Руслана и домашние духи

Глава 1 Пробуждение из забытья.

Вот уже лет пять как хозяева покинули этот старый деревянный дом и нас в нём, изредка лишь приезжая забирать оставленные вещи. Я остался здесь совсем один. Из последних сил пытаюсь поддерживать здесь жизнь, цепляясь за мысль, что это суть моего бытия. Это мой дом, по-другому я не могу. Ведь я последний, кто ещё не впал в продолжительную спячку. Держусь своей иссякшей силой, подпирая балки когда-то уютного милого деревенского дома, мотаясь от легкого дуновения из разбитого чужаком окна, как паутина в углах. Пять лет — это вечность для таких как мы, духов, привязанных к человеческим жилищам. Без тепла живых человеческих душ дом угасает, погибает под влиянием непогоды с каждым долгим днем, и мы вместе с ним. Я хожу по пыльным облупившимся половицам, лечу трещины в рассохшихся брёвнах, чтобы злой ветер с дождём не проникали внутрь. Чтобы крыша не рухнула под тяжестью снега зимой. Но мои силы на исходе… Я никогда не был любителем общаться, но эта тишина меня добивает. Нет шума шагов, нет смеха, нет даже проклятий по поводу разбитого стекла в окне. Только эхо прошлого, шепчущее в памяти: "Помнишь, как здесь жила семья? Помнишь запах сдобных пирогов с черникой из нашего леса, что пекла баба Люда?" И эта дурацкая надпись на стенке печки со стороны стены «Ненавижу деревню, скорее бы уехать в город. Настя», оставленная кем-то из её внуков.

Ещё несколько лет назад у меня был напарник — дух огня и тепла Жарослав. Этот вечный балагур с вихрем пламени вместо волос — сейчас он и вовсе угас. Дремлет в забвение в печи, что давно остыла, и в кострище на дворе, заросшем высоченной травой. Без людей он ослаб, даже больше, чем я. Его дерзкий смех смолк, шутки притихли. Теперь он — всего лишь потухший уголёк, распадающийся на пепел и прах. Мы редко говорили с ним в последние дни. Сил хватало только на то, чтобы удерживать дом от полного разрушения. И я жалею, что не смог поддержать его — поделиться силами, ведь вместе мы были командой. Я чинил дерево, он своим теплом просушивал проникшую в дом влагу. Поддерживал атмосферу уюта и тепла нашего дома.

Но сегодня... сегодня что-то изменилось. Я почувствовал вибрацию — далёкий гул мотора, приближающийся по ухабистой щебёночной дороге к нашей окраине. Ведь наш дом стоит на самом краю деревни, у леса, где бежит маленький ручей, впадающий в небольшой пруд, скрытый в зарослях тростника перед домом. Пять лет забвения, и вдруг — гости?

Подкравшись к окну, я притаился в тени пыльной обвитой паутиной занавески. Снаружи середина весны. Из приоткрытой форточки повеяло свежим воздухом, с запахом сырой земли и новых свежих листочков, но в нашем дворе всё ещё царит осень забвения. Дом — старинный пятистенок из потемневшего бруса, крепкий, как дубовые корни, но изъеденный временем и жучком. Новая металлическая крыша, поставленная прежними хозяевами перед тем, как уехать, блестит под весенним солнцем, контрастируя со старым кирпичным фундаментом, поросшим мхом. Сзади — большой сарай, в достаточно хорошем состоянии, но я-то знаю, что это лишь на первый взгляд: стены прямые, дверь на петлях, внутри сенник с запасами соломы, что не сгнила благодаря моей заботе. Рядом с домом — колодец, старый, как сама земля, но с подлатанным домиком из того же металла, что и новая крыша. Его журавль скрипит на ветру, а вода... Ах, эта вода. За пять лет без ухода она осталась чистой, как слеза. Ни мути, ни привкуса ржавчины. Можно пить прямо из ведра, и она освежает, словно эликсир. Странность, да? Я подозреваю, что здесь замешан кто-то из старых придомовых духов — может, водяной из ручья помогает по старой памяти, — но кто я такой, чтобы любопытничать? Я домовой, у которого сил осталось максимум ещё на полгода.

