусах. Ещё и должен бы остался…

В офисе мы смогли заключить соглашение о намерениях, чтобы приступить к сделке на следующий день, а я отправился нанимать толковую юридическую контору, которая поможет со всеми необходимыми бумагами.

Все эти проволочки заняли ещё трое суток, потому что опись документации и чертежей, входящих в лицензию, заняла почти два дня.

Деньги я оплатил двумя равными долями, выписав чек со счетов двух своих «дочерних» компаний. Как только банк на Пятой Авеню Манхэттена подтвердил Натану Левисону подлинность сделки, я стал исключительным лицензиаром «Витафона» – технологии, что принесёт звук в кино.

Разные эксперименты существовали и ранее. Но именно этот вариант оказался в двадцатые года прорывным, окончательно забив гвозди в крышку гроба немого чёрно-белого кино. В дни, пока шло оформление, я всё же дозвонился до Уилларда Кейса. И даже смог переговорить с его сыном Теодором, увлекая того разговором о перспективах звука в кинематографе. По итогу мы договорились, что я приеду к ним в Оберн в поместье и осмотрю лабораторию, чтобы сделать интересное предложение… А ещё, что при этом будет присутствовать один очень интересный человек…

***

18 ноября 1924 года. Оберн, штат Нью-Йорк.

Такси неслось по дороге, огибающей озеро Оваско. Зеркальную гладь тревожили только чёрные кряквы, срывающиеся с воды в свой тяжёлый полёт. Впереди на берегу виднелся большой двухэтажный особняк из серого камня, покрытый бордовой крупной черепицей. С одного края над крышей торчала выемка частной обсерватории с телескопом.

Кейсы жили очень богато. В отличие от Натана Левисона, Теодор Кейс пользовался всеми благами капиталов своего отца и семьи. Окончив Йельский университет на химика, он пошёл на юриста в Гарвард, бросил учёбу и занялся исследованиями в лабораториях, что профинансировал его отец, и которые поначалу расположились в подвалах их поместий.

Затем Теодор познакомился с будущими коллегами по научным изысканиям, и в одном из особняков его отца на заднем дворе была построена «Исследовательская лаборатория Кейса».

Туда-то и лежал мой путь.

Теодор Кейс встретил меня, одетый в светлые брюки, серый пиджак, галстук и с толстой сигарой-кубинкой в руке. Крепкое рукопожатие было под стать его телосложению. Вместе с ним меня встретил Эрл Спонейбл. Полная внешняя противоположность Кейса, он походил на бешеного учёного. Однако ведущим в этой паре химиков был именно Теодор.

– Добрый день, мистер Бережной. Прошу простить нашего товарища, он внутри. С некоторых пор он стал весьма замкнут. Пройдёмте, мы представим вас… – улыбнулся Кейс.

Манеры старого аристократа прослеживались во всём. В его разговоре, движениях. Он не был стеснён в деньгах, а статус его отца позволял ему быть «вольным художником» в мире кино и науки.

Пройдя через большой холл, заставленный вазами с цветами и дорогой мебелью, мы оказались в просторной, светлой гостиной. За столом над кипой бумаг сидел уже немолодой мужчина с пронзительным взглядом тёмных глаз. Пиджак его небрежно висел на спинке стула.

– Мистер Бережной, познакомьтесь, это мистер Форест, создатель «Фонофильма». Вы очень хотели его видеть тоже!

Мужчина поднял на меня глаза. Слегка нахмурился, приподнялся и пожал руку. Лично для меня он в представлениях не нуждался. Ли де Форест, пионер звукового кино в Америке, собственной персоной…

Ещё в начале двадцатых он представил систему оптической звукозаписи прямо на киноплёнку. Независимо от Юджина Лоста, француза, он придумал и реализовал «лесенку» по краю киноплёнки. Колебания, что улавливал фотоэлемент на проекторе, дали возможность реализовать синхронную запись и картинки, и звука.

Однако, когда он начал снимать короткометражки, киношники посчитали это весьма дорогим делом. Да и, вполне возможно, Эдисон тоже «постарался» с выдавливанием потенциальных конкурентов.

Вдобавок Форест оказался весьма жадным до денег и требовал такие суммы за использование разработки, что потерял всех возможных клиентов. Вот ему и обрезали крылья… Что мне было очень на руку, ведь сейчас он работает с Кейсом. И теперь не самостоятелен в решениях.

– Вы приехали, чтобы попытаться облапошить нас, мистер Бережной? – неожиданно резко выдал он, – Снова предложить копейки за «Фонофильм»?

– Ли! Ну как так можно? – спокойно укорил его Теодор и положил ладонь на плечо, успокаивая исследователя, – Мистер Бережной по телефону сказал, что у него есть вполне реальное предложение на наш с тобою «гибрид». Кстати, из нашего разговора я понял, что он весьма неплохо разбирается в том, над чем мы здесь работаем. Ты бы сначала послушал его... Джентльмены, предлагаю перекусить и затем уже отправиться в лабораторию. В ту часть, которую можно посетить. Простите, мистер Бережной, полностью мы показать её вам пока не можем, – вежливо произнёс Кейс.

– Разумеется, я всё понимаю, – кивнул я.

Зачем мне показывать всё… Я и так в курсе – что там находится. Практически доведённый до ума «Movietone»… Вершина технической мысли для кино этого времени. Но о его разработках было известно итак.

Я же знал, что Теодор прячет от всех в дальних боксах лаборатории. Своё главное творение – световой клапан. Пока о его частях у него выходили только отдельные статьи.

«Витафон» Левисона записывал звук отдельно от бобины киноплёнки. И если она рвалась – синхронизация звука и кадров тут же терялась.

«Фонофильм» Фореста требовал усилителей, имел синхронизацию звука и кадра, но слабое качество.

А вот «Мувитон»… Он решил проблему качества звука. И готовые копии фильмов, снятые с его помощью, было так же удобно транспортировать в кинотеатры, как и плёнки «Фонофильма». Ещё немного, и Кейс полностью доработает его…

Это – будущее звукового кино! И надо воспользоваться им до того, как Ли и Теодор разбегутся через год из-за скандала и придётся «собирать» их вместе, выплачивая обоим за патенты. Были и другие изобретения. Та же «Радиокорпорация Америки» во главе с Давидом Сарновым, кстати, тоже мигрантом из Империи – разрабатывала свой вариант. Но соваться туда не стоило. Во-первых, ещё лет пять они будут не так активны. Во-вторых, там всё было завязано на корпоративные патенты, и мне с моими деньгами откровенно ничего не светило.

За столом Форест не выдержал и устроил мне чуть ли не целый экзамен по технологии записи звука. Спонейбл пытался его урезонить под лёгкие усмешки Кейса. Но я с честью «сдал билет», чем заставил Ли смотреть на себя более уважительно и даже с некоторым удивлением.

