Русалка для слуги Кощея

Глава 1. Пленница.

Безжалостный Полуночник, самый суровый из Стрибожьих сынов, гнал по небу неопрятные космы разорванных в клочья серых, точно рогожные мешки, облаков, срывал пенные шапки с поднятых его неистовством морских волн. Взбирался на мачту и с оглушительным ревом, надрывая струны корабельных снастей, напевал песнь погибели, повторяемую каждой щелью.

Моряки кутались в теплые плащи из моржовой кожи, согревались подогретым медом, а пуще того борьбой с разгулявшейся стихией. Весла гнулись и ломались в щепы, канаты обдирали кожу до мяса и рвались из рук. Но стихия не давала роздыха, обрушивая на пляшущий по волнам корабль удар за ударом.

И только запертым в тесных чуланах под палубой пленникам и полонянкам оставалось в ужасе смотреть сквозь отдушины на горизонт, корчиться в путах от холода, жаться друг к другу в попытках согреться и молить владыку Ньорда о спасении или легкой смерти. Впрочем, чуланы и каморки, хвала Светлым богам, сейчас пустовали. Не удалось Кощеевым слугам на славянском берегу поживиться, захватив послушных рабов или будущих жертв темных ритуалов. Лишь в одной, тесной, как ларь, конуре, перекатываясь в путах по склизкому от морской воды полу, съежилась, статная рыжеволосая девушка.

Даждьроса промозглой сырости не страшилась и холода, по правде сказать, почти не замечала. Если пресная вода в бадье для питья не замерзает, не такой уж это и мороз. Озерные и речные русалки, к племени которых она принадлежала, только с наступлением зимы покидали свои угодья, чтобы переждать лютую стужу на заветном озере в Слави. Что же до избавления, то она знала, что не найдет его и в смерти.

– Владыка Ньорд! Помоги соплеменнице, бесталанной дочери славянского Водяного, порви паруса ненавистной посудины, переломай все весла, разбей в щепы правило. Забери к себе команду и груз. Не дай добраться до Ледяных островов, земной вотчины постылого Хозяина Нави безжалостного Кощея!

Да только знала бедная Даждьроса, что владыка Ньорд ее не услышит, и с хозяином самой темной изнанки исподнего мира ссориться не захочет. Да и крепкий, устойчивый корабль не сдастся на откуп морской стихии. Тем боле что у правила стоит Велимор-Ледяное копье, искусный кормщик и верный слуга Кощея, ее прежний соплеменник из рода ящеров, которого раньше звали Велибором или Великими Борцом.

Никто не мог сравниться с Велибором в мастерстве изготовления наговорного оружия, никто не владел лучше него мечом. Но когда на их волость и стольный Змейгород напал со своим войском порождений Нави безжалостный Кощей, одного доброго меча и кузнечного искусства оказалось мало. Как ни храбро сражался Велибор, как ни воодушевлял на борьбу соплеменников, а порождения Нави, выведенные в средний мир черным колдовством и магией крови, оказались сильнее. Много славных витязей пало в той битве, другие попали в плен.

Не найдя после побоища Велибора среди раненых и погибших, опечалились ящеры, оплакали его как героя. Решили, что такой боец не мог оказаться среди покорившихся. А когда во время одного из набегов увидели его по правую руку от Кощея, сначала не поверили своим глазам, а потом объявили извергом и прокляли всем родом. Со времен воцарения Кощея, который сам род отринул, не видели ящеры такого предательства.

Вместе с новым именем, означавшим Великий мор, и жутким Ледяным копьем получил Велимор страшную и беспощадную магию смерти, способность бить без промаха, останавливая живые сердца. И больше всего печалило старейшин, что произошло это почти в то же самое время, когда Кощей, мечтавший все семь миров превратить в безжизненную пустыню, захватил угодья сестры изменника, русалки Дождирады, обратив саму Хранительницу в ледяное изваяние.

Вот и Даждьросу, видимо, ждет такая судьба. Не васильковые очи, не богатая коса медного цвета, наследство матери, хозяйки далеких Медных гор, не стройный стан, услада мужских взоров, Кощею от нее нужны. А хочет он, чтобы повелительница росы вместо благодатной влаги источала на поля и дубравы жгучий яд, от которого никнут травы, скукоживаются листья и гибнут лесные звери и птицы в гнездах. А поскольку Даждьроса на такое душегубство по своей воле никогда не пойдет, остается ей только молить, чтобы хоть владыка северного моря суровый Ньорд забрал в свои владения.

Поскольку Велимор над ней точно не сжалится и живой не отпустит. Не обернуться ей лебедкой, не нырнуть ящеркой в щелку между досок, не уплыть красноперой рыбкой. Все предусмотрел, окаянный. Наложил на путы заклятие против оборотных чар. А ведь тогда на берегу она от него чуть не ушла.

Глава 2. Целительница

– Дошла до меня весть, что владыка Нави хочет, дочка, и твой дар прибрать к рукам.

В светлые слегка навыкате глаза батюшки Водяного проникла тревога, длинный, снабженный плавником хвост нервно взбивал воду у берега, проворный лягушачий язык непроизвольно ловил мошек. К отцовскому истинному обличью Даждьроса привыкла. Сама любила летать на белых крыльях по поднебесью, плавать, красуясь серебристой чешуей, по озерам и рекам, бегать на проворных лапках ящерицы между камней. Вот только слова родимого ее испугали и удивили.

Знала Даждьроса, что поганый Кощей одну за другой берет в полон ее сестер-русалок. Кого уговаривает, вспоминая старый, им же нарушенный брачный договор с ее семьей, тех, кто уговоры не слушают, развоплощает, обращает в камень или лед и устанавливает в окрестностях их ручьев и рек свои порядки. Все живое губит: превращает озера в зловонные болота, запруживает и отравляет реки. Напускает на деревья болезни, травит лесных зверей. Насыщает свое темное нутро их жестокой мукой.

Но Даждьроса угодьями не владела. Имела она только власть над росой. Каждое утро незадолго до рассвета, даже в те дни, когда не выпадало дождя, насыщала живительной влагой землю, орошала листья и плоды, давала питье мелким зверям и птицам.

– Да зачем же, батюшка, мой дар окаянному сдался? – спросила она, суча водяную пряжу, вышивая на пяльцах милый ее сердцу узор из капель и волн.

– Хочет он через тебя всею росу тлетворную сделать. Чтобы, напитавшись болезнями и смертями людей, зверей, птиц и гадов бессловесных еще большую власть приобрести.

– И как же нам такое лихо побороть, батюшка? – опечалилась Даждьроса. – Неужто в родном граде соплеменники-ящеры меня не защитят?

– В крепости городских стен и надежности наговорного оружия в руках потомков Велеса я не сомневаюсь, – кивнул батюшка. – Только народ ящеров и после прошлого набега с трудом оправился. Да еще с какими потерями!

Даждьроса кивнула, зная, что отец имеет в виду Велибора и его несчастную сестру. Хотя стены Змейгород и храбрость воинов племени сумели русалку защитить, а Кощей хитрее оказался. Вскоре после набега, когда она, оплакивая брата, решила вернуться к своим угодьям, выследил и подстерег.

– И как же мне быть, батюшка?

– Только в человечьем обличии скрыться, – подсказал отец-Водяной.

Так Даждьроса поселилась среди людей. Построили ей братья ящеры избушку в лесу недалеко от княжьего града. Стала она заниматься ведовством, лечить разные немочи. Вправляла вывихи, скрепляла лубками сломанные кости, сушила и раздавала добрые травы, которые унимают лихорадку, изгоняют грудную или брюшную хворь. Помогала роженицам произвести на свет здоровых детей. Советы давала женщинам и девкам, как расположение мужей да женихов безо всякой ворожбы завоевать.

Быстро заслуженная слава о ее добрых делах распространилась по всему граду, через вятших мужей и их жен до самого князя дошла. А уж когда Даждьроса княжескую дочь от лиходейки-огневицы избавила, припугнув постылую данной ей от рождения силой батюшки Велеса, заставив убраться восвояси из молодого, только готовящегося к поре взросления, тела, признали ее самой лучшей среди знахарей. В княжеские льчицы звать принялись.

– Мы тебе хоромы рядом с нашим теремом построим, – обещал князь. – В серебре и золотое станешь ходить. Мужа справного хоть из моих бояр, хоть из торговых гостей сможешь себе выбрать.

– Соглашайся, дочка, – кивал зашедший навестить Даждьросу Водяной. – Здешний князь – муж разумный. Плохого не присоветует. Негоже девке красной в лесу одной бобылихой жить. Ты ж не какая-нибудь старуха-Яга. Да и по поводу мужа совет мне люб. Коли родишь, пускай даже от смертного, дочь-наследницу, да дар ей свой передашь, никакого Кощея можешь не страшиться!

Слушала повелительница росы князя и отца. Смотрела на изукрашенный резьбой нарядный терем, стоящий восьмериком на высоком подклете с выложенной осиновым лемехом крышей. Ее избушка хоть и красовалась свежими недавно положенными, простеленными моховыми жгутами венцами, но такими красотами не блистала. Да только не представляла себе Даждьроса вдали от леса и реки.

Конечно, белокаменные стены городского детинца, к которому примыкали окруженные частоколом ремесленные слободы да шумные ряды, где стояли лавки гостей именитых, сверху донизу наполненные красным товаром, выглядели надежно. Расшитые золотом паволоки, скатный жемчуг да каменья, кузнь привозная серебряная, и узорчатый сафьян радовали глаз. Будоражил обоняние аромат заморских пряностей и фруктов, разгонял в жилах кровь запах сыченых медов и сладких вин.

Да только разве малахит и изумруды могли сравниться с живой зеленью лесов, рубины поспорить с калиной или земляникой, а самой чистой воды адаманты разве могли сиять ярче капель росы на утренней заре? Даждьроса и у родимой матушки в Медных горах долго не могла гостить, и в доме дядюшки родного Полоза, хозяина над золотом, чувствовала себя неуютно.

Что же до мужа, то, конечно, не спорила Даждьроса, что среди княжеской дружины, купцов да бояр, есть немало мужей не только храбрых в сражениях и телом крепких, но и пригожих лицом, разумных в совете, вежеству и песнетворчеству обученных. Знала, что ее рыжие долгие косы, ясные очи да стройный стан нравятся многим. Да только разве могли смертные сравниться с потомками Велеса из рода ящеров. Да и среди соплеменников если кто когда-то и тронул сердце Даждьросы, так только Велибор. До того, как в плен к Кощею попал и стал Велимором.

Много раз видела она удалого ящера в дружеских сшибках, довелось наглядеться, налюбоваться его отвагой в том последнем бою. Она тогда вместе с другими женщинами стояла на челе града дождевые стрелы во врагов метала. Вот только объясниться с добрым молодцем не успела. Да что там объясниться. Не довелось им даже об руку в веселой Купальской пляске пройтись. Велибор если и плясал, то обычно об руку с сестрой, оберегая ее, слишком юную и хрупкую, от кривотолков и обид. И если на кого засматривался в девичьем хороводе, то никому об этом не говорил. А подходить самой крутить перед ражим парнем узорчатым подолом, распускать косу, звеня височными кольцами, Даждьросе гордость не позволяла.

И все-таки даже сейчас, когда она видела своего безжалостного тюремщика, какая-то частичка ее души начинала петь или плакать от жалости и от боли. Особенно когда видела жуткий шрам, пробороздивший некогда прекрасное лицо, след ледяного копья, знак обретенной магии смерти. Какими лютыми пытками, каким черным колдовством полонил молодого ящера Кощей? Какими посулами его смутил? Впрочем, отец объяснял, что магия ящеров принадлежит Нижнему миру, питаясь золотом и кровью.

Не просто так именно в их роду рождаются самые великие кузнецы и мастера горного дела, хозяева природных богатств, вроде того же дядюшки Полоза или материной родни из Медных гор. Когда-то, говорят, и Кощей был таким, но, раз изведав силу невинно пролитой крови, уже не смог остановиться, перейдя грань и обратившись к темной изнанке мира, кромешной Нави. А Велимор Ледяное копье сделался его верным слугой.

Ох, не стоило ей вспоминать лихого изменника, не стоило думать об изверге, предавшем не только свой род, но и поправшем память сестры. Да видно вещее ретивое уже тогда чуяло беду и отводило от ни в чем неповинных людей косое лихо.

Когда княжеская дочь исцелилась, поблагодарила Даждьроса ее отца за ласку, да и вернулась в свою лесную избушку, принимая в иной день у себя по нескольку десятков страждущих. Слава о красе-целительнице множилась и разлеталась по разным весям, всех даров, которые приносили исцеленные не вмещали закрома. Ни в чем не знала нужды Даждьроса, щедро делясь достоянием с сирыми и убогими, не забывая об обитателях леса, малых и больших.

Сватались к Даждьросе лепшие мужи: гридни старшей дружины, бояре да гости торговые. Один раз даже пришел смуглолицый купец из далеких полуденных стран. Звали его Коркудом и принадлежал он к огненному народу дэвов. Манил невиданными богатствами, приглашал уехать с ним. Обещал защиту.

– Мало влаги в моей земле, – объяснял он Даждьросе, сидя в летних ласковых сумерках на пороге ее избушки и наслаждаясь свежим ветром, веявшим с реки. – Вода дороже золота ценится! Если бы ты сумела напоить влагой несчастный пустынный край, сделалась бы среди его народов величайшей богиней.

– Я поклонения не ищу, – смутившись, отозвалась Даждьроса. – Все, что мне нужно, это покой и возможность радовать мир своим даром. Напоить влагой пустынный край, победив всех злых шайтанов и демонов, – задача для великого героя. Я же – всего лишь бедная русалка. И хотя у меня нет своих угодий, чует сердце, вдали от родного края я просто погибну.

Опечалился Коркуд, но принял ее ответ. Чтобы не оставить далекий полуденный край совсем без влаги, подарила Даждьроса путешественнику скляницу с частичкой своего дара, которой хватило бы на десять лет засухи. Поблагодарил ее дэв, взамен вручив кресало, вызывающее огненный смерч.

И сегодня подарок оставался с Даждьросой, висел на поясе, не замеченный Велимором. Прислужник Кощея не придал, видимо, нехитрой вещице значения. Жалко, здесь посреди моря от него не выйдет никакого толка. Две стихии, сойдясь, взаимно друг друга уничтожат. Да и обижать владыку Ньорда не хочется. Вдруг все-таки услышит. Да и тогда в граде она не решилась безвинных смердов и тварей лесных губить. За свою жалость и поплатилась.

– Дура ты, девка! – ругался на нее после отъезда полуденного гостя отец-Водяной. – Такого знатного жениха отвадила! Это тебе не смертный князь-богатырь-боярин, а дух могучий.

– Так он же огненный, – оправдывалась Даждьроса. – Как бы мы с ним ужились?

– А как уживаются солнце и влага, дающие вместе с землей пищу всем растениям? Как мы с твоей матерью уживались? Она тоже не только земляная, но и огненная. Да что уж теперь говорить. Ищи свищи этого дэва. А за таким мужем жила бы как за каменной стеной.

Не спорила с отцом Даждьроса. Понимала, что, возможно в чужедальней стороне нашла бы она свое счастье. Открывала бы сокрытые в горючих песках колодцы, орошала бы оазисы и поля землеробов. Или засохла от тоски и кручины. Без родных полей и лугов, без соловьиных трелей поутру и березовых сережек в нежную пору первой зелени.

– Ладно, что уж теперь горевать – вздохнул Водяной. – Уехал этот дэв и нескоро воротится. Зато другие женихи на подходе, которых вряд ли ты захочешь привечать.

– Да неужели ж… – запнулась Даждьроса, побоявшись даже произнести имя своего главного супостата.

– Пока не сам он, – покачал головой Водяной. – На этот раз приспешника своего прислал Велимора. А этот – дотошный да въедливый. Нашего ж рода. Любое дело привык доводить до конца. Вот-вот нападет на твой след. Я ему, конечно, глаза отведу, голову попробую заморочить, но не знаю, надолго ли моих хитростей хватит. Кабы ты тихо жила тут себе в лесной избушке, так нет же. Нынче теперь ведь слава поперед тебя бежит-летит. И кто тебя защитить сумеет, коли это даже мне не по силам, не знаю, не ведаю. Уж точно не здешний князь.

Глава 3 Набег

Зря батюшка на князя напраслину возводил. Когда дошли до владетеля града и окрестных земель вести о лихих людях и полчищах жутких чудовищ, которых ведет с собой Ледяное копье, велел он укрепить валы, подправить частоколы, запасти побольше смолы и извести жгучей и готовить город к обороне. День-деньской трудились оружейники и бронники, с утра до ночи у валов копали землю, на городских стенах готовили дрова и таскали мешки с известью. Хоробрая дружина объезжала границы сторожей, посылая донесения о приближении вражеского войска. Пахари и скотоводы оставили поля и луга, согнали скотину, собрали скарб и домочадцев и потянулись под защиту городских стен.

Смотрела на эти приготовления Даждьроса и не находила себе места от кручины-тоски. Ведала, что не отобьются бедные люди от порождений Нави и страшного Ледяного копья. Если они, ящеры, наделенные магией водной и подземной стихий, едва сумели отбиться, то куда им, бедным. У них и оружия-то толкового нет. Разве сравнятся мечи булатные да топоры из местной болотной руды с наговорными клинками? А что до порождений Нави, так им и булата никакого не надо. Острые зубы, длинные когти да ядовитые жвала хорошо приспособлены, чтобы терзать живую плоть. А то, что изначально мертво, и убить никак нельзя.

И это еще очень повезет смертным, если Велимор в своем истинном обличии перед ними не предстанет. Чешую гигантского ящера, как здесь говорят – змея или по северному – дракона, не пробить ни булатом ни, тем. более, крицей. Огонь ей тоже не страшен. Старший брат Велимора Горыныч, живущий на далеких Сорочинских горах и сам пламенем дышит.

Крепкое чешуйчатое тело снабжено мощными когтистыми лапами, способными враз растерзать десяток противников. Увенчанный костяным шипом хвост, с одного удара рушит каменную стену, свивается смертоносными кольцами. Острые зубы перемалывают берцовые кости. Защищенная костяным гребнем голова на длинной шее достает до чела сторожевой башни. А если не дотянется, тоже не беда. Могучие крылья поднимут ящера в воздух и перенесут даже на вершины далеких ледяных скал.

Сама Даждьроса видела Велимора и других своих сородичей в таком облике только раз в том роковом злополучном бою. Ящеры, живущие в среднем человеческом мире, преображаются лишь во время самых жестоких сражений или брачных игр, когда в честном поединке хотят завоевать избранницу. И еще иногда на ложе любви, если желают зачать наследника-ящера – продолжателя древнего рода. И то по обоюдному согласию. Не всем женам и девам их народа полное обращение удавалось.

Доходили, правда, слухи, что Велимор, получив от Кощея ледяное копье и свою смертоносную магию способность летать утратил. Да и преображений его больше никто не видел. Другое дело, что после встречи с ним мало кто выживал.

– Даждьроса, милая, сколько можно над травами корпеть! Иди уже скорей в город. В нашей княжеской лекарской будешь свои снадобья готовить! – торопила русалку княгиня, не понимая, что без живого леса и матушки реки у целительницы не получалось творить волшбу-ворожбу.

– Да мне еще трав надо собрать, – искала предлога, чтобы хотя бы на день остаться Даждьроса.

– Да ты и так снадобий уже десять возов передала. На сто лет вперед хватит. Даже если придется беспрерывно воевать. А у нас с соседями, хвала Светлым богам. мир.

– Завтра точно перейду, – обещала Даждьроса, и так продолжалось каждый день несколько седьмиц.

Понимала она, что злому супостату не город нужен, не богатства княжеских теремов, не красный товар да кузнь узорчатая, не ярое злато и скатный жемчуг. И даже не рабы, хотя их-то Велимор не откажется взять, а еще больше отнимет жизней, напитавшись силой чужих страданий. И все из-за того, что его хозяину нужна русалка злополучная, имеющая власть над живой росой. А за что же бедным смертным, и так проживающим слишком короткий век, лихо по ее вине терпеть?

Вот из-за этих терзаний, сомнений и жалости к людям угодила Даждьроса в полон. Хорошо охраняли дороги княжеские дозорные, но тому, кто владеет волшбой, никакие дозоры не помеха. А уж порождения нави и вовсе могут развеяться мороком-дурманом, чтобы заново соткаться из сумрака и лживых теней.

В тот вечер Даждьроса дольше обычного возилась с лечебными снадобьями. Перебирала травы, проверяла, все ли взяла необходимое, коли уж в самом деле уходить в город. На закате она спустилась к реке и увидела, что алую полоску зари перерезает черное, слишком сумрачное облако, а туман над водой стелется не легким дыханием мирно готовящейся к ночи реки, а тлетворным холодным липким мороком. Не просто так в лесу смолкли птицы, куда-то пропали стайки кружившихся над берегом насекомых. Даже сам воздух сделался холодным. Будто среди лета повеяло дыханием суровой зимы.

Возможно, если бы Даждьроса сразу поднялась в небо лебедкой или обратилась в капли выпадающей на листья росы, ей бы удалось спастись. Но тут до ее слуха донесся отчаянный крик. На помощь звали девушки, которые нередко захаживали к ней посоветоваться да на суженых погадать.

Две из них, сестры, ходили в посад уговаривали старую бабушку, упрямо не желавшую расстаться с избой и хозяйством, перебраться под защиту городских стен. Еще три румяные подружки увязались следом, чтобы помочь и ноги размять. Сейчас все пять с растрепанными косами и разодранными от широкого шага подолами длинных рубах из последних сил бежали к избушке, надеясь у целительницы найти защиту. За ними по пятам, тяжело топоча сапогами, неслись свирепые жестокие воины, с ног до головы закованные в черную броню с эмблемой Хозяина Нави Кощея.

Даждьроса успела затворить за беглянками дверь. Она, конечно, знала, что засов продержится недолго, но хотя бы поможет ей выиграть время, необходимое, чтобы сплести заклинание.

«Матушка-водица, родная сестрица. Бежишь ты от века по колодцам и лузям, прокладываешь русла рек, точишь горючий камень. Помоги и дай защиту!»

Услышала матушка вода, дала крепость засовам, оказалась милостива к беглянкам. У Даждьросы в полу, еще когда ставили избушку, братья сделали люк, ведущий не в погреб, а сразу выходящий в кипучий омут на случай внезапной облавы. Вот русалка перепуганных беглянок в этот люк одну за другой спустила, да и сама следом отправилась. Никого не обидела река. Пока присные Велимора ломали дверь и рушили заговоренными мечами заклинание, все пять девушек благополучно выплыли на поверхность, скрытые густой листвой разросшихся на берегу плакучих ив и священных ракит. Даждьроса поспешала следом.

Она помогла подругам выбраться на берег и начала объяснять, как до города по короткой тропе добежать.

– А как же ты? – забеспокоились девушки, испуганно озираясь и прислушиваясь к топоту и брани преследователей, уже. видимо, ворвавшихся в избу и обнаруживших люк.

– И я с вами, – отжимая мокрый подол и стряхивая лишнюю влагу с долгой косы, кивнула Даждьроса. – Только мало ли что. Вдруг придется уходить порознь.

Ох, следовало ей тогда сразу покинуть девушек и искать дорогу в Славь – светлую часть исподнего мира. На заветное озеро к батюшке Водяному. Но ведь тогда все так внезапно случилось и стремительно закрутилось. Да и как она могла бросить испуганных подруг, в ней одной видевших защиту. Предательство доверившегося – проступок страшный, караемый смертью или изгнанием. Что бы по этому поводу ни говорили соплеменники, считавшие людей не ровней им, потомкам бессмертных богов.

Не сделали и нескольких десятков шагов девушки, как застонала земля под гнетом тяжелых доспехов, затрещали ломающиеся ветви, и из-за раскидистых зеленых крон показались преследователи во главе с Велимором. Уж его-то Даждьроса сразу узнала, даже несмотря на пересекающий прежде прекрасное мужественное лицо страшный шрам.

– Взять ее! – скомандовал верный слуга Кощея, указывая на Даждьросу. А на ее бедных спутниц наставил ледяное копье.

– Бегите! – раненой птицей вскричала Даждьроса, закрывая собой подруг.

Сердце взыграло в ее груди, куда-то подевался панический страх. Нет, девушек из приютившего ее града она супостату на погибель не отдаст. Призвала русалка всю силу живительной росы, выставила на пути смертельных чар крепкий щит. Потемнело в глазах, рот наполнился кровью: человеческое тело не привыкло выносить магию подобной силы. Но не дрогнула Даждьроса, сражаясь за Правду. Пока легкий топоток торопливых частых шагов не стих возле городских стен, держала она оборону, не позволяя Велимору и его спутникам с места сойти. А когда силы совсем иссякли, упала к их ногам.

Очнулась она уже в путах на дне челна. Принюхалась, опасаясь вдохнуть гарь. Открыла глаза, готовая прищуриться на погибельное зарево. Но челн мерно бежал по реке, а городские стены нерушимой твердыней скрывались вдали. Зря опасался князь. Не тронул город Велимор. Да и зачем ему силы тратить. Когда все пажити и леса в округе погибнут от тлетворной росы. Когда падет от морового поветрия скотина и лесные звери, люди и сами челом бить к Кощею пойдут.

Только не бывать никогда этому. Не для того Даждьроса бесталанных смертных спасала.

– Владыка Ньорд, расправь сизые крылья бури, порадуй злых великанов пучины хорошим кораблекрушением! Не дай Велимору окаянному тебя переупрямить, не позволь достигнуть его кораблю твердыни Кощея!

Только молчал морской владыка, а на лестнице возле чулана пленницы послышались тяжелые, с непривычной хромотой, но все равно знакомые властные шаги.

Глава 4 Слуга Кощея

– Ах вот, кто у нас тут владыку Ньорда зовет, бурю кличет, кораблекрушения жаждет!

Голос Велимора звучал угрюмо. Под глазами залегли глубокие тени, спутники бессонных ночей и тяжких раздумий. Во время полуночных бдений и размышлений о своей горькой судьбе Даждьроса не раз слышала за стеной клетушки вздохи, не раз ловила угрюмый взгляд потухших, а прежде таких живых лучистых глаз. А и какое ей дело до переживаний тюремщика? Если плохо спит, то ей это только на руку. Может быть, хоть на миг бдительность утратит. Хотя куда уж. Велимор не утратит. Зубов не расцепит даже мертвый. Хватка у него драконья, а ящеры все таковы.

– Поди прочь, постылый! Кого хочу, того и зову.

Сохранять достоинство и выглядеть неприступной, лежа связанной в стылой, продуваемой мирскими ветрами каморке, получалось не очень хорошо, но Велимора пронять удалось.

До этого дня он не снисходил до беседы, да и она сама не стремилась. Пока шли по реке, делала вид, что дремлет на дне лодки. На привалах они почти не общались. Велимор только заставлял ее есть и пить и следил, чтобы не сбежала. Когда погрузились на корабль, еду ей носили матросы. Однако сейчас, судя по ударам волн в борта, завываниям разошедшегося ветра и звукам усиливающейся бури, перекрывающим взволнованные, если не сказать испуганные, голоса корабельщиков, наверху дела обстояли неважно. Вот Велимор, видимо, решил проверить, а не приложила ли тут руку строптивая пленница.

– Глупая русалка! – проговорил он назидательно. – Чего ты своими докучливыми просьбами добиваешься? Ну, допустим, услышит тебя владыка Ньорд. А дальше? В Славь к отцу отсюда тебе не вернуться. В пучине, на дне морском озерной русалке жизни нет. Хочешь до скончания века болтаться по поверхности вол пеной, треплемой всеми ветрами?

– Лучше превратиться в пену, чем стать рабыней Кощея! – перекрикивая бурую, парировала Даждьроса. – Отдать свой дар на поругание. Отравить росу, чтобы тварей лесных и людей смертных губить.

– Дались тебе эти смертные! – в досаде скривился Велибор, с немалым трудом удерживаясь на ногах. – Какая разница, когда они умрут? Несколько десятков лет больше, несколько десятков лет меньше – а все равно конец один.

– Но эту жизнь им дал великий Род и бессмертные боги! – возразила Даждьроса, тоже силясь удержать равновесие, чтобы ее очень не мотало по полу. – И не тебе решать, когда ее отнимать! Почему-то сестра твоя Дождирада тоже предпочла превратиться в ледяную статую, но не передать добровольно хозяину Нави власть над облаками, проливающими над посевами и лугами дожди.

Велимор пошатнулся, и Даждьроса видела, что не буря стала тому причиной.

– Повтори, что ты сказала!

– Что слышал! – с вызовом вскинула мокрый от соленой влаги подбородок Даждьроса. – Али не знаешь о том, что сестры твоей нет больше ни в одном из трех миров, али не почуял?

– Кто тебе об этом сказал?! – открыв замки клети, кинулся к ней Велимор.

Его пересеченное шрамом лицо исказила жестокая боль, смешанная с недоверием, в зеленых глазах плескалась бездна куда более страшная, нежели та пучина, которая их всех сейчас могла поглотить.

– Если лжешь, чтобы мне досадить, не посмотрю, зачем ты моему господину нужна. Придушу, как последнюю собаку!

Он сгреб ее в охапку, и Даждьроса почувствовала мертвенный холод, исходящий от его сильных, крепких пальцев. На запястьях, которые он стиснул, словно в каменных тисках, появились кровоподтеки.

– Да все ящеры, живущие в среднем мире и русалки из Слави об этом знают, – стараясь скрыть смятение, выкрикнула она.

Говорить тише все равно не позволяла буря.

– Кощей ее угодья под свою власть забрал, а ее в ледяную статую обратил, когда она ему свой дар добровольно отдавать отказалась.

– Этого не может быть! – в смятении воскликнул Велимор, отпуская Даждьросу и хватаясь за голову. – Он же мне обещал, что ее не тронет!

– Глупый доверчивый ящер, – насмешливо скривилась Даждьроса. – Нашел, кому верить. Разве ты не знаешь, что для Кощея любые клятвы и обещания – пустые слова, мертвый хруст сухих костей.

– Это не правда! – вскричал Велимор.

– А ты прислушайся к своему сердцу, – посоветовала Даждьроса, постепенно осознавая, в какую ловушку нынешний слуга Кощея угодил. – Хотя соплеменников ты отринул, чутье не утратил. Меня ж ты как-то почуял!

– Разыскать тебя мне поручил мой господин! – попытался возразить Велимор. –

– А сестру ты уже несколько лет не слышишь, – догадалась Даждьроса. С той поры, как в плен попал.

– Не твое дело! – буркнул Велимор, спешно захлопывая дверь конурки и поднимаясь на палубу.

И в самое время. Буря разошлась не на шутку. Бедный корабль сотрясало от штевня до кормы. Даждьроса даже в какой-то момент порадовалась, что чулан, в котором ее заперли, такой тесный и ее не мотает от борта к борту. Крики команды совсем потонули в реве бури. Даждьроса не могла видеть, что происходит наверху, но примерно представляла, как гнутся и ломаются весла, как ветер рвет паруса, как рушится разбитая ударом молнии мачта. А потом она почувствовала жуткий удар, и в ее каморку, как и другие помещения корабля хлынула соленая вода.

«Неужели это конец?» – почти без страха подумала Даждьроса, и мир поглотила тьма.

Глава 5 Пустынный берег

Даждьроса не ведала, долго ли провела в беспамятстве, то выныривая на поверхность, то вновь погружаясь с головой. Речным русалкам морская вода хоть и не давала силу, но и навредить тоже не могла. Первая попытка открыть глаза отдалась жестокой болью в голове и ломотой в теле, хотя разум постепенно обретал хоть какую-то ясность. Потом, сморгнув невольные слезы, Даждьроса смогла осмотреться.

О буре напоминали только изломанные борта корабля и вода, заполнившая трюм. Качки не ощущалось. Волны продолжали шуметь, но уже без прежней ярости, лениво разбиваясь о неведомый берег. Сквозь щели и проломы в бортах проникали лучи дневного светила, плескавшиеся на поверхности воды сотнями беззаботных солнечных зайчиков. Дверь с петель снесло, лестницу перекорежило, но каморка чудом уцелела, не дав пленнице погибнуть под обломками.

Даждьроса попробовала пошевелиться и оцарапала руку о неведомо как попавший в ее коморку длинный загнутый крюк, один из четырех в кованной связке, какие используют, когда идут на абордаж или во время швартовки притягивают друг к другу корабли. Поддела им путы, и они хотя не сразу, но поддались, словно обычные не запечатанные заклинанием веревки.

Означало ли это гибель злополучного ящера и ее тюремщика Даждьроса не знала и покуда не хотела знать. Впрочем, магии в себе она по-прежнему не чувствовала. Что с ней сделал Велимор? Какое хитрое заклятье наложил, что она стала беспомощна, почти как смертная? Да разве теперь он расскажет?

Снаружи, не считая плеска волн и криков чаек, не доносилось ни звука. Неужели владыка Ньорд, услышав ее мольбу, не только подарил ей свободу, но и забрал всю команду супостатов к себе? Мысль о том, что корабельщики бросили ее на произвол судьбы, а сами спаслись на шлюпке казалась абсурдной. Даже если бы владыка Ньорд их помиловал, от своего господина Хозяина Нави живыми бы они не ушли.

Все же прежде, чем выбираться наверх, Даждьроса прихватила с собой спасительный крюк с обрывками веревки. Мало ли куда придется карабкаться от кого защищаться и каким образом выживать на этом чужом и вряд ли гостеприимном берегу.

Кое-как преодолев лестницу, Даждьроса выглянула наружу. На палубе следы крушения ощущались сильнее, чем в трюме. Между вывороченными с корнем скамьями валялись обрывки снастей, обломки весел, разбитые бочки и сундуки с каким-то непонятным скарбом. И никаких следов команды, не считая нескольких явно придавленных мачтой мертвецов, которых уже вовсю обгладывали вездесущие крабы.

По правому борту до горизонта простиралось море, сейчас в свете дня казавшееся завораживающе прекрасным, пронизанным ласковыми лучами до самого дна. Хотя и сохраняющим свою суровость, готовым в любой момент вспенить высокие валы и пойти на приступ неведомых земных твердынь. По левому борту громоздились скалы, на которые буря и швырнула злополучный корабль.

Даждьроса перебралась на камни, а оттуда, не без труда сохраняя равновесие, дошла до засыпанного мелкой галькой пологого участка и отправилась вдоль берега, держа наготове свой крюк. По пути ей попались еще двое мертвецов, размозженных о скалы. Даждьроса не стала их трогать, ведая, что о них позаботится море. Остров оказался небольшим и представлял собой, по всей видимости, поднятый землетрясением обломок подводной гряды. Из тех, которые почти полностью заливает во время прилива и куда мужчины, ведомые долгом чести, отправляются, чтобы решить спор с оружием в руках и без лишних свидетелей. Не убежишь и не спрячешься.

Даждьроса размышляла, не стоит ли ей поскорее вернуться к кораблю, чтобы поискать среди обломков то, что может пригодиться на первых порах, пока она каким-то образом не разберется и не вернет себе магию. При себе она не имела даже кресала, не считая бесполезного сейчас подарка дэва, а между тем в мокрой одежде даже она начала замерзать. Пока море ушло достаточно далеко, обнажая отмель, но час прилива неумолимо приближался. И трудно сказать, не захочет ли владыка Ньорд забрать разбитый корабль себе.

Внезапно внимание Даждьросы привлекло еще одно человеческое тело, выброшенное на берег между камней и придавленное обломком киля.

Велимор. Его она узнала, еще не видя лица, и поняла, что он жив, до того, как услышала дыхание. Ящеры чувствуют друг друга, особенно вблизи, даже не обладая магией. Природа их племени помогла изменнику не разбиться о скалы и не захлебнуться в воде. Вот только освободиться от придавившего его тяжелого обломка слуга Кощея не имел пока сил.

Даждьроса приблизилась, держа наизготовку крюк. Пока Велимор дышит, не знать ей покоя ни в одном из трех миров. Она замахнулась, примеряясь, куда лучше ударить, и застыла, точно громом пораженная, наткнувшись на спокойный и безмятежный взгляд зеленых глаз.

– Простое железо против меня тебе не поможет, – кое-как разлепив окруженные мокрой черной бородой и потому особенно бледные губы, прошептал Велимор. – Но в ножнах остался меч.

Что он говорит? Это что же, какая-то уловка. Мысли вертелись в голове Даждьросы, сменяя одна другую. Она должна его убить. Он изверг, изменник, отринувший свой род и предавший собственную сестру. Но он сам же признался, что не знал о гибели Дождирады. Судя по муке на его лице, в тот миг он не врал. А сколько лет он защищал ящеров, сколько подвигов ради них свершил до того, как попал в плен. Но если она его оставит в живых, он отвезет ее к своему господину. Забрать меч и бросить его здесь на отмели, глядя, как наступает прилив и вместе с ним приближаются полчища голодных крабов, которые и сейчас уже подбирались к босым ногам изменника?

Нет, она не сможет так поступить. Лучше в море самой погибнуть. Да и не выбраться с острова ей одной. А на здешних скалах нечем напитать магию, чтобы чары, которые на нее наложил супостат, разрушить. Вот и выходит, что без Велимора ей пока никуда. Во всяком случае, пока они не выберутся с острова.

Глава 6 Прилив

– Я так и думал, что ты не сможешь меня убить, – торжествующе усмехнулся Велимор, едва Даждьроса, применив крюк в качестве рычага, его освободила. – Понял, еще когда ты вместо того, чтобы оборачиваться птицей или рассыпаться росой, до последнего щит держала, спасая ничтожных смертных.

– Мог бы просто поблагодарить, – вновь поднимая наизготовку крюк, смешное оружие против меча, и отходя подальше, буркнула в ответ Даждьроса.

– За то, что угробила команду и корабль? – саркастически хмыкнул Велимор, не без труда принимая сидячее положение и осматриваясь.

– Это не я, а владыка Ньорд, – отозвалась Даждьроса, которая уже корила себя за проявленную слабость.

Пока изменник еще не окреп и нетвердо держался на ногах, она могла бы от него убежать, но вместо того протянула руку, чтобы помочь подняться. Какое бегство? Остров слишком мал для игры в прятки.

– А кто его об этом попросил? – скривился Велимор, потирая ушибленные места и демонстративно не замечая предложенной помощи. – Теперь довольна? – поинтересовался он, указывая на голые скалы и галечную отмель. – Богатые угодья, нечего сказать. И то, что есть, в прилив, наверняка, скроется под водой.

– Ты не оставил мне выбора! – сердито глянула на изменника Даждьроса, в глубине души понимавшая, что в чем-то он прав.

– Могла хотя бы спросить, где мы находимся! – после нескольких безуспешных попыток подняться кое-как утвердился на ногах Велимор, скорбно глядя на разбитый корабль. – В этой части моря и человеческого жилья-то почти нигде нет. Одни голые скалы.

– А зачем тебе люди? Ты же считаешь их ничтожными смертными! – фыркнула в ответ Даждьроса.

– Ты права! – по-собачьи отряхиваясь, кивнул Велимор. – Люди мне и вправду не нужны. – А вот до Змейгорода или других селений ящеров я бы хотел добраться.

– Что ты задумал? Сородичи тебя не примут, – непослушными губами проговорила Даждьроса, предполагая и отказываясь верить.

– Я говорю не о себе, – поводя могучими плечами под кожаной курткой, угрюмо отозвался ящер.

Он повернулся к Даждьросе, и она едва не упала, пронзенная взглядом зеленых суровых глаз. Хорошо, что Велимор не принадлежал к народу василисков, а сила ледяного копья работала как-то иначе.

– Неужели ты думаешь, если бы ты не сказала мне про сестру, я бы позволил буре взять над собой верх? Называется, выбрала время!

– А ты раньше и не спрашивал!

– Ладно, что толку воздух сотрясать! Вода прибывает! – бросил Велимор, направляясь в сторону корабля.

Даждьроса только сейчас обратила внимание, насколько он сильно хромает. Может быть, расшибся, когда выбирался на берег? Впрочем, почему это так заботит? Потому что от хромого легче сбежать?