Вокруг дома — хаос природы, взбунтовавшейся против забвения. Огромные заросли терновника и хмеля оплели покосившийся забор, колючие ветви переплелись с кустами шиповника и красной смородины, всё скрыто под высокой, годами некошеной травой, что колышется, как бурое море. Лес подступает всё ближе с каждым годом, зазывая, а ручей внизу шепчет свою вечную песню, разливаясь ранней весной до самого забора. Пейзаж, достойный старых сказаний, где тени от деревьев ложатся на стены дома, они словно тянутся за оставшимися в живых — нами, последними домашними духами.

И вот они приехали. Машина — скромный внедорожник. Остановилась недалеко от дома. Из неё вышла она: хрупкая, симпатичная молодая женщина лет тридцати, с косой тёмных волос, перекинутой через плечо. Одета просто — джинсы, длинная джинсовая куртка с вышивкой на карманах: узоры в виде макоши и листьев, как из древних оберегов. Её глаза, тёмные и задумчивые, окинули дом с любопытством. Рядом — мужчина, лет сорока семи, крепкий, с седеющими висками, в рабочей одежде. Строитель, судя по инструментам на поясе. Знакомый её, наверное. Они заговорили тихо, но я, с моим острым слухом, уловил каждое слово.

— Руслана, ты уверена? — спросил он, оглядывая заросли. — Место дикое. Дом старый, пять лет пустовал. Хотя, крыша новая — это плюс.

— Хочется посмотреть Владимир, — ответила она мягко, с лёгкой улыбкой. Её голос был как ручей — свежий, мелодичный. — Мне нравится эта атмосфера. Тихо, совсем рядом лес... И цена смешная. Давай посмотрим внутри.

Они прошли через покосившуюся калитку, с трудом пробираясь сквозь траву. Я отступил в тень, но внутри меня что-то шевельнулось — надежда? Скептик во мне шептал: "Не обольщайся, Гедеон. Сколько раз приезжали смотреть — и уезжали, тряся головами". Но эта Руслана... В ней было что-то особенное. Может, та вышивка на куртке — знак?

Они вошли в дом, и я последовал незримо за ними, скользя тенью по стенам. Пыльные комнаты встретили их скрипом половиц. Прихожая с потемневшими от времени обоями, кухня с забытой утварью, спальня, где паутина свисает словно кружево. Казалось, что эхо прошлого ещё витало в воздухе: здесь смеялись дети, там варили суп, а тут шептали секреты по ночам. Руслана шла медленно, касаясь стен кончиками пальцев, словно чувствуя пульс угасающего дома — мой пульс.

— Смотри, какая странная дверца, — сказала она, останавливаясь у стены в коридоре, ведущем к выходу в сарай. Там, в грубой бревенчатой стене пряталась маленькая дверца — низкая, потайная, с резьбой в виде узоров, напоминающих корни деревьев. — Что это? Погреб?

— Может, чулан для инструментов, — отозвался Владимир. — Дом старинный, полно таких сюрпризов. Давай проверим сарай.

Они прошли из дома в сарай. Он встретил их остатками дров аккуратно сложенных в дровнике. Поднялись под крышу. На сеннике, возвышались необычные деревянные конструкции — остатки старинного ткацкого станка. Из старой соломы торчали детали с резными фигурами птиц и цветов. Руслана замерла, трогая старинное дерево.

— Как из сказки... — прошептала она. — Словно здесь жила сама Мара и ткала судьбы.

Я улыбнулся в тени. Это я сохранил станок — подкручивал и смазывал крепления. Но её слова тронули. Может, она увидит в доме не руины, а историю?

Затем они вошли в спальню — ту, где время словно застыло в пыли и тенях. На стене между окнами висело старинное зеркало: большое, в резной деревянной раме, украшенной узорами листьев и ветвей. Стекло потемнело от времени, покрылось тонким слоем пыли, но всё же отражало комнату со зловещей ясностью. Руслана подошла ближе, привлечённая необъяснимым желанием прикоснуться к нему. Прикоснулась к раме кончиками пальцев — дерево было прохладным, словно живым. В отражении её лицо казалось бледнее, глаза глубже, а за спиной... что-то мелькнуло? Тень, не принадлежавшая комнате, — или иллюзия?

Она вытерла пыль рукавом куртки, и стекло прояснилось, но вместо чистого отражения поверхность дрогнула, как вода, пошла рябью. Руслана замерла, сердце заколотилось. В глубине зеркала, за её силуэтом, проступили смутные фигуры: эхо прошлого — семья собралась за столом, смех детей, но лица размыты и не видны.

"Это невозможно", — подумала она, но поднявшийся из глубины сознания страх лишь усилил её интерес. Вспомнилось, что зеркала в старых сказаниях — это двери в иной мир, где души блуждают, шепча проклятия или секреты. А это... Нет, оно не было злым, казалось оно было стражем этого дома. Из тумана в глубине стекла поднялся лёгкий пар — или дым? — формируя на миг силуэт: изогнутый, змеиный, с мерцающими глазами, что смотрят прямо в душу. Шепот эхом отозвался в её мыслях: "Вернись... охраняй..." — или это ветер за окном? Атмосфера комнаты сгустилась, воздух стал тяжелее, с привкусом старого дерева и забытых воспоминаний. Руслана отступила, но взгляд не могла отвести — зеркало звало, обещая раскрыть тайны дома, но взамен требуя чего-то. На миг ей стало по-настоящему страшно, но от этого ещё интереснее.

— Красивое зеркало, — прошептала она, подошедшему Владимиру, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Как из фантастического романа. Владимир, ты видишь? Оно... живое.

Мужчина подошёл, заглянул в стекло, но увидел лишь их отражения:

— Старина, да. Но стекло сзади облупилось, хотя, не треснутое — ещё целое. Если купишь, не храни — выброси или сожги. Старые зеркала в доме не к добру.

— Не думала, что ты настолько суеверный! — шутливо сказала девушка.

Руслана кивнула, но внутри неё поселилось любопытство. Это был не просто предмет — это страж дома, наблюдающий, помнящий. Знак, что прошлое не ушло, а таится в отражениях, готовое пробудиться. Может, здесь скрыты секреты прежних хозяев? Или нечто древнее?

Стоило Владимиру выйти из комнаты, как шкаф, красивый, старинный платяной шкаф из морёного дерева скрипнул приоткрывшейся дверцей. Руслана подошла и открыла его, заглянула внутрь — пусто, только пыль и оставленный кем-то полиэтиленовый пакет с нитками и спицами. Но когда она отвернулась, дверца хлопнула сама собой снова. Резко, как выстрел в тишине. Руслана резко обернулась, сердце её заколотилось.

"Ветер?" — подумала она.

Возможно дело в окне с разбитым стеклом. Только в этот момент ей показалось, что за дверцей кто-то наблюдает за ней: тень мелькнула, глаз блеснул в щели.

Домовой хмыкнул: "Это я, милая. Просто проверяю гостей."

Пока она осматривала шкаф, Владимир направился к огромной русской печи в кухне — той, где дремал Жарослав. Я последовал, зная, что там мой приятель. Бедный шутник, муки его были невыносимы. Без человеческого тепла он впал в забвение, возможно навсегда.

Строитель открыл полукруглый металлический печной заслон, заглянул внутрь, проверяя дымоход.

— Давай-ка протестируем, — пробормотал он, беря старые газеты, оставленные прежними хозяевами. Скомкал, чиркнул зажигалкой и вспыхнул огонёк. Маленький, но яркий. Пламя лизнуло пепел, и я услышал стон Жарослава в моём сознании.

— О-о-о, тепло! — прошептал он мысленно, оживая. Его сущность начала проступать из праха, вихрь пламени в мыслях закружился. — Гедеон, друг, ты чувствуешь? Огонь! Настоящий!

Я материализовался незримо рядом, в тени печи. Мы, духи, можем проникать во всё. Мне было необходимо поддержать его.

