Русская Америка. Голливуд 2
Глава 1. Гонка
26 февраля 1925 года. Раннее утро. Голливуд.
Над Лос-Анджелесом поднималось утреннее солнце. «Кадиллак» рассекал глубокие лужи, оставляя после себя мокрые следы на асфальте. Я расположился вместе с Ростовцевым на заднем сидении. Впереди рядом с моим водителем сидел Волошин.
– То есть, вы по-прежнему не знаете – кто может желать вам зла? – пытливо глядел на меня Ростовцев.
– Нет, Сергей Владимирович, даже не припомню, кому я мог так насолить… – покачал я головой.
Ночью глава русского офицерского клуба просил меня тщательно подумать – кто мог сжечь павильон. У него не было и мысли, что пожар начался случайно. Признаться, чем дольше я думал об этом, тем больше верил в его правоту.
Томас Эдисон? Как-то не верилось. Слишком уж быстро всё произошло. Из того, что я знал, «кинобандит» прибегал к таким методам в самых крайних случаях. Поначалу он постарался бы меня задавить исками, спорами и юристами.
Что могло быть ещё? Кто-то прознал про сто двадцать тысяч долларов после ограбления банка? Тогда зачем сжигать павильон? Не проще ли прийти ко мне, приставить ствол к виску и потребовать деньги? А если я их потратил? Зачем разрушать то, с помощью чего я мог заработать и всё вернуть? Опять не сходится.
Сергей Владимирович всё размышлял:
– Два опытных специалиста, прошедших войну, не смогли выбраться из двухэтажного здания… И один из них найден сидящим на стуле. Михаил Александрович, – обратился офицер к Волошину, – Что думаете?
– Что их застали врасплох. Очень не хочется в это верить, но всё указывает на это, – буркнул владелец охранного агентства.
А Ростовцев снова повернулся ко мне. Его проницательные глаза так и сверлили меня:
– Думайте, Иван Алексеевич, думайте…
– Может, это нападение не на меня?
– А на кого? На наших людей? Они здесь только год. И мы стараемся помогать и следить за своими. Не слышал, чтобы у Николая с Владимиром были какие-то проблемы с кем-то. Я не верю, что это всё просто совпадение.
Я нахмурился.
– Господин Бережной, а что вы можете рассказать о братьях Уорнерах? – вдруг спросил Волошин, – Один из их строящихся павильонов тоже пострадал. Да и тот, в котором снимали вы – тоже принадлежит их компании.
– Пока не знаю, – покачал я головой – После пожара я успел перекинуться с ними только парой слов…
Я задумался. В голову пришёл тот вечер, когда состоялась премьера ролика, посвящённого программе мэра Крайера. Когда я говорил с Гарри Чендлером – к Джеку Уорнеру подходили люди, похожие на гангстеров. А реакция Гарри на них и те слова, что он тогда мне сказал – подтверждает это.
Как там? «Не связывайтесь с людьми, подобными этим…» Вроде так меня напутствовал медиамагнат. Но пока что я решил оставить эти размышления при себе. До тех пор, пока не увижу тела убитых и не услышу результатов экспертизы…
***
8:20. Киностудия «Будущее», Голливуд.
Фёдор остановил машину у телефонной будки. Я попросил соединить с квартирой моей секретарши Нади, которая была одновременно и бухгалтером. Её сонный голос ответил почти сразу:
– Алло…
– Надя, это Бережной. Слушай внимательно. Через час на киностудии должны быть все. Всё без исключения. Операторы, осветители, звукоинженеры «Витафона», монтажёры, сценаристы. Кто не придёт – уволен. Поняла?
– Но, мистер Бережной, вы же дали всем выходной…
– ЧЕРЕЗ ЧАС! – рявкнул я в трубку, уже не сдерживаясь. Потом взял себя в руки, – Надя. Звони всем. Это очень срочно.
– Мы собираемся на студии Уорнеров или на своей? – сонно спросила девушка.
Я скрипнул зубами и коротко бросил в трубку, прежде чем повесить её:
– На своей…
Месяц работы вылетел коту под хвост. За одну ночь исчезли в огне пожара все три рекламных ролика с синхронным звуком: для «Колы», «Калифорнийской нефти» и «Вестерн Юнион». То, что я снимал месяц, теперь нужно было заново подготовить за полторы недели.
Все оригиналы плёнок и мастер-диски со звуком сгорели. Вместе с ними сгорел и один комплект «Витафона».
Осталась лишь отчаянная необходимость снять всё заново. Ведь я уже взял аванс, а контракт был с теми людьми, которых просто так не пошлёшь в дальние дали.
В назначенное время вся моя команда собралась в мини-павильоне в мастерской «Будущее». Народ подтягивался – кто в рабочей одежде, кто прямо из дома, двое, кто жили рядом, даже в смятой пижаме под пальто. Лица были испуганные и усталые. Вчера я дал выходной всем после долгой и изнурительной работы. А теперь был вынужден снова собрать всех людей.
Судя по перешёптываниям, они уже успели узнать про пожар. Некоторые говорили и про сгоревших. Надя плакала. Кажется, кто-то из погибших охранников, вроде Владимир, симпатизировал ей и даже подбивал клинья.
Я встал перед всеми, опершись о стол, заваленный бумагами.
– Через два часа я поеду в морг, – начал я без предисловий, и гул стих мгновенно, – Николай и Владимир погибли в пожаре, который был сегодня ночью на студии Уорнеров. Павильон, где мы снимали – полностью сгорел.
В комнате повисла гробовая тишина. Все молчали. На меня смотрело сразу несколько десятков глаз.
– Все наши материалы сгорели тоже. Все три ролика. И плёнки, и диски.
По рядам прошёл тяжкий вздох, смешанный со стоном. Месяц каторжной работы. Дни съёмок, синхронизации звука и картинки, бесконечные дубли, пробные записи. Всё впустую.
– Крайний срок, поставленный «Лос-Анджелес Таймс» – через полторы недели. Я буду просить отсрочку, но не факт, что нам пойдут навстречу. Если мы не сдадим работу, контракт будет расторгнут.
Кто-то неуверенно спросил:
– То есть «Будущее» обанкротится?
При этом вопросе у монтажёра Лео опустились плечи, звукоинженер «Витафона», мистер Коллинз, снял очки и устало протёр глаза, Пьер что-то забормотал. Мелентьев закинул руки за голову и уставился в потолок. На нём не было лица.
– Нет, – твёрдо сказал я, – У нас есть целых десять дней. Мы уже один раз делали эту работу. Мы знаем все слабые места. Мы знаем, где ошиблись, где потратили лишнее время. Теперь у нас нет времени на ошибки!
– Мы будем всё снимать ещё раз? – ахнул Грегг Толанд, – За десять дней? Это вместе с монтажом?
– Вместе с монтажом, – спокойно кивнул я.
– Это невозможно! – воскликнул Лео.
– То же самое половина из вас думала, когда мы снимали ролик с Ирен Рич для мэра, но у нас всё получилось! – оборвал его я, – Я в нас верю.
– Как мы будем это делать? – раздался голос Антона Мелентьева.
Я подошёл к большой грифельной доске, которую мы использовали для раскадровок. Взял мел.
– Вот что мы делаем. Во-первых, мы постараемся снова разделить работу. У нас было два «Витафона» в работе и один – на запчасти. Значит, нужно собрать его. И быть максимально осторожными, чтобы не потерять и его. В противном случае у нас нечем будет всё это чинить, пока не придут новые запчасти из Нью-Йорка. Надя!
– Да, мистер Бережной!
– Свяжись с «Вестерн Электрик», с Натаном Левисоном. Нам нужен ещё один комплект «Витафона».
– Хорошо…
– И обзвони все банки, библиотеки и хранилища. Всё, где есть подземные или изолированные помещения. Они должны быть сухими, в них должна быть изоляция. Делай что хочешь, но найди мне такое место!
– Мы будем делать себе второй «павильон»? – изумлённо произнёс Толанд. Он догадался первым – что я задумал.
– Да, – кивнул я, – Надя, позвони в «Джэй Пи Морган». Попроси их дать нам хранилище. В их банковских отделениях, я слышал, прекрасная изоляция. Пообещай, что мы снимем для них рекламу. А они заплатят только за расходники… Если начнут ломить цену – в топку их! Обзванивай все места, которые только возможно. Нам нужно помещение с хорошей изоляцией. Не меньше этого павильона, где мы сейчас сидим…
– Хорошо, я всё сделаю… – шмыгнула носом заплаканная секретарша.
Ничего, это хорошо, что она сейчас будет занята делом. Вроде у них с Владимиром ничего серьёзного не началось. Нужно отвлечь девушку.
– Остальные – тащите любые матрасы, войлок, старые кипы газет. Всё сюда. Я раздобуду машину. Попрошу грузовик у Левина. Он соберёт всё это. Для звукоизоляции. Будем быстро делать её из подручных средств. У нас нет времени ждать, пока рабочие все сделают профессионально.
Я начал рисовать на доске схему, раздавая указания, которые обдумал за утро:
– Далее. Сценаристы. У вас есть время до шести вечера. Вы не пишете новые тексты. Вы поднимаете и режете ВСЕ предыдущие варианты сценариев для этих трёх роликов. Внимание! Мы не ищем визуальный идеал. Ваша задача – дать с операторами новые идеи – в каких декорациях мы сможем всё снять быстрее. Поработайте с текстом, чтобы он был более мелодичен и без больших «волн». Чтобы актёрам было легче его произносить.
– Понятно…
– Я не слышу!
– Понятно, а что по оплате, мистер Бережной? – спросил один из скрипт-мастеров, который временно перешёл ко мне от Уорнеров.
Скрипт-мастер, как помощник с доработкой сценария, пригодился мне, когда я мотался между съёмками и нужно было оставить кого-то со взглядом со стороны в моё отсутствие.
– Тройная ставка у всех, – коротко произнёс я, – Плюс внеурочные.
Это полностью высушивало мой бюджет и даже вгоняло в долги. Причём в ощутимые. Но выбора у меня не было.