– Ищи все, что может пригодиться, чтобы продержаться несколько дней, – терпеливо объяснял Даждьросе Велимор и тащи туда, – указал он на пологую площадку возле гребня скалы. – Будем надеяться, что прилив так высоко не поднимется. Пресную воду, съесные припасы, оружие, кремень. Шлюпку буря унесла еще в самом начале. Я поищу доски и инструмент, чтобы новую построить.

– Зачем тебе шлюпка? – принимаясь за поиски, удивилась Даждьроса. Ты разве не можешь улететь отсюда на крыльях?

Велимор глянул на нее с видом дикого ящера, у которого пытаются отобрать добычу.

– Крылья я потерял в том злополучном бою, – отзывался он глухо, отбирая ее крюк и подцепляя одну из досок обшивки с таким видом, будто хотел на бедной деревяшке выместить всю свою досаду и боль. – А вот почему ты, коли тебе повезло освободиться, не улетела с острова лебедкой, как ты умеешь, я понять не могу.

Даждьроса, которая нашла целый бочонок с водой, от возмущения едва не выронила находку из рук.

– А кто наложил на меня заклятье, не позволяющее обличье менять!?

– Заклятье? – отбирая у нее тяжелый бочонок, с явным удивлением переспросил Велимор. – Никакого заклятья я на тебя не накладывал. Это ты сама, видимо, выложилась досуха, когда тех девчонок бесполезных спасала. А я-то надеялся, что твоя магия нам тут на этом острове продержаться поможет. Моя годиться лишь чтобы убивать.

Вода меж тем прибывала. Уже скрылась в волнах галечная отмель, Прилив подбирался к кораблю. Даждьроса и ее спутник успели затащить на скалу несколько бочек с водой и зерном, отыскали среди разворошенного скарба кресало, смену одежды и кое-что из теплых вещей, плотницких инструментов и оружия.

Велимор отодрал и дотащил наверх несколько десятков досок, включая едва не придавивший его обломок киля, который хотел использовать как основу для будущего челна. Удар о скалы оказался настолько силен, что разбил толщенное бревно, ставшее когда-то корабельным основанием и разворотив со стороны кормы ребра.

– Тут бы лучше подошел штевень, – пробормотал Велимор, в задумчивости подходя к разбитому кораблю со стороны носа и оставляя из-за недостатка времени свою идею.

Даждьроса собрала по палубе обрывки снастей, обрывки паруса, котелок, чешуйчатый доспех изменника и две пары сапог, которые оба тут же надели.

Хорошо, что выносливость племени и долгий день северного лета позволили им сделать больше ходок, нежели обычным людям. Возвращались неизменно бегом, так что отяжелевшая от воды одежа успела не только высохнуть, но и вновь промокнуть уже от пота. Скинуть поневу и подкольчужник потерпевшие кораблекрушение не решались. Магия помогла бы справиться куда быстрее и проще. Но Велимор умел только убивать, а Даждьроса по-прежнему ощущала себя слабой почти смертной женщиной.

Как Велимор и предполагал, вода до гребня скалы не добралась, хотя к середине ночи, когда горизонт заволокло лиловым сумраком, остров скрылся почти весь. Разбитый корабль ушел было под воду, затем всплыл и начал подниматься с приливом, словно преследуя покинувших и изувечивших его людей.

Тяжело переводя дух, Велимор и Даждьроса стояли бок о бок на узкой полоске земли, наблюдая, за приближением воды, готовые до последнего сражаться с морем, отстаивая свою добычу и жизни. Но вода, лишь полпяди не дойдя до вершины скалы, начала отступать, унося с собою разбросанные по острову обломки и тела мертвецов. Последней, но самой главной ее добычей стал корабль.

Владыка Ньорд, словно в насмешку над бестолковыми сородичами из народа ящеров поднял наполовину затопленное судно почти до самой вершины скал, а потом потащил обратно, сминая лишенные опоры ребра и разбивая в щепы палубу доски обшивки. Когда вода отступила, на отмели лежали лишь несколько ни на что не пригодных досок и якорь с оборванной цепью.

Глава 7 Сломанные крылья

Едва взошло солнце, ящер и русалка подкрепили силы водой с сухарями и принялись за работу. Велимор расчистил от камней и хлама площадку и подступил к обломку киля, обстругивая его до размеров, потребных для небольшого челна. Даждьроса разложила на просушку одежду и присела на одном из камней с иглой, прилаживая один к другому лоскуты тугого конопляного полотнища в попытках сшить новый парус.

Делая стежок за стежком и исподволь наблюдая за работой Велимора, которого и нехитрый плотницкий инструмент слушался лучше, нежели иных колдовской посох или бубен, Даждьроса подумала о безумии ситуации, в которой они оба оказались. Что бы сказал батюшка Велес и другие прародители их рода, узнав, что русалка и ящер, подобно обделенным магией смертным, вынуждены строить лодку, чтобы выбраться с неприветливого острова? Та же прабабка Кощея и его сестер, древняя Щука, не по здешним водам плавала, а по великому морю-Окияну, тревожа покой Мирового Змея. Да и другие ящеры считали воду родной стихией. Но они могли принимать изначальное обличье для того, чтобы плавать или летать.

С другой стороны, не показывали смертные такую сноровку в работе. К тому времени, когда дневной прилив добрался до границ их убежища на скалах, Велимор закончил с килем и намечал пазы для будущих ребер. Солнце достигло полуденной отметки, и, обнимая лучами весь просто очищенного от облаков неба, припекало, отражаясь от обманчиво спокойной глади воды.

Разгоряченный работой Велимор скинул не только куртку, но и рубаху. Хотя море плескалось совсем рядом, обдавая солеными брызгами, прилива он не страшился. Да и Даждьроса, сноровисто управляясь с иголкой, смотрела на прибывающую воду с равнодушным спокойствием. Гораздо большее ее внимание привлекал Велимор. Впрочем, в крепости красиво бугрившихся на спине и плечах могучих мышц она имела возможность не раз убедиться, еще когда он жил среди своих и носил иное имя.

Много раз одолевал других молодцев-ящеров Велибор в богатырской потехе, а уж когда дорывался до какого дела, лютость проявлял не хуже, чем в бою. Красные девки приходили к нему в кузню не сколько замысловатую привеску, пальчатую фибулу или украшенные янтарем височные колечки заказать. Оставались на целый день вроде бы побеседовать о девичьем с сестрой Дождирадой, а на самом деле полюбоваться на его работу. Песнями звонкими радовали мастера, птичьим беспечным щебетанием.

Вдругоряд среди веселых подруг сидела подле кузницы на пригреве и Даждьроса. Словно зачарованная, следила, как из нагретого на огне серебряного бруска вытягивает кузнец проволоку тоньше человеческого волоса, как с помощью олова напаивает на готовую привеску золотые зерна. Случалось, застать Велибора и за плетением кольчуги, видеть, как с помощью клепки соединяет он половинки шлема или скрепляет ремнями и шелковыми нитями пластины крепкой брони. Только мечи ковал, закалял и заговаривал Велибор вдали от женских глаз. Предупрежденные Дождирадой девицы-русалки это знали и в такие дни к кузнице не шли.

До поздней осени работал без рубахи Велибор. Только фартуком кожаным от огня и раскаленного металла себя защищал. На плечах и открытой части груди видела Даждьроса немало отметин, полученных в сшибках и боях от вражеских мечей. И ни одной сзади. Никогда не казал витязь лютому ворогу спину.

Сейчас же тело изменника возле лопаток пробороздили два жутких шрама. Будто кто жестокий хотел выпрямить ребра или рубил по живому не до конца втянувшиеся в человеческую плоть крылья.

Велимор проследил взгляд своей пленницы и болезненно скривился.

– Что не по нраву моя нынешняя краса? – спросил он сурово, подбирая и натягивая рубаху.

Солнце скрылось в волнистой облачной дымке, вместе с приливом окреп ветер, и от камней тянуло промозглым холодом.

– Это тебя твой нынешний господин наградил? – догадалась Даждьроса, с ужасом понимая причину, по которой ее тюремщик не может больше летать.

Через какие еще муки ему пришлось пройти, прежде чем сломаться?

– И жилы на ногах подрезал, – прихрамывая сильнее обычного, скривился Велимор. – Чтобы далеко не убежал.

Даждьроса кивнула. Она уже поняла, что страшнее страданий плоти оказался страх за сестру, на который вероломный Кощей поймал бедного ящера хуже, чем удильщик проворную рыбу.

– И все равно он тебя заставил себе служить, пообещав, что не тронет сестру, – даже не спросила, а заключила она.

Из груди изменника вырвался глухой стон от осознания, что все оказалось напрасно.

– Я слышала, что искусные кузнецы из рода людей или альвов создавали крылья из серебра или скрепленных воском перьев, – сочувственно проговорила Даждьроса.

– Сказки все это, – отрезал Велимор, возвращаясь к работе.

Даждьроса тоже вдела новую нитку в иглу, стараясь до темноты стачать хоть половину паруса. Когда солнце начало клониться к горизонту, она убрала иголку, сложила шитье и свернула одежду, чтобы снова не набралась сырости. Вытащив из сваленного в кучу добра котелок, Даждьроса спустилась на отмель и зачерпнула пригодной для похлебки морской воды. Из двух камней соорудила подобие очага, утвердив на них котелок, и, собрав подсохшие щепки, развела костер, использовав найденное на корабле кресало. Подарок дэва она спрятала под передник.

Еще днем во время отлива она собрала в найденную среди хлама частую сеть крупных мясистых крабов, которых теперь отправила в похлебку. Спасенные припасы стоило поберечь, да и на пустой каше долго не протянешь. Выносливость выносливостью, но человеческие тела, в которых они оба оказались сейчас заключены, требовали пищи. Впрочем, в Среднем мире плоть нуждалась в насыщении и в истинном обличии.

Когда похлебка была готова, Даждьроса сняла пробу и позвала Велимора. К этому времени он уже успел вырубить пазы по будущему правому борту и на еду набросился со звериной жадностью, обжигаясь до слез, но продолжая зачерпывать с самого дна и побольше гущи.

– А я думал, что такая жалостливая русалка, как ты, не ест живых тварей, – заметил он, сноровисто разбивая панцирь очередного краба и перемалывая зубами нежное белое мясо морского обитателя.

– Растения тоже живые, – следуя его примеру, отозвалась Даждьроса. – К тому же, все ящеры по природе хищники.

Когда она ополоснула в море пустой котелок, Велимор еще раз проверил их лагерь и возле угасающего костерка устраивался на ночлег. Даждьроса взяла приготовленный для себя плащ, намереваясь лечь подальше у самой кромки вновь прибывающей воды. Велимор заметил это и, пока она разбирала гребнем совершенно запутавшиеся от морской воды, непослушные рыжие волосы, перетащил ее постель поближе к костру.

– Если боишься, я могу лечь там, – проговорил он, указывая на ее прежнюю лежанку, снимая сапоги и кладя между своим и ее ложем меч. – Только я женщин силой не беру. Разве что сами попросят.

Он завернулся в плащ, и уже через миг Даждьроса слышала его ровное спокойное дыхание. Она подумала о том, как глупо повела себя сейчас. В самом деле Велимор мог ее взять десятки раз, когда она полностью находилась в его власти. Додумать она не успела, погрузившись в глубокий почти спокойный сон. Впервые с начала плена.

Глава 8 Путь на Полуночь

В трехдневный срок лодка была готова. Велимор круто вывел борта, закрепив ребра в пазах хитрыми замками, поднял штевень, сладил мачту и кормовое весло. Пришил доски, вместо гвоздей и клея используя деревянные шпеньки и еловые корневища. Даждьроса залатала парус, потом помогла собрать и просушить водоросли и свила крепкие жгуты, которыми они проложили доски. Борта нового челна удалось даже просмолить.

– Ты собрался готовить вар? – видя, как Велимор в неурочный для трапезы час ставит на огонь их бедный котелок, удивилась Даждьроса.

– Мне достало разумения принести с корабля бочку соснового дегтя, которую не прибрал себе владыка Ньорд, – придирчиво разглядывая результат своих трудов, фыркнул в ответ Велимор,

Даждьроса даже не подумала ему пенять, когда ей пришлось отчищать котел, чтобы сварить на ужин ставшую привычной похлебку, которую она заправляла то крабами, то пойманной той же сетью во время отлива рыбой. Как и без разговоров приняла на себя обязанности кашевара, хотя, когда ладили доски, помогала их придерживать и конопатила щели. У них дома, если мужчины строили ладьи, возводили укрепления или просто ставили кому-то новую избу, амбар или общинный сарай, женщины тоже и помогали, выполняя посильную работу, и готовили еду.

Выводя штевень, Велимор начал было резать на нем, как пращуры завещали, изображение Велеса-прародителя, хранителя их рода. Затем увидел клеймо Хозяина Нави, выгравированное на обухе, и опустил в тяжелом раздумье топор. Став извергом и изменником, он больше к народу ящеров не принадлежал. Потом глянул на Даждьросу и все-таки закончил работу.

– Тебя Велес-батюшка, будем надеяться, еще продолжает беречь.

Прилив поднимался и отступал, принося водоросли и новые обломки. Кричали чайки. На одинокой, продуваемой морскими ветрами скале мудрые птицы не гнездились. На камни пустынного и недружелюбного острова приземлялись только отдохнуть, с опаской глядя на копошащихся со своими заботами неведомо откуда тут взявшихся людей. Чуткие к природной магии животные воспринимали незваных гостей именно так, не распознавая истинной сути.

Чем ближе подходил час отплытия, тем тревожнее становилось у Даждьросы на душе. Занятые работой они с Велимором за все это время почти не разговаривали о том, что не касалось постройки лодки и насущных сиюминутных дел в их маленьком походном лагере. Она за шитьем, пригревшись на солнышке да забывшись, пару раз заводила песню, но замолкала, встретив исполненный боли взгляд отступника, для которого путь в родной Змейгород и другие в селения ящеров оказался заказан.

О чем он думал, в какие края собирался править? В крепости челна Даждьроса не сомневалась. Ящеры даже без магии если уж берутся за дело, то исполняют его на совесть, любое ремесло превращая в великое искусство на зависть неумелым смертным. Что если Велимор и ту службу, которую ему поручил нынешний хозяин, решится все-таки до конца довести? Как распознать его замысел?

Вроде бы он, когда узнал о горькой судьбе сестры, что-то говорил о селениях и городах ящеров. Но что если этот порыв прошел, а остался холодный рассудок, призывавший его вернуться с добычей к тому, кто давал ему кров и пищу, пускай и в обмен на страшную службу, оплаченную душегубством и пролитой невинной кровью? Спросить прямо Даждьроса не решалась и потому в день отплытия едва не начала умолять солнце помедлить и не подниматься над горизонтом, а воду прилива разбить только что опробованный челн.

Уж лучше век просидеть на этой одинокой скале, питаясь морскими гадами и приманивая дождевые облака – единственный источник для восполнения магии, нежели снова оказаться в плену у ненавистного Кощея. Но когда Велимор указал ей место на носу, куда они загодя перенесли весь свой скарб, Даждьроса не посмела возразить. Только зябко закуталась в плащ, наблюдая, как их недавнее пристанище скрывается из виду.

Велимор вывел челнок на большую воду, еще раз убедился, что тот достаточно устойчив на волне, а между досками обшивки не образуются течи, проверил направление ветра и поставил парус, уверенной рукой обнимая правило. Какое-то время Даждьроса просто сидела, приноравливаясь к ходу их суденышка, удовлетворенно отмечала, что ее работа хоть и надулась, ловя ветер, но держится крепко, наблюдала за серовато-синей поверхностью воды под хмурым облачным небом.

Потом ее трепетавшее от напряженного ожидания сердце стеснила тревога. Все ящеры, в той или иной степени обладавшие властью над золотом, серебром и различными рудами, чуявшие где они залегают, также безошибочно даже в беззвездной ночи определяли стороны света.

Хотя от своей матери, Хозяйки Медных гор, Даждьроса помимо рыжих волос никаких особых дарований не получила, больше удавшись в род отца-Водяного, в любом обличии в пути она никогда не сбивалась. И теперь, когда челн, при попутном ветре лег на постоянный курс, отчетливо поняла, в какую сторону ее спутник правит. И от этого осознания она едва не выпрыгнула за борт прямиком в гости к заждавшемуся ее владыке Ньорду.

– Сядь, пожалуйста, спокойно, это тебе не длинный корабль с двумя десятками весел, а утлое суденышко. Еще не хватало без особого волнения бортами начать черпать!

Голос Велимора прозвучал хотя и раздраженно, но буднично и угрюмо. Он и в предыдущие дни ее осаживал, когда она, увлекшись рыбной ловлей, пропускала начало прилива или, желая подсобить, поднимала слишком тяжелую доску. Но сейчас был совсем другой случай.

Даждьроса хотела ответить сердито, громко и резко, но поперхнулась браными словами и вместо этого закашлялась.

Велимор, который догадался, что именно она хотела сказать, удовлетворенно крякнул, словно говоря: «Поделом», а потом спокойно и буднично добавил:

– Ты все правильно поняла. Чутье тебя не обмануло. Я правлю на Полуночь, поскольку ты, устроив кораблекрушение, не оставила мне выбора. Зимний берег в отличие от Летнего, Полуденного, глубоко вдается в море разделенным проливами архипелагом. Я много раз хаживал этими местами и знаю дорогу. Как доберемся до первой шхеры, возьмем к Восходу. Как ты знаешь, Ледяные острова, обиталище Хозяина Нави, лежат не только на Полуночной, но и на закатной стороне, на границе с великим Морем-Окияном. Да и здесь почти край Земли. Как бы нам еще Мирового Змея не повстречать.

Велимор замолчал и до самого заката больше не произнес ни слова. Ничего не говорила и Даждьроса, не находя себе места от волнения, не ведая, можно ли верить словам изменника.

Глава 9 В одной лодке

Двое суток они провели в открытом море, не смыкая глаз, подкрепляя силы остатками спасенных с корабля заново просушенных сухарей и засоленной в дни постройки челна рыбой. К вечеру первого дня небо на горизонте в полуденной стороне прорезали зарницы и хлынул ливень. Даждьроса подставила было котелок, чтобы запастись пресной водой, но вскоре оказалось, что не о припасах стоит сейчас думать. Ветер окреп, став почти штормовым, волны вздымали гривы, точно играющие злые кони, подбрасывая утлый челнок и грозя перевернуть.

Велимор, успевший до начала непогоды наполовину убрать парус, с трудом удерживал рвущееся из рук правило. Даждьроса, спешно наполнив дождевой водой бочонок, принялась вычерпывать морскую воду. Лодка вовсю черпала бортами, грозя перевернуться, молнии сверкали почти над головой, громовые раскаты оглушали, пробирая до самого нутра.

– Может быть, попросишь владыку Ньорда, чтобы утихомирился? – отфыркиваясь и кое-как перекрикивая бурю, обратился к русалке Велимор. – В прошлый раз он тебя послушался.

Даждьроса едва не расплакалась от бессилия. Почему она перед лицом разбушевавшейся стихии оказалась такой слабой, совсем без магии и вдали от источников ее пополнения. Впрочем, над ветрами ни одна русалка не властвовала, да и морская вода все равно ощущалась как совсем чужая.

К утру буря утихла, сменившись томительной мертвой зыбью. Хорошо, что ящеры не страдали от морской болезни. Парус поник и Велимор сел на весла, передавая правило Даждьросе. Как бы ее ни мучали сомнения, она не решалась изменить выбранный отступником курс.

Приближение земли возвестило о себе многоголосыми воплями морских птиц. Путники причалили к одному из крикливых и шумных в любую пору дня и ночи птичьих базаров, месту постоянных гнездовий крачек, бакланов, розовых и белых чаек, кайр, тупиков. Непросто оказалось отыскать место для лагеря. Впрочем, кладки указали путешественникам верхнюю границу прилива.

Велимор и Даждьроса подняли лодку и в ней устроились на ночлег, уже не стесняясь друг друга, закутались в просохшие за день плащи и заснули тяжелым, точно похмелье или бред, наполненным тревожными видениями сном, в котором продолжали держать правило или грести. Оба настолько вымотались в борьбе со стихией, что даже не ослабили пояса и не сняли обуви, не видя необходимости нести стражу. Птицы все равно предупредили бы об опасности.

– Вот ведь беспокойное соседство, – разминая затекшие члены, поморщился с утра Велимор, недовольно вслушиваясь в птичий крик, который на рассвете звучал особенно громко и ликующе победно.

– Они приветствуют возрождение солнца, – зачерпывая воды, чтобы умыться. улыбнулась Даждьроса.

– А в остальное время чего им неймется? – проворчал Велимор, который даже в дни прежней своей жизни, будучи связан с огнем и металлом, живой природой не очень-то интересовался.

– Привлекают избранниц, зовут родителей, ссорятся с соседями, предупреждают о приближении врагов, – пояснила Даждьроса, наблюдая за дракой крачек, не поделивших мелкую рыбешку.

– Если бы не крайняя нужда, ни за что бы сюда не сунулся, – недовольно пробормотал Велимор, отряхивая с паруса, которым они ночью накрывались и соскребая с бортов лодки птичий помет. – Бессмысленные прожорливые твари. И им при этом боги дали крылья!

Даждьроса понимала досаду своего спутника и знала, что моряки неспроста хотя и радуются при виде птиц, возвещающих о близости суши, но чаек от кораблей отваживают. И все же Велимор досадовал зря. Птичье гнездовье не только пополнило их скудные запасы свежими яйцами, но и подпитало магию Даждьросы. Теперь она могла немного управлять дождем, чтобы, избегая их с Велимором голов и спин, стекал прямиком в котелок и бочонок, и без кресала высекала огонь, хотя запаса дров, который они взяли с собой и берегли от влаги, хватило лишь на одну ночь.

Оставив скалу с растревоженными птицами позади, отступник, как и обещал повернул в сторону Восхода.

Даждьроса вздохнула с облегчением, но ничего не сказала, убирая остатки птичьего помета и с надеждой глядя, как косматое со сна заспанное солнце медленно поднимается из моря. На птичьем острове она и в самом деле немного отдохнула душой, наблюдая, как чайки, кайры и крачки придирчиво выбирают защищенное от ветра и воды удобное место. Как укладывают камни, выстилая гнезда мягчайшим пухом. Как по очереди оберегают от холода и жадных соседей кладку, как заботятся о птенцах.

В милом ее сердцу лесу волки и лебеди тоже образовывали пару на всю жизнь, успевая выкормить и поднять несколько выводков. Да и в людских селениях и градах семьи крепли сыновьями, заботливые отцы выдавали замуж подросших дочерей, молодые матери тешились, пестуя младенцев, а старики умилялись на внуков. У народа ящеров существовал похожий обычай. В отличие от диких неразумных сородичей, нередко забывавших о кладке, потомки Ящера-Велеса растили детей вместе, образовывали крепкие семьи. И хотя родителя Даждьросы, оберегая свои угодья, чаще жили порознь, она всегда чувствовала их поддержку, ощущала лучи безусловной любви.

Остров, к которому они причалили следующей ночью, оказался хотя и более низким, но достаточно большим, чтобы там сумели закрепиться неприхотливые стланики и мхи, обиталище пеструшек, зайцев, пуночек и прочей мелкой живности, а также различные родичи вереска, включая бруснику и морошку, которые уже успели отцвести и дали первые ягоды.

Велимор поставил силки, куда попалась пара зайцев, Даждьроса набрала ягод, потолкла к мясу и приготовила взвар. Разделывая тушки, отступник с интересом наблюдал, как она хлопочет, переливая взвар в туес, который сделала тут же из коры карликовой березы.

На живой земле магии немного прибавилось, хватило, к примеру, чтобы зачаровать туесок, не позволяя ему протекать и не давая взвару раньше времени остыть. На большее пока сил не хватало, а выпить весь остров досуха Даждьроса посовестилась. Она же не Кощей. Велимор наблюдал за спутницей с интересом и, кажется, легким оттенком зависти. Он чувствовал ее живую магию, отличную от потребной для кузнечного дела огненной и земляной, которой прежде владел, но все равно созидательной. Увы, теперь мог лишь убивать.

– И почему же ты, такая красивая да разумная, еще когда жила среди своих, справного мужа себе не нашла? – невольно повторяя слова ее отца, спросил Велимор.

– А что бы это изменило? – вопросом на вопрос ответила Даждьроса.

– Али сама не знаешь? – поднял густую черную бровь ящер, – Если бы ты свой дар сумела дочери-наследнице передать, Кощей бы не имел над тобой власти. Уж до ее совершеннолетия точно. Али по сердцу никого не сумела выбрать?

Что могла ответить Даждьроса? Не говорить же отступнику, что кроме него, окаянного, никто из соплеменников не был ей мил, ни от чьих взглядов не загорались щеки, не трепетало ретивое, не наступала на душе сухота-ломота.

Он ее молчание истолковал иначе. Отвел взор, вытирая руки от крови и закидывая мясо в освобожденный от взвара котелок.

– Через неделю, если море не принесет больше неприятностей, доберемся до матерой суши и кочевий ищущих. Там передохнем и двинемся в Гардар и далее к твоей родне.

– Ты думаешь, ищущие тебя примут? – с сомнением глянула на спутника Даждьроса.

– А куда им деваться? – пожал плечами Велимор.

– Бедные оленьи пастухи боятся гнева старой Лоухи, хозяйки холодной Похьелы и верной союзницы Кощея. Да и магию Ледяного копья на себе пробовать вряд ли захотят. Скажем им, что идем в Гардар, чтобы нанять там новый корабль взамен потопленного бурей. Только бы не встретить по пути кого другого из Кощеевых слуг.

Глава 10 По ягоды

Крикливые птицы, зайцы, грызуны и плутоватые любопытные песцы оказались не единственными обитателями острова. Вдающийся далеко в море архипелаг здесь рассыпался шхерами, которые одну от другой отделяли проливы, вполне преодолимые не только на лодке, но и вплавь. Конечно, это облегчало их с Велимором путь и помогало в поиске пропитания. Но зато увеличивало риск встречи с незваными гостями. А для лишенной маги русалки опасность, как выяснилось, сейчас представляли не только слуги Кощея.

Перед тем, как продолжить путь, Даждьроса решила набрать еще ягод в дорогу. Уж очень ей пришлась по вкусу кислая наливная брусника и золотая, похожая на цветочный бутон, морошка. Она и раньше любила ягоды, по возможности предпочитая растительную пищу. По поводу жалостливой русалки Велимор подметил верно. Плотью животных она подкрепляла силы лишь в холодную и темную пору, когда сильно уставала, или, как сейчас, во время пути, не имела другой пищи.

Как выяснилось, русалка оказалась не единственной любительницей ягод на этом острове. В поисках корма пролив преодолел матерый бурый медведь. Косолапые водились в этой части побережья, в то время как белые держались поближе к стране вечных льдов, где располагались лежбища тюленей.

Сначала Даждьроса нежданного пришельца не заметила. Обычно о приближении диких животных она узнавала по изменившемуся току ее русалочьей магии. Но сейчас сияющий покров незримых водяных линий не простирался дальше расстояния вытянутой руки. А увлеченная сбором ягод Даждьроса об этом забыла.

Когда же она ощутила присутствие и почуяла запах мокрой шерсти, медведь не просто находился в поле видимости, но стоял на расстоянии сотни шагов, с интересом и жадно принюхиваясь. Сначала Даждьроса не испугалась. Она же привыкла, что лесные звери, даже такие крупные и опасные, видя в ней повелительницу росы, чтут и уважают ее, как к любую могучую стихию.

Но сейчас ее магии едва хватало, чтобы удержать в туеске брусничный взвар и высечь огонь, поэтому косолапый видел в ней обычную женщину, теплокровную, с нежной, вкусной плотью, возбуждающую аппетит не хуже оленя и почти такую же беззащитную. А в том, что зверь знал вкус человечины сомневаться не приходилось.

Боле того, остатками своего чутья Даждьроса поняла, что лесного властелина коснулась скверна Нави, проникавшая в средний мир из тайных лазов и наползающая с Ледяных островов. Ее разносили злокозненные сестры-трясовицы и не менее безобразные духи различных звериных немочей, самой страшной из которых оставалась водобоязнь.

Глянув в близко посаженные, налитые кровью глаза поднявшегося на задние лапы медведя, увидев унизанную могучими клыками разверстую пасть, из которой хлопьями падала ядовитая слюна, Даждьроса испытала ужас. Она поняла, что ей нечего лютому хищнику противопоставить, и на какое-то время замерла, как это случалось со смертными, которые в тайне всегда надеются, что, если затаиться, то лихо пройдет стороной и как-то само рассеется.

Но медведь существовал в Среднем мире, и, даже терзаемый жестокой хворью, добровольно под своды Мирового древа уходить не собирался. Он не знал другой жизни и не имел свободной воли, чтобы ее прервать или хотя бы задуматься о ее тяжести или несправедливости. К тому же, звериным разумом, призывавшим соблюдать осторожность и держаться подальше от людей, сейчас завладела болезнь.

Поэтому Даждьросе оставалось только одно: попытаться спастись бегством. Хотя она точно знала, что четыре медвежьих лапы перенесут могучее тело через разделявший их участок острова куда быстрее, нежели ее две ноги. И все же она побежала что было мочи, растеряв ягоды и разодрав залатанный только накануне подол. Петляя меж кочек и камней, боясь оступиться, чувствуя, как сокращается расстояние, она оглашала окрестности отчаянным криком, заглушаемым медвежьим ревом и воплями беспокойных чаек.

Кого она звала? Уж точно не владыку Ньорда, не барюшку Велеса и не отца Водяного. Она обращалась к единственному, кто сейчас мог ее защитить: к бесчестному изменнику, который сначала ее пленил, а теперь пытался ее спасти. И Велибор, конечно, ее услышал, а еще раньше, видимо учуял медведя и узнал его громогласный рык. Когда Даждьроса уже совсем выбилась из сил, готовая упасть и принять любую судьбу, он бросился наперерез и встал между ней и медведем.

– Глупая русалка! Ну откуда ты неприятности на свою голову находишь? – ворчал Велимор, оценивая ситуацию и примериваясь для броска.

– Осторожно, он бешеный! – едва имея силы говорить, предупредила Даждьроса.

– Сам вижу, – проворчал Велимор, приближаясь к снова поднявшемуся на задние лапы косолапому на расстояние удара. – Поэтому придется его бросить здесь, а еще лучше сжечь, чтобы песцы и лисы заразу на все побережье не разнесли.

Поскольку Велимор рогатины не имел, Даждьроса думала, что он использует ледяное копье, но он обошелся бородатым топором на длинной рукояти, с одного удара снеся косолапому полголовы.

В Змейгороде во время широких гуляний на Велесовой неделе молодые ящеры показывали сородичам удаль молодецкую, развлекаясь медвежьей потехой. Даждьроса тогда видела, как Велибор однажды голыми руками едва не переломил косолапому хребет. Нынче он, видимо, не стал рисковать. Хотя к ящерам скверна приставала не так, как к людям, пропитанные заразой медвежьи когти и зубы, могли доставить немало неприятностей.

– Ну будет, будет, – успокаивал Велимор Даждьросу, когда та в порыве благодарности пала к нему на грудь. – Испугалась, дуреха? Вон оно как бывает без магии!

К этому времени ящер убедился, что косолапому уже не подняться и вытер о мох запачканные его кровью руки и лезвие топора.

– Ты жизнь мне спас! – всхлипнула Даждьроса, обвивая руками его шею.

Велимор отстранился, хотя по его телу пробежала дрожь.

– Ты думаешь, если бы я вез тебя к моему господину, я бы поступил иначе? – проговорил он угрюмо, приводя в порядок одежду.

Они завалили медвежью тушу камнями, чтобы не уничтожать и без того скудную растительность, погрузили пожитки в лодку и отчалили от берега.

Глядя, как исчезает в тумане казавшийся таким гостеприимным остров, Даждьроса думала, почему Велимор не воспользовался ледяным копьем.

Глава 11. В стране ищущих

Зимний берег встретил путников ожесточенным беснованием прибоя, пытавшегося сокрушить гранитные скалы и чуть не потопившего лодку. Только упрямство Велимора и его искусство кормчего помогло им отыскать путь между торчащих из воды обломанными зубами древнего чудовища полускрытых морской пеной водой коварных рифов.

При первом взгляде на дыбящиеся каменными громадами голые скалы Даждьроса даже не поняла, что они достигли матерой суши. Как же здешний пейзаж отличался от привычного ей края лесов. Берег дыбился утесами, на вершинах которых, как и на островах, вне досягаемости для хищников гнездились кайры и чайки. Далее простиралась холмистая равнина, поросшая стланиками и мхом.

Даже постепенно возвращавшееся чутье русалки едва позволяло опознать в изогнутых карликах красавицу-березу или задумчивую иву. А поражавшие пестротой окраски лишайники и мхи, как, впрочем, и грибы, хотя и радовались приближению Дарительницы росы, как и любой влаге, но отзывались иначе, нежели луговые травы или кустарники. Да и песня многочисленных алеющих ягодами вересков звучала не так, как у их сородичей, растущих, как та же клюква или морошка, на болотах и в лесах. Дневное светило хотя и тут почти не давало тепла, лишь касаясь лучами земли, зато, едва успев уйти за горизонт снова поднималось, давая скудной растительности возможность напитаться хотя бы светом.

Зато дающей озерным и речным русалкам силы пресной воды здесь хватало даже с избытком. Отыскав достаточно глубокий ручей, Даждьроса долго и с наслаждением в нем плескалась, чувствуя, как магия наполняет ее и не заботясь о том, что ее наготу увидит Велимор. Отступник все равно возился на берегу, занимаясь обустройство лагеря. Впрочем, смыть с себя морскую соль и постирать одежду он тоже не погнушался, а потом долго обсыхал, подставляя лучам полуденного солнца изувеченную спину.

Духи воды, слышавшие о беде, постигшей Даждьросу, дивились тому, что она все еще жива, хотя и находится под неусыпным присмотром своего похитители, спрашивали, не нужна ли какая помощь.

– Мне бы только магию вернуть, – честно признавалась Даждьроса. – А там я и сама побороться сумею.

Рассказывать о том, что, узнав о лихой судьбе сестры, Велимор изменил свои планы и, по его словам, собирается вернуть пленницу домой, она побоялась. Не хотела наводить беду на и без того скудный край, да и Кощеевых слуг, которые наверняка уже обнаружили пропажу корабля, стереглась. Не стала ничего говорить и ищущим, чье кочевье они повстречали где-то на четвертый день пути вдоль Зимнего берега. Держалась скромно, потупив взор, как и полагается полонянке. От Велимора далеко не отходила.

И то старейшина, который слугу Кощея встретил как важного гостя, подобострастно попросив его собственноручно забить приготовленного в жертву темным богам оленя, что-то заподозрил.

– Не слишком ли вольно ты свою добычу держишь? – потчуя дорогого гостя жареной олениной, медом и моченой морошкой, спросил он. – Смотри, как бы не убежала.

– Да куда она денется? – глянув на Даждьросу, равнодушно пожал плечами Велимор. – Без магии она слабее ваших женщин. Мест здешних совсем не знает. К тому же от Ледяного копья никто еще не сбегал.

От Даждьросы не укрылось, как при этих словах пригнул голову, отшатнувшись, вождь, как притихли, прикрывая детей и женщин, собравшиеся за трапезой мужчины. Лихую и грозную славу перенял за время своей службы Хозяину Нави Велимор в здешних местах и далее на Полудень.

Даждьроса о делах его кромешных старалась не думать, но зато ощущала ледяной холод исходившей от него чужой и враждебной, замешанной на крови магии смерти, могучей и безжалостной, как сама незваная гостья. Не просто так при его приближении затихали младенцы и отходили подальше пасущиеся возле самого стойбища олени. Как он, бедный, с этим живет, своей природе изменив?

Конечно, кузнецы их народа с живыми тварями почти не знались, да и на людей, пытавшихся достичь искусства ящеров, смотрели свысока. Однако красоту леса, гор или рек ценили, пытались в кузни узорчатой запечатлеть. Гордились, если удавалось в серебре или малахите передать изгибы и жилки клейкого березового листа с повисшими капельками адамантовой росы. Да и избранницам дарили фибулы и броши в виде ящерок, разукрашивали прялки хитрым орнаментом, плели из серебряной канители витые пояса.

Неужели Велимор, перейдя на службу Кощея, от этого всего отказался, на силу мертвой магии променял? Среди слуг хозяина Нави тоже хватало искусных мастеров, да и сам он в кузнечном деле когда-то толк знал, золото даже сейчас к себе не хуже дядьки Полоза притягивал. Только сошедшие с темной наковальни фибулы и привески-амулеты, набор поясов, не говоря уже об оружии, хотя и завораживали искусством исполнения, но при этом пугали, поскольку прославляли не жизнь, а смерть. Такое узорочье на себя, еще на брань собираясь, надевать потребно, но никак не в мирный дом. Впрочем, Кощей и его присные никогда и не приходили с миром.

Вот только не об узорчатых фибулах и височных кольцах сейчас следовало думать, в попытке избежать злой недоли от отступника помощь приняв.

– Может быть, стоило на меня путы надеть? – обеспокоенно спросила Даждьроса, впервые за много дней устраиваясь на ночлег под кровом человеческого жилья, пускай и кочевого. Выстланная оленьими шкурами и войлоком постель после камней островов и дна лодки показалась ей мягче перины в княжеском тереме.

– Чтобы ты опять во мне засомневалась? – растягиваясь на своем ложе, сонно отозвался Велимор.

– Зато старейшины ничего бы не заподозрили.

– Не их собачье дело, – презрительно выдохнул ящер. – Кто они такие, чтобы лезть в дела потомков бессмертных? Я в своем намерении тверд, – продолжал он, приподнявшись и испытующе глядя на Даждьросу. – Но все же хорошо, что ты ни ищущим, ни духам ручья об этом не сказала. Нам бы только незамеченными добраться до Гардара, а там и до Змейгорода недалеко. В крайнем случае, долетишь. Вижу, что скоро ты вновь обретешь свои лебяжьи крылья.

«А как же ты?» – хотела спросить Даждьроса, но Велимор уже завернулся в плащ и, кажется, даже храпел.

Она проснулась, когда кочевье досматривало последние сны. В родном краю в это время обычно только рассветало, но на границе вековечных льдов день летом забирал почти все права у ночи, чтобы позволить ей по-полной отыграться зимой. Даждьроса с интересом оглядывала становище, близ которого, с явным удовольствием пощипывая свежую траву, паслись маленькие, не больше овец, безрогие олени, а на шестах вялилась выловленная из реки рыба.

Составленные в круг крытые оленьими шкурами убогие вежи, конечно, не шли ни в какое сравнение не то что с белокаменными княжескими хоромами и узорчатыми боярскими теремами, но даже с ее скромной избушкой льчицы, но лучше всего подходили для кочевого уклада. Вытащил из земли колья, положил поклажу на сани и ищи новое пастбище для кормильцев-оленей, преодолевая за год не один десяток поприщ.

Возле потухшего костра, очищая мездру от жира и жил и используя золу в качестве щелока, неспешно трудилась немолодая, высохшая женщина. Ее сделанное из цельной оленьей шкуры облачение украшали разноцветные бусины и искусно вырезанные из кости шаманские амулеты, а свисающие до самой земли седые косы не знали ножниц.

Гостеприимно указав Даждьросе место у костра, шаманка глянула не нее испытующе:

– Странная ты все-таки пленница, – проговорила она. – Пут вроде нет, а бежать не пытаешься. Работой тебя твой хозяин не нагружает, но и ложе не делит. Он сказал, что магии в тебе нет, но я-то чувствую, что это не так.

– Для обращения пока недостаточно, – пожала плечами Даждьроса.

– А так бы сбежала? – усмехнулась шаманка. – А, по-моему, не уходишь ты от него вовсе не потому, что он тебя держит. Просто люб он тебе.

Даждьроса почувствовала, как у нее загораются щеки. А она ведь прожила на этом свете дольше смертной шаманки. В смятении она подняла глаза… и встретилась взглядом с Велимором, который тоже выбрался из вежи и смотрел на нее.

В его взоре и спрятанной в курчавой черной бороде улыбке читалась такая невыразимая нежность напополам с горечью, что Даждьроса едва не вскинулась, желая прижаться к отступнику, точно плющ, обвить руками шею и уж никогда не расставаться. Но через миг на лицо Велимора набежала тень озабоченности, в зеленых глазах появилась прежняя суровость.

Ни слова не сказав, он повернулся и прихрамывая сильнее, чем обычно, отправился к реке.

Глава 12. Морские разбойники

У ищущих Велимор и Даждьроса решили пробыть несколько дней: даже неутомимому ящеру требовался отдых после изнурительного морского перехода. Утром оба шли к речушке, где долго плескались, исцеляясь душой и телом. Даждьроса почти не стеснялась своего спутника, хотя и отмечала оценивающие, голодные взгляды, которые он временами бросал в ее сторону. «Я женщин силой не беру. Разве что сами попросят». Тогда после приключения с медведем Даждьроса была близка к тому, чтобы попросить. Но он сам не принял. Неужели считает, что отступник и изгой рода своей бывшей пленницы не достоин?

В то утро, не по-северному солнечное и ласковое, они задержались у ручья подольше. Пронизанная золотистыми лучами вода так и сочилась магией, а веселая песенка быстрого, озорного на перекатах течения словно призывала забыть все печали и радоваться ясному утру короткого северного лета.

Когда же они приблизились к становищу, то все ощущение благости и беззаботности улетучилось, точно дым хорошо разгоревшегося костра. Возле веж происходило что-то настолько нехорошее, что какой-то части сознания хотелось надеть перья или чешую и скрыться, хотя рассудок повелевал подойти и глянуть. Из становища доносился шум, но не детский смех или сонный гомон разговоров, обычные спутники начавшегося дня. Заглушаемый мхом звук шагов звучал сейчас едва не набатом. Но его перекрывал лязг оружия и отчаянные крики оленеводов, которые пытались отыскать родичей и собрать людей для того, чтобы вместе бороть какое- то лихо.

Ветер с на этот раз нес не привычное дыхание моря и едва уловимые ароматы полуночных трав, обычно с привкусом сырости и болота. В воздухе пахло бедой: горький дым пожара, смешивался со зловонием испытывающих жестокую боль, раздираемых страхом человеческих тел и тяжким, острым духом крови.

Велимор и Даждьрова, не сговариваясь, ускорили шаг. Когда тропа привела их на бровку обрывистого склона защищавшей становище от ветра невысокой сопки, то перед ними во всей своей жути предстала картина побоища. Пока они нежились в реке, к берегу, не замеченный дозорными, пристал длинный корабль вроде потерянного Велимором. И приплывшие на нем охочие до чужого добра и свободы жестокие захватчики творили на берегу такие непотребства, которых не могло описать ни одно слово.

В становище царил настоящий хаос, злым поветрием наползавший со стороны моря и создаваемый руками безжалостных захватчиков. Пришельцы, которых Даждьроса насчитала не менее трех десятков, поджигали или опрокидывали вежи, одним взмахом разрубали пополам молодых мужчин, ради потехи сносили головы старикам, топтали старух и хватали их юных дочерей за косы. Иные уже добрались до пастбища и резали жалобно плачущих оленей.

Ищущие, не понимая, что происходит, выскакивали из веж, натыкались друг на друга, куда-то бестолково бежали, выхватывали из огня нехитрый скарб, вытаскивали стариков и детей. Иные пытались оказать сопротивление, но с костяными острогами и каменными топорами против булатных мечей не много навоюешь. Да и куртки из оленьих шкур защищают куда хуже кольчуг тройного плетения, пластинчатых доспехов и окованных железом щитов.

– Кто они? – спросила Даждьроса, обозревая картину побоища, в свете погожего дня выглядевшую еще более жуткой и почти нереальной. – Неужели за мной пришли?

Конечно, в годы жизни среди соплеменников, ей случалось оборонять Змейгород от вражеских набегов, да и во время памятного нашествия Кощевой рати она стояла с луком на стене. Однако сейчас, особенно после приключения с медведем, все еще почти без магии да в чистом поле она чувствовала себя слабой и беззащитной.

– Не похоже, – озабоченно отозвался Велимор, проверяя оружие.

Броню он оставил в становище, но с мечом никогда не расставался.

– Инор Кривозуб, конечно, прежде служил Кощею, но его прогнали. На Ледяных островах не нужны никчемные трусы. Видимо, настолько опустился, что уже не брезгует бедняками-ищущими, у которых и взять нечего, и сами они как рабы даже для жертвоприношений не годятся!

Даждьроса подумала о том, что захватчики выглядят и действуют хуже порождений Нави. Впрочем, лиходеи и душегубы, которых не приняла Славь, обычно после смерти пополняли их ряды. Бедным оленеводам посмертие тоже не сулило ничего доброго. Если становище разорят и некому будет свершить погребальные обряды, души погибших не смогут попасть в чертоги Предков. А о том, какая участь ожидала тех, кого разбойники оставят в живых, Даждьроса старалась даже не думать, вспоминая колодки и цепи в клетушках и коморках на корабле Велимора, видя, что, без стеснения уже творят над пойманными женщинами захватчики.

И как этому помешать, Даждьроса не знала. Не Велимора же просить! Он всех людей считает презренными смертными, Хотя он последние дни делил с ищущими хлеб и огонь, они для него оставались чужими.

Но почему отступник, обнажив меч, решительным шагом направляется вдоль бровки, примериваясь, как бы побыстрее спуститься вниз.

– Сиди здесь и не высовывайся, – на ходу бросил он. – Или, если не боишься, попробуй собрать и вывести уцелевших женщин и детей. Посмотрим, что эти отребья сумеют противопоставить настоящему воину.

Он спрыгнул вниз почти на головы захватчиков, и вокруг него закрутилась бешеная пляска смерти.

Хотя Даждьроса, преодолев первый страх и повинуясь разумному распоряжению, вместе со старой шаманкой собирала успевших убежать малышей, девчонок, молодых матерей и дряхлых старух, уводя их к сопкам, Велимора она не упускала из виду. Да и как упустишь живой вулкан или смерч? За время службы Кощею лучший боец народа ящеров, может быть, и утратил возможность принимать истинный облик, но с оружием обращаться, полагаясь на смертоносное ледяное копье, не разучился.

Вроде бы Велимор, кольчуга и панцирь которого так и оставались где-то в их веже, двигался неспешно и даже с ленцой, слегка прихрамывая, но ни один из тех, кто встречался ему на пути, не жил дольше одного взмаха его клинка или бородатого топора. Некоторые успевали поднять меч для защиты, другие пытались стрелять из луков. Слуга Кощея только лениво отмахивался и уклонялся от стрел.

– Где вас таких неумелых отыскали? Вам бы коз на выгоне пасти, и то не уверен, что справитесь.

Насколько Даждьроса сумела разобрать, магией ледяного копья он не пользовался. Хватало силы ящера и заветных, доставшихся еще от батюшки Велеса приемов и ухваток, которых смертные повторить не могли. Земля там, где он проходил, становилась алой, но не от пестрой расцветки ягеля или россыпей поспевшей клюквы и брусники. Кладя на мох и камни разрубленные, обезглавленные тела, Велимор едва не морщился от скуки. Какая честь воину при таком неравенстве сил?

И все же, когда уцелевшие захватчики сплотились возле вождя, выстроили какую-никакую стену из круглых щитов и ударили скопом, в то время как другие попытались зайти со спины, Даждьроса почувствовала тревогу за недавнего тюремщика и изгоя своего рода. Все-таки вступая в бой с целой дружиной, не имея брони, он поступил опрометчиво.

– Ты что, Велимор, теперь нанялся охранять этих вонючих северных кочевников? – желая, вызвав гнев противника, заставить его сделать ошибку, зычно окликнул ящера Кривозуб.

– Просто не люблю, когда мне заступают дорогу, – все в том же темпе нанося и отражая удары отозвался Велимор. – Особенно такие никчемности, как ты.

– Можешь называть меня как угодно, но мы с тобой сейчас в равном положении! – издевательски осклабился Кривозуб, предпочитавший держаться за спинами своих людей. – Вряд ли хозяину Нави понравится, что ты потерял свой корабль и пленницу упустил.

– Корабль я хоть у тебя добуду, если захочу, – отозвался Велимор – А вот ты голову другую вряд ли.

С этими словами он прыгнул вперед и, разметав опешивших разбойников, отделил голову их предводителя от тела. Вышедшие из оцепенения ищущие, мстя за кровь своих сородичей, достаточно быстро прикончили остальных.

– Почему ты не использовал магию ледяного копья? – спросила Даждьроса, когда они, завершив над павшими защитниками кочевья погребальные обряды, сидели за тризной.

Теперь оленеводы смотрели на своего заступника, точно на божество Верхнего мира. Не ниже шестых-седьмых небес. Другое дело, что Велимор их восхищения почти не замечал. Выглядел еще большее озабоченным и угрюмым.

– Для такой падали, как Кривозуб, слишком много чести, – презрительно отозвался он.

– Ты не хотел, чтобы Кощей узнал, где ты находишься? – догадалась наконец Даждьроса.

Если о кораблекрушении говорил уже морской стервятник Кривозуб, то владыка Нави знал о нем и подавно. Конечно, Кощей в душах своих слуг не читал, но мог предположить, отчего это матерый ящер, бывалый моряк и умелый воин повернул не к его владениям, а правит к восходу.

– Придет время – узнает, – скривился Велимор. – Я обещал добраться до Ледяных островов еще две недели назад, а мой хозяин не любит, когда его заставляют ждать. Если бы ты еще после кораблекрушения от меня улетела, – проговорил он устало, и в голосе его прозвучала тоска.

– Не стоило девушек безвинных обижать, – стараясь, чтобы ее слова не сочли укором, ответила Даждьроса.

– Магия ледяного копья подпитки требует, – глухо и сумрачно отозвался Велимор. – Другой-то у меня теперь нет. А от этой себя забываешь. Взор заволакивает ледяной мрак. Я потому сегодня сдерживался. Знал, что не остановлюсь. А против порождений Нави она бессильна. Они ведь неживые.

– Ты и без магии целую дружину, считай, положил, невинных людей спас, – робко тронула его за руку Даждьроса.

– Нужны мне эти люди. Если бы Кривозуб сжег нашу лодку, я бы его поднял и еще раз убил. Только для ящеров я навсегда останусь изгоем. Эх, были бы у меня крылья.

Глава 13. Река Дивна

Длинный корабль, на котором пришли разбойники Кривозуба, может быть, и выглядел потрепанным, но правила слушался и на волне держался. Другое дело, что Велимор наотрез отказался его забирать.

– Кого я на весла посажу? – объяснил он старейшине ищущих. – Разве ты своих сыновей со мной отпустишь?

Низкорослые, но крепкие молодцы, которые во вчерашней битве завладели настоящими булатными мечами, глянули на отца с надеждой, но тот только головой покачал: каждому своя судьба выкована. Да и то сказать: что, кроме неприятностей, мог принести неопытным бойцам мятежный ящер, отрекшийся не только от своего племени, но и от нынешнего грозного вождя?

Озабоченно оглядев еще раз корабль и не найдя на нем шлюпки, Велимор вернулся к своему челну, который, к счастью, во время побоища уцелел, как и все нехитрые пожитки ящера и русалки.

– Дойдем до устья Дивны, поднимемся по ней до Гардара, там места пустынные, той дорогой в эту пору года мало кто хаживает. Купцы в основном на торжище да по погостам сидят: за бесценок меха да моржовый зуб скупают. Ищущие сухой путь на своих оленях предпочитают, – объяснял Велимор, огибая мыс, с которого им все еще махали благодарные оленеводы.

Только бы эта благодарность не вышла им боком. Ящер, кажется, это понимал, потому и сторонился, принимая поклонение как должное.

Когда они входили в широкое, точно морской пролив, устье полноводной реки, Даждьроса испытала понятный трепет.

«Русалка-сестрица, прости, что потревожили твой покой!»

Одну из старших дочерей батюшки Водяного рожденная уже в Змейгороде после переселения в Средний мир Даждьроса помнила лишь по рассказам. Говорят, красой она затмевала не только смертных дев и соплеменниц, но даже горделивых обитательниц светлого Ирия. И по праву носила имя Дивна. И жениха ей батюшка подыскал что надо: лучшего из рода ящеров кузнеца и воина, правнука древней Щуки Кощея.

Что же случилось потом? То ли приворожила молодца ирийская дева Жар-птица, то ли сам он обо всем забыл, плененный ее красотой, но нарушил Кощей брачную клятву, а покинутая Дивна изошла слезами, разлилась рекой. Уходя, сказывают, жениха своего проклинала, напророчив ему, что не обретет он счастья ни в одном из семи миров. Так оно и вышло. Поселившись в Среднем мире с молодой женой, захотел Кощей по праву своего рода властвовать над людьми. А пуще того смерти испугался.

Даждьроса сама не могла прийти в себя, вспоминая столкновение с морскими разбойниками. Сколько ищущих в той схватке полегло. Да и лиходеям тоже давал зачем-то жизнь батюшка Род. А каких жертв стоила оборона Змейгорода!

Конечно, ящеры, как и другие потомки бессмертных, не ведали тягот старения, да и людские немочи от них бежали, но ярости разящего булата и гневу стихий противостоять не могли, уходя, подобно смертным, в Славь, иначе именуемую Чертогами Предков. Не захотел Кощей такой участи, сокрыл смерть на кончике иглы, душу свою расколол множеством злодейств, беспощадной магии Нави.

Неужто и Велимору нет назад пути? Неужто нельзя ему избавиться от пагубной силы ледяного копья. Да и как от нее отречься, когда он добровольно ее принял. Из страха за сестру своей кровью скрепил договор. И что с этим теперь делать?

– Он, похоже, выманил Дождираду, когда на ее глазах начал рубить мне крылья, – словно угадав мысли Даждьросы, проговорил ящер, уверенными гребками ведя челн по большой воде, благо в низовьях возле моря полноводная Дивна текла ровно и неспешно, неся свои горькие слезы к Морю-Окияну.

– Я тогда почти беспамятный от боли был, – добавил Велимор. – Даже не понял, что происходит и почему надо мной льет слезы сестра. А потом Кощей поклялся иглой, на конце которой смерть свою спрятал, что не тронет ее, если я магию Ледяного копья приму, на его стороне сражаться стану.

– К тому времени, думаю, он уже ее в ледяную статую обратил, – чувствуя, что и ее нутро сковывает лед, проговорила Даждьроса.

«Сестрица Дивна, не выдай супостату, донеси до Змейгорода!»

Дивна молчала, никак не отзываясь сестре. Но не потому, что осуждала ее за сочувствие к отступнику. Просто, забыв себя в страданиях, хоть и отучилась откликаться на боль других, но принимала ее в себя, неся к великому Океану, где нет ни прошлого, ни будущего, где лишь на таинственном острове Буяне колышется крона великого Мирового древа.

Или же это просто шумит лес? По мере движения на Полудень берега преображались. Деревья распрямлялись прямо на глазах. Искореженные карлики стлаников постепенно сменялись подступавшим к берегам густым хвойным лесом. Верески и мхи уступали место кустарникам и луговым травам.

Любуясь переливающимися в солнечных лучах капельками росы на мохнатых лапах вековых елей. Даждьроса чувствовала, как вместе с лесом крепнет и ее магия. Сестрица ли Дивна делилась, милый сердцу русалки лес помогал, задерживая в кронах влагу, расчесывая вершинами, точно частой драчкой косматую облачную кудель. Как же она давно не поднималась с сестрицами-русалками в поднебесье, как долго не водила с ними хороводы! Руки временами сами вздымались к облакам.

Даждьроса одергивала себя. Пользоваться магией она пока опасалась. Если морской разбойник Кривозуб ничего не напутал, явно с чьих-то слов упрекая Велимора, что тот пленницу упустил, она на какое-то время стала невидимой для Кощея. И только ли из-за безлюдья отступник выбрал именно речной путь?

Велимор больше молчал, погруженный в свои невеселые думы. Он и в бытность свою Велибором слыл в Змейгороде молчуном и почти угрюмцем. Да и непрерывная гребля не способствовала разговорам. Чем выше они поднимались, тем крепла сила реки, быстрее становилось течение закручиваясь водоворотами на излучинах и ухвостьях островов. Словно с приближением человеческого жилья, сестрица река, чувствуя кипение людских страстей, и сама показывала нрав буйной и капризной.

Лес уступил пажитям, селам и погостам. А там за крутым поворотом уже маячили вознесенные на высокий берег, деревянные прясла и сторожевые башни Гардара.

Глава 14. Гардар

– В Гардаре пробудем недолго, – объяснял Велимор, пряча в зарослях челн и идя вдоль берега к дороге, ведущей к торговым воротам. – И по возможности незаметно. Если повезет встретить ладью, идущую в Змейгород, постараемся купить на ней место.

– Если надо, я могу морок навести, – предложила Даждьроса, которая уже достаточно окрепла для ведовства такого рода.

– Не стоит. Лучше копи пока силы. Пригодятся.

Даждьроса помнила те времена, когда на месте Гардара стояла небольшая рыбацкая деревушка. Ящеров не привлекал этот бедный рудами лесной край, людям не нравились лютые зимы и суровые полярные ночи. Но сначала оборотистые купцы, торговавшие с ищущими и обменивающие их пушнину и рыбий зуб на железо, стеклянные бусы и зерно, поставили здесь погост.

А там и князья, желающие упрочить свою власть, возвели крепость, использовав удобное место слияния Дивны и ее левого притока Войволока. Хотя исток Войволока терялся где-то в болотах, днях пути от устья протекала впадающая в Янтарное море река Зверь, до которой торговые ладьи, разгружая товар и подкладывая под днища бревна, дотаскивали волоком. А когда в Гардар пришли первые корабли, груженные драгоценным янтарем да стеклянной посудой, то на торжище потянулись уже не только купцы из полуденных стран, но даже умельцы из народа ящеров, не меньше людей ценившие солнечный камень.

Хотя в отличие от княжьего града Гардар не имел белокаменных стен, его бревенчатые башни и укрепленные земляными валами прясла могли выдержать нападение охочих до чужого добра иноземцев, конечно, из людского рода. А торжище в светлую пору года своей сутолокой пестротой и шумом превосходило не только красные ряды княжьего града, но даже было способно перещеголять самый крикливый птичий базар.

Все куда-то неслись и чаще всего с какой-то поклажей. Выгружали с кораблей кувшины с золотистым маслом и ароматным вином, грузили меха, янтарь и стекло. Оленьи куртки ищущих соседствовали с добротными суконными мятлями торговцев с берегов Янтарного моря, Расшитые кафтаны, которые из-за теплого времени года люди местного князя носили приспущенными с одного плеча, перемежались с шелковыми халатами и пенулами купцов из полуденных стран.

– Держись рядом да поглядывай по сторонам. Если заметишь что-то подозрительное, скажи мне, – перед походом в город напутствовал Даждьросу Велимор.

– Может быть, нам стоило обойти город стороной? – нахмурилась та.

– Если даже такой никчемный вождь как Кривозуб слышал о том, что буря потопила мой корабль, нас наверняка ищут, – терпеливо пояснил Велимор. – Неплохо бы выяснить, что именно успели о нас с тобой до Кощея донести, а заодно попытаться убедить его, что я просто задержался в пути и сделал крюк, пытаясь найти новый корабль.

– Думаешь, он тебе поверит?

Входя в городские ворота, Даждьроса смотрела по сторонам, опасаясь засады. Спутнику своему она верила, хотя временами в ее душе возникал червь сомнения. А что если раскаяние Велимора – это всего лишь игра, призванная усыпить ее бдительность? Но тогда почему он порубил людей беззаконного Кривозуба, вместо того, чтобы, используя магию ледяного копья, не принудить их отдать ему корабль или отвезти к своему господину?

На торжище русалка немного успокоилась, вернее сказать, отвлеклась от тревожных мыслей. Велимор, который помимо прочих полезных вещей успел забрать с корабля увесистый кошель с серебром, угостил ее печатными пряниками и вываренными в меду орехами.

Он в прежние годы всегда, когда уезжал по своим кузнечным делам в соседние веси, или если в Змейгороде случались ярмарочные дни, баловал Дождираду сладостями и другими гостинцами, которыми та делилась с подругами. Провожая сестру на посиделки, ящер колол могучими руками ореховую скорлупу, да угощал девчонок сладкими ядрами, хотя сам оставался на игрища, только если Дождирада специально просила.

В праздничные дни, когда бессмертные боги завещали своим потомкам отдыхать и веселиться, он обычно ходил угрюмый, скучая по покинутой кузне. На ярмарках пропадал в кузнечных рядах, стараясь узнать у иноземных умельцев неведомые в краю ящеров секреты. Он и сейчас не удержался, пройдя мимо оружейных лавок и мастерских бронников.

Заглянув в ряды златокузнецов, он долго и придирчиво разглядывал украшенное каменьями дорогое узорочье. Поглядел на отделанные малахитом застежки красного золота, которыми местные женщины скрепляли половины женского платья, и развязал кошель.

– Работу ящеров мы здесь, боюсь, все равно не отыщем, а все ж негоже дочери владыки Водяного являться в родной город совсем оборванкой.

С этими словами он повел Даждьросу к красным рядам.

– А в платье иной земли, думаешь, гоже? – с сомнением спросила Даждьроса, выбирая лен на рубаху и прилаживая на плечи отрез доброго сукна коричневго цвета, прекрасно подходившего и к ее рыжим волосам и к украшенным малахитом застежкам.

Из доброй льняной тканины, найденной в одном из ларей на ладье Кривозуба она сшила себе пару сорочек, а вот понева в странствиях совсем истрепались, и свежие латки были слишком уж видны.

– Может быть, платье иной земли поможет нам хоть на время скрыться – пробормотал Велимор, подбирая себе кафтан, вроде того, которые носили княжьи люди, и пояс с простым набором.

Увы. Когда они, никого из соплеменников не встретив и лишь узнав, что ящеры приходили в Гардар, да неделю назад уже ушли, вернулись на берег, там их ждали. Пятеро плечистых молодцев в черненой броне со знаками Хозяина Нави на доспехах и одинаковыми, словно пленкой затянутыми мутными, пустыми глазами шутить явно не собирались, и ото всех них исходила враждебная магия смерти. Несмотря на малую численность незваных гостей, они представляли угрозу куда более страшную, нежели вся дружина Кривозубого

– Явился наконец, – приветствовал Велимора один из них, державшийся наиболее уверенно и развязано. – А мы уж думали, ты в городе заблудился.

– Откуда такая забота, Хват? – невозмутимо поинтересовался Велимор. – Али не знаешь, что все ящеры даже беззвездной ночью не собьются с пути?

– Поэтому мы и удивились, встретив тебя здесь, тогда как тебе следовало давно уж пристать к Ледяным островам, – напомнил ему еще один.

– Я корабль во время бури потерял. Новый ищу, – не подал виду Велимор. – Али ты, Бешеный, знаешь способ, как попасть во владения нашего господина без крыльев сухим путем?

– Как-то странно ты ведешь поиски. Узнавая про корабли ящеров,– снова взял слово тот, кого называли Хватом. – Ухо все слышал.

Он указал на самого невзрачного и неприметного из своих подельников, который держался в стороне. Даждьроса его вспомнила. Он отирался возле них в красных рядах, и она всерьез опасалась за кошель с серебром.

– И пленницу ты свою совсем разбаловал, – добавил Бешеный. – Путы снял. Пряниками печатными да орехами калеными потчуешь.

– Что ж мне ее следовало голодом морить? – по-прежнему невозмутимо отозвался Велимор. А в путах держать – только вызывать лишние вопросы. От меня еще никто не сбегал.

– Морить или не морить, – это уже не твоя забота – проворчал Хват. – Господин поручил ее теперь нам.

– Что ж это получается? – почти всерьез обиделся Велимор. – Я изловил, я из кораблекрушения вытащил, а каким-то смертным достанется вся награда?

– А ты как думал? – хмыкнул Хват. – Скажи спасибо, если тебя назад на службу примут. А теперь отойди и ступай своей дорогой. Эй, Докука, кандалы ручные, надеюсь, у тебя?

Еще один подельник, выглядевший особенно отталкивающе, двинулся было к Даждьросе с кандалами, но Велимор заступил ему путь.

– Я же сказал, это моя добыча, – выделяя каждый слог, медленно и угрожающе проговорил он. – И не вам, смертным, ее отбирать!

Руки Хвата, Бешеного и остальных взметнулись с клинками, закаленными черной магией и потому прорезавшими предзакатное небо полосами концентрированной тьмы. Велимор словно этого и ждал, провоцируя бывших подельников напасть. И на этот раз в руках у него смертельным дыханием зимы трепетало ледяное копье.

Первым его ярость испытал Докука, которого спешившие атаковать и надеявшиеся выиграть преимущество подельники толкнули прямо на наконечник. Велимор отступил на шаг, продолжая прикрывать Даждьросу, и без усилия вытащив оружие, встретил мечи Хвата, Бешеного и еще двоих ледяной стеной ожесточенно закрутившегося жала. Велимор успевал найти уязвимые участки в обороне противников, колол и вновь превращал копье в сверкающий щит.

Пущенная из лука стрела не успела бы завершить свой полет, а на берегу уже лежали пять бездыханных тел. Пронырливый Ухо пытался уйти, но его Велимор настиг уже на излете, поразив своим жутким оружием в спину. В глазах его плескалась тьма, которой Даждьроса не видела со дня кораблекрушения. Понятно, почему ящер, вступая в схватку с людьми Кривозуба, не стал использовать жуткий дар Хозяина Нави. Ищущим бы тогда тоже не поздоровилось. Даждьроса это поняла, когда увидела страшное оружие, нацеленное уже на спускавшихся по откосу городских сторожей, которых, скорее всего, просто привлек шум схватки.

– Нам надо уходить! – потянула она Велимора за рукав, словно ледяной росой окатывая его волной живой природной магии.

Ящер и вправду встряхнулся, будто на него вылили ушат воды, но глаза приобрели привычный зеленый оттенок. Не глядя на убитых подельников, он оттолкнул лодку от берега, и вскоре стены Гардара уже скрылись за излучиной реки.

Глава 15. Третья ночь

В родном Змейгороде даже мужчины, пришедшие с охоты или забивавшие домашнюю скотину, не говоря уже о вернувшихся из похода воинах, не могли переступить порог дома, приблизиться к домашнему очагу и притронуться к пище, не пройдя обрядов очищения. Чтобы пропитавший одежду и оружие запах крови не оскорбил добрых богов, чтобы скверна Нави и смерти не проникла в пределы жилья, чтобы души убитых врагов сбились со следа. Для охотников и воинов возле городских стен у реки испокон века даже стояла отдельная просторная изба, в которой они жили первые три дня после возвращения, очищаясь банным паром, добрыми травами и речной водой. И Велимор в бытность свою Велибором никогда не отказывался от этого обряда.

Порубив кромешников Кривозуба, он тоже вместе с участвовавшими в сражении ищущими прошел окуривание травами, которое над всеми воинами свершил шаман, очищение паром в одной из веж, где, обдавая водой разогретые в костре камни устроили что-то вроде парной. Потом долго плескался в ручье, чистил оружие и одежду.

Лишив с помощью ледяного копья жизни Бешеного и его подельников, он едва успел умыться и ополоснуть руки от крови, чтобы не пачкали лодку и не скользили на веслах. Конечно, Даждьроса понимала, что они все еще находятся в пути, а их плавучее пристанище никогда не сравняется даже с утлой хижиной лесного отшельника. Но все равно сердце теснилось от тревожных дум, а руки почти непроизвольно плели защитные заклинания.

– Не трать магию, – налегая на весла, одернул ее Велимор. – Лучше правило выровняй. Рыщем же, как нерпа на охоте!

– Думаешь, они нас все равно отыщут? – спросила Даждьроса, послушно уводя лодку со стрежени к пологому берегу и ложась на курс.

– Не думаю, а знаю, – фыркнул, немного переводя дух, Велимор. – И без помощи всякой магии. Бешеного, скорее всего, отправили разведать.

– Ты правда надеялся их обмануть и выиграть время? – чуть погодя спросила Даждьроса.

– Самую малость, – признался Велимор. – А так просто не хотел бить первым.

Стремясь поскорее добраться до Змейгорода, они не стали приставать к берегу после заката, благо белые ночи северного лета и чутье ящеров позволяли им не сбиться впотьмах с пути и не напороться на топляк или мель. Заклинив на длинном плесе правило, Даждьроса даже ненадолго вздремнула, ведая, что спутник управится с лодкой и без нее. Ближе к рассвету, когда полупрозрачный лиловый сумрак окрасился розовым, а верхушки умытых росой сосен на Восходе заиграли россыпью адамантов, парус поймал попутный ветер. Велимор убрал весла, распрямил натруженную спину, прислушался, пытаясь по каким-то ведомым ему одному приметам определить приближение погони, придирчиво глянул на Даждьросу и решил, что все-таки можно дать немного отдыха и себе. Заснул он мгновенно и спал настолько крепко и мирно, что когда ветер стих, и парус поник, Даждьроса посовестилась его будить. Повелевать водами реки, направляя их в нужную сторону, для русалки не составляло особого труда, а магию она почти восстановила.

Когда Велимор пробудился, солнце стояло высоко в зените. Отраженное рекой небо очистилось от облаков, завораживая пронзительной чистотой лазури. Темнохвойный лес, обрамленный золотистой каймой рогоза и тростника, расцвеченной кое-где алыми пятнами ракит, дышал ароматами хвои и трав. Над речной гладью, высматривая добычу, носились, покрикивая друг на друга, чайки, белые изысканные цапли чинно сидели на полузатопленных корягах или низко нависающих над водой ветвях.

Велимор прищурился на солнце, посмотрел на берега, проследил за ходом лодки, бросил взгляд на обвисший парус… и ничего не сказал. О чем-то задумался, глядя на все еще лежащие без дела кафтан и отрез ткани на платье с золотыми застежками. и на его проборожденное шрамом лицо набежала тень озабоченности. Он еще раз посмотрел на берег, послюнявил палец, проверяя направление ветра, пошлепал губами, что-то прикидывая в уме, и снова налег на весла.

Всю ночь и весь следующий день они провели в пути, обходя возле противоположного берега редкие в этих местах прибрежные села, отводя глаза рыбакам и портмойкам. Впрочем, оба прекрасно понимали, что, пока они идут по Дивне, преследователям нет нужды вдаваться в расспросы. Вечером они пристали к берегу недалеко от того места, где из Дивны выбегала ведущая прямиком к Змейгороду большая протока, называемая Свиярью. Ящеры, когда ходили по торговым делам, часто пользовались ею, предпочитая кружному пути по Дивне. Надежно привязав лодку, Велимор стал таскать валежник, явно собираясь развести костер, хотя по мнению Даждьросы дым мог привлечь внимание их преследователей.

– Нам надо провести обряд очищения, – напомнил Велимор. – Он поможет сбить слуг моего бывшего господина со следа. От своего проклятого дара я избавиться, конечно, не смогу, но души Бешеного и Хвата, которые наши преследователи используют вместо ищеек, возможно, сослужат нам еще одну службу.

Даждьроса, не совсем понимая, что же ее спутник задумал и почему об обряде вспомнил только сейчас, помогла ему сложить костер из можжевеловых и кедровых веток. Потом по его же приказу вскипятила в котелке воду, вместе с корнем мыльнянки и добавив туда мяту, зверобой, крапиву и еще с десяток трав. Дым стлался по земле, окуривая обоих. Русалка, конечно, знала, что на третью ночь души убитых, если их вовремя не отвадить, приходят, чтобы отомстить. Но вряд ли Велимор всерьез опасается Бешеного и его подельников.

Пока Даждьроса возилась с отваром, отцеживая его в одолженную у ищущих бадью, Велимор, спустившись по мелководью на несколько сотен шагов по течению Свияри, сладил из сухостоя и валежника, который набрал явно с запасом, утлый и почти ни на что не годный плот, кое-как скрепив кривые поленья лыком. Потом тем же путем вернулся и перенес бадью с отваром и несколько тлеющих веток. Даждьроса прихватила березовые и можжевеловые веники и отправилась за ним следом, стараясь не оскользнуться на прячущихся в иле замшелых голышах и недоумевая, почему ее спутник решил проводить обряд очищения не на берегу Дивны.

– Не дело, конечно, скверну по направлению к владениям ящеров отправлять, – посетовал Велимор, расстегивая пояс. – Но, надеюсь, батюшка Велес не осудит и духи предков не разгневаются.

Он снял одежду и исподнее, положил их на плот и набил камышом на манер чучела и призвал Даждьросу сделать то же самое. Потом вошел в воду и, хорошенько ополоснувшись на глубине, принялся растирать тело речным песком и нахлестывать можжевеловым веником. Даждьроса тоже взяла в руки колючий можжевельник. Она обычно предпочитала березу, но хвоя очищала лучше. Потом, пока она возилась с волосами, ополаскивалась взваром и надевала чистую рубаху, Велимор вывел плот на большую воду.

Когда оба вернулись к почти прогоревшему костру, последние лучи солнца погасли, и на землю пал обманчивый скрывающей цвета серый сумрак. Переодевшись и окурив дымом поклажу, Велимор и Даждьроса присыпанной солью и пеплом землей очертили костер и вытащенную на берег, отдраенную до досок лодку и стали ждать.

Бешеный и его подельники, еще более безобразные, нежели при жизни, коряво перебирающие окостеневшими, начавшими разлагаться членами, распространяющие запах гнилой плоти, пожаловали в полночь. Слепо озираясь и принюхиваясь, они какое-то время кружили по берегу, за пределами оградительного круга, потом, видимо, взяв след, с воем направились к тому месту, где Велимор и Даждьроса совершали омовение, Заметив не успевший далеко отойти плот, вернее, учуяв запах своей крови и смерти, пропитавший оставленную на плоту одежду, они издали торжествующий вопль и неуклюже потрусил вдоль берега Свияри, продолжая преследование.

Пока Даждьроса, зная, что возле огня ни одна злокозненная навья ее не настигнет, холодела и замирала от страха, Велимор спокойно полировал лезвия топора и меча, сводя с них клеймо Хозяина Нави. На угрюмом лица ящера играла удовлетворенная улыбка.

Глава 16. Малахитовые застежки

С первыми лучами солнца русалка и ящер, еще раз окурив можжевельником лодку и уничтожив все следы своего пребывания на берегу, продолжили путь вверх по Дивне. Стремясь поскорее уйти от Свияри, Велимор греб с таким остервенением, что весла гнулись. Он и в прежние годы на спор обгонял двоих или даже четверых гребцов. Даждьроса даже заикнуться о помощи или смене боялась. Куда уж ей, пигалице-русалке, до одного из лучших витязей народа ящеров?! А использовать магию он ей запретил.

– А как же след от ледяного копья? – напомнила Даждьроса, выравнивая руль и уводя их челн со стремнины.

– Я создал зеркало, – тяжело переводя дух, пояснил Велимор. – Надолго моей уловки, боюсь, не хватит, но пару дней, надеюсь, выиграем.

Даждьроса прикинула, что за такой срок, даже если ее спутник не станет себя загонять, они сумеют достигнуть если не владений ящеров, то приграничных угодий, находящихся под защитой оберегающих рун. Другое дело, что Кощеевых слуг вряд ли остановят древние обереги. Разве только магию смерти ослабят. На это, видимо, Велимор и рассчитывал.

– Если что, я лебедкой могу обернуться прямо сейчас, – проговорила она, стараясь, чтобы голос не звучал совсем уж жалобно.

Она, кажется, только нынче осознала, что ее бывший тюремщик не рассчитывает остаться в живых.

– Когда нужда придет, обернешься, – грустно улыбнулся Велимор. – Под защитой родных рун волшбой заниматься проще.

Во взгляде зеленых глаз сквозила такая смертельная тоска, что сердце Даждьросы затрепетало в груди пойманной в силки птицей. Она ведь даже не поблагодарила его за то, что он для нее сделал. Если не принимать в расчет сами обстоятельства их встречи и все, что было до кораблекрушения, кто еще из собратьев-ящеров, не убоявшись Кощея и его мерзких слуг, встал на ее защиту?

Да и только ли о защите шла речь? Истину молвила старая шаманка. По лицу прочла, по повадке. Люб ей Велимор, все эти годы был люб. И что же мешало ей в какой-нибудь из предыдущих дней их путешествия, выбрав удобный момент, обвить руками могучую шею, поцеловать, приласкать, приголубить. Попросить, как он сам говорил на залитом приливом каменном островке. Неужто он стал бы противиться, неужто отринул бы ее? Что ей мешало сделать первый шаг до того, как он отведет взгляд, спрятавшись под броней своей обычной угрюмости, под ледяным панцирем изгнанника и изгоя. Глядишь, сейчас под сердцем носила бы дочь.

Но Даждьроса опять чего-то медлила, следила за правилом и колола пальцы иглой, обметывая половинки нового платья. Не являться же на землю соплеменников в исподнем! Да и застежки с малахитом так и просились к ней на плечи прикосновением мускулистых заботливых рук. Единственным подарком от Велимора. Кроме жизни.

Ближе к полудню ветер сменился на благоприятный, и Велимор с явным облегчением поставил парус. Даждьроса достала короб с припасами. После бегства из Гардара они практически ничего не ели, хотя держать пост как путникам им вроде бы и не полагалось. Разложив на простенькой, украшенной по краям вышивкой, домотканой скатерке вяленую оленину, туесок с медом и моченой морошкой, достав сухари и квас, Даждьроса развязала узелок с еще не успевшими зачерстветь пряниками, навевавшими воспоминания о таком близком и далеком доме.

Дорогу до Гардара оба знали с детства. С тех самых пор, когда достаточно подросли, чтобы вместе со взрослыми ездить на ярмарки. Те поездки любили не только за возможность мир за пределами родного Змейгорода посмотреть и себя показать, полюбоваться на красный товар из далеких земель. Их отзвуки разносились по городу песнями, сложенными у костра, разудалыми байками, пересудами об удачных сделках, разговорами о подарках и гостинцах, которые привезли близким и, конечно, ароматом пряников, испеченных по особому рецепту.

Велимор, уже отдавший должное оленине и ягодам с медом и квасом, не стал отказываться от лакомства, смакуя его во рту, аккуратно собирая с бороды крошки и улыбаясь каким-то своим не менее теплым воспоминаниям. Он и сам как-то потеплел, уже не пряча изувеченную спину, не выпуская когти и клыки от малейшего неосторожного слова. Да и купленный в Гардаре кафтан, который он накинул прямо на голое тело, когда убедился, что ветер еще нескоро переменится, придавал ему сходство с каким-нибудь богатым торговым гостем из тех, которые хотя и не отдадут без боя свою жизнь и товар, но сами на рожон за чужим добром не полезут. Даже шрам почти разгладился.

Какое-то время Велимор наблюдал за работой Даждьросы, которая, быстро поев и прибравшись, продолжила шитье, стремясь закончить до сумерек. Потом попросил ее примерить и потянулся за застежками, еще раз придирчиво разглядывая людскую работу. По мнению Даждьросы, смертные в последние десятилетия научились делать почти также тонко, как ящеры, но мастер уж точно нашел бы изъяны.

Вот только не об изъянах сейчас думал ящер, умелой рукой скрепляя хитрыми заколками две половинки платья и словно невзначай, желая отвести растрепавшиеся от ветра волосы, проводя заскорузлыми пальцами по шее русалки. А в зеленых малахитовых глазах плескалась невыразимая нежность. Даждьроса подалась вперед, чувствуя, как ее отвердевшие под рубахой соски касаются его обнаженной груди, в которой, забыв о тлетворной магии ледяного копья, учащенно билось живое сердце. Ее губы раскрылись в безмолвном призыве, а к щекам прилила жаркая кровь.

Ох, не застежки следовало ящеру сейчас закреплять, а развязывать тесемки ее рубахи, скользить властной рукой по внутренней поверхности бедра, распалять ласками, заставляя тело таять, как воск от огня, истекая желанием.

Велимор понял призыв, и в этот раз не смог противиться, запечатлевая на ее губах горячий, требовательный поцелуй и с истовостью обреченного смыкая кольцо объятий. Его руки, перебирали ее волосы, бережно проводили по лицу, словно пытаясь запомнить очертания, оглаживали плечи. В каждом его прикосновении вместе с нежностью сквозила затаенная, накопленная годами и наконец прорвавшаяся наружу боль. Почему он узнал ее только сейчас, когда им осталось так мало?

Даждьроса льнула к нему, подбадривая и умоляя продолжать. Она хотела сказать о том, что пока ничего не поздно, у них в запасе есть целых два дня. Да и потом, кто сказал, что ничего уже нельзя изменить и исправить? Ящеры зорко блюдут границы, и приближение кощеевых слуг, конечно, заметят. О том их защитные руны предупредят. Неужто дозорные пустят лютого врага в пределы своих владений, неужто откажутся прийти на помощь? Разве Велибор столько лет за свой народ не сражался?

Но тут по телу отступника пробежала судорога, лицо исказила жестокая боль, руки похолодели, в глазах заплескалась тьма. Отстранившись от Даждьросы, он со стоном упал на дно лодки, немеющими пальцами цепляясь за борта.

– Что случилось? – кинулась к нему Даждьроса, пытаясь живительной магией своего дара облегчить боль.

– Они обнаружили плот и разбили мое зеркало, – с трудом шевеля похолодевшими губами, отозвался Велимор.

Глава 17. Щит исполина

Придерживаясь за борта лодки, ящер неуклюже поднялся, намереваясь сесть на весла, хотя ветер и не думал стихать, словно тоже стремился уйти подальше от шедших по следу беглецов выползней из Нави.

– Тебе надо отдохнуть, – критически оглядев спутника, покачала головой Даждьроса. – Хотя бы до заката.

Велимор собирался фыркнуть что-то типа «На том свете отдохну», но осекся. Слугам Кощея заказан путь в светлые Чертоги Предков. Расколотые злом души обитателей темной Нави и после смерти не могут обрести покоя. Вечно терзаемые ненавистью и жаждой крови, они рыщут по пустоши впотьмах, вымещая свою злобу друг на друге и на тех, до кого сумеют дотянуться. Конечно, Велимор, отказавшись выполнить приказ Кощея, заслужил посмертие более достойное. Но кто знает, не пересилит ли те добрые ростки, которые он посеял, смертельная магия ледяного копья.

Он все-таки послушался совета: видимо, удар темных чар оказался слишком сильным. Как же он сможет противостоять бывшим соратникам, не имея возможности в полной мере применить свою силу? Ведь это то же самое, что выходить на бой со связанными руками. Впрочем, о честном противостоянии речи и не шло.

– Хотя бы погляжу, сколько их идет по нашему следу, и есть ли способ их задержать, – пробормотал ящер, погрузившись в тяжелое тревожное забытье.

Даждьроса тоже хотела бы узнать ответ на этот вопрос, и даже собиралась кое-что предпринять. Когда солнце, устав за бесконечный северный день пробираться по небосклону, присело на верхушки елей, и на землю пала роса, русалка распустила волосы и принялась ворожить. Обращаясь к силе матери-воды, она ощущала, как вместе с усеявшими каждую былинку пронизанными солнцем каплями к ней тянутся незримые нити, рассказывая обо всем, что происходит вокруг.

Даже смертные знают, что живительная влага способна не только утолять жажду и очищать, но также помогает изобличить преступника и открыть правду. Ее призывают в свидетели брачных клятв, ей, наряду с огнем и землей, показывают только что появившихся на свет младенцев. Но далеко не каждый волхв и колдун способен отыскать след, оставленный на воде.

Даждьроса умела читать эти знаки, кажется, еще до того, как научилась говорить и ходить. Через них к ней пришло осознание ее дара. Нынче же она из капель росы создавала зеркало, способное показать ей, что происходит на расстоянии нескольких дней пути и подать сородичам весть. Ящеры, несущие дозор на границе, ее услышали и, конечно, удивились тому, что она все еще жива. Хотя встретили настороженно и на ее отчаянный призыв о помощи не спешили ответить. Когда же то идущие рябью, то сливающиеся в ровную и гладкую поверхность капли показали ей то, что происходило сейчас на Свияри, русалка едва сдержалась, чтобы не исторгнуть отчаянный крик.

Кощей напоследок решил уважить мятежного ящера, послав за ним настоящее войско. Даждьроса насчитала не менее дюжины длинных кораблей, способных нести до четырех десятков воинов. Живых или мертвых она не могла точно сказать, ибо тела, облитые чешуей доспехов, двигались слишком слаженно и ритмично, а лица, полускрытые под клепанными шлемами, имели одинаковое свирепое выражение. И горели ненавистью затянутые мороком пустые глаза.

Количество же порождений Нави и вовсе не поддавалось подсчету. Сотканные из самой тьмы или слепленные волей черного колдовства из глины, палок, камней, ребер затонувших лодок и скелетов животных, они шли по берегу, оставляя после себя маслянистый черный след скверны. Сколько же мелкой водяной и лесной живности они на своем пути погубят! А ведь еще не все птицы поставили на крыло птенцов, да и бобры с выхухолями вряд ли успеют спасти детенышей.

Даждьроса покосилась на заснувшего достаточно глубоко Велимора. Неужели он это тоже видел и собирается принять бой? Она, конечно, еще не забыла, как легко он одолел Бешеного и его подельников силой ледяного копья. Но что он собирается делать с немертвыми? И ведь наверняка с ними идет вызвавший их из небытия колдун, владеющий отлитыми самим Хозяином Нави амулетами.

– Это не твоя забота, – словно прочитав ее мысли, угрюмо и даже сурово проговорил Велимор, который уже какое-то время назад пробудился и тоже внимательно смотрел на созданную русалкой зеркальную глядь. – Я сумею продержаться достаточно долго, чтобы ты успела уйти. Нам бы только до Щита Исполина добраться! Там они меня голыми руками взять не смогут, да и тебе до заставы совсем недолго лететь.

Даждьроса подумала, что в прежние годы, желая, к примеру, повидаться с дядькой Полозом или родимой матушкой, в полете преодолевала за день десятки поприщ, да и нынче до Змейгорода без отдыха домчаться бы смогла. Вот только как бросить ее защитника одного без поддержки? А Щит Исполина и в самом деле доброе место.

Этот обрывистый серый утес, находящийся в дне пути от пограничной заставы ящеров, исстари использовали не только как ориентир. На его вершине между вертикально стоящими зубцами находилась удобная, защищенная камнями площадка, которую отшельники и шаманы исстари использовали для камланий и наблюдения за светилами.

Даже смертные знали, что заглядывать в будущее или приоткрывать двери иных миров удобнее на границе между своими и чужими владениями: в поле на меже, в бане у реки или священной роще подальше от людского жилья. Щит Исполина, находящийся на границе оберегающих рун, идеально подходил для таких целей.

Жалко поганить священное место, пуская туда алчную навь. С другой стороны, может быть, бродящие средь камней духи-помощники давно ушедших в Чертоги Предков волхвов захотят свой чертог оборонить?

– Насчет духов я бы точно не обольщался, – разочаровал русалку Велимор, когда, согнувшись под тяжестью вязанки дров, поднимался по горной тропе. – Я не шаман и вряд ли сумею их подчинить. Зато достойный прием всякому сброду, возомнившему себя равным потомкам бессмертных, думаю, оказажу. И против порождений Нави там подольше продержусь, – добавил он, выразительно указывая на вязанку.

Всю прошлую ночь и день, поднимаясь по течению Дивны, они вылавливали из воды топляки, так, что лодка к концу пути едва ли не черпала бортами. Теперь этот подсохший на солнце груз вместе с вязанками хвороста и сухостоя, набранного на берегу, пока не пала тьма, предстояло поднять на вершину Щита Исполина. Первые две вязанки они донесли по узкой тропе, потом Велимор, оставив Даждьросу внизу, поднялся с грузом еще раз и спустил с кручи моток прочной длинной веревки. Русалка надежно скрепляла вязанку, он поднимал. Последней в путешествие в один конец отправилась их многострадальная лодка.

Даждьроса даже пожалела надежный и добрый челн, ставший им почти что домом.

– Ничего, сгодится кому-нибудь на погребальную ладью, – мрачно пошутил Велимор.

Они едва успели подняться на вершину и разложить по кругу костры, когда тьма сгустилась, воздух сделался промозглым, как в ноябре, а с реки, перебивая все ароматы живого летнего леса, поднялся тяжелый запах тлена. Ладьи Хозяина Нави миновали излучину и вышли на плес.

– Тебе пора! – напомнил Велимор, торопя Даждьросу. – Обещал я тебя довезти до Змейгорода, да, видно, не судьба.

– Я сейчас, я быстро! – оправдывалась Даждьроса, ища предлог, чтобы еще ненадолго задержаться. – Скоро вернусь и с подмогой. Ты только продержись!

– Не отступлю, пока всех ублюдков обратно в навь не отправлю! – упрямо пообещал ящер. – Нечего им святилища поганить и родную землю топтать.

Даждьроса с тоской вспомнила про подарок дэва. Огненный смерч смел бы все вокруг… и превратил вековой лес в безжизненную пустыню, отняв жизнь у всех его обитателей. Именно поэтому она не решилась им воспользоваться в первый раз. Побоялась и сейчас. Неужели ящеры им не помогут?

На прощание Велимор ее крепко обнял и поцеловал. Прошлой ночью и днем он так к ней и не прикоснулся.

– В другой раз – говорил он, ловя молящие взгляды Даждьросы.

«В другой жизни», – заканчивала его мысль она.

– Не поминай лихом, – попросил на этот раз ящер, разжимая объятья и, слегка отстраняясь, глядя на нее, точно в первый раз.

– Береги себя, – взмолилась Даждьроса, но ее слова превратились в лебяжий прощальный крик.

Взмыв в небеса и еще раз на прощание огибая Щит, она увидела, как Велимор из-под защиты камней, меткими выстрелами из лука прореживает ряды высаживающихся на берег Кощевых слуг. Живых он успокаивал навеки магией ледяного копья, против немертвых использовал горящий трут. Одно из щупалец окутавшего Щит гнилостного тумана потянулось к Даждьросе, и она поспешила подняться высоко в облака, со всей скоростью лебяжьих крыльев устремляясь к заставе ящеров.

Глава 18. Братья ящеры

Каким образом она добралась до заставы, Даждьроса припоминала плохо. Похоже, отвыкнув от прежде таких простых и привычных чар, она слишком слилась с птичьей сущностью, чьи инстинкты ее и выручили, отыскав впотьмах безопасный и короткий путь. Хотя лебеди предпочитают наслаждаться небесами, освещенными солнцем.

Сохранить рассудок ей помогла единственная мысль, всю дорогу стучавшая набатом в покрытой белым опереньем голове на длинной лебяжьей шее. «Только бы успеть, только бы застать его живым! Только бы донести мольбу о помощи до братьев ящеров».

Еще немного, еще несколько перестрелов и в лес расступится, открывая широкую просеку, на которой никакому лиходею не скрыться, и вознесшуюся на обрывистом берегу Дивны окруженную земляными валами, укрепленную рубленными из вековых дубов высокими башнями и толстыми пряслами, сторожевую крепость. Одну из двух десятков на этой границе. Оттуда она сумеет привести подмогу.

Она уже несколько раз посылала на заставу зов, но ответа так и не получила. И даже в тот миг, когда, приземлившись на площадку дозорной башни, приняла человеческий облик, встретила, скорее, возгласы удивления, нежели радости.

– Даждьроса, живая!

– Это и вправду ты?

– Вот дядька Водяной обрадуется!

– Да как же Кощей тебя отпустил?

Ящеры-дозорные, среди которых Даждьроса узнала двоих троюродных братьев Тальца и Потока, проводив ее в помещение для караула, светили ей в лицо факелами, чертили в воздухе руны, изгоняющие нечисть, и явно не могли поверить, что под обличьем дочери владыки Водяного в их земли не пытается пробраться злобное и коварное порождение Нави.

Даждьроса на них не обижалась, так было еще у предков заведено, но и ждать условленные три дня, не поднимая глаз, не раскрывая рта, права не имела.

– Не видела я Кощея, не довез меня к нему Велимор! – пояснила она, едва имея силы стоять на ногах.

– Да что ты такое говоришь? – не поверили ей дозорные, которые тоже помнили отступника как опытного и умелого воина.

– Чтоб Велибор да такую пигалицу упустил? – рассмеялся чернобородый Талец. – Даже в лебяжьем обличии.

– Нету больше Велибора – строго напомнил ему сивоусый сотник Снежнодар. – Есть только Велимор – ледяное копье.

– Который, когда узнал о судьбе сестры, разбил о скалы корабль, а потом защищал меня, лишенную магии, от опасностей пути, убил Кощеевых слуг, а теперь бьется против них у Щита Исполина, – скомкав все события прошедших нескольких недель, выпалила Даждьроса.

– Чудные вещи ты говоришь сестра, – осторожно подбираясь к ней, приобнял ее за локоть еще один брат Поток. – Уж не повредилась ли ты в плену рассудком?

– Не верите? – дико озираясь, вырвалась из его цепких рук Даждьроса. – Тогда смотрите!

Прежде, чем обернуться и покинуть Щит Исполина, чтобы хотя бы ненадолго обмануть Кощевых слуг, она оставила на его вершине что-то вроде зеркала. Призвав силу росы, она сумела создать его копию, показывая сомневающимся ящерам то, что происходило в древнем святилище сейчас.

Велимор ее, конечно, не подвел и место на вершине Щита Исполина выбрал неслучайно. На узкой тропе, где он держал оборону, в ряд не могли встать больше двух человек. Слуги Кощея это понимали, поэтому, подобно Бешеному и Хвату, толкали менее расторопных и удачливых подельников на острие разящего копья, надеясь выгадать время и дотянуться до отступника.

Велимор пресекал их замыслы в зародыше. Успевая одновременно отражать и наносить удары обеими руками, он рубил и колол, ловил лезвием меча бородатые метательные топоры и швырял их обратно, отбрасывал врагов окованной в латную перчатку могучей шуйцей так, что они катились по склону, увлекая за собой других. При этом он успевал следить за порождениями Нави, которые, предоставив людям возможность атаковать в лоб, лезли со всех сторон по отвесным скалам, пытаясь преодолеть пламя пылающих уже менее ярко костров.

Велимор не забывал и о них. Не имея возможности применить там силу ледяного копья, он каким-то невероятным образом ухитрялся охаживать пытающихся зайти со спины порождений Нави горящей головней, которую выдергивал из ближайшего костра или просто отгонял кощунственной бранью.

– Эк у него ловко выходит, – с интересом наблюдая за побоищем, покачали кудлатыми из-за недавно снятых шлемов головами дозорные ящеры. – Додуматься же надо, соединить лед и пламя.

– Так это ж Велибор, – снова назвав отступника прежним именем, протянул Талец.

– Его теперь зовут Велимор, – поправил троюродного брата сотник. – И нам до его склок с такими же как он отребьями никакого дела нет.

– Но они ж его изрубят и придут сюда, – чувствуя, как у нее холодеют губы, прошептала Даждьроса.

Она не хуже дозорных видела, что хотя Велимор держится, не давая врагам спуску, силы его на исходе. Все тяжелее вздымается в дыхании грудь, уже нет той завораживающей непостижимым совершенством быстроты и ловкости движений. А новые прорехи и вмятины на броне от вражеских ударов все чаще окрашиваются алым. И это если учесть, что в бой еще толком не вступили поднявшие немертвых колдуны. Хотя русалка летела напрямик над лесом, день пути по реке преодолев за пару часов лета, она знала, что братья, если они выступят сейчас, приняв истинное обличье, это расстояние покроют еще быстрее.

Но Снежнодар только равнодушно провел рукой по усам, подсчитывая количество убитых отступником Кощеевых слуг.

– Вот когда придут, тогда и говорить будем. А скорее всего и разговори никакого не потребуется. Не полезут они сюда, не осмелятся. А Велимор нам теперь чужой. Не трать силы, – строго глянул он на Даждьросу. – Убери свое зеркало. Иди отдохни, а утром Талец и Поток проводят тебя в Змейгород.

– То есть вы бросите его там на погибель? – все еще не веря в жестокосердие сородичей, переспросила Даждьроса. – Он же столько лет защищал землю ящеров, лучшие доспехи и оружие ковал! – указала она на нагрудник десятника, вышедший из горна отступника.

– Он сам избрал свою судьбу, когда магию ледяного копья принял, – строго глянул на нее Поток. – Предателям прощения нет.

– Даже раскаявшимся? – цепляясь за таявшую, точно апрельский лед, надежду, взмолилась Даждьроса.

– Почем ты знаешь, что его раскаяние не очередная уловка? – строго глянул на нее десятник. – Возможно, он специально вез тебя в Змейгород, чтобы, воспользовавшись нашим доверием, открыть ворота и впустить врагов.

– Похоже ты и сама, сестра, находишься под действием порчи или его морока, – снова потянулся к ней троюродный брат.

– Это вас, верно, за время моего отсутствия испортили, – не скрывая жгучих слез обиды, сбросила его руку русалка. – Зачерствели сердцем, закоснели. Отгородились защитными рунами и не хотите даже видеть, как одну за другой ваших сестер и дочерей-русалок изводит поганый Кощей. Кто из вас спас и уберег Дождираду, кто меня, кроме Велимора-отступника, защитил? Знать вас больше не хочу, Змеегорода видеть не желаю. Если сгину, дара лишившись, падет моя кровь на вас.

Взбежав обратно на башню, Даждьроса вновь обернулась лебедкой, взмывая в небеса, и вскоре пограничная крепость скрылась вдалеке.

Глава 19. Скала смерти

Как она могла без толку потратить столько времени на бесполезные уговоры, когда Велимору требовалась ее помощь? Почему не рассказала о заветном подарке? Возможно, хитроумный ящер придумал бы способ, чтобы и порождений Нави с Кощеевыми слугами уничтожить, и лесных обитателей уберечь. Щит исполина находится недалеко от реки, возможно, она и сама смогла бы отсечь огонь создав водяное кольцо. Сил у нее для этого достаточно. Надо хотя бы попытаться!

Не чувствуя усталости, Даждьроса вновь преодолевала перестрел за перестрелом, ловя воздушные потоки, а ее измученные крылья обливал занимавшийся над далеким и теперь чужим Змейгородом рассвет. И лесные чертоги сколько видел взгляд, словно драгоценными самоцветами, осыпало каплями придающей ей силу росы. Впрочем, даже вернувшаяся к ней в полной мере исцеляющая магия природы не могла погасить жестокий огонь, терзавший ее сердце.

Что она наделала? Может быть, не стоило так сразу рубить с плеча? Дождаться хотя бы отца, который, как объяснили троюродные братья, отправился на Полудень посмотреть, какая нечисть завелась у порогов реки Глубокой. Сотник Снежнодар и братец Поток – это еще не все ящеры. Впрочем, она знала, что и старейшины не сказали бы ей ничего иного и Велимора в город не приняли. Слишком много отступник сородичам горя принес. Даждьроса припоминала, что в одной из пограничных стычек со сторожей Хозяина Нави у сотника погиб единственный сын.

Велимор это и сам помнил и лучше нее понимал. Предателям прощения нет. Так еще в годы отрочества вразумляли его суровые наставники. Даже матери отворачивались от преступников, запятнавших себя куда меньше. Потому ящер словно специально остановился на границе прежде родной земли, не моля о снисхождении, но даже изгнанником продолжая ее оберегать, в последний бой идя с единой надеждой, что его бывшая пленница, живя среди своих, вспомнит о нем добром.

Имела ли право Даждьроса эту надежду не оправдать? Память – возвышает и облагораживает, придавая павшим величавые и иногда им не свойственные черты. Но ее не обнимешь за крепкую шею и к ней на колени не заберешься. А русалка надеялась все же застать Велимора живым.

Еще на расстоянии нескольких перестрелов от Щита Исполина Даждьроса поняла, что опоздала. Костры давно догорели, но занимавшийся над скалами рассвет уничтожал последние следы порождений нави, окрашивая серый камень в золотые и багряные цвета. Впрочем, багрянца и так хватало. Как и вязкой маслянистой склизкой черноты. Не только подступы к раздвоенной вершине, но вся тропа алели от крови, стекавшей по склонам полноводной рекой.

Когда же Даждьроса подлетела ближе, она увидела, что не только площадку на вершине, но и подступы устилают мертвые тела. Из дружин дюжины кораблей никого в живых не осталось. На носу одной ладьи, все еще сжимая посох, лежал черный колдун. Ледяное копье сумело пробиться сквозь его защиту. Еще один, уже сам немертвый, успел подняться на вершину Щита Исполина, найдя там окончательную погибель от огня. Если бы Велимор имел побольше времени, чтобы не только хворостом, но и смолой запастись! Дэв Коркуд рассказывал, что в глубинах их пустынь сокрыто черное горючее земляное масло, которое продолжает гореть даже в воде. Но что сейчас вспоминать о чужеземном диве!

Велибор (после нынешней ночи, смыв кровью скверну службы Кощею он имел право носить свое прежнее имя) сдержал обещание, отправив обратно в Навь всех, кого Кощей послал за ними в погоню. Но где же он сам? Неужели не дождался, позволив себя убить. Даже если это так, то Даждьроса должна хотя бы отыскать его тело. Кромешников пусть растаскивают по косточкам дикие звери или ее теперь уже бывшие сородичи хоронят, если не хотят, чтобы древняя обсерватория превратилась в обиталище злокозненной нави. Вороны со всех сторон уже слетались на пиршество, и к уступам Щита Исполина, которого сегодня можно было бы назвать скалой Мертвых, собирались стаи волков. Ей до этого дела нет. Надолго она тут не задержится. Звери ее не тронут, А потом она найдет, верно, где-нибудь приют.

– Велибор! Где ты? Если жив, любимый, отзовись!

Приняв на вершине человеческий облик, Даждьроса, преодолевая страх и брезгливость, стала разгребать лежащие огромной грудой мертвые тела, с трудом поднимая одетых в броню кромешников и без жалости сбрасывая вниз на поживу волкам. Она почти выбилась из сил, едва не задыхаясь от зловония. Ее одежда и обувь стали мокрыми и липкими от черной слизи и крови, как после той памятной битвы у стен Змейгорода, когда среди павших они так Велибора и не нашли. А под ногами что-то противно чавкало и хрустело и явно, что не ветки и вода.

Неужели и сейчас ее постигнет неудача? Порождения Нави могли, выполняя приказ грозного хозяина Кощея, утащить мятежного ящера с собой даже живого, обрекая на участь куда более страшную, нежели смерть.

– Велибор! Слышишь ли ты меня? – позвала Даждьроса тонко и жалобно. – Не верю, что тебя уже нет в этом мире.

Но ответом ей было лишь зловещее воронье карканье и вой волков, дравшихся за добычу.

Солнце поднялось над лесом, высушивая росу, когда в самом низу меж окровавленных камней мелькнул знакомый изрубленный доспех. В ожесточенном усилии едва не срывая спину, Даждьроса устремилась туда с удвоенным рвением и наконец добралась до желанной цели.

Велибор даже в последнем усилии не выпустил ледяное копье и верный меч. Тело его было жестоко изрублено, лицо сделалось черным от застывшей многослойной коркой крови и слизи, так что даже не разлепить плотно сомкнутых век. Но грудь под доспехом еле заметно продолжала вздыматься и возле запекшихся губ и ноздрей едва теплилась жизнь.

Глава 20. Между отчаянием и надеждой

На какое-то время силы оставили Даждьросу, и она упала прямо в лужу крови и нечистот, обнимая Велибора и захлебываясь рыданиями.

– Велибор! Живой! – причитала она, отводя от его лица слипшиеся сосульками волосы, целуя колючие, почти неподвижные, разбитые уста.

Потом напомнила себе, что слезами горю не поможешь, а едва теплящаяся в могучем теле мятежного ящера жизнь в любой миг может истаять, Освободив его из-под гнета придавивших его почти до удушья, словно стремящихся утащить с собою в Навь, мертвецов, Даждьроса принялась за дело, идя по острому лезвию между отчаянием и надеждой. Конечно, за годы жизни среди людей ремесло целительницы освоила лучше многих именитых лекарей, но кто знает, какие ловушки приготовила злокозненная Навь?

Обращаясь к родной для обоих магии воды, русалка сначала попыталась определить тяжесть полученных Велибором ран, убедившись, что смертельных среди них нет. Все-таки природа ящеров куда более выносливая нежели людская, давала их племени преимущество, помогая противостоять ядам, затворять кровь и восстанавливать ткани. Да и латный доспех его собственной работы, который Велибор обычно надевал поверх кольчуги, выдерживал попадание стрелы, пущенной из метательного орудия и не гнулся под гнетом стопудовых глыб.

Другое дело, что ящер потерял уйму крови, и в раны проникла не только грязь, но и ядовитая скверна, не давая руде свернуться, закрывая поврежденные жилы. Потому, помогая себе водой и кое-где ножом, Даждьроса бережно освободила воина от доспехов и заскорузлой от крови одежды и, создав под пальцами дождь из росы, омыла лицо и тело.

Когда капли живительной влаги коснулись запекшихся кровавой коркой окаймленных синевой губ, Велибор, толком не приходя в себя, жадно облизнул их. Даждьроса сделала струю посильней, достаточную для того, чтобы раненому было удобно глотать, насыщая каждую каплю исцеляющей магией.

– Потерпи, сейчас будет полегче, – просила она, промывая росой запекшиеся черными струпьями и начинающие уже гноиться глубокие раны и едва сдерживаясь, чтобы не начать опять голосить.

Взяв себя в руки, Даждьроса снова призвала силу росы и принялась творить заговор:

– Матушка водица, вещая сестрица!

Батюшка родной, владыка Водяной!

Отвори ключи заветные, ключи потаенные!

Дай росе земной силу одолень-травы!

Затворить в жилах кровь руду,

Исцелить раны тяжелые

На теле моего лады!

Жалко ключи с мертвой и живой водой бьют только у озера заветного в Чертогах Предков, золотой Слави. И сила их в мире людском, в мире Среднем, плотском, тяжелом исцелить не может, уходит, словно вода в песок, теряется, точно дым от огня. Да еще черная злая магия ледяного копья, наполненная смертью и Навью не дает в полной мере использовать дар целительства, не хочет отпускать того, кто пытается от нее освободиться. Ну да ничего. Даже смертные лекари умеют уговаривать хвори, отгоняют от раненых и увечных злых сестер трясовиц, вырывают, случается, из рук у незваной гостьи ее добычу.

Не получить Кощею ящера, не торжествовать Хозяину Нави победу. Велибор не отдал русалку своему господину, а теперь она его от смерти защитит.

Не желая использовать для перевязки осквернённую навью и тленом одежду убитых, Даждьроса отыскала надежно заваленную плоским камнем пещерку-тайник, куда накануне они с Велибором спрятали остатки казны и свой скарб. Там среди прочих вещей, включая смену одежды, лежал короб с собранными по пути лекарственными травами, запасом целебного сушеного мха и полосками ветхого стиранного холста. Надо будет посмотреть, какие еще полезные пожитки есть на ладьях у кощеевых слуг. Скверна скверной, но ей надо как-то жить дальше и лечить Велибора, а хлеб изгнания, который она избрала, замешан на слезах и потому черств и горек.

– Как бы нам отсюда выбраться? – еле шевеля губами от усталости, проговорила Даждьроса, озирая окрестности и глядя на горизонт, к которому уже начинало клониться солнце.

Только бы ящеры, сочтя ее безумной, не вздумали ее догнать и вернуть. Не хочется печалить батюшку-Водяного. Но как-нибудь свидятся.

Создав из росы кокон, Даждьроса заключила в него Велимора, положила рядом с ним короб и стала спускаться вниз, идя следом и кое-как пробираясь между мертвых тел. Вороны взлетали с недовольным карканьем, волки рычали и скалили зубы, но тронуть ее не смели. Чуяли, что имеют дело не со смертной женщиной.

После нашествия слуг Хозяина Нави берег представлял собой жуткое зрелище. Вытоптанную траву, поломанные кусты и смятые стебли рогоза, словно вар или смола покрывала черная вязкая слизь. Если вовремя не очистить, на этом месте и спустя сотню лет не будет расти ничего доброго и живого, да и на почве образуются разъедающие берег каверны. А сестрице Дивне одной не справиться. Сиы почти иссякли, но оставить все как есть Даждьроса не могла. Да и не класть же раненого в гниль и скверну.

Очистив берег, русалка смертельно устала, но почувствовала какое-то умиротворение. Будто родимая мать или старшая сестра гладила ее доброй, ласковой рукой.

– Спасибо, сестрица Дивна! Ведала, что ты меня не оставишь.

Отыскав на очищенном берегу сухое, удобное место, Даждьроса расстелила плащ, устроила на нем находящегося в глубоком беспамятстве Велибора, накрыла еще одним плащом. Убедившись, что воину не становится хуже, она спустилась к реке, чтобы смыть с себя кровь и прополоскать его и свою одежду. Бездумно тратить для этих целей магию она не могла себе позволить. Ей требовались силы, чтобы заботиться о раненом и защищать его и себя.

Размыкая застежки с малахитом, она вспомнила прикосновение рук воина и едва не застонала от накатившей боли напополам с тревогой. Удастся ли вновь изведать сладость его объятий, доведется ли дождаться того дня, когда Велибор сумеет ответить на ее поцелуй? А потом достанет тяжелый молот, расплавит в тигле золотой песок и, напаивая на отлитую в глиняной форме основу тонкую филигрань, сделает для нее новые украшения краше купленных в Гардаре на торгу.

– Отдыхай, я скоро буду!

Переодевшись и наведя защитные чары, чтобы волки и вороны не вздумали даже помыслить о живой плоти. Даждьроса отправилась осмотреть ладьи убитых кромешников. Без стеснения сбивая замки сундуков и открывая лари, она принесла на берег серебро, бочку доброй солонины, сухари и крупу, одеяла, пару плащей из моржовых шкур, кое-что из одежды и исподнего, несколько новых льняных холстов.

В конце концов, они все это время пользовались вещами с корабля Хозяина Нави. И все же, прежде чем заняться поиском новой лодки, Даждьроса развела костер и окурила всю новую поклажу можжевельником, прядя руны и проверяя на отсутствие темных амулетов.

Хотя их добрый челн этой ночью пришлось сжечь, а с длинным кораблем она бы одна, даже идя по течению, не сладила, на трех из дюжины ладей имелись шлюпки и самую крепкую из них, помогая себе магией, Даждьроса спустила на воду, перенесла туда все пожитки, потом устроила Велимора и отчалила от берега, не ведая, где и когда найдет приют.

Глава 21. На тонкой грани

Не ведая толком, куда править и не имея сил ни думать о будущем, ни грести или передвигать лодку при помощи магии, Даждьроса пока доверилась течению. Она, конечно, понимала, что это решение не самое мудрое: мало ли кому из кромешников удалось уйти, да и порождения Нави наверняка будут рыскать по берегам, пытаясь забрать свою добычу. Однако добираться до приграничной крепости и еще раз встречаться с сотником Снежнодаром и троюродными братьями, Даждьроса не испытывала ни малейшего желания.

Ночь она провела без сна, выслушивая тяжелое, прерывистое дыхание раненого, по глотку вливая в воспаленное горло приготовленный на костре перед отплытием, настоянный на меду целебный отвар, пытаясь согреть. Злая лихорадка, получавшая подпитку от недоброй, темной магии ледяного копья трепала истерзанное, изрубленное тело, заставляла коченеть покрытые жестокими ранами руки, холодила в жилах и без того не такую горячую, как у смертных, кровь. Несколько раз, когда взор ящера начинала застилать тьма, Даждьросе приходилось его буквально вытаскивать из-за грани с помощью исцеляющих чар, от которых его коробило.

– Прочь поганые, прочь злодейки лихие, вы его не получите! – отгоняла она от любимого злых сестер трясовиц-лихорадок.

На рассвете Велимору стало немного лучше, дыхание его выровнялось, он спокойно заснул. Даждьроса, устроившись рядом, согревая своим теплом и магией, забылась тревожной дремой, готовая в любой миг прийти на помощь, вступить в бой с порождениями Нави и тьмы. Она знала, что ночью вновь придется нести двойную стражу и пыталась хоть немного восстановить силы, умоляя матушку Дивну простить за то, что не может полностью очистить от скверны ее берега. Братья-ящеры вряд ли допустят, чтобы вдоль торгового пути, по которому не боялись ходить даже с малыми детьми, завелась всякая погань.

Так прошло два дня. Велибор по-прежнему пребывал на тонкой грани между жизнью и смертью. Он метался в бреду, пытался сорвать повязки, его раны гноились, и их приходилось по несколько раз на дню промывать живой росой и специально составленным против нави заветным сбором. Целебные отвары, не говоря уже о пище, он чаще всего из себя исторгал, а применять для исцеления могущественную, но очень темную магию крови Даждьроса не решалась. Она много раз лечила раны братьев-ящеров, уговаривала людские хвори, но как отогнать смерть от того, кто ей был обещан, узнать не пыталась.

На рассвете третьих суток, когда на излучине открылось русло Свияри, Даждьроса едва не повернула туда. Целители и мудрецы Змейгорода сумели бы дать неразумной русалке совет. Потом она вспомнила суровое лицо сотника Снежнодара и свои опрометчивые слова. Чтобы спасти Велибора, она бы не только прилюдно покаялась. В рубище ко всему честному народу вышла. Босая по раскаленным угольям прошла.

Если бы верила, что из этого выйдет толк. Ее ящеры, может быть, и примут, хотя, скорее всего, в порубе запрут, а Велибора хорошо, если в той же лодке оставят и, оттолкнув от берега, отправят вниз по течению Дивны. Не просто так, когда узнали, что Кощей хочет заполучить ее дар, никто на ее защиту не встал, никто не сказал, чтобы она осталась. Все, кажется, наоборот, вздохнули с облегчением, когда она решила спрятаться у людей в Княжьем граде.

Кое в чем ящеров Даждьроса понимала. Прошлый набег Кощеевых слуг дорого им обошелся. Да только кто знает, может быть, если бы стояли за всех своих, не открещивались от попавших в беду, не отгораживались древними уставами и заветами, и не случилось бы никакого набега? Вот и выходило, что единственный путь лежал опять не в Змейгород, а в людской Княжий град. Люди, узнав о приближении врагов, гнать ее не стали, обещали защиту. Авось и ныне приют дадут.

Гардар Даждьроса миновала ночью, отведя дозорным глаза. В город заходить не стала. Пополнять припасы не имело смысла. Велибор, терзаемый жестокой огневицей, почти ничего не ел, да и она вспоминала о пище, только когда что-то варила для него. Вверх по Войволоку пошла на веслах или под парусом, если удавалось поймать попутный ветер. Хотя дорога заняла у нее вместо обычных трех дней шесть, использовать магию она не решалась. Берегла иссякающие слишком быстро силы на тот случай, если придется вступить в неравное противоборство с Кощеевыми слугами или с самой владычицей смертью, которая могла пожаловать в любой миг.

Велибор совсем ослабел от ран. Он жутко осунулся, и большую часть времени лежал неподвижно, находясь в тяжелом забытьи. Даждьроса могла понять, что он жив, только выслушивая дыхание. Неужели она этот бой проиграет, неужто ее умения целительницы не хватит, чтобы вытащить любимого из цепких объятий Нави?

«И что тогда? – в ужасе спрашивала себя Даждьроса. – Останется только уподобиться сестре Дивне: разлиться еще одной полноводной рекой».

Хотя у Даждьросы хватало казны, чтобы нанять на волоке ватажников, которые на руках бы домчали маленькую лодчонку до берега Зверя, идти к людям она побоялась. Кто знает, нет ли поблизости Кощеевых слуг. Да и не хотела она, чтобы путь ее сделался кому-то известен. По этой же причине она опять не воспользовалась чарами. Отталкиваясь от дна шестом, шла вверх по течению какого-то безвестного ручья, потом, когда он свернул к Полуночи, вытащила лодку на берег и поволокла, стискивая зубы и глотая слезы.

Сначала дорога шла полого вниз. Даждьросе даже не требовалось подкладывать катки, днище легко скользило по сухому мху. Потом уклон кончился и начались непролазные чащобы да буреломы. Даждьроса точно знала, где находится река Зверь, но в этих местах почти не бывала и по лесам здешним прежде не хаживала. Какое-то время она упрямо продиралась напрямик, ненадолго забегая вперед, разведывая дорогу, перенося поклажу и вновь возвращаясь за лодкой, в которой неподвижный и словно бы уже готовый отправиться в последний путь лежал Велибор.

Совершая пятую или двадцать пятую ходку, окончательно выбившись из сил, Даждьроса подвернула ногу. Сама по себе эта безделица особого значения не имела. Подобные вывихи она еще в детстве лечила прикосновением рук. Однако жестокая обида и накопившаяся усталость предыдущих дней накатили скопом, изливаясь в горьких слезах.

– За что, за что мне, горемычной, столько испытаний? – ни к кому особо не обращаясь, причитала Даждьроса.

И тут же сама себе отвечала.

«За то, что отступника отринутого полюбила».

Только бы Велибор выжил. Погруженная в свои невеселые думы, почти беспамятная от усталости русалка не услышала, когда рядом раздались медленные, слегка шаркающие или прихрамывающие шаги.

Глава 22. Дядька Леший

– Девка, безумная, что творишь?!

Услышав почти над ухом похожий на скрип старой коряги голос, Даждьроса испуганно вскинулась, готовая до последнего защищать себя и Велибора… и встретилась взглядом с дядькой Лешим.

Если бы не чутье русалки, она бы в жизни не отличила Хозяина леса от старого замшелого дерева с сучковатыми ветвями и выступающими из земли мощными корнями. В его волосах, сейчас зеленевших листьями, вили гнезда птицы, по плечам скакали белки, а глаза на безбровом лице, проступавшем в морщинах коры, смотрели недоуменно и кротко.

– Прости, дяденька, что потревожила твой покой, – поклонилась лесному старцу Даждьроса, удивляясь, как хрипло и непривычно глухо звучит ее голос. – Сбилась я с пути, а как отыскать к реке Зверю прямую дорогу не знаю.

– Да я и сам вижу, что сильно ты, милая, заплутала, – покачал головой, зашумев зелеными ветвями, Леший. – Где ж это видно лодку волоком одной тащить? А спутник твой что ж тебе не подсобит?

– Да он бы и рад, – чувствуя, как к горлу подступает комок, поделилась Даждьроса. – Да только кто бы ему самому подсобил, а я уж, видно, помочь не в силах.

Так незаметно как на духу Даждьроса рассказала Лешему все, что с ней произошло со дня ее плена до встречи с ящерами и нынешнего дня. Узнав о ее решении ради того, чтобы остаться рядом с отступником, исторгнуть себя из рода, Леший только покачал головой.

– Так это что ж, получается, ваш Велимор-Велибор теперь дважды отступник? – поднял изгибы коры на месте несуществующих бровей Леший. – Почем знаешь, что, изменив клятвам, не предаст и тебя?

– Кощей слово у него вырвал обманом да под пыткой, – пояснила Даждьроса. – Разве такой договор можно честным считать? Ну не могла я его одного на погибель бросить! – всхлипнула она, утирая замызганным рукавом слезы. – И сейчас не могу.

Леший по-отечески бережно погладил ее по плечу корявой, жесткой ладонью.

– Соплеменников твоих я понимаю, – проскрипел он. – Лихую славу перенял в Среднем мире Велимор-ледяное копье. Даже мы, лесные жители, о нем слыхали. Да только чем твои соплеменники, не сумевшие тебя и других русалок от слуг Кощея защитить, и отказавшие в помощи тому, кто держит заведомо неравную битву, так уж и лучше. Говорил я Водяному и другим вашим старейшинам. Не приведет к добру стремление жить по людскому обычаю в городах, отгораживаясь высокими стенами от дальних и ближних. Оскудели сердца ящеров. Приняв повадку людей, сами они им уподобились. И даже кое в чем хуже стали. Ну да ладно. Велес батюшка им судья. Надо думать, что с тобой, русалкой глупой, и отступником неприкаянным делать. Я не позволю судачить о том, что старый Леший о дочери Водяного не позаботился, гостеприимства ей не оказал.

Он велел Даждьросе садиться в лодку, к которой уже кто с ее же поклажей, кто налегке сбегались со всех концов похожие на молодые деревца и кочевряжистые пеньки лесные жители – местные хранители, отрасль дядьки Лешего. Лучше любых ватажников домчали они лодку до зеленого потаенного жилища.

Конечно, обиталище Хранителя леса совсем не походило ни на постройки людей, ни на нарядные хоромы ящеров. Его основой служили сросшиеся и переплетенные ветвями стволы деревьев, а над головой вместо крыши шумела зеленая листва и пели птицы. Но устроенный на пне столетнего дуба, застеленный душистым сеном стол ломился от разнообразных яств, среди которых преобладали, конечно, милые сердцу Даждьросы ягоды, грибы да мед с березовым соком, а рядом топилась баня.

– Отдохни с дороги, поешь, попарься, – приказал Даждьросе Леший. – Потом будем думать, чем твоему спутнику раненому помочь.

Леший нагнулся к Велимору и снова зашумел ветвями, качая головой.

– Упрямый нрав дал батюшка Ящер своим потомкам, несгибаемую волю к жизни. Да только и магии ледяного копья тяжело противостоять! – проговорил он. – Сам Кощей ведь из ваших, из ящеров, будет. Вижу, твоя водяная магия раны излечить не может. Моя лесная тут тоже вряд ли сгодится. Холод Нави и воду в лед обращает и живое все убивает. Осталось только попросить помощи у Матери Земли. Велибор, я слышал, сам ее силой владел, кузнецом слыл знатным, в рудах разбирался. Да и темной магии Нави Матушке Земле нечего противопоставить. Все из нее, родимой, вышли, все в нее вернемся. Попробуем твоего ящера поместить в земное лоно, словно в материнское чрево. Проведем обряд ближе к полуночи, когда другая живая магия дремлет.

Даждьроса подняла голову, с надеждой и недоумением глядя на Лешего. Как же она могла забыть? Видно, в своих злоключениях последний ум обронила. Матушка, Хозяйка Медных гор, ей объясняла, когда Даждьроса еще в возраст не вошла, поневу не надела. Даже деревенские знахарки и повитухи этот способ обмануть смерть знали: врачевали раненых или перепекали в печи хворых или просто слабых младенцев, уподобляя ее жерло лону Матери-земли.

По приказу Лешего его дети и племянники выкопали посреди двора глубокую яму, в которую после заката поместили Велибора, сверху крест- накрест присыпав свежей чистой землей и ею же начертив на лбу, плечах и животе ромбообразные руны – земные обереги. Пока Леший, обходя яму, творил заклинание, обращаясь к живительной силе Матери-Земли, Даждьроса стояла у края, в любой момент готовая то ли бороться на выручку, то ли упасть рядом замертво.

Сначала ничего не происходило. Леший, сопровождаемый хором сородичей, брел по кругу, слегка прихрамывая, поскольку обе ноги у него, как известно, левые. Велибор лежал внизу, неподвижный и почти бездыханный. Земля неслышно осыпалась с краев, ночь тянулась к полуночи. Потом Даждьроса стала замечать, что мгла становится гуще, небо над лесом закрывают не просто тучи, а словно бы изначальная тьма, из которой все вышло и в которую все когда-нибудь вернется. Подкрался вязкий холод, пробирающий до костей.

Сначала Велибор и на это никак не реагировал. Потом по его телу пробежала жуткая судорога. Что-то тоже черное, но склизкое и противное потянулось к его груди, пытаясь утащить во тьму и Навь. Но руны держали крепче пут, а земля на животе воина преобразовалась в подобие пуповины. Когда тьма, почуяв, что эту силу ей не одолеть, решила отступить, тут уж Даждьроса не дремала. Вострым топором рубанула по самому сгустку. Послышался жуткий нечеловеческий вопль, на лезвие и руки Даждьросы брызнула чернота – скверна, выходившая из тела Велибора.

Раненый еще раз дернулся и затих. Тут уж помощники Лешего не дремали, вытащили ящера из ямы, а сам Хозяин леса обрезал созданную из земли пуповину.

– Несите его в баню, – распорядился он, благодаря Мать-Землю за помощь и запечатывая проход. – Только не очень распаривайте, чтобы раны не открылись.

Даждьросе не пришлось дважды объяснять. Уж с Банником она всегда знала, как договориться. Когда она завершала обряд омовения, Велибор ненадолго открыл глаза:

– Даждьроса, любимая, – прошептал он, погружаясь в глубокий исцеляющий сон.

Когда русалка, кое-как управившись с баней и одежей, пришла в горницу, куда его перенесли, грудь воина спокойно и ровно вздымалась, а на лицо начал возвращаться здоровый румянец.

Глава 23. Доля изгнанников

Даждьроса устроилась рядом и прикорнула, как ей казалось, на миг, однако, когда она вновь открыла глаза, между отверстий в стенах и крыше пробивался свет позднего дня. Испуганно подскочив и дико озираясь, она встретилась взглядом с Велибором. Ящер какое-то время назад пробудился и теперь умильно смотрел на нее. Прикоснувшись к его лбу, Даждьроса убедилась, что лихорадка ушла, и для исцеления ран теперь требуются только отдых и уход.

Пока она, сдерживая слезы радости, потянулась за оставленным возле ложа еще с вечера напревшим целебным отваром, на лицо Велибора набежала тень. Он озирал жилище, и, конечно, не узнавал его.

– Где мы? – спросил он, безуспешно пытаясь приподняться.

– В гостях у дядьки Лешего, – отозвалась Даждьроса, укладывая его обратно.

– А почему не в Земейгороде, – потрясенно спросил ящер. – Что случилось? Родные не приняли и тебя?

Пришлось рассказать ему все, что произошло с момента их расставания. Велибор слушал внимательно, стараясь не упустить ни слова, потом горестно откинулся на подушки.

– Глупая русалка! Что же ты наделала?! – едва ли не со слезами на глазах выдохнул он. – Зачеркнула единственное добро, которое я после Кощеева плена совершил!

– Она, вообще-то, тебя, дурака, спасала, – ворчливо одернул его дядька Леший, заглядывая в горницу между стен-ветвей. – Мог бы и поблагодарить.

Велибор тяжко вздохнул, потом глянул на Даждьросу виновато и потянулся губами к ее протянутой руке:

– Ладушка бедная моя!

Он безропотно выпил отвар и вынес дальнейшее лечение, пытаясь понять, насколько долго ему еще предстоит оставаться, как он сам сказал, обузой, не имея возможности даже толком управлять своим телом. Хотя лихорадка ушла, и наболевшие раны больше не сочились черной слизью и гноем, жестокая борьба с навью и смертью, которую все предыдущие дни и ночи вел воин, совершенно обескровила его и лишила сил. Без посторонней помощи он даже повернуться на другой бок не мог, не говоря уже о еде или отправлении прочих потребностей. А магия ледяного копья, которую, напугав, приструнила Матушка-Земля, не собиралась ему помогать и только ждала часа, чтобы взять реванш.

– Не понимаю, зачем тебе, такой красивой да разумной, отринутый изгнанник, да еще теперь беспомощный калека. – проговорил Велибор печально, пытаясь подсчитать количество ран, которые перевязывала Даждьроса.

Во время боя, понятное, такую безделицу он из виду упустил, а сейчас поверить не мог, что все еще жив.

Даждьроса не стала объяснять, просто поцеловала, а когда он робко, осторожно, но все же ответил, с улыбкой добавила.

– Раны заживут, и насчет приюта что-нибудь придумаем.

Велибор только вздохнул, пытаясь примириться с непривычными для него обстоятельствами. В годы жизни в граде Ящеров он, конечно, получал в походах раны, но достаточно быстро их исцелял, прибегнув к силе батюшки Велеса и магии Земли. Да и в те дни, когда слабость не позволяла жить привычной повседневной чередой будней и праздников, спокойно отлеживался и отсыпался дома под защитой городских стен. И даже от сестрицы Дождирады, как она сама признавалась, заботу принимал неохотно.

Узнав, что обряд, изгнавший из его тела темную магию смерти, провел дядька Леший, Велибор вновь почувствовал неловкость. Он не любил оставаться в долгу.

– Ее благодари! – проскрипел Хозяин Леса. – За то, что дважды пощадила мои зеленые угодья, хотя могла спалить дотла.

Откуда он узнал не только о подарке дэва, но и о том, что русалка дважды побоялась его применить. Даждьроса не спрашивала. Первенцы Неба и Земли и прямые потомки великих богов не только зрячи во всех мирах, но и в сердцах без труда читают. Когда же о подарке, в свою очередь, узнал Велибор, снова обозвал ее глупой жалостливой русалкой, но при этом слегка приободрился от мысли, что они не совсем беззащитны.

– Сила Огня и черную магию Нави одолеть бы сумела, – проговорил он задумчиво, когда Даждьроса, поправив его постель, кормила его завтраком. – Жаль, что брат мой Горислав Горыныч, который лучше других ею владеет, сейчас далече. Эх, были бы у меня крылья, – добавил он, не скрывая тоски.

– С этим помочь точно не смогу, – покачал головой Леший. – О том только птицы ирийские ведают, но в их чертоги пути нашему племени нет. Можно еще спросить у Врана Вороновича. Он хоть и из той же вещей породы, а Ирия сторонится, на утесе подле острова Буяна сидит. Но туда дорога идет лишь через реку Смородину.

– Не мне, бывшему слуге Кощея, реки Смородины бояться, – приободрился Велибор. – Спасибо за совет и за заботу. Не вышла бы она только тебе боком.

– Мой лес стоял, когда Кощей еще не родился, – презрительно усмехнулся Леший. – Уж я его слугам, если что, сумею глаза отвести. Идите с миром, – напутствовал он Велибора и Даждьросу, пока его дети и внуки бережно несли лодку к реке. – И пусть косое лихо уже отстанет от вас.

Даждьроса и Велимор только переглянулись, благодаря за благопожелание, не ведая, сколько еще преград встретится им на пути. Но ведь они сами избрали нелегкую долю изгнанников и нельзя сказать, что она, не собираясь ласкать своими шершавыми, высохшими дланями, готовила на пути одни лишь тумаки.

Глава 24. Очертя голову

Хотя Княжий град стоял ближе к верховьям реки Зверь, изнурять себя работой у весла или тратить на управление течением магию Даждьросе не пришлось. Река, словно послушный седоку конь, казалась, сама несла лодку в нужном направлении, а ветер надувал парус. Даждьроса догадывалась о том, кто ей помогал, но помалкивала об этом. Велибору помимо нездоровья хватало тяжких размышлений.

– И ты думаешь, что люди осмелятся нас принять? – сомневался он.

– Надеюсь, их память окажется не такой короткой как у братьев-ящеров, – пожала плечами Даждьроса. – Князь меня еще в тот раз не хотел выдавать, собирал войско, предлагал укрыться за стенами.

– Много бы против ледяного копья помогли эти стены, – фыркнул Велибор... и тут же мрачно замолчал, глядя на проплывающие мимо берега. Черная магия Нави его и самого едва не сгубила.

Солнце теплыми лучами, словно бережными руками, гладило тянувшийся к нему лес, касалось ветвей, расправляло листья. Щедро рассыпало по воде золотые чешуйки, вроде тех, из которых делают девичьи повязки или длинные колты. Мелькание шаловливых солнечных зайчиков, затеявших на речной поверхности игру в горелки, заставляло Велибора щуриться, нагоняло на глаза непрошенную слезу. Или это опять одолевали воспоминания о том, как он впервые пришел в эти края по приказу Кощея?

– Тебя-то в Княжьем граде, может быть, и примут, – проговорил наконец ящер. – А что делать со мной, окаянным? Одни несчастья тебе от меня.

– Я объясню князю, – начала было Даждьроса.

– Братьям-ящерам уже объяснила, – горько осклабился Велибор.

– Тогда наведу морок или просто скажу, что нашла тебя изрубленного в лесу и не смогла бросить, а кто таков не знаю.

– И главное, почти не погрешишь против истины, – горько усмехнулся ящер. – Теперь я никто и звать никак. Только не думаю, что княжьи люди тебе поверят.

– Если открою правду, тем более, скажут, как братья, что я рассудком повредилась, – в тон ему отозвалась Даждьроса.

– А я еще раньше, – кривясь от боли в помятых ребрах, рассмеялся ящер.

В самом деле, их путешествие по дороге изгнания, как и попытки сбить со следа врагов и найти хотя бы временное пристанище, напоминали дорогу очертя голову над бездной.

– Не стоило меня похищать, – отозвалась русалка, поправляя на плечах раненого меховое одеяло и приникая к его губам поцелуем.

Велибор не только не противился, но отвечал уже, кажется, с большим жаром, нежели позволяло его состояние, а потом приподнял голову и даже выпростал из-под одеяла руку в повязках, силясь обнять. Эта ничтожная попытка управиться со своим телом отняла у него остаток сил, и он откинулся на набитую целебными травами подушку, морщась от боли и досадуя на слабость.

– Кощей нас все равно в покое не оставит, – напомнил он. – Узнает, где мы, и пошлет новое войско.

– На этот раз я ему тебя не отдам, и сама не сдамся, – указывая на сокрытый передником подарок дэва, решительно сдвинула брови Даждьроса.

Пока, впрочем, на приближение Кощеевых слуг ничего вроде бы не указывало. Река несла их лодку, с берега за ними ненавязчиво и дружелюбно присматривали хранители леса. Над водой звенели комары, длинноногие цапли меланхолично прохаживались в заводях на мелководье, чайки высматривали в воде добычу. Нагретый полуденный воздух источал ароматы смолы и трав, прославляя жизнь и отпугивая Навь.

К берегу они приставали, только чтобы разжечь на песке костер из хвороста и сухостоя, приготовить лечебные отвары и еду, а потом уничтожить все следы. Русалочьими чарами Даждьроса почти не пользовалась, да и магия Ледяного копья в теле ослабевшего от ран ящера словно затаилась. Зато в реке и над лесом ощущались следы двух сил, древних и могучих, почти как сама Земля.

Благополучно разминувшись с княжескими дозорными и рыбаками, что, как поняла Даждьроса, тоже произошло не без участия Лешего и того, кто управлял течением реки, они на рассвете третьего дня пути свернули в мелководную протоку и к вечеру добрались до знакомой избушки.

Велибор, утомленный ранами и дорогой, крепко заснул. Он вообще после еды или пригревшись на солнышке, часто дремал, восстанавливая силы. Ящеры, особенно в пору холодов, вообще могли, словно их дикие предки, и полгода проспать. А истинную форму, дающую раненым воинам быстрое исцеление, Велибор принять не мог.

Еще издали Даждьроса увидела, что над крытой дерном кровлей, безошибочно находя отверстие дымогона, поднимается добрый дымок. Накидывая канат на деревянный столбик причала, Даждьроса задумалась о том, как ей лучше поступить. Использовав магию, поскорее перенести раненого к теплой печке или оставить пока в лодке, а самой посмотреть, насколько радо возвращению прежней хозяйки покинутое жилище? Не пришлась ли избушка по душе новой целительнице? Или очаг затеплил почуявший возвращение хозяйки Домовой? Даждьроса ясно ощущала запах любимой ухи. Присутствия нави русалка не чувствовала, но мало ли какие ловушки мог приготовить Кощей.

Впрочем, едва Даждьроса сделала шаг, чтобы ступить на брег, из лесу показались лешутки и лешачата. Вытащили лодку на берег, бережно подняли и перенесли в дом спящего Велибора, потом принялись за припасы. Даждьросе оставалось лишь последовать за ними. Поднимаясь по ступенькам крыльца, она заметила, что дверь, которую в день ее пленения ватажники Велимора снесли с петель, если не разбили в щепы, не только свободно открывается, удобно ложась на стойки косяка, но и подлатана свежим тесом.

В избе их уже ждали. На лавке возле печки-каменки, помешивая в горшке деревянной ложкой уху, сидел принявший человеческий облик батюшка Водяной. Дождавшись, пока лешачата, устроив на лавке спящего Велибора и сноровисто разложив по углам поклажу, без единого слова убегут обратно в лес, он улыбнулся Даждьросе:

– Ну здравствуй, доченька! Не чаял увидеть тебя в этом мире!

Глава 25. Батюшка Водяной

Даждьроса без слов бросилась в раскрытые отцовские объятья, заливаясь слезами и кусая губы, чтобы не начать голосить. Вроде бы выплакала все, когда делилась своими горестями с Лешим. Сама дивилась, когда рассказывала о том, как коротала дни его беспамятства, Велибору ни слезинки не проронила. А вот поди ж, увидела родимого, и снова глаза на мокром месте, а губы трясутся от всхлипов, как в далеком детстве, когда и невзначай зашибленный палец начинал сильнее болеть, и любая пустяшная обида становилась горше, когда выпадала возможность ею поделиться.

– Ну, будет, будет, – успокаивал ее батюшка Водяной, ласково отводя волосы от лица и похлопывая по спине руками, меж пальцев которых даже в человеческом обличии виднелись перепонки. – Лучше ушицы отведай! – предложил он, почти как в детстве, усаживая ее на лавку, а сам берясь за ухват. – Проголодалась, поди, с дороги, а отощала-то как!

Водяной утвердил горшок на столе, потом критически оглядел Даждьросу и покачал головой, на которой сейчас вместо привычного гребня росли зеленоватого цвета, напоминающие водоросли, густые волосы,

– Заварила ты, дочка ушицу, – продолжил он, меняя в выполненном в виде трехглавого змея бронзовом светце прогоревшие лучины. – Семерым не расхлебать!

Он ненадолго замолчал, снимая пробу со своего варева и удовлетворённо причмокивая, потом глянул на спящего Велимора и покачал головой.

– Вот, значит, каков твой выбор! Вот почему, когда я тебе говорил, что мужа тебе найти разумного надо да дочь родить, слушать ничего не желала. И нашим ящерам, и князьям-боярам людским отказывала.

Даждьроса не ответила, делая вид, что поглощена едой, украдкой поглядывая на Велибора и раздумывая о том, хватит ли и для него отцовского явно целебного варева.

– Глубоко тебе в душу запал лучший боец Змейгорода! – вздохнул батюшка-Водяной, вслед за Даждьросой заканчивая трапезу и убирая за пояс ложку ровно тогда, когда в горшке оставалось на одного человека. – А ведь я, старый, видел, как ты на него смотришь, и ящеру этому бестолковому намекал, что, ежели со сватовством придет, препятствий чинить не стану.

Даждьроса, которая хлопотала над горшком, укутывая его, чтобы варево до пробуждения раненого не остыло, так и замерла с рушником в руках. Так Велибор, получается, тоже тайком к ней присматривался, но стоило ей приблизиться, прятался за своей обычной угрюмостью. Но почему ж открыться так и не решился? Неужели отказа боялся и о ее чувствах не догадывался?

И она тоже хороша. Понятно, что первой открываться избраннику ей стыд девичий не позволил. Но что ей мешало поделиться с подругой Дождирадой? Неужто сложно было рассказать, из-за кого бьется чаще ретивое, почему дорожка, куда б ни вела, а приводит в кузницу. Увы, долгий век и неувядающая молодость ящеров и русалок приучили не торопиться, взвешивать слова, обдумывать решения и откладывать важные разговоры на потом, чтобы потом плакать об упущенном и не свершившемся.

Отец меж тем снова прошелся по горнице, хозяйским взглядом озирая, как лесные помощники привели в порядок покинутое впопыхах жилище, как разложили нехитрый скарб. Насколько Даждьроса могла разглядеть, люди сюда ходить опасались, а диких зверей отпугивала магия ледяного копья, и сейчас витавшая в воздухе. Как только домовой, которого она не видела, но ощущала по особому запаху и присутствию доброй домашней магии, не побоялся остаться?

– Я говорил о тебе с сородичами, – остановившись напротив, проникновенно глянул на Даждьросу отец. – Они готовы тебя принять и забыть твои слова, сказанные сгоряча и от отчаяния. Снежнодара за его самоуправство разжаловали в десятники. Как он мог тебя заподозрить, почему не отдал приказ, не отрядил людей на помощь, когда ты ринулась одна навстречу полчищам Нави в ночи?

– А как же он? – Даждьроса указала на Велибора.

Сердце, уже смирившееся с участью бесприютной спутницы отступника и изверга, вновь забилось почти безумной надеждой.

– О его возвращении речи не идет, – сурово проговорил Водяной. – Изменникам в Змейгороде места нет.

– Но разве он кровью не искупил свою вину? – подняла на отца полные боли глаза Даждьроса. – Или в Змейгороде прощают только мертвых?

Батюшка Водяной потупился, тяжко вздыхая. Видимо, он говорил со старейшинами, но ответ его не удовлетворил.

– И приспичило же этим водяным бесам мутить мои омуты на порогах именно сейчас!

Даждьроса тоже опустила глаза. Возможно, если бы они с Велибором добрались до Змейгорода, и отец сказал свое слово, все сложилось бы иначе. Но возвращаться, особенно сейчас, когда Велибор нуждался в ее заботе, она не собиралась. Батюшка это понял и продолжать разговор не стал.

– Не знаю, как встретят весть о твоем возвращении люди, но Кощеевых слуг поблизости точно нет, – успокоил он дочь. – Если появятся, я сразу дам весть. Только куда вы направитесь и где сможете теперь укрыться, ума не приложу.

– Благослови, батюшка, – видя, что Водяной собирается прощаться, попросила Даждьроса напоследок.

– Родительская моя любовь всегда с тобой, – как в прежние годы приголубил ее отец. – А что до выбора супруга, то ты теперь не в моей воле. Если совет понадобится, покличь, сразу явлюсь, а дальше придется как-то самой о себе позаботиться.

Он вышел из избы на мостки, встряхнулся, принимая истинный облик, и с плеском нырнул в реку.

Когда Даждьроса затворила за собой и заперла засовом подновленную дверь, она встретилась глазами с Велибором. Ящер проснулся и теперь обводил хмурым взглядом жилище, в котором успел побывать только незваным злым гостем. Магию ледяного копья и он наверняка ощущал.

Даждьроса, не подавая вида, словно бы ничего и не происходило, подошла к столу и проверила, не остыла ли за разговором добрая уха. Раненому для восстановления сил требовались не только травы и исцеляющая магия, но и хорошая пища, а наваристая уха еще и обладала свойством лучше сращивать изломанные кости.

Велибор попытался повернуться на ложе, устраиваясь поудобнее, задел какую-то из ран и глухо застонал.

– Может быть, тебе и вправду стоит вернуться?

Даждьроса с досады едва не запустила в него горшком. Оказывается, он не только не спал, но слышал большую часть разговора и, как всегда, сделал не те выводы.

– Может быть, тебе тогда стоило решиться и заслать к батюшке Водяному сватов? – уперев руки в боки, еле сдерживаясь, проговорила она.

– А что бы это изменило? – болезненно поморщился Велибор только на этот раз не от ран.

– Очень даже многое. Мы бы с отцом, пока ты был в плену, за Дождирадой присмотрели, от опрометчивого шага ее оберегли, да и меня, мужнюю жену, мать будущей Хранительницы, ящеры бы ни за что не отпустили. А там, может быть, и тебя братья сумели бы освободить.

– Что об этом воздух сотрясать по-пустому? – вздохнул Велибор, пытаясь сморгнуть непрошенные слезы. – Случившегося уже не вернуть, а о будущем твоем стоит позаботиться.

– А как насчет твоего будущего? – возмутилась Даждьроса.

– У меня его нет, – скорбно ответил ей ящер. – И это я какой уже день до тебя пытаюсь донести. Если я оправлюсь от ран, то не успокоюсь, пока не найду способ сестру вернуть и отомстить Кощею.

– А кто же меня защитит? – едва не со слезами спросила Даждьроса. – После того, что случилось в сторожевой крепости, братьям ящерам я не верю. А у батюшки и других забот хватает.

– Да какая от меня сейчас защита? – нахохлился ящер.

– Вот о том я и говорю, – ухватилась за мысль Даждьроса, все-таки доставая плошку и перекладывая в нее остатки ухи, чтобы не таскать по избе тяжелый горшок. – На бой с Кощеем ты пока не годен, хворого я тебя все равно не оставлю, даже не мечтай. Как я смогу после такого называться целительницей. А о будущем, что сейчас загадывать.

– Ну и упрямая ты! – покачал головой Велибор, все-таки принимаясь за еду.

– Весь род у нас такой, – усмехнулась Даждьроса.

Глава 26. Лесная избушка

Следующие дни прошли в спокойствии и уединении. Велибор отлеживался, восстанавливая силы, почти смирившись с тем, что на этот раз выздоровление будет долгим. Даждьроса ухаживала за ним или хлопотала по хозяйству. Дядька Леший и батюшка Водяной позаботились о том, чтобы в первое время она ни в чем не знала нужды, наполнив закрома зерном, мукой, солью и льняным маслом, мочеными ягодами, сушеными грибами, вяленой рыбой и солониной.

Пристройка на сваях и открывающийся в реку лаз в полу избавляли от необходимости выходить даже на мостки. Если Даждьроса хотела искупаться или поставить садки, желая побаловать себя и Велибора свежей рыбой или раками, она просто ныряла в воду и тем же путем возвращалась. А лодку они надежно укрыли в зарослях от посторонних глаз.

И все же люди о ее возвращении узнали. Заприметили над крышей дымок, увидели в косящатом окне отсвет лучины или учуяли присутствие магии. Волхвы в княжеском граде хотя и владели только самыми простыми чарами, но присутствие богов и их потомков определяли безошибочно. И, конечно, от них не удалось укрыть исходящий от Велибора след Нави.

Впрочем, первыми Даждьросу навестили не они и даже не гридни княжеской дружины, хотя высматривать незваных и несущих опасность гостей входило в их обязанности. Как-то ближе к вечеру под дверью избушки Даждьроса услышала знакомые легкие шаги и слегка испуганный, но при этом полный любопытства шепоток.

– Ну давай, Любава, не тяни!

– Ты же сама говорила, что ее видела.

– А вдруг обозналась?

– Ну, попросим прощения за беспокойство и в город вернемся.

– А если правда, что, как говорят волхвы, будто в этом доме поселилась злокозненная Навь? Как могла наша Даждьроса вернуться? Слуги Кощея ее пленницей увезли.

– Но вдруг все-таки ей удалось спастись.

– Дядька Ждан говорил, что видел ее в Гардаре на торгу вместе с каким-то чернобородым молодцем не в оковах и с серебром в руках. Дорогие застежки в ряду златокузнецов примеряла.

У Даждьросы подплело на душе. Две сестрицы и три их подруги решили проверить, кто хозяйничает в избушке целительницы. Вот ведь неугомонные! И встреча с Кощеевыми слугами почти что лицом к лицу ничему их не научила. Впрочем, в какой-то мере Даждьроса была девчонкам благодарна. Если бы ей не пришлось держать щит, давая им возможность скрыться, кто знает, как бы повернулась судьба и ее, и княжьего града, не говоря о Велиборе. Он бы точно так и остался верным Кощеевым слугой, блуждающим во тьме и пытающимся себя убедить, что идет по пути разрушения во имя сестры.

И хотя сейчас Даждьроса могла бы, почти не используя магию, отвести девчонкам глаза, она этого не сделала. Отворила дверь, встречая подруг на пороге.

– Даждьроса! Ты вернулась! – обрадовались девчонки, нерешительно приближаясь.

А ведь прежде они позволяли целительнице не только лечить добрыми мазями ссадины, вывихи да ушибы, но и разминать натруженные в поле или на репище спины, вплетать в косы наговорные травы да цветы. Даждьроса их опасения понимала и одобряла. Мало ли какой зловредный оборотень мог украсть ее обличие? Она вышла на свет, поправляя обереги, и позволила девушкам к себе прикоснуться.

– Живая! Теплая! И вправду!

Пожалуй, подруги ей удивились и обрадовались едва ли не больше братьев-ящеров.

– Как же тебе удалось вырваться из плена? Лебедкой улетела?

– Долго рассказывать, а час поздний, – уклончиво ответила Даждьроса, не желая возобновлять былое приятельство с неправды. Тем более что складной байки о своем освобождении она, занятая другими делами, как-то не придумала.

– А ты опять будешь, как прежде, людей лечить?

– Если князь позволит, – не стала их обнадеживать Даждьроса.

– Да что ж ему не позволить? – удивились девушки. – Они с матушкой княгиней так сокрушались, когда тебя увезли! А уж княжна как убивалась! Ты ж ей жизнь спасла. И скольких еще от хворей зловредных вылечила.

– А что ты в Гардаре делала? И с кем там тебя дядька Ждан видел. Он говорил, что тебя по рядам водил сам Велимор Ледяное копье. Кузнь узорчатую и пряники печатные тебе покупал.

Даждьроса подумала, что дядька Ждан оказался едва ли не более зорким, нежели соглядатаи Бешеного и Хвата, а они с Велибором тогда слишком увлеклись. Девчонкам она, впрочем, ничего такого не сказала, а ответила спокойно и с ласковой улыбкой:

– Меня сопровождал мой суженый Велибор. Разве жениху баловать невесту подарками зазорно?

Девчонки удивленно захлопали глазами и смущенно захихикали, звеня монистами и височными колечками, не ведая, что дядька Ждан и Даждьроса говорили об одном человеке, вернее, ящере. Не найдя, что еще сказать, и опасаясь показаться слишком назойливыми, подруги сослались на поздний час и поспешили проститься. Видно, отправились разносить новость о возвращении целительницы по всему Княжьему граду. Впрочем, Даждьроса и не собиралась скрываться.

– Уже в женихи записала? – с ласковым укором проворчал Велибор, когда она, затворив за девчонками дверь, вернулась в избу.

– А надо было назвать похитителем? – беззлобно поддела его Даждьроса. – Али ты против?

Велибор исхитрился и поймал ее за косу, притягивая к себе. Пожалуй, выздоровление шло достаточно неплохо. Ящер еще не мог самостоятельно вставать, но руки его, похоже, уже начали слушаться. Миску с едой, правда, приходилось придерживать, но для того, чтобы приласкать, не требовалось точности и цепкости, да и кто сказал, что объятья следует сжимать стальными тисками? Впрочем, слишком осмелев и сделав какое-то неловкое движение, Велибор, еле сдерживая стон, побледнел и обмяк в предобморочной злой истоме, а Даждьроса поспешила проверить повязки: не открылись ли раны. Конечно, охота пуще неволи, но ящер явно переоценил свои силы, да и ей терять голову точно не стоило.

– Это были те дурехи, которых я едва не убил? – не без труда переводя дух, спросил Велибор, пока Даждьроса поправляла растрепавшиеся волосы и одежду.

Мало ли кому еще придет в голову к ним на огонек заглянуть. Сейчас она могла менять платье цветное хоть каждый день. Вся одежда и даже украшения лежали там, где она положила, и словно ждали хозяйку.

– Ты об этом жалеешь? – с интересом спросила она.

– Если бы ты улетела лебедкой, мне бы пришлось разрушить град, чтобы сплести сеть, способную тебя удержать, – помрачнев, бесстрастно пояснил ящер.

– Ты бы на это решился? – внутренне похолодев, спросила Даждьроса.

– Я делал вещи и похуже, – скривился Велибор. – Ты ведь меня совсем не знаешь.

– И не хочу знать, – строго нахмурилась Даждьроса. – Это был не ты, а Велимор Ледяное копье. Ты ж не захотел для исцеления использовать магию крови и Нави.

– На щите Исполина использовал, – мрачно усмехнулся ящер. – А если тебе будет грозить опасность, не погнушаюсь применить еще раз.

– Это другое, – попыталась возразить Даждьроса.

– От прошлого нельзя отречься или убежать. Все равно рано или поздно настигнет – припечатал Велибор.

Глава 27. Светлейший

Даждьроса не ведала, попало ли подружкам за то, что поперед старших решили ее навестить, но буквально на следующий день на берегу раздался конский топот, вместо монист и височных колец зазвенели стремена и кольчуги, а в двери ее избушки требовательно и властно постучали.

– Тебя ли, Даждьроса, вижу в добром здравии? Не обманывают ли меня глаза? – на этот раз ставший в последние недели привычным вопрос задавали не братья-ящеры, не сестрицы-подружки, а сам правитель Княжьего града и всех окрестных земель.

Светлейший глядел дружелюбно и даже почти радостно, но в ясных глазах василькового цвета плескались недоверие и тревога, под скрепленным серебряной фибулой-застежкой мятлем и кафтаном пряталась кольчуга, а пояс отягощал добрый меч. Кмети дружины стояли чуть поодаль, готовые в любой момент прийти на выручку. За их спинами прятался старик-волхв.

– Не обманывают, батюшка, – в пояс поклонилась Светлейшему Даждьроса. – Вернулась я и хочу продолжить ремеслом своим целительским заниматься, коли позволишь.

– Как не позволить, – князь удовлетворенно провел рукой по пшеничной бороде. – Только слышал я, будто не одна ты на прежнем месте поселилась. Кого-то ты в своем домике скрываешь.

– Да кого же мне и зачем скрывать? – притворно удивилась Даждьроса, вставая возле двери так, чтобы никто из мечников мимо нее не проскользнул.

Велибор, конечно, заверил ее, что силу ледяного копья против княжьих людей не станет использовать, даже если не удастся поладить миром, но кто знает, как может дело обернуться.

– Раненого досматриваю. За хворым ухаживаю.

Светлейший нахмурился, закладывая руки за пояс с дорогим серебряным набором. Ноги в сафьяновых сапогах переступали по помосту, готовые в любой момент, сметя русалку с пути, перенести его в избу, из которой, как говорили волхвы, исходила опасность. В отличие от старейшин Змейгорода здешний Светлейший никогда не прятался за спинами своих кметей.

– Раненого говоришь? – переспросил он, испытующе глядя на Даждьросу. – Уж не одного ли из Кощеевых людей? Конечно, не гоже мне, простому смертному, вмешиваться в дела великих богов и их не подверженных тлену потомков, но премудрые волхвы говорят, что от твоего дома исходит темная сила Нави, и магия ледяного копья.

Даждьроса не знала, как ответить. Говорить неправду Светлейшему она не хотела. Но при этом не ведала, как от княжьих людей Велибора защитить и как не допустить кровопролития. Если ящер использует силу ледяного копья, то ни Светлейшего, ни его кметей ничего не спасет, а над ним самим теперь уж точно навсегда верх возьмет Навь. Он пока слишком слаб, чтобы ее смертельной мощи противостоять.

– Посторонись, милая, дай мужам, как подобает, поговорить!

Даждьроса не ведала, как Велибор сумел одеться, каким усилием воли поднялся и держал в левой руке меч. Правая, висела на перевязи, повязки на ранах окрасились алым.

– Не про меня ли ты спрашивал, княже? – одновременно пытаясь заслонить Даждьросу и тяжело опираясь на косяк, спросил ящер.

Что он делает? Если раны откроются, никакой магии не хватит их затворить.

– Велимор Ледяное копье? – непроизвольно отступая на шаг, уточнил Светлейший.

Велибор осклабился, довольный произведенным эффектом. Шрам от Кощеева дара на бледном лице угрожающе налился чернотой.

– Нынче меня под этим именем знают, – подтвердил он. – Она, – ящер указал на Даждьросу, – кличет по-старому Велибором. Как будешь звать ты –тебе решать.

– Что забыл Кощеев слуга в моих землях? – нахмурился князь.

Кмети за его спиной выстроили стену, готовые в любой момент прикрыть щитами и стоять до конца, но, к счастью, никаких активных шагов пока не предпринимали.

– Срок моей службы истек, – спокойно отозвался Велибор. – А в твою землю попал нынче не по своей воле. Сам знаешь, беспамятный да расслабленный не всегда может выбирать, куда его привезут.

– В прошлый раз ты пришел в мою землю со злым умыслом, – напомнил князь.

Ожидая ответа Велибора, Даждьроса, кажется, забыла, как дышать.

– Правда твоя, княже, – не стал отпираться ящер. – Но разве я нанес какую-то обиду твоим людям или имущество их разорил? Я только увез русалку, которая, как мне сказали, была обещана моему господину. Но и ту, как видишь, вернул, точнее, в твою землю она сама вернулась, поскольку ей не по нраву жить среди своих.

Князь покачал головой, переглядываясь со своими людьми и ища одобрения у волхва. Кмети пожимали плечами. На слова ящера они не имели ничего возразить. Старый волхв хмурился, но тоже не ведал, какой дать обладателю княжой шапки совет.

– Почем мне знать, что ты и в самом деле отрекся от своего господина и не замышляешь против людей зла?

– Я бы поклялся в этом на клинке меча, – отозвался Велибор, голос его окреп, хотя от осунувшегося лица, кажется, отлила последняя кровь. – Но клятве отступника, каковым меня здесь все считают, ты вряд ли поверишь. Коли позволишь – останусь, скажешь уйти – уйду. Мне не привыкать. Но только прежде поклянись, что сможешь ее, – он указал на Даждьросу, – в следующий раз от Кощеевых слуг защитить. Одну орду я уже возле Щита исполина в Навь отправил и не скажу, что заплатил непомерную цену, – добавил он, указывая на раны, которые сочились кровью все сильней. – Ледяное копье, как оказалось, можно и для благого дела использовать. Но Кощей вряд ли успокоится и пришлет за Подательницей росы еще воинов и колдунов из людей и порождений Нави. Готовы ли твои кмети дать им достойный отпор?

Князь помрачнел, раздумывая, и Даждьроса поняла, что он колеблется и последнее слово в этом разговоре за ней. Негоже девке непокрытой в беседу мужей крови вмешиваться, но Велибора сюда она привела, и за него ей держать ответ.

– Решать тебе, княже – проговорила она. – Я за Велибора могу поручиться. И словом и делом он все дни нашего пути сюда доказывал верность Правде богов и людей, давая кривде и нави отпор. Коли решишься его прогнать, я тоже с ним уйду, и, коли сгину, как его сестра, а Кощей получит власть над моим даром, в том будет и твоя вина.

Князь досадливо поморщился, но при этом лицо его немного посветлело. В самом деле, с девки глупой какой спрос, да еще любимой всей землей целительницы, которой был обязан жизнью дочери. А что до Велибора, то пока он и в самом деле не представлял угрозу, а против ледяного копья Светлейший и сам не знал, как бороться.

– Пусть остаются, – махнул он рукой. – Я с ранеными и женщинами не воюю.

Когда за поворотом стих шум копыт коней княжьей дружины, Велибор начал тяжело оседать, сползая вдоль косяка. Глаза его закатились, возле губ разлилась обморочная синева. Даждьроса едва его подхватила. Кое-как дотащила до постели, уложила, попутно расстегивая пояс и плащ, стаскивая промокшие от крови сапоги. Если раны не удастся затворить, как бы не пришлось снова просить помощи у Матери Земли. Нави она своего суженого на этот раз не отдаст.

– Зачем ты это сделал? – причитала Даждьроса, вновь накладывая тугие повязки, помогая себе мазями на барсучьем жиру и магией.

– Теперь мы, по крайней мере, на какое-то время имеем приют, – не открывая сомкнутых век, отозвался Велибор.

Глава 28. Жемчужная кика

Хотя открывшиеся после разговора с князем раны и не свели Велибора в могилу, две недели он лежал пластом, терзаемый болью, вернувшейся лихорадкой и слабостью. Даждьросе снова приходилось приподнимать его голову, вливая в рот отвар.

– Совсем развалиной стал, – ворчал ящер, зябко кутаясь в одеяло, – Дожил, называется. Никогда не думал, что окажусь неспособен даже раны магией залечить.

– На это, видимо, Кощей и рассчитывал, чтобы ледяным копьем тебя навеки повязать, – хлопотала над ним Даждьроса.

– Не дождется, – задиристо хмыкнул ящер. – Где бы только силы взять, чтобы с супостатом поквитаться и крылья вернуть.

– Сначала раны залечи, – посоветовала Даждьроса, унося окровавленные повязки и прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

После визита Светлейшего их уединению пришел конец. Каждый день, как в прежние времена, к Даждьросе со своими хворями и телесными скорбями приходили люди. Она не отказывала ни старикам, которые жаловались на натруженные пачленки, ни молодым матерям, переживавшим из-за прорезающихся молочных зубов, ни красным девицам, приходящим за приворотными зельями.

– И как только у тебя хватает терпения выслушивать весь бред, который они несут? – диву давался Велибор.

Хотя он и лежал в укромном теплом уголке за печкой, где и раньше, случалось, задерживались раненые да особо тяжело больные, но все разговоры улавливал даже помимо воли.

– А ты женские секреты не подслушивай, – с улыбкой посоветовала ему Даждьроса, проверяя его пульс и убеждаясь, что вызванный напряжением сил новый кризис миновал и раненый теперь уж точно идет на поправку.

– Да я и не подслушиваю, – смущался Велибор. – Они б еще погромче о своих сердечных тайнах тут кричали!

Зато, когда за советами начали обращаться уже к нему, ящер приободрился и, кажется, даже на поправку быстрее пошел. Хотя Даждьроса не только сохранила, но и отчистила насколько могла от скверны и крови все его оружие и броню, исправить повреждения, нанесенные вражескими клинками, она, конечно, не могла. Пока Велибор тоже лишь сокрушенно вздыхал, разглядывая вмятины на латном нагруднике – следы от попадания заклинаний, копий и вражеских мечей. Тяжкий молот, как и меч, ему пока поднять было не по силам.

Зато прорехи в кольчуге залатал достаточно быстро да так ловко, что даже внимательный взгляд бы ничего не заметил. А потом попросил добыть ему тигель и небольшой волочильный станок и начал плавить серебро, отливая височные кольца и фибулы. Делал тончайшие иглы для белошвеек, тянул скань, напаивал на привески зернь, да так искусно, что даже птицы пытались клевать. Девчонки-подружки, перед которыми он решил таким образом извиниться за пережитый в день налета на избу страх, сначала отнесли подарки волхву. Но тот магии Нави не обнаружил. Не чувствовала ее и Даждьроса.

– А что тебя так удивляет? – усмехнулся Велибор. – Живого огня навь и скверна боятся.

– А как же заклятое оружие и амулеты? – удивилась Даждьроса, видевшая клинки Кощеевых людей, которые в бою промаха не знали.

– Все кузнецы на Ледяных островах – ящеры или люди, – помрачнев, пояснил Велибор. – Пленники безответные или изменники, расколовшие душу за злато.

Велибор вздохнул, видимо, вспоминая годы, проведенные в почти добровольном полоне. Потом продолжал:

– Они знают заветные сплавы, закаляют клинки в крови, а Кощей и его присные потом уже клейма кислотой и ядом вытравливают, с ними темную магию передают. Хозяин Нави только с золотом работает, а это самый коварный и изменчивый из металлов. Вроде бы не знает скверны, но сколько из-за него по всей земле льется крови.

– А как же Ледяное копье? – осторожно спросила Даждьроса.

Она уже не раз видела, как избранник применял страшный дар в бою, но не нашла даже следа заклятого оружия на Щите Исполина, хотя все прошедшие дни, ведя неравную борьбу с незваной гостьей, ощущала его сокрушительную мощь.

– Этот проклятый дар всегда со мной, – пояснил Велибор, и его помеченное шрамом лицо сделалось бесконечно усталым. – От него мне даже в смерти не избавиться. Когда кузнь узорчатую мастерю или тебя обнимаю, кажется, меньше оно внутри ворочается, сердце язвит. А когда лихорадка подступает, оно почти полностью надо мной власть берет.

Даждьроса прижалась к нему, обвивая могучую шею руками, чувствуя, как сердце в груди разрывается от жалости и любви. Неужели нет средства все исправить? Она бы любую цену заплатила! Пока же она освободила для тигля и волочильного станка место в избе, подумывая о том, что надо бы поставить рядом кузню.

Работа и в самом деле врачевала ее избранника лучше любых снадобий. Даждьроса потихоньку привыкала к резкому запаху припоя и кислоты и даже не сердилась, когда по возвращении от больных из града заставала в горнице ватагу незнакомых мужчин в прожженных штанах и кожаных фартуках с куцыми от постоянного общения с огнем бородами. Кмети дружины, а потом и ремесленники достаточно быстро смекнули, что в их края пожаловал не просто Кощеев слуга, но искусный мастер. Велибор охотно делился секретами ремесла. Знал, что смертным его все равно не превзойти. Тоже понимал, что добро и его исцеляет.

А еще его согревали объятья Даждьросы. Другое дело, что он пока никак не решался с ней возлечь. И вроде бы и слабость уже отступила, и раны почти затянулись, а он все медлил и не решался. Хотя Даждьроса не раз намекала, что она не против.

– Не могу я бесчестие над тобою творить, брать тебя без обряда, – смутившись, признался он.

– Да какое же тут бесчестие? – не поняла, куда клонит ящер, Даждьроса. – Столько времени под одной кровлей живем. Все в граде, думаю, считают нас мужем и женой.

– Так это в граде, – вздохнул Велибор

– А ящерам теперь мы оба чужие. Батюшка мне так и сказал, что я сама вольна мужа себе выбирать, – напомнила ему Даждьроса, которую этот разговор начал даже забавлять.

Впрочем, прежний Велибор следовал Правде не только по духу, но и в соблюдении всех правил, традиций и условностей.

– Когда я еще тогда хотел тебя сватать, – поделился Велибор, – свадебный выкуп, то есть, вено собирал, кику, расшитую жемчугом, присматривал. А тут увидел на торгу похожую – не удержался.

Когда он достал из-за пазухи украшенный бисерной сеткой-поднизью, красующийся нарядными жемчужными шишками убор замужества, Даждьроса поняла, что без свадебного пира и всех прочих необходимых атрибутов им не обойтись. Не у ракитовых же кустов, в самом деле, такую красоту надевать. И даже придумала, к кому обратиться за помощью.

Глава 29. Горыныч

– Мне, простому смертному, связать судьбы русалки и ящера?

На волевом, почти не затронутом увяданием лице Светлейшего отразилось недоумение. Просьба Даждьросы и в самом деле выглядела необычной. На выручку пришла заступница-княгиня.

– Не такой уж ты и простой, – с законной гордостью улыбнулась она мужу. – Разве ты не представляешь в своей земле Правду? А она, как известно, одна и для людей, и для отрасли бессмертных, поскольку и тем и другим дана богами.

Даждьроса с благодарностью глянула на княгиню. С такими разумными правителями эта земля и его жители находятся под надежной защитой. Светлейший, впрочем, все еще сомневался, но тут скрипнула дверь, и в палату вбежала любимица-дочка, которая, несмотря на родительский запрет, похоже, подслушивала под дверью.

– Батюшка! Но ведь свадьба – это же так здорово! Особенно если жених и невеста любят друг друга!

– Будь по-вашему, – махнул рукой Светлейший. – На праздник последнего снопа сыграем!

И у потомков бессмертных, и у людей повелось давать брачные клятвы в те дни, когда Даждьбог, ярое солнышко, отмечает очередную веху своего ежегодного пути. В пору Зимнего или Летнего Солнцеворота, Осеннего или Весеннего равноденствия, когда и времена года окончательно меняют друг друга, и все семь миров сходятся настолько близко, что между ними почти исчезает граница.

Последний сноп люди почитали, называли именинником, украшали лентами, ставили в красном углу, да еще на борозде как жертву полю оставляли несколько колосьев, под песню завивая из них причудливую бороду. Праздник последнего снопа означал наступление осени и окончание сбора урожая. После него только по первому морозцу с репищ снимали капусту, устраивая капустные вечерки, да засаливали в кадках морошку да опята.

Даждьроса обычно в эту пору следила, чтобы к живительной влаге, утренней и вечерней порой выпадающей на стебли и листья растений, не примешались злокозненные хвори, а ее сестры – подательницы дождей, рачительным и добрым хозяевам старались послать вёдро. Велибор, проводивший лето в походах или занятый кузнечным ремеслом, на поле даже в страду редко бывал и потому за трудом землеробов наблюдал едва ли не с досадой:

– Когда ж они уже закончат?

– Ты же сам хотел провести обряд, – с улыбкой пожимала плечами Даждьроса. – Теперь терпи.

Впрочем, она понимала, что ящер досадует вовсе не на промедление. В прежней жизни он сам надеялся поставить пиво к свадьбе сестры, скрепить рукой в меховой рукавице брачный договор с родителями ее жениха, потом самому заслать сватов к батюшке Водяному. Но все вышло совсем не так, хотя нынешние приятные хлопоты и предвкушение его согревали не меньше свиданий с Даждьросой. Под одной крышей они больше не жили. Проведя обряд рукобитья, покрыв голову русалки убором невесты, узорчатым платом-плачеей, Княгиня забрала ее в свой терем готовить приданое.

– Ты ни о чем не беспокойся, – суетилась она. – Я обо всем уже позаботилась. Позвала лучших ткачих и вышивальщиц, чтобы и сорочки, и поневы, и рушники смотрелись так, что не стыдно и бессмертным богам показать.

– Спасибо за ласку, – совсем смутившись, благодарила Даждьроса. – Только лишнего не надо. К чему столько рушников? Разве что мастериц и боярских дочерей одаривать. Я из рода ушла, а у Велибора один лишь брат остался Горислав или Горыныч, да и тот живет далеко на Сорочинских горах и о здешних новостях вряд ли знает.

Даждьроса не стала уточнять о том, что братья из-за какой-то старой ссоры и до плена Велибора почти не общались.

– А из-за чего вы повздорили-то? – как-то под вечер еще до начала свадебных хлопот спросила Даждьроса. – Вроде бы сказывали, Горыныч княжескую жену похитил, а ты на него за это рассердился, сказал, что это не по Правде, и после этого он на Сорочинские горы перебрался жить.

– Женку легкомысленную до чужих ласк охочую я ему еще простил, – сноровисто скрепляя двойным плетением звенья кольчуги, уточнил Велибор. – В конце концов, для того жене и муж дан, чтобы ее оберегать и присматривать. А вот когда Горыныч пару людских поколений спустя племянницу княжескую прямо из дядиной светлицы почти силком уволок, поучил уму разуму. А потом ему еще и богатырь из смертных этот, как его, Добрыня, неплохо наподдал, чтобы неповадно было. Горыныч еще обижался, что витязь девчонку к дяденьке домой-то вернул, а сам не женился. Порченной, видимо, посчитал. Ее потом за какого-то заморского королевича выдали.

– Можно подумать, Горыныч ее не трогал, – фыркнула Даждьроса, которая нрав бесшабашного шебутного ящера не хуже его брата помнила.

– Да кто его знает, – уклончиво усмехнулся в усы Велибор. – Я между ними с лучиной не стоял. Только нынче, думаю, зря я тогда брата осуждал. Гордился тем, что живу по Правде, считал себя более достойным. А в результате все наоборот вышло. Одно дело – девок неразумных портить, да баб чужих во грех вводить, а другое – служить Кощею.

– Ты послал ему зов? – очищая в ступе овсяную крупу от шелухи, спросила Даждьроса.

– Зачем? – склоняясь над работой, помрачнел ящер. – Он ведь, небось, как все вы в гибели Дождирады меня винит. И совершенно справедливо.

– Какой же ты все-таки гордец! – досадливо поморщилась Даждьроса, вымывая шелуху и пересыпая содержимое ступы на жернова ручной мельницы, чтобы немного измельчить и сварить к ужину на молоке кашу.

– Да куда уж там, – хмыкнул в ответ Велибор. – Пресмыкаюсь в пыли, точно раздавленный бескрылый гад. Даже ползти толком сил не имею.

И все же Горислав оказался то ли мудрее, то ли отходчивей. Видимо, оттого что еще раньше на своей шкуре ощутил тяжесть доли изгнанника. Впрочем, как сам он потом признался, его уговорили дядька Леший и батюшка Водяной.

Велибор с Даждьросой, проверив, что пиво, поставленное к их свадьбе, по всем приметам должно поспеть в срок, прогуливались вдоль реки, на другом берегу которой копошились со своими заботами смертные. Уже к концу этой недели золотившиеся рожью и ячменем поля останутся черны и голы, а жители деревень, обмолотив зерно и убрав солому, с песнями и хороводами понесут от поля к селу украшенный лентами и цветами последний сноп.

У Даждьросы сладко защемило сердце при мысли о том, что в день праздника Последнего снопа и ее голову покроет нарядная жемчужная кика, после чего увидеть ее волосы сможет только муж. Хотя русалки, переходя в род супруга, в отличие от смертных не обрезали помогавшие чувствовать связь с водяной стихией и творить магию долгие косы, от нескромных взоров красу свою неувядаемую прятали. Нечего чужих мужей и ражих парней в искушение вводить.

Внезапно небо почернело, солнце закрыла окаймленная огнем гигантская черная туча. Она росла на глазах, стремительно приближаясь и словно поднимая гнувший деревья и вздымавший волнами воду в реке ураганный ветер. Бедные земледельцы забегали по полю, пытаясь собрать разметенные во все стороны снопы, спасая драгоценный урожай. Хотя от такого ненастья впору было искать укрытие самим. При этом приближения грозы Даждьроса не чувствовала.

– Уж не Кощеевы ли это слуги по нашу душу пришли? – непроизвольно прижалась она к Велибору, придерживая норовящую улететь плачею.

Лицо ящера осталось спокойным и ясным, а на обрамленных кудрявой бородой уже почти алых губах играла улыбка.

– Да нет, это мой брат Горыныч на огненных крыльях сюда летит.

Даждьроса и сама уже видела, как туча постепенно принимает облик трехглавого крылатого змея с отливающей медью черной гладкой чешуей и медным подбрюшьем. где трепетала огненная жила. Впрочем, поскольку Горыныч летел явно с миром, пламя изрыгать он не собирался.

Выбрав место поровней, он приземлился, принимая человеческий облик. При этом, заходя на посадку, поднял такой ветер, что даже Велибор едва удержался на ногах, заслоняя Даждьросу, а бедные смертные просто покатились по полю вслед за снопами. Горыныч посмотрел на них участливо, кинув горсть серебра, и подошел к брату.

В человеческом облике он лицом, статью богатырской и черными густыми кудрями походил на Велибора, только шрамов пока не получил и бороду имел медно-рыжую, словно пламя, вырывающееся из жерла огненной горы.

– Ну здравствуй, Велибор, здравствуй, братишка – начал он первым, хотя по обычаю полагалось говорить по старшинству. – Вот, значит, ты как. С Ледяных островов вырвался, от порождений Нави отбился, теперь жениться собираешься, а меня даже на свадьбу не зовешь?!

– Я тоже рад тебя видеть. Горыныч, – смахивая запутавшуюся в бороде непрошенную слезу, раскрыл объятья Велибор.

Глава 30. Вервия судеб

– Не думал, что доведется с тобой, брат, говорить не на языке мечей, – признался Горыныч, когда они после всех положенных приветствий вечеряли в избушке.

После долгого перелета и бани Горыныч едва не смел в один присест все, что приготовили для свадебного пира. Впрочем, Даждьроса припасов не жалела. В крайнем случае побольше пирогов и кулебяк напекут и рыбы нажарят, а окорока да копченую оленину можно и в охотном ряду прикупить.

– Я, когда Кощею служил, каждый раз боялся в войске ящеров тебя увидеть, – помрачнев, кивнул Велибор, откладывая в сторону недоеденный кусок.

– Я ж потому у себя на Сорочьих горах и сидел. Надеялся, что до меня ты не доберешься, – пояснил Горыныч. – И в то, что ты виноват в гибели Дождирады, не верил ни дня. Я же помнил, как ты ее любил, как заботился, как меня ругал, если считал, что я за ней плохо присматриваю. Когда же я узнал, что твой господин поручил тебе Даждьросу к нему доставить, сорвался с места и махнул в Змейгород. Надеялся, что там хотя бы эти досужие слухи опровергнут.

– Ну и как? – не скрывая горечи спросил брат. – Что узнал?

Горислав шумно выдохнул. Явно слова, которые просились ему на язык, при будущей невестке произносить он стеснялся. В бане он уже успел разглядеть и шрамы на месте обрубленных крыльев брата и поджившие отметины от мечей Кощеевых слуг, полученные им на Щите исполина.

– Зря ты меня тогда прогнал, – с чувством проговорил он. – Я ведь тоже знал, что она тебе нравится. Хоть вразумил бы.

– Уж ты бы с твоим-то опытом вразумил, – хмыкнул Велибор, и у Горыныча под его рыжей бородой налилась багрянцем едва заметная в человеческом обличии огненная жила.

Впрочем, сердиться он не стал, а вместо того, хлопнул себе по коленям и громко заразительно расхохотался. Велибор последовал его примеру. Даждьросе оставалось только стыдливо прикрыться плачеей. Про любовные похождения Горыныча в Змейгороде знали даже глухие. Мужатые бабы болтали, что секрет его неуемности и неутомимости в любви кроется в том, что в истинном обличии у него не только головы три.

Сейчас при мысли о прежде скоромном и запретном Даждьросу невольно бросило в жар. Она не пыталась даже подглядывать за Горынычем, но видела не раз наготу Велибора. Ремесло целительницы приучило ее относиться к таким вещам спокойно и без стеснения. Но одно дело, лечение, а совсем другое – любовные ласки да плотские утехи. И все же она радовалась, что на свадьбу жених придет не один. Такой дружка как Горыныч способен перепить и заболтать десяток записных балагуров.

Когда совсем смерклось, братья, соблюдая церемонии и приличия, проводили Даждьросу на княжеский двор. Всю дорогу балагурили, не без труда припоминая, в каком же поколении потомком тем обиженным Горынычем князьям приходился Светлейший. Тот тактично сделал вид, что про ту старую историю ему ничего неизвестно. Хотя на прощание и пошутил, что теперь придется не в два, а в четыре глаза присматривать за женой, а пуще того – за дочерью, которая как раз в этом году в возраст вошла.

Даждьроса с легкой грустью подумала, что теперь ее чистая опрятная горенка превратится в холостяцкую берлогу. Велибор в силу своей аккуратности и правильности, конечно, поддерживал порядок, как ему казалось. Но времени ему не хватало, поскольку он тоже корпел над свадебными подарками, да еще приглядывал за мастерами, которые торопились построить ему кузню. В жилище же Горыныча всегда царил такой кавардак, точно он все время там пребывал в своем истинном обличии и иногда плевался огнем.

Впрочем, каким-то образом ко дню свадьбы все разобрали, подготовив горницу к первой совместной ночи молодых.

– Княгиня-матушка накануне прислала служанок, – поправляя разложенные в изголовье кровати снопы и душистые травы, пояснил потом Велибор. – Да и Горыныч вел себя смирно и почти не озоровал.

На девичнике Даждьроса, конечно, по заведенному еще богами обычаю оплакивала свою вольную волюшку, выводя строфы причитания антифоном к песне подруг. Однако душа ее пела, ожидая завтрашнего дня. Не верилось, что всего несколько месяцев назад, она лила слезы в трюме корабля, везущего ее на верную гибель к Ледяным островам, а потом горестно хресталась над изрубленным телом Велибора. Конечно, Кощей продолжает им угрожать, но вместе даже лихо бороть как-то легче. Да и Горыныч с его крыльями если что подсобит. Он бросать брата и невестку не собирался.

Всплакнула по-настоящему она только раз, когда княгиня на правах посаженной матери в ответ на причет невесты, стала тоже навзрыд наставлять о том, как мужней женщине следует жить на «чужой дальней стороне», какой в свадебной игре мыслилась семья жениха. Даждьроса-то когда-то надеялась услышать эти речи из уст родимой матушки, а потом пройтись хороводом среди веселых подруг, в совместной пляске собирая послушные воле русалок дождевые облака.

Она, конечно, и сейчас, когда все уже легли, взмыла в небо лебедкой, облетая прибранные пажити и дубравы оберегающим кругом и даже услышала зов русалок из Змейгорода. Прежние подруги благословляли ее, но приблизиться, опасаясь гнева старейшин, так и не решились.

– А кому ты передашь красоту? – собираясь на девичник, спросила княжеская дочь.

Даждьроса задумалась, глядя на расшитую жемчугом повязку, которую по обычаю следовало передать либо сестре, либо той из подруг, которой желала первой выйти замуж. Конечно, дочери княжеской, едва примерившей первую поневу, еще рано о свадьбе было думать. Строгий батюшка еще даже жениха ей не начал искать. Да и не хотелось обижать Любаву и ее веселых подруг. Пришлось пойти на хитрость: снять с повязки жемчужные привески, разделив между девушками, а саму ленту вручить юной княжне.

Следующим утром, когда Забава и другие подруги под несмолкаемое пение вынимали из печи нарядно украшенный, золотившийся румяной корочкой с колосьями и забавными рожками каравай, прибыл жених с поезжанами, и Даждьросе пришлось спешно подняться в горницу, накидывая покрывало.

Слушая сквозь дверь, как задорные девчонки по обычаю встречают пришельцев корильной, в ожидании выкупа называя их неряхами и неумойками, Даждьроса почти не беспокоилась. Знала, что братья ее не подведут, явятся прибранными и нарядными, показывая вежество и богатство народа ящеров. Однако, когда отворилась дверь, вместо того, чтобы по обычаю прятаться, хрестаться или хотя бы для приличия причитать, едва милому на шею не кинулась.

Она привыкла видеть Велибора грозным воином в кольчуге и латном нагруднике или залитым потом кузнецом, склонившимся над горном. Сейчас перед ней красуясь кумачовым кафтаном с золотыми причудливыми застежками, стоял лада милый жених. Ноги в сафьяновых сапогах уверенно и чинно ступали по половицам, хотя, кажется, были тоже готовы от радости пуститься в пляс. Черные кудри, рассыпанные по плечам, отливали синевой змеиной чешуи.

Как же кручинился Велибор, что не сестрице Дождираде доведется свадебным утром их по обычаю расчесать. Хорошо хоть Горыныч, навесивший на плащ и кафтан, кажется, половину сокровищницы дядюшки Полоза, от брата ни на шаг не отходил.

Пока Горыныч зубоскалил с Любавой, откупаясь от ее сестер и подруг печатными пряниками и серебром, Велибор повернулся к Светлейшему и тоже развязал кошель, звенящий стальными кольцами.

– Прими, княже, мой свадебный выкуп и дар благодарности за твою доброту и ласку, – проговорил ящер, показывая всем собравшимся искусно свитую особым, только ящерам известным плетением, укрепленную литыми пластинами с вытравленным на них оберегающим узором длинную, почти до колен кольчугу.

Людские мастера тратили на такую около года ежедневной кропотливой работы. Ящер управился меньше чем за месяц. Батюшке Водяному он готовил иное вено, но князь остался подарком доволен.

А потом Велибор с благоговением достал жемчужную кику, и девушки, заведя повивальную переплели и убрали под новый убор волосы Даждьросы. подтверждая перед богами и людьми заключение брака и переход невесты в род жениха. Теперь вервия их судеб переплелись перед людьми, потомками бессмертных и богами. Дело осталось за малым.

Глава 31. Таинство прославления жизни

– Ну как, не устала, моя любушка? – перенося Даждьросу через порог и направляясь к устланному шкурами, пахнущему ароматными отгоняющими нечисть травами и свежей соломой ложу, спросил Велибор.

– Для того, чтобы тебя разуть, сил точно хватит, – крепче обвивая могучую шею руками, уверила его Даждьроса. – А остальное за тобой, – добавила она.

Велибор без лишних слов опустился на ложе и, устроив Даждьросу на коленях, приник поцелуем к ее устам, перебирая ее распущенные волосы, оглаживая плечи, подбираясь к бедрам. Даждьроса его подбадривала, подставляла для ласк подбородок и грудь, набухшую и готовую казалось, излиться то ли живительной росой, то ли молоком грядущего материнства. Велибор, постанывая от удовольствия, стянул нарядную рубаху, украшенную оберегами народа ящеров. Даждьроса сама их вышивала в дни его болезни, надеясь, что древние хранители их народа уберегут любимого и от новых бед.

На улице продолжался пир. Как ни налегали на выпивку и съестное веселые гости, но княжеские повара, пекари и пивовары расстарались так, чтобы хватило всему городу и еще осталось такому обжоре как Горыныч. Лилось рекой пенистое пиво. Не задерживался в ковшах крепкий сыченный мед. Исчезали с подносов пироги да ковриги. Рушились приготовленные искусными мастерами начиненные севрюгой терема и диковинные птицы в лебяжьем и фазаньем оперении. А с поварни и пекарни несли новые горшки да подносы, подкатывали из погреба бочки, предлагали печатные пряники, заморские фрукты и разносолы. И не смолкали звонкие песни.

Даждьроса и сама бы с удовольствием подтянула. Она наизусть знала все людские напевы: в годы жизни в Княжьем граде ее нередко звали на свадьбы, а потом на родины. Но сейчас они с Велибором до завершения обряда не принадлежали ни одному миру и потому сидели рука об руку во главе стола на собольей шубе, постеленной мехом вверх, но поначалу даже не ели, поскольку их ложки лежали связанные друг с другом.

Только когда Горыныч, как бы спохватившись, позвал волхва, который одним неуловимым движением развязал хитрый узел, Даждьроса и Велибор зачерпнули по ложке рассыпчатой золотой от масла каши и надломили по пирогу. Горыныч уже суетился рядом, поднося чарку меда, пока подруги пели величальную, обещая долгую счастливую жизнь и продолжение рода в детях.

Выполняя обязанности дружки, Горыныч пил сегодня за двоих, а балагурил и плясал за четверых, кружа на могучих плечах по две, а то и по четыре красные девки. К концу вечера его заметно пошатывало. Но как только старый волхв, окончательно убедившийся, что избранник целительницы пришел в их землю не со злом, от имени богов и предков благословил молодых, с Горыныча словно слетел весь хмель. Ему ведь как примерному дружке предстояло провожать брата и его избранницу к брачному ложу, а потом нести караул всю ночь, чтобы никакое зло в ложницу не пробралось.

Велибор меж тем все больше распалялся. Развязав тесемки рубахи избранницы, он покрывал поцелуями ее плечи и шею. Только уже почти уложив Даждьросу на постель, он вспомнил про сапоги. Кажется, без этой последней части обряда в какой-то момент он хотел обойтись, но потом все же решил, что еще несколько мгновений подождать сумеет. Вдруг боги осерчают и не признают их союз, Даждьроса, уже наполовину раздетая и растрепанная, скользнула вниз и, как у поколений предков было заведено, потянула за голенище. Велибор ей помогал.

Когда ее руки коснулись лишь недавно побледневших рубцов от вражеских копий, пронзивших правую ступню милого, ее сердце зашлось от жалости и тревоги, а тело сотрясло рыдание. Да что ж у нее все не как у людей! Не положено невесте плакать на брачном ложе. Все причитания заканчиваются в родительском доме. Но видно и потому, что терем, откуда ее забирали, принадлежал хотя и добросердечным, но посторонним людям, и обретенное счастье пугало своей недолговечностью и непрочностью, словно дом, выстроенный на краю бездны, слезы изливались сами, точно роса.

Велибор осушал их поцелуями. Он бережно поднял ее, посадил, баюкая, на колени, потом снова, уложил ее на ложе, освободив от одежды и продолжая ласкать.

– Все будет хорошо, моя любушка, – заверил он ее. – Теперь, когда ты, почитай, вытянула меня из Кощеева полона, мы точно справимся.

Даждьроса улыбнулась в ответ, но в какой-то момент почувствовала робость. Все-таки ящеры, особенно в истинном обличии, в любовных играх, случалось, проявляли буйный нрав своих предков, обвивая избранниц змеиными кольцами и даже покусывая. Замужние подруги едва ли не с гордостью показывали друг дружке ссадины и синяки, полученные в пылу страсти и замеченные только поутру. И хотя ее избранник истинное обличие принять не мог, Даждьроса беспокоилась о том, как в минуту упоения, когда разум затуманен и подчинен зову природы, поведет себя ледяное копье.

– Не бойся, милая, – щекоча бородой ее ухо, ободрил ее Велибор. – Когда не просто бездумно или от злости удовлетворяют похоть, а свершают таинство, прославляя любовь и жизнь, темная магия Нави отступает и теряет силу. Жалко, что не насовсем.

Он брал ее терпеливо и бесконечно нежно, смакуя каждое прикосновение, точно долгожданное лакомство, безошибочно уловив тот миг, когда она полностью была готова его принять. У коновязи ржали привязанные чуть поодаль от кобыл жеребцы, гомон гостей постепенно затихал. Они с Велибором лежали рядом, наслаждаясь близостью друг друга. Их впереди ожидала целая ночь, и все семь миров, сошедшись, благословляли их союз, завершая обряд.

Глава 32. Незваная гостья

Еще не стихли в городе разговоры о веселой свадьбе целительницы и ее избранника, еще Велибор с Даждьросой не успели, насладившись друг другом, вернуться к повседневным делам, а в ворота уже стучали косое Лихо и Обида с Бедой. Как-то ночью Велибор, внезапно пробудившись, слишком сильно сжал руку возлюбленной, а потом затих, закусив до крови губу и пытаясь сдержать стон. На покрытом испариной бледном лице даже в предутреннем сумраке выделялся налившийся чернотой нави шрам.

– Что случилось? – потянулась к мужу живительной магией Даждьроса.

– Ледяное копье ужалило прямо в сердце, – кое-как выдохнул тот. – Быть беде.

– Кощей собрал против нас новую рать? – уточнила Даждьроса, мягкими успокаивающими круговыми движениями рук выравнивая сердцебиение любимого.

– Еще не знаю, – вытирая брызнувшие из глаз слезы и жадно хватая ртом воздух, отозвался ящер. – Но какое-то лихо, похоже, проникло в град.

– Но ты же понимал, что нас в покое не оставят? – прижалась к нему, согревая своим теплом, Даждьроса.

– Не уверен, что это по нашу душу, – задумчиво проговорил ящер. – Просто след ледяного копья притягивает Навь, и его сложно утаить даже с могуществом твоего отца или дядьки Лешего.

Даждьроса кивнула, выбираясь из-под одеяла и затепливая очаг, чтобы приготовить для любимого укрепляющий силы и отгоняющий Навь целебный отвар.

Все это время они жили в относительном спокойствии и безопасности только благодаря заступничеству батюшки Водяного, который навел на пристанище дочери отводящие чары, и помощи Лешего, чьи внуки продолжали нести дозор. Помимо магии, премудрые старцы еще и пустили слух о том, что Даждьроса то ли вернулась в Змейгород, то ли спряталась у матери в Медных горах, а Велимор окаянный, хотя и не сгинул на Щите исполина, но то ли ушел к брату на Сорочьи горы, то ли примкнул к шайке каких-то разбойников. Мертвые, которых он отправил в Навь, толком ничего не могли рассказать. Жители княжьего города, памятуя прошлый набег, тоже остерегались говорить посторонним о том, что в их края вернулась целительница.

Даждьроса зябко поежилась, отыскивая возле кровати мягкие меховые черевья и накидывая теплый плащ, чтобы посреди ночи не надевать шерстяную рубаху и поневу.

Приближалось осеннее равноденствие. Крестьяне торопились обмолотить зерно и снять репу, брюкву и морковь. Детишки с веселыми дразнилками ловили сонных мух и хоронили их в гробиках из гнилых овощей. Молодежь веселилась, творя обрядовые бесчинства, и изобретательности их проделок временами удивлялся даже принимавший во всей этой суете самое активное участие неуемный Горыныч.

Кроны деревьев постепенно окрашивались золотушной желтизной или лихорадочным румянцем увядания, на траве по утрам выпадал иней, и Даждьроса уже почти не чувствовала под пальцами капель питавшей ее магию живительной влаги. Впрочем, за лето, особенно в последние счастливые недели, она запасла достаточно и теперь намеревалась побороться за обретенное счастье и свою любовь.

– Магия твоего отца с приближением холодов слабеет, – напомнил Велибор, с благодарностью принимая отвар и согревая застывшие руки о горячую глиняную чашку. – Да и лешачата собираются на покой. Может быть, и вправду стоило тебе тогда укрыться в Змейгороде. Не поздно и сейчас.

– Ты меня гонишь? – с легким укором глянула на него Даждьроса. – Быстро же я тебе надоела. Али какая из смертных чаровниц сердце полонила?

– Ты не хуже меня знаешь, что это не так, – заключая ее в объятья, отозвался Велибор.

Когда небо окрасил блеклый, совсем осенний рассвет, разлившийся по реке пеленами стылого и зябко-недоброго тумана, в дверь избушки постучали.

– Целительница-матушка, выручай! Без тебя с напастью не справиться.

– Что стряслось? – не на шутку всполошилась Даждьроса, узнав голос боярина Вышеслава, отца Любавы и ее более робкой сестры.

– Девчонок моих трясавицы замучили! – объяснил тот. – То огнея нападает, то ледея вымораживает. В лежку лежат, подняться не могут, нас с матерью не узнают.

– И давно они так? – встревоженно спросила Даждьроса.

– Да уж неделю, – понуро ответил Вышеслав.

– А что же раньше не позвали? –нахмурилась Даждьроса.

– Не хотели тревожить. Думали, сами одолеем, – вздохнул Вышеслав, выходя на крыльцо, чтобыдать Даждьросе возможность переодеться и собраться.

Когда целительница укладывала короб, она увидела, что Велибор тоже готов к выходу и опоясан мечом. Хотя обычно он отпускал ее спокойно, зная, что среди жителей княжьего града она находится в безопасности.

– Я с тобой,– поймав удивленный взгляд Даждьросы, пояснил ящер. – Чует сердце, – он выразительно указал на грудь и свой шрам, который начал бледнеть, – это не простая хворь.

Чутье мятежного слугу Кощея не обмануло. Едва войдя в ложницу больных, помимо обычных тлетворных запахов телесных скорбей, чуть приглушенных ароматами трав и отваров, Даждьроса ощутила недоброе дыхание Нави и устрашилась тому, какая безжалостная гостья пожаловала в княжий град.

Изо всех злокозненных порождений Нави, пробирающихся в средний мир, чтобы поражать скверной, убивать и мучить все живое, самым подлым нравом обладают трясавицы и прочие хвори, поражающие людей, животных и растения. Подкрадываются они незаметно, укрывшись под пологом промозглого дождичка или прикинувшись осенним туманом. Пробираются в не проконопаченную щелочку или открытую дверь вместе со сквозняком. Прячутся в земле или воде, в каплях крови или слюны больного. А уж если, не встретив сопротивления, доберутся до нутра, то не жди от них пощады.

Особенно любят раненых, детей, стариков да рожениц, в момент появления на свет новой жизни вступающих в опасный круговорот между мирами. И не всегда даже опытным целителям удается их отогнать. Люди знали двенадцать трясавиц, Даждьроса за время своей жизни в Княжьем граде встречала в десятки раз больше.

Ей, как и другим потомкам бессмертных, трясавицы не могли причинить особого вреда и старались просто не связываться. Боялись исцеляющей магии воды, огня или земли. Велибор, когда лежал изрубленный, страдал от их козней хуже иных смертных лишь потому, что был отмечен черной магией ледяного копья. У людей тоже так нередко получалось. Добрые боги оставляли заступничеством тех, кто раскалывал душу злом, открывая сердце нави. Но кому помешали бедные сестры, еще недавно выводившие звонкие песни в хороводе веселых подруг, а ныне простертые на одре болезни в тяжелой бредовой истоме? Неужели это из-за дружбы с целительницей до них до первых добралась злокозненная навь?

– Это моровая язва, – даже не подходя к ложу больных, безошибочно определил Велибор.

Даждьроса скорбно кивнула, выслушивая тяжелое, хриплое дыхание и находя у девушек под мышками характерные болячки, надувшиеся гноем. Изо всех известных ей хворей эта отличалась особой силой и лютостью, захватывая целые страны и не оставляя в живых никого. Хватит ли магии живительной росы и удастся ли ей, изгнаннице, попросить помощи у сестер-русалок?

– Кто еще в последние дни бывал в доме и куда ходили хозяева и домочадцы, включая больных? – сурово спросил Велибор у отца девушек, стараясь не смотреть на подавившуюся криком, замершую в скорбном оцепенении мать.

Вышеслав стал перечислять. Получилось чуть ли не полгорода, включая князя и его семью. Сестры, когда почувствовали первые признаки недомогания, как раз вернулись с посиделок, боярин заседал в княжеском совете, общался с дружиной, толковал с купцами в торговых рядах.

– Да мы же думали, это обычная докучливая осенняя хворь. А оно вон чем обернулось. Мы давеча решили обратиться к волхву, но тот с порога как глянул, велел бежать за тобой.

– Волхв все правильно сделал, – кивнула Даждьроса. – Ему такую напасть одолеть не по силам. Да и нам одним не справиться.

– Оставайтесь дома и постарайтесь больше никуда не ходить, – велел хозяевам Велибор. – Я сам поговорю с князем и потолкую с волхвом. Надеюсь, они сумеют принять меры.

Боярыня испуганно зажала рот, чтобы не начать голосить. Даждьроса поморщилась, глядя на мужа. Когда приходила моровая язва, напуганные люди, случалось, шли на крайности, сжигая дома и целые городские кварталы, в которых помимо мертвых и умирающих находились те, кто мог бы перебороть болезнь и кого она по каким-то причинам не коснулась.

– Мы такого не допустим, – пообещал жене Велибор. – Хотя огненная магия Горыныча тут может пригодиться. Постарайся помочь девушкам, мы с братом выясним, что происходит в городе, потом будем думать, что делать.

Глава 33. Знак Мораны

Когда Даждьроса вскрыла бубоны, очищая плоть от скверны и напитывая тела страдалиц магией, сестрам стало немного лучше. Любава даже пришла в себя, узнала целительницу и остальных и сумела проглотить немного целебного отвара и жидкой каши. Младшая слишком ослабела, чтобы понимать, что происходит, но и ее дыхание стало чуть ровнее, да и жар спал, сменившись потницей.

Мать вздохнула с облегчением, но Даждьроса понимала, что расслабляться рано и настоящая схватка впереди. Пока больные, утомленные борьбой с недугом, уснули, Даждьроса осмотрела боярыню с мужем и остальных домочадцев. Признаки заболевания обнаружились у старой няньки и двух служанок, ходивших за девушками. Даждьроса начала лечить и их, понимая, что за время ее отсутствия болезнь могла подчинить себе большую часть города.

Слишком безоглядно она отдалась своему счастью, успокоенная отсутствием дурных новостей от батюшки Водяного и дозорных. Да и горожане со своей деликатностью, посовестившись ее беспокоить, упустили время, позволив злокозненной хвори закрепиться в городе. Боярин Вышеслав оказался не единственным, чьего дома за прошедшие дни коснулось тлетворная рука мора. Велибор и Горыныч, вместе с волхвом и княжьими людьми обходившие город, обнаружили больных еще, по крайней мере, в трех боярских усадьбах и десятке изб ремесленной слободы.

Девушки, гулявшие вместе с сестрами на посиделках, припоминали, что рядом с Любавой сидела какая-то незнакомка, которую никто не звал. Прогнать ее посовестились, поскольку все решили, что она пришла с кем-то из подруг. Хотя потом никто не мог вспомнить, как она вообще проникла в дом. Помимо сестер после посиделок с признаками моровой язвы слегли уже пятеро, и этот список мог в любой момент пополниться.

– Как она выглядела? – спросил Велибор у одной из девушек, дочери знакомого ему оружейника, пока Даждьроса осматривала ее захворавшую сестру.

Остальные толком так ничего и не сказали.

– Да неприметная какая-то, – бросилась в следы испуганная девчонка. – В поношенной одежде и сама неопрятная. Пахло от нее еще нехорошо.

– Да зачем же вы с ней рядом сидели? – не поняла Даждьроса, которая знала, что в Княжьем городе жители чистоту блюдут почти также рьяно как ящеры.

Собираясь на посиделки, надеясь не только выполнить материнские уроки, но и встретить женихов, девушки обычно прежде чем надеть все чистое и нарядное накануне посещали баню.

– Так она узор новый показывала, – чуть замешкавшись, пояснила дочь оружейника.

– Что за узор? – отвлекаясь от больной, встрепенулась Даждьроса.

– Диковинный такой, нарядный.

Она потянулась за пяльцами, и Даждьроса, еще даже не увидев вышивки, почувствовала, как от нее исходит могильный холод и тлен, ибо среди изгибов затейливого орнамента пряталось вывернутое наизнанку громовое колесо – черная руна Мораны и ее дочерей трясавиц. А ведь батюшка Водяной помнил еще те времена, когда владычица смерти была просто хозяйкой зимы. Впрочем, в те годы и сын небесной коровы Зимун, могучий Скипер-зверь, к Нави не обратился, и Кощей не выковал свою иглу.

Завидев знак Мораны, кмети дружины опасливо попятились, старый волхв, участвовавший в обходе, сплюнул через левое плечо, Велибор кощунственно выругался, отгоняя навь, а Горыныч дохнул огнем, уничтожая вышивку.

– Надо наведаться ко всем рукодельницам в городе, кому еще показывали такой рисунок, – приказал княжьим людям Велибор. – А заодно проверить все дома, не начертан ли где еще на косяке этот знак.

Кмети удивились на такое своеволие, но спорить не стали. Понимали, что сейчас дорог каждый час. Да и волхв счел предложение ящера разумным.

– А что случилось? – не поняла дочь оружейника.

– Ты для кого это вышивала? – спросила Даждьроса.

– Для сестры, – безыскусно пояснила девушка. – А что такого?

– Ты своими руками чуть не вышила ей смерть.

Заклятые узоры, которые рукодельницы творили не иначе под действием черного морока почти неодолимой силы, нашлись еще в нескольких десятках домов. Помимо вышивки, руной Мораны, неразличимой для людского взора, но сразу проступающей под воздействием огненной магии Горыныча, оказались отмечены несколько десятков домов и три колодца, которые сразу же пришлось засыпать.

Горынычу также пришлось окуривать пораженные скверной Нави жилища, кое-где прожигая бревна насквозь. Даждьроса шла следом, заливая, где требовалось, струями росы. После обрядов очищения и изгнания больным становилось легче, жар шел на убыль, дыхание выравнивалось, начинали помогать обычные отвары да припарки.

Ночь застала их в доме боярина Вышеслава, и там все обстояло далеко не так благополучно, как днем после ухода Даждьросы. Сестры опять метались в лихорадке и еле дышали. На теле у них появились новые бубоны. У боярыни тоже начался жар. Похоже, болезнь, которую по всему городу обложили, точно выжлоки матерого волка, сдаваться не собиралась, и в этом доме ей предстояло дать решающий бой.

– Куда же запропастилась проклятая вышивка! – покрикивая на служанок, рылся в ларях и сундуках боярин Вышеслав. Ведь сами видели, как Любава, уже горя в лихорадке, торопилась закончить работу, лепетала о том, что надо успеть, а почему и зачем объяснить не могла.

– Тогда мы это сочли признаком начинающегося бреда, – вздохнул один из слуг. – Сейчас видим, что не обошлось без колдовства.

И в это время Даждьроса услышала сухой скрежещущий смех.

– Не эту ли вещицу потеряли?

В изголовье у девушек, не замеченная никем, стояла мерзкая, грязная старуха в неопрятной, замызганной одежде и со свисающими из-под дырявого платка черными, сальными, точно липкая сажа, грязными патлами. Сухую кожу покрывали смердящие, гноящиеся бубоны. Глаза залипли слепыми бельмами, зато длинный бородавчатый нос постоянно двигался в поисках добычи. В руках Моровая Язва, а это была, конечно, она, держала вышивку с роковым узором, который торопились закончить бедные сестры.

– Положи и уходи! – тихо, но веско проговорил Велибор, очерчивая неодолимый круг и делая какой-то знак Горынычу, стоявшему чуть поодаль.

– Ишь раскомандовался! – снова засмеялась старуха. – Не ты этот узор творил, не тебе им распоряжаться. Али ты, Велимор Ледяное копье, думаешь, что я свою добычу также легко, как ты свою пленницу, упущу?

– Тебе здесь ничего не принадлежит, – по-прежнему не возвышая голос, проговорил Велибор. – Убирайся обратно в Навь, пока бока не намяли.

– Да что ты мне сделаешь, глупый ящер? – дразня Велибора вышивкой, которой размахивала над головами девушек, прошамкала Моровая Язва. – Разве не знаешь, что твоя магия против меня бессильна? Этот город мой, и я его никому не уступлю! Пока не выкошу тут всех, не успокоюсь.

– А не жирно ли тебе, ненасытной, будет? – поинтересовался обошедший ее сзади Горыныч. – Смотри не поскользнись, да в уголья не свались!

Он дохнул огнем, уничтожая вышивку и поджигая одежду и волосы старухи, а Даждьроса создала водяной кокон, чтобы пламя не причинило вреда и без того мечущимся в лихорадке больным и не перекинулось на постель и деревянные стены дома.

– Спасите, помогите, убивают! – дурным голосом заорала Моровая Язва, пытаясь выбраться из капкана или утянуть в огонь Любаву с сестрой и остальных их домочадцев.

Горыныч и Даждьроса держали крепко, почти на пределе своих сил. Велибор и волхвс помощью простых заклинаний затягивали петлю охранительного круга. Магию ледяного копья ящер не применял.

– Велимор, помоги! Разве ты не помнишь, что прежде мы на одной стороне сражались?

– Никогда я не был на вашей стороне! – в сердцах выпалил ящер. – Кощей обманом меня заманил, изувечил, крыльев лишил. Теперь, пока не поквитаюсь со всеми вами, не знать мне покоя!

– Вот как ты заговорил, значит?! – пытаясь сбить пламя при помощи черной скверны Нави, проговорила Моровая Язва. – Это пленница твоя тебе голову заморочила! Кощей тебя из прочих выделял, силу тебе немалую дал, а ты, значит, против него обернулся. Я-то думала потолковать с тобой по-хорошему, хотела передать, что, коли надумаешь вернуться, тебя обратно примут. Но раз вы тут все против меня ополчились, да еще силы огня и воды призвали, придется уйти. Только и вам несдобровать. Догадывалась я, что лукавит Водяной, когда говорит всем и каждому, что дочь его в Змейгород вернулась. Здесь она, голубушка! Почуяла я ее сразу, как только она всполошилась, защищая любезных ей смертных. А мой господин, если что уж для себя наметил, обязательно получит!

Сквозь невидимую щелку в полу она открыла проход в Навь, и вскоре там, где она стояла, осталась лишь лужица воды да горстка пепла, а Любава и ее сестра, открыв глаза, приподнялись на постелях, удивленно озираясь по сторонам. Бубоны на их телах меркли и бледнели.

Глава 34. Недобрые вести

– Она вернется и не одна! – предупредил Велибор, помогая волхву запечатать проход.

– Отобьемся! – воинственно отозвался Горыныч, пламенем запекая глиняную печать и разрубая ее секирой. – Опашем город, оградим огненными и водяными чарами, руны добрые и узоры начертим, амулетов отольем! Ты же мне, невестушка, поможешь? – обратился он к Даждьросе.

– Конечно, помогу, – улыбнулась та, слегка польщенная ласковым наименованием «невестка». – Только больных досмотрю, чтобы их еще какие хвори не прибрали, и начну.

В самом деле, хотя Моровая язва и ушла, но сил у заболевших вымотала немерено. Те же Любава с сестрой и младшая дочь оружейника еще неделю не могли подняться с постели, да и после того еще месяц сетовали, что резвые ноженьки подгибаются, головушки кружатся и при малейшем усилии темнеет в глазах и прошибает холодный пот. Впрочем, все понимали, что на такие мелочи не стоит обращать внимания, поскольку большой беды удалось избежать.

– Не знаю, как вас благодарить! – осыпая Даждьросу и ящеров щедрыми дарами, не уставал повторять Светлейший. – Спасли город от такой напасти.

– Какая может быть благодарность? – глядя на князя, как на неразумное дитя, в сердцах морщился Велибор. – Да и за что? Эта тварь проникла в город, поскольку почувствовала скверну ледяного копья. Прав был волхв, не стоило мне тут у вас селиться.

– Не ты, так кто-нибудь другой бы язву принес, – покачал головой князь. – Возле Янтарного моря она каждую осень лютует. Целые страны в полон берет. А вот без вашей помощи мы бы ее не одолели.

Велибору оставалось только согласиться, но покой он с этого дня потерял. День-деньской корпел с братом и другими мастерами в кузне: ковал мечи и топоры, плел кольчуги, отливал боевые амулеты. Даждьросе оставалось только смириться с тем, что любимый не уделяет ей столько внимания, сколько прежде. Впрочем, ей и самой хватало заботы с больными, которым для восстановления сил требовалась ее поддержка и помощь. К тому же она тоже помнила угрозы Моровой язвы и понимала, что ее приход – это только начало.

– Что ж ты наделала, доченька, – охал и вздыхал Водяной, навестив Даждьросу вскоре после равноденствия, когда братья трудились в кузнице. – Все мои усилия пустила насмарку! Если бы ты не вмешалась, злокозненная трясавица тебя бы не учуяла.

– И что мне в таком случае следовало делать? – нахмурилась Даждьроса, измельчая в ступке семена трав для снадобий. –Забыть о долге целительницы и смотреть, как город наполняется слезами и превращается в обитель мертвых? Люди, которые не только меня приняли, но и Велибора не прогнали, такую черную неблагодарность с моей стороны не заслужили.

– Уходить вам отсюда надо, – предупредил Водяной. – Ближе к холодам, как реки станут, ждите гостей с Ледяных островов. Кощей на этот раз не отступит. Он очень зол и потому собрал несметную рать, противостоять которой ни твоему мужу с братом, ни, тем более, смертным не по силам.

– У меня есть средство защиты, о котором Кощею неведомо, – напомнила Даждьроса отцу, показывая подарок дэва.

Горыныч огниво уже осмотрел и пришел в полный восторг, ошеломленный могуществом чародея, сумевшего создать талисман такой сокрушительной силы.

– Да здесь же хватит, чтобы не только рать положить, целый город дотла выжечь и с землей сравнять, – сообщил он, уважительно глядя на Даждьросу. – И ты, глупая, такого знатного жениха отвергла, предпочтя ему этого неудачника? – указал он на брата, получив от Велибора заслуженный подзатыльник.

Батюшка Водяной тоже еще раз посмотрел на подарок, предупредив, что в лесу или близ людских селений опасный талисман лучше не применять.

Поблагодарив отца, Даждьроса поспешила в кузню. Еще на подходе она услышала удары тяжелого молота, ритм которого не спутала бы ни с какими иными звуками. Ее лада милый ковал новый меч, расплющивая пластины раскаленной крицы, соединяя ее с привозным булатом и проковывая получившийся сплав, придавая прочность. Горыныч поддерживал в горне пламя такой силы, что печь едва не трескалась.

Местным кузнецы застыли в благоговейном восторге, наблюдая за работой братьев. Даждьроса и сама залюбовалась спорыми, уверенными движениями могучих рук с бугрящимися под кожей мышцами. Молот, который себе сладил для работы Велибор, когда оправился от ран, не могли поднять даже первые силачи Княжьего града.

Впрочем, местные богатыри и в дружеских сшибках чаще всего пересчитывали ребрами бревна стен или проверяли на мягкость песок ристалища. А ведь Велибор, когда впервые взял в руки деревянный тренировочный клинок, возвращая телу подвижность, еще в половину своей прежней силы не вошел.

Опустив раскаленную заготовку в воду, Велибор с нежностью глянул на Даждьросу, тыльной стороной ладони стирая пот со лба. Она протянула им с братом туесок с ягодным взваром, который захватила с собой вместе с горшком горячих, напревших с утра в печи щей и караваем хлеба. Чтобы не мешать семейной трапезе, кузнецы засобирались, сразу вспомнив, что их, вообще-то, тоже ждут дома к обеду жены.

Услышав новости. Велибор лишь покачал головой и просил благодарить тестя за заботу. Хотя они с Водяным до сих пор так и не встретились, друг о друге отзывались со спокойной сдержанностью и уважением. Что же до планов его прежнего господина, то для Велибора они неожиданностью не стали. А вот Горыныч заметно приуныл.

– Ну вот! – обиженно насупился он, не забывая, впрочем, загребать гущу. – Только обустроились, кузню сладили, новую печь сложили и все опять бросать?

– Ты можешь остаться, – напомнил ему Велибор.

Брат в сердцах послал его по очень далекому адресу, а потом смущенно глянул на Даждьросу.

– И как ты его такого терпишь? – поинтересовался он.

– Сама удивляюсь, – подыгрывая деверю, улыбнулась Даждьроса. – Он и меня чуть что в Змейгород отсылает.

– И сейчас бы отослал, – подцепляя ложкой кусок мяса, насупился Велибор. – Да ты ж все равно не поедешь. И даже лебедкой не полетишь.

– Лебедкой лететь мне и так придется, – с грустью озирая добротно слаженную кузницу, пожала плечами Даждьроса. – Здесь оставаться и в самом деле слишком опасно, и прежде всего для горожан.

– Если сейчас уйдем, кощеевы слуги могут людям отомстить за то, что нас приняли, – озабоченно проговорил Велибор, и Даждьроса с нежностью подумала, как он к «смертным бесталанным» в последнее время переменился.

Впрочем, когда отчаянный ящер, защищая ищущих, вышел фактически один против молодчиков Кривозуба, он тоже только делал вид, что поступает так ради собственной прихоти.

– Тогда придется дать им бой. – воинственно подбоченился Горыныч. – Давно не терпится проверитьсилу заморского талисмана.

– Только прежде, чем проверять, – переглянувшись с Даждьросой, заметил Велибор, – попробуем увести их подальше от городов, лесов и обитаемых земель.

Глава 35. Приготовления

– Почему вы не хотите встретить их в поле на границе или под стенами одной из сторожевых крепостей? – услышав план ящеров, поинтересовался Светлейший.

В окна лился неяркий свет раннего осеннего заката, окрашивая свежей олифой потемневшие от времени бревна стен, высвечивая узоры дорогого набора поясов, играя каменьями в перстнях, на застежках кафтанов и отороченных мехом плащей. Лепшие мужья, собираясь на княжеский совет, наряжались, как на праздник, хотя толковали о тяжелых ратных трудах.

– Не для того мы твою землю от Моровой Язвы спасали, чтобы отдать ее пажити и леса на разорение огненному смерчу, обрекая земледельцев на мор и глад, – пояснил Велибор. – Да и Леший нам такого неуважения к своим владениям не простит. А я ему жизнью обязан.

– А почему бы не дать бой на землях соседей? – предложил один из мужей совета. – Они, как и все обитатели побережья Янтарного моря, Кощеевы данники. От них к нам скверна и навь ползут.

– Огонь может перекинуться и на ваши владения, – пояснил Ввелибор, и Даждьроса только поразилась его терпению.

В прежние времена он бы уже взорвался, раздраженный тупостью и недальновидностью смертных.

– Но ведь вы, когда Моровую Язву бороли, – вспомнил боярин Вышеслав, – как-то сумели огонь удержать, чтобы он не причинил вреда моему дому и дочерей не забрал.

Светлейший и бояре вопросительно глянули на Даждьросу, так что той пришлось закрывать пылающие щеки узорчатым шелковым платом, накинутым поверх жемчужной кики.

– Тогда лихая гостья пожаловала в город одна, прокралась незаметно, как тать, – пояснил Горыныч. – Потому нам с невесткой для ловушки хватило сил. И то гадина ушла. А с этой стихией даже батюшке Водяному вряд ли удастся совладать.

– Если наша уловка не сработает, тогда придется держать оборону, – предупредил князя Велибор. – Поэтому лучше все-таки на всякий случай подновить стены пограничной крепости и снарядить рать. Спасибо батюшке Водяному, Кощею не застать нас врасплох. Да и мой проклятый дар, – он, помрачнев, приложил руку к груди и потом указал на шрам, – для чего-нибудь сгодится.

Бояре уходили с совета озадаченные и притихшие, размышляя, как выполнить княжеские поручения. Вышеслав и еще несколько набольших задержались, обсуждая с ящерами и Светлейшим, какие еще принять меры для защиты родной земли. Даждьроса в это время толковала с княгиней и городскими целителями о том, какую часть заготовленных за лето снадобий отправить на границу, какую на случай крайней нужды оставить в княжьем граде. Сама она собиралась с мужем и деверем выехать в ближайшие дни, почти не надеясь вернуться.

– На кого ж ты нас оставляешь? Как же мы теперь без тебя? – вслед за старыми служанками и привязавшейся к целительнице дочерью причитала княгиня.

– Справитесь. Как раньше справлялись, – успокаивала их Даждьроса.

– А если опять моровое поветрие какое?

Хотя до княжьего двора лихая гостья не добралась, страха в хоромах натерпеться успели, признаки малейшего недомогая принимая за роковое дыхание болезни.

– Дочери Мораны сюда больше не сунутся, – успокоила княгиню Даждьроса. – На такой случай я оградила город защитными рунами, Горыныч волхвам амулеты с частичками очистительного огня дал.

– Не докучай нашей гостье со своими пустыми страхами, – усовестил жену Светлейший. – Они и так с мужем и его братом сделали для людей больше, чем все ящеры вместе взятые. И нынче собираются жизнью рисковать, защищая нашу землю.

– Почему бы не рискнуть ради тех, кто показал себя братьями куда более радушными, нежели сородичи-ящеры, – церемонно поклонился Велибор.

– Нравится мне этот князь! – по дороге домой делился впечатлениями Горыныч. – Чует сердце, есть у него все-таки в роду моя кровь.

– Ты ему свои предположения не вздумай озвучить, – хмыкнул Велибор.

– Да почему бы и нет! – отмахнулся Горыныч. – Все равно долго здесь не задержимся.

– Хоть память о себе добрую оставим, – отозвался, поскучнев, Велибор.

–Ты думаешь, у нас получится? – спрашивала у мужа Даждьроса, пока они ехали к границе верхом в рядах дружины по теряющему листву промозглому и сырому осеннему лесу.

Даждьроса время от времени обращалась лебедкой, взмывая в облака, чтобы разведать дорогу, докладывая воинам сторожи о любом подозрительном движении на пути. Горыныч смотрел на нее с явной завистью, хотя и понимал, что его истинное обличье только создаст лишние хлопоты, напугав людей и лошадей.

– Сейчас о том, что из нашей затеи выйдет, рано рассуждать, – усадив уставшую после перелета любимую на луку своего седла или устроив ее в крытом возке с их скарбом и снадобьями, урезонивал ее Велибор. – К счастью, у нас есть время подготовиться. Сейчас они пока еще не подошли даже к Тюленьему острову на Янтарном море. Когда минуют Светлый город, я скажу.

Даждьроса кивала и, используя силу росы, создавала водяное зеркало, наблюдая за перемещением вражеского войска. Чутье не обманывало любимого. Русалка узнавала места, которые, мытаря злосчастную участь пленницы, видела сквозь отдушины и щели обшивки трюма злополучного корабля Велимора ледяное копье когда-то в далекой еще прошлой жизни. Бояре и мужи старшей дружины, ходившие на берега Янтарного моря, тоже их узнавали, успокаивая приунывших ратников мыслью о том, что время подготовиться у них есть. Другое дело, что и Светлейший, и его лучшие ратники понимали, если Хозяин Ледяных островов захочет отомстить или порождения Нави решат подпитать магию живой кровью, даже с поддержкой русалки и братьев-ящеров, им всем придется туго. И кто знает, как поведет себя подарок дэва.

Велибор это не только понимал, но и чувствовал, все чаще хватаясь за грудь, в которой змеей подколодной шевелилось ледяное копье. Впрочем, в дороге он устали не ведал. А когда прибыли на границу, отдался работе с такой истовостью, будто и в самом деле намеревался здесь, как на Щите Исполина, держать оборону, пока хватит сил, успевая и в кузницу, и на валы, где землекопы и воины по приказу князя возводили новые укрепления. Велибор показывал, как строить высокие башни и крепкие, почти необоримые, прясла, в два ряда поднимая рубленные венцы или бревна частокола и засыпая промежутки землей.

– Не боишься, брат, – поддевал его бесшабашный Горыныч, одной левой ворочая стопудовые валуны, – что смертные наши секреты все переймут да ящеров из Среднего мира потеснят и Змейгород захватят.

Даждьроса, которая сновала между валами и лекарской, где обустраивались новые места, в случае битвы положить раненых, про себя подумала, что, если такое произойдет, то ящеры будут сами виноваты. Только бы смертным хватило ума и крепости духа держаться друг за друга, воздавая добром за добро.

– Поживем увидим, – равнодушно пожал плечами Велибор. – Я так далеко не загадываю. Мне бы границу укрепить на тот случай, если придется встречать рать с Ледяных островов.

– Не переживайте, чужих земель мы не ищем, но и свою никому не отдадим, – улыбался работавший наравне с прочими Светлейший. – А что до крепких стен да доброго оружия, то они нам всегда пригодятся. Особенно на этом рубеже. Кощеевы данники – соседи неспокойные и жадные. Давно на наши города и веси заглядываются. Они и скверной Нави не погнушаются, чтобы склонить народы, живущие по Правде, к своей Лжи.

Даждьроса с грустью обозрела лекарскую с расставленными по полкам снадобьями и развешенными под потолком пучками сухих трав. Перевела взгляд на амбары и хлева, где для нужд войска собрали скот и куда с окрестных сел свезли зерно, большую часть урожая отправив вместе с женщинами и детьми в сторону пока безопасной столицы и туда же перегнав стада.

Если по лесным и луговым угодьям пройдут слуги Кощея, на следующий год уже вряд ли что-то взойдет. Да и поля с репищами оскудеют, словно засыпанные солью. Очищать землю не владеющие магией смертные, увы, не умели. Разве только батюшка Водяной да дядька Леший подсобят. Не терпеть же в своих владениях скверну Нави.

Велибор понял, о чем печалится любимая и бережно обнял ее за плечи.

– Не кручинься. Кощееву рать, думаю, мы все-таки сумеем увести. А с соседями Светлейший и без нашей помощи разберется.

Даждьроса охотно в это верила. Новые стены приграничной крепости были возведены в расчете на попадание из камнеметов, строить которые помимо ящеров умели только жители империи на берегах Серединного моря. Другое дело, что и среди пришельцев с Ледяных островов хватало толковых розмыслов.

– Только бы они не почуяли подвоха, – беспокоился, готовясь встречать незваных гостей, Горыныч.

Даждьроса на всякий случай проверила амулет. Она тоже с каждым днем по мере приближения кощеевой рати все сильнее чувствовала наползающее со стороны Янтарного моря смрадное дыхание магии смерти. а водяное зеркало показывало картины, своей мерзостью способные смутить даже закаленных в боях воинов.

На этот раз во главе войска порождений Нави стояли личи – высшая нежить, по могуществу почти равная первенцам богов, вроде Лешего или Водяного. Иногда, расколов свои души чередой чудовищных злодеяний, такую сокрушительную силу получали примкнувшие к Кощею ящеры или черные колдуны из людского рода, ставшие нежитью в качестве посмертия. От такой доли Даждьроса избавила Велибора.

– Если Кощеевы слуги не последуют за нами, мы вернемся и встретим их здесь, – в который раз заверил Светлейшего Велибор, разглядывая в водяном зеркале несметное войско, облаком тьмы приближавшееся к устью реки Лады, где стояла крепость.

По мере продвижения по побережью, вдоль лесных угодий и людских селений, кощеева рать увеличивалась. Его пополняли мертвецы, поднятые с оскверненных буевищ, заложные покойники, сгинувшие без вести и не получившие погребения. В его черные ряды вливались попавшиеся на пути птицы и звери. Немертвые за редким исключением не имели оружия и брони. Они им и не требовались. Острые, зубы, длинные когти, жала и жвала терзали плоть не хуже клинков, а место сраженных занимали десятки других.

Когда Кощееву войску до устья Лады оставалось не более дня пути, Даждьроса, Велибор и Горыныч, завершив все необходимые приготовления, пришли к Светлейшему прощаться.

– Нам пора, – проговорил Велибор слегка виновато.

– Если задержимся, сами в ловушку попадем, – пояснил Горыныч

– Если уловка сработает, не поминайте лихом, – поклонилась Даждьроса.

И вот уже над окружавшим крепость лесом, пригибая деревья почти что к земле поднялся гигантский огнедышащий змей, неподалеку от которого, почти неразличимая летела лебедка.

Глава 36. Кошки-мышки со смертью

– Отправимся к Сорочьим горам и далее над степью до Черных песков, – на случай, если они вдруг разминутся, обговаривал с Даждьросой маршрут Горыныч, пока Велибор проверял их укладки и тюки.

Большую часть добра, нажитого в годы жизни в Княжьем граде, Даждьроса продала или раздарила, сохранив лишь самое необходимое или особо памятное вроде малахитовых застежек. Любава и ее подруги и так при расставании рыдали в десять ручьев, а городские целители и волхвы паниковали так, словно после ухода целительницы на них должны обрушиться все язвы и казни. Стоило их всех как-то подбодрить и утешить. К тому же они не знали толком, где в случае успеха, найдут приют.

Братья тоже помимо молота и других кузнечных инструментов взяли только оружие и броню. Всю эту кладь, бережно уложенную в лари и увязанную в сетки, навьючили на Горыныча. У него же на спине, держась за костяной гребень огненной головы разместился Велибор.

– Приданное невесткино не растеряй, – наставлял он брата.

– Сам за ним и присмотришь, захребетник! – весело фыркнул Горыныч, обращаясь.

– Не думал, что доживу до такого дня, когда придется в воздух не на своих крыльях подниматься, – сетовал Велибор, когда они еще в крепости обсуждали предстоящий перелет, согреваясь у печки-каменки в ожидании первого снега.

– Ну да, в походах-то ты, даже когда получал раны, все равно обращался, не считая возможным товарищей обременять, – кивнул Горыныч. – А мы с сестрой потом тебя едва выхаживали.

Даждьроса кивнула, вспоминая, как излишняя щепетильность в сочетании с гордостью, если не сказать гордыней, едва не стоили ящеру жизни. Дело в том, что обычно в походах тяжелораненых воинов, которые из-за слабости и потери крови не могли принять истинный облик, ящеры, которые обычно возвращались домой по воздуху, несли на спине или, бережно увязав, как поклажу и добычу, в сетки.

Велибор возвращение в родной Змейгород таким путем считал слишком унизительным, да и не хотел обременять товарищей, поэтому даже когда получал раны, старался встать на крыло. Однажды, не рассчитав силы и не соизмерив свои возможности с тяжестью полученных увечий, он едва дотянул до городских стен. А потом несколько недель не мог подняться, продолжая лежать пластом даже тогда, когда те, кого привезли в беспамятстве, уже пошли на поправку.

Сейчас Велибор ехал верхом, крепко обнимая бока брата и без страха глядя вниз. Чуть в стороне, стараясь не отстать от могучего змея, летела Даждьроса. За годы жизни в Княжьем городе она немного отвыкла от полетов в стае, хотя поля и леса облетала каждое лето, орошая живительной росой, привечая дождевые облака, отводя разрушительные грозы. Впрочем, под защитой крыльев могучего ящера она до сего дня не поднималась в небо ни разу.

В какой-то момент она поймала исполненный тоски взгляд Велибора. На месте Горыныча, чуть впереди и справа, защищая хрупкую лебедку и помогая ей рассекать воздух, следовало лететь ему. Если бы все сложилось иначе, они бы перед свадьбой и после не просто гуляли возле реки, а, опьяненные счастьем, носились по поднебесью, пускай не в таких высях, как поднимающиеся выше седьмого неба ирийские птицы, но не менее вольно и свободно. Впрочем, совместное ночное купание в отдающей накопленное за день тепло летней реке и жаркие ночи в лесной избушке под стенками княжьего града тоже возносили их выше звезд.

Теперь избушка опустела, а сделавшиеся крохотными, словно игрушечный домик из щепочек, стены пограничной крепости скрылись в облаках.

«Ну что там?» – отправил послание брату Горыныч.

В истинном обличии приходилось общаться мысленно. К тому же Даждьроса не могла создать зеркало, и им приходилось рассчитывать только на чутье Велибора, которое на таком незначительном расстоянии обострилось до предела.

«Почуяли. Отправили дозорных, будьте готовы», – тоже не размыкая уст, предупредил ящер.

Вскоре из облаков вынырнули две крылатые тени, распространяющие запах тлена, не так остро ощущавшегося в разреженном морозном воздухе, но все равно омерзительного. Похоже, Кощей пополнили войско немертвых, подняв кого-то из погибших в истинном обличии ящеров, не дав им возможности мирно уйти в Чертоги Предков. Даждьроса с горечью подумала о том, что такая участь ожидала и Велибора.

«Быстро же они обернулись, – удивился Горыныч. – Может быть, следовало уйти раньше?»

«Они использовали магию крови, – презрительно осклабился Велибор. – Для того, чтобы заставить двигаться с такой скоростью все войско, у них данников не хватит».

«Чтобы тебя, изменника, достать наш господин не пожалеет весь мир превратить в Навь», – услышала Даждьроса мысль одного из личей, донесенную управляемыми им крылатыми тварями.

«Руки коротки!» – ответила Даждьроса.

Братья высказали свое мнение в более крепких выражениях.

«Глупая русалка, – обратился к Даждьросе черный колдун. – Неужели ты веришь, что отступник и его брат сумеют тебя защитить?»

«Пока не жаловалась», – задорно отозвалась Даждьроса.

«Покорись моему господину, – продолжил колдун. – Отдай ему добровольно свой дар, и он сохранит тебе жизнь».

«Попробуйте отнимите», зло рассмеялась Даждьроса, увернувшись от покрытых черной скверной зубов крылатой нави.

Мертвые ящеры собирались атаковать, как это делали их живые собраться, когда мерились силой, решая судебный спор или сражались, пытаясь завоевать расположение избранницы. Они кружили и переворачивались в воздухе, то прятались за облаками, то неожиданно из них выныривали, пытаясь взять отягощенного поклажей и наездником Горыныча в клещи. Тот умело маневрировал, но от прямого столкновения пока уклонялся. Велибор то ложился на шею брата, то откидывался назад или на бок, умело перенося тяжесть и готовясь к броску. Даждьроса исполняя роль приманки, отвлекала противников,

«Ну что, невестушка, поиграем в кошки-мышки со смертью? – подбадривал ее Горыныч, закладывая крутой вираж и заходя для атаки. – Ты малявкой, помнится, шустрее любого мальчишки была».

«Я и сейчас постараюсь не оплошать».

Пока юркая лебедка кружила над мордой одного из ящеров, уводя его в сторону от деверя, Велибор закинул сеть, опутав крылья другого. Как только это произошло, Даждьроса круто развернулась в воздухе, таким образом, чтобы крылатый мертвец едва не налетел на своего собрата. В это время Горыныч облил обоих огнем, возвращая прах праху и освобождая плененные хозяином Нави души.

Отчаянный, на грани писка летучей мыши крик боли, которую испытали управлявшие мертвыми ящерами личи едва не лишил Даждьросу слуха или рассудка. Велибор и Горыныч тоже поморщились.

«Так вам и надо, поганые! – снабдив пожелание кощунственной бранью, подзадоривал противников Горыныч, сильными взмахами крыльев поднимаясь над облаками.

«Посмотрим, что они предпримут дальше, – озабоченно проговорил Велибор. – Чтобы ускорить движение войска, требуется свежая кровь».

Даждьроса едва удержала себя от того, чтобы, обратившись, создать водяное зеркало и посмотреть, кого изберут своими жертвами черные колдуны. Выбор был невелик. До самого устья Лады на зыбких песчаных дюнах не могли закрепиться даже сосны, а рыбацкие предпочитали селиться там, где почва имела хоть какую-то устойчивость. Оставалось либо брать приступом крепость на пограничье владений Светлейшего, либо класть на жертвенник воинов данников.

Конечно, поджидая незваных гостей, кмети по приказу Светлейшего загодя запасли в крепости смолу и серу, и натащили хвороста и пакли – пускать огненные стрелы и снаряды, заполнять рвы горящими угольями, поливать врагов зажигательной смесью из специальных трубок, которые помог сконструировать Велибор. Даждьроса и Горыныч заговорили оружие, придав ему способность поражать злокозненную навь. И все же отбиться от незваных гостей в одиночку люди бы вряд ли смогли.

Горыныч переглянулся с Даждьросой и усерднее заработал крыльями, будто впереди не предстоял долгий перелет. Даждьроса последовала его примеру. Как их обоих не измотала схватка, следовало показать врагам, что они вполне способны оторваться. Проследив за их действиями, черные колдуны сделали выбор. Конечно для порождений Нави и немертвых крепость, заполненная людьми, была лакомой добычей, но стоило ли ради нее вызывать гнев грозного господина пожертвовав основной добычей.

«Они не стали терять время на путь до устья Лады, – пояснил Велибор. – пожертвовали десятком из каждой сотни данников, еще столько же взяли для будущих жертвоприношений, и теперь разворачиваются, чтобы следовать за нами».

Даждьроса вздохнула с облегчением. Воинов правителей с побережья Янтарного моря она, конечно, жалела. Вряд ли, собирая этот поход, им оставили выбор. С другой стороны, кто им мешал остаться пахарями или рыбаками. А их вожди так и просто рассчитывали на плечах безжалостных сил Нави ворваться в Княжий град.

«Если выбьешься из сил, садись ко мне на спину, – предупредил Даждьросу Горыныч, прибавляя скорость. – Можешь даже не обращаться. Брат тебя удержит».

Русалка в ответ лишь поймала восходящий воздушный поток. Конечно, она не могла похвастаться размахом крыльев Горыныча, но ей и не приходилось нести гигантское чешуйчатое тело о трех головах. Какое-то время они летели над морем, не давая возможности преследователям пополнить силы на каменистых островах, затем свернули в сторону Сорочьих гор. Немертвые, оставив далеко пограничную крепость и земли Светлейшего следовали за ними по пятам. Игра в кошки-мышки со смертью продолжалась.

Глава 37. Сорочьи горы

Возле Сорочьих гор им удалось оторваться, получив небольшую передышку. Порождения Нави, видимо, сочли, что Велимор-отступник вместе с бывшей пленницей решили укрыться у брата, и потому слегка снизили темп, тем более что в безводных степях для пополнения магии крови они не имели так уж много возможностей.

Отчасти они не ошибались. Беглецам требовалась передышка, да и Горыныч хотел забрать с собой припрятанную в берлоге казну и еще какие-то ценности. Хотя его жилище и в самом деле больше напоминало звериное логово, нежели пристанище потомка богов, едва обратившись, Даждьроса без сил упала на застеленный шкурами пол, и ее спутники последовали ее примеру.

– Что, невестушка, устала? – тяжело переводя дух, ласково поддел ее Горыныч. – Говорил я тебе опускаться ко мне на спину.

Даждьроса не ответила, с тревогой глядя на Велибора. Ящер, хотя и кутался всю дорогу в теплый плащ, совсем закоченел и выглядел измученным. Болезненно скривившись, он прижимал руку к груди. На бледном лице, словно расплескивая скверну нави, выделялся черный шрам.

Горыныч тоже придирчиво глянул на брата и без лишних слов затеплил в очаге огонь, благо сухие поленья дожидались хозяина. Даждьроса, кое-как поднявшись, согрела воду, приготовила целебный отвар, отпаивая любимого, пока деверь возился, доставая съестные припасы.

– Опять ледяное копье? – спросила Даждьроса встревоженно, вспоминая, что в те дни, когда они шли по реке от Гардара, стремясь достигнуть Щита исполина, проклятый дар отнимал у Велибора куда меньше сил. Или тогда оноа узнала любимого еще недостаточно хорошо?

– Тогда их было меньше, и большая часть из них принадлежала к миру живых, – устало пояснил ящер.

– Потерпи, братишка, – помешивая в котле шкворчащее сало и собираясь заправить варево крупой, успокоил Горыныч.

Даждьроса спешно промыла крупу, не желая, чтобы на зубах хрустел песок, положила соль и перед готовностью заправила кулеш ароматными травами. Всем им требовались силы для решающего броска.

Прежде, чем расположиться на отдых, русалка создала водяное зеркало, первым делом попросив показать пограничную крепость и земли Светлейшего. По берегам Лады только выпал первый снег, и его белоснежный нарядный покров помимо стежек звериных следов пока нарушали лишь взбивающие землю копыта коней дозорных.

Воины сторожи, отправленные навстречу вражеской рати, спешили принести Светлейшему весть о том, что Кощеева рать развернулась, чтобы преследовать ящеров и русалку, а вслед за ними отступают и войска конунгов данников. Даждьроса тоже их увидела. Не солоно хлебавши, потеряв пятую часть воинов, даже не обнажив клинки, они месили грязь напополам со снегом, отступая по оскверненной, разоренной земле, представляя собой достаточно жалкое зрелище. Их соратники, заточенные в тесные клетки, которые несли мчащиеся на тлетворных крыльях магии крови мертвецы смотрели по сторонам угрюмо и даже не делали попыток сбежать или хотя бы поддержать впавших в отчаяние товарищей, обреченно ожидая конца.

– Стервятники трусливые! – отряхивая с рыжей бороды остатки крупы, скривился Горыныч. – Привыкли падаль за господином подбирать, сами почти что падалью стали.

– Те, в ком еще оставалось мужество, давно ушли в другие земли или пали с честью, пополнив войско немертвых. – сумрачно пояснил Велибор. – В этих краях не только дань, но даже Кощееву десятину всегда собирали легко. Почему бы не избавиться от лишних ртов и недовольных.

Горыныч и Даждьроса, покачав головой, переглянулись. Все знали, что Кощеевой десятиной называли страшный оброк в виде пленников, которых везли на заклание. В землях данников обычно на расправу черным колдунам Хозяина Нави помимо клейменных преступников отдавали одиноких стариков, сирот или тех, кто смел роптать и желать иной жизни. И лепшие мужья, и рядовичи считали такой порядок разумным и справедливым, ибо он сберегал их земли от нашествия.

Велибору в годы службы эту дань случалось собирать. Даждьроса помнила клети для пленников на его корабле. Переступая через людские страдания, не слыша проклятий, не замечая слез, он тешил себя мыслью о том, что делает это ради сестры.

«Не службе Кощею мне случалось делать вещи и похуже». Даждьроса понимала, что любимый тогда себя не оговаривал. Как он стремился на Щите Исполина кровью смыть годы службы злу, с какой истовостью в недолгие недели жизни в Княжьем граде делился секретами мастерства, помогал бороть моровую язву, а теперь снова рисковал жизнью, считая это не искуплением, а просто долгом благодарности. И такого Велибора они с Горынычем помнили и любили.

Не желая продолжать болезненную тему, Даждьроса попросила зеркало показать кощеево войско. Порождения Нави, ведомые черными колдунами, приближались к отрогам Сорочьих гор, и долгая ночь начала зимы укутывала их сотканным из страхов и недомолвок черным, как прогоревшие уголья, рваным плащом. Впрочем, безобразие пришельцев и их враждебность всему живому ощущались и без помощи зрения. Почуяв запах тлена, ночные птицы прерывали свои песни, а волки, рыскавшие по степи, спешили укрыться в логово. И лишь Черные пески оставались безмолвны и равнодушны, готовые поглотить и живых, и мертвых. Туда беглецы и собирались держать заутра путь.

Даждьроса даже думать себе запрещала о подарке дэва, хотя, приняв человеческий облик, в первую очередь проверила, что огниво. на месте.

– Не бойся, у нас все получится – обнимая ее, прежде чем погрузиться в сон, успокоил любимую Велибор.

– Я в этом не сомневаюсь, – успокоила его Даждьроса.

– Если что-то пойдет не так, знай, что я никого так сильно как тебя не любил. И не только потому, что ты дала мне надежду и вернула меня к жизни.

Даждьроса ответила ему поцелуем.

– Кончайте там болтать. Завтра всем понадобятся силы, – проворчал со своего ложа Горыныч.

Глава 38. Подарок дэва

– Думаю, невестушка, тебе все-таки этот перелет лучше проделать у меня на спине, – озабоченно проговорил Горыныч, когда они, покинув его пещеру, готовились взлететь.

Велибор счел предложение разумным. Мало ли, какие сюрпризы приберегли личи для решающего броска.

К этому времени Кощеева рать подошла настолько близко, что их различал даже невооруженный глаз. Днем немертвые двигались достаточно неохотно и вяло, тем более что над Сорочьими горами светило солнце,

– Не переживай, – успокаивал любимую Велибор, помогая по крылу брата подняться к нему на спину. – Горыныч сдюжит. Он не только трехголовый, но и двужильный. Да и разгоняться ему особо не требуется. До Черных песков рукой подать.

И все же, глядя с чешуйчатой спины гигантского ящера на превратившуюся в тонкую серебряную змейку реку и поросшие лесом обрывистые берега, участки древнего кряжа и покрытый инеем простор степи, Даждьроса испытывала тревогу.

«А что, если они переоценили возможности подарка, и личи сумеют выстроить защиту или еще хуже – накинуть сеть? А хватит ли у них сил выжить в оке огненного смерча?»

Велибор лишь обнял ее покрепче и велел брату быть начеку.

«Черные колдуны положили на жертвенник остававшихся пленников», – пояснил ящер.

И точно. Едва они поднялись над Сорочьими горами, в них полетела магическая сеть. От первого броска Горыныч увернулся, во второй раз прожег брешь и прибавил скорость, торопясь достигнуть Черных песков. В Сорочьих горах он прожил достаточно долго, чтобы привязаться к этому месту, и был уверен, что в окрестных степях пасут свои стада в том числе и его отпрыски.

Но едва впереди, похожая на водную гладь, забрезжила полоска мертвых земель и солончаков, он скомандовал:

«Давай, невестушка, покажи этой погани силу очистительного огня!»

Даждьросу не пришлось просить дважды. Она с самого начала полета сжимала в руке огниво. Кощеево войско подошло достаточно близко и от третьего броска магической сети Горынычу уже не удалось бы спастись. Кое-как выровняв сердцебиение, из последних сил стараясь, чтобы руки не дрожали, ощущая поддержку Велибора, готового в любой момент прийти ей на помощь, Даждьроса ударила кресалом о кремень.

И в тот же момент на кощееву рать обрушился огненный смерч.

Порожденная изначальным огнем стихия обладала настолько сокрушительной силой, что против нее не помогала даже магия крови. Щиты, которые в попытках спастись выстраивали черные колдуны, рвались в клочья. Истлевшая плоть и кости мертвецов обращались в пепел и прах. То, что не могло сгореть, плавилось, источая зловонный дым. Души немертвых и других пленников Кощея, сбросив оковы истлевшей плоти, обретали свободу и покой. Порождения Нави и големы обращались в ничто.

Солнце не успело покинуть зенит, когда от несметного кощеева войска остались одни воспоминания. Чуя, что им несдобровать, черные колдуны попытались открыть портал, чтобы уйти в Навь, но огонь отсек и этот путь к отступлению, призывая поклонников смерти к ответу. Выброс магии, которым сопровождалась гибель личей, сбил Даждьросу и ее спутников с ног, стократно напитав уже начавшее успокаиваться пламя.

– Держитесь! Он движется прямо на нас! – предупредил русалку и брата Горыныч, пытаясь с помощью магии огня обуздать разбушевавшуюся стихию. – Я разворачиваю его в сторону моря, но он меня не слушает.

– Море его вряд ли остановит, он его просто выпарит, образуя еще один гигантский солончак, – покачал головой Велибор, который знал, что ближайший водоем был по сути огромным соленым озером.

Ящеру пришлось обратиться к магии ледяного копья, чтобы выстроить щит, который, впрочем, трещал, точно мартовский лед, исходя дымом. – Мне следовало подумать о том, что черные колдуны даже своей гибелью напоследок приготовят нам еще одну ловушку!

– Ты ни в чем не виноват, – успокоила мужа Даждьроса, создавая водяной кокон, который хоть как-то их троих защищал. Впрочем, она понимала, что надолго ее сил не хватит, а подпитку в безводной пустыне она получить ниоткуда не могла.

Защищая людей и бессловесных обитателей лесов и рек, они не подумали о собственной безопасности.

«Коркуд! Неужели ты меня обманул? – в отчаянии обратилась к отделенному от нее пустыней полуденному гостю Даждьроса. – Неужто, получив отказ, затаил злобу и решил отомстить?» С другой стороны, он же не знал, в каких обстоятельствах она использует его подарок.

– Обращайтесь и попробуем уйти! – скомандовал Велибор, из последних сил удерживая щит.

Лицо его сделалось бледнее смерти, шрам открылся, истекая черной слизью напополам с кровью. Даждьроса подумала, что, может быть, в этом противостоянии он избавится от магии ледяного копья. Но тогда что у него останется? Она встречала сородичей, по разным причинам лишившихся магии. Ящеры смотрели на них с сочувствием, как на расслабленных или калек. Такие несчастные до срока уходили в чертоги предков, прожив короткий человеческий век. Такая участь ожидала бы и ее, если бы она добровольно отдала свой дар Кощею.

Впрочем, сейчас ее земная жизнь тоже могла оборваться, а дар на годы исчезнуть из среднего мира. Хотя Горынычу удалось перекинуться, даже не растеряв баулы и узлы, да и ее обращение прошло успешно, огонь двигался быстрее, поднимаясь от спекшегося в стекло песка до самых небес. Перепрыгнуть его не представлялось возможным.

– Не получается! – взревел в отчаянии Горыныч.

Даждьроса тоже чувствовала, как огненная воронка затягивает ее. Она уже хотела сказать последнее прости любимому, посетовав, что их счастье оказалось таким скоротечным, когда на пути стихии закружился еще один ураган.

Глава 39. На крыльях смерча

Сотканный из огня, этот стремительно закручивающийся вихрь хотя и обладал сокрушительной силой, сбивая и поглощая устремившийся ему навстречу столп огня и одновременно затягивая в свое око незадачливых борцов с навью, но почему-то не жег, а только согревал и успокаивал.

«Держитесь! Сейчас взлетим выше седьмых небес. Ту силу, которую вы выпустили, использовав мой дар против черных магов, сумеет остановить только пламя верхних небес и хлад междумирья».

«Коркуд? Откуда ты здесь?» – узнав голос дэва, доносившийся из ока смерча, не поверила своему мысленному слуху Даждьроса.

«Ты же сама меня позвала», – напомнил тот.

«Прости, что плохо о тебе подумала», – устыдилась своих мыслей Даждьроса.

«В тебе говорило отчаяние, – успокоил ее Коркуд. – Мало кто даже из бессмертных решится бросить вызов Хозяину Ледяных островов. А вы одержали победу. Теперь только осталось восстановить равновесие стихий, а заодно спасти ваши жизни».

Управляемый Коркудом смерч поднял их над землей на такую головокружительную высоту, на которую не забирался еще никто из ящеров или других детей земли и воды. Даждьроса даже не была уверена, что туда, где они проносились хвостом ослепительной кометы, забирались ирийские птицы.

Мимо мелькали изукрашенные драгоценными камнями дивные чертоги Верхнего мира и цветущие сады, отягощенные золотыми и серебряными плодами. Предание гласило, что в этом краю вечного лета, где нет места насилию и смерти, гуляют бок о бок медведь и бык, леопард и жираф, а скимен не задирал нежную лань. Так это или нет, Даждьроса не смогла убедиться. Картина промелькнула перед глазами стремительно и исчезла безвозвратно, сменившись ослепительным сиянием верхних небес, которое вмиг погасил непроглядный мрак.

Даждьроса даже сначала решила, что ослепла, потом поняла, что их провожатый прокладывает дорогу по путям междумирья, о которых ей рассказывали матушка и отец. Самой ей там бывать не доводилось. Впрочем, как и большинство рожденных в Змейгороде русалок и ящеров молодого поколения, она после обряда посвящения, пройденного на отцовском заветном озере, не покидала Среднего мира. Удастся ли туда вернуться вновь?

«Почему не удастся? Сейчас откроем еще один ход и пойдем на посадку», – деловито пояснил Коркуд.

Братья на его слова не отреагировали, не имея сил не только на вопросы, но и на выражение благодарности. Велибор, который во время противостояния выложился больше них всех, вообще не мог разомкнуть веки, хотя Даждьроса чувствовала, что он все еще жив.

Огненный смерч, продолжавший лететь за ними следом, частично отдал силу верхним небесам, частично успокоился, охлажденный первозданной тьмой междумирья и теперь, словно укрощенный умелым наездником норовистый конь, покорился Коркуду. И все же приземление выбило из Даждьросы дух.

Когда же русалка снова сумела разлепить отяжелевшие веки, ее взору предстало пышное и даже немного вычурное убранство светлых покоев, за окнами которых простирался, поражая своей пышностью ухоженный сад.

Изукрашенные ажурной резьбой высокие своды подпирали изящные тройные колонны. Сложенные из камня, задрапированные дорогими тканями стены покрывали сложные орнаменты, куда резец искусного мастера включил обереги огня и фрагменты древних преданий. Возле изголовья кровати на низком столике стоял серебряный кувшин, наполненный сладким шербетом, а подле него на огромном блюде лежали диковинные фрукты.

Впрочем, ни роскошь покоев, ни приятная мягкость застланной шелком постели, ни убаюкивающее журчание фонтана или ручья, ни пьянящие ароматы незнакомых растений и пряностей сейчас не занимали Даждьросу. Она кое-как приподняла голову, чтобы разглядеть простертого на соседнем ложе Велибора.

Возле ящера суетились лекари и слуги, и такие же усердные, расторопные служители хлопотали над ней и возле ложа Горыныча. Судя по ощущениям они на этот раз все трое полностью выложились в противостоянии, поскольку она опять е только не чувствовала в себе магию, но и не ощущала даже след ледяного копья. А что если для Велибора эта схватка оказалась роковой?

Хотя ящер не получил ран, ледяной щит, который он подпитывал только собственной кровью, мог вытянуть из него если не душу, то жизнь. Перепачканное в крови и черной слизи, вытекавшей из открывшегося шрама лицо, приобрело не просто восковой, но какой-то оловянно-свинцовый оттенок, выглядевший особенно пугающе в сочетании с разметавшимися по подушке черными волосами. Под запавшими глазами залегли глубокие тени. Когда прислужники сняли с него доспехи и одежду, Даждьроса с ужасом увидела, что старые, давно зарубцевавшиеся раны тоже открылись и кровоточат.

Да и Горыныч выглядел измученным. Видимо, последнее обращение отняло у него остатки сил.

Себя Даждьроса не видела, но чувствовала слабость, придавившую к мягкому ложу и наполнившую тяжестью все тело. Даже поворот головы окончился предобморочной дурнотой и ледяной липкой испариной.

– С твоими спутниками скоро все будет все хорошо, – ободряюще улыбнулся появившийся рядом с ложем Коркуд. – Огненному змею и вовсе требуется только отдых, чтобы принять избытки магии, которыми мы оба с ним напитались. С твоим супругом все, конечно, сложней. Он заложник Нави, и она его крепко держит, Но мои сородичи знают, как обратить силу смерти во благо.

Хотя смуглое лицо дэва выглядело озабоченным, а между соболиными бровями над умными, проницательными глазами залегла упрямая складка, он не выглядел измученным или даже утомленным. Трудно сказать, за каким делом его застал отчаянный призыв Даждьросы, но его шелковый халат, подпоясанный узорчатым кушаком с жемчужными кистями, выглядел наряднее парадных облачений старейшин Змейгорода, а носки сафьяновых сапог смотрели в зенит.

– Где мы? – едва имея силы шевелить губами, пролепетала Даждьроса.

– В моем доме, – не без гордости указал на пышные покои дэв. – А если точнее на другой стороне пустыни в стране солнца, песка и огня,

Подойдя к ложу Даждьросы, Коркуд бережно и деликатно приподнял ее, поднося к ее губам какое-то лечебное питье.

– Остальное я расскажу потом. Ни о чем не тревожься и отдыхай, – приказал он, и Даждьроса погрузилась в крепкий исцеляющий сон.

Глава 40. Подательница росы

– Само Небо прислало тебя в наш край, Дочь Водяного! Много богатств в нашей стране, но дороже драгоценных каменьев и золота ценится вода. Твой дар помогал нам много лет, защищая поля от засухи, но козни моих сородичей, преданных Ариману, оказались сильней.

Этот серьезный и непростой разговор дэв Коркуд завел лишь месяц спустя после того дня как на крыльях смерча принес в свой дом измученных, обессиленных борьбой со стихией ящеров и русалку. В течение этого времени он делал все, от него зависящее, чтобы его нежданные, но желанные гости набирались сил и ни о чем не тревожились, обставляя их жизнь с наибольшим удобством.

Он потчевал их изысканными яствами, приглашал танцовщиц, музыкантов, и рассказчиков, чтобы они не заскучали, осыпал шелками, кузнью узорчатой и прочими дорогими подарками, занимал увлекательной беседой, рассказывая о своей стране и ее жителях.

– Глупая русалка! Какого знатного жениха упустила! – усмехался в усы Велибор, отдавая должное богатству и щедрости их гостеприимного хозяина.

– У меня уже есть муж и иной мне не нужен! – улыбалась в ответ Даждьроса, целуя ящера в уста, казавшиеся слаще шербета и медовой пахлавы.

Она имела повод для радости и не стеснялась ее выражать. А вот в первые дни, когда едва голову от подушки могла поднять, кусок ей в горло не лез и медовое питье горчило, отдавая тленом Нави, которая опять предъявила на мятежного ящера права. Да и Горыныч ходил едва ли не по одной половице, боялся слова громкого невзначай молвить, чтобы не потревожить покой брата, когда тот, утомленный борьбой с недугом, забывался беспокойным, прерывистым сном.

Коркуд приглашал тогда для совета какого-то мудреца из сердца пустыни, ибо даже он, как и Леший, не знал, как отогнать смерть от владельца ледяного копья.

– Видимо, Хозяин Нави с самого начала своему слуге не доверял, если наградил даром, который можно использовать лишь против живых, – предположил дэв, когда угроза для жизни Велибора миновала.

– Он открыто говорил об этом, – горько усмехнулся ящер, вспоминая страшные дни плена, когда из страха за сестру позволил загнать себя в ловушку. – Знал поганый, что я и нежитью бы стать не погнушался, если бы мне это позволило вызволить сестру и до иглы заклятой добраться.

– Поэтому он вручил тебе ледяное копье и оправил в земли людей и ящеров, – участливо глянул на брата Горыныч.

Велибор застонал, откидываясь на подушки. Открывшиеся раны несказанно докучали ему, томя слабостью и лихорадкой. Но страдал он сейчас не от них.

Насмеялся над ним Кощей, наглумился всласть, поймав в ловушку. Сделал извергом и изгоем в родном Змейгороде. И как это теперь изменить?

– Конечно, магия Нижнего мира очень темна, поскольку в ее основе лежат страдания и кровь, – покачал седой головой древний мудрец, желая подбодрить больного, который хоть и вернулся из-за грани, но вновь впал в самоуничижение и уныние. – Но и ее можно использовать во благо, не только подчиняя себя мертвых, но и помогая им обрести покой.

– Мне в этом было отказано, – вздохнул Велибор.

– Зато ты раньше других чувствуешь приближение Нави, – напомнил ему Коркуд. – Можешь разгадывать ее замыслы. А это дорогого стоит, когда ведешь нескончаемую войну со служителями Тьмы. В нашей земле Стражи Пустыни, случается, специально отравляют себя мертвечиной, чтобы чувствовать навь.

Даждьроса уже знала, что, хотя Хозяин Ледяных островов над Полуденным краем не властен, злой демон Ариман не уступает ему в коварстве, не давая спокойной жизни людям и переманивая на свою сторону потомков бессмертных.

– Его лживым речам поверили многие из моих соплеменников, – возмущался Коркуд. – Отвратив свои сердца от Правды, они променяли светоч созидания на темный огонь разрушения, мечтая весь мир обратить в безводную пустыню.

– Но разве я могу им помешать? – с робостью спросила Даждьроса, понимая, куда клонит их ласковый хозяин и что означают его щедрые дары.

– Борьба с демонами и темными дэвами – дело воинов, и богатырей, – приосанился Коркуд, уверенным движением положив жилистую смуглую руку на эфес сабли. – Стражи Пустыни не дремлют, но они не могут насытиться песком. Если бы ты помогла земледельцам, орошая их поля. Наша земля не обделена реками, но их воду в отдаленные селенья провести непросто, да и колодцы в пустыне иссякают слишком быстро.

Даждьроса знала, что столица, где стоял дом Коркуда, и другие крупные города Полуденного царства расположены на берегах двух крупных рек. Берущие начало высоко в горах, питаемые ледниками и ключами, они несли свои воды к Океану, давая жизнь засушливому краю. Воды реки Быстрой помогли Даждьросе восстановить магию. Русалка и сейчас каждый вечер вместе с Велибором или одна совершала омовение, предпочитая течение реки сонным заводям прудов, стоячей воде бассейна или размеренному журчанию фонтана.

Другое дело, что даже ночью, когда зной немного спадал, и из своих убежищ выбирались люди и звери, она чувствовала, как мало в воздухе влаги. Из-за недостаточного орошения посевы, взращиваемые упорными дехканами, сохли на корню, а трава на пастбищах уже в конце весны обращалась в пыль и прах, вынуждая пастухов отгонять стада высоко в горы. Те же немногие растения, которые цеплялись за скудную почву пустыни, либо отращивали могучие корни, достигавшие источников глубоко под землей, либо накапливали воду в мясистых листьях. И таким же образом поступали некоторые животные, к примеру, верблюды, которых местные ценили за выносливость и разводили помимо овец или лошадей.

А ведь при хорошем уходе ярое полуденное солнце позволяло вырастить в оазисах и на речных берегах не только жестколистные пальмы, общавшиеся между собой не шелестом, а перестуком, но и пышные смоквы с мясистыми, сладкими плодами, налитый соком виноград, пурпурные гранаты, медовые дыни и разнообразные злаки. Даждьроса понимала, что задача предстоит непростая, но не могла без жалости смотреть на изможденных ребятишек, на тощих коз, которые в поисках пищи забирались на ветви деревьев, на усердных земледельцев, чьи мотыги с утра до ночи рыхлили спекшуюся в камень почву, в тщетных попытках донести хоть какую-то влагу до корней.

Она могла им всем помочь. Только бы хватило сил.

– Надеюсь, в этом краю, Кощей нас не отыщет, – одобряя ее решение, кивнул Велибор.

– А с приспешниками Аримана мы как-нибудь разберемся, – поддержал брата Горыныч.

Глава 41. Стражи Пустыни

К счастью, в первые месяцы жизни на новом месте Даждьросе не пришлось особенно много трудиться. Начиналась зима, непривычно мягкая, совсем бесснежная и напоминавшая северное лето. За ней пришла весна, наполнившая реки водою таявших от солнца ледников.

Вид цветущей пустыни наполнил сердце Даждьросы таким трепетом, который прежде вызывало лишь цветение тундры. Тем более что засухоустойчивые растения, чей срок благоденствия был так краток, причудливостью форм и окрасок напоминали северные лишайники и мхи.

Даждьроса тоже копила магию и влагу, понимая, что скоро ей придется вступить в жестокую борьбу. Словно местные мастерицы, ткавшие на кроснах дивные ковры, она вбирала, сохраняя в душе, благоухание роз и цветущего миндаля, пестроту степных тюльпанов и яркую зелень сочной травы, лазурь высоких небес над одетыми снежными шапками горами и темную охру земли. Но лучше полуденных красот ее питала любовь Велибора.

Коркуд поселил их в одном из дворцов, доставшихся в наследство от многочисленной родни, выделив Горынычу такое же обиталище неподалеку. Как это пышное жилище отличалось от скромной избушки целительницы! Впрочем, если смотреть со стороны улицы, массивные стены, сложенные из обожженных кирпичей, от домов зажиточных горожан и просто ремесленников отличалось только размерами. Зато окаймленный ажурной галереей внутренний двор, посреди которого и располагался ухоженный сад, выглядел райским местом, в котором они с Велибором пережидали засушливые часы или коротали вечера, если их не отвлекали.

Хотя, уважая местный обычай, они делили дом на женскую и мужскую половину, расставались только, когда Даждьроса по своему прежнему обыкновению готовила снадобья или принимала больных, а ее супруг работал в кузне или общался со Стражами Пустыни, к числу которых по совету и рекомендации Коркуда вместе с Горынычем примкнул.

– Хоть где-то мой проклятый дар может принести пользу, – словно мальчишка, радовался ящер, собираясь вместе с братом в первый дозор.

– Берегите себя, – извечными словами всех матерей, сестер и жен напутствовала их в дорогу Даждьроса.

– Мы скоро вернемся, – успокаивал невестку Горыныч.

Обещание они сдержали лишь отчасти, не получив в походе серьезных ран. А вот быстрого возвращения не получилось. Уж больно много убежищ темных духов обнаружили дозорные благодаря Велибору. А разорять их гнезда сподручнее было зимой, пока Ариман, спал в глубинах земли и еще не обрел полную силу.

– Хилый народец, – сетовал по возвращении Горыныч. – Даже сопротивление толком оказать не успели. Кого огнем не пожег, отпустил с миром, уж больно жалостливо они просили о пощаде.

– Ты еще не видел их на пике лета, – успокаивал огненного змея Коркуд. – Как бы тебе еще не пришлось пожалеть о своем великодушии.

– Может быть, кто-то из них, устрашившись, отречется ото лжи, – печалился об оступившихся Велибор.

– Хотелось бы в это верить, – понимая его, покачал головой Коркуд.

Поблагодарив за заботу деверя и дэва, Даждьроса помогла мужу снять тяжелый доспех, проводила в баню хоть и отличную от той, к которой они привыкли в родной земле и в Княжьем граде, но возвращающей телу бодрость.

– Я скучала без тебя, – сообщила она, ласково проводя рукой по жесткой мускулистой груди, на которой хоть и виднелись потертости от лат, но не прибавилось новых шрамов.

– А я переживал, насколько в этом дворце тебе безопасно, – заключив любимую в объятья, признался Велибор.

– Город хорошо охраняется. Слуги Коркуда надежны, – подставляя шею для поцелуя и поощряя любимого продолжать, улыбнулась Даждьроса. – В следующий раз, чтобы тебе было спокойнее, полечу за вашим дозором лебедкой. – добавила она, слегка прикусив его губу и мочку уха.

– Тогда это уже будет не дозор, а увеселительная поездка, – мечтательно протянул ящер, поднимая любимую на руки.

После ужина и еще одной порции ласк оба лежали, прижавшись друг к другу, на шелковых простынях, отдаваясь приятной истоме, пока еще не сменившейся сном.

– А ведь я бы мог также выслеживать Кощеевых слуг и в родном Змейгороде! – с неожиданной болью проговорил Велибор, и Даждьроса только крепче его обняла, не имея слов для утешения.

Если бы ящеры проявили мудрость и дальновидность, забыв прежние обиды, им бы не пришлось привыкать к жизни на чужбине. Но между Велибором и их сородичами пролегла кровь, а она, как известно, смывается только кровью.

Что же касалось приспешников Аримана, то, как и предсказывал Коркуд, ближе к лету они отыгрались за все зимние обиды. Даже Горыныч, вернувшись из дозора, сетовал на их свирепую лютость, а Велибор в иные разы и просто по несколько дней отлеживался, не имея сил не то что жену обнять, веки разомкнуть. Все же магия нави отнимала у него слишком много сил. Другое дело, что он не раз спасал брату и Стражам Пустыни жизни, вовремя предупреждая об опасности, да и в бою себя не жалел, завоевав заслуженное уважение новых товарищей.

– Твой муж настоящий лев пустыни, способный даже без помощи магии обратить в бегство полчища демонов! А его ледяное копье – настоящий кладезь в борьбе с тьмой, – с уважением отзывался о ящере Коркуд, который и сам извергал огонь с не меньшей яростью, чем Горыныч.

Когда Даждьросу одолевали тоска и тревога, она видела отчаянных бойцов в своем водяном зеркале. Не зная устали, они разили полчища демонов, и те развеивались черным песком или распадались грудами камня, чтобы собраться вновь и напасть с новой силой.

Безобразные, дышащие злобой, они уже давно утратили сходство с теми из соплеменников, которые остались верны свету, принимая тысячи обликов, каждый из которых рассыпался пустым наваждением перед лицом священного огня или булата. Так извращенная ложь, прячется в глубине искаженных отражений и кривых зеркал, но все равно рассыпается в прах перед лицом Истины. И все же, пламя и железо не всегда справлялись, особенно, когда против них вставали ветер и изъязвляющий лезвия тлетворный песок. Тогда приходилось использовать силу льда, хотя единственным оружием, от которого демоны бежали в страхе оставалась вода.

Вечерами в сопровождении деверя, Коркуда или других светлых дэвов из числа городской стражи Даждьроса исправно облетала поля. Однако сил противостоять слугам Аримана у нее не хватало. Русалка чувствовала, как с приближением пика лета крепнет знойное дыхание пустыни, высушивая росу до того, как она успеет достигнуть корней и освежить влагой листья. Дазждьроса трудилась каждую ночь, перенося на дальние земли влажное дыхание рек. Но полуденный зной уничтожал ее труды. А облака обходили эту землю стороной.

– Была бы жива Дождирада. Вот кто бы помог… – посетовал как-то Горыныч и осекся, виновато глядя на Велибора.

Даждьроса и сама вздохнула, вспоминая, как юная сестра ее избранника по весне мчалась в лазурной выси верхом на одном из небесных коней-птиц, ведя за собой, словно пастырь послушных овец, мирные стада отягощенных влагой, готовых излиться на поля облаков. Конечно, все обитательницы Змейгорода владели этим даром, но лучше Дождирады не справлялся никто.

– Но ведь можно прорыть каналы, чтобы воды хватало везде, – стараясь избежать болезненной для него темы, задумчиво глянул на выполненную в виде искусной мозаики карту Велибор.

– В таком случае мне проще будет собирать и доносить до удаленных от реки полей нужную им влагу, – поддержала мужа Даждьроса, тоже внимательно разглядывая великолепное творение картографов и камнерезов, в создании которого, по словам Коркуда, почти не применялась магия.

На выложенной многоцветной яшмой и другими камнями ошлифованной поверхности вкрапления лазурита и бирюзы обозначали русла рек, от которых, отходила тонкая сеть каналов, обводнявших столицу и окрестные поля, где на искусственно заболоченной почве, радуясь солнцу, зеленел и поднимался рис. Русло одного из рукотворных протоков, самого крупного, обрывалось в пустыне, наткнувшись на горный хребет. Почему строители повели реку таким странным путем, русалка не знала, но Коркуд, помрачнев лицом, пояснил.

– Мы трижды начинали строительство. Но демоны пустыни мешали осуществлению благих замыслов, то засыпая русло песком, то уводя воду глубоко под землю. В последний раз землетрясение разрушило дамбу, и вырвавшийся на свободу поток едва не смыл десяток сел, поскольку его русло изменили поднявшиеся во время вспышки гнева стихии гранитные горы. Прорубить в них проход нам оказалось не по силам, поскольку большинство духов земли примкнули к Ариману. И теперь нам не только приходится прокладывать караванные тропы в обход гор, что удлиняет и усложняет путь, но и целая провинция на краю пустыни оказалась на грани гибели.

– Прежде я владел магией земли, – горестно посетовал Велибор.

– А я унаследовала силу своего отца, но почти ничего не взяла у матушки, – вздохнула Даждьроса.

– Но разве хозяйка Медных гор и дядька Полоз откажутся нам помочь? – спросил неугомонный Горыныч. – Я готов к ним вылететь прямо сейчас.

– Если это в их силах, я бы на благодарность не поскупился! – загорелся идеей Коркуд.

– Думаю, просьба скорее достигнет цели, если ее донесет племянница и дочь, – улыбнулся Велибор.

– Но я если куда-то и отправлюсь, то лишь с позволения мужа и вместе с ним, – улыбнулась Даждьроса.

– Надеюсь, в наше отсутствие демоны Аримана не придумают новых каверз, – покачал головой Коркуд.

Глава 42. Хозяйка Медных гор

Путешествие к Медным горам решили отложить до осени, чтобы не оставлять край без защиты. Слуги Аримана, получив зимой отпор, пытались отвоевать потерянное, засыпая колодцы и насылая на города и оазисы песчаные бури. Этой напасти смертные противостояли, укрываясь в домах и закутывая морды животных влажной материей. Коркуд же и маги воздуха выставляли щиты и пытались изменить направление ветра, помогая Даждьросе влагой прибивать вездесущий песок к земле.

Почему она не умела по-настоящему повелевать дождями? Во время одного наиболее жестокого противостояния даже пришлось задействовать силу Ледяного копья. Демоны пустыни просто растерялись, наткнувшись на ледяной щит. Чтобы Даждьроса совсем не выбивалась из сил, воду на ту сторону хребта доставляли на крыльях Горыныча и умевших обращаться в драконов дэвов. Зато на празднике урожая русалку почитали как древнюю богиню.

Когда же после праздника Осеннего равноденствия, который здесь тоже отмечали, хотя привыкли делить время по лунам, зной немного спал, и Стражи пустыни смогли перевести дух, Даждьроса и ее спутники засобирались в дорогу.

Даждьроса отдавалась хлопотам с радостным предвкушением. Вынужденная скрываться, она давно не навещала мать. Коркуд спрашивал, какие дары Хозяйке Медных гор и Повелителю золота придутся по нраву. Горыныч веселился и балагурил, пытаясь выведать у Даждьросы, насколько хороши и уступчивы ящерки, которые прислуживали Хозяйке. Хотя законы Полуденного царства позволяли мужчине приводить на женскую половину, называемую здесь гаремом, столько женщин, сколько он мог прокормить, неуемному огненному змею, хотелось новых приключений и любовных побед. Неужто и в самом деле он имел не только три головы?

Один Велибор ходил мрачнее тучи, и чем ближе подходил день их отлета, тем чаще Даждьроса заставала его в тяжких раздумьях возле реки или над потухшим горном. На все вопросы он поначалу отмалчивался, а потом глянул с сомнением и болью

– Может быть, мне лучше остаться? Вдруг твои родные не пожелают принять меня?

– Тогда мы просто вернемся обратно, – сдвинула брови Дажздьроса.

– Но вы отправляетесь по делу, хотите помочь принести воду в засушливый край, а я могу все испортить.

– Поищем других магов земли. К тому же матушка – это не старейшины Змейгорода. Дядька Леший тебя же не прогнал.

– Я тогда лежал беспамятный, и он меня пожалел, – напомнил ящер. – А твой отец так и не захотел со мной поговорить.

– Не пожелал ссориться со старейшинами. Но брак наш, считай, благословил.

И все же, поднимаясь по ступенькам высокого крыльца Малахитового терема, Велибор ступал так тяжело, будто лестница вела его на эшафот.

– Здравствуй, доченька, здравствуй, родная! – не утерпела, выбежав на крыльцо, раскрыла объятья Хозяйка.

Выглядела она ровесницей Даждьросы, и медные косы под изукрашенным самоцветами очельем заплетала по-девичьи в знак того, что с Водяным они полюбовно разошлись по своим владениям, а иного мужа она пока себе не нашла. Только в зеленых глазах, видевших первые дни этого мира, сквозили древняя мудрость и отстраненное спокойствие, какое обретаешь лишь в горах. Другое дело, что для заплутавшей дочери у Хозяйки хватало и ласки, и любви.

– Проходи в терем, моя ненаглядная! Отдохни, устала, чай, с дороги.

– Я, матушка не одна, – посмела разомкнуть уста Даждьроса.

– Вижу, моя хорошая, – ободряюще улыбнулась ей Хозяйка, оборачиваясь к ее спутникам.

– Здравствуй, гость иноземный, – поясным поклоном приветствовала она Коркуда, благосклонно принимая привезенные им дары. – Спасибо, что пришел моей дочери на помощь и дал в своей стране приют! Мой дом – твой дом, – добавила она на полуденный манер, приглашая дэва войти в терем.

– И тебя рада видеть, огненный змей, – по-приятельски улыбнулась она Горынычу. – Надеюсь, мой дом не ославишь и обиды мне и моим служанкам не нанесешь.

Потом она обернулась к Велибору, так и застывшему где-то на полдороги, так и не дойдя до верхней ступеньки.

– А ты что стал пнем? Особое приглашение как хозяину ледяного копья нужно? Или ты, живя на Ледяных островах, обычай нежити перенял?

Когда Велибор под умоляющим взглядом Даждьросы все-таки пересек порог, Хозяйка удовлетворенно кивнула, провожая гостей в нарядно убранные покои.

Дабы произвести впечатление на Коркуда она в каждом из залов, отделанных яшмой, агатом, турмалином или бирюзой, словно змея чешую, меняла украшения и наряды. Даждьроса едва успевала следить за ее преображениями. А ведь она видела этот вид ворожбы еще в детстве, пыталась им овладеть, пока не поняла, что камни ее не слушают, зато вода откликается. Впрочем, чтобы угодить матери и ободрить своих спутников, она не стала возражать, когда Хозяйка, войдя в главный, малахитовой зал преобразила и ее убор, переодев из поневы в сарафан зеленой парчи и украсив зеленый же убрус очельем с малахитовыми ряснами.

Коркуд с уважением качал головой, Горыныч улыбался, поглаживая огненную бороду и подмигивая ящеркам-прислужницам. Даже Велибор немного повеселел, чувствуя негромкую приветственную песню послушного Хозяйке камня. А еще он исподволь любовался Даждьросой.

Живя в Полуденном краю, она всегда, особенно когда встречала Велибора из дозоров, старалась принарядиться. Однако сотканные искусными умелицами паволоки и даже узорчатая кузнь, которой в часы досуга радовал ее Велибор, не могли сравниться с блеском украшений, созданных ворожбой Владычицы Медных гор.

– Завтра приедет Полоз и будем говорить о делах, а сегодня отдыхайте с дороги и набирайтесь сил, – сказала Хозяйка, велев служанкам показать дорогим гостям их комнаты.

Даждьроса хотела остаться поговорить с матерью: все-таки они давно не виделись, но та велела ей остаться с мужем.

– Ты посмотри, он растерялся, будто новорожденный ящер, который только что из яйца вылупился, – негромко фыркнула Хозяйка. – А ведь я видела его в бою. Надеюсь, на супружеском ложе он держится, как на поле битвы, а не как сейчас?

Даждьроса залилась краской, с благодарностью глядя на мать.

– Иди к нему, вижу, он любит тебя, глаз отвести не может. – ободрила ее матушка. – Когда по залам шли, хотя бы разок на меня глянул для приличия, как его озорник-брат. Не скажу, что я так уж жажду увидеть внуков, – добавила она, удовлетворенно глядя на себя в зеркало. – Но наследница дара поможет тебе хотя бы на время избавиться от притязаний Кощея.

– Для того, чтобы выносить и вырастить ребенка, надо для начала найти надежный приют, – посетовала Даждьроса.

– Не слишком ли много если? – строго глянула на нее мать. – Думаю, с такими защитниками, как твой муж, его брат и этот добродетельный дэв, тебе не о чем беспокоиться. Только бы Кощей до тебя все же не добрался.

Когда Даждьроса поднялась наверх, Велибор уже ждал ее, переодевшись ко сну. Когда она потянулась к нему, по телу ящера пробежала дрожь, но не совсем та, которая обычно означала любовное предвкушение.

– Я не думал, что меня когда-нибудь примет хоть кто-то из сородичей, – признался Велибор.

– А я тебя предупреждала, что жители Змейгорода – это еще не все ящеры, – обняла его Даждьроса.

Глава 43. Дядька Полоз

Когда над дальними отрогами древнего хребта, забрезжил рассвет, Велибор поднялся и подошел к окну, удовлетворенно разглядывая открывшийся его взору величавый пейзаж. Горы всегда вызывали в его душе отклик. будь то базальтовые исполины Севера, меловые утесы западных островов или сложенные песчаником твердыни Полудня. Поросшие черневым хвойным лесом цепи Медных гор тоже манили его редкими рудами и месторождениями самоцветов, которым искусные мастера из народа ящеров с помощью огранки придавали особый блеск. Впрочем, сейчас Велибор поднялся спозаранку не ради красоты гор.

– Дядька Полоз прибыл, – с улыбкой сообщил он, обрадованный тем, что могущественный родич ответил на его зов.

Великий Полоз никогда не летал, в истинном облике принимая образ гигантского змея, чьи кольца могли обогнуть серпантином гору от подножия до вершины, глаза сияли сапфирами, а чешуя отливала золотом. Однако по подземным путям водам или рекам передвигался, если требовалось, настолько стремительно, что не все летуны за ним поспевали. Отпавшие чешуйки потом находили смертные, и те реки, которые дядька Полоз особенно жаловал, считались у людей золотоносными. Знающие старатели мечтали отыскать след Полоза, указывающий на золото. Ибо никто лучше старшего брата Хозяйки не чувствовал этот благородный, но коварный металл.

Из уважения к могущественному родичу, Хозяйка назначила встречу в отделанном его стараниями Золотом зале. Судя по тому, какой умиротворенной и довольной она выглядела и как сыто улыбался Горыныч, ночь оба провели не менее плодотворно, нежели Даждьроса с супругом. Зная легкий нрав матушки, Даждьроса не сомневалась в том, что они столковались и остались довольны друг другом.

Коркуд тоже провел ночь не один. Он давно расспрашивал гостей о женщинах народа ящеров, и раз уж не довелось ему добиться взаимности у робких русалок, которых его огненная магия пугала, решил попытать счастья с дочерями камня. Одна из матушкиных пригожих служанок согласилась переселиться в его гарем.

Проходя по украшенной малахитовыми лозами галерее, Даждьроса оправляла на груди и плечах жесткую золотую парчу. Матушка осталась верна себе. А она-то надеялась блеснуть нарядами, которые муж подарил. Впрочем, украшенное малахитом очелье с рясами, фибулы и обручья работы Велибора Хозяйка после придирчивого осмотра дочери разрешила оставить.

Сам повелитель всего золота, в человеческом облике предстающий ладным мужем средних лет с приятным лицом и золотыми кудрями, для гостей принарядился в почти сливавшийся с украшением стен парчовый кафтан, рисунком похожий на чешую, подпоясанный синим кушаком с сапфировыми кистями. Даждьросу и братьев-ящеров он встретил благосклонно и радушно, как и положено родным. а к Коркуду долго, хотя и уважительно, приглядывался, изучая магию иноземца.

– Наслышан о ваших мытарствах, – по праву старшинства начал он. – Рад, что сумели в противостоянии с хозяином Нави и рать несметную положить, и сами уцелели, и пристанище, пускай и на другом краю земли, нашли.

– Все, благодаря нашему ласковому хозяину, – указав на Коркуда, кивнула Даждьроса.

– И теперь вы решили ему добром отплатить, – вопросом-утверждением кивнул дядька Полоз.

– Слуги Аримана хотят лишить живительной влаги наш край, – пояснил Коркуд. – Распугали все облака, докучают песчаными бурями, сотрясают горы землетрясениями и обвалами. Одна из скал перегородила русло канала, который мы хотели провести в города и селения на краю пустыни. И мы хотели спросить, не знаешь ли ты средства, как ее разрушить.

– Двигать горы – задача непростая, – тряхнул золотыми кудрями дядька Полоз. – Даже для тех, кто ведет род от бессмертных богов. И все же средство есть. И для того, чтобы этот состав сделать, даже не потребуется применять магию. Мы сочувствуем вашей беде. поскольку на южные отроги Медных гор слуги Аримана тоже совершают набеги, – продолжал он, сдвинув над васильковыми глазами золотистые брови. – Пускай и не так регулярно: все-таки наши суровые зимы их пугают. И все же мне бы не хотелось навлекать их гнев на родной край и владения сестры. Я знаю, что на юге вашей земли есть немало месторождений голубой селитры. Если смешать ее с угольной пылью и серой, то можно получить летучий порошок, способный разрушать горы.

– Я слышал об этом дивном составе, – удовлетворенно погладил бороду Коркуд. Он нем известно магам в граничащей с нами Поднебесной империи. Но секрет его изготовления они ревностно берегут, и сколько мы не пытались его выведать, ничего не получалось.

– Ваши соседи мудры, и они правильно делают, – кивнул Великий Полоз. – Ибо этот состав способен не только прокладывать путь в горах, но и разрушить городские стены.

– Я прослежу за тем, чтобы секрет его изготовления не попал в руки недругов, – пылко пообещал Коркