Russian Mafia

Глава 1. Начало

25 ноября 1992 года. Киев. Аэропорт «Жуляны».

Только что приземлился полуденный рейс из Москвы. И его уже пасли. На стоянке такси в самом углу расположилась чёрная тонированная «девятка». Внутри блатного тачла трое наголо бритых качков в кожанках и трениках. Они внимательно высматривают выходящих из здания аэровокзала. Ни к одной украинской преступной группировке они не принадлежали, а работали чисто на себя, тормоша богатых пассажиров, будучи в сговоре с таксистами. Действовали просто: видя денежного пассажира, садящегося в такси, ехали следом и по дороге в Киев делали налёт на машину такси, причём таксист, видя преследующую его «девятину», мигающую фарами, сам останавливался в заранее оговоренном закутке на въезде в украинскую столицу. Тут и подоспевали крутые ребята.

Особо несговорчивых лохов мочили, закапывая трупаки в лесу, сговорчивых обирали дочиста. Понравившихся женщин и девочек, бывало, продавали в рабство на Кавказ или в Турцию, сначала подержав в отдаленном хуторе и попользовав вволю. Всё шло хорошо до сегодняшнего дня. Странно, но никто из пассажиров, прилетевших из Москвы, налетчикам не понравился. И это было плохим знаком.

— Що-то все на щирих схожи, — чавкая как свинья жвачкой, сказал самый здоровый, сидящий на заднем сиденье. Будто слон расположился там. Громадная лысая голова казалось, принадлежала троллю или снежному человеку, а кулаки смахивали на кувалды. Погоняло у него было соответствующее — «Слон». Двое других, в том числе и водитель, были не столь громадны, но похоже, не один год провели в качалке.

— Дывысь, дывысь, панове, от бохаты лохи йдуть, до Мыколы сыдають! — заржал водитель девятины, с погонялом «Ведмидь». — Давай за ними. Дывысь, яка краля з лошком! Ух, хочу йи!

... Евгений Соловьёв, честный предприниматель и филантроп по погонялу «Соловей», изо всех сил удирал из России. Наехали на него весьма солидные и уважаемые люди, в просторечии называемые «русская мафия», и пришлось срочно навострять лыжи за границу. Первым перевалочным пунктом к цели и был как раз этот убогий аэропорт украинской столицы. Именно на Жеку и его белокурую спутницу обратили внимание украинские бандиты, посчитав его москальским лошком. Так вот ведь незадача... Да... Сегодня точно был не их день. Ведь они решили ломануть, пожалуй что, самого жестокого и умного русского преступника своего времени. И вдобавок смертельно опасного, для которого пришить человека — что воды попить. Дома Жека был боссом организованной преступной группировки, но в разборки с мафией предпочёл не втягивать своих пацанов, а попросту свалил из России. Но пообещал, как говорится, вернуться...

— Эй, мужик, сколько стоит до гостиницы? — Жека постучал в окошко старой жёлтой Волги, стоящей первой в очереди бомбил. Похоже, раньше эта машина состояла в советском такси.

— Десять баксов, — мышиные глазки таксиста бегали из стороны в сторону, то на Жеку, то на его спутницу, миниатюрную тоненькую блондинку в норковом манто.

Блондинка выглядела сущим ангелочком. Звали её Светлана. А в сибирском криминальном мире попросту Светка. Или Сахариха, так как была она дочь крупного мафиози, а ныне замдиректора Госкомимущества России Александра Ивановича Сахарова, в определенных узких кругах известного как Сахар-старший. Девушка она была хоть и наглая, но Жеку любила, так же как и он её — вместе выросли в рабочем квартале промышленного сибирского Н-ка, с малолетства шатаясь по подъездам.

— Поехали! — Жека открыл заднюю дверцу, засунул на сиденье недовольно пискнувшую Сахариху, положил рядом с ней дипломат с деньгами, а сам сел рядом с водителем, впереди.

В чистой теории да, шанс подловить Жеку был, если бы он ехал отдыхать от трудов праведных, но в том-то и дело, что сейчас он бежал от влиятельных людей, поэтому всегда был начеку. Первое, чем обзавелся, когда приземлился в Жулянах, это качественным дорогим набором столовых принадлежностей, в состав которых входили столовые ножи и прочные вилки с костяными ручками, которые лежали распиханные по карманам Жеки и Светки. Всё лучше, чем ничего. Люди, привыкшие последние годы всюду ходить со стволами и финиками, чувствовали себя раздетыми без оружия.

Жека посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что именно за ними со стояка выехала черная «девятка», через некоторое время принявшаяся мигать фарами. Водила весь напрягся. «А это ж наезд», — подумал Жека, достал из кармана джинсовой куртки нож и приставил к горлу таксиста.

— Тихо, тихо, сучка, не дергайся, а то я тебе язык через горло щас вытащу! — негромко сказал Жека и надавил на нож. Нож был хороший, куплен в коммерческом магазине аэровокзала — по шее водилы сбежала капля крови.

— Кто это нас пасёт?

— Слон! Слон пасёт! Крутой местный! — взвизгнул таксист, поняв, что русский ему сейчас перережет горло. — Не убивай!

— Что дальше будет? Отвечай, чмырдяй! — Жека снова чуть придавил нож.

— Может, ему глаз выколоть? — деловито предложила Сахариха, покручивая вилку в тонких пальчиках.

— Да не, Свет, ну ты чё, ему же тачку вести надо, — укоризненно сказал Жека. — Горло немного можно надрезать, а глаз — нет.

— Скоро остановка, и там они... — промямлил таксист.

— Ясно, — сказал Жека. — Сиди тихо и не дёргайся, козёл. Может быть и уйдёшь живьём. Делай всё, как обычно.

Через минуту такси свернуло в невзрачный переулок и поехало медленнее. Девятка обогнала его и перегородила путь. Оттуда вышли двое качков, с погонялами Мыкыта и Стець. Ехидно посмеиваясь, они подошли к передней пассажирской двери, и Мыкыта постучал по стеклу.

— Выходи, лох! И баба твоя пусть выходит! Понял, москаль кончаный?

— Хорошо, хорошо! — демонстрируя растерянность, Жека вышел из двери и сразу же засадил нож в горло Миките. Ударил с такой силой, что лезвие пробило шею насквозь и вышло с обратной стороны, несмотря на затупленное острие. Качок даже удивиться не успел, как Жека тут же кулаком пробил ему рожу, отчего она стала красной и плоской как блин — треснули все лицевые кости. Одновременно произошло кровоизлияние в мозг — Жека был каратистом и легко ломал руками кирпичи и доски. А тут попалось всего лишь человеческое лицо.

— Ты що творишь сука? — взвыл другой налётчик, с погонялом Стець и попытался выхватить из внутреннего кармана кожанки пистолет, но Жека подбил ему носком ботинка коленную чашечку, а потом этой же ногой погрузил в нокаут, с вертушки попав в висок. Впрочем, не доверяя всем этим нокаутам, тут же подошёл и перерезал упавшему горло. Сахариха в это время держала вилку у шеи трясущегося от бешеного страха таксиста. В девятине был ещё один — здоровенный амбал Слон. Но самый здоровый, как всегда, оказался и самым ссыкливым. Увидев, что двоих корешей москальский лох пришил за половину минуты, он сделал попытку выбраться, чтобы сесть за руль девятки и смотаться куда подальше, но застрял торчащей задницей в двери, и время было безвозвратно упущено — Жека подхватил пистолет дохлого Стеця, и пару раз выстрелил в жопу здоровяка. Тот завизжал как поросёнок и дёрнувшись, свалился на землю. Лежал, постанывая от боли, держась за простреленные ягодицы и со страхом глядя на Жеку. Слон всё-таки нашёл на жопу приключений, как говорила бабка ещё в то время, когда только начинал трясти гроши со школьных чушпанов. Только теперь это были пули из ПМ.

— Чё орёшь-то, гнида? — удивлённо спросил Жека. — Чё орёшь?

Подойдя ближе, выстрелил Слону в голову, а потом обернувшись, выстрелил через стекло в таксиста. Очень рискованно, надо сказать — за телом водилы и сидушкой находилась любимая, которая очень негативно восприняла выстрел.

— Ты чё, офигел? Жекич! Ты меня чуть не убил!

— Да это Макаров! Он тело-то не пробьёт навылет! — уверенно сказал Жека. — Кончай нудеть, бери дипломат и пошли в машину. Поедем на девятке.

— А этих? — Сахариха кивнула головой на троих убитых.

— А этих мусора ихние подберут! — уверенно сказал Жека. — Они нашли что хотели. Наверное, впервые нашли, что искали всё время...

Наскоро обыскал трупы, собрал оружие, найдя ещё пару ножей и пистолет, деньги, потом сел в девятку, в которой на переднем пассажирском сиденье уже уютно расположилась Сахариха, и дал по газам. Весь замес занял от силы пять минут.

— Куда ехать? — с любопытством спросила Светка, оглядываясь по сторонам. Её внимание привлекла теснота частного сектора в столице Украины. В Сибири лучше! По крайней мере, там было много земли, а здесь дома стоят вплотную друг к другу.

Однако через несколько минут езды появились обычные многоэтажки. Аэропорт находился всего в нескольких километрах от центра столицы Украины.

— В гостиницу ехать, куда ж ещё! — спокойно сказал Жека. — Язык до Киева доведёт. Хахаха! Это моя мамка постоянно говорила — её любимая поговорка. Кто ж знал, что она окажется пророчеством.

Дорожные указатели были в большинстве на русском, но кое-где стали меняться на украинский, что иногда вызывало у Жеки веселье.

— Это чё за улица Будивельникив? Будильников, что ли?

— На дорогу смотри! — коротко сказала Сахариха, не разделявшая веселое настроение любимого.

Да и как тут разделить — пришлось бросить шикарный дом на Рублевско — Успенском шоссе, сытую жизнь дочери влиятельного человека и блестящее будущее. И променять её на вот это вот всё. Впрочем, несмотря на нынешний шик-лоск Светка так и осталась дерзкой дворовой занозой, и поэтому Жека никакого внимания не обращал на её недовольство.

— Свет, ты б лучше гостиницы посмотрела, где получше, — попросил Жека.

Ехал он аккуратно: город незнакомый, да и вообще сейчас, после Беловежских соглашений, иностранный, и приходилось чаще смотреть на указатели. Ещё и машин на дорогах много. Не сравнить, конечно, с Москвой, но явно больше, чем в родном Зажопинске. Автомобили тоже отличались от тех, что ездили по дорогам Сибири. Если в Сибири вовсю стали появляться праворульные иномарки из Японии: «Тойоты», «Ниссаны» и «Митсубиси», то в Киеве часто встречались иномарки из Европы. «Шкоды», «Фольксвагены», «Ситроены», «Пежо». В остальном отличие между городами особо и не было видно. Обычный совковый город, с которого только-только начала слетать красная краска коммунизма. В основном унылые девятиэтажки и разбитые дороги с коммерческими киосками и базарами по обочинам.

Сахариха затарилась в аэропорту рекламными брошюрами и буклетами и, пока ехали, внимательно изучала их. Естественно, в основном в них была реклама отелей, ресторанов и такси.

— Вот гостиница «Москва», — заявила она. — Сталинской постройки ещё. Надо на Крещатик какой-то ехать.

— Ох, где бы его только найти, — вздохнул Жека, внимательно смотря на дорогу.

— Это же их главная площадь. Ты что географию в школе не изучал? — строго спросила Сахариха и бросила рекламки на задние сиденье. — Жрать и спать уже охота. Поехали. Тут карта небольшая в рекламе есть. Вот туда сверни. На улицу Толстого. А там и Крещатник этот.

Гостиница «Москва» была построена ещё при Сталине и, соответственно, в стиле «сталинский ампир». Огромное здание поражало своей монументальностью и помпезностью, которые должны были всему миру показать торжество советского образа жизни над местным селянством. Здание было построено в виде трёх башен, а наверху главной башни располагался портик с колоннами, отчего всё здание смотрелось то ли вавилонским зиккуратом, то ли пирамидой майя.

Полюбовавшись на красивое здание издалека, влюблённые покинули машину убитых бандитов. Передвигаться на ней было лишним палевом — трупы замоченных наверняка уже нашли, так же как и труп таксиста. Поэтому Жека сделал попросту — оставил машину с наполовину открытым водительским окном и с ключом в замке зажигания. Местная пацанва решит угнать тачло, и мусора будут копать в ложном направлении. Оружие бандитов решил не брать — могло быть палёным и замешанным в других убийствах. Вообще, брать оружие у бандитов — самый дурной поступок. Если поймают мусора, потом повесят все висяки. Поэтому Жека оттёр рукоятку пистолета, чтобы не оставить своих отпечатков, и оставил его на сиденье машины. Авось какой дурак найдёт...

Сняли хороший семейный люкс на втором этаже. Ремонта гостиница давно не видела, но номера поддерживались в хорошем состоянии и даже претендовали на некую респектабельную старину. В номере большая траходромная кровать, импортный телевизор с видаком и душ с туалетом. На журнальном столике относительно свежие газеты и журналы.

— Жить можно! — заявила Сахариха, и как была, в верхней одежде, бухнулась на кровать, раскинув руки, и лукаво посматривая на Жеку. — Свобода, братан!

— Свет, ну чё за свинство? — с лёгким недовольством откликнулся Жека. — Может, разденешься для начала?

— А то! — хихикнула Сахариха, в мгновение ока поскидывала с себя всю одежду, побросав её на пол, и голая разлеглась на кровати. — А так?

— А вот так уже круче! — засмеялся Жека, глядя на упругие белоснежные груди любимой, уставившиеся на него дерзко торчащими пухлыми сосками. — Но всё таки давай сначала в душ.

А потом была жаркая, и даже какая-то исступлённая любовь. Не виделись давно, соскучились друг по другу и тела жадно просились к ласке. Полчаса пролетели как один миг.

— И что дальше? — промурлыкала Сахариха, прижимаясь к Жеке и поглядывая на него зелёными глазами из под белокурых локонов.

— Дальше жрать! — решительно заявил Жека. — Найдём какой-нибудь местный ресторан, и пообедаем. Закажем горилки и чего-нибудь этакого, с местным колоритом.

— Не, я в целом про дальнейшие планы, — не отставала Сахариха. — Что дальше будем делать?

— А дальше возьмём туристическую путёвку в Польшу, — спокойно сказал Жека. — А оттуда переберёмся в Германию. Как тебе такой план?

— Нормальный! — заверила Сахариха и вскочив с постели, стала одеваться. — Пойдём пообедаем.

По-быстрому оделись. Жека взял из дипломата тысячу долларов, а дипломат сунул под ванну. Лежало у него там десять штук баксов и миллион российских рублей — деньги, предназначенные для бегства из России. Российские рубли надо было как-то обменять на баксы, иначе они за границей превратятся в пустые бумажки. Жека не сомневался, что это удастся — в Украине российские деньги очень ценились. Многие украинские перекупы и барыги промышляли обменом российских рублей на доллары и дойчмарки, стоя у станций метро, вокзалов, у гостиниц и рынков.

В гостинице был ресторан и бар на первом этаже. Заглянули туда, но не понравилась ни обстановка, ни посетители, больше похожие на проституток и гопоту. Похоже, и здесь действовал старый принцип разводилова случайно зашедших лохов на бабки с помощью игры в карты и димедрола. В провинциальном Н-ке в любом гостиничном ресторане можно было нарваться на неприятности, но в Москве, в Космосе, крыша зорко наблюдала за порядком на своей территории. Фармазоны, каталы, шулеры безжалостно изгонялись с территории гостиничного комплекса, чтобы не привлекать лишнее внимание правоохранителей. Людям, зарабатывающим миллионы, ни к чему на своей территории бомжи, срущие на тапки прохожих.

Странно, но в главной гостинице столицы Украины, которая являлась лицом не только города, но и всей страны, бардак процветал открыто.

— Пошли, найдём другое место. Если верить рекламе, тут недалеко должен быть крутой рестик под названием «Козацкий», — предложила Сахариха, глядя в открытую дверь, у которой швейцаром стоял поддатый, наголо бритый мужик, по виду недавно откинувшийся с зоны. Из-под рубашки, расстёгнутой чуть не до пупа, видны зоновские партаки, да и на пальцах рук набиты синие кольца. Мужик стоял у двери, лениво перекатывая во рту жвачку, и словно всем своим видом говорил: «Заходите, гости дорогие, вот только выйдите ли вы обратно».

Придётся поискать, где получше...

Глава 2. Замес с бандерами

Только влюблённые вышли из гостиницы, как их тормознул мужик в длинной кожаной куртке, больше похожей на плащ. По виду, мотал он много сроков по зонам и тюрьмам. Непонятно каким образом, но опытный взгляд сидельца выцепил Жеку и его спутницу из общей толпы. Понял, что молодые-то в теме, похоже.

— Братан, можно тебя на пару слов?

— Говори, — разрешил Жека, отойдя на несколько метров от входа и показав Сахарихе, чтоб стояла и ждала на месте.

— Братва перья на зоне делает хорошие, — осторожно начал зэк. — Смотри.

Он распахнул куртку, и Жека в многочисленных ячейках жилета увидел зоновские финки с наборными плексигласовыми рукоятками. Разные и по размеру, и по форме лезвий, от здоровенных свиноколов до вполне компактных ножиков на каждый день. Без таких ходить по городам бывшего СССР, заполненным бандами и преступными группировками, было делом опасным. Поэтому Жека сразу согласился.

— Чё стоят?

— Вот эти, небольшие, 10 баксов, большие финкари двадцать. Вместе с чехлами, — пояснил зэк. — Чехлы кожаные, с вышивкой. Ножи как бритвочки — волос режут.

— Давай вот этот, — показал Жека. — Десять, да? Держи.

Расплатившись с сидельцем, Жека сунул финку во внутренний карман джинсовки, взял Сахариху за руку и пошёл искать кабак.

— Перо купил у зэка, — объяснил Жека. — Недорого. Десятка всего. С пустыми руками стрёмно ходить. Тут ещё хуже, чем у нас. Сплошные бандиты на Украине, мать их!

Ресторан «Козацкий» находился недалеко от гостиницы — добрались пешком. На вид заведение с национальным колоритом — у входа дежурил хлопец в шапке-кубанке, широченных красных шароварах и белой польской тужурке. Наряд абы какой и собран случайно, лишь бы соответствовать главному — показать национальную идею заведения.

Увидев Жеку с Сахарихой, хлопец широко улыбнулся и открыл дверь из дубовых досок, стилизованную под старину. Внутри вроде бы неплохо, и даже уютно. Почти как в сказках Гоголя!

Интерьер был под стать заведению. Стены имитировали то ли глинобитную белёную мазанку, то ли какую-то саклю. На полках стояли кувшины и тарелки, старинные зелёные и фиолетовые бутылки. Висели вязанки лука и чеснока, пучки каких-то ароматных трав, расшитые славянскими узорами полотенца, конская упряжь, муляжи оружия — перекрещенные сабли, пистолеты и кремнёвые ружья.