Среди людей раздался одобрительный гул. Зал и раньше то не высказывал недовольства, но теперь стал ещё живее. А я сделал себе «зарубку» о скрипт-мастере. Как только закончим – погоню вон с пляжа.
– Второе. Художники и декораторы. Вы идёте на склад «Уорнер Бразерс». Я позвоню им и договорюсь с ними. У Уорнеров должно быть много декораций на любой вкус. Если не найдёте то, что устроит – строите из фанеры за сегодняшнюю ночь. В двадцать ноль-ноль созваниваетесь со мной и сценаристами – корректируем локации. Осветители, вы с ним. Придумываете, как осветить всё это в три раза быстрее. Без изысков. Кстати, художники, не жалейте краски. Свет будет однообразнее и беднее. Так что убьёт часть оттенков. Поэтому делайте всё ярче и контрастнее. Краска сейчас дешевле времени…
Пьер и Барни энергично закивали. Я даже удивился – обычно они были самыми главными скептиками, а тут не проронили ни слова против.
– Третье. Кастинг. У нас нет времени искать актёров. Мы зовём тех же, кто снимался в первый раз. Они уже знают тексты, они уже работали с «Витафоном». Я постараюсь организовать это через Гарри Чендлера. Но на всякий случай – готовьтесь искать замену. Дафни, подумай, кто может быть вместо Клары Боу, Фэрбенкс и Ричарда?
– Боже мой, да кто может заменить Фэрбенкса? – всплеснул руками режиссёр.
– Дафни! – сверкнул я глазами, – Кто может заменить? В данной ситуации – кто угодно, кто будет хорошо смотреться в кадре и выдаст нужный материал с пятого дубля, не ломая нам лампы плохим тембром…
– С пятого? – ахнул Толанд.
– Я погорячился. Старайтесь быстрее. Грегг, ты сегодня до восемнадцати работаешь с Мелентьевым. Сначала – звуки фонов, потом – параллельное включение. Будем делать так, как Антон снимал рекламу для «Вестерн Электрик». С «Нефтью» мы долго возились, потому что пошли другим путём – теперь такого не будет.
– Хорошо…
– Четвёртое и главное. Звук. Мистер Коллинз.
Пожилой инженер, работавший с «Витафоном», вздрогнул и выпрямился. А я продолжал:
– Ваша задача – настроить всё для скоростной работы. Мы не можем тратить по три часа на запись одного дубля, как было. Нужна методика. Быстрая, грязная, но работающая. Просите кого угодно в помощники. Если хотите себе кого-то конкретного, кто у нас не работает – называйте, давайте телефоны – будем нанимать!
Коллинз, человек педантичный и медлительный, побледнел. Но в его глазах мелькнул вызов. Он молча кивнул.
А я гнал дальше:
– Пятое. Съёмки. Мы меняем порядок. Свет полностью не разбираем, стараемся подогнать всё под одну тональность. «Колу» и «Вестерн» снимаем в одном свете. Рекламу «Нефти» придётся настраивать… Если Калифорнийская ассоциация нефтяников не пойдёт нам навстречу и не даст отсрочку, то выезда для съёмок на натуре в этот раз не будет. Основная проблема – именно в этом ролике. На всякий случай закладываем максимум один выезд. Один день! Всё понятно?
– Да, босс!
– Шестое. Монтаж и озвучка. Самое главное внимание – на звук. Аппаратуру для съёмок не разбираем. Лучше переснять кадры. Пусть будет два-три диска с озвучанием. Пусть их переставят в кинотеатрах, но это сэкономит нам время. Лео!
Монтажёр даже вскочил с места, когда я его назвал.
– Есть знакомые, кто работает по записи на граммофонные пластинки?
– Да.
– Нужны хорошие специалисты. Обещайте им хорошие деньги. Возьмите себе в помощники. Подумайте, может лучше обратиться в монтажные мастерские, которые работают на заказ. Если так быстрее, то поедете к ним и будете работать там с их специалистами.
Я отложил мел. Руки были белы от него. Павильон замер. План был безумным. Он нарушал все нормы, все представления о нормальном кинопроизводстве. Это был не творческий процесс, это была поточная скоростная сборка на коленке.
– Вопросы? – спросил я.
Первым нарушил тишину Барни:
– Качество, мистер Бережной. Оно будет… дерьмовым. Простите за выражение.
– Качество будет достаточным, – жёстко ответил я, – Достаточным для рекламы. Зритель не увидит разницы в тенях или в склейке, если услышит чёткий, синхронный звук. Вот на что мы ставим в первую очередь. Все силы – на безупречность звука. Картинка может быть послабее.
– Десять дней, мистер Бережной, – сказал Мелентьев, – Это даже на «конвейер» мало.
– Значит, будем работать ночью, – сказал я, – Я тоже буду здесь. Еда, кофе, сигареты – всё за счёт компании. Повторюсь, я плачу за всё втройне. Но у меня будет жёсткое условие. Тот, кто сойдёт с дистанции – работать в Голливуде со звуком больше не будет. Тот, кто продержится – получит не только деньги, но и известность в наших кругах. Вы и сами понимаете: если сделаем это, значит, сделаем невозможное!
Я обвёл всех глазами. Уставшие, бледные, сонные, хмурые и задумчивые.
– Я верю, что у нас получится, – уже гораздо спокойнее произнёс я, – Вы уже один раз показали: на что способны. Сделаем это ещё раз.
Я не был уверен, что этот призыв подействует. Но я увидел, как у Барни загорелись глаза. Как Мелентьев выпрямил спину. Как мистер Коллинз что-то быстро начал чертить в блокноте.
– Все по местам! – хлопнул я в ладоши, – Начинаем сейчас же. Сценаристы, за мной в кабинет!
***
Через два часа.
Сергей Владимирович смотрел в окно на проносящиеся мимо улицы Лос-Анджелеса.
– Иван Алексеевич, вы сейчас в интересном положении. Полиция будет поначалу считать, что это несчастный случай. Или, в крайнем случае, неудачный поджог с целью добиться страховки. У вас, кстати, есть страховка на все?
– На оборудование да, – глухо ответил я, – Но она не покроет главного – потерянного времени. «Лос-Анджелес Таймс» ждёт от меня рекламные фильмы через полторы недели.
– Видите? – Ростовцев развёл руками, – Значит, вам невыгодно жечь свою монтажную. Поэтому в глазах закона вы будете чисты. Потаскают на допросы и отпустят. Вопрос в другом: кому нужно, чтобы вы не выпустили фильм, или студия сгорела? И что эти люди могут предпринять завтра…
Я стиснул зубы. Перспективы вырисовывались совсем не радужные…
– Что вы предлагаете? – спросил я, и мой голос прозвучал устало.
– Я не предлагаю, Иван Алексеевич. Я настаиваю, – поправил меня Ростовцев, – Моих людей убили на вашем объекте. Ваше дело пострадало. У нас теперь общая беда. Поэтому, похоже, мы теперь в одной лодке. Я хочу узнать – кто это всё сделал. И настаиваю на том, чтобы мы поработали вместе…
– И что вы сделаете потом? Когда найдёте убийц?
– А это уже не ваше дело, – усмехнулся Ростовцев.
Машина остановилась у неприметного длинного одноэтажного здания. Мы вышли из авто и вскоре оказались внутри морга.
Холод исходил от кафельных стен, от столов, от самого воздуха, пахнущего формалином, хлоркой и чем-то сладковато-приторным. Я шёл по узкому коридору за Сергеем.
Его пустили сюда как официального душеприказчика и представителя общества, к которому принадлежали погибшие. Меня же он провёл с собой, нахмурив брови и тихо сказав дежурному полицейскому что-то вроде: «Это работодатель. Ему тоже нужно проститься».
Коп, молодой парень с нездоровым цветом лица, получил в руку несколько баксов и лишь пожал плечами: делайте что хотите, лишь бы не мешали. М-да, порядки здесь простые…
Коронера мы ждали недолго. Ростовцев настаивал на личной беседе с ним до формального осмотра тел родственниками. И что самое главное – уже был знаком с «криминалистом».
Дверь в конце коридора открылась. К нам вышел мужчина лет пятидесяти в белом, чуть запачканном халате. Очки в тонкой металлической оправе, усталое, умное лицо.
– Мистер Ростовцев? Не могу сказать, что рад видеть – сами понимаете, это будет странно звучать в этих стенах. Вы просили встречи?
– Да, доктор. Благодарю, что нашли время. Это мой знакомый, мистер Иван Бережной. Он… наниматель моих «коллег».
Коронер кивнул мне и протянул руку:
– Доктор Элвин Кернер.
– Иван Бережной…
Кернер оценивающе смерил меня взглядом, а затем жестом пригласил нас следовать за собой. Мы вошли в небольшой, ярко освещённый кабинет, заваленный бумагами и медицинскими журналами. Элвин предложил сесть.
Сергей Владимирович начал без предисловий:
– Мы здесь потому, что хотели бы услышать ваше личное мнение о случившемся. Как специалиста.
Кернер снял очки и начал протирать их краем халата.
– Мистер Ростовцев, официальное заключение будет готово через два дня. Там масса формальностей… Не скрою, есть и… нюансы. Но начальник полиции сказал мне не афишировать результаты раньше времени.
– Доктор, – мягко прервал его Сергей Владимирович, – У меня погибли два товарища. Бывшие военные. Я хочу знать, что с ними произошло. Не для газет и не для суда. Для себя. Вы понимаете? Мы же с вами не первый день знакомы!
В тишине кабинета фраза «для себя» прозвучала угрожающе. Кернер посмотрел на офицера, потом на меня, вздохнул. Он, видимо, знал, с кем имеет дело. А вот я, признаться, пока с удивлением наблюдал за действиями Ростовцева. Хотя уже начал понимать, что офицер не просто глава клуба ветеранов…
– Хорошо. Но это строго между нами. Пойдёмте.
Мы прошли через коридор в патологоанатомический зал. Под простынями на двух каталках угадывались очертания тел. Кернер подошёл к первому, жестом указав нам оставаться на расстоянии.