В конце концов мы вчетвером оказались идущими по дорожке к лаборатории:

– Вы действительно считаете, что это принесёт большие деньги? – спросил Теодор.

– Да. Немое кино по-своему прекрасно, но демонстрации уважаемого Фореста уже показали – у людей есть запрос на звук! – ответил я.

– Но не у кинокомпаний, – хмыкнул Ли.

– Просто вы предлагали не тем людям, – парировал я.

Кейс, в свою очередь, усмехнулся:

– Вы намекаете на Томаса Эдисона?

– Именно…

– Я не боюсь его.

– Не сомневаюсь, мистер Кейс. Но и в кинотеатры Нью-Йорка и Восточного побережья вы не попадаете со своими фильмами. Это будет слишком дорогое удовольствие, пока всё здесь контролирует Эдисон.

Кейс переглянулся с Эрлом Спонейблом, но не ответил.

Мы зашли внутрь лаборатории. В одном из помещений расположился проектор.

– Присаживайтесь, мистер Бережной, – предложил Эрл и указал на стулья.

Мы заняли места перед натянутым полотнищем. Теодор зажал сигару зубами и завозился над аппаратом. Вскоре на экране появился чёрный прямоугольник. А затем…

– Эксперимент номер восемьдесят три. Шестое ноября тысяча девятьсот двадцать четвёртого года. Съёмка ведётся при использовании светового клапана аппаратного образца «Мувитон». В основе системы фиксации звука лежит аналог технологии «Фонофильм»…

На экране эти слова говорил сам Теодор Кейс. Глядя прямо в объектив камеры.

Я замер… В двадцать первом веке мы особо не задумываемся – какой путь прошло кино, чтобы мы воспринимали не только картинку. И сейчас я оказался в месте, где творилась история.

Я приехал сюда, в поместье Уилларда накануне скандала между Форестом и Кейсом. Ещё через полтора года Теодор должен будет продать своё творение Уильяму Фоксу. И это обеспечит молодой компании «Фокс филм» очень быстрый взлёт. В моём «будущем» её будут называть «20th Century Fox».

Запись окончилась. Звук был необычайно чистым для этого времени.

– Приходится снимать на другой формат плёнки, нежели та, что используется сейчас в кинотеатрах.

– Понимаю, но это действительно революция в кино! – произнёс я.

– Ха! Скажите ещё… – усмехнулся Эрл Спонейбл, – Нужно объяснить это киношникам…

– Я готов взяться за распространение «Мувитона» в Калифорнии, – развернулся я на стуле к исследователям.

– Внедрение будет весьма сложным, – заметил Форест.

– Это уже моё дело. Думаю, я смогу пробить съёмку и закончить фильм в течение года, – парировал я.

У остальных от удивления поднялись брови. Затем Эрл, тщательно выбирая слова, ответил:

– Мистер Бережной, мы благодарны за высокую оценку нашего изобретения… Но мы примерно представляем сумму, которая требуется, чтобы снять один фильм по нашей технологии. Потянете ли вы? Я, простите, не помню среди студий Калифорнии названия вашей «Кинокомпании «Будущее»…

– Мистер Бережной вряд ли понимает – о каких деньгах речь, – усмехнулся Ли де Форест.

– Чуть менее полумиллиона долларов, – сухо ответил я, – И я собираюсь начать именно со съёмочного цеха, выдающего желающим компаниям временную лицензию на съёмки со звуком. На ограниченное количество фильмов…

Все трое переглянулись. Их удивление стало ещё больше:

– Вы назвали верную сумму! – удивился Кейс.

Естественно. Я-то прекрасно знал: во сколько обошёлся братьям Уорнерам их первый звуковой фильм «Певец джаза». Четыреста двадцать тысяч. С лишним… И окупился в десятки раз. А вслух я сказал:

– Если бы я не понимал – о чём говорю, то я бы не брался за это дело, джентльмены.

– Но у вас могут быть конкуренты. Как вы решите этот вопрос? – пытал меня Форест, – Не мы одни занимаемся подобными разработками.

– Да, почему вы решили, что придут к вам и попросят лицензию именно на «Мувитон»? – полюбопытствовал Эрл.

– Потому что если мы договоримся, то лично я буду решать – какая студия, и какой технологией будет снимать, – усмехнулся я.

– В смысле? А «Витафон»? – удивился Теодор, – Я слышал, что в «Вестерн Электрик» его почти закончили.

– Его закончили, мистер Кейс, – ответил я, – И на ближайшие пять лет единственный владелец «Витафона» – я! И компания «Будущее». Про которую, как вы сказали, никто не слышал…

В демонстрационном зале повисло тяжёлое молчание.

– Тогда зачем вам наша технология?

– Потому что я играю с вами в открытую. И думаю, что будущее за «Мувитоном». Его киноплёнка компактна, и для считывания понадобится гораздо меньшее оборудование. Качество синхронизации выше, чем у «Витафона». Но вы сами должны понимать – часть кинотеатров не сможет позволить себе переоборудоваться сразу. Поэтому где-то будет использовать один вариант, где-то второй.

На самом деле я лукавил. Кейс – не из простой семьи. И деньги он и его родственники делать умеют. Сомневаюсь, что он продаст патент фирме, за которой нет опыта съёмок. А вот фирме, которая смогла заполучить в руки технологию конкурента… Это другой разговор. Я был готов к его отказу. Так или иначе, у меня уже есть в руках лицензия, с которой я опережаю «Фокс филм» на два с половиной года. И уже отодвинул «Уорнеров».

– И весь Лос-Анджелес будет приходить за лицензией к вам? – усмехнулся Кейс.

– К нам, мистер Кейс. Я предлагаю партнёрство. Покупка сейчас и двадцать процентов с прибыли от выдаваемых мною разовых лицензий для фильмов, снятых «Мувитоном».

Эрл присвистнул.

– Обычно отдают десять — пятнадцать.

И он тут же поймал уничтожающий взгляд Теодора. Ну да. Он не только исследователь, но и член богатой семьи, что умеет вести бизнес. А вот Спонейбл – его помощник и вовсе не торгаш.

– Вы можете подтвердить факт владения «Витафоном»? – спросил Теодор.

Вместо ответа я открыл свой чемодан и достал заверенную копию лицензии. Пока Кейс читал ее вместе с Эрлом, я добавил:

– Предлагаю также создать компанию по поставкам оборудования для съёмок и показа фильмов.

– Всё это должны проверить мои юристы, – покачал головой Теодор, – Это всё равно риск…

– Понимаю. Но бизнес – в целом всегда рисковое дело. Мы можем с вами создать холдинг сейчас и начать работать. Либо мы разойдёмся приятными знакомыми. Но вы должны понимать, что я уже в этом году начну снимать кино «Витафоном». И зайти на рынок позже будет уже сложнее. Если Калифорния перейдёт на звук, что создали в «Вестерн Электрик», то через год-два уже будет очень сложно пробиться в этом штате. Дважды производить переоборудование кинотеатров за два года – никто не станет. Это дорого и долго.

Вот так. Шах и мат. Есть два центра кино. Развитый Нью-Йорк и молодой Лос-Анджелес. Они задают моду. В Большом Яблоке Эдисон со своими «парнями». Который всячески топит нововведения, получая деньги с реализации своих старых патентов.

А в Калифорнии теперь есть молодое предприятие, у которого уже есть право на «звук». И это моя компания «Будущее». Кинотеатры сейчас принадлежат киностудиям, поэтому если Лос-Анджелес и его окрестности «забьют» фильмы, озвученные «Витафоном», то новой технике туда будет банально не влезть. А затем мода и молва сделают своё дело. И все присутствующие это прекрасно понимали.

В реальности Кейс согласился на предложение такой же молодой компании, продав права в Калифорнию. Только тогда уже был спрос. А сейчас у Теодора перед глазами был лишь пример Ли де Фореста, который за три года не смог никому втюхнуть свой «Фонофильм». И когда я сюда ехал, то надеялся, что этот фактор тоже сыграет свою роль.

– Похоже, мистер Бережной верит в «звук» даже больше, чем ты, Форест! – усмехнулся Эрл, обращаясь к Ли.

Форест всё это время молчал. В отличие от Кейса, ему нужны были деньги. Это станет одной из причин их разрыва. Да и Эрлу они тоже требуются. Из всех трёх изобретателей в комнате – только Теодор мог позволить себе и дальше ждать у моря погоды.

– Я готов выплатить тридцать тысяч долларов за патент сейчас. И вложить в продолжение исследований, – предложил я.

– Пятьдесят, – глухо произнёс Теодор.

– Сорок и не центом более. Я планирую вложить свои деньги в организацию студии звукозаписи и обработки. Все затраты на это лежат на мне.

Сорок тысяч баксов — это сорок дорогих автомобилей, если попробовать представить озвученную сумму в чём-то более материальном. И это только единовременная выплата. А ещё проценты с прибыли. Вообще, это было в разы меньше, чем заплатил в «моей реальности» Уильям Фокс. Тот еще отдавал акции своей компании...

Форест заметно нервничал. Он понимал, что Теодор при необходимости создаст аналог «Фонофильма» без него и уже на нём построит свой «Мувитон» опять. Я видел, что пожилому изобретателю хотелось денег. Наконец-то кто-то предложил абсолютно реальную цену и хороший процент после нескольких лет мучений.

– Мы должны посоветоваться с компаньонами, – кивнул Теодор на своих товарищей, – А лицензию должны проверить мои юристы. Не обессудьте, мистер Бережной. Осторожность превыше всего.

– Понимаю, – кивнул я.

– Я предлагаю вам погостить у нас и посмотреть достопримечательности Оберна. Заодно, я надеюсь, вы объясните нам – как планируете строить свою стратегию внедрения и развития «Мувитона» в Калифорнии, – пригласил Кейс.

Ха! Нашёл дурака. В общих чертах-то я расскажу. Чтобы заинтересовать еще больше. Но важные нюансы буду держать исключительно при себе.

– Договорились! – ответил я.

Следующие пять дней я провёл в Оберне.

А на шестой – я сел в поезд до Лос-Анджелеса. Мои счета обеднели на сорок тысяч долларов.

Но настоящий, истинный «звук», который на десятилетия станет стандартом для киноиндустрии Штатов – был у меня в кармане!

[1] «AT & T» - Американская телефонная и телеграфная компания.

А в писательском тг-канале понемногу загружаю материалы к главе. Фото и т.д. https://t.me/doroxovfantastic

Глава 7. Скандальная вечеринка

После возвращения в Лос-Анджелес я погрузился в работу. Оставшиеся деньги нужно было потратить с умом. У меня оставалось сорок четыре тысячи баксов. И я планировал вложить их в оформление своей студии и мастерской.

Только неделю я мотался по всему городу, подыскивая удобное здание, дабы арендовать устраивающие меня площади. Чтобы было удобнее, я арендовал небольшой, но неплохо обставленный дом на Голливудских холмах и теперь жил там. Тем более, чем ближе я к центру сосредоточения нужных людей, тем лучше. Ферму Ивана Бережного я пока не продавал, насчёт неё у меня были интересные соображения…

Параллельно приходилось искать сотрудников, готовых возиться с новой технологией и разбираться с ней. Мне нужен был увлечённый энтузиаст, а в команду к нему – молодые и энергичные дарования, которые ухватятся за возможность поработать с экспериментальной системой съёмки.

Натан Левисон должен приехать ко мне через пару недель перед Новым годом. Я решил пойти по проторённой дороге, ведь именно он «в моём времени» руководил внедрением «Витафона» у Уорнеров, катаясь между Нью-Йорком и Калифорнией. К прибытию инженера у меня должен быть костяк команды, что начнёт притираться друг к другу. Мы договорились с Натаном, что после первых заказов он запустит процесс в «Вестерн Электрик» по открытию нашей совместной фирмы на поставку и техническое обслуживание нового кинооборудования.

За счёт своего «послезнания» я прекрасно понимал – к кому следует идти с предложениями использовать звук. В кулуарах «Уорнеров» и «Фокс» уже идут обсуждения перспектив нового кино. Нужно подтолкнуть их в «правильном» направлении. А вот к «Парамаунту» требовался другой подход, ведь у них уже снималось большое количество немых фильмов. Зато эта компания уже имела свою сеть кинотеатров в Калифорнии и постепенно строила и выкупала их в соседних штатах.

Почему я не кинулся сразу снимать сам? Да потому что на такое у меня банально не было денег. «Золотой стандарт» Голливуда – профессиональная кинокамера «Bell & Howell» стоила сейчас две с половиной тысячи баксов. Освещение из хотя бы пяти больших специальных ламп – ещё три. Штативы, счётчики хронометража, монтажные столы типа «Мовиолы» выйдут ещё на полторы. Звуковое оборудование «Витафона» стоило под две тысячи. Не считая усилителей. Чтобы обеспечить съёмки в одном павильоне нужно было минимум десять тысяч долларов, даже не считая того, что два комплекта для «Витафона» и экспериментальный вариант «Мувитона» приехали ко мне через полторы недели после моего возвращения в Лос-Анджелес.

Чтобы снять действительно качественное кино – требовались оборудованные «под звук» павильоны. И это обойдётся в запредельные суммы. Не считая зарплат съёмочной группе и гонораров продюсеров, режиссёров, актёров… Еда, подвоз, прихоти звёзд, решение массы мелких вопросов. Улаживание скандалов. И это лишь малая часть дел, в которые мне нужно было погрузиться. Хороший продюсер — это человек, который умеет договариваться, организовывать и обладает зачастую стальными нервами.