Длинные столы из толстенных обожженных дубовых досок с такими же скамьями вмещали по четыре человека с каждой стороны. Народу за ними сидело немного. И все они неместные — туристы и командировочные из разных уголков рухнувшего СССР. Сейчас командировочных из республик раскатывало много — Союз развалился, похоронив десятилетиями налаживающиеся производственные экономические связи, и в новой реальности приходилось их налаживать заново.

— А тут неплохо! — улыбнулась Сахариха, глядя по сторонам. — Стилизация под старину, но в этой стилизации сразу угадываются роскошь и шик. Никакого колхоза «а-ля СССР».

— Да, неплохо, — сказал Жека. — Хотя, вероятно, это место рассчитано на туристов. Для них важен местный колорит. А вот местные жители, я думаю, не найдут здесь ничего особенного. Напротив, они хотят избавиться от этого «колхоза». Они хотят жить по европейски, есть стейки и пармезан, как в Европе. И носить кружевные трусы.

Однако местные сюда ходили. В этом Жека убедился в самое ближайшее время. Только местные особого рода...

Хлопец, похожий на того, что стоял у входа, принёс меню, и замер в ожидании, поглядывая на красотку Сахариху, внимательно изучающую меню, что-то шепча себе под изящный носик.

— «Прапор Украини» — что за блюдо? — с удивлением спросила она.

— Це «Флаг Украины» переводится, — объяснил хлопец. — Это вареники двух цветов, жёлтого и голубого. Выложены на деревянной доске для подачи. Жёлтые с картоплей и салом, а голубые с брынзой. Очень вкусно, попробуйте. Подаются с горшочком домашней фирменной сметаны.

— Ну давайте попробуем, — милостиво согласилась Сахариха. — Мне порцию и вот этому стеснительному молодому человеку тоже порцию.

— Свет, ну я сам могу заказать себе так-то, — смущённо сказал Жека. — Я выбираю сейчас просто. Не определился ещё!

— Я за тебя сама закажу! — возразила Сахариха. — А то как всегда, назаказываешь себе всякой херни, и голодный уйдёшь из кабака. Молодой человек, а что это у вас за мороженое из борща?

— А это у нас фирменное блюдо! — заявил хлопец. — Действительно, это борщ, но замороженный в брикет, с добавлением ароматных трав, овощей и мяса трёх видов. Консистенция блюда как у мороженого, то есть это не лёд, а именно мороженое, которое легко можно кушать. Вкуснейшая вещь, набирающая популярность в Киеве. Но его заранее надо заказывать. Сами понимаете, нужно время для заморозки блюда. Если сейчас закажите, за двадцать минут приготовится.

— Давайте! — махнула рукой Сахариха. — Нам некуда торопиться. Мы ещё пару часиков посидим тут.

Однако не вышло. Только подали «Прапор Украини» с французским «Шато Мерло» розовым, как в ресторанчик ввалили пятеро парней. Были они, как один, одеты в подобие какой-то военной или полувоенной формы, в тяжёлых берцах. Да ещё все здоровенные и бритые наголо. В наступающей после распада СССР эпохе безвременья какая только плесень не повылазила наружу из темноты тайных сходок.

— Смотри, смотри, Жекич! Вон у того здорового, свастон прямо на рукаве нарисован! — округлила глаза Сахариха, дуя на вареник с брынзой. — Нихера себе! Да они фашики! Звиздец!!!

— Вижу! — мрачно согласился Жека, наливая ещё вина себе и подружке, и думая, что походу, борщевое мороженое им не дождаться — фашиствующие молодчики вели себя очень агрессивно. Пришли они уже навеселе, по их словам, с футбольного матча, и заглянули в национальный ресторан подбухать ещё.

Молодчики расположились в углу, заказали себе много горилки с перцем и жареной баранины. Вели себя всё более разнузданно, говорили матом-перематом, отчего немногочисленные туристы стали понемногу уходить. Фашисты заставили ресторанных хлопцев поменять музыку на аудиоаппаратуре, и вместо нейтрального Криса Ри сейчас заиграла какая-то этническая то ли вопилка, то ли сопилка. Что самое удивительное, молодчики старались изобразить из себя настоящих украинских националистов, но говорили на русском с редкими включениями украинизмов, да и то — таким суржиком общались в российских южных областях. Будучи русскими, нацисты хотели выгнать из себя эту русскость.

Жека сидел и офигевал — весь мир как-то хотел вступить побыстрее в 21 век, а эти дундуки, наоборот, тянули себя назад, в какое-то дремучее сельское средневековье. Впрочем, как человек воспитанный и вежливый, предпочёл промолчать. Тем более в нём взыграл дух противоречия. Это когда знаешь точно, что поступок, который ты хочешь совершить, встанет явно боком для тебя, но ты уже поплыл на волне своих желаний и отказаться от него не можешь, даже если он приведёт к самым тяжёлым и плохим последствиям.

— Чё, может, пойдём отсюда? — с тревогой спросила Сахариха, доев вареники, оказавшиеся, кстати, весьма недурными, и теперь попивая вино и потягивая ароматную французскую сигаретку «Fine 120».

— Ну вот ещё! — возразил Жека. — Хрен! Мы заказали мороженое из борща. И я его попробую в любом случае! Насрать на этих фашиков!

Только принесли это мороженое, и Жека с Сахарихой даже успели попробовать его, как внимание молодчиков переключилось на них.

— Глядите, панове, москаль со шлюхой сядает! — развязно крикнул самый худощавый из фашиков. Но и он выглядел здоровым, не меньше Жеки по телосложению.

— Щас поспрошаем, що им треба тут, — пробасил самый здоровый, с погонялом «Кабан». Они все конечно же, были не качки, и не бойцы, а обычные здоровые жиробасины, изредка ходящие в качалки, чтобы совсем уже не заплыть с жиру. Но себя эти ублюдки считали офигенными бойцами и мастерами драк. Били москалей, кооператоров, мелких рэкетиров... И вот кривая дорожка привела их к Жеке Соловью, известному на всю Сибирь мастеру рукопашного боя и жестокому сибирскому бандиту. Как же всё-таки бывает несправедлива эта долбаная судьба...

— А ты що тут делаешь, хлопче? — спросил Кабан, подойдя к Жеке, положив тяжёлую руку ему на плечо, обернувшись к своим и подмигивая заплывшим жиром глазом. Щас, мол, глядайте, хлопци, що буде!

— Ужинаем, — ответил Жека, посмотрев в глаза Кабану. Тот на миг подавил смех — очень уж не понравилось холодное стальное равнодушие в глазах москаля. Сказать точнее, тот смотрел на Кабана как на столб. Или как на неодушевлённую вещь, которая не представляет никакого интереса. А ведь Кабан рассчитывал увидеть в глазах Жеки страх, неловкость, смущение. Но ничего этого не было, и Кабан на миг окоротился, но рядом сидели дружбаны, такие же здоровенные амбалы, и возвращаться к ним, откровенно зассав, для Кабана было никак невозможно. Назад дороги не было. Он чувствовал, что ступает на очень и очень скользкую дорожку. Ведь вот так наезжать на незнакомого человека в ресторане в постсоветской стране могло быть делом довольно опасным.

— Ужинаешь? — удивляясь своей смелости, сказал Кабан и плюнул Жеке в тарелку. — Схарчувай ето. Ну! Давай! При мени жри! И шлюха твоя пусть пососёт у моих!

Корифаны Кабана заржали, надеясь на веселье, и даже не поняли, что сначала произошло. А произошла простая вещь — Жека достал из внутреннего кармана финку и воткнул её по самую рукоятку в яйца Кабана, потом дёрнул рукоятку вверх и полностью разворотил его половые органы на две половины, окровавленными комками вывалившиеся из широкого прогала прорезанных брюк.

Кабан хрюкнул от нестерпимой боли и в неверии опустил руки вниз, схватившись за остатки яиц, пытаясь запихнуть их обратно. Но и этого делать не стоило — руки пригодились бы совсем в другом месте. Жека легко встал и ударил финкой в горло Кабана, в район сонной артерии. Не соврал зэк — лезвие было как бритва! Пробило шею легко, уткнувшись острием в шейный позвонок. Пихнув тело в сторону, Жека пошёл к бандерам.

— Знаете, суки, чего я больше всего не люблю? — спросил Жека у отвесивших чавки молодчиков. — Я не люблю, когда какая-то падаль поганая портит мой вечер с девушкой. Понимаешь, сука?

Фашики заорали в ярости. Один, самый ближний, тоже здоровый, как и убитый Кабан, лысый, в полувоенной форме, что-то крикнул и бросился на Жеку, размахнувшись ножом. В том-то и дело, что они не были бойцами. Ну кто ж так замахивается свиноколом? Широкому размашистому удару легко поставить блок, что Жека и сделал левой рукой, тут же коротко ударив финкой под нижнюю челюсть амбала, в районе горла. Попал точно в место, где позвонки соединяются с черепом, и рассёк их. Амбал завыл от нестерпимой боли и упал на пол, мгновенно парализованный. Жить ему оставалось минута-две.

Жека перешагнул через тело и стал ещё ближе к бандерам. Осталось их уже трое. Один схватил бутылку с горилкой со стола и кинул в Жеку, но тот усмехнулся и легко отвернулся от неё.

— Водкой бросаешься, чертила? Это ж святотатство!

— Слышь ты, говно! — заорал лысый молодчик с вышитым свастоном на рукаве. — Щас наших сюда ещё толпа завалит! Да мы тебя...

Закончить он не успел, да и не стоило говорить, что сейчас сюда придёт подмога, потому что этим только раззадорил Жеку, который понял, что надо кончать по-быстрому это свинство и быстрей валить отсюда. Поэтому молниеносно придвинулся к размахивающему цепью фашику, уклонился от свистнувшей цепи, ударил ногой в подколенный сустав и, когда парень упал на колено, не удержавшись на ногах, вогнал и ему финку в шею, пробив её насквозь.

Тут же ещё один напал с арматурой. И опять — кто так бьёт? Как будто селянин пшеницу молотит. Длинные широкие замахи, в расчёте на сильный удар. Но во время замаха они открывались полностью. На миг. Но этот миг Жеке казался вечностью. За это время можно рюмку водки выпить и закусить. Третьего он убил точным ударом в глаз. Клинок финки пробил решётчатую кость черепа, прошёл через мозг и противно скрежетнул по черепушке с внутренней стороны.

Остался один, тот самый, тощий, который в самом начале больше других бесчинствовал, матерясь и крича на всех. Сейчас он понял, что облажался — москаль-то в течении минуты порешил всех его братов, почти ничего не сказав, не сматерившись, не закричав и даже не нахмурившись. Лицо москаля оставалось всё таким же равнодушным — он как будто прихлопнул надоедливых комаров. А сейчас так же равнодушно подходил всё ближе. И дрищ струхнул. Понял, что сейчас настанет ему конец. Прямо в этом ресторане «Козацком», среди крови и трупов братов, закончится его жизнь, которая, казалось, будет длиться долго и счастливо. Ведь можно было долго бить людей, убивать, насиловать совершенно безнаказанно. Но получилось вот так... Судьба привела его к москалю, который сейчас зарежет его как свинью.

— Слушай, брат, давай договоримся! — трясясь, предложил тощий, со страхом глядя на приближавшегося Жеку.

— Ну давай! — предложил тот, спрятал финку, вытерев её о салфетку, лежавшую на столе фашиков.

И тут оставшегося в живых порвало. Увидев, что москаль спрятал нож, купившись на коварное предложение, он решил, что у него появился шанс. Пусть призрачный, пусть один на миллион, но ему показалось, что именно сейчас можно завалить москаля, когда он поддался.

Жека, естественно, не поддавался. Просто выманил дурачка на себя, как деревенские выманивают свинку перед забоем, полив булку хлеба водкой. Тощий прыгнул на Жеку, размахивая ножом, думая, что вот сейчас-то уж на ремни распустит убийцу. Однако Жека, как и раньше, легко уклонился от ножа, подбил ударом ноги сустав и коленную чашечку, и когда нападавший упал на колено, не удержавшись на подломившейся в обратную сторону ноге, правой рукой провёл мощнейший удар в лоб. Лобная кость хрустнула, кровь брызнула из глаз фашика. Второй удар кулаком проломил височную кость. Тело мешком упало на пол. Неужели он думал, Жеке непременно нужен нож???

Жека осмотрел казаны — вроде нормально, без повреждений. Хотя, кровь и попала на джинсовку, но куртка была из модной варёной ткани, и кровь слишком заметно не было. Хотя да, одежду придётся купить другую. А жаль, эта курточка прям по размеру подобрана. Удобная!

Жека налил в чью-то рюмку горилку с перцем, заказанную бандерами, понюхал и выпил. А неплохо! Лучше «Рояля»!

— Ну ты крут, отец! — с восхищением пискнула Сахариха, держа в руке вилку, и готовая в любой момент прийти Жеке на помощь. Несмотря на малый рост и субтильное телосложение, в смелости Сахарихе отказать было трудно. Ей ли, выросшей в конце 80-х — начале 90-х на криминальном рабочем районе, среди подростковых банд и преступных группировок, бояться чего-то?

— Ты меня ещё дедом обзови! — ухмыльнулся Жека, подошёл к столу, налил остатки вина в бокал и выпил, со вкусом чмокая губами. — Вкусное. Запомни хоть, как называется.

Разговаривали они так спокойно, как будто только что не было жестокого убийства пятерых человек, пусть и отморозков. И это обычное спокойствие вызывало такой страх у попрятавшихся ресторанных хлопцев, что они не решились денег спросить. Но Жека не какой-то дешёвый гоп-стоп, чтоб жрать нахаляву! Был он бизнесменом и жил по принципу — живу сам, даю жить другим. Поэтому, не жлобясь, бросил на свой стол пару десяток баксов и протянул руку Сахарихе.

— Ну пойдём, Свет, чё уж тут сидеть-то... Извини, что не получился вечер.

— Пошли! — согласилась Сахариха. — Да и поезд скоро уже.

Естественно, поезда никакого не было. Соврала, зная, что ресторанные хлопцы наверняка слышат, о чём она говорит с Жекой, и позже, когда станут давать показания мусорам, скажут, что преступники, завалившие бандер, уехали куда-то на поезде.

Пошли конечно же, обратно, в гостиницу, только не тем путём, каким пришли сюда, а сделав крюк через квартал, а потом и вовсе поймав бомбилу. Так все следы их были абсолютно потеряны, даже если кто-то и решил проследить.

Теперь, на сытый желудок, можно было отдохнуть и посоветоваться, что делать дальше...

Глава 3. Конец банды барыг с рынка

Купив бутылку «Шато Мерло» в гостиничном комке и пару шоколадок к нему, Жека со Светкой вернулись к себе в номер. Предстояли вечер и ночь вдвоём. Впервые за долгие годы. Когда действительно вдвоём и рядом нет ни родителей, ни сахаровской прислуги. И Сахариха решила провести эту ночь за просмотром телевизора.

— У меня что-то сон нарушился в последнее время! — заявила она, включая телик с каналом кабельного. Шёл боевик с Ван Даммом. «Универсальный солдат»! Крутой фильм!

Время ещё не совсем позднее, примерно 18 вечера. Просто смеркалось рано — поздняя осень как-никак. Но, глядя на город в огнях, казалось, что время ближе к полуночи. Да и смена часовых поясов сказывалась. В Сибири уже почти полночь. Поэтому спать хотелось неимоверно. Однако надо было скорее адаптироваться к новому времени, иначе придётся просыпаться часа в 4 ночи.

— Какие планы на завтра? — позёвывая в ладошку, спросила Сахариха, забравшись с ногами в кресло перед телевизором и свернувшись там калачиком.

— Завтра нам российские рубли на баксы надо обменять, — уверенно сказал Жека. — Потом возьмём туристические визы и путёвки до Польши. Тут их получить полегче будет.

— Мне с тобой бабло идти менять? — сонно спросила Сахариха. — А то вляпаешься опять в что-нибудь.

— Да чё я вляпаюсь-то, Свет, — неуверенно ответил Жека, потом помолчав, чуть потише добавил. — Нет. Ты конечно, извини, но в одиночку мне полегче будет. За тобой смотреть не придётся.

Сахариха, конечно, надулась бы, если услышала последнюю фразу Жеки, но она уже пребывала в уютной полудрёме и внимания на то, что бормочет себе под нос возлюбленный, не обратила. Но Жеке и в самом деле было легче одному. Очень трудно прикрывать кого-то, да ещё и при этом вести активные действия. Он об этом помнил по своей бурной юности, когда охранником прикрывал от кавказских бандитов директора шахты в городе Берёзки. А дело по обмену российских денег действительно могло быть крайне опасным...

С собой у него был миллион рублей. При грамотном обмене это принесло бы 7 тысяч долларов. Неплохой довесок к тем 10 кускам баксов, что были у них с собой. Эти 17 штук зелени предназначались лишь для того, чтобы добраться до Германии, там у Жеки открылся бы доступ к своему счёту в оффшоре, где скопилась сумма намного больше этих семнадцати тысяч. На счёте лежало около 100 миллионов баксов, и деньги продолжали поступать, потому что мутные схемы вывода денег из России ещё не были перекрыты — с момента побега прошло всего несколько часов. Пока заинтересованные лица поймут, что происходит, пока разорвут все контракты металлургического комбината с заграничными оффшорными прокладками... Возможно, потребуется вмешательство прокуратуры, чтобы остановить вывод средств. В любом случае, в Германии их ждала сумма намного больше той, какой обладали сейчас. И любыми правдами неправдами надо было попасть туда.

Выпив бокал вкусного вина и закусив шоколадкой, Жека так же уютно устроился в кресле и незаметно задремал, а потом и вовсе уснул. Проснувшись глубокой ночью перед теликом, показывающим какое-то древнее кунг-фу с Брюсом Ли, которое смотрел ещё в видеосалонах, поднял на руки сопящую Сахариху, дрыхнувшую в кресле, отнёс, уложил на кровать, и завалился рядом, обняв любимую. А потом уснул до самого утра. И даже без снов.

Утром встал отдохнувший, и как говорят, полный сил. Об инциденте с фашистами даже не думал — прихлопнул как комаров и забыл. Сегодня предстояло поменять бабки, а как трудоголик, не откладывающий на завтра то, что можно делать сегодня, решил заняться этим с самого утра, прямо по заветам грузина Гоги с барахолки.

— Дыла всэ с ранний утра дэлай, — внушал барыга, ворочающий ещё при СССР десятками косарей. — Послэ обэда толка рэсторан, любовниц, жына, дыти.

— Ой, ты уже пошёл? — проснулась Сахариха и кулачками стала протирать заспанные глаза. — Даже завтракать не будешь?

— Не. Не буду, — согласился Жека. — Закажи чего-нибудь в номер. И я тебя умоляю — никуда не ходи без меня. Я скоро.

Одевшись, Жека сунул финку в карман, взял дипломат с рублями, выложил доллары с документами и вышел из номера, на ходу уже раздумывая, как поступить. В банках российские рубли на баксы меняли. Но по мизерному курсу — дешевле даром отдать, да и паспорт пришлось бы светить, а это совсем ни к чему. Поэтому поехал на рынок, структуру хоть и опасную, но при умелом подходе выгодную. И без палива, что очень важно.

Около гостиницы торчали бомбилы, как и в России. Первой стояла синяя семёрка, за рулём — нагловатый парень в джинсовке, развалившийся в водительском сиденье.

— До рынка сколько будет? — Жека постучал в окошко.

— До Сенного? Советскими 200, российскими 1000, баксами 5, — вальяжно ответил бомбила, внимательно посмотрев на Жеку и его дипломат. — Один едешь?

— Один, — согласился Жека. — Десять баксов дам.

Сев в машину, Жека бросил чирик зелени на приборную панель. Бомбила воровато оглянулся и спрятал купюру во внутренний карман.

— Ты так валюту не свети! — наставительно сказал он. — Тут за этот чиркаш и грохнуть могут.

— За валюту грохнут, а за рубли нет? — усмехнулся Жека.

— И за рубли грохнут, но за валюту быстрее, — согласился водила, выруливая от стояка. — Сейчас рубли, что советские, что российские, у нас только пожрать купить и за квартиру заплатить. Все крупные сделки исключительно за валюту. Вторые деньги сейчас, причём с которыми и загранку можно.

— Интересно у вас, — покачал головой Жека.

— Ты русский? — спросил водила. — Впервые тут?

— Русский, — согласился Жека. — Точнее, сибиряк. Но у нас совсем не так. Баксы конечно тоже в ходу, но и на рубли купить хоть что можно, да и поменять в обе стороны нет проблем. Уж в такси точно бы баксы не спросили, или в ресторане.

Водила махнул рукой, не собираясь спорить и молча повёл машину. Жека смотрел в окно — в Киеве та же разруха начала 90-х, что и дома. Старый транспорт, разбитый асфальт, облупленные дома. На улицах ларьки и стихийные рынки. Бомжи, алконавты, дети-беспризорники, люди в плохой дешёвой одежде. Москва жила получше.

Рынок на Сенной походил на барахолку в Берёзках, где когда-то с пацанами сбывали грузинам рыжьё и меняли деньги. Масса людей, каталы, цыганки-гадалки, бандиты у входа на девятках, ларьки, киоски, недавно построенные кафешки и шашлычные. Несмотря на относительно раннее время, рынок уже жил.

Жека с ходу не стал заскакивать в толпу. Отошёл в сторонку, где пекли беляши и жарили шашлыки, купил беляш и лимонад, встал за стойку сбоку и принялся наблюдать. В основном обменом заправляли кавказцы, как и у Жеки на родине. Ходили с табличками на шеях: «Куплю золото, доллары», «Меняю деньги».

Постояв полчаса и наблюдая за местной суетой, Жека определил алгоритм обмена бабок. Естественно, у тех, кто стоял с табличками, бабла с собой не было. Если к ним кто-то подходил, то его отводили или в кафешку неподалёку, либо садили в «девятку» с бритыми наголо парнями, по виду, братками, возможно, крышей. Иногда «девятка» отъезжала куда-то и возвращалась уже без клиента.

Один из менял, правда, стоял с баблом. Для рекламы каждые пять минут вытаскивал из кармана пачку денег, якобы пересчитывал её, тут же начиная кричать: — Меняю рубили на доллар! Доллар на рубили! Эй хлопыц, падхады! Дэнги мынят будым!

Доев беляш, Жека подошёл к грузину.

— Здравствуй, дядя. Деньги меняешь? — медленно, по-блатному растягивая слова, спросил Жека у менялы.

— Мыняю! — грузин внимательно оглядел Жеку. — Вано всо мыняет! Что мынят будыш?

Тут же подошли два славянских парня в спортивках, жующие жвачку, и остановились в нескольких шагах, словно прислушиваясь и присматриваясь, что за фрукт подошёл. Жека внушал им подозрение. Очень уж не похож на обычного зашуганного и боящегося всего будущего туриста или начинающего коммерса. Взгляд уверенный, походка твёрдая, глаза не бегают. Кто таков — непонятно.

— Рубли российские на баксы, — уверенно ответил Жека. — Но у тебя наверное столько нет. У тебя карманы пустые.

— Эээ... Абижаешь, — надулся грузин. — Сколка мынят будиш?

— Меняю миллион российских на семь штук баксов, чётко по курсу, — ответил Жека и открыл дипломат, показав пачки денег. — Теперь ты кажи свои башли.

— У меня с собой столько нет, — от удивления грузин перешёл на чистейший русский. — За деньгами ехать надо. И ты, парень, слишком много запросил. Мы тебе не банк. Подвинься в цене. За шесть с половиной косарей я поменяю твою макулатуру. Тебе с ней всё равно за границей делать нечего.

— Шесть семьсот! — возразил Жека.

— Идёт! — радостно согласился грузин и кивнул головой. — Погнали!

— Погнали, — кивнул головой Жека и показал головой на крышу. — А эти зачем?

— А это чтоб сделка прошла абсолютно безопасно! — растянулся в усмешке грузин. — Всякие приходят, знаешь ли.

Сели в «девятку», причём Жеке указали на заднее сиденье. Один из парней сел за руль, другой рядом с Жекой, грузин — на переднем сиденье, рядом с водителем. Ехали недолго. Тут же, у рынка, свернули в какой-то переулок, заваленный пустыми ящиками и грязными мешками. Грузин кивнул головой на вход в подвал с ржавой вывеской «Спортивный клуб «Голиаф»».

— Там деньги. Выходи.

Это была явная подстава, и дураку понятно. Никто в подвале не менял деньги. В худшем случае процесс протекал в привокзальной кафешке. Хотя... Тут не всё как у людей. Можно и пойти. Только сначала грохнуть всех присутствующих.

— Ладно, — кивнул головой Жека, достал финку и ударил сидящему рядом парню в горло, потом тут же перерезал водителю горло, следом приставил окровавленный нож к горлу хрюкнувшего от удивления и страха грузина. — Дырявая у тебя крыша-то, мужик. А ну, говори, сука, где деньги? Да не ори ты! Людей испугаешь!

Жека с досадой ударил рукояткой финки по голове грузина, сбив каракулевую кепку-аэродром. — Мне тебе чё, яйца отрезать?

— Ны нада яйса! — заверещал грузин, со страху опять перейдя на акцент. — Там, подвал! Там дэнги!

— Ну щас позырим, чё там у вас за халабуда! — с усмешкой согласился Жека, по быстрому обыскал сидящего рядом с собой мёртвого бандита и нашёл ствол. — Во. Макаров! Рабочий!

Покрутив и проверив пистолет, убедился, что патроны есть, потом слегка ткнул грузина стволом в шею: — Вылазь, иди впереди и не вздумай шутить! Если крикнешь — башка сразу разлетится!

Спустились в подвал, грузин на дрожащих от страха ногах впереди, Жека за ним. Похоже, этот подвал раньше принадлежал ЖЭКу, а потом из него сделали нечто вроде качалки. А качалка, само собой, превратилась в штаб местной преступной группировки, окучивающей менял и барыг.

С дипломатом денег конечно, не удобно таскаться, но что поделаешь — работа! Бывало и похуже!

Положив ствол в карман и держа грузина под прицелом, Жека стал спускаться вниз. Внизу за железной дверью сразу и начинался спортивный клуб «Голиаф». В небольшом помещении стояли недорогие спортивные снаряды. И тут же у двери стоял качок в спортивке с битой. Увидев Жеку, дёрнулся, но тут же получил пулю в лобешник. Грузин от звука выстрела завизжал, закрыл уши руками и упал на пол. Из какой-то двери выбежали ещё пара амбалов, но Жека вальнул и их, попав точно в лоб каждому. Ещё б не попасть... У себя в городе пару лет точно ходил вечерами после технаря в тир от общества охотников и рыболовов, стрелял из всего, чего можно — от раздолбанного мелкана до воздушки.

— Где деньги, сука? — сурово спросил Жека, слегка пнув грузина. — А ну не ори!

— Тама! — указал грузин на открытую металлическую дверь, откуда выбежали качки.

— Вставай, пошли! — Жека за шкварник поднял грузина и, подталкивая его перед собой, пошёл в дверь. И, как оказалось, не зря использовал барыгу как живой щит — только тот успел войти в помещение, раздался выстрел, потом ещё один. Грузин охнул, словив две пули — стреляли изнутри. В обширном помещении стоял стол, за которым сидел здоровенный лысый мужик в кожанке с тюремной рожей. Он-то и шмальнул из «Макарова», не глядя, только туша грузина показалась в комнате.

Жека поверх грузина выстрелил тоже два раза в мужика — все два раза попал в грудь. Мужик застонал и сполз на пол. Жека подошёл к телу и потрогал ногой — откинулся, похоже. Грузин пока ещё был жив, пытался ползти, заливая кровью пол.

— Вишь, твой шеф тебя грохнул за плохую работу, а не я! — внушительно сказал Жека. — Ща деньги поищу у вас.

А их искать-то особо не надо было. Комната была офисом босса. Стены оклеены плакатами со Шварценеггером, Брюсом Ли, Сильвестром Сталлоне. У стен лавки и шкафчики для одежды. И тут же стол босса, рядом открытый сейф. Внутри лежали деньги. Много. Несколько тысяч баксов, бог знает сколько советских и российских рублей.

Жека вытащил баксы — сложены аккуратно пачками по сто долларов. Двадцать пять тысяч, если верить надписям на пачках. Бегло их просмотрел — вроде не куклы с резаной бумагой. А обмен-то крайне выгодный получился!

Аккуратно выложил российские рубли в сейф, а в дипломат положил доллары. Конечно, можно было и не оставлять бандитам свои деньги, а просто ограбить эту группировку, но, во-первых, зачем ему российские бумажки за границей, где толку от них — ноль, хрен по вдоль. Во-вторых, он не какой-то ломщик и гоп-стоп, а честный бизнесмен! За всё привык платить!

Грузин был ещё жив, когда Жека выходил из раздевалки.

— Ну я пошёл! — сказал он булькающему кровью барыге, уже начавшему белеть от потери крови. — Ты не болей! Удачи тебе, здоровья и хорошего настроения!

Нагнувшись, Жека обыскал Вано, помня, что у него в кармане куртки лежала пачка денег, но к его удивлению, у грузина была кукла — мастерски раскрашенные купюры для понтов с несколькими настоящими поверх. Усмехнувшись, Жека бросил бумажки на пол и вышел в качалку. И тут услышал негромкие крики из одной двери, запертой на засов. Открыв её удивился — внутри на сыром полу лежали несколько грязных людей. В углу, похоже, труп. Бандиты возили сюда незадачливых коммерсантов, отбирали деньги, и запирали в эту тёмную комнату. Тут наверное, мочили и увозили трупаки куда подальше. Выгодный бизнес гондоны устроили!

— Идите куда хотите! — махнул стволом Жека и пошёл на улицу. Пистолет тщательно вытер, чтобы не оставить отпечатки, и выкинул в сточную канаву, заполненную грязной водой. Авось и найдут когда нибудь. А может и нет. Пофиг. Во всяком случае, сейчас всё хорошо сложилось, и можно валить в Европу.

С дипломатом действительно таскаться было неудобно, и Жека купил на Крещатике спортивную сумку, себе новые джинсы, кроссовки и джинсовую куртку, кое-что Сахарихе из гигиены и женского белья и поехал в гостиницу к любимой — надо было толком пожрать и купить билеты с туристическими визами в Польшу.

Вернулся в гостиницу, а любимая уже встала, позавтракала, и дожидалась Жеку. На сервировочном столике остыл завтрак. Сахариха сидела в кресле и листала старые журналы, найденные в номере.

— Ты чё так долго? Тебя как за смертью посылать! — недовольно пропищала она. — Я уже завтрак заказала, остыл наверное. Уже скоро обед, а ты всё голодный шаришься хрен знает где!

— Да не, Свет, не голодный я! — виновато возразил Жека. — Беляш на базаре съел. Сытый ещё! Ты-то ела?

— Немного похватала того-сего, — призналась Сахариха. — Давай садись, я сейчас сервирую.

Светка усадила Жеку в кресло, пододвинула столик, аккуратно разложила яичницу с беконом, сыр, намазала тосты джемом. С кофе уже ничего нельзя было сделать — остыл в кофейнике. Пришлось пить холодный. И гляди-ка — даже понравилось!

После завтрака повалялись ещё в кровати, а потом пошли покупать путёвки в Польшу. Запад лежал перед ними совсем рядом...

Глава 4. Польские маньяки

Перед выходом Жека оделся в новую джинсу. И она хорошо сидела, как на модном фраере из телевизора! Даже Сахарихе понравилось.

— Ты прям как Ван Дам! Крутой! Весь в джинсе!

— Ты тоже крутая в этой шкурке! — подмигнул Жека подружке, указывая на её норковую шубку. — Ладно, почапали!

Путёвку и туристическую визу на себя Жека решил брать по настоящему загранпаспорту — на него оформлена бессрочная рабочая виза в Германию, и границу можно пересечь без проблем. А вот Сахарихе пришлось использовать поддельную ксиву, сделанную дома за большие деньги. Светке теперь предстояло стать Сольцовой Светланой Андреевной, уроженкой города Рубцовска Алтайского края. В фальшивой фамилии она видела лёгкий стёб Жекиных пацанов, поэтому неизменно возмущённо пищала, увидев её. Вот и сейчас озлобилась. Правда, уже более вяло, чем обычно.

— Я прибью мудака, который это накарябал. Это кто? Графин нацарапал? Я ему чайник пробью!

— Свет, ну так получилось, ну чё ты... — смущённо возразил Жека. — Ну, может, Графин. Он через мусарню всё делал, за большие бабки. Чтоб имя более-менее совпадало и инициалы. Да забей ты, это же мелочи. Обустроимся когда, вернёшь своё имя — не проблема вообще. Пацаны старались для тебя, даже если и прикольнулись слеганца, чё теперь... Ты ж знаешь, они это любя!

— Ладно, пошли... — смилостивилась Сахариха. — В натуре надо килять отсюда. Чую, напортачили мы тут знатно. Не хуже, чем дома.

Фирм и фирмёшек, продающих туристические путёвки с визами в Польшу, было много, поехать туристом в бывшую страну соцлагеря тоже не проблема, только деньги башляй. Путёвки купили быстро, почти не выходя из гостиницы. В старинный город Вроцлав, столицу исторической земли Силезия. Туристическая виза на месяц выдавалась автоматически при покупке железнодорожных билетов туда-обратно и туристической путёвки класса люкс. За всё про всё отдали четыреста баксов.

— Вы такого сногсшибательного европейского сервиса ещё не видели, — подозрительно ухмыльнулся толстый мужик в кожанке, сидящий рядом с менеджером туристической фирмы с названием «За океан!» . — Я там был! Круто! Мамой клянусь!

— Я тебя умоляю, перестань, Жора! — осадил мужика менеджер. — Господа сами разберутся. Итак, Евгений и Светлана. Из Киева до Вроцлава ходит поезд два раза в сутки. Ваше отправление сегодня в 18 вечера. Вот билеты, путёвки и визы. Пограничный и таможенный досмотр будет на границе, в Львовской области. Поезд придёт туда ночью.

— Ясно, спасибо! — поблагодарил Жека, сунув документы в безразмерный внутренний карман джинсовки.

— Не опаздывайте! — предупредил менеджер. — Поезд ждать никого не будет. Деньги не возвращаются, об этом есть пункт в договоре.

День провели со Светкой в гостиничном номере, а за два часа до отправления поезда вызвали такси и поехали на вокзал. Там расположились в люксовом зале ожидания, заказав на перекус вина и устриц. В туалете этого же зала ожидания Жека сжёг свои поддельные документы и настоящие документы Сахарихи. Стряхнул пепел в унитаз, а финку сунул в смывной бачок, ещё старый, советский, чугунный, висевший на двухметровой высоте, под самым потолком. Если и найдут нож при ремонте, то не скоро. Если от него что-то останется...

Когда объявили посадку на поезд, прошли на перрон по подземному переходу и, показав билеты ревизору, сели в вагон. Вагон был бывший СВшный, «Интурист», которые в советское время возили привилегированных граждан за границу, в туристические поездки по странам социалистического лагеря, поэтому ехали с удобством, в купе на два места.

Примерно в полночь поезд пересёк границу. Сонные украинские погранцы посветили фонариками в лица, проверили документы, и на этом вся проверка закончилась. На польской стороне проверка была чуть построже, но, увидев наличие виз, путёвок и обратных билетов, пограничники буркнули по-английски «Велкам» и ушли. Поезд медленно набирал ход. Жека смотрел на огни за тёмным окном и не мог поверить, что вот и всё. Он покинул страну, которая долгие 20 лет была его родиной. И попадёт ли он ещё сюда — большой вопрос. Жека до сих пор считал Украину частью Союза. Отделившейся, поплывшей в никуда, но всё-таки частью. Где всё ещё говорили по-русски. Где был такой же уклад жизни. Те же мусора и те же бандиты. И даже деньги всё ещё ходили советские. Сейчас же под ним, под полом вагона, бежала абсолютно чужая земля, с чужим языком, и даже буквами чужими, латинскими. Когда он ездил в Германию, такого чувства одиночества и ненужности на душе не было — Жека знал, что его ждёт родина и родимый дом. Сейчас его не ждало ничего. Родину ему надо будет строить там, куда он попадёт. И практически с нуля.

Что делать после того, как они попадут во Вроцлав, Жека пока не представлял. Один он мог бы покинуть Польшу через любой пограничный пункт и заехать в Германию. Но Сахариха... У неё не было никаких оснований для пересечения германской границы, и было два выхода: легально в консульстве получить германскую визу, что выглядело наиболее предпочтительно, либо пересечь польскую границу нелегально. В этом случае пришлось бы искать местные преступные группировки, промышляющие этим, но без знания языка это было проблематично. Но всё-таки Жека не унывал. Знал он, что везде есть люди, падкие до денег, и везде есть русские люди, в том числе и в Польше. Именно отсюда, с помощью местных преступных группировок, в Украину и Россию попадали ворованные и неворованные иномарки. Значит, были и люди, которые их перегоняют через германскую границу.

Жека смотрел в окно, где занималось утро, и видел, точно, вот она, Европа, пусть пока ещё и нищая. Поезд ехал по зелёным полям, на которых не было и следа снега, и где паслись крупные бело-коричневые племенные коровы. В Сибири в это время уже вовсю господствовали холода и начинали задувать метели, стада давно загнаны в коровники. Здесь же почти лето... Деревни тоже не походили на наши. Дома в основном каменные или глинобитные и крыты по-амбарному, двухскатные, и в основном гонтом — деревянными досками, иногда черепицей. Но сёла аккуратные, никаких зарослей крапивы и бурьяна в рост человека, как в родной дедовой деревне. В целом, казалось, всё аккуратно и прилизано.

Ближе к Вроцлаву, по-немецки Бреслау, деревни и вовсе стали походить на германские — каменные дома с красной черепицей, арочные мосты через речушки, готические храмы с остроконечными шпилями и стрельчатыми разноцветными окнами. Как будто заехали в какой-то фильм.

Сахариха проснулась и тоже с удивлением наблюдала за пейзажем, проносящимся мимо поезда, хотя ей ли, чуть не полгода прожившей на Рублёвке, удивляться тому, что видела... Но она видела, какие убогие разваливающиеся деревеньки были в России за пределами Москвы.

Поезд во Вроцлав пришёл в полдень. 16 часов провели в дороге беглецы и родина осталась далеко позади, но до конца путешествия было всё так же далеко.

Туристический город встретил хорошей погодой и хорошими средневековыми видами. Поезд дёрнулся и остановился, клацнув железом и зашипев сжатым воздухом. Местный гид, невысокий полноватый мужик в чёрном пальто и кепке на такой же чёрной вихрастой голове, встречал небольшую группу украинских туристов на платформе, выкрикивая по-русски: «Киев! Киев! Туристы из Киева». Не по-украински или по-английски, а по-русски кричал!

— Господа прибывшие из Киева! Подходите сюда! Сейчас к вокзалу будет подан трансферный автобус и мы отправимся в отель! Меня звать Аарон Моисеевич, я ваш персональный тур-менеджер, — уже чуть более тише сказал гид видя, что к нему подтягивается группа туристов. Как туриста опознать от обычного приезжающего! Да просто! У него нет массивных баулов и чемоданов.

Жека с Сахарихой вышли из вагона и огляделись — даже здесь, на перроне чувствовалась Европа. Вместо пошарпанного заплёванного семечками асфальта под ногами была чистейшая как будто мытая шампунем брусчатка. Но ходить по ней тоже надо в оба глаза — навернуться только так.

Железнодорожный вокзал Вроцлава построили ещё в середине 19 века, когда город входил в состав Пруссии, что сильно отразилось на архитектуре здания. Возведён он был в прусском стиле и походил на большой готический собор. Стрельчатые остроконечные окна, острые шпили, декоративные башенки по краям. Старинное здание вокзал уже можно было осматривать и фотографировать. Памятник архитектуры! Никакого сравнения с вокзалом в родном сибирском Н-ке с бомжами, проститутками, мусорами, каталами, барыгами. С твёрдыми обшарпанными сидушками в зале ожидания и затертой надписью «Слава Сталину!» И воровским рестораном «Гудок».

— Господа, знакомство с Вроцлавом и его уникальной готической архитектурой мы начнём прямо здесь! — заявил Аарон Моисеевич. — Обратите внимание вот на эту деталь архитектуры...

Что-то он начал втирать, и делал это со знанием дела, да так, что даже Сахариха заслушалась. Жека же думал, как ему двинуть в консульство и прочухать насчёт Германии.

Проведя быструю экскурсию по вокзалу, гид пригласил туристов за собой на стоянку такси. Там стоял большой туристический автобус «Мерседес».

— Пожалуйста, заходите, господа, прошу в салон! — пригласил экскурсовод. — Я понимаю, что вы устали с дороги, и поэтому мы прямо сейчас направимся в гостиницу. Но не по простому маршруту, а по туристическому. Он займет ненамного больше времени, но мы проедем по всем значимым местам, находящимся на центральных улицах.

Город действительно был красив той самой особенной красотой, которой отличались древние города Европы. В нём как будто время остановилось. Брусчатка мостовой, старинные дома на центральных улицах, которые не сносили, а наоборот, ремонтировали. Дворцы, готические соборы, ратуша с часами... Гид рассказывал, кто кого завоевал, и кто что построил, а Жека уже утомился смотреть на одно и то же. Скорей бы в номер, в душ и в ресторан. Во Вроцлаве было консульство Германии, и нужно туда незамедлительно попасть.

До гостиницы оказалось порядком ехать — находилась она в пригороде, и что странно, по виду, не в совсем оживлённом. По обочине дороги перелески и фермы, а чуть дальше начался и вовсе лес из дубов и вязов, по которому шла узкая дорога. От неё отходил поворот с вывеской на польском, но что там написано, прочесть было совершенно невозможно. По этому своротку проехали ещё метров триста, уже в самую глыбь чащи. Когда автобус наконец-то вырулил к небольшому старинному особняку, гид заявил что вот и гостиница, самая хорошая и самая древняя в городе, с семейными традициями.

Жека с недоумением смотрел на дом. Конечно, в жизни всякое бывает, и, может быть, в этой стране какие-то совсем другие законы бизнеса, чем те, к которым он привык, но любое предприятие должно быть на виду у людей и поблизости от коммуникаций, иначе будет терять значительную часть прибыли из-за недобора случайных клиентов и больших затрат на водо- и электроснабжение. В городе такой особнячок привлекал бы намного больше народу.

— Господа, это совершенно новый формат обслуживания клиентов! — заявил Аарон. — Гостиница семейная. В ней минимум персонала и максимум уюта и комфорта. Само собой, владеет ей одна семья. Прошу любить и жаловать — пани Семаковская. Ваша благодарная хозяйка!

У открытой двери гостиницы стояла тётка, которая по внешнему виду больше подходила для фильма ужасов про безумную семейку маньяков, но никак не была похожа на владелицу солидной старинной гостиницы. «Старая безумная ведьма» — так можно было охарактеризовать её облик. Перед туристами стояла здоровенная ростом, с дюжего мужика, бабища с громадными, как вёдра, грудями, толстенной жопой, размером с колесо от КАМАЗа, громадной головой с чёрными волосами, сколотыми какими-то огромными острыми булавками, и совершенно безумным взглядом на одутловатом лице, ощерившимся тонкими и длинными, во всё лицо, губами. Чёрное платье, больше похожее на чехол для накрывания тачла от солнца, спадало до земли.

— Пожалуста, панове! — неожиданно тонким и высоким голоском пропищала пани Семаковская и показала рукой вглубь гостиницы, где было темно, как в склепе. Жека внимательно осмотрел здание — не сказать, что старое, но на окнах решётки, даже на втором этаже. Это что, ловушка для лохов?

Похоже, не у него одного появились подобные мысли, потому что туристы стали переспрашивать, правда ли это пятизвёздочный отель, за который они заплатили 400 баксов с рыла. И тут в разгар спора из-за угла вышел здоровенный мужик с лицом, как у имбецила. Он был одет в мешковатые штаны, обосранные сзади, грязную, но когда-то белую рубаху, на которой висели подтяжки, и кепку. Лицо мужика было поразительно малым по сравнению с головой, и всё вместе это придавало ему чрезвычайно гротескный и пугающий облик. А ещё более всего пугало то, что за собой он тащил топор на длинной рукояти, брякающий по камням брусчатки.

— Ой, не пугайтесь, это Анджей, наш маленький, — кокетливо сказала Семаковская. — Проходите же внутрь, а то сейчас наш мальчик расстроится, а потом разозлится. У него такой неустойчивый характер!

— Да вы чё, издеваетесь? — изумился Жека. — В этой халупе только свиньи жить могут! Пойдём мы в город, кароч! Пошли вы все нахер!

— А вот этого не надо делать, молодой человек! — раздался сзади негромкий вежливый голос. — Это может плохо закончиться!

Сзади, из-за старой каменной беседки подходил какой-то тощий хрен в круглых очках, похожий на доктора Смерть — длинный худой мужик в балахоне и с небольшим топором в руке. Жека с удивлением посмотрел на него и только ухмыльнулся:

— Вы чё тут, дрова с тем уродом колоть собрались?

— Имей уважение, русская свинья! — взвизгнул мужик и прыгнул к Жеке, размахнувшись топориком. Жека левой рукой блокнул руку с топором и прямым хуком заехал мужику в сопатку. Тонкий интеллигентный нос сломался и свернулся на бок под мощным ударом сибирского каратиста, голова откинулась назад. Другим ударом Жека выбил топор из тонкой руки доктора Смерть, а третьим ударом, правой ногой в грудь, отбросил его тело назад метров на пять. Слышно, как хрустнула фанера, когда нанёс последний удар. Мужик сразу же прилёг отдохнуть, поливая брусчатку кровью изо рта. Походу, сломанные рёбра пробили лёгкие.

— Полежи остынь! — внушительно сказал Жека, поднял топорик и несколько раз крутнул его вокруг кисти. Развесовка неплохая. Такой и метнуть можно.

— Тыыы! — в изумлении и злобе завизжала пани Семаковская. — Ты что наделал??? Ты прибил Вальтера!

— Мне плевать! — заявил Жека. — Тачло есть у тебя? Мы ща свинтим.

— Анджей! Сделай хоть что-нибудь! — завизжала пани Семаковская.

— Угу! — согласно кивнул головой идиот и стал подходить к Жеке, всё так же волоча за собой топор, но не успел он пройти и пары шагов, как свистнул и молнией метнулся топорик, брошенный Жекой. И уже в следующую секунду сочно чавкнул, попав Анджею в лобешник. Прямо посередине, между двух глаз. Хоть рожа идиота была совсем мелкая, Жека попал точно. Громко хрюкнув, Анджей свалился на спину, выронив топор из руки. А брошенный Жекой топорик так и остался торчать в голове. Сахариха подошла и выдернула его из головы.

— Фига ты заехал, — удивилась она. — Наповал сразу. Мастер! Сколько тут дистанция? Метров пятнадцать?

— Да ну Свет, ты чё! Льстишь! — смущённо возразил Жека, смахивая с казана кровь от сопатки доктора Смерть. — Тут даже десяти нет! Метров семь всего! Может, восемь. Максимум — девять!

Испуганные туристы сбились в кучу, увидев как ухмыляющийся Жека подошёл и взял топор Анжея. Подумали, что он их мочить будет. Дуралеи! Насвистывая и и положив топор на плечо, Жека неспеша пошёл к застывшей как изваяние пани Семаковской. Просто поговорить...

Глава 5. Убийство похитителей людей

Хозяйка гостиницы Жеку не боялась — стояла перед входом подбоченясь, как кадушка, и с ненавистью и удивлением смотрела на него. Потом, словно что-то вспомнив, сделала быстрое движение рукой, чтобы запустить её в карман, но поздно — как молния блеснул топор, а из разрубленного лба пани Семаковской брызнула струя крови. Прямо на Жекин новый прикид. Который он вчера только, мать вашу, прикупил у барыги на Крещатике.

— Да вы издеваетесь? — крикнул рассвирепевший Жека, вытащил топор и вторым ударом напрочь отрубил голову Семаковской, которая, вращаясь в воздухе длинными распустившимися волосами, полетела прочь и чуть не попала в Сахариху, едва успевшую увернуться от неё. Светка успела среагировать — реакция у Жекиной подружки была на уровне, не зря играла пару лет в волейбол в школьной команде.

— Поосторожней можно? — с неудовольствием спросила Сахариха, глядя на голову, замершую в траве лицом вверх.

— Свет, извини, не рассчитал! Вспылил! — смущённо сказал Жека, вытирая кровь Семаковской с лица. — Да ты сама посуди, только вчера шмот прикупил, а она его угандошила вхлам своей кровякой.

— Ну не минералка же у ней внутри! — наставительным голосом сказала здравомыслящая Сахариха. — В ней кровь. Естественно, она выплеснется на тебя, если ты ей в лобешник попал с такого близкого расстояния. Осторожней надо, если собрался чайник сносить.

— Ясно... Учту твой замечание! Во, что это? — Жека поднял с земли маленький пистолет, выпавший из руки хозяйки гостиницы, когда Жека снёс ей голову. — Она вот за этой хернёй тянулась. Как такая пукалка может стрелять?

Однако, как она стреляет, удалось испытать тут же, не отходя далеко. Раздался дикий визг — из глубин здания выбежал ещё один идиот, одетый в просторный рабочий комбинезон, весь в следах крови. Этот был как квадрат, чем-то похож на Коротыша — лидера преступной группировки, который угрожал Жеке в Н-ке и который закончил свои угрозы, привязанный к сосне в тайге и нашпигованный свинцом. Короткие ноги были толстые, как брёвна, а руки здоровенные, как кувалды. Громадная голова наголо побрита, а на пустом лице не отражается ничего.

Жека с ходу поднял пистолет и выстрелил гному в лоб. Слышно, как пуля щёлкнула по массивной лобной кости, но пробила или нет, непонятно. На лбу появилось красное отверстие. Гном покачнулся, однако всё же не упал. В руке у него был массивный молот с клювообразным концом. Таким каменщики стесывают камни, когда делают кладку. Жека ещё пару раз выстрелил ему в лицо. Одна пуля пробила скулу, другая попала в глаз. И вот эта, вторая, точно попала в мозг, потому что гном остановился и, как мешок, грохнулся на землю, которая ощутимо дрогнула под его весом.

— Стреляет! — удивлённо сказал Жека. — «Смит энд Вессон». У него патрон обычный, только ствол короткий. Но вблизи бьёт хорошо.

— А где наш этот Мойша или как его там? — неожиданно спросила Сахариха, ища взглядом гида. А его и след простыл! Видя, что переделка приняла крайне нежелательный оборот, чёрт позорный решил смыться. Искать его не было ни времени, ни желания. Туристы, видя мясорубку, устроенную Жекой, тоже решили свалить по-тихому, не зная, стоит верить этому маньяку или нет.

— Убежал, — пожал плечами Жека. — Почуял, гандон, что к нему возникнут вопросы.

— И чё нам теперь делать? — Сахариха кивнула на дом. — Туда что-ли идти?

— Туда идти было бы неразумно, — не согласился Жека. — Мы не знаем ни что это за место, ни для чего оно. Есть ли оттуда ещё один выход. Очевидно, что это ловушка и они туристов с Украины заманивали туда. А что они там делали? Да хрен знает! На органы пилили или на фарш — не наше дело. Надо смываться отсюда. Вдруг у них есть ещё люди и они с минуты на минуту должны прибыть. Или затаились там, внутри. Тихо! Сюда едет кто-то! Давай в кусты!

Жека поднял топор, схватил Сахариху за рукав и потащил её за собой, в заросли прямо у дома. Спортивная сумка бултыхалась сзади, стучась о спину. В кустах сели в паре метров от лужайки — дальше бежать не стоило, могли услышать. Перед домом остановился белый микроавтобус, и вышли трое человек. По виду бандиты. В кожаных куртках, рослые, накачанные. Рожи такие, что во сне увидишь, не отмахнёшься — к психиатру сразу. Жека сразу признал двоих украинцев. Один то ли китаец, то ли кореец. Разговаривали они на странном языке — смеси русского, украинского и польского, но суть можно было понять сразу. Бандиты рассуждали, кто грохнул целую семейку имбецилов.

— Що такэ? Чому пани Семаковська сдохла? — с удивлением спросил тот, что вышел из машины первым. Вертя громадной наголо бритой головой из стороны в сторону, он внимательно оглядывал окрестности, потом подошёл по очереди к каждому трупу и осмотрел их.

— Профессионал зробил! — уверенно сказал он.

— С чого ты взял, Ивась? — хрипло спросил другой бандит, такой же здоровенный качок. — Я глядаю, що пришили их топором. И всё на этом.

— Не всё! — возразил Ивась, с досады перейдя на чистейший русский. — Смотри, Митро — лежат кучно друг от друга, на близком расстоянии. Их убил один и тот же человек, причём всего за пару-тройку минут. Они даже пикнуть не успели. А ещё он забрал у Семаковской пистолет, так как карлик застрелен из этого оружия.

— И что нам теперь делать? — в недоумении спросил бандит.

— Снимать штаны и бегать! — усмехнулся Ивась недогадливости Митро. — Ну сам подумай — что нам остаётся делать? Естественно, прятать трупы, а позже искать этого ниндзю и других туристов. Очевидно, что в число овец попал волк, который пани Семаковской оказался не по зубам. Но мы-то справимся с этим упырём! Мы...

Не успел Ивась докончить предложение о том, что он сделает с Жекой, когда найдёт его, тот нашёлся сам. Просто вышел из кустов, вращая топор в руке, а когда Ивась удивлённо и с испугом успел обернуться, топор снёс ему половину головы. Улыбка и половина носа остались на стоящем теле, а половина черепушки отлетела в кусты. И опять чуть не попала в Сахариху, которая удивлённо уставилась в глаза половины головы, лежащей перед ней и дважды моргнувшие при виде её. Полуголовый Ивась упал на землю, продолжая так же лыбиться.

— Ты хто? Ты що сделав? — испуганно завопил Митро. — Та я тебя...

Жека поднял левую руку, в которой был пистолет, и выстрелил бандиту в лоб. Что-то невнятно квакнув, тот свалился сначала на колени, а потом на землю. Это был четвёртый выстрел! Патронов осталось всего два, и следовало их беречь, а где-то поблизости ведь был и третий бандит.

Третий оказался сзади. Какой-то то ли китаец, то ли долбаный кореец. Подкрался из-за микроавтобуса, пока Жека занимался с Ивасем и Митро, и быть бы Жеке оглушенным, а то и убитым, но сзади предостерегающе крикнула Сахариха, вовремя заметившая угрозу и не ставшая сидеть в кустах. Светка вышла из зарослей и предупредила Жеку. Тот, не глядя, махнул топором, целясь назад, в мёртвую зону, но китаец мастерски ушёл от удара. Походил он то ли на Брюса Ли, то ли на Цоя. Выглядел поджарым, не накачанным, но по-спортивному худощавым, как настоящий опасный боец.

Китаец прыгал, как боксёр, на полусогнутых, и крутил обманные движения руками, показывая, что топора он нисколько не боится. Схожесть с Цоем была поразительная — та же кожаная куртка, как в «Игле», штаны, кроссовки. Китаец остановился, усмехнулся и сделал жест, призывая к себе. Жека кивнул головой и выстрелил ему в грудь. Китаец свалился на землю, как подкошенный. Глупо звать к себе на рукопашный бой человека с огнестрельным оружием. Такое только в идиотских голливудских боевиках бывает, когда главному герою помашут пальчиком, призывая к себе, и он, как даунито, отбрасывая автомат, идёт биться на кулаках.

Когда китаец упал, Жека тут же выстрелил ему в голову. Всегда надо делать контрольный. Доверяй, да проверяй, мать твою! Шесть выстрелов. Пистолет теперь стал бесполезен, и Жека выбросил его. Осторожно заглянул внутрь микроавтобуса. Там никого не было.

— Стой тут, у автобуса! — крикнул Жека Сахарихе, показав на микроавтобус. — Щас уедем отсюда! Только трупаки обыщу. Вдруг чё годное есть.

Жека наскоро обыскал трупы бандитов и нашел много чего годного. Польские деньги, документы, немного долларов. Оружие. Ножи, пистолет под названием «Люгер» времён второй мировой. В фильмах с ними ходили фашистские офицеры. Сохранился же! У китайца-корейца нашлись нун-чаки. Жека не лишил себя удовольствия покрутить их, чтоб похвастаться перед Сахарихой. Получилось неплохо! Занимался с ними, но немного. Пожалуй что, китаец с чаками стал бы проблемой — не так-то легко его получилось бы угандошить без огнестрела. Жека подумал, что когда осядет на месте, надо бы походить опять в местное додзе, если оно будет поблизости, подтянуть боевые навыки. Последнее время полагался в основном на огнестрел с ножами, и рукопашный бой отошёл на второй план.

— Ну чё, Свет, погнали, тут нам больше делать нечего! — заявил Жека, показывая на микроавтобус. — Вот и тачлом обзавелись.

— Интересно всё-таки, чем они тут занимались? — спросила Сахариха, с любопытством глядя через окно микроавтобуса на мрачный особняк с темнеющей, как склеп, дверью и зарешёченными окнами, когда Жека медленно проезжал мимо, прямо по трупам пани Семаковской и Анджея — слышно, как машину подкидывало и хрустели кости под колёсами. Жеке показалось, что внутри увидел бледное лицо. Может, там ещё кто-то был.

— Да хрен его знает, Свет, — неуверенно ответил Жека. — Давай рассудим по тому, что у нас есть. Они продавали сюда дорогие путёвки в Киеве. То есть, людей искали явно с деньгами. 400 баксов с рыла на поездку не у всякого найдутся. Привозили их сюда. Что дальше? Их клиенты, походу, тут и заканчивали свою туристическую поездку. Их могли разбирать на органы. Женщин продавать в сексуальное рабство, или снимать фильмы с пытками и убийствами перед камерой. Сейчас время такое — хрен кто искать будет. Даже если на Украине и поймут, что человек пересёк границу с Польшей, там его следы теряются. А может, они каких бомжей по документам туристов дальше отправляли через границу. Типа, покинули страну. Я не знаю. Нам это и не надо знать. Ясно, что ничего хорошего с туристами тут не могло произойти. А что да как — пусть местные мусора копают. Во! Смотри! Тот еврей идёт! Мойша или как там его... Который нас привёз сюда! Ща его подрихтую!

Жека вырулил из проезда на дорогу и тут увидел того гида, который распинался перед туристами, как тут всё хорошо и какая это замечательная семейная гостиница. Мойша явно был в курсе всей херни, что тут творится — недаром он свинтил сразу же, как только Жека опрокинул пани Семаковскую. Да и микроавтобус был ему знаком — увидев машину, выбежал посреди дороги, и стал махать руками, чтобы остановить — подумал, что за рулём члены преступной шайки.

— Щас допросим его! — заявил Жека и направил машину прямо на гида. Тот успел только искренне удивиться, увидев шильдик автобуса в полуметре от своей рожи. Тут же послышался сильный удар, и машину подбросило, когда Аарон попал под правое колесо.

— Ты его задавил! — изумилась Сахариха. — Как он тебе щас расскажет что-то, если даже и знает?

— Извини, Свет, выход только такой напрашивался! — Жека уверенно возразил подружке. — Иначе никак! Сама посуди — остановить тачку, он в лес побежал бы. А мне влом за ним бегать по кустам и корягам. Там и змеи могут быть, или капканы с волчьими ямами — хрен знает, что эти деятели замутили против возможного побега из своей богадельни. Я бы точно вокруг дома всякой хрени наставил, чтоб исключить побег. А так — вот он, бери тёпленького. Только слегка придавил. Максимум — пара костей сломаны. Говорить сможет!

Жека спрыгнул из микроавтобуса и за шкварник вытащил гида из-под днища. Нога его была неестественно вывернута — через штаны торчала белая кость. Он дрожал от страха, увидев Жеку.

— Выыы??? Ааа!!! — заорал гид, но Жека стукнул его рукояткой ножа по голове.

— А ну молчи, сука, пока глаза не вырезал! — недовольно сказал Жека и слегка ткнул лезвием в щеку. — Тихо! После глаз приступим к яйцам! Хочешь? Нет?

Аарон закивал головой, показывая, что такого отношения он к себе не хочет. И это правильно! Лучше быть с глазами и яйцами!

— Ты кто? Как погоняло? Кто по масти? — сурово спросил Жека. — Зону топтал?

— Чего? — захныкал Аарон. — Я вас не понимаю!

— Вы что тут суки творите??? — спросил Жека. — Чем занимаются эти уроды тут? Говори правду!

— Разное! — заплакал Аарон. — Торговля людьми, жёсткая порнография с пытками и убийствами. Я... Прошу вас...

— Ладно, всё ясно, ничего нового! — согласился Жека и воткнул Аарону в горло нож. Потом ещё несколько раз.

Сев в микроавтобус, ещё раз переехал через дёргающееся тело и газанул в город.

— Чё сказал? — поинтересовалась Сахариха.

— Ничего особенного, — пожал плечами Жека. — Занимались тут всякой хернёй. Похищали людей. Продавали в рабство, наверное, муслимам на юга. Снимали порнофильмы с пытками и убийствами. Примерно так я и думал.

— Ясно. Ну чё, гостиницу бы нам хорошую найти, — предложила Сахариха. — Тебе не мешает от крови отмыться.

— Знаю, — мрачно ответил Жека. — Не представляешь какой злой — недавно этот шмот купил за баксы, и на тебе...

— Правильно! — насмешливо согласилась Сахариха. — Экономия должна быть во всём. Ты ж нищий.

— Да не экономия, Свет, ну чё ты сразу прикалываться! — смутился Жека. — На мой размер просто трудно одежду найти. Не представляешь, какая это мука. То малое, то короткое. Я по магазинам и рынкам ходить боюсь, потому что уйму времени тратишь чтоб найти то, что нравится. Потом меришь — хоп, а оно маленькое или короткое. Опять час ползать по торговым рядам. Поэтому и злюсь.

Пока базарили о том да о сём, доехали опять до Вроцлава. Начался пригород с его милыми готическими гостиницами. И тут, на одной весьма оживлённой дороге, Жека первый увидел большое здание из красного кирпича с вывеской «Hotel». Стены обвиты плющом, черепичная остроконечная крыша, как у рыцарского замка. Перед зданием небольшой садик с беседками, фонтаном и скульптурами. Сбоку парковка, на которой несколько автомобилей.

— Вот гостиница! — кивнул головой Жека, сворачивая с дороги и паркуясь у других машин. — Давай остановимся тут. Мне кажется, здесь мило. Как в фильме!

— На вид неплохо, даже очень красиво, — согласилась Сахариха. — Лишь бы внутри не было каких-нибудь маньяков, как в семейном отеле.

— Не, Свет, смотри сама! — указал Жека Светке на дом. — Решёток никаких. Люди ходят туда-сюда. Машины стоят. Кароч, кончай дурковать! Пошли узнаем, почём там номер. Снимем ненадолго. Решим как в Германию чапать.

— Машину себе оставим? — спросила Сахариха, выбралась из микроавтобуса и посмотрела на шильдик. — Удобная. Написано Zuk.

— Это микроавтобус польский, — объяснил Жека, заглушил двигатель, вынул сумку с вещами и захлопнул дверь. Постоял, подумал, потом продолжил: — Ты знаешь, он палёный, принадлежит тем бандосам, и его наверняка искать будут. Документов у нас на него нет. С другой стороны... Нам бы машина, конечно, не помешала. Да и заметить её тут надо сильно постараться. Ещё не исключён вариант, что я всех грохнул, искать тачло будет некому. Тем более, я не думаю, что мы задержимся тут надолго. Так что да, оставим пока, без машины трудно в городе. Сейчас отдохнём, решим вопрос с обедом, и надо двигать до немецкого консульства.

Внутри гостиницы было уютно и немноголюдно. В холле, отделанном под старину, на паркете лежал большой персидский ковёр. С потолка свисали хрустальные люстры, на стенах, оклеенных старинными полосатыми, с вензелями, обоями, висели картины. Естественно, копии, но издалека казалось, что оригиналы. Рембрандт, Ван Гог, Микеланджело. Под картинами большие кожаные кресла и диваны. Старина. Уют и респектабельность...

На конторке, как и полагается, бронзовый звонок и несколько ключей в ключнице на стене. Номера были. Тут же сидел пожилой мужик в старинном сюртуке. Увидев Жеку с Сахарихой, опытным взглядом он сразу оценил денежных клиентов и, встав, улыбнулся. Что-то спросил по-польски, но, видя, что клиенты его не понимают, перешёл на английский. По-английски Жека с трудом, но разговаривал — научился самотёком, изучая деловые бумаги и контракты, да и Татьяна, референт его фирмы, поднатаскала в своё время.

Однако, как только метрдотель стал говорить на английском, в базар вклинилась Сахариха. Эх, не зря Светка обучалась в МГУ, да и школу закончила с золотой медалью. Жека думал, что ей медальку просто подарили, уважая Сахара старшего, но нет. Сахариха знала инглиш на пятёрку с плюсом...

Глава 6. Германские визы

— Ты где так научилась спич инглиш толкать? — удивился Жека, когда зашли в номер и побросали шмотки на пол.

— Я как бы на пятаки училась! — обиделась Сахариха и стала раздеваться догола. — Чур я первая в душ!

— Иди! — разрешил Жека, со смехом думая, что сам видел, как училась Сахариха — гоняла в спортивках с Пущей по району и курила на лавках. Но промолчал, справедливо рассудив, что у каждого свои способности к учебе.

После подружки и Жека отправился в душ. Пока плескался, голая Сахариха вольготно расположилась на громадной кровати и со смехом наблюдала за любимым. Упругие белые груди с пухлыми розовыми сосками дерзко уставились в потолок. Увидев Жеку, выходящего из душа и сделавшего быстрое цепкое движение навстречу, Сахариха завизжала и попыталась убежать, но Жека тренированным движением схватил подружку в объятия и притянул к себе, целуя нежные плечи и тонкую шейку. Бегство и поимка были уже как ритуал.

— Ты куда это? — спросил Жека, целуя ароматный ротик. — Всё равно поймаю!

— Какой ты сладенький! — прошептала Сахариха, подставляя груди под жаркие поцелуи.

Жека поднял любимую на руки и понёс к громадной кровати с белоснежной простынью — настоящему траходрому для двух молодых и голодных до секса людей...

Через полчаса лежали обнявшись и молчали, разгорячённые страстной любовью.

— Чур я в душ первая! — хихикнула Сахариха и быстро вскочила с кровати, потянувшись. Молодая, тоненькая, красивая, как богиня любви. Дневной свет как будто проходил насквозь через её стройное тело. И Жека понял, что вот оно, то, о чём мечтал годы. Он и она. И весь мир подождёт...

Мир-то подождал бы, а вот дела нет. В гостинице находился небольшой ресторанчик для гостей, и Жека со Светкой после небольшого отдыха посетили это заведение. В ресторане им понравилось, так же, как и во всём заведении. Налёт классики и респектабельности лежал на всем — от белой крахмальной скатерти до сервировочных приборов — фарфоровых тарелок, хрустальных фужеров и серебряных ложек. На деревянных панелях горели светильники, стилизованные под газовые рожки 19 века, а на полу положен старинный паркет.

— Европа! — подмигнул Жека Сахарихе, как истинный джентльмен подвигая ей стул.

Блюда в ресторане подавали европейские, с уклоном в старую добрую Англию. Жека заказал копчёные почки с картошкой, ростбиф на вертеле, йоркширский пудинг из свиных ножек и хрена, копчёного угря и сэндвичи с маслом и сыром чеддер. Для веселья заказали бутылку испанского хереса.

— Бляха, как вкусно! — восхитилась Сахариха, приступая к еде и распробовав того и сего. А в еде она знала толк — батя её в последнее время жил как миллиардер, не отказывая себе ни в чем, в том числе и в поварах, и в еде. Но даже Сахарихе здешняя еда показалась восхитительной.

— Как им это удалось? — спросила Сахариха, отпивая вкусный холодный херес из хрустального бокала. — Это же Польша. Страна соцлагеря. Не Англия. Но они сумели создать тут дух и настоящей Британии.

— Польша и при коммунистах была чуть посвободнее, чем СССР, — заметил Жека. — У них другая система социализма была, не как у нас. Тут всегда было разрешено мелкое предпринимательство, типа кооперативов и семейных предприятий. У нас же только в 88-м году разрешили. Ещё, я думаю, от людей зависит, кто открыл и держит это. Наверное, были в Британии, раз так уверенно всё скопировали.

Но на деле всё оказалось до банального просто. До 1989 года здесь находился райком Польской рабочей партии, а после её запрета особняк продали в частные руки. Произошло тоже, что и в России с имуществом КПСС после путча.

После сытного великолепного обеда беглые россияне Евгений Соловьёв и Светлана Сахарова, то есть Сольцева, решили поехать на угнанной у бандитов машине на базар — прибарахлить шмот для Жеки. И пробить обстановку с германскими визами. Перед тем, как ехать, Сахариха на ресепшене гостиницы узнала о модных магазинах у метрдотеля, давшего ей план города, напечатанный для туристов.

— У них тут не только рынки есть, но и магазины, где модным шмотом торгуют! — заявила Светка, когда вышли из гостиницы. — Поехали. Этот мужик мне всё рассказал. Не ссы! Купим тебе новую джинсу.

— Ладно! — согласился Жека. — Посмотрим, чё у них тут.

А было у них тут многое. То же самое, что и в Сибири, только значительно дешевле, что и не удивительно. В российские модные магазины, особенно сибирские, товар шел с колоссальными дорожными расходами. А тут гляди-ка — что Италия под боком, что Германия, что Франция. Поездами везти не надо. Всё можно доставить на обычной легковушке. Поэтому в центре Вроцлава было огромное количество бутиков и салонов одежды, начиная от совсем крошечных, до вполне солидных заведений, занимающих целый первый этаж многоквартирного дома.

Жека прикупил себе дорогую кожаную куртку из прочной кожи, джинсы-пирамиды и высокие зимние адики. Выглядел на миллион. Или на полмиллиона. Даже Сахариха восхитилась.

— Круто! Ты прям как байкер какой то.

Она тоже сменила гардероб примерно на такой же. Итальянская тончайшая кожанка, джинсы-варенки, белые женские кроссовки-пумы. Дорога предстояла дальняя, и норковая шубка с деловым костюмом не слишком подходили к ней. Шубку и костюм от Версаче скинули на местном рынке за приличную сумму, причём ушло влёт.

На следующий день в германском консульстве Жека подал заявление на выдачу визы для Сахарихи как для делового партнёра. Консул, пожилой мужик в костюме и золотых очках, недолго рассматривал документы Жеки. По статусу он был успешный предприниматель из России, партнёр Дойчебанка, итальянских фирм Fata group и Danielli. А также владельцем оффшорной фирмы JT LTD, зарегистрированной на Каймановых островах. К нему вопросов не возникло. Въезд в Германию для него был открыт всегда. А вот Светка...

По-немецки Жека говорил прилично, на уровне производственника — сказалось изучение немецкого языка в техникуме. Училка заставляла выписывать и читать немецкую газету Neues Leben, подписка на которую в 1990 году стоила 9 рублей на полгода, что неизменно вызывало гнев Жекиной матери. «Для чего тебе эти бумажки?» — неизменно ворчала она, давая Жеке красный советский червонец. Однако неисповедимы пути господни... Кто ж знал, что бедный парнишка из многодетной семьи всего через два года будет ворочать миллионами долларов, а также иметь дела с германскими и итальянскими фирмами...

Жекино владение немецким приятно удивило консула и он одобрительно кивнул, гут, мол...

— А кто эта милая фройляйн? — спросил консул, глядя на Сахариху, скромно притулившуюся на стуле .

— Мой деловой партнёр, Сольцова Светлана Андреевна, — уверенно сказал Жека. — Пару недель назад решили отдохнуть. Сначала на Украине, потом в Польше. Но сейчас я решил по срочному делу посетить Германию с краткосрочным деловым визитом. Дело неотлагательное. Но... Сами понимаете, коммерческая тайна.

Консул посмотрел на тысячу долларов, словно нечаянно лежащие в паспорте Сахарихи и смахнул их в стол.

— Хорошо, герр Соловьёв. Ваш случай необычен, но вы уважаемый человек, работающих на благо двух стран, — улыбнулся он. — Я читал о вас в газете, как о новом веянии в немецко-российском бизнесе. Для вашего компаньона мы выдадим туристическую визу сроком на месяц. Этого достаточно для решения ваших дел?

— Вполне! — согласился Жека. — Спасибо.

— Границу советую пересечь в городе Слубице, — заявил консул. — На другой стороне находится крупный германский промышленный центр Франкфурт-на-Одере. Пропускной пункт и таможня там не слишком загружены. Приятного пребывания на территории Федеративной Республики Германия.

На следующий день виза была готова и Сахариха получила официальное разрешение на въезд в Германию сроком на месяц. Проблема разрешилась как нельзя лучше.

Остаток дня провели, шатаясь по Вроцлаву, как настоящие туристы. Смотрели на старинные дома, площади, заходили перекусить в маленькие таверны, где пили чешское пиво и закусывали немецкими сосисками. Все культуры Европы плотно переплелись на старинных городских улицах.

— Ну чё, когда в Гермашку двинем? — спросила Сахариха, когда вернулись в гостиницу.

— Как можно раньше! — уверенно ответил Жека. — Иначе псы твоего батяни найдут.

— Кто найдёт? — удивилась Светка. — Я ж по левым ксивам визу получала.

— Левые ксивы у тебя! — заметил Жека. — Я оформил по своим настоящим. А учитывая влияние и положение твоего отца, это как в колокольчик среди леса позвонил, ищите типа, вот он я.

— И надо тебе было затевать это всё? — с явным неудовольствием спросила Сахариха. — Сейчас бы жил — не тужил. Колпашил по-тихоньку своими делами, с пацанами бухал на районе.

— Потихоньку? — рассмеялся Жека. — После того, как меня в грязь макнули? Они сказали отдать то, чем я год занимался, и во что душу, можно сказать вложил! Ни хера! Не так то-это легко, Свет. Я не хочу быть лохом и шестёркой на побегушках Иваныча!

— Что ты натворил? Почему тебя все ищут? — прямо спросила Сахариха, глядя Жеке в глаза.

— Ничего особенного, — пожал плечами Жека. — Они вынудили меня продать мой пакет акций металлургического комбината. Я сильно потерял в деньгах, потому что продал им акции за копейки. Но 29 процентов акций не были в продаже. По закону их должны были продать за ваучеры. Когда началась ваучеризация, я надыбал ваучеры и за них купил всю ваучерную часть акций. Таким образом став главным акционером с правом решающего голоса, и этим плюнул им в рожи. У меня ещё остались ваучеры и на них я купил управляющий пакет акций городской ТЭЦ. А это предприятие стратегическое. Естественно, этими мутками я подписал себе приговор. После этого сжёг все мосты, похитил тебя и вот я здесь. Как видишь ничего криминального. Но за комбинатом стоит мафия твоего батяни, так что мне пришлось уехать.

— Хе, — усмехнулась Сахариха. — Узнаю тебя. Так получается, они сейчас ничего не могут сделать без тебя? У тебя же управляющий пакет акций.

— Теоретически могут, — задумался Жека. — Наверняка они скоро проведут общее собрание акционеров и ждут, что я приеду туда. Только будет ли у них кворум? Для этого надо, чтоб пришло не менее 50 процентов акционеров. У них только мои 20 процентов акций. Они, конечно, могут попробовать докупить 30 процентов акций на бирже, но это будет трудно, да и есть ли они там в таком количестве? Акции комбината сейчас гуляют по скупкам и частным инвесторам.

— А если всё-таки будет кворум? — настаивала Сахариха.

— В худшем варианте они выберут совет директоров и напечатают устав, где будет другая, меньшая сумма акционерного капитала, — уверенно сказал Жека. — Тут же проведут эмиссию акций. Или попробуют изъять мою часть акций через суд. Это если я не заявлю свои права на них. Но я заявлю. Я отдам их в управление в какой-нибудь венчурный зарубежный фонд, и уже он будет представлять мои интересы в России. Чтоб управлять комбинатом, мне не придётся возвращаться в Россию.

— Какой ты умный! — восхитилась Сахариха. — Утютю, иди сюда!

Ночь прошла быстро... Утром заказали завтрак в постель. Яичница с беконом, тосты, джем, кофе. После завтрака Жека решил ехать на местный авторынок. Решил скинуть палёный микроавтобус, на который не было документов, добавить денег и купить другую машину, уже легальную. Пару-тройку тысяч баксов на это можно было выделить.

— Поеду, посмотрю, чё тут есть! — заявил Жека, надевая старую одежду.

— А чё в старье поехал? — удивилась Сахариха.

— Мне каждый день новьё покупать? — усмехнулся Жека. — Торговля тачлом по всякому может повернуться, знаешь ли... Будь готова смываться по быстрому.

И в самом деле, могло повернуться по-всякому, поэтому Жека сунул в карман нож и пистолет, взятые у мёртвых бандитов. Он давно уже никому не доверял и делал всё, по нескольку раз взвесив за и против.

Выйдя на улицу, Жека сел в машину и медленно поехал по улице. У одного из домов мужик в рабочей одежде ковырялся с машиной. Это был ушатанный БМВ лохматых годов. Жека притормозил, вышел и остановился рядом. Через пару минут мужик обратил на него внимание и что-то спросил по-польски. Естественно, Жека не смог понять, о чём он. Поэтому начал разговор на немецком. Показывая на микроавтобус, сказал, что сам он неместный и хотел бы скинуть машину по-дешёвке. Наполовину жестами, наполовину догадками сумели понять друг друга. Мужик что-то показывал руками, но, видя, что Жека не понимает ни бельмеса, прямо на земле отвёрткой нарисовал маршрут. Ехать было недолго. Польша промышляла скупкой и перегоном на Украину подержанных машин из Германии, и авторынков тут была уйма.

Ближайший находился на улице Генриха Сенкевича, прямо на пустыре. Остановив микроавтобус недалеко от рынка, Жека пошёл по территории, разглядывая стоявшие на продаже машины. Судя по обилию среди продавцов каторжных рож, в которые кулак просится, заправляли тут украинские и польские банды, сбывавшие ворованные в Германии тачки для дальнейшего перегона на Украину и дальше, в Россию. Среди толпы слышалась польская, украинская и русская речь.

Машины на вид неплохие. Небольшие седаны Фольксваген, БМВ и Ауди стоили от 5 тысяч долларов. У Жеки было 3 тысячи. Остальное он хотел добрать, продав микроавтобус, который стоил намного дороже. Но был и минус — отсутствие документов. Однако разве это когда-нибудь было проблемой для успешного автобизнеса?

Видя, что Жека ходит и присматривает машины, к нему тут же подошли пара разводящих — крепких парней в кожанках, но, видя, что он по-польски не говорит, перешли на чистый западноукраинский, однако и на нём Жека не стал разговаривать.

— Чё ты лопочешь по колхозному? — уверенно спросил он по-русски. — Я с Урала. Приехал за тачлом. Говори по русски.

— Москаль? — усмехнулся здоровенный лысый мужик в джинсах и кожанке. — Що дивися?

— Дивюсь то, что тачло мне нужно. В пределах пяти косарей. У меня на обмен микрик есть, плюс доплата.

— Хде микрик? — хрипло спросил второй разводящий, низкорослый крепыш с тюремной рожей, широкими плечами и кулаками словно кувалды.

— Там! — мотнул плечом Жека. — Пойдём посмотрим.

Жека подвёл бандитов к микроавтобусу и показал им. Сел на водительское сиденье, тронулся с места. Включил фары и дворники. На этом проверка машины была закончена.

— З документами 5 тисяч, без документив 2 тисячи баксив, — сказал хриплый, и внимательно посмотрел на Жеку. С одной стороны, стоило бы согласиться, но такое лёгкое согласие говорили бы о том, что с машиной не всё в порядке, поэтому Жека отрицательно покачал головой.

— Это мало. Нет. Давай три косаря и рука по руке! — заявил он.

— Дви з половиною остання цина! — решительно сказал амбал. — Мне не продашь — никому не продашь.

— Ладно, две с половиной! — согласился Жека. — Давай бабло.

Бандиты отдали Жеке деньги, но зорко наблюдать за ним не перестали, ожидая, что он будет делать дальше. А дальше он выбрал 3-й БМВ чёрного цвета. В Сибири за такое пятилетнее тачло просили 10 тысяч баксов. Здесь оно стоило 5 тысяч.

Продавец, мутный по виду тип, расхваливал машину, говоря, какая она хорошая и все документы на руках. Вот, смотри, мол, все номера на кузове и двигателе совпадают. Вот, смотри, как ездит! Хозяин газовал по пустырю, показывая, что машина летает как ласточка. Жека усмехнулся, отслюнявил 5 тысяч долларов, забрал ключи и документы и хотел уже сесть в машину, когда к нему подошли пара качков. Походу, крыша продавца машины. При отсчёте денег хозяин видел, что у Жеки ещё осталось пятьсот долларов. Видать, решили прибрать и их. Вот только удастся ли это...

Глава 7. Нелёгкий путь в Германию

— Чё надо? — Жека недружелюбно уставился на амбалов. — Пошли нахер!

— А що ти такий крутий? — разминая плечи, вращая бритой головой и пудовыми кулаками, сказал один амбал. — Тоби голову пробити або як?

Второй качок, чуть пониже ростом, но такой же широкоплечий, с усмешкой смотрел на первого. В наезде не участвовал, предполагая, что и кореш его справится, сделает всё как надо. Кого тут бить-то? Лох какой-то в запачканной краской джинсе. Походу, на стройке где-то работает. Такого развести как в рожу плюнуть.

— Так ты рискни, — посоветовал Жека. — Только смотри, как бы свой чайник не пришлось собирать по кусочкам. Чё лыбишься?

— Що ти сказав, чмо? — рассвирепел амбал, но, видя, что Жека лишь с усмешкой наблюдает за ним, не выказывая ни малейшей доли страха, чуть размахнулся и провёл сильный джеб левой рукой, надеясь поймать наглого лоха. Мгновенно уйдя от удара вниз и сев в низкую стойку кибадачи, и уже из неё, от бедра, Жека провёл прямой удар нукитэ-цуки, четырьмя расправленными пальцами правой руки. Прямо в половые органы качка. Жека почувствовал, как его рука в ударе дошла чуть не до бедренной кости, смяв в кашу всё, что было перед ней. Вернув руку к поясу, левой рукой, кулаком, провёл прямой удар в коленную чашечку, разбив её и сустав. Нога качка вывернулась в обратную сторону от нормального положения, и он, дико заорав от боли, упал на колено. Таким образом и его рожа оказалась в прямой досягаемости из низкой стойки. Жека повторил удар пальцами правой руки, только двумя и прямо в глаза нападающего. Именно так он как-то давным-давно ударил Намаса, цыгана, державшего в страхе половину района и который слыл хорошим бойцом и безжалостным гоп-стопщиком. Намас тогда уехал в больницу с двумя опухшими дырами на месте лопнувших и вытекших глаз. Качка ждала та же участь. Глазные яблоки хрустнули и лопнули, выбросив прозрачную жижу. Бандит вскрикнул и отрубившись, повалился на бок.

Вся драка заняла три секунды. Второй даже пикнуть не успел, и только стоял, удивлённо вращая шарами, не зная что делать.

— Ти... Що, сука... — прохрипел он и достал из кармана выкидуху, наконец решившись на активные действия. Зря!

Жека лишь усмехнулся и стал прыгать, как боксёр, в ожидании нападения. Бандит сделал один выпад ножом, потом другой. Ни один не достиг цели — Жека быстро уходил от ударов. Но тут сзади услышал какой-то шум. Оглянувшись, увидел, что к нему приближалось ещё по меньшей мере трое бандитов. Стоило, пожалуй, что, завязывать с дракой. Ребята выглядели невменяемыми, поэтому Жека достал пистолет и выстрелил в лоб тому, что с ножом. Потом повернулся и выстрелил несколько раз в сторону идущих качков, сразу бросившихся врассыпную.

На авторынке началась паника, беготня, поэтому Жека, недовольно нахмурившись, сел в машину, завёл её и, сильно газанув, уехал со свистом шин. Вот какого хрена надо было этим мудакам??? Вели бы себя спокойно, и все разошлись по-человечески. Сейчас же придётся срочно валить из города, мало ли что... Да и делать тут по сути уже нечего.

Сахариха в гостиничном номере времени даром не теряла — собрала вещи и сидела, что называется, на узлах, помня просьбу Жеки готовиться к шухеру. Увидев его озадаченное лицо, поняла сразу всё. Любимый опять во что-то встрял...

— Тебя отпускать одного нельзя, — недовольно сказала Сахариха. — То ногой в говно, то спиной об известку. Чё там опять натворил?

— Свет, так получилось, извини! — виновато сказал Жека, скидывая старый окровавленный шмот и надевая новый, купленный вчера. — Какой-то рэкет на базаре наехал. Ну я и пришил их... Иначе никак нельзя было не разрулить! Бежать надо!

— Тачку-то купил хоть? — смягчилась Сахариха.

— Купил! Нормальная! И микроавтобус загнал. Так что всё хорошо! Только сматываться надо! Пошли!

Собрав вещи, вышли из номера и спустились по лестнице. Жека бросил на конторку метрдотеля пару сотен баксов и с досадой махнул рукой.

— Хватит с них! Всё, погнали!

В фойе зашли какие-то люди, по виду туристы, и Жека с Сахарихой, стараясь выглядеть праздношатающимися гуляками, а не рвущими когти преступниками, спокойно вышли из гостиницы. Перед входом стояла чёрная бумерная трёшка.

— Смотри какое тачло! — похвалился Жека. — Пять косарей всего!

— Мда... — неопределённо протянула Сахариха. — Жекич, я тебе на днюху джип за восемьдесят косарей зелени дарила, а сейчас ты... Радуешься этой машине за 5 тысяч долларов?

— Радуюсь! — признался Жека. — Мы сейчас не в том положении, чтоб даже от такой машины рожу косорылить. Всё ещё будет, Свет! Не ссы! На феррарях будем рысачить! Айда в тачку!

Сахариха пожала плечами, словно в мрачной иронии и села рядом с Жекой. Потом оглянулась — вроде никого.

— Я с тобой уже скоро маразматичкой стану! — усмехнулась она. — Последнее время мы что-то всё время только бежим. Все нас хотят пришить. Это что, карма такая?

— Не! Не карма, Свет! — отрицательно качнул головой Жека и завёл машину. — Мы просто живём не по правилам. Сама посуди — мы выглядим и ведём себя как лоховатые бизнесмены, которые лёгкая добыча для всяких отморозков. Вот взять тех украинских бандитов, которые в Киеве у аэропорта на нас наехали. Они же сами облажались. Увидели мой и твой культурный шмот, решили, что мы лёгкая добыча. Будь на нашем месте обычные люди, их бы просто грохнули и тела закопали, и не было бы результата для анализа. Но бандиты не знали, что сами откинутся. А если бы увидели, что я в кожак одет или спортивку, наехали бы они? Нет. Потому что подумали бы, что могут и прилечь на гоп-стопе. И так во всём. В нас видят лохов, и только получив по роже, узнают, что это не так. Мы крутые, Свет!

— Какой ты умный! — восхитилась Сахариха. — Иди сюда, сейчас поцелую!

— Не! Извини, Свет! — уверенно сказал Жека. — Я за рулём! Нельзя сосаться в движении. Вот приедем куда-нибудь и там пососёмся. Извини пожалуйста!

Сахариха улыбнулась и стала смотреть в окно. Вечерело. На улицах Вроцлава зажглись фонари, сделанные под старину. Их свет таинственно играл на домах и покрытой брусчаткой дороге. Стал наплывать туман, из которого торчали острые шпили костелов и старинных зданий. Но вскоре город кончился и началось шоссе.

— Куда едем-то? — прервала молчание Сахариха.

— Подальше отсюда! — заявил Жека. — Нам тот мужик, консул, сказал, что нам надо в приграничный город Слубице, который напротив Франкфурта-на-Одере. Туда и поедем. Но сначала надо убраться подальше отсюда. Могут искать.

— Далеко этот Слубице? — спросила Сахариха.

— Думаю километров 100-150, не больше, — уверенно сказал Жека. — Мы же почти всю Польшу проехали до западной границы. Через пару часов приедем, думаю.

Дорога, казалось, тянулась бесконечно. Встречных, да и попутных машин почти не было. Фары высвечивали деревья на обочинах, небольшие деревеньки, указатели направления. Романтика! И всё бы ничего, но спустя час езды зажглась лампа низкого уровня топлива и прозвучал сигнал — противный высокий писк.

— Тьфу ты чёрт! — чертыхнулся Жека. — Про бензин забыл совсем! Надо было при выезде из города заправить полный бак. А сейчас хрен знает, есть тут заправки или нет.

Через пять километров, когда машина уже начала чихать на поворотах, показалась наконец-то заправка. Рядом с ней то ли небольшая деревня, то ли посёлок. Посреди каменных домов с высокими двускатными крышами видно высокий шпиль костела, уткнувшийся прямо в небо, и видимый в тусклом свете уличных фонарей.

— Фига себе! — удивилась Сахариха. — У этих поляков в самой мелкой деревне есть церковь.

— И на Руси до революции так же было, Свет! — заверил Жека. — Потом коммунисты всё разрушили. Тут почему-то не разрушили — всё целое осталось. Ладно, чё вспоминать... Пойду посмотрю чё там насчёт бензина.

Недалеко от заправки была устроена стоянка для дальнобойщиков — рядком стояли громадные фуры, на которых из Германии везли товары в Польшу, Украину и Россию. Рядом со стоянкой расположены кафе и гостиница, горевшие яркими огнями. Из кафе доносились громкие пьяные голоса.

Жека на последнем издыхании подъехал к колонке, остановился, вышел и сунул пистолет в горловину бака. В офисе заправки горел свет, но никого не было видно. Жека присмотрелся — на топчане у стены спал толстый лысый мужик в замызганном рабочем комбинезоне. Жека постучал в стекло, но мужик продолжал храпеть, перевернувшись на другой бок.

— Эй, мужик! — громко крикнул Жека и рукоятью пистолета ударил по стеклу. Заправщик тут же вскочил, злобно уставился в стекло, что-то прошипев по-польски, но Жека показал ему стодолларовую бумажку, и мужик нехотя проковылял к столу, нагнулся, посмотрел, у какой колонки стоит машина, и нажал кнопку насоса.

Заправив полный бак, Жека закрутил пробку, закрыл лючок и собрался уезжать, как вдруг опять увидел заправщика. Тот вышел из своей будки и подошёл почти вплотную, рассматривая машину и кто приехал на ней.

— Чё зыркаешь? — недовольно спросил Жека. — Доллары дали тебе, иди нахер, спи дальше!

Однако у мужика, похоже, были какие-то недобрые намерения. Одну руку он держал за спиной, но когда Жека велел ему отвалить, выставил её вперёд — в ней был большой и тяжёлый гаечный ключ. Что-то прогавкав, мужик дёрнул рукой в сторону, типа, отойди от тачки.

— Да ты не охренел ли? — удивился Жека. — Ты на кого наезжаешь, курва польская?

Когда Жека назвал заправщика курвой, тот, видимо, понял, что речь идёт о нём, громко заорал и пошёл в нападение, размахивая ключом. Тот не стал связываться с ненормальным — на драку времени не было. Да и Сахариха рядом — неловко при любимой драться, как дешёвому гопстопу или рэкету, поэтому Жека вытащил пистолет и выстрелил мужику в лоб. Попал точно. А так как расстояние было приличным, около двадцати шагов, кровь, выплеснувшаяся из дыры во лбу, не попала на Жекину новую одежду. Это была несомненная удача!

На звук выстрела из кафе выбежала толпа пьяных дальнобоев, среди которых были довольно мускулистые парни, но Жека выстрелил в них три раза, пока в пистолете не кончились патроны, потом сел в машину, завёл двигатель и с визгом шин тронулся с места. Дальнобои, увидев, что в них стреляют, зассали. Кто бросился назад в кафе, кто лёг на землю, хотя Жека стрелял поверх голов — эти люди ему ничего не сделали пока, и убивать их не имело смысла.

Опять потянулась дорога, но машин тут уже было несравненно больше, чем там, откуда они приехали. В обоих направлениях тащились фуры. Всё больше у шоссе попадалось деревень и ферм — по всему видно, поблизости крупный город.

Через полчаса показались огни большого города, и Жека сердцем почуял, что это то, что им надо. Да и дорожные указатели говорили о том же. Пора избавляться от оружия. Остановившись на берегу небольшой речушки выбросил пистолет и нож — лишнее паливо было ни к чему, наверняка машину и вещи будут обыскивать пограничники. Если нужно, всем можно обзавестись на той стороне.

Дорога вывела на транспортную развязку, одно из направлений которой вело в город Слубице. Жека свернул на него и медленно покатил по городской улице, выискивая, где остановиться. Через несколько сотен метров дорога завела в старый квартал, где на одном из домов просто пылала синим неоном вывеска «Hotel». Вот и добрались...

Остановив машину на парковке, Жека с Сахарихой, усталые но довольные, что ещё один этап путешествия пройден отворили тяжёлую дубовую дверь отеля и вошли внутрь. В небольшом фойе горел неяркий свет. За стойкой дремал сонный метрдотель. Услышав что брякнул звонок на двери, он поднял голову и уставился на вошедших.

— Мы хотели бы номер на пару дней, — по-немецки сказал Жека, подавая паспорта. — Самый лучший, что у вас есть. Люкс.

— О, немцам тут всегда рады! — через сон заулыбался метрдотель. — У нас самый лучший номер для вас!

Через десять минут уже входили в громадный номер на втором этаже. Жека посмотрел на часы — примерно два часа ночи. В больших окнах видно море огней — несмотря на позднее время, в городе кипела жизнь. Сахариха подошла сзади и обняла Жеку, положив голову ему на плечо.

— Вот почти и всё, Свет, — тихонько сказал Жека, разворачивая и целуя подружку. — Осталось совсем немного....

На следующий день проснулись поздно, и сразу же отправились в душ, после которого опять был секс. Отдохнувшие молодые тела требовали своё жадно и ненасытно. А после секса жадно и ненасытно требовали пожрать.

— Пойдём похаваем чего-нибудь, — предложила Сахариха, надевая лифчик модного бренда «Секрет Виктории». — Ты обещал, как в Гермашку приедем, сосисками баварскими угостить.

— Свет, не баварскими, а франкфуртскими сосисками, с сыром, — возразил Жека. — Баварское это пиво!

— Мне плевать! — заявила Сахариха. — Пошли уже!

Вышли на улицу и только сейчас увидели, как прекрасен этот город. Он был невероятно красив и ярок, словно сошёл со страниц сказки. Даже красивее, чем Вроцлав. Мощёные булыжниками улицы с тротуарами; площади с каменными лавочками; стилизованные под старину фонари. Вывески на польском и немецком языках. Кажется, ещё немного, и из-за угла появится карета с какой-нибудь принцессой.

— Пойдём погуляем, найдём какую-нибудь харчевню, — предложила Сахариха, закуривая сигарету.

Погода стояла не по-осеннему тёплая, а может, такая и была здесь постоянно. Жека, глядя на зелёную траву и бегающих в лёгких куртках детей, вспомнил зимний Н-ск с морозом в минус тридцать пять, кучами снега на улицах, гудящей на полную катушку ТЭЦ и вонь от заводских труб. Даже поёжился от таких воспоминаний. Как будто из ада выбрался. Тут, конечно, тоже не сахар, как, наверное, и везде, но, по крайней мере, климат и погода лучше, чем в Сибири.

До сосисочной идти пришлось недолго — на каждой улице находились масса кафе и забегаловок, в том числе и летних, где кучковался народ, что удивило Жеку. В России такого рода общепит не был развит, поход в кафе в 1992 году был доступен единицам, а чтоб открыть летнее кафе, не могло быть и речи — досаждали бы бомжи, пристающие к посетителям, всякого рода алкашня и беспризорники. Глядя на европейскую сытость, Жека испытывал стыд за свою родину. И небольшую жалость, что не удалось до конца довести свои планы по улучшению жизни в родном городе. Сейчас придётся улучшать жизнь немецких бюргеров, которые и так как сыр в масле катались...

Зашли в небольшую немецкую сосисочную в центре старого квартала. На вывеске был изображён толстый румяный мужик в поварской одежде, поварском колпаке, с громадным блюдом дымящихся сосисок в одной руке и с тремя кружками пива в другой. Вывеска говорила красноречивей, чем название «Würstchen und Bier», написанное готическими буквами над дверью.

Внутри было тихо и уютно, несмотря на пивной статус заведения. Посетителей мало. Возможно, этому способствовали не низкие цены — походу, заведение считалось элитным. Пивная построена в старом готическом стиле. Рядами стояли длинные дубовые столы с резными скамьями. Стены отделаны диким камнем, развешаны гобелены и муляжи оружия. Горело настоящее пламя в настоящем очаге. С потолка на цепях свисали круглые бронзовые люстры с лампами-свечками.

— Как тут мило! — восхитилась Сахариха.

Не успели войти, как подошла милая светловолосая официантка в коротком национальном немецком платье дирндль — блузке с коротким рукавом и ярком цветастом сарафане с плиссированной юбкой.

— Нам баварского пива и закуски, — по немецки сказал Жека, отворачивая взгляд от стройных ножек официантки.

— Минутку, сейчас принесу! — улыбнулась официантка и исчезла в глубине заведения. Однако она действительно вернулась через пару минут, неся две литровые кружки холодного светлого пива и блюдо с закусками.

И, пожалуй, это были не просто закуски, а целый обед. На подносе стояли брецели — крендели, посыпанные солью, квашеная капуста зауэркраут, белые колбаски из телятины с беконом — вайсвурсты, а также сосиски из крупно порезанной свинины, приготовленные на гриле и приправленные имбирём и кардамоном. Кроме того, на подносе кучей лежали жареные свиные рёбра, посыпанные специями и политые медово-горчичным соусом.

Запах стоял восхитительный. Да... Ради всего этого стоило жить...

Глава 8. Заруба с боснийцами

После сытной еды посидели ещё немного, покуривая сигареты, допили пиво и вышли на улицу.

— А тут не так уж и плохо! — заявила Сахариха. — По крайней мере, никаких отморозков и бандитов, как у нас.

— Бабки гоните, черти позорные! — раздался сзади грубый русский голос. — Чё, язык проглотили? Ща прирежу!

Жека осторожно обернулся — из подворотни у пивной вышел какой-то ероха в кожанке и спортивных штанах. По виду русский, и зону топтал много раз — по роже видно и по худощавому, съеденному тубиком лицу. В руке у сидельца нож. Вот надо ж такому случиться — встретил соотечественника за границей. И по закону подлости, зэка.

— Слышь, братан, иди спокойно, — осторожно сказал Жека. — Мне не нужны неприятности.

— Чего тебе не нужно, педрила? — расхохотался зэк. — Да я тебя щас!

По лицу было видно, что давно и плотно он сидит на дури, и с марьиванны уже пересел на хмурого. А эти черти — самые конченые беспредельщики. Поэтому надо было сразу его успокоить. Жаль, оружия никакого. Был бы пистолет, завалил бы одной пулей, и вся недолга. Придется драться...

Жека сделал обманное движение правой рукой, чтобы вывести зэка на удар, и когда он раскрылся и сделал выпад ножом, поймал левой рукой запястье, одним движением вывернул его, выбив нож, а правым ударом кулака сломал нос. Тут же сделал подсечку, и когда зэк упал, ребром ладони зарядил ему в шею. Правую руку зэка он продолжал держать в вывернутом положении и, когда тот упал, сделал ещё один оборот, с хрустом сломав ее в запястье. Вся операция заняла не больше 15 секунд. Зек в отрубе лежал на асфальте, пуская ручейки крови.

— Говорил же — будут неприятности! — внушительно сказал Жека, бросая изломанную руку с торчащими костями на тело.

— Пошли быстрее, чтоб не запалил никто! — сказала Сахариха и потащила Жеку в тот же проулок, откуда и выскочил зэк. — Пройдём задами, подальше отсюда, чтоб палива не было!

В проулке было чисто, как ни странно. В фильмах в таких закутках стояли всякие грязные мешки и ящики, валялся мусор. Но в польско-немецком городе было не так — брусчатка сияла чистотой, словно мытая. Мусор вывозили сразу же.

Пройдя метров двадцать, свернули во двор, занятый небольшим сквером со скамейками, и пересекли его по дорожке, мощёной брусчаткой. Вышли на параллельную улицу и по ней вернулись обратно к гостинице.

— Надо на пропускной пункт дёргать! — мрачно заявил Жека. — Достали меня уже эти соотечественники.

Собрав вещи, вышли из номера, расплатились за ночлег и, сев в машину, покатили по улице к переходу через границу. Пропускной пункт был у моста через Одер. Так как в советское время на другом берегу реки была территория ГДР, а с этой стороны — территория Польской Народной Республики, никаких вышек, шлагбаумов и колючей проволоки на переходе не наблюдалось. Польские пограничники проверили документы, осмотрели машину, вещи и махнули рукой — проезжай! На германской стороне, уже во Франкфурте, немецкие пограничники провели проверку ещё быстрее — проверили загранпаспорта, визы и точно так же махнули рукой — проезжайте, герр Соловьёв и фройляйн Светлана!

Германская сторона города отличалась от польской, несмотря на почти одинаковую чистоту и ухоженность. У немцев была не только чистота, но и некий порядок и рациональность. Более точных слов Жека не подобрал бы. Дороги идеальные, и как ни странно, асфальтированные. При этом ровные как стекло — немцы ни за что бы ни стали греметь подвеской машин на брусчатке. На асфальте нанесена разметка, надписи, указатели куда ехать. Направления движения продуманы для мелочей. На каждом углу маленькие лавчонки, магазинчики, рыночки.

— Германия отличается от Польши, хоть тут и рукой подать, — заметила Сахариха. — Порядка и устроенности больше.

— Поляков кто только не учил устроенности, да так и не выучили, — усмехнулся Жека. — Однако не забывай, что мы на территории бывшей ГДР. Капитализм здесь тоже только приживается. В настоящей Германии поинтереснее будет.

— Ты и в политике шаришь, Евген, — усмехнулась Сахариха, закуривая Fine-120. — Куда, кстати, путь держим? И какие планы на дальнейшую жизнь?

— Путь мы держим во Франкфурт на Майне, — уверенно сказал Жека. — У меня открыт счёт в Дойчбанке. Там нехилая сумма лежит. То, что я вывел с комбината. И есть моя фирмёшка на Каймановых островах. Там тоже бабла нехило. План такой — доезжаем до Франкфурта, останавливаемся там. Подаём документы на гражданство. Оседаем. Покупаем виллу и живём как миллионеры. Как план?

— Так себе! — заявила Сахариха, выпуская ароматный ментоловый дымок в открытое окно машины. — В первую очередь потому, что у меня туристическая виза на месяц, а у тебя рабочая. На сколько она? Полгода? Год? Нас пинком под сраку выгонят отсюда.

— Гражданство мы получим в любом случае! — уверенно сказал Жека. — Потому что когда я суну миллион долларов тому, кто это делает, тебе принесут его лично. И до кучи я открою какой-нибудь бизнес, хотя бы небольшой, для удовольствия. Не сидеть же дома. Это будет плюс для получения гражданства.

— Ты так уверен? — усмехнулась Сахариха, щелчком пальцев отправляя бычок за окно. — Ты привык, что в России всё продаётся и покупается. А если на Западе не так? Вдруг тут люди законопослушные?

— Ахаха! — рассмеялся Жека. — Не смеши меня. Люди везде люди. Любого можно купить. Просто у каждого своя цена. И надо знать, кому и где предложить.

— Ладно, верю на слово. Сколько будем ехать до нужного места? — не отставала Сахариха. — В Берлин будем заезжать?

— Нет! — покачал головой Жека. — Нам там делать нечего. Это большая деревня, даже не столица. Поедем через Потсдам, Магдебург, Брауншвейг, Эрфурт и потом на юг. Ехать примерно 500 километров. Это как от нашего города до Красноярска. Ночью должны доехать. Но, естественно, ехать ночью нахрен не сдалось, поэтому доберёмся до Эрфурта и там заночуем. Утром продолжим путь. К завтрашнему вечеру доберёмся. Не ссы!

— Да не ссу я! — возразила Сахариха и вкрадчиво спросила. — А ты мне дашь порулить? Я умею!

— Не, Свет, не дам! — решительно возразил Жека. — Ну что за дурость? Мы в чужой стране. Прав у тебя нет. Мусора остановят — не откупишься! Это в России бы проканало. Тут нет пока. У нас тут связей нет ещё. Извини, малыш, потом на ноги встанем и купим тебе тачло.

— Хм... — иронично хмыкнула Сахариха и отвернулась, уставившись в окно.

А там было на что посмотреть. Это в Сибири прогоны меж городами и деревнями — десятки и сотни километров, а тут, в тесной Европе, казалось, село на селе теснится, городок на городке. Да и движение плотненькое — только смотри в оба.

Перед Магдебургом ещё раз заправились и пообедали в забегаловке для дальнобоев. Взяли опять сосиски и пиво. Жека, правда, пить пиво не стал — не родина. Проблем с полицией не хотел. А Сахариха, как назло, попивала вкусное свежее пиво и причмокивала, как будто стараясь подначить и позлить.

— Классное! Свежее какое! И сосисочки вкусные!

К Эрфурту подъехали вечером, отмахав километров 300. Местность была густонаселённая, дорог и перекрёстков множество, ехали небыстро и постоянно смотрели на указатели, чтоб не ошибиться и не проехать нужную развязку.

Город выглядел ещё более готическим, чем остальные города Германии, хотя в прошлом и находился в ГДР. От войны он пострадал не слишком.

В исторический центр не стали заезжать. Увидев на обочине светящуюся вывеску с названием «Нotel», Жека притормозил и свернул на стоянку перед длинным трёхэтажным домом.

— Смотри, Свет! Офигеть! — удивлённо воскликнул Жека, выбравшись из машины.

Прямо в доме была сделана арка, через которую текла небольшая бурная речка, берега которой были выложены камнями, на которых стояли большие каменные вазоны с поздними цветами, астры, пионы, хризантемы... Зелёные, коротко стриженые лужайки с беседками, в которых горели лампы. Да и почти все окружающие дома были ярко освещены разноцветными декоративными светильниками. Но речка под домом... Это смотрелось оригинально.

— Красиво! — согласилась Сахариха и подтолкнула Жеку острым кулачком в спину. — Пошли уже. И жрать и спать охота.

— А потрахаться? — лукаво спросил Жека.

— Какая рулёжка, такая и потрахушка! — рассмеялась Сахариха, схватила сумку с сиденья и чуть не побежала к входу в отель.

Жека неспеша отправился за подружкой, оглядываясь по сторонам. Город казался тихим и безопасным, что, конечно же, было не так. Жеке ли не знать, что за благостной обстановкой всегда может скрываться самый настоящий ад? Социализм рухнул во всей Европе, и наружу, как поганки, вылезли преступники всех мастей. Многие из них хлынули в богатые европейские страны, надеясь поживиться на сытых изнеженных европейцах.

В Югославии началась гражданская война, и в разные стороны хлынули потоки беженцев, из которых не все подходили под этот статус. Многие были бандитами или террористами, решившими в нужный момент попасть в места обетованные.

Сахариха первая вошла в отель, Жека за ней. И чуть не споткнулся прямо на пороге — дорогу Светке перегородил какой-то длинноволосый чернявый хрен в полувоенной одежде. По виду цыган, что ли. Очевидно, что дорогу Светке мужик перегородил в надежде, чтоб позаигрывать, но увидев, что у неё есть спутник, нехотя отошёл в сторону, к своим дружбанам, сидевшим на диване у окна.

Подойдя на ресепшен, Жека подал паспорта метрдотелю и огляделся. Обстановка приличная, в стиле «западный модерн». Этот отель не косил под старину 19 века, как те, в каких Жека останавливался ранее. Здесь всё походило на начало 20 века. Деревянные панели, скрипучий лакированный паркет, свисающие тарелки светильников. Картины авангардистов на стене.

— Хорошо тут у вас! — улыбнулся Жека метрдотелю. — Нам комнату на ночь. Завтрашним днём мы уедем.

Сзади раздался взрыв хохота. Хохотали те цыгане, что зависли у входа. И объектом их шуток с вероятностью ста процентов были Жека и Сахариха, потому что насмешники дружно отвернулись, когда Жека посмотрел на них, но продолжали усмехаться в кулак, переглядываясь друг с другом.

— Что это за клоуны? — Жека кивнул головой на шутников.

— Это боснийцы, — осторожно, чуть не шёпотом ответил метрдотель, пожилой немец в широком костюме моды 20-х годов, и прошептал: — Официально они проходят как беженцы. Но на деле это военные из Боснии, их поселило министерство обороны. Это Мирчи Завоглу, сын генерала Тенто Завоглу. Слышали про такого?

Конечно, Жека читал про этого ублюдка. В России в газетах про него писали ужасные вещи. Считался он военным преступником, якобы торговал славянскими детьми и женщинами и вырезал целые деревни в Сербской крайне. Но в последнее время его теснила сербская армия и генерал сбежал с семьёй и телохранителями на Запад, бросив своих головорезов на произвол судьбы. Но Западу он оказался почему-то нужен.

Чернявый длинноволосый хрен был его сын. Жил со своими дружками в хороших номерах, в три горла жрал-пил, да наезжал на мирных туристов. И вот надо ж такому случиться, что в этот отель приехал Жека со своей спутницей. Поистине, повороты судьбы бывают причудливы...

Когда стали подниматься по лестнице, сзади снова раздался взрыв хохота. Жека и Сахариха спокойно поднялись на третий этаж и вошли в номер. А тут неплохо! И очень даже неплохо! Большая мягкая кровать с чистейшим белоснежным бельём, новая мебель, душевая кабина, телевизор с видаком. Жить можно!

Сахариха бухнулась на кровать, а Жека подошёл к окну. Красота! Их номер располагался как раз над речушкой, протекающей под домом, и вид отсюда открывался великолепный. Река, извиваясь, бурным потоком текла по городу меж каменных берегов. Вдоль всей речки, прямо у домов, были устроены площадки для отдыха, стояли искусно сложенные из дикого камня беседки. В беседках за столиками сидели местные жители, попивая пиво, на зелёных лужайках, ярко освещённых красивыми светильниками, бегали дети. Да... Это место казалось волшебным.

И опять волшебство оказалось нарушено самым беспардонным образом. Вот много ли Жеке надо для полного счастья??? Да совсем мало! Лишь только чтоб его оставили в покое! Но злые люди неизменно переворачивали всё с ног на голову.

Жека заказал ужин в номер. Немецкая традиционная еда уже задолбала, поэтому заказали на ужин нейтрально-европейское — стейки средней прожарки, лазанью и мидии в сырном соусе. К ужину попросили бутылочку розового шампанского «Вдова Клико».

Через десяток минут в дверь постучали. Жека отворил её и впустил официанта с тележкой, на которой стояли блюда, накрытые серебристыми крышками, и бутылка шампанского в ведёрке со льдом. Вид у официанта был слегка растерянный, что не понравилось Жеке. И в этой растерянности была причина — не успел Жека закрыть дверь, как её придержали с той стороны. В номер внаглую вошли трое давешних чернявых чмошников.

— Не составить вам компанию, уважаемый герр? — на грубом немецком нагло заявил длинноволосый, подмигивая дружбанам, таким же худощавым и длинноволосым мужикам в полувоенной форме.

— Да без проблем! — неожиданно согласился Жека, и отпустил официанта. — Идите, пожалуйста, мы поужинаем с господами!

Официант в недоумении посмотрел на Жеку и усмехающуюся Сахариху и вышел из номера. Жека пошёл за ним.

— А ты куда это? Бросаешь нас? — снова рассмеялся Мирчи Завоглу, оттопыривая усики. — Оставляешь подружку для нас?

— Нет, — отрицательно покачал головой Жека. — Я дверь закрыть. Чтоб никто не убежал.

— Дверь закрыть? — в глазах длинноволосого дурачка что-то промелькнуло. Тень какого-то недоумения, что всё пошло не по плану. Эти немцы повели себя не так, как от них требовалось. Не стали убегать, просить пощады, просить покинуть номер. Они...

Жека подошёл вплотную к Мирчи и уставился ему в глаза тусклым взглядом хладнокровного убийцы.

— Ты кто по жизни, сука? Погоняло как? В тюряге срок мотал? — мрачно спросил Жека, привыкший к бандитским разборкам. К сожалению, по-немецки он не знал, как избазаривать, поэтому пришлось перейти на русский.

Узнав славянскую речь, Мирчи сильно погрустнел и сделал попытку отпихнуть Жеку от себя, но тот хуком положил его на пол. Один чернявый попробовал отскочить назад, но поймал вертушку в висок и тоже свалился у кровати. Третий босниец сделал попытку убежать, но дверь оказалась закрыта! И хотя открыть её не составляло никакого труда — требовалось всего несколько секунд, однако в такой заварушке и они могли оказаться фатальными.

Босниец понял, что выбежать из номера он не успеет, поэтому вытащил из кармана нож. Не успел его выставить перед собой, как Жека мощным ударом по кисти выбил оружие из рук. А вторым мощным ударом кулака по сопатке сломал шею нападавшего — был он абсолютным дрищом, и шейные мышцы имел совсем не накачанные. Голова запрокинулась от сильного удара, да и осталась в таком же положении. Конец игры! Финита ля комедиа!

— Чё-то гнилой какой-то попался, — недовольно сказал Жека, поднимая нож. — Немощный, как старый дед. По сопатке дал, а у него шея сломалась. Смотри, Свет! Хороший нож у чувака был! Типа финки!

— Так ты ему прилепил, как будто кувалдой приласкал! — усмехнулась Сахариха, подошла к Жеке и стала рассматривать нож. — Неплохой. Но у нас на зонах лучше делают. Батя рассказывал, что когда зону топтал, финками барыжили там. Делали и на волю отсылали через мусоров знакомых. Хорошие башли на зоне поднимали!

— Да ну, Свет, скажешь тоже! — не согласился Жека. — Я его слегка ударил, чтоб только нос сломать, а у него голова отлетела. Он просто дохлый сам по себе. Открой окно, пожалуйста! Надо этого гнилого сбагрить нахрен. Повезло, что речка под нами бежит...

Сахариха открыла окно. Пахнуло свежим ночным воздухом. Внизу шумела бурная речка.

Жека взял труп за шкварник, подтащил к окну, поднял и бросил вниз. Потом посмотрел вслед. Тело, переворачиваясь на перекатах, и ударяясь об камни, сразу же уплыло прочь.

— Первый пошёл! — рассмеялся Жека.

Теперь осталось ещё двое...

Глава 9. Расправа с Мирчи Завоглу

Надо было избавиться и от других боснийцев, пока не хватились. Хотя, других вроде не видно, но кто знает, сколько их тут. Однако сначала стоило допросить.

Присев на корточки у Мирчи, Жека привёл его в чувство, отпустив пару лещей по щекам.

— Вставай, сука, не на курорте!

Открыв глаза, босниец увидел склонившегося над ним Жеку с ножом и сразу же стал верещать, но Жека подставил ему нож к глазу и злобно предупредил по немецки:

— А ну тихо! Чё визжишь как поросёнок! Сейчас глаза выколю!

— Не надо! — всхлипнул Мирчи и замолк, замерев и не зная, что предпринять. Такое с ним случилось впервые в жизни. Они со своими головорезами привыкли вырезать целые деревни мирных сербских жителей, насиловать женщин и детей, продавать их в рабство. Расстреливать мужчин и бросать в ямы, зарывая экскаватором. Люди боялись их — кто ж попрёт против оружия. Когда сербская армия стала вытеснять боснийских боевиков и те бежали, побросав оружие, то осели в тихой сытой Германии. Копили силы, зализывали раны под покровительством НАТО, желавшего раздела Югославии на мелкие колонии.

В Германии Мирчи по привычке творил беспредел, зная, что ему ничего не будет. Немецкой полиции строго-настрого было запрещено трогать боснийцев, если на них пойдут заявления от местных жителей. Боснийцы грабили, воровали, при случае насиловали немок. Чувствовали себя хозяевами. И надо ж так случиться... Перешли дорогу Жеке, простому сибиряку. Если б знали, что он русский бандит, да ещё и полный беспредельщик, бежали бы из этой гостиницы подальше. Но увы, было поздно. Ничего не поделать...

— Не надо! — взвизгнул Мирчи.

— Сколько вас тут? — сурово спросил Жека и чуть надрезал щеку боснийца, чтоб был посговорчивее.

— Трое, — затрясся Мирчи. — Тебя убьют! Мой отец!

— Я сам вас всех грохну и головы отрежу! — по русски сказал Жека. — Отец твой где?

Босниец немного пришёл в себя и почему-то уверовал, что Жека не собирается его убивать, поэтому яростно замотал головой, отказываясь говорить.

— Жекич, только ножом не режь его! — попросила Сахариха. — А то кровь будет на полу.

— Хорошо, что напомнила, Свет, — смущённо поблагодарил Жека. — И то верно. Я ему просто шею сломаю.

Жека взял боснийца за голову и стал выворачивать её в сторону, как на деревне срывают капустный кочан. Мирчи завизжал, уже не боясь ножа, и предвидя, что ему пришёл гитлер капут. Вцепился Жеке в кисти рук, пытаясь остановить их, но силёнок естественно, не хватило — где ему тягаться с сибирским парнем, мастером рукопашного боя...

Вскоре голова оказалась вывернута на 90 градусов, потом щёлкнули, ломаясь, позвонки. Как только порвался спинной мозг, Мирчи обездвижился. Только вращал глазами и что-то булькал, когда Жека подтащил его к открытому окну и выбросил в реку. Ударившись о стену дома, тело упало в воду, потом его несколько раз прибило о подводные камни ниже по течению и унесло прочь бурным потоком воды.

— Второй уплыл, — усмехнулся Жека. — Ща третьего надо в плавание отправить.

Третий был ему не нужен, да и Мирчи ничего толком не сказал, разве что их пятеро тут. Удручённо хмыкнув, Жека свернул голову третьему боснийцу, потом так же подтащил к окну и выбросил вниз.

— Достали уже! — злобно буркнул он. — Уже ужин поди остыл. Вот так ждёшь, чтоб пожрать, с девушкой вечер провести как положено, но всегда какие-то мудаки всё портят. Бляха-муха, у нас хоть когда-нибудь удастся провести романтический вечер тет-а-тет, как в кино?

— Не знаю, — пожала плечами Сахариха. — Тут реально, каждый день какие-то зарубы, разборки. А ещё Европа...

— Ладно, ничего не поделать, — сказал Жека и пошёл помыть руки после мусора, от которого только что избавился. — Давай ужинать. Я чувствую, запах от жратвы прям такой офигенный.

Сели ужинать, как будто ничего не произошло. Жека открыл «Вдова Клико», и шампанское показалось очень вкусным. Так же, как и ужин. Стейк, лазанья и мидии уплетали с удовольствием.

— Вкусно тут готовят! — призналась Сахариха. — Немецкое хрючево уже поднадоело, одни сосиски и мясо на гриле.

— Ещё бы пельменив по двести грамм, и хорошо было бы, — засмеялся Жека.

— И водки по сотке, в запотевшей рюмахе! — в ответ засмеялась Светка. — Напузырь ещё шампусик!

Для неё, конечно, все последние события были свободой. Настоящей свободой! С родителями вина не попьёшь, когда захочешь, да и к курению Сахарихи Иваныч относился с недовольством. Плюс учёба в МГУ, куда она поступила на юридический факультет. С любимым же как хорошо! Только ешь, пей, трахайся да езжай в неизвестность. Романтика! Впрочем, Жека, осев на постоянном месте, собирался наехать на Сахариху, чтоб она продолжила обучение на юриста — нефиг балду пинать, девчонке нужно образование.

Поужинав, завалились на кровать и включили телевизор, к которому оказалось подключено кабельное, и постепенно перещёлкивая каналы, наткнулись на эротику. Мускулистый накачанный парень занимался сексом с красивой брюнеткой. Но на Сахариху порнушка произвела отрицательное впечатление.

— Всё ненатуральное! Херня какая-то. Видно, что постановка на камеру.

— Может, самим сделать настоящее? — коварно спросил Жека, подбираясь к упругим светкиным грудям под лифчиком, и начиная играться с пухлыми нежными сосками.

— А ты хочешь? — Сахариха искоса глянула зелёным глазом, сверкнувшим в свете телевизора.

— Всегда! — заявил Жека и навалился на подружку, начиная целовать губы любимой, такие нежные и ароматные...

Утром позволили себе поваляться в кровати, наслаждаясь тишиной и покоем. Пока его не нарушил стук в дверь.

— Кто там? — с неудовольствием спросил Жека, встав с кровати и натягивая белый гостиничный халат.

— Герр Соловьёв, это полиция! Разрешите войти? Вы одеты? — вежливо спросил мужчина за дверью.

— Сейчас! Минутку! — крикнул Жека и обратился по-русски к Сахарихе: — Свет, там мусора пришли чё-то. Может, тебе одеться?

Сахариха недовольно фыркнула, голышом выползла из кровати и нехотя надев халат, тут же бухнулась на неё обратно, скрестив ноги и выставив на обозрение нежные розовые подошвы. Вид у неё был донельзя эротичный, даже ещё более, чем когда она была голая, и Жека с трудом подавил желание послать стучащих нахер и прыгнуть на подружку.

— Входите! — Жека открыл дверь.

За дверью стояли два мужика в форме немецкой полиции, а с ними метрдотель и давешний официант, приносивший ужин в номер. Полицейские вошли и внимательно осмотрели обстановку, задержав взгляд на Сахарихе. Увидев полуголую девушку, очаровательно улыбнувшуюся и помахавшую нежной ладошкой в ответ, они засмущались и отвернулись, изредка бросая взгляды на голые ножки Жекиной подружки.

— Просим прощения, фройляйн! Но мы по долгу службы обязаны задать вам несколько вопросов, — вежливо извинился старший мусор и обратился к Жеке: — Герр Соловьёв, к нам сегодня утром поступило заявление от господина Тенто Завоглу об исчезновении его сына Мирчи, проживающего в этой гостинице. Вы ничего не знаете об этом?

— Ничего не знаю, — недоумённо ответил Жека. — А разве должен знать? Мы вчера только приехали. И в скором времени покинем этот Эрфурт. Наш конечный пункт — Франкфурт на Майне. Там мы намереваемся заняться своим бизнесом.

— Дело вот в чём, — помявшись, сказал офицер. — Утром герр Тенто Завоглу попытался связаться с сыном и не нашёл его ни в гостинице, ни где-то ещё. Самостоятельный поиск ни к чему не привёл. Герр Завоглу обошёл все места, где мог находиться его сын. Там тоже ничего о нём не знали. Это было очень странно, и он заявил в полицию, потому что личность его сына довольно известна и у него много недоброжелателей. Поэтому с ним и были двое телохранителей.

Тут Жека чуть не рассмеялся, вспомнив, как у задохлика сломалась шея. Эти телохранители разве что от детей и мирных бюргеров могли охранять. Но виду, естественно, не подал.

— Так а я-то причём? Не знаю никого из этой компании, — пожал плечами Жека и обратился к Сахарихе. — Свет, ты знаешь про этих Завоглу?

— Не, не знаю, — отрицательно повертела головой Сахариха.

— Дело в том, что мы стали проводить допрос персонала гостиницы о том, когда и кто видел герра Мирчи Завоглу последний раз, — терпеливо продолжил офицер. — И официант сказал нам, что когда принёс заказанный ужин, Мирчи с телохранителями зашёл к вам в номер. После этого никто его не видел. Он словно пропал.

— Ах, те господа! — рассмеялся Жека. — Там было недоразумение. Они просто перепутали свой номер и наш. Когда недоразумение разрешилось, они покинули нас. Буквально через несколько минут. Больше мы ничего не видели. Номер не покидали. Поужинали и смотрели телевизор. Пока вы нас не разбудили.

— Разрешите осмотреть номер? — решительно спросил старший офицер.

— Конечно, — согласился Жека. — Нам скрывать нечего. Но что тут искать, я не пойму.

Мусора обошли номер, разглядывая каждую мелочь, заглянули под кровать, в шкаф, раскрыли занавеску и посмотрели в окно. Естественно, речка заинтересовала их. Но кроме воды и торчащих камней полиция ничего не разглядела. Тела боснийцев бурным потоком унесло далеко вниз по течению. Где-то, возможно, их и прибило к берегу, но это ж на каком расстоянии проводить поиски... И тогда придётся подозревать герра Соловьёва, а для этого не было абсолютно никаких предпосылок. Следы борьбы в номере отсутствовали, никаких признаков присутствия в номере Мирчи Завоглу не наблюдалось. Поэтому полицейские извинились, откозыряли и вышли прочь.

— Надо дёргать отсюда! — по-русски сказал Жека, сбросил халат и почапал в душ.

— А завтрак? — спросила Сахариха, тоже поднимаясь с кровати и, подумав, присоединилась к Жеке.

— Пожрём в дороге! — ответил Жека, встал под тёплые струи воды и притянул голую Сахариху к себе. — А вот то, что в дороге сделать нельзя, мы сделаем прямо сейчас!

Через полчаса чистые, свежие и голодные, Жека с Сазарихой вышли из номера, расплатились за постой и пошли к машине. При выходе из отеля столкнулись с тремя боснийскими боевиками. Судя по всему, это и был генерал Тенто Завоглу с охраной. Усатый побритый мужик в красном берете и полувоенной форме поднимался по лестнице к двери, которую отворил один из телохранителей. Генерал с презрением посмотрел на Жеку и прошёл мимо. Первый телохранитель зашёл в отель первым, перед генералом. Второй шёл следом и специально задел плечом Жеку, чтобы наехать и показать своё превосходство перед поганым немцем. Но быкануть не получилось — телохранитель словно наткнулся на бетонную плиту, подался назад и чуть не упал с лестницы. Хотел что-то сказать Жеке, но тот приложил палец ко рту боснийца, призывая не кричать.

— Чшшшш! — прошипел Жека, и столько уверенности было в его глазах и действиях, что телохранитель генерала Завоглу чуть не обоссался от страха. Он понял, что этот странный парень запросто может оторвать ему нос. Или выбить глаза. Или убить. Причём у всех на виду. Так, как люди убивают комара или таракана. В глазах Жеки не было злобы или ненависти — в них виднелось только холодное равнодушие сильного человека. Равнодушие убийцы.

Телохранитель на полусогнутых ногах поднялся за генералом и в конце, перед тем как войти внутрь гостиницы, оглянулся назад. И тут же отвернулся. Прямо за ним стоял Жека, и в тот момент, когда босниец посмотрел на него, Жека с улыбкой провёл пальцем по горлу, показывая, что секир башка тебе, чмоха. Как этот немец неслышно поднялся к нему вплотную??? Телохранитель на ватных ногах вошёл следом за генералом. По штанам растекалась струйка мочи. Боевик всё-таки обоссался от страха...

Сев в машину, Сахариха рассмеялась: — Нихера ты пришугал его. Он чё, реально обоссался?

— Похоже на то, — согласился Жека. — Не знаю, что они такие глиняные. Их пацанва пятнадцатилетняя с нашего района завалила бы влёгкую. Я хрен знает... Если ты лезешь быковать, так держи удар. А вот этого не пойму — будучи лохом, пальцы начинать гнуть. Так можно и без башки остаться.

Выехав из Эрфурта, сразу же за городом повернули по указателю на юг, к Франкфурту. Ехать осталось недолго, и за пару часов рассчитывали добраться. Правда, пришлось остановиться для завтрака в придорожном кафе в небольшой деревушке. Взяли классическую яичницу с жареным беконом и копчёные колбаски. На этот раз обошлись без спиртного, ограничившись апельсиновым соком.

— Что это за херня? — недовольно спросил Жека, увидев в окно забегаловки, что рядом с их машиной остановилась другая тачка, чёрный «Мерседес» с тонированными стёклами, откуда вышли четверо боснийцев. Они внимательно посмотрели на Жекину машину, а потом на забегаловку. Генерал Тенто Завоглу! Он преследовал Жеку! Чёрт, но как они нашли его? Выходило, что сдал тот мусор, что приходил утром в номер. Только он знал, что Жека держит путь во Франкфурт на Майне — по дурости сам сказал. Надо было соврать, что едут в другом направлении, пустить по ложному следу. Ну что поделать, и на старуху бывает проруха... Сейчас каяться поздно, надо думать, как уладить возникшие трудности. А уладить их можно только одним способом — грохнуть генерала и всех его прилипал.

Немногочисленные посетители забегловки, видя расхаживающих боснийцев, и зная, кто это, предпочли не связываться с ними, а ретироваться подальше, справедливо полагая, что полиция не поможет, даже если генерал убьёт их всех.

— Четверо, — равнодушно сказала Сахариха, жуя яичницу. — И обоссанного с ними нет.

— Обоссанного нет, — согласился Жека. — Наверное, пошёл штаны менять. Пойду я посмотрю, может, что на кухне тут есть хорошее. А ты пока держи.

Жека положил перед Сахарихой нож, отнятый накануне у боснийского боевика, а сам пошёл проверить по-быстрому кухню. Там и в самом деле было много интересного. Мясницкие ножи, шампуры для жарки сосисок на гриле, топоры для рубки мяса. Жека примерил топор, покидал его в воздух. Пойдёт! Самое то! И не лёгкий, и не тяжёлый. Тыкву с одного удара должен сносить!

С топорами у Жеки было связано весьма тяжёлое воспоминание. Когда был ещё сопливым 13-летним шпанцом, мать по субботам посылала его в деревню к деду за картошкой. Рюкзак на плечо, рубль в карман и на вокзал. Там за 40 копеек у старух покупал стакан семечек, а став постарше, пачку «Примы», брал билет на электричку туда и обратно и ехал к деду.

Приехал как-то зимой, а деда дома нет, но где лежит ключ от дома, Жека знал. И уже хотел заходить в дом, когда увидел на улице оцинкованные вёдра, в которых летом дед таскал воду для полива. Сейчас они стояли, сунутые друг в дружку, на столе. Накануне показывали в сотый раз фильм Эйзенштейна про Александра Невского, где псы-рыцари носили такие же вёдра на голове, только с рогами. И тут же пришла в тупую пацанскую голову мысль, прорубит топор такое ведро или нет.

Сказано — сделано. Расставив вёдра на столе, Жека маленьким топориком для рубки мяса и веток порубил все вёдра. Где попал по днищу, то прорубил, а где по боковине, не всегда. Чаще топор гнул металл. Вот что было в тупой пацанской башке, когда крушил вёдра? Сейчас Жека уже бы и не сказал, хотя с того времени прошло всего 7 лет... Но скандал был знатный. Дед, естественно, настучал матери, что внучек втихую напакостил. Той пришлось давать деньги на новые оцинкованные вёдра, которые стоили по 3 рубля за штуку, а сумма в 15 рублей являлась совсем уж неподъёмной для бедной многодетной семьи... Ору было...

Странно, почему это воспоминание не пришло ему в голову, когда топором крушил маньяков пани Семаковской. Впрочем, там топор был большой, для колки дров. А это топор маленький. Для рубки мяса. Как раз такой, каким покрошил дедовы вёдра. И сейчас им предстояло покрошить боснийского генерала Тенто Завоглу, который так неудачно для себя перешёл дорогу Жеке...