– Вскрытие уже проведено. Оба тела сильно обгорели. Это затрудняет работу, но не делает её невозможной…
Он откинул простыню. Вид был ужасен. Но я заставил себя смотреть. И не такое видел в «прошлой жизни».
– Вот этот, – Элвин указал на тело слева, более массивное, – Его нашли у выхода. Признаков активного вдыхания дыма и пламени нет…
Доктор взял со столика длинный металлический пинцет и аккуратно указал на область шеи. Даже сквозь слой сажи и обугленной кожи была видна странная, неестественная вмятина, тёмная полоса.
– Видите эту деформацию, джентльмены? И более тёмный оттенок тканей под ней? Это не от огня. Пламя оставляет иные следы, оно обугливает равномерно или там, где тоньше одежда. Здесь мы видим чёткую линейную травму. А здесь видите – шов, сделанный мной. Когда я делал разрез, то обнаружил сильную механическую деформацию тканей…
Ростовцев, не моргнув глазом, спросил:
– Струна?
Кернер покосился на него, но ответил:
– Похоже на то. Удушение струной выглядит похоже. Деформация присутствует в виде подкожных гематом и повреждений хрящей гортани. Так что… Сначала он был задушен, а только потом уже горел.
– Пожарные сказали, что он полз к двери, – вклинился я в разговор.
– Это вряд ли, – горько усмехнулся доктор, – С таким не ползают. Скорее всего, его задушили и отпустили. А он уже упал рядом с дверью.
– А второй? – тихо спросил я, и голос мой стал хриплым.
Кернер перешёл ко второму телу:
– А этого нашли сидящим. Это совпадает с локализацией ожогов – больше пострадали низ живота и ноги, видимо, огонь подбирался снизу. Но причина смерти, опять же, не в пожаре, – коронер пинцетом указал на область груди, где среди обгорелых тканей проглядывали несколько небольших, почти аккуратных тёмных отверстий, – Я освободил его от «нагара». Обратите внимание. Три колотых раны. Между рёбер. Очень точных. Орудие – узкое лезвие, скорее всего, длинный стилет или штык-нож. Удар в сердце и лёгкие. Он умер почти мгновенно. И уже потом его усадили на стул. Вот тут не берусь сказать – зачем?
– Либо его застали врасплох… – задумчиво протянул я.
– Либо так… – согласился Кернер.
– Что довольно сложно, учитывая их опыт и подготовку, – вздохнул я, – Чудеса. Убийцы должны были быть настоящими профи.
Ростовцев молчал, его лицо было каменным. Только небольшая пульсация на скуле выдавала напряжение.
– И вы укажите всё это в отчёте? – спросил он наконец.
– Разумеется, я подал предварительное заключение наверх, – ответил Элвин, снова накрывая тела простынями. Но…
– Но? – подхватил офицер.
– Но для официального заключения нужно указать причину. И если мы укажем «насильственную смерть от колотых ран и асфиксии с последующим поджогом», это запустит большое расследование. А шеф полиции Ли Хит, насколько я знаю, с ночи пребывает в бешенстве из-за всего этого... Убийство и поджог. Полиция… – доктор снова вздохнул, – У полиции сейчас много дел. Гангстерские разборки, бутлегеры. Им не нужна лишняя головная боль. Могут надавить, чтобы списать всё на «несчастный случай во время пожара, причину установить не представляется возможным». Бюрократия, мистер Ростовцев. И чья-то… возможная незаинтересованность. Я говорю это только вам. И только потому, что вы уже меня дважды выручили…
Тут я всё понял. Кернер был честным профессионалом. Но не хотел лезть в бочку против слова начальства. Интересно, а что за общие дела связывали его с главой офицерского клуба?
– А кто-то уже проявлял «заинтересованность» в этом деле? – спросил Ростовцев.
– Пока нет, – покачал головой Кернер.
– Чем убили второго охранника? – поинтересовался офицер.
Кернер задумался.
– Того, что нашли на стуле? Узким, гранёным лезвием. Причём достаточно длинным. Не кухонный нож. Скорее, оружие, военное или сделанное по его образцу. Штык, или охотничий стилет. У того, кто наносил удары, была твёрдая рука и знание анатомии. Попасть так между рёбер… это уметь надо!
Ростовцев кивнул:
– Я тоже подумал на штык, когда вы описывали рану. Интересно…
Его лицо оставалось непроницаемым, но я увидел, как в глазах офицера мелькнула какая-то догадка.
– Доктор Кернер, – произнёс он наконец, – Я благодарю вас за помощь. Пожалуй, нам пора. Волошин заедет к вам на днях. Завезёт нашу… благодарность.
Кернер медленно кивнул. Он всё понял.
Уже на улице офицер закурил и обратился ко мне, выдыхая дым в холодный воздух:
– Доктор Кернер – хороший специалист. Даже, можно сказать, редкий. Нам повезло.
– Вы давно знакомы? – спросил я.
– Скажем так, нам приходится с ним периодически видеться… – усмехнулся Ростовцев.
Я промолчал, не влезая в ту тему, что меня не касалась. Меньше знаешь – крепче спишь.
– Теперь мы точно знаем, что имеем дело с убийцами, – добавил офицер, снова выпуская струйку дыма, – И полиция нам в этом не помощница.
– Мне показалось, что у вас есть догадка, когда доктор сказал про штык.
– Скорее, есть мысли – как выйти на убийц. Но об этом позже. Я думаю, что за этим поджогом последует какое-то предложение. Или угроза. Волошин найдёт для вас замену Николаю и Владимиру. А я выделю вам ещё двоих людей. Судя по всему – кто-то хотел «послать знак» или вам, или Уорнерами. Поговорите с ними. И будьте начеку…
Глава 2. Переговоры
27 февраля 1925 года. Лос-Анджелес.
Автомобиль плавно остановился у входа в офис «Уорнер Бразерс». Из машины, не спеша, вышли Семён Краснов и Лев Степанов – мои новые охранники. Ещё двое сейчас были на моей «родной» киностудии «Будущее».
Телохранители осмотрелись и дали знак, что можно покидать машину. Я вылез следом, поправляя пальто, что помялось за долгий день. Ростовцев, глава офицерского клуба, остался в «Кадиллаке». Он чуть приоткрыл дверь:
– Я буду ждать здесь, – сказал он, – Моё появление сейчас может быть излишним. Подождём, посмотрим: чем закончатся ваши переговоры.
Я внутренне согласился с ним. Чувствую, что беседа будет непростой.
Краснов и Степанов были разными. Краснов – высокий, сухой бывший корнет, даже на здание офиса смотрел оценивающе, будто собирался не на деловую встречу, а на разведку. Молчаливый и угрюмый. Степанов, приземистый и широкий старший урядник, напротив, был жизнерадостен и даже болтлив. Как эти двое уживались друг с другом – я не понимал, но оба, похоже, знали друг друга очень давно.
Они пошли вперёд, осматривая улицу и подъезды соседних домов. Их обоих по просьбе Ростовцева рекомендовал Волошин. Оба не задавали лишних вопросов, только уточнили при знакомстве, кто был на посту в ночь пожара, и кивнули, услышав фамилии. С убитыми они были знакомы.
Мы вошли. Фойе было неброским, в сдержанных тонах, но только на первый взгляд – мраморный пол, тёмное дерево, плакаты с грядущими премьерами на стенах. Дорого и со вкусом. Секретарша за столиком, приметив меня, тут же улыбнулась, но, заметив двух моих спутников, заволновалась. Она знала меня в лицо, но визит был без предупреждения.
– Мистер Бережной! Какая… неожиданность. У вас назначена встреча?
– Нет, – ответил я и не останавливаясь направился к знакомой дубовой двери в глубине зала, – Но она сейчас состоится.
– Мистер Бережной, пожалуйста, подождите! – Она вскочила, попытавшись преградить мне путь к двери, – Мистер Уорнер просил пока никого не пускать без предварительной договорённости! Он с братьями на очень важном совещании!
Я уже протянул руку к ручке двери. Секретарша сделала шаг вперёд, но тут Степанов плавно встал между ней и мной. Не дотрагиваясь до девушки, он просто занял собой всё пространство.
– Прекрасная мисс! – сказал он любезным, низким голосом, улыбаясь на все тридцать два, – Дело не терпит отлагательств.
– Подождите здесь, – сказал я своим людям и поправил галстук.
Краснов с ничего не выражающим взглядом сухо кивнул. Истинная мумия, а не человек…
Я толкнул дверь и вошёл, плотно прикрыв её за собой.
В кабинете были все четверо: Гарри, Альберт, Сэм и Джек. Они сидели вокруг большого стола, заваленного чертежами, сметами и образцами отделочных материалов для новой студии. В пепельнице дымилась сигара. На столе стоял поднос с остывшим кофе.
Гарри что-то горячо объяснял. Вид у него был взъерошенный и даже злой. Странно, старший Уорнер всегда являлся образцом сдержанности. Сэм, ссутулившись, пил из чашки. От его кипучей энергии не осталось и следа. Казалось, что этот идеалист заболел. Джек что-то сердито бормотал, глядя в бумаги.
При моём появлении все разговоры смолкли.
Альберт, сидевший ближе всех к двери, резко поднял голову. Его брови поползли вверх:
– Иван? Какими судьбами?
Гарри замолк. Они с Джеком молча поздоровались со мной кивками.
– По делу, – сказал я, подходя к столу. Я не стал садиться в предложенное Альбертом кресло. Остановился так, чтобы видеть всех, – Срочному. По поводу пожара на студии...
Гарри откинулся в кресле и снял очки. Он потёр переносицу:
– Ужасное происшествие, Иван. Ещё раз приношу наши соболезнования. Я уже говорил с нашими людьми по страхованию, они…
– Никакие страховки не покроют убийство, – ледяным тоном перебил я, перейдя на русский.
В комнате наступила тишина. Сэм медленно поставил чашку на блюдце. Рука его затряслась, и посуда несколько раз звякнула. Альберт перестал перебирать бумаги. Джек встал, упираясь руками в стол:
– Что за вздор? Полиция говорила о несчастном случае!
– Полиция говорит то, что ей удобно говорить. Иначе репортёры начнут смаковать все в самых жутких подробностях. А у нас тут мэр, насколько вы помните, джентльмены, объявил недавно «войну бандитизму», – ответил я, не отводя взгляда от Джека, – Но я был в морге. Двух моих охранников убили. Прежде чем поджечь павильон. Одного задушили. Другого закололи. И сделали это люди, которым такое явно не впервой…
Джек хотел что-то высказать, но Гарри жестом остановил его:
– Это меняет дело. Признаться, мы думали, что ты пришёл говорить о сгоревших плёнках…
– К этому вопросу мы ещё вернёмся… – многообещающе протянул я.
– Так о чём ты хотел узнать? – произнёс Джек.
Сэм по-прежнему молчал и был мрачен. А я обвёл взглядом всех четверых:
– Я не могу представить, чтобы я лично кому-то настолько перешёл дорогу, чтобы из-за меня убили двух человек и полностью спалили павильон. Поэтому задам прямой вопрос… Кто ваши недоброжелатели?
Братья переглянулись. Альберт откинулся в кресле, затянулся сигарой, выпустил дым, глядя на меня:
– Ты не единственный, у кого сгорел павильон, Иван, – сказал он, – У нас соседний цех тоже подпалили.
– Что в нём было? – быстро спросил я.
– Старые декорации. От фильмов трёхлетней давности. Картон и фанера, поэтому цех сразу вспыхнул как спичка, – ответил Альберт, пожимая плечами.
– То есть, – сказал я, делая паузу после каждого слова, – Сгорел старый хлам. А у меня – отснятый материал для контракта, который пробил Гарри Чендлер. Друг мэра, что выделил вам землю в том числе и под «звук»... Так что это напрямую касается и меня.
Джек обошёл стол и встал ко мне вплотную. Он был ниже, но пытался напирать:
– Иван, остынь. Мы партнёры. Мы должны доверять друг другу, а не бросаться обвинениями. Может, это твои личные враги? Кто-то, кому не нравится твой успех? Или… – он развёл руками, – Может, Эдисон? Старик всё ещё считает, что все кино в Америке должно платить ему дань. Может, он мстит тебе? Это же логично!
Я посмотрел на Джека, потом перевёл взгляд на Сэма. Тот изучал пепел на кончике сигары, избегая моего взгляда. Его палец нервно постукивал по столу.
– Да вы никак решили из меня дурака сделать? – процедил я, – Хотите сказать, что Томас Эдисон организует убийство и поджог на другом конце страны? Нет, Джек! Для подобного масштаба ещё рано. Эдисон всегда сначала воюет адвокатами и патентами. И вы это знаете не хуже меня.
Я замолчал. Слышно было, как за окном гудит трамвай.
– Вы что-то скрываете, – сказал я уже тише, – И это видно. Особенно по тебе, Сэм.
Сэм вздрогнул и, наконец, поднял на меня глаза. В них читались усталость и досада.
Гарри поднял руку, как бы призывая к порядку.
– Иван, мы понимаем твоё состояние, но…
– Моё состояние, – перебил я его, – сейчас меня волнует меньше всего. За дверью в фойе стоят двое. Внизу их… начальство. Сгорели их товарищи. Они не понимают в голливудских тонкостях и интригах. И, признаться, им на это плевать. Но они сейчас очень недовольны. И пока мы с ними не начали собственное «расследование», лучше вам всё рассказать. Потому что, если я выйду на вас в процессе… Будет поздно договариваться. Даю слово.
Я видел, как они напряглись. Джек отступил на шаг назад. Гарри потянулся к пачке сигарет.
– Раз уж зашла речь о доверии между партнёрами, – продолжил я, положив ладони на стол и наклонившись вперёд, – То я хочу знать всю правду. С кем из криминала вам уже приходилось сталкиваться? Потому что моих охранников убили профессионалы, а не шпана с улицы. Кто приходил к вам с «предложениями», от которых не отказываются? И не забывайте: ваша новая студия получила землю только после моего поручительства перед мэром Крайером. Я принёс вам его доверие. А что вы принесли мне?
Гарри нахмурился:
– Без наших павильонов тебе не реализовать свою задумку по полнометражному кино, Иван.
– Я найду других партнёров.
– Мы всё равно не отдадим уже эту землю.
– Мэр будет недоволен, – отрезал я.
– В том числе и на тебя… – грубо проговорил Альберт.
Я горько усмехнулся:
– Интересный ход, Аарон, – назвал я его настоящим именем, – Хочешь сыграть на своей же дурной славе? Через себя и меня потянуть вниз?
– А что нам остаётся? – он прямо встретил мой взгляд и добавил, – Ты привёл нас к мэру. Если наше дело развалится, то ты тоже будешь отвечать перед Крайером и Чендлером. А они могут сделать так, что студии будут очень неохотно работать с тобой…
Тут он был прав. Даже «Метро-Голдвин-Майер» в лице Луиса пока что хотело увидеть лишь ПРОБНЫЕ картины-мюзиклы. Всё это надо как-то продвигать дальше. С сопротивлением администрации города и прессы это будет очень сложно.
С утра я уже говорил по телефону с Гарри Чендлером, и он очень волновался о судьбе сгоревших плёнок. Медиамагнат уже как-то пронюхал про то, что при пожаре всё погибло. Пришлось заверять его, что я всё сниму в срок. Единственная реклама, по которой удалось добиться отсрочки в три дня – был ролик для «Калифорнийской нефти».
Молчание затянулось. Джек закусил губу, глядя в окно. Альберт взял его сигареты, руки у него слегка дрожали. Сэм раздавил свой окурок в пепельнице с таким усилием, будто хотел продырявить стол. Наконец, заговорил Гарри. Его лицо выглядело усталым и постаревшим.
– Ардиццоне, – сказал он тихо, но чётко, – Джозеф «Железный человек» Ардиццоне.
– Кто это? – смутно начал припоминать я какие-то обрывки информации.
– «Король» этого города. У него самая большая банда. Он многое держит в своих руках. Мало кому доверяет, и его все боятся. Джо не терпит отказов…
– Что он хотел?
Гарри помедлил, собираясь с мыслями. А Джек хрипло выдохнул:
– Всё! Он сказал, что земля, которую дал нам мэр, находится в зоне его «интересов».
Я сузил глаза:
– А не его ли парни подходили к тебе на премьере ролика?
– Его, – потупился Джек, с него слетела вся спесь.
– Понятно… – протянул я.
Гарри Чендлер как в воду глядел тогда, когда обратил внимание на тех двоих гангстеров. Нельзя иметь дела с такими людьми. Теперь понятно, почему Сэм вёл себя так в последнее время. Он всё знал, хотел сказать, но не мог.
– И что было дальше? – спросил я, глядя на Гарри.
– Мы отказались, – сказал Гарри, – И предложили единовременный платёж. Немалый для нас. Почти всё, что осталось после кредитов по стройке. Он отказался. Сказал, что, во-первых, это несерьёзные деньги, а во-вторых, это вопрос уважения и его договорённостей с другими людьми. Тогда мы наняли ещё охранников. Надеялись, что этого хватит.
– И потому поджигатели пришли в «мой» павильон… Там было всего два человека. А работники уже ушли… – задумался я.
– Да, в наших павильонах внутри ещё шли ночные работы. Несколько людей видели, как от новой студии быстро уезжала какая-то машина.
– Почему вы не сказали мне сразу про Ардиццоне, как только его люди пришли с требованиями?
Джек горько усмехнулся.
– Сказать тебе? Мы побоялись. Ты мог отказаться от контракта, испугаться, уйти. Мы вложили в новую студию практически всё, Иван. Всё до последнего цента. Если этот проект рухнет, нас отсюда вынесут вперёд ногами. Буквально. Мы надеялись, что это просто попытка вымогательства, что он, в конце концов, удовлетворится деньгами. И что не рискнёт нападать вот так.
Я медленно кивнул, наконец опускаясь в свободное кресло. Теперь всё встало на свои места. Моя маленькая компания оказалась тем самым слабым звеном, через которое Ардиццоне решил продемонстрировать Уорнерам серьёзность своих намерений. Не тронув их напрямую, он уничтожил то, что было для них важно, но казалось менее защищённым. Сделал недвусмысленное предупреждение.
– И что вы планируете теперь делать? – сказал я, глядя на братьев.
– Бороться! – злобно буркнул Джек, – Наймём ещё людей. Найдём союзников.
– А сколько мафиози под рукой у Ардиццоне? – спросил я.
Джек отвернулся и промолчал. Никто не ответил. Всё было и так понятно.
Я откинулся в кресле:
– Ясно… Людей у него много. И вы тоже не сможете безвылазно сидеть на этой студии. Он просто пощёлкает вас в городе одного за другим.
– Что ты предлагаешь? – спросил наконец-то Сэм.
Он перестал стучать пальцем и смотрел на меня с какой-то обречённостью. А я задумался. Прошло с полминуты, и я наконец-то заговорил, понизив голос:
– Я так понимаю, что от студии вы уже не откажетесь…
– У нас нет вариантов. Тогда мы влезем в такие долги, с которыми не расплатимся до конца жизни…
– Ага, ещё и внуки будут рассчитываться, – хмыкнул Альберт.
– Значит, надо что-то решать с Ардиццоне. Договариваться или сделать так, что ему будет совсем не до этой земли.
– Ему, поверь, напомнят, – нахмурился Гарри.
– Кто?
– Кое-что мы выяснили, – объяснил старший из братьев, – Эта земля должна была уйти одному мутному бизнесмену – Лео Штраусу. И он должен был построить здесь отель и казино. Отель даже не самое главное.
– Казино… – догадался я.
– Да, это очень денежный бизнес.
– Да уж понимаю, – невесело усмехнулся я, – И Штраус точно проест плешь Ардиццоне по поводу этого.
– Да, а у Джо найдутся те, кому он поручит разобраться со всем этим. Я же говорил – людей у него много.
– Но он держит всё в своих руках? – переспросил я.
– Да, говорят, что у него даже приближённых как таковых нет. Даже советников.
– Не очень умно… И странно, – удивился я, памятуя о том, что обычно у серьёзных мафиози есть капо и консильери.
– Ну как посмотреть, – пожал плечами Гарри, – Джо силён, знает город как свои пять пальцев. Не зря же вышел с низов. Его неслучайно называют «Железным человеком». Он уверен в себе и очень эгоистичен. Про его выходки даже легенды ходят.
– И все в городе это знают?
– И он всякое про многих знает. Имеет большие связи. Прошлый шеф полиции вообще оказался «его человеком»… Думаю, многие захотели бы, чтобы Джо исчез из города, но у всех кишка тонка справиться с ним. А сажать такого… Если он заговорит, то полетят головы. Тем более что он плевал на любые мафиозные законы… как их… – Гарри сморщился и защёлкал пальцами.
– Омерта? – усмехнулся я.
– Именно! Вот! Он не из этой среды, всего добился сам. Так что если захочет – спокойно выложит на суде такое, что многим не понравится.
Я задумался. Какой-то дьявол во плоти получается этот Джозеф Ардиццоне. И судя по тому, как уверенно о нём говорит старший Уорнер, то это факты, которые не подлежат сомнению. Теперь нужно было понять, как повернуть всё это дело в мою сторону.
То, что «Железный человек» в курсе того, что я поручитель на землю для студии – было для меня очевидным. Значит, если Уорнеры заупрямятся, то он возьмётся и за меня. Ждать динамитной шашки в окно своего дома я не хочу. Я, вообще-то, к своей новой холостяцкой берлоге уже привык и второй раз помирать раньше времени без боя не собирался.
А ещё рядом как нельзя кстати появился Ростовцев. Таких людей я видал «в прошлой жизни». Плевали они на уровень сложности задачи, когда дело доходило до вопросов чести, достоинства или боевого братства.
– Значит, тяните время… – заключил я.
– Что? – возмутился Джек.
– Погоди! – прервал его Гарри и обратился уже ко мне, – Зачем, Иван?
– Во-первых, вы в любом случае кроме усиления охраны ничего не планируете предпринимать. И поиска союзников, которые вряд ли захотят связываться с Ардиццоне. Во-вторых, нужно время, чтобы найти его слабые стороны. И я хочу посмотреть – что он будет делать дальше. Есть у меня ощущение, что он попытается связаться и со мной, если вы затянете процесс «переезда».
– А дальше? Что ты будешь делать? – пытливо посмотрел на меня Сэм.
– А это уже не ваше дело. Но я не собираюсь терять контракты с Чендлером и возможность продвигаться в этом городе. И не хочу, чтобы люди думали, что с моими сотрудниками и студией можно делать всё, что им захочется…
– Но это не бесплатно? – тут же смекнул Альберт.
– Конечно. Я решаю проблему с Ардиццоне, и дальше мы работаем вместе по-прежнему. Но с одним условием.
– Каким же? Мы готовы помочь со съёмками твоих рекламных роликов! Любые ресурсы, – заверил меня Альберт.
Хитрец. Для Уорнеров, даже при условии больших затрат на стройку – мои бюджеты на рекламу весьма скромны. И с ней я справлюсь без них. Чем дальше я буду в ближайшее время в глазах общественности и соглядатаев Ардиццоне от Уорнеров и их новой студии – тем лучше.
– Оставьте это всё себе. С роликами я справлюсь сам.
– Но как? – удивлённо вклинился в разговор Сэм.
– Мои люди умеют работать в экстренной ситуации. Мы справимся с заказами. Но сейчас не про это, – отрезал я, – Я хочу другого. Вы строите пять павильонов. Шестой был временный, тот, что сгорел. На его месте вы планировали возвести со временем павильон побольше, насколько я помню?
– Да, всё так… – подтвердил Гарри.
– Значит, если я включаюсь в вопрос с Ардиццоне, то на двух павильонах я стою в доле… – закончил я.
Повисла гробовая тишина.
Джек подал голос:
– Ты с ума сошёл?
Я молчал.
– Иван, это невозможно. Мы вложились в эти павильоны, – округлил на меня глаза Сэм.
Я не выдал и слова.
– Ты смеёшься? Это нечестная сделка! – потерял всё-таки контроль Альберт.
Признаться, я удивился. Ожидал, что нервы от такого предложения сдадут у Джека. И решил больше не мучить братьев.
– Нечестно – это не ставить партнёра в известность, что студии, на которой он работает – угрожает опасность. Нечестно – продолжать играть в молчанку, когда у партнёра погибли два сотрудника. Скажу так: единственная причина, по которой я предлагаю помощь, это моё желание продолжать съёмки. И не тратить время снова на установление нужных связей, если мэр и Чендлер отвернутся от меня.
– Мы не можем отдать два павильона, у нас уже расписаны съёмки на будущий год, – растерянно протянул Сэм.
– Это грабёж! – возмущался Альберт.
– Это «честная сделка», Альберт! – возразил я, – На первом же звуковом полнометражном фильме мы заработаем столько, что хватит построить ещё три-четыре таких павильона. По последнему слову техники.
Братья недоверчиво уставились на меня.
– Ты уверен? – спросил Сэм.
– На все сто! Вы же видели успех всего лишь одного рекламного ролика.
Гарри обвёл взглядом братьев:
– Нам нужно посоветоваться.
– Нет у вас этого времени. Или я выхожу отсюда с решением, или иду искать новых партнёров. С землёй я более не буду поручителем. А про «Витафон» «Уорнер Бразерс» может тогда забыть. Если, конечно, вашей компанией будет кому управлять после встречи с парнями Ардиццоне…
Они смотрели на меня сейчас уже не так дружелюбно, как раньше. Да что там. Джек с Альбертом и вовсе испепеляли меня взглядами.
– Вы ничего не теряете, джентльмены. Вы сами столько наговорили про «Железного человека», что у нас только два выхода. Бороться или сдаваться. Сдаваться и терять студию вы не хотите. Значит, выбора нет.
– Хорошо, – принял решение Гарри.
– Гарри! – вскочил Джек.
– Хватит! – неожиданно жёстко прервал его Сэм, – Если бы мы все рассказали сразу, сейчас этот разговор шёл бы совсем по-другому.
– Бережной в своём праве… – неожиданно согласился Альберт, и в его голосе почувствовалась усталость.
– Какие наши дальнейшие действия? Кроме того, что тянуть с «переездом»? – спросил Гарри.
– Я дам знать. Для начала я должен посоветоваться с кое-какими людьми. А пока что готовьте контракт на два павильона. Я жду ваших юристов завтра к двенадцати на своей студии, – встал я, давая понять, что разговор окончен, – И ещё. Никто не должен знать обо всём, что сейчас обсуждалось.
Сказал я это скорее для острастки. Ибо заинтересованных в подобном в этом кабинете не было. Допустим, у меня появился бы шанс устранить Ардиццоне. Уорнеры пойдут в суд? Что они будут говорить? У нас здесь завёлся гангстер от кино, злой русский Бережной? Нам кажется, это он пристрелил «Железного Джо»! А какие доказательства, спросят у них. И что же ответят наши уважаемые братья? Да, в общем-то, ничего, если не давать им совать нос в мои дела. Какой у мистера Бережного мотив? Отомстить за нанятых охранников? За сгоревшую студию? Гражданский пошёл и обнулил главного мафиози Лос-Анджелеса… Хотел бы я посмотреть на того детектива или судью, который это будет слушать.
Я вышел из кабинета. Краснов и Степанов стояли на своих местах, как две статуи. Секретарша, увидев меня, с облегчением вздохнула. Я кивнул своим людям, и они, не задавая вопросов, развернулись и пошли к выходу со мной.
На улице уже постепенно темнело. Ростовцев всё также сидел в машине. Он опустил стекло и курил. Вот же… в моём «Кадиллаке»! Он что, светить лицо своё не хочет под окнами офиса «Уорнеров» и вылезать из машины? Ох уж эти нравы двадцатых. Тут и в ресторанах за столиками смолят как паровозы, если курительной комнаты нет.
– Оставьте нас ненадолго, – бросил я охранникам.
Они разошлись в стороны, взяв под визуальный контроль обе стороны улицы.
Я сел в авто.
– Как всё прошло? – спросил Сергей Владимирович.
Я задумчиво проводил глазами девицу, которая придерживала шляпку. Ветер с океана рвал её пальто и шарф, развевающийся будто флаг.
– Это был Ардиццоне.
– Вот как… – хмыкнул Ростовцев.
– Вы знаете о нём?
– К сожалению, достаточно много.
Я внимательно посмотрел на него. То, что этот человек имеет огромное влияние на таких, как владелец охранного агентства Волошин – а тот явно не был простым рядовым мигрантом – уже само по себе говорило о многом.
– Как Уорнеры связаны с Ардиццоне? – задал вопрос глава офицерского клуба.
– Он хочет забрать землю, на которой они разбили новую студию. Это место уже было намечено Джо для строительства казино и отеля. Но мэр отдал его Уорнерам под моё поручительство. Там будут площадки для звукового кино…
– И вы теперь тоже привязаны к этому месту?
– Отчасти. Отказаться от этого – значит поставить под удар всё, чего я уже добился, и начать заново уже в совсем невыгодных условиях…
– Что вы сказали братьям?
– Что они должны тянуть время, пока я не разрешу проблему с Джо.
Ростовцев пристально посмотрел на меня:
– И как же вы намерены это сделать, Иван Алексеевич?
Я криво усмехнулся:
– Об этом мне ещё предстоит подумать. А что с убийцами? Вы говорили в морге, что постараетесь разузнать – кто всё это сделал?
– Теперь, когда стало ясно, что заказчик поджога – Ардиццоне, думаю, я выйду на этих людей быстрее. Но справиться с ними будет не так-то легко.