А сейчас я был сам себе глава компании и сам себе продюсер. И дизайнером, кстати, тоже! Пришлось самому придумать себе вариант визиток. Ну хотя бы забирал их из топографии уже не я, а мои новые подчинённые…

Более того, ну сниму я один фильм со звуком. Где его будут показывать? Сейчас все кинотеатры принадлежат самим киностудиям. Поэтому «пробивать» надо не только сами съёмки, но и переоборудование залов под звук.

Признаюсь, было тяжело, но невероятно интересно! Новая деятельность придавала мне сил и энтузиазма. Представьте: вы включены в дело, что обещает стать мировым прорывом! И принести миллионы долларов. Прочувствуйте этот момент!

Записные книжки с планами и телефонами «нужных» контор и людей мгновенно исписывались и улетали со скоростью урагана. Мой «Фордик» натурально обалдевал от количества миль, намотанных по Лос-Анджелесу!

Под компанию я снял двухэтажное кирпичное здание, что пустовало на окраине города в тихом районе. В одной части арендованного строения был большой зал, который так и не успели доделать. Владелец, у которого не хватило денег на то, чтобы всё достроить, планировал сдавать дом как коммерческую площадь. Показывая неотремонтированное крыло, он заметно волновался. А я не подавал виду, сбивая цену аренды. Это то, что мне было нужно!

Зал превратился в маленький павильон-кинолабораторию, где уже через день начала работать бригада рабочих, «зашивая» всё звукоизоляцией. Здесь можно будет разместить один комплект съёмочного оборудования для подготовки простых демонстрационных роликов и новостей.

Кстати, «Фокс» так и прославился! В первую очередь «Мувитоном» начали снимать новостные выпуски и киножурналы.

Зал-трансформер, где можно было быстро сменить оборудование для двух моих технологий, а также комплект для простых съёмок на профессиональном оборудовании – обошлись мне в двадцать пять тысяч баксов.

Зато я мог снять в нём любые новости и короткие демонстрации! А также «тренировать» собственные съёмочные группы. Ведь «дать погонять» готовую команду, умеющую безупречно работать со «звуком», какой-либо кинокомпании – тоже стоит приличных денег. В общем, я готовился предлагать два варианта на рынке Голливуда…

Первый – лицензия на использование «звуковых» технологий в конкретном количестве фильмов. И это было дорого, потому что киностудиям пришлось бы купить часть оборудования и обучить своих операторов и звукачей. Кстати, за покупкой они пойдут в зарождающиеся компании. А они будут созданы мной в конгломерате с «Вестерн Электрик», или совместно с «Исследовательской лабораторией Кейса».

Второй вариант – лицензия на фильм плюс готовая съёмочная группа «под ключ» с частью собственного оборудования. От киностудии требовался переоборудованный павильон. Дорого, но быстро, и давало более гарантированный результат в плане качества работы.

Один-два успешных фильма, что «выстрелят» в прокате по стране, и я смогу спокойно выкупать или строить себе пару павильонов, приступая к производству собственных фильмов. Премьеры первых звуковых картин принесли своим создателям баснословные деньги.

«Корпоративное» право и традиции Америки сделали своё дело. С подобранной командой я заключил договор о невозможности работать на «Витафоне» и «Мувитоне» ещё три года в случае увольнения. Зато платил им процентов на двадцать-тридцать больше от обычной ставки в Голливуде. За такие деньги возможность «экспериментировать» в лаборатории оказалась весьма привлекательной, и я смог найти пару операторов с молодыми ассистентами для них.

И всё же мне критически нужны были два человека, чтобы продолжать «смотреть вдаль» и планировать развитие моей зарождающейся киноимперии. Поэтому я засел за письмо, адресованное выпускнику «Бауманки», что родился в России, в Муроме. А сейчас работал в компании «Вестингауз» в Питтсбурге и обивал пороги с идеей, которая всем казалась сумасшедшей.

Я с волнением выводил строки письма Владимиру Зворыкину!

«…Позвольте, прежде всего, выразить своё глубочайшее восхищение Вашими научными изысканиями. Я слежу за Вашими патентами и публикациями, и смею заверить Вас, что здесь, в Лос-Анджелесе, Ваши работы по созданию полностью электронного «телескопа» — или, как Вы его иначе именуете, «дальновидящего аппарата» — восприняты не как фантастика, а как неизбежный прорыв в будущее.

Идея передачи движущегося изображения на расстояние с помощью электронных пучков, а не громоздких механических дисков, представляется мне единственно верным путём.

Именно это сподвигло меня обратиться к Вам с настоящим предложением. Моя «Кинокомпания «Будущее» трудится над тем, чтобы в кинематографе наконец-то появился и звук. Мы вкладываем значительные средства в системы «Витафон» и «Мувитон». Без сомнения, как активный исследователь, вы о них слышали.

Я приглашаю Вас посетить мою мастерскую в Лос-Анджелесе в удобное для Вас время до конца сего года и лично ознакомиться с нашей работой. Думаю, нам стоит обсудить возможные точки соприкосновения.

Я прекрасно понимаю, что путь из Питтсбурга в Лос-Анджелес долог и обременителен. Дабы избавить Вас от материальных забот, моя компания «Будущее» берёт на себя все связанные с этим визитом расходы.

Я верю, что Ваш «телескоп» однажды сможет показывать наши фильмы, а наши технологии записи звука – озвучивать Ваши передачи. Приезжайте, позвольте мне лично показать Вам, что рождается сегодня в Голливуде.

С нетерпением жду Вашего ответа и надеюсь на плодотворное сотрудничество.

С глубочайшим уважением и верой в Ваш гений,

владелец «Кинокомпании «Будущее»

Иван Бережной

Зворыкин это глыба тридцатых. Через пять лет начнутся подвижки в создании телевидения. И он станет флагманом этого движения, постоянно совершенствуя свои исследования «телескопа». Переманить его сейчас с работы в «Вестигаузе» у меня вряд ли получится. Я банально не смогу в данный момент предоставить ему хорошую лабораторию под его исследования. Но заложить старт для сотрудничества можно.

Второй человек был у меня «под боком». Однако найти его в телефонных книгах мне не удалось. Пока что он жил весьма скромно. Пришлось ехать в офис «Фокс филм» и оставлять свой номер. После этого через день мне позвонил Грегг Толанд. Двадцатилетний парень, уже бывший ассистентом оператора, сообщил мне, что будет на вечеринке, которую давали в своём поместье Кинг Видор и Элинор Бордман.

Переманить уже работающих на другие компании мастодонтов операторской работы было бы сложно. Там у них дорогие и долгие контракты, отличные условия и страховки. А вот «выцепить» из лап Фокса подающего большие надежды, но всё же пока молодого ассистента, было намного реальнее.

Я прекрасно помнил, что Толанд стал истинным волшебником своего времени. То, как он играл со светом и какие новшества придумывал на ходу прямо на съёмочной площадке – во многом определит его место в истории Голливуда и мирового кино.

Работая с самыми знаменитыми режиссёрами, он фактически поменяет отношение к оператору, как техническому специалисту, и выведет его в разряд отдельного соавтора фильма. А эксперименты Грегга с резкостью и фокусом повлияют на саму технологию съёмок.

Сейчас у меня был шанс «перехватить» одного из самых плодовитых и известных операторов ближайших двух десятилетий. И я не собирался его упускать, сразу согласившись увидеться на вечеринке.

Тем более, это было абсолютно открытое мероприятие, где я мог встретить других полезных в моём деле людей. Пора уже постепенно «появляться в свете»!

Видор и Бордман были первыми голливудскими королями вечеринок. «Интеллектуальный шик» – так часто называли их открытые гулянки, которые собирали под тысячу человек. Самым больши́м мероприятием, что они проводили, был «Пикник на пирсе», когда в конце августа арендовался огромный пирс в Санта-Монике и тусовка продолжалась от сумерек и до рассвета.

Джазовые оркестры играли всю ночь, сменяя друг друга, музыка лилась над океаном, и, несмотря на Сухой закон, там выпивалось сумасшедшее количество бутылок шампанского и даже кое-чего покрепче. А на выходе с пирса устраивался целый городок из десятка аттракциона. Машины гостей забивали всю набережную перед пляжем. Но полиция молча закрывала на это глаза, ведь и мэр, и начальник копов тоже иногда посещали это мероприятие.

Тем более, Сухой закон не запрещал потреблять алкоголь из «собственных запасов» или угощать им гостей. Могут ли быть эти самые большие запасы у богатого человека? Ответ очевиден…

Кинг Видор уже стал известным и успешным режиссером с большими деньгами, а его жена Элинор уверенно завоёвывала новые высоты на экранах кинотеатрах. Она могла позволить себе перебирать: в каком фильме будет сниматься, отсеивая десятки предложений.

Вокруг них формировалась «высокая» богемная и творческая интеллигенция киноиндустрии. И поэтому бизнесмены и чиновники тоже появлялись на их вечеринках. Это был богатый приём, где первая часть мероприятия оставалась в «рамках» приличия. В отличие от других закрытых тусовок, где с первых минут творился откровенный содом и гоморра.

Размах голливудских гулянок был поистине невообразим. Вынести всю мебель из громадного поместья, завалить все комнаты сеном и цветами, запустить павлинов и домашних животных, чтобы создать впечатление «природы» в доме? Пожалуйста! Рисовать на стенах и ломать мебель, «сражаясь против материальных свидетельств современности»? Валяйте. Бегать по вилле и «охотиться» на чучела животных, с которыми в руках бегают несчастные дворецкие? Заверните два! Со всеми этими сумасшествиями вам на виллу «Макинтош» к известным сумасбродам Розмари и Ричарду Дион.

Настоящий слон на вечеринке? Нет проблем! Огромные качели, чтобы прямо из большого холла вылететь на полной скорости в бассейн во дворе? Не вопрос! Кстати, последнее закончилось печальными последствиями – летун «промахнулся» и переломал себе руки-ноги, проведя долгое время в больнице Малибу.

Богема Лос-Анджелеса сходила с ума от денег. Она пробовала границы дозволенного «ревущих двадцатых», раздвигая их иногда до истинной мерзости.

И тем удивительнее выглядели владельцы и продюсеры кинокомпаний. Публика Штатов любила смаковать дикие выходки актёров: алкоголиков, бабников и девиц лёгкого поведения, рожающих от четвёртого официанта во втором ряду слева, которого заставили петь хором акапеллу на очередной тусовке.

Но управляли всем спокойные люди в чёрных и серых дорогих костюмах и смокингах. Достаточно поглядеть на фото Уорнеров. Или троицы Фокс – Цукор – Ласки, что были в это время ключевыми фигурами в «Парамаунт».

Владельцы киностудий управляли этим бедламом, умело дёргая за ниточки, словно кукловоды… С помощью продюсеров, решал, шпионов, мафии и полиции. С помощью контрафакта, редких удовольствий и посредством сломанных пальцев. При участии подставных девиц из борделей и при потворстве отличных адвокатов и врачей, которые вытаскивали актёров из крутого жизненного пике.

Вот с чем мне придётся работать и какую массу «чудиков» надо будет обуздывать…

Я отправился в Голливуд на вечеринку.

Мой «Форд» остановился перед громадной виллой, которую снимал Кинг Видор. Уже на парковке я услышал громко играющий джаз-бэнд. Музыканты исторгали из инструментов звуки свинга – «лёгкого» ответвления джаза, что отличался от «классики» скоростью и легкомысленностью мелодии.

Я прошёл через большую арку ворот и оказался перед широкими ступенями, что окружали холм, на котором и возвышалось четырёхэтажное здание виллы. Путь к ступеням был украшен гирляндами и разноцветными фонарями. Оркестр, что я услышал, стоял у подножия лестницы, «встречая гостей».

Пришлось увернуться от ярко размалёванного клоуна, что прошёл на ходулях, перебирая ногами где-то на уровне второго этажа. Он декламировал неизвестные мне стихи. И шум. Шум десятков голосов.

На вершине лестницы вместо привычных скульптур по краям были установлены два круглых небольших подиума. И на них кружились балерины. Мне даже стало зябко, глядя, как на холодном ветру с океана крутятся две «юлы» в тонких кружевных платьицах-пачках.

Люди сновали туда-сюда, оглашая всё громким смехом и звоном бокалов с шампанским, что разносили на подносах официанты. Все здоровались, обнимались, льстили друг другу, отходили в сторону и тут же подхватывали сплетни про того, с кем только что облобызались, как Брежнев на награждении почётных членов ЦК партии.

Я двинулся вверх по ступеням, ответив улыбкой на игривые взгляды двух молоденьких барышень. Сейчас на мне был один из смокингов, что пошили на заказ в «Манзони». Чёрный, с лёгкой искрой. Блестящие начищенные туфли, дорогая бабочка, накрахмаленная белоснежная сорочка, уложенные волосы. Тёмно-синий жилет, из которого выглядывала цепочка дорогого хронометра от «Картье» – роскошная вещь, которую я позволил себе для подобных выходов. Тем более, дом «Картье» сейчас буквально с ноги ворвался в мир моды и прочно завоёвывал позиции в Штатах.

Передо мной около входа расступились четыре девушки, за спинами которых были прикреплены искусственные павлиньи перья.

Двери распахнулись, и меня оглушила музыка. В глазах зарябило от разноцветных женских платьев. Казалось, что громадный холл представлял собою декорации из фильма о помешавшемся на роскоши султане. Ещё один джазовый оркестр заходился в экстазе на сцене, собранной прямо посреди зала. Всё вокруг напоминало бал, которому позавидовал бы «Великий Гэтсби». И как мне поймать во всём этом бедламе Грегга Толанда? Об этом я не подумал… Он, видимо, рассчитывал, что раз я имею свою молодую компанию, то уже вхож в местные творческие круги…

Подхватив с проносящегося мимо подноса бокал с шампанским, я двинулся через шумный зал в сторону закусок. Там людей было поменьше, но и возрастом они были постарше. Многие не спеша беседовали, изредка поглядывая на танцующих. Некоторые, напротив, выбирали очередную жертву из кружащихся под музыку молодок.

Взаимная охота. Девицы, желающие ролей в кино или шикарной безбедной жизни. И толстосумы, которые хотят вдоволь натешиться с красоткой, а через время найти себе другую.

В одной из компаний я приметил знаменитую чету завсегдатаев таких вечеринок. Дуглас Фербэнкс, «король Голливуда» белозубо улыбался окружившим его людям и что-то шутил. Ряд присутствующих на этом празднике жизни «свободных дельцов» Голливуда его обожает. И неудивительно, ведь Дуглас, экранная икона «американской мечты», создал со своей женой и с Чаплином общественную компанию, что постепенно выводила талантливых режиссёров и актёров из-под диктата крупных студий. А вот уже устоявшиеся гиганты кинобизнеса за подобные «приколы» конкретно скрипели на Дугласа зубами.

Рядом, небрежно опершись на плечо супруга, в дорогущем белом манто, наброшенном на плечи, стояла Мэри Пикфорд, заливаясь смехом с очередной шутки мужа. Ещё одна дива кино, что тоже превращалась из востребованной актрисы в человека, чьё слово влияло на киноиндустрию и контракты. Странно, что с ними не было Чаплина. Обычно на таких приёмах они всегда вместе.

Через десять минут я уже разговорился с компанией операторов «Парамаунта», включившись в спор по поводу будущего кино. А спустя полчаса вокруг нас уже образовалась целая толпа, слушавшая мои горячие аргументы. Ведь в оппонентах у меня оказался не кто иной, как Давид Абель из киностудии «First National». Переехав из Санкт-Петербурга в США ещё в молодости, он к сорока годам уже прослыл маститым оператором. В конце тридцатых он снимет своего «Волшебника страны Оз» и окончательно войдёт в историю Голливуда навеки.

– Всё это чушь собачья! – вдруг раздался за спиной тонкий мужской голос.

Мы с Абелем обернулись на подошедшего. Толпа вокруг ахнула. Кто-то зашептался. Я даже физически почувствовал, как возникло напряжение. Глаза девиц-охотниц за славой и деньгами наполнились голодным блеском.

– Джон, ты слишком остро реагируешь на то, что станет неизбежным… – мягко произнёс Абель и добавил, – Впрочем, я очень рад тебя видеть! Как твоя поездка в Нью-Йорк? – попытался перевести тему Давид.

Перед нами стоял Джон Гилберт собственной персоной. Разбиватель женских сердец, суперзвезда немого кино, чья яркая и страстная игра сводила с ума зрительниц по всей стране. Сейчас он на пике славы и получает бешеные гонорары от «Metro-Goldwyn-Mayer».

Только вот есть один нюанс… Его голос так контрастировал с внешностью супермачо, что появившийся в будущем «звук» просто убьёт его карьеру. И Гилберт прекрасно это осознаёт, жёстко критикуя любые поползновения в сторону озвучивания фильмов.

Качаясь от выпитого, Джон ткнул в меня пальцем:

– Я даже без понятия: кто вы… Но знаю, что подобные вам убивают истинное искусство. Мы играем… мимикой, телом. А потом что? Станем бурчать что-то с экрана? Для плебеев, который не могут «прочитать» настоящий посыл?

Давид нахмурился:

– Джон, потише. Вокруг люди. Позволь я составлю тебе компанию, и мы побеседуем… Мы на серьёзном мероприятии!

Воспитания и такта мигранту из Санкт-Петербурга было не занимать. Он мгновенно «считал» риски для Гилберта. Если в толпе среди нас затесался кто-то из газетчиков, то уже завтра в новостях будет что-то вроде «Джон Гилберт назвал зрителей плебеями на приёме у Кинга Видора…».

– Каком серьёзном мероприятии? – закричал выпивший Джон, – Здесь помимо настоящих творцов масса всякого сброда, вроде этого проходимца, – И он снова ткнул в меня пальцем, – Я всегда был против открытых вечеринок… Лавочникам и гангстерам тут не место…

– Каким гангстерам, Джон? – заговорил Абель и схватил пьяного за локоть.

– Я видел Ардиццоне… Все же в городе знают, чем он занимается?! И ещё несколько типов с такими же мордами, как у этого… – Гилберт махнул в мою сторону бокалом, и шампанское выплеснулось на мой новый фрак.

– Советую вам закрыть то, откуда вылетают эти слова… – процедил я, стиснув зубы.

На нас смотрело множество людей. Терять лицо здесь нельзя. Сожрут сразу. Даже если это чревато плохими отношениями с такими звёздами, как Гилберт. Я владелец компании, а не начинающий актёр, который заглядывает в рот властителям Голливуда ради эпизодической роли. Вести себя нужно соответствующе.

– Чего? – и Гилберт неожиданно размахнулся бокалом.

Я бросил на пол свой хрусталь с шампанским, которое так и не пригубил в пылу спора. И тут же быстро перехватил и вывернул руку актёра. Джон тонко вскрикнул и выронил свой бокал. Тот со звоном разлетелся на осколки.

– Что вы себе позволяете?! – ахнула девица рядом, гневно глядя на меня.

Похоже, преданная фанатка Гилберта…

Джон начал вырываться и угрожать мне всеми карами небесными. Я оттолкнул его в сторону, чтобы не попасть под неловко «летающий» в воздухе локоть смутьяна. И это была ошибка…

Пьяный актёр попытался тут же развернуться и ударить меня. Но споткнулся о туфлю девушки, стоя́щей напротив, и улетел прямо в сторону закусок. Джон попытался ухватиться за стол, но только перевернул его, шлёпнувшись на пятую точку. Креветки, фрукты, канапе – всё полетело на него сверху. Красивый смокинг тут же превратился в место побоища для вкусностей.

Вокруг мгновенно загудели зеваки…

***

Два гангстера расположились у колонны, держащей высокий свод холла. Том с интересом осматривал дёргающихся в танце дамочек, жадно наблюдая, как при каждом движении подлетают их платья. Леоне Крус, напротив, с недовольным видом цедил виски. Он отставил стакан и произнёс:

– И какого чёрта мы здесь делаем?

– Расслабься, Леоне! Что ты нудишь весь вечер? Мы сделали большое дело. Ардиццоне согласился на поставки рома в Лос-Анджелес. И это вместо того, чтобы открыть своё производство. Фред будет доволен!

– Да, но мы так и не узнали – где Дин и его компаньоны? – нахмурился Леоне, и понизил голос, – Получается, они кинули Фреда и нас с долей от того ограбления банка…

– И что ты предлагаешь? Как мы найдём их во всём Лос-Анджелесе? Да, может, их уже нет в Калифорнии. Взяли куш и свалили куда подальше… – отмахнулся от него Том, подмигивая какой-то разбитной девице.

– Тогда нам пора обратно во Флориду! – спорил напарник.

– Уехать и не повеселиться? Это открытая вечеринка! Ты когда-нибудь на таких вообще бывал? У нас в «Тихом месте» никогда не будет похожего. А в Тампе я подобного не видел. Вот это разгул! Давай хотя бы напоследок развлечёмся! Похоже, я нравлюсь вон той цыпочке. Пойду-ка познакомлюсь… Ого!

Том прищурился и затем удивлённо округлил глаза:

– Смотри! Это же Джон Гилберт!

– И что? – раздражённо спросил Леоне.

– Ты скучный тип, Лео! Я столько девок закадрил с помощью его фильмов. Одеваешься в такой же костюм, соришь деньгами, ведёшь её в кино на фильм с Гилбертом и дело в шляпе! Гляди, да там драка!

Джон Гилберт попытался ударить какого-то парня в смокинге, но тот ловко скрутил его. Через пару секунд актер улетел в сторону стола, обрушив его. Всё внимание стоя́щих вокруг гостей тут же обратилось к Джону и его «обидчику».

– Ха! Сейчас будет скандал! – обрадовался новому развлечению Том.

А Леоне подобрался, словно ищейка. Он присмотрелся к парню и тихо протянул:

– Том… Я знаю его…

– Кого?

– Того, что сейчас поставил на место этого твоего Гилберта…

– И что? – пожал плечами гангстер.

– А то, что я помню его лицо! Он был в компании Дина, когда я передавал от Фреда наводку на банк! Я тогда говорил с Дином, а его дружок Фогель сидел за дальним столиком с остальными, кого собрали на дело. И этот парень в смокинге был среди них…

– Ты чего, Лео? Этот – какой-то бизнесмен. Или может, актёр. Я правда его не видел в фильмах…

– Том! – зашипел Леоне, – Никакой это не актёр. У меня хорошая память на лица. Это он. Напялил красивый костюм, но лицо-то не сотрёшь! Зуб даю – это один из подручных Дина!

Том озадаченно посмотрел на напарника. Затем на «обидчика» Гилберта.

– Ты уверен?

– На все сто!

– Значит, он знает: где деньги… – Том мгновенно посерьёзнел и его прежде игривый взгляд обрёл жестокость, – Придётся задержаться в Лос-Анджелесе… Не упускай его из виду, Леоне. Похоже, нам улыбнулась удача…

***

– Вы хам! – кричала на меня шатающаяся дамочка.

– Уберите отсюда этого мужлана! – тонко вопил какой-то набриолиненный тип.

Толпа начала смыкаться вокруг нас, охая и ахая. Я с Гилбертом стал эпицентром внимания.

– Спокойно, дорогие гости! Ничего не случилось! Просто мистер Гилберт немного перебрал, с кем не бывает? Все мы грешны, а мир кино особенно! Ну вам ли всем не знать! Только истинно одарённый человек способен в запале сотворить то, о чём и не подумает другой! – витиевато обрушил словесный поток на присутствующих мужчина средних лет в дорогом костюме.

Он подскочил к Гилберту и поднял его:

– Дорогой Джон, вам нужно сменить костюм!

Актёр попытался открыть рот, но балагур тут же заговорил вновь, шутя налево и направо. Мы стояли в центре круга, что образовала сомкнувшаяся толкучка из людей.

– Дамы и господа! Встречайте виновников сегодняшнего торжества! Кинг Видор и Элинор Бордман! – неожиданно громко раздалось в центре громадного холла, как только прервалась музыка.

Оркестр вновь грянул. На этот раз торжественную и пафосную мелодию. Все тут же потеряли к нам интерес и повернулись к центральной лестнице. С потолка посыпались разноцветные воздушные шары и конфетти, покрывая всё вокруг бумажными звёздами.

Кинг, одетый в безупречно сидящий костюм, царственной походкой спускался к богеме, словно одаривая её невиданной милостью. На его плечи была наброшена королевская мантия, а в руке он держал бутафорский меч. В подобном наряде отсылка к его имени, созвучному с «король» – становилась понятна каждому…

А рядом, держа под руку своего дражайшего режиссёра, словно царица, плыла Элинор. В длинном платье, тянущемся позади по ступеням ещё на пару метров. В её свободной руке покоилась держава.

Все вокруг захлопали и загомонили. Некоторые чуть ли не выпрыгивали из штанишек, торопясь протолкнуться вперёд и поздороваться с хозяевами виллы и всего этого цирка.

– Пожалуй, я удалюсь, мистер Бережной, – произнёс Давид Абель.

Я успел сунуть ему свою визитку и обещал продолжить наш спор. Оператор с улыбкой принял её и кивнул.

– А вы умеете «заводить друзей»! Я правильно услышал ваше имя? Иван? – вдруг оказался рядом со мной незнакомец, что недавно успокаивал очевидцев нашей с Гилбертом мини-потасовки.

Русоволосый, зеленоглазый, крепкого телосложения. Смокинг на нём сидел как влитой.

– Да. Иван Бережной, – я пожал протянутую руку.

– Александр Левин, – улыбнулся мужчина, – Я подошёл, потому что мне сказали: некий русский спорит с самим Абелем! Стало интересно. Чем занимаетесь?

– Открыл кинокомпанию. Точнее, операторскую и звуковую мастерскую.

Я обернулся. Джон Гилберт исчез. Видимо, актёра увели его воздыхатели.

– Звуковую? – брови Левина удивлённо поползли вверх, – Ха! Теперь понимаю, почему Гилберт так взъелся на вас. Он не терпит разговоров про то, что фильмы могут получить «голос». Да ещё и подвыпивший… Не повезло вам. Первый раз на таком «приёме»? – он обвёл рукой беснующуюся вокруг четы хозяев толпу.

– Да, – признался я.

– Ну, часть спора я услышал. Держитесь вы весьма хорошо и уверенно. Однако не сто́ит торопиться наживать врагов. Тем более таких известных… Вы давно приехали? Есть родственники? Девушка? – спросил Левин.

– Мне было десять, когда отец решил перебраться в Штаты. Сейчас живу один в Голливуде. Родители умерли. А из-за работы совсем нет времени на девушек, – признался я, – А вы чем занимаетесь? Давно здесь живете?

– Тоже переехал с семьёй сюда в детстве. Сначала мы жили в Дакоте, потом я перебрался сюда. У меня несколько собственных дел. Сейчас вот участвую в строительстве и оснащении ряда кинотеатров в Калифорнии. Поэтому и решил «приобщиться» к местным вечеринкам. Интересно посмотреть – как веселятся в Голливуде… – усмехнулся Александр.

– И как вам? – лукаво спросил я.

– Честно? – посерьёзнел Левин, – Всё это ширма… – он обвёл рукой гремящий зал, что снова закружился в танцах, – Бабочки-однодневки сгорят, актёры дадут неудачное интервью и оскандалятся. Их забудет бо́льшая часть поклонников, если они не успеют войти в историю. Останутся только вон те джентльмены, которые очень пристально смотрят на вас, Иван.

Я посмотрел на столик, куда лёгким кивком указал Александр. За ним стояло трое человек. Они иногда посматривали в мою сторону и о чём-то говорили. Один из них тихо рассмеялся.

– Там стоит Шмуль Гельбфиц, – пояснил Левин, – Хотя большинство здесь знают его под другим именем. Я месяц назад завершил строительство павильона для их компании «MGM»…

Разумеется, я прекрасно знал про эту студию. «Metro-Goldwyn-Mayer» создали Луис Майер и Самуэль Голдвин. Первый когда-то приехал из Российской Империи и был поначалу старьёвщиком. Проезжая на телеге отца по окрестностям, он скупал металл и тряпки. Второго на самом деле звали Шмуль Гельбфиц, и на заре своей трудовой карьеры до переезда в США он делал перчатки. А потом… Они создали гиганта кино, чью заставку в виде рычащего льва в будущем увидит каждый второй на планете…

А Левин добавил:

– Главное, чтобы сегодняшний случай с Гилбертом не вышел вам боком. Джон – «их» актёр. Играет много ролей для «МГМ». Но ведёт себя так, что на студии абсолютно все не могут его терпеть. И, тем не менее, лицо Джона – это их лицо. Так что, остерегайтесь.

– Спасибо за предупреждение!

– Вы постоянно озираетесь, Иван, – удивился Александр.

– Ищу одного человека… – протянул я, рассматривая толпу.

– Кого?

– Да есть тут… Грегг Толанд. Подающий надежды ассистент оператора. Я как раз набираю молодёжь, готовую к экспериментам…

– Я его знаю! – обрадовался Левин, – Он приезжал проверять установку оборудования в один из кинотеатров, что я строю. Кажется, я видел его в курительной комнате. Давайте я помогу его найти, а вы мне больше расскажете о звуковом кино. Признаться, я с больши́м интересом слушал ваш спор с Давидом.

Вскоре мы уже стояли втроём на террасе виллы. Толанд оказался довольно скромным человеком. Он не захотел находиться в общей толчее и проводил время с миловидной девушкой. Ассистент тоже пытался найти меня, не ожидая, что это будет так сложно сделать. Похоже, на такие «тусовки» надо брать с собою какие-то заметные вещи, чтобы распознать друг друга в толпе.

Грегг согласился посетить мою лабораторию. Да и, чего греха таить, я вскользь заронил в его голову и материальный интерес. Сейчас он как ассистент получает двадцать — двадцать два бакса в месяц. А у меня оклад начинался от тридцатки.

После этого мы ещё долго общались с Левиным, обменявшись визитками. Земляк тоже захотел посетить мастерскую. Отказывать ему я не стал. Нужный контакт, да и производил впечатление действительно делового приятного человека. Пока мы с ним общались, я почерпнул много из того – кто из соотечественников и чем занимается в Лос-Анджелесе? Полезная информация. Мы обменялись адресами, и выяснилось, что мы живём недалеко друг от друга в Голливуде.

Вечеринка набирала обороты и уже начинала неумолимо скатываться в вакханалию. Поэтому часть «серьёзных» гостей уже покинула виллу. Для них этот выезд – просто способ развеяться и навести мосты с возможными партнёрами.

Я вскоре вышел с Александром на парковку. Он встречал какую-то знакомую, прибывшую на такси. Мы тепло попрощались, я сел в свой «Форд», помахал напоследок Левину и его спутнице и покатил домой. Вечер на удивление казался хорошим, а настроение не смог омрачить даже инцидент с Гилбертом.

С одной стороны – даже такой случай мог быть опасным. Актёры с высших ступеней кинопьедестала могли доставить проблемы. И как говорил Левин, если «Метро-голден-майер» придётся «отмазывать» Джона, то студия подключит все свои возможности в виде газет, молвы и даже в худшем случае, исков.

С другой стороны… А как часто вы скандалите на вечеринке со звездой такого уровня? Я даже тихо рассмеялся своим мыслям. Отобьёмся! И, как известно, «лишнего пиара не бывает»!

Запарковав «Фордик» около дома, я прошёл через лужайку и завозился с ключами в замочной скважине. Мимо по дороге не спеша проехал автомобиль. Наверное, такие же ночные гуляки…

Я оказался внутри своей холостяцкой берлоги. Закрыл замок и сдвинул ручку небольшого засовчика. Бросил смокинг на спинку кресла. Прошёл на кухню и включил небольшой патефон. Приятная мелодия разлилась по дому. Со всеми этими спорами, поисками Толанда, я даже не перекусил на вечеринке. Непорядок…

Наскоро соорудив себе пару сэндвичей, я обернулся к столу.

И встретился с колючим взглядом незнакомого мужика. Рядом стоял ещё один. И мне в голову уже летела дубинка. А как они зашли ко мне домо….

Сознание вспыхнуло мириадами пляшущих огоньков и погасло…

***

Очнулся я оттого, что мне прямо в лицо выплеснули половину кастрюли ледяной воды. Она побежала по телу, и я встрепенулся, замотав головой. Зря! Черепная коробка тут же взорвалась сильной болью.

В лицо заглянул один из нападавших:

– «Проснулся»? Отлично.

– Ты поосторожнее в следующий раз, Том. А то ты его чуть на тот свет не отправил…

Второй, развалившийся на стуле неподалёку, лишь усмехнулся:

– Нормально Леоне. Поверь, я знаю: когда надо валить наглухо, а когда только «встряхнуть»…

Я инстинктивно дёрнулся. Моё тело и руки были примотаны бельевой верёвкой к высокой спинке стула. Из таких пут под присмотром этих ублюдков не выбраться…

Смерил глазами двоих уродов, что забрались ко мне в дом. Как у них это получилось? Вскрыли замок? А засовчик? Это надо иметь сноровку и определённые навыки, чтобы «скинуть» его. И таких умений у добропорядочных обывателей, как правило, не водится...

Одежда на дуболомах была недешёвая. Держатся непринуждённо и уверенно. У обоих стволы в кобурах под мышкой. Похоже, ко мне наведались гангстеры…

Один из них склонился надо мной и с ухмылкой спросил:

– Ну что, парень… Где бабки из банка?

Приплыли…