— Тише, Жарослав, — буркнул я скептически. — Это всего лишь бумага. Не обольщайся. Они уедут, как все и всё останется по-старому.

— Ха! — Его голос в моей голове зазвенел, дерзкий, как всегда. — Смотри на неё, на эту Руслану. Она трогает стены, будто чувствует нашу силу в них. Ставлю свой последний уголёк — она купит!

— Ставки? — Хмыкнул я пошутив. — Ладно, балагур. Если купит, я почищу твою печь от сажи. Если нет — ты спалишь старый забор во время следующей грозы. И не вздумай снова засыпать.

— Договорились! — рассмеялся он, и пламя в печи вспыхнуло ярче, чуть не подпалив Владимиру брови. — Видишь, она улыбается. Атмосфера, говорит, ей нравится. Это наш шанс, Гедеон. Пять лет голода — и вот, человеческая энергетика! Она разбудит нас — вот увидишь.

Я покачал головой, но внутри затрепетала надежда.

Когда Руслана и Владимир закончили осмотр внутри и вышли во двор, где весенний ветер шевелил высокую прошлогоднюю траву, Руслана, ведомая любопытством стала пробираться сквозь заросли терновника. Колючие ветви цеплялись за её джинсовую куртку, как ревнивые стражи, не желающие пускать чужака. И вот, неожиданно, перед ней возник колодец. Он стоял в тени под старой яблоней, чьи корни оплели каменный круг, словно пытаясь удержать его от распада. Необычное видение из старых легенд: стенки из потемневшего камня, поросшего мхом цвета изумруда и ржавчины, с выбоинами, где, казалось, проступали руны — или это игра света? Журавль, деревянный и изогнутый, тихо поскрипывал, словно вздыхал под порывами ветра. Девушка открыла слегка покосившуюся дверцу и заглянула вниз. В глубине блестела вода — зеркально чистая, несмотря на пять лет забвения. Ни мути, ни листьев, ни даже намёка на застой. Она была прозрачной, как слеза, и отражала небо с плывущими редкими облаками.

Руслана замерла, по спине прошли мурашки от внезапного озноба. "Откуда такая чистота?" — подумала она, наклоняясь ближе. Воздух над колодцем был прохладнее, чем вокруг, с лёгким ароматом мокрого камня и чего-то древнего, как дыхание леса. Девушка взяла ведро, достала воды. Зачерпнула воду ладонью, отпила глоток — холодная, освежающая, с привкусом минералов — вкусная. На миг ей почудилось, будто колодец шепчет: тихим, еле уловимым шепотом, поднимающимся из глубины, как эхо далёкого голоса. "Ру...сла...на..." — или это ветер шевельнул листья? Тень дерева легла на поверхность воды, создавая странную иллюзию и девушке почудились мерцающие в глубине зрачки. Они взирали на неё, оценивая, проникая в душу. Ужас пробежал по её спине. Отмахнувшись уже в который раз, девушка пошла прочь.

— Владимир, посмотри! — позвала она, голос дрогнул. — Колодец... Вода в нём очень вкусная!

Мужчина подошёл, заглянул вниз, хмыкнул скептически:

— Ну, повезло. Может, источник хороший, не застаивается. Но проверим на качество, если купишь.

Руслана кивнула, но отойти сразу не смогла. Ей показалось, что в глубине что-то булькнуло. Это был знак, шепнула интуиция. Знак, что дом не просто старый, а полный тайн, готовых раскрыться.

Приезжие закончили осмотр и стояли, бросая взгляды на открывшейся перед ними дом, который теперь выглядел по-другому.

— Дом годный. Ремонт, конечно, нужен! Окна, отопление, но жить можно. Фундамент достаточно крепкий, даже сарай в порядке.

— Мне нравится, — сказала она тихо, оглядываясь, когда в кустах рядом с прудом с громким криком вылетели встревоженные утки. — Здесь... душа есть и энергетика хорошая!

Они уехали, но слова её эхом отозвались в стенах. Жарослав ликовал в печи: "Видел? Она наша! Готовься чистить дымоход, Гедеон!"

Я вздохнул, но улыбнулся уголком рта. Может, и правда. Дом ждал. Мы так долго ждали...

Глава 2 Новая хозяйка.

После того визита весной прошло несколько недель, но я чувствовал, что наш дом начал шептать о переменах. Чувствовал это в том, как медленнее стала оседать пыль на старой мебели, материализуясь из прошлых не озвученных мыслей. Как словно ожидая чьих-то шагов замирали грызуны под отслоившимися обоями. Воздух наполнялся трепетом предвкушения возвращения жильцов.

А Жарослав, мой огненный приятель, после той искры от зажигалки Владимира, начал понемногу приходить в себя. Его сущность изредка собиралась из пепла, обретая эфемерную плоть невидимую для смертных, но для меня он теперь был как тень со всполохами пламени рыжих волос.

— Гедеон, старина, — шептал он обессиленно, — я чувствую тепло присутствия! Ещё чуть-чуть, и оно станет осязаемым! Уже не терпится запалить и прогреть размокшие кирпичи печных труб!

— Не радуйся раньше времени, а то спалишь нас всех к чертям собачьим. Тут знаешь сколько трещин образовалось. Сначала надо их отремонтировать, замазать глиной хотя бы самые опасные. — хмыкал я скептически, но в глубине души радовался, одиноко было без него.

И вот, в один солнечный майский день, когда лес за домом расцветал зелёным облаком листвы, а вода в ручье подпрыгивала и бурлила веселее, унося с собой остатки прошлогодней травы и крикливых уток, вернулась Руслана.

Она поставила свой старый красный велосипед возле калитки и стала пробираться к дому.

— Мой дом! — прошептала она, ступая на порог веранды. Одна, в той же джинсовой куртке с вышивкой, с ведрами и тряпками.

Ключ легко повернулся, отпирая старенький навесной замок. Рассохшаяся дверь веранды протяжно скрипнула, пропуская новую хозяйку. Дом встретил Руслану тишиной, замерев в предвкушении новой жизни. Тоже самое чувствовала в этот момент сама Руслана. С удовольствием она обходила каждую комнату, прикидывая фронт предстоящих работ.

«Нужно успеть убрать здесь всё и переехать до начала следующего месяца, чтобы не платить за аренду съёмной квартиры.» — размышляла она.

Я тенями ходил за ней, наблюдая, как она приводит в порядок наш дом, а Жарослав искрил радостью в печи: "Видел? Я был прав! Иди чисти дымоход, Гедеон!"

"Подожди, пока не въедет. Может, передумает. Дом-то в основательном ремонте нуждается." — усмехнулся я, но на самом деле был рад что оказался неправ.

Старенький веник пошёл в работу. Руслана поснимала все старые пыльные занавески с сушёными мухами, вынесла сломанную мебель, с особой тщательностью вымела полы и протёрла поверхности от пыли. Работая без устали несколько часов, пока не дошла до комнаты с висящим на стене между окон зеркалом. Задумчиво остановившись перед ним, размышляла попробовать ли дотронутся до него снова.

"Смотри, Гедеон, — подмигивал Жарослав, — она собирается убрать наше зеркало!"

"Она просто чистит пыль и всего-то" — фыркнул я.

Руслана собиралась с духом возле зеркала — того самого, в спальне, что удивило её в первый визит. Подтащила стул, сняла его со стены, осторожно, словно боясь разбить.

— Тяжёлое! Проклятье! — пробормотала она, вытирая пот со лба. Зеркало дрогнуло в её руках, отражение пошло рябью, и на миг в нём мелькнул странный силуэт, как в прошлый раз. Она вздрогнула, но решительно отнесла его в горницу и поставила в свободный угол, нашла в ворохе тряпья старую простыню и укрыла его.

— Пусть полежит, — сказала себе, — может, почищу позже. Сейчас нет времени отвлекаться на таинственные предметы.

"Видел? Она боится, но не выбрасывает. Умница! А ты, Гедеон, мог бы и помочь девушке донести эту тяжесть." — хихикнул Жарослав.

— Мы не в силах пока помогать в физическом мире, забыл? Только наблюдать и ждать.

Потом она взялась за окна — помыла их до блеска. Свет хлынул в комнаты, освещая наше убежище, пробуждая дом от многолетнего сна. Дом вздохнул с облегчением.

"Светло стало, — радовался Жарослав, — как в моей душе от её улыбки!"

"Твоя душа сплошной костёр, не перегори." — Я закатил глаза.

А Руслана, не зная о нас, лазила по дому, как любопытный котёнок. Слазила на чердак — пыльный, полный теней и забытых вещей. Там она нашла старые потрёпанные лыжи и санки с резными полозьями, рассохшимися от времени.

— Ого, антиквариат! — воскликнула она, чихая от пыли. — надо сыну показать.

Спускаясь, она поскользнулась на лестнице, нога съехала со ступеньки. Повиснув на старой лесенке, девушка получила небольшую травму, ушибла колено.

Мы с Жарославом замерли.

"Гедеон, помоги!" — взмолился он.

Я попытался, но из этого ничего не вышло.

Она встала сама, прихрамывая, и направилась к старому венскому стулу на кухне.

— Надо быть осторожнее, кроме меня никто ничего здесь не сделает, а время поджимает, — пробормотала она, потирая ногу.

***

Несколько раз она приезжала так. Убирала, красила, приводила всё в порядок. Даже позвала знакомых мужчин покосить траву возле дома.

— Руслана, ты в этом старье жить собралась? Для одинокой женщины этот дом с привидениями не лучшее место для проживания!

— Привидения? Пусть помогают убирать!

Жарослав хохотал: "Слышал, Гедеон? Мы с тобой привидения! Давай припугнем их! Подпалю им штаны!

— Не вздумай, идиот. Пусть косят, нам же лучше". — шикнул я на него.

Трава падала, открывая сад — заросший, но полный необычных для этой болотистой местности редкостей: старые яблони, кусты смородины с уже наливающимися гроздями ягод, цветочные клумбы вперемешку с бурьяном, заросли тибетской малины. Лес рядом шептал, зовя на прогулки, а ручей блестел, мерцая под летним солнцем. Руслана смотрела на всю эту красоту вокруг и наполнялась предвкушением новой свободной жизни. Пусть очень тяжёлой, зато именно такой о которой она мечтала.

Наконец, в разгар июня, когда природа расцвела буйством красок, а лес наполнился птичьим гомоном, когда воздух стал пропитан ароматами трав и цветов, а вечера стали теплыми с красивыми закатами, Руслана въехала в дом окончательно.

Они приехали на газели, груженной вещами, с сыном-подростком, мальчишкой лет четырнадцати, худеньким с непослушной гривой волос до плеч. С ними приехали две собаки: маленькая чёрно-белая Луна, юркая и лающая на всё подряд, и щенок помеси ротвейлера с овчаркой, Спартак, здоровый чёрный комок шерсти с толстенькими лапками, будущий охранник. Ещё кот Туча, серый пушистый толстик, что сразу забрался на печь и вымазался в саже. Дополняла этот зверинец черепашка по кличке Яша в террариуме.

Вещи уместились в одну машину: коробки с посудой, пара чемоданов с одеждой, книги, раскладной диван. А ещё, комнатные цветы: большое дерево гибискус с красными бутонами в кадке, фиалки, папоротники.

— Наконец вам будет достаточно света, не то, что в этой тёмной квартире. — улыбнулась она, расставляя их на подоконниках.

Помогали несколько крепких парней, из тех, что косили. Затащили чемоданы, диван, стол и дерево.

— Руслана, этот дом для семьи с мужиком-строителем, а не для хрупкой дамы! Тут всё такое старое, гляди развалится. — шутили парни, улыбаясь.

— Ничего, после всех моих приключений и с этим постепенно справлюсь. Зато здесь тихо, и лес рядом, гулять с собаками одно удовольствие.

«Гедеон, смотри, как она улыбается! Она огонь, настоящая! Я влюбляюсь.» —искрился радостный Жарослав.

«Ты влюбляешься в каждую искру. Она же смертная, совсем не такая как мы — духи." —колко заметил я.

Но он не унимался, окреп уже настолько что ходил тенями за ней, наблюдая, как она распаковывает вещи.

Первые дни в новом доме были полны суеты и загадочности. Руслана спала на надувном матрасе, сын — на раскладном диване в спальне. Ночью, когда лес за окном шептал свои тайны, а ночные звери и птицы были заняты своими делами, ухали совы, скреблись в подполе мыши, Руслана впервые за долгое время снова начала видеть яркие наполненные жизнью сны.

Всё в её жизни начало вставать на свои места, пока по ночам не стали происходить странные вещи.

— Мама, паук! — вскрикнул сын однажды ночью, отмахиваясь.

— Не бойся, это так домовой шутит. — Руслана вскочила, поймала большого чёрного паука га одеяле в банку.

И была бы это случайность, если бы не продолжалось почти каждую ночь.

«Домовой? Это ты, Гедеон, шутишь! Почему пауки активировались и не сидится им на чердаке?» — серьёзно смотрел на меня Жарослав.

«Я чиню, а не плету интриги.» — огрызнулся я.

Мы не понимали, что происходит, кто источник этой проблемы и как помочь. Раньше пауки вели себя спокойно, охотились в углах своих раскинувшихся в самых неожиданных местах паутин и не показывались. — «Может это их маленькая месть за то, что Руслана нарушила плоды их многолетнего труда?»

Днём после рутинных домашних дел, Руслана гуляла с собаками в заросшем саду. Луна носилась, как угорелая, цепляя на себя репейник, Спартак ковылял рядом, обнюхивая всё новое и непривычное. За забором манил лес зазывая пройтись по тропинке в тени ароматных сосен, собирать спелые ягоды земляники, спрятавшиеся под резными листочками и слушать пение птиц.

А по ночам, когда луна серебрила лес за окном, а ручей шептал свои древние заклинания, Руслане снились всё те же её странные сны — не просто воспоминания прошлого, а словно видения прошлых жизней, переплетающие нити судьбы с отсылками к грядущему. Она ворочалась на надувном матрасе, простыни сбивались:

«Руслана бежала.

Не от страха, его не было вовсе, только неровное дыхание. Сердце знало, это что-то важное, но ноги сами несли её между стволами, тёмных, огромных, с низко склонившимися над землёй колючими ветвями, елей. Деревья стояли так плотно, что кроны смыкались над головой образуя купол, сквозь который не просачивалось ни единого отсвета луны или звезд. Воздух был густым, пах хвоей, сырой землёй и мхом, будто где-то впереди было болото.

За спиной раздавался хруст.

Не шаги. Не рык. Просто кто-то огромных размеров ломал деревья не лапами, а самим своим существованием. Она оборачивалась, запинаясь. Знала, что, если обернуться, он станет чётче, а ей хотелось разглядеть его. Потому что, когда она бросала взгляд через плечо, краем глаза, то видела только непонятную дымку. Светлую, переливающуюся на фоне тёмных деревьев. Перепончатые крылья, огромные, кожистые, с прожилками, похожими на вены, распахивались за этой дымкой, но сами крылья были… не здесь. Не в этом мире. Они проходили сквозь стволы, не ломая их, а словно раздвигая ткань реальности, и только потом, с опозданием, деревья падали, будто тело преследователя наконец-то догнало свою тень.

Он был огромен. Выше самых старых елей. Когда взгляд пытался поймать его контуры, они растворялись, оставляя лишь неясные ощущение чего-то знакомого и родного, но непонятного. Поэтому она бежала от этой непонятной сущности, чтобы не дать ей возможности настигнуть себя.

Руслана не боялась. Она просто знала: если остановиться, если дать ему догнать — всё закончится. Не смертью. Чем-то хуже. Чем-то, от чего не будет возврата.

Лес кончился внезапно, как обрыв.

Перед ней открылась поляна. Посреди неё стояла яблоня. Та самая, которую она смутно помнила, совсем недавно где-то видела. Старая, с кривыми ветвями. Под ней находился колодец, каменный, обросший мхом, с деревянной приоткрытой крышкой. Во сне он был глубже обычного, превратившись в бездну, ведущую в иной мир.

Руслана подошла. Дыхание резко выравнивалось, как будто она вовсе не бежала только что спотыкаясь. Вода в колодце блестела и пульсировала. Тёмная, почти чёрная, но живая. На поверхности дрожали круги, не от ветра, а от чего-то находящегося внутри. И в этих кругах отражалось не небо. Не звёзды. Не её лицо.

Там были кадры из прошлого.

Сначала они были мутные, как отражения в старом, потрескавшемся зеркале. Сосредоточившись, одно из них начало проступать чётче. Молодой мужчина лет тридцати, не больше. Слегка вьющиеся волосы цвета вороного крыла, перехваченные лентой у затылка. Лицо острое, благородное, с лёгкой улыбкой, которая казалась одновременно нежной и опасной. На нём одеты доспехи, но они не были из привычного металла, чешуя на них словно была второй кожей. Чешуя дракона. Буро-чёрная, переливающаяся, будто живая. Она повторяла каждое его движение, подстраиваясь под дыхание.

Он смотрел прямо на неё. Глаза цвета ночного неба.

«Вернись…» — прошептала вода. Голос был низким, вибрирующим, как рык, но в нём звучала тоска. Голос дракона, который когда-то был человеком. «Твоя кровь — ключ. Вернись, Руслана…»

Она наклонилась. Пальцы коснулись поверхности.

Вода была не холодной. Она была ледяной. Как в морозную зимнюю стужу. И в тот же миг вода схватила её за запястье самой своей сутью. Пальцы Русланы ушли в неё, как в густую тёмную смолу, и она почувствовала, как что-то тянет её вниз. Не грубо. Медленно. Ласково. Будто обнимает.

Вода продолжала показывать ей новые сюжеты.

Она увидела того мужчину словно живого, настоящего, стоящего на вершине скалы, окружённой облаками. Увидела, как он протягивает руку, и как из его груди капает кровь. А в своей ладони почувствовала тяжесть, поднесла это к лицу и с удивлением обнаружила что держит длинный кинжал. Отслоившись, поднялась над увиденным выше. Посмотрела на себя со стороны. Без сомнений это была она, но не сейчас, а тогда, когда она ещё не была Русланой. Когда она была кем-то другим, кого не помнит.

«Ты забыла,» — шептала вода голосом дракона. — «Но кровь помнит.»

Руслана попыталась вырваться. Не смогла. Вода втянула её по локоть. По плечо. Холод проникал глубже, под кожу, в кости, прямо в душу.

И тогда она проснулась. Сердце колотилось так, будто она всё ещё бежала по лесу.

В комнате было темно. За окном обычная ночь в новом доме. Руслана села в постели. Дрожь прошла по позвоночнику, но не от страха, а от понимания. Она знала, что завтра снова пойдет к колодцу за водой, как делала это каждый день после переезда. Теперь она вспомнила тот первый визит и шёпот в колодце, который ей почудился. Ей стало не по себе, но дико интересно. Потому что хотела услышать этот голос снова. Хотела узнать, что именно она должна вспомнить.

Утром она была задумчивая, с лёгкой головной болью. Она вышла в сад с собаками, присела на траву, трогая землю пальцами, словно ища там отголоски видений.

Но колодец... Этот старый колодец продолжал обращать на себя внимание и звать её. Она подходила к нему, зачерпывала воду, и хотела услышать снова: "Ру...сла...на... вернись..." Но вода оставалась чистой, и самой обычной. Это было до боли обидно.

Первые дни на новом месте тянулись, полные забот и мелких приключений. Руслана стала ходить в лес, принося свежую землянику. А мы наблюдали, тенями скользя за ней по дому. А дом, наш старый приют, начинал дышать новой жизнью, всё больше пробуждая нас и делая сильнее.

Чтобы не пропустить новые главы, добавляйте произведение в библиотеку!