– Профессионалы?
– Уверен в этом. Во-первых, мои сослуживцы, что погибли – действительно опытные люди. И так просто не дали бы себя перебить. Во-вторых, почерк. Шпана или середнячок – убили бы ножом или, что более вероятно, предпочли бы стрелять. А тут – заколоть подготовленного бойца штыком… Это редкость, господин Бережной. Это редкость… Только в пантомимах в кино герои убивают тремя пулями шесть человек.
Я кивнул, вспоминая немые комедийные вестерны, на которые сейчас намекал Ростовцев. А он продолжал:
– А что думали делать сами Уорнеры, когда отказывали Ардиццоне?
– Усилить охрану, и, похоже, искать союзников.
Мой собеседник лишь покачал головой:
– Чтобы эффективно решить проблему, господин Бережной, нужно подняться на уровень выше. На том уровне, на котором возникла проблема – она решается неэффективно.
– Намекаете на то, что бороться с Ардиццоне с помощью связей – бессмысленно? – нахмурился я.
– Не намекаю, а говорю прямо. Чтобы выйти победителем – надо делать то, на что никто не может решиться…
Глава 3. Решение проблем... или...
2 марта 1925 года, 15:40. Киностудия «Будущее», Лос-Анджелес.
Шестой день после пожара. Шестой день аврала. Родной павильон казался одной большой духовкой – насколько внутри было жарко. Но здесь ещё было «ничего». Надя договорилась с отделением «Джэй Пи Морган» и одну из съёмочных площадок сделали прямо посреди пустующего хранилища банка, в котором уже проводили отделочные работы. Нам дали два дня на съёмки в обмен на то, что мы после сделаем рекламу и банку. И закипела работа.
Десять молчаливых, крепких ребят, которых я попросил у Александра Левина и его строительной фирмы вместе с моими монтажёрами обили стены всем, что нашли: старыми коврами со склада Левина ещё с прошлого его бизнеса, тюками с ватой, мешками из-под опилок. Пол засыпали песком, чтобы глушить шаги. Хранилище превратилось в странную, перевитую проводами душную пещеру, пахнущую деревом, пылью и потом. Вот там было действительно пекло. Именно там снималась одна из реклам под руководством Антона Мелентьева.
Кстати, с Левиным я проговорил ещё пару вопросов, касающихся моих новых знакомств. И результат меня удивил. Да, Иван Бережной до того, как я попал в его тело, судя по всему, очень мало контактировал с соотечественниками в городе, всё время пропадая на ферме, и всех тонкостей знать не мог… С другой стороны, вряд ли бы он вращался в тех кругах, где сейчас нахожусь я или Левин. И с Ростовцевым вряд ли бы познакомился вообще…
А на родной студии царил «организованный хаос». С одного конца павильона, под холодным светом прожекторов стояла новая декорация, которую мы отгрохали за ночь из фанеры и покрасили под городскую натуру.
Здесь сейчас готовили все для ролика «Колы». Со звуком были проблемы – голос на проверке звучал глухо, будто из бочки. Коллинз, инженер от «Витафона», в поте лица возился с микрофонами, перенастраивая их и ругаясь шёпотом. Я отошёл оттуда, чтобы не мешать маэстро творить. За пару месяцев в моей студии Коллинз, будучи по большей части не киношником, а инженером, нахватался у моих подчинённых и профессиональных словечек, и даже стал вести себя немного по-другому. Но трудился на совесть.
В центре павильона кипела другая работа. Шла установка ещё одной части декорации. Френк Дафни, мой режиссёр, в расстёгнутой жилетке и с закатанными рукавами, руководил двумя плотниками.
– Выше! Левое крыло должно быть выше, я же сказал! – кричал он, размахивая раскадровками, – Это же фонтан с колой, чёрт возьми, а не лужа!
Плотники, не обращая внимания на его крик, методично сколачивали из досок и фанеры что-то, отдалённо напоминающее ротонду. Это была совершенно новая декорация и именно в ней мы запланировали спрятать патефон, на котором будет тихо играть музыка.
Предстояло ещё настроить её так, чтобы композиция была слышна, но не заглушала голос Клары Боу. От части первоначальной рекламы мы отказались, но зато взамен согласовали музыкальное сопровождение и теперь не нужно было никаких сложных сменных декораций.
Город, фонтан, музыка. Когда мы это утвердили, я обрадовался как ребёнок. Экономия времени выходила знатная. Тем более это был небольшой «пробник» по музыке перед мюзиклом. А в самой рекламе весь фокус был на звуке – звонкое шипение при открытии, глотки, восторженные возгласы, музыкальное сопровождение. Картинка была вторична.
Я подошёл к Дафни, попутно дав знак осветителю, чтобы тот подвинул софит.
– Френк, сколько ещё?
– Час, босс. Может, полтора. Актёр второго плана уже здесь, его гримируют.
Я кивнул, глядя, как художник набрасывает на фанеру краску, имитирующую мрамор. Работали быстро, грязно, но на плёнке, под бледно-белым «сжирающим» светом, этого будет не видно.
– А с Бартельмессом что? – спросил я тише.
Ричард Бартельмесс на которого мы повторно рассчитывали для ролика «Вестерн Юнион», вчера прислал вежливый отказ. Его расписание лопалось по швам. Он снимался в трёх фильмах одновременно.
– Нашли замену, – мрачно сказал Дафни, не отрывая глаз от декораций, – Молодого. Джек Лорд. Считайте, что он пока никто. Сейчас он уже в банке с Антоном. Думаю, они приступили к съёмке. Лицо в кадре держать умеет, говорит чётко. Смазлив и мужественен одновременно. На то и расчёт...
– Чего? – удивился я, – Это как так? И смазлив и…
– Ну молод и глазки такие… – Френк зачем-то взял себя за уголки век и потянул их, – На мокром месте… вы на ферме были где-нибудь в Монтане или Юте? Телят видели? Примерно такие же ласковые глаза. А вот нос, подбородок, всё прямо как надо. Короче, женский пол будет в восторге. Мужчины всё равно пойдут с ними в кино. Их потащат дамочки…
– А ты откуда знаешь, какие телята в Монтане? – ухмыльнулся я.
– Так я сам на такой ферме вырос, – коротко бросил Дафни и снова заорал, – Вы что, с ума сошли, куда вы это тянете?!
От этой вести легче не стало. Джек Лорд… имя ничего не говорило. Но выбирать не приходилось. Пока что была одна неожиданно хорошая новость. Дуглас Фэрбенкс, которого мы уже снимали для нефтяников месяц назад, позвонил сам. И в трубке я услышал короткое: «Слышал о ваших проблемах. Если нужен повтор – я в деле».
То ли Гарри Чендлер его надоумил, то ли скептик проникся магией звука. Я решил не спрашивать до тех пор, пока не закончим работу. Тогда уже можно будет помучить расспросами и актёра и медиамагната.
Дуглас за два часа отыграл свой небольшой номер и укатил на следующую съёмку. Профессионал. Его запись и диск «Витафона» уже были в монтажной. Это была единственная плёнка, которую уже «работали».
Я направился к своему импровизированному столу – это был простой деревянный ящик, накрытый листом фанеры, заваленный бумагами, счетами и пустыми кружками из-под кофе. Нужно было проверить график монтажа. У нас оставалось четыре с половиной дня до сдачи всего материала Чендлеру. Голова гудела от недосыпа и постоянного гула генераторов, питавших наши здоровенные «юпитеры».
В этот момент дверь в зал приоткрылась, пропустив Краснова. Он быстро подошёл ко мне и шепнул:
– К вам посетители. Утверждают, что вы обещали показать им студию и сами съёмки.
– Чего? – удивился я, – Какие к чёрту посетители?
– Мэгги О’Шей и Фред Биглоу.
Я даже зубами скрипнул. Несносная воровка ещё на вечеринке Хёрста обещала мне позвонить. А по итогу заявилась без предупреждения. Нет, она точно испытывает моё терпение. Но держать гостей и, особенно, незнакомого мне Фреда на пороге – было некрасиво. Тем более, мало ли кем он являлся в этом городе…
– Зови, – коротко бросил я, – И пусть Степанов будет здесь при них.
– Будет сделано.
Ну их к лешему! Я сейчас никому не доверяю, кроме, разве что, Левина. Ростовцев – сложный человек. Хотя и говорит со мной, вроде бы прямо.
В зал вошла пара. Я увидал Фреда Биглоу. Сегодня он был в сером костюме в клетку, хорошо подогнанном по фигуре. В зубах дымила сигара. А рядом с ним была девушка, от присутствия которой внутри всё сжалось в холодный, тугой узел.
Придушить бы…
Ангельское лицо. Лёгкая походка, непослушные кудри. И всё это та, что чуть не угробила меня в поезде неподалёку от Сан-Франциско.
Она была в лёгком весеннем пальто. Медовые глаза красотки с живым любопытством осматривали моё безумное царство. На её лице была лишь лёгкая, почти игривая улыбка.
Биглоу, заметив меня, помахал рукой.
– Мистер Бережной! Разрешите вторгнуться в святая святых!
Я встал и пошёл к ним навстречу, заставляя себя улыбаться.
– Мистер Биглоу!
– Я решил остаться в городе ещё на пару дней, Мэгги уговорила нанести вам визит, – сказал он, крепко пожимая мою руку.
А Мэгги тут же включилась в нашу беседу:
– Вы уж простите, Иван, что мы так нежданно. Просто ехали мимо, и я вспомнила про ваше приглашение!
Ещё бы приглашение… На вечеринке она буквально подстроила всё, чтобы прийти сюда. Играется, стерва!
– Дорогой, здесь очень жарко! – она скинула своё пальто прямо в руки Фреда, показав безупречные плечи, – Мистер Бережной, мы просто не могли не посмотреть, как рождается чудо! Кино со звуком!
– Очень приятно, что вы проявляете такой интерес к тому, чем я занимаюсь, – пробормотал я, – Но чуда, боюсь, вы не увидите, – добавил я, жестом приглашая их пройти дальше от двери, где кипела работа, – Скорее вы увидите каторжный труд. И на съёмке нужна абсолютная тишина. Поэтому я могу вам всё рассказать, пока не началась запись.
Девушка притягивала взгляды. Её рассматривали все. Мужчины – с восхищением, женщины – с завистью.
Мы отошли к моему «кабинету». Биглоу с интересом наблюдал, как плотники приколачивают последние доски декорации фонтана. Мэгги же смотрела прямо на съёмочную площадку, где замер в патетической позе Барни и раз за разом повторял реплику в микрофон, помогая настраивать уровень.
– И как это работает? – спросила Мэгги, не отрывая глаз, – Звук сразу попадает на плёнку?
– Нет, – ответил я, мой голос прозвучал сухо, по-деловому, но отступать было некуда, – Звук записывается отдельно, на диск, аппаратом «Витафон». Сам аппарат вон, над головой. Он очень чувствительный. Любой резкий звук и вон те лампы могут лопнуть. Приходится долго их менять. Видите того человека у стены с наушниками? Он следит за уровнем. Камера и звукозаписывающий аппарат запускаются синхронно. Потом при монтаже, мы будем совмещать изображение и дорожку с диска.
– И если актёр ошибётся? – спросила она, повернув ко мне голову.
– Тогда всё начинается сначала. И актёр, и оператор, и звукоинженер. Дубль за дублем. Поэтому тишина.
Аферистка кивнула, словно ученица, усвоившая урок, и снова уставилась на площадку. Биглоу тем временем достал новую сигару, огляделся в поисках пепельницы и, не найдя, сунул её обратно в карман.
– Жарко у вас тут, – заметил он, – И народу много. После пожара быстро оправились, я смотрю.
Я нахмурился. Неужто так быстро слухи разбегаются по городу. О том, что пожар случился на студии Уорнеров – знал весь город, что следил за новостями. Но вот о том, что конкретно моя компания «Будущее» снимает в одном из павильонов – в газетах не писали. И пока что информации о том – что и как сгорело – не появлялось. Похоже, Фред не так то прост, как кажется. И знает в городе довольно много.
– Пришлось, – коротко сказал я, – Контракты ждать не будут.
В этот момент к нам, с лицом, выражавшим полное отчаяние, подошёл Френк Дафни. Он вытер лоб платком и даже не обратил внимания на гостей.
– Мистер Бережной, проблема. Большая!
– Ну что ещё? – спросил я, чувствуя, как начинаю закипать.
А Фред вежливо произнёс:
– Не будем вам мешать…
Он с О’Шей отошёл, а я повернулся к режиссёру и прошипел:
– Что такое?
– Клара Боу. Её агент только что позвонил. Она срочно уехала в Нью-Йорк. Какой-то дорогой контракт. Даже два. Бродвейский театр и журналы... Так что её не будет…
Я даже на секунду закрыл глаза. Клара Боу должна была сегодня в этом павильоне произнести всего несколько строчек для рекламы «Колы». Несколько строчек! Но её лицо, её имя, её голос – это была половина успеха ролика. Без неё – просто картинка с неизвестной актрисой.
– Найди кого-нибудь! Срочно. Любую. Которая сможет быстро выучить текст, отчитать его за час и не побоится микрофона.
– Кого, мистер Бережной? – Дафни развёл руками, – Все приличные девушки с опытом либо на других съёмках, либо стоят как паровоз. А те, что готовы сразу – они мычать будут, а не говорить. А звук… – Он безнадёжно махнул рукой в сторону Коллинза, – Нужен чистый голос и отменная внешность. Хотя бы благодаря этому можем выпутаться…
Я стоял и соображал, перебирая и отбрасывая имена. Времени не было. Сейчас четыре часа. Съёмки нужно начать в течение часа, чтобы к вечеру материал уже пошёл в монтаж. Два часа на поиски, это если вообще найдём человека. Потом проба, грим…
В этот момент с другой стороны павильона послышалось пение. Тихий, чистый, поставленный женский голос. Какая-то знакомая песня. Голос лился легко, без напряжения, заполняя шумное пространство павильона, не заглушая его, а словно обнимая.
Дафни обернулся, нахмурился, потом его лицо прояснилось:
– Господи, кто это поёт? Что за ангел?
А вот я знал – кто. В отличие от режиссёра, который поначалу даже не взглянул в запаре на гостей.
Мэгги, отойдя от нас, стояла у осветительных приборов напротив старой декорации с окном и, делала вид, будто глядела куда-то «на улицу» и пела. Рядом стоял Пьер, Барни и команда осветителей. Фред Биглоу слегка улыбался, слушая свою пассию.
Девушка закончила, повела плечами и звонко рассмеялась:
– Вот так бы я сделала в том фильме, если бы в нём был звук!
– Браво! Превосходно! – загомонили зрители и захлопали.
Дафни, забыв на секунду о катастрофе с Кларой Боу, подлетел к аферистке.
– Простите, мисс, – сказал Френк, складывая руки на груди, – Это вы?
Мэгги обернулась, словно только сейчас заметив нас. На её щеках появился лёгкий румянец, но в глазах не было смущения:
– В смысле «я»? Простите, я, наверное, помешала…
– Нет-нет-нет! Что вы! – уже вертелся вокруг неё режиссёр, – Превосходный голос!
– Благодарю… – кокетливо улыбнулась девица.
– Да вы… у вас голос просто… – сказал Дафни, и в его голосе прозвучал неподдельный восторг, – …ангельский! Вы где-то учились?
Мэгги продолжала улыбаться, скромно опустив глаза:
– С детства. В Филадельфии. Мой учитель говорил, что у меня могла бы быть карьера певицы, если бы… – девушка сделала лёгкий, ничего не значащий жест, – В общем, жизнь распорядилась иначе.
А я хмурился. И как её с сестрой-то занесло на кривую дорожку тогда? Но не признать талант я тоже не мог. Эта воровка и аферистка действительно обладала прекрасным голосом. Чёткая дикция, приятнейший тембр. И видно, что ей нравится внимание. И кокетство её напускное. Нет у неё страха перед вниманием публики.
Когда на заре Голливуда в массовку отбирали людей «на глаз» из толпы страждущих перед решёткой ограды студии – такие красотки быстро шли по головам. Примеров успешного трамплина: «из золушки в кинопринцессу», было на самом деле не так уж много, но везение всегда имело место на Голливудских холмах.
Вот и сейчас Дафни обернулся ко мне с мольбой в глазах:
– Это то, что нужно. Такая фактура! Да в неё влюбятся все, кто её увидит на экране! Мистер Бережной!
Я молчал. Руки в карманах вспотели. Я бросил взгляд на Мэгги. Она пристально смотрела на меня. Мне показалось, что в её глазах не было сейчас никакого вызова или дерзости.
– Мистер Бережной! – режиссёр умоляюще сцепил пальцы рук и потряс руками, – Четыре дня! Четыре! До сдачи материала. А ещё монтаж. Мы должны закончить сегодня. Иначе не успеть!
Она подставила меня. Отдала тем двум ублюдкам в тамбуре поезда. И они могли зарезать меня.
– Мистер Бережной!
Я оглядел присутствующих. На моих людях лица не было. Мешки под глазами, усталые, мучащиеся в этой жаре, измождённые.
– Мы сможем приступить уже через сорок минут, только дайте разрешение! – канючил Дафни.
Контракт, который надо сдать вовремя. Я даже ухмыльнулся. Голливуд во всей его красе… Мэгги знает мою тайну, и сейчас она здесь. Господи, похоже, снимать фильмы здесь, в Голливуде – как будто самому жить в этих фильмах… И мне позарез нужна замена Кларе Боу.
– Мисс О’Шей, – сказал я, и мой голос прозвучал даже резче, чем я хотел, – У нас чрезвычайная ситуация. Нам нужна актриса, чтобы произнести короткий текст перед камерой. Сейчас. Вы готовы попробовать?
Она широко раскрыла глаза и теперь, похоже, и правда была поражена:
– Я? Но я же не актриса, мистер Бережной! Я просто… пою иногда.
– Говорить перед микрофоном проще, чем петь, – начал уверять её Дафни, уже увлечённый идеей, – Текст простой. Всего несколько фраз. Мы вас поставим, подскажем.
– Ну… – аферистка перевела взгляд с режиссёра на меня, и в её глазах мелькнула та самая хитрая искорка, которую я помнил.
Играла она или действительно колебалась? И не сыграла ли всё это от начала до конца?
– Если я могу помочь… Я попробую…
Фред Биглоу, наблюдавший за этой сценой, хлопнул меня по плечу, довольный как слон:
– Вот это поворот! Спасибо, мистер Бережной! Давай, Мэгги, покажи им!
Мне почему-то захотелось съездить этому крепышу по зубам. Но я сдержался и кивнул:
– Хорошо. Френк, дай ей текст. Пусть прочитает и постарается запомнить пока будут накладывать грим и мы подготовим свет у фонтана.
– Есть! Прекрасно! – хлопнул в ладоши Дафни и тут же увлёк Мэгги к своему столу с бумагами. Я остался с Биглоу.
– Интересная девушка, – сказал он задумчиво, следя за тем, как Мэгги, склонившись над листком, шёпотом повторяет строки.
– Очень, – ответил я, – И весьма красива. Вам повезло, Фред. Вы давно знакомы?
– Буквально две недели. Умная, весёлая. И, похоже, талантливая. Раньше у меня таких не было, – он посмотрел на меня и усмехнулся, – А я многих повидал…
Я ничего не ответил. Через сорок минут декорация «фонтана» была готова. Осветители выставили свет. Мэгги вышла из-за ширмы, где гримировалась. Ей подчеркнули глаза и губы. Она была в своём же платье – простом с виду, но хорошего покроя. Идеально для рекламы: элегантно, но не вычурно. Мы и Клару Боу так одевали. Признаться, смотрелась Мэгги намного эффектнее Клары, которая излишне «увлекалась» веяниями моды в виде странных бровей или чудно́го макияжа.
Дафни объяснял О’Шей, где стоять и куда смотреть. Она слушала внимательно, кивала режиссёру и периодически заливалась серебристым смехом. Но Френк, профессионал, уже не таял от этого, как мороженое, а командовал строго и требовательно.
– Главное – говорите прямо сюда, вот в этот чёрный круг. Не кричите. Как будто говорите с подругой. И улыбайтесь. Представьте мысленно, что приносит вам удовольствие! И помните, вы поворачиваетесь ко второму актёру сразу после третьей реплики!
– Поняла, – сказала она. Голос был собранным, без дрожи.
Первый дубль. Она произнесла текст чётко, но слишком механически, как в школе в младшем классе. Глаза бегали.
– Стоп! – крикнул Дафни, – Мэгги, живее. Вы же в восторге от этой газировки! Вам было жарко! А теперь резко стало хорошо! И снова! И-и-и…
Второй дубль. Лучше. Но в середине она сбилась, запнулась, извинилась и засмеялась.
– Не страшно, – прокричал режиссёр, – Отдыхаем минуту!
Он терпеливее, чем обычно. Похоже, Френк готов на что угодно, лишь бы успеть всё снять.
Мэгги отошла, выпила глоток воды, посмотрела на меня. Я стоял рядом с осветителями. На лице девушки не было никакой паники. И я оценил это. Кивнул ей. На ближайшие пару часов все разногласия – в сторону. Если она сыграет как надо, то останется только забрать плёнку у Мелентьева с локации в банке.
В том, что терпеливый и находчивый Антон справится – я не сомневался. И можно будет заниматься монтажом. Всех остальных отправить на пять дней отдыха.
Третий дубль. Камера зажужжала. Красная лампочка на звуковом аппарате загорелась. Мэгги сделала шаг к «фонтану». Её лицо озарилось естественной, тёплой улыбкой. Голос звучал легко, доверительно, с лёгкой, едва уловимой игрой интонаций…
Мы сняли. С восьмого дубля. И поменяли только одну лампу. Честно говоря, я не ожидал такого. Либо где-то наверху надо мной наконец-то сжалились и решили не продлевать мучения последних дней.
Поэтому после восьмой попытки прозвучало:
– Стоп! Снято! – закричал Дафни. – Прекрасно! Идеально!
В павильоне раздались аплодисменты. На лицах людей светилась радость и облегчение. Теперь оставалась работа монтажёров. Вот они теперь три дня будут сходить с ума. Точнее уже сходят – ролик с Фэрбенксом для Калифорнийской нефтяной ассоциации мы сняли самым первым.
Я подошёл к Мэгги. Биглоу уже был рядом, обнимая её за плечи:
– Браво, дорогая! Я же говорил! У тебя всё получится, – улыбался кавалер девушки.
– Спасибо, мистер Бережной, – сказала она мне, и в её взгляде я увидел странный блеск.
– Признаю́, это было великолепно, – улыбнулся я, на этот раз вполне искренне. Как-никак вопрос подготовки одного ролика уже стал намного легче.
– Гонорар? – весело спросила девица и засмеялась.
Я помедлил, но нашёлся что ответить. Изобразив суровую гримасу, произнёс:
– Стандартный суточный для дебютантки. Чек вы получите сегодня же.
Она кивнула, как будто это было само собой разумеющимся.
– А можно я ещё посмотрю, как вы работаете? Фред, ты же не против?
Биглоу не стал возражать. Они остались, перемещаясь по павильону, как зрители в театре. Я вернулся к своему столу, но уже не мог сосредоточиться. В голове гудело. Надо что-то делать с этой воровкой и нашей тайной стоимостью в сто двадцать тысяч баксов, взятых в банке…
Фрэнк Дафни подошёл, сияя.
– Мистер Бережной, кто это? Вы видели? Прирождённый талант для звука! Никакой жеманности, никакого крика. Чистота!
– Конечно, видел, – сказал я, – Френк, сначала дело. Нужно проверить, как там обстоят дела в банке у Мелентьева. Они досняли рекламу для «Вестерн Юниона» с этим Джеком Лордом?
– Да, конечно!
Из дверей ко мне быстро приближалась секретарша Надя:
– Иван Алексеич!
– Что случилось?
– Вам письмо.
– От кого?
– На конверте ничего не написано… Принёс курьер.
***
Поздний вечер. Квартира Фреда Биглоу, Лос-Анджелес.
Тяжёлые портьеры были задёрнуты. Фред Биглоу полюбовался обнажённой красавицей, тихо спящей на роскошной кровати. Воздушные локоны разметались по подушке, девушка чуть приоткрыла нежные губы, высокая грудь мерно вздымалась. Мэгги была прекрасна.
Гангстер взял стакан, налил себе виски и вышел в соседнюю комнату. Там в кресле уже восседал его советник. Артур Локк закинул ногу на ногу и наблюдал за боссом через круглые стёкла очков.
Он заговорил скрипучим голосом:
– Есть новости из Тампы…
– И что там? – нехотя буркнул Биглоу.
– Парни из Алабамы уже объявились в городе. Те, про которых говорил наш старый «друг».
Фред поморщился. Оуэн МакАртур, глава ирландской группировки, похоже, всё же не мог успокоиться. А ведь когда-то они росли вместе в одном дворе и даже были действительно настоящими друзьями.
– Пусть за ними проследят.
– Я уже распорядился об этом, – кивнул Локк, – Но надо возвращаться. Ты сам знаешь, когда босса долго нет в городе, люди всегда начинают волноваться.
– Знаю… – раздражённо протянул Биглоу.
Артур прищурился:
– Ты что, решил зависнуть здесь из-за этой девицы?
Фред даже запнулся на секунду от этого вопроса. Он посмотрел на советника и поднял изумлённо брови:
– Ты в своём уме, Артур? Когда я из-за девки забывал про дела?
Локк удовлетворённо кивнул:
– Хорошо. Тогда что мы тут ловим? Все дела завершены. Поставки для Ардиццоне налажены. Не сто́ит раздражать местных. А дома полно дел.
– Н-да… Знаешь, мне понравился этот город…
Артур молча ждал продолжения. Биглоу плюхнулся в кресло и отпил виски. Он поставил стакан на столик и достал кубинскую сигару. Чиркнула спичка. По комнате поплыл густой дым.
Фред добавил:
– Здесь, в Лос-Анджелесе, есть простор. А там у нас дома, в Тампе, куча мелочи, которая так и норовит пробиться к поставкам с Кубы… И к нашей патоке.
– А ещё в Тампе МакАртур, – вкрадчиво добавил Локк.
– А ещё МакАртур, – скривился и повторил Биглоу.
– Здесь всем правит «Железный Джо». И сдвинуть его очень непросто.
– Знаю. Если бы не это, я бы уже отправил парней осваиваться здесь, – усмехнулся Фред.
Его советник молчал.
А Биглоу запрокинул голову на спинку кресла и задумчиво протянул:
– Если бы не Ардиццоне…
***
В это же время. Киностудия «Будущее».
Дверь отворилась, и ко мне в кабинет зашёл Ростовцев. Он заметил выражение моего лица и с порога задал вопрос:
– Что случилось, Иван Алексеевич?
Я без слов показал ему на распечатанный конверт и сложенный вдвое листок бумаги.
Офицер взял его в руки и тихо прочитал вслух:
– «Братья должны решить наше дело. Ты знаешь, о чём я говорю».
Ростовцев бросил листок на стол и усмехнулся:
– И недели не прошло, как он написал вам. Похоже, «Железному Джозефу» и правда так нужна эта земля.
– Он знает, что я был у Уорнеров и говорил с ними.
– Думаете, «утекло» от них?
– Вряд ли. Скорее всего, за их офисом следят. И Ардиццоне сложил два и два… – нахмурился я.
– Я тоже так думаю.
– Значит, сто́ит ждать следующий удар, если Уорнеры не согласятся на сделку.
Ростовцев несколько раз прошёлся по кабинету, затем повернулся ко мне и произнёс:
– Пройдёмте со мной, Иван Алексеевич. Я кое-что вам покажу.
Что он задумал? Я нехотя поднялся и двинулся за офицером. А он прошёл через коридор в сторону чёрного хода. Открыл дверь, кивнул ещё одному охраннику, которого мне выделил Волошин, и двинулся через задний двор к своему «Паккарду». Проходя мимо бойца, я дал наказ никого за нами не выпускать. Во двор не выходило ни одного окна – только глухие стены. С этой стороны здания как раз был съёмочный павильон.
– Помните, я говорил вам о том, что проблемы нужно решать на совсем другом уровне? Так как никто этого не ожидает? – спросил у меня Ростовцев.
– Помню.
Вместо слов он открыл багажник своего авто. Внутри лежал длинный кофр. Сергей Владимирович отстегнул замки и откинул крышку. Я поднял бровь.
Длинное деревянное ложе, изящный приклад. Отдельно лежащий необычный прицел. Передо мной был легендарный «Спрингфилд». Причём 1903-й – под убойный патрон. И отдельно расположилась длинная трубка необычного прицела. Сбоку на его заглушках поблёскивала надпись «Винчестер А5».
Я поднял глаза на Ростовцева. Он внимательно смотрел на меня.
– Мне нужна будет помощь, Иван Алексеевич, – тихо произнёс Сергей, – Нужно три человека. Ранее я бы позвал Николая. Но его убили люди Ардиццоне в том пожаре. И мне не подобраться быстро к «Железному Джо». А вас могут допустить как… лицо, в котором он заинтересован из-за этой прокля́той земли для киностудии Уорнеров.
Я поиграл желваками. Посмотрел на винтовку. Затем вдохнул вечерний прохладный воздух Лос-Анджелеса.
– Это решение проблемы, которого никто не ждёт. От вас уж точно, Иван – всё убеждал меня Сергей Владимирович.
Я кивнул и твёрдо ответил:
– Допустим… Только для начала, господин Ростовцев, вы расскажите мне – кто вы такой на самом деле?
Спасибо за чтение
Вернуться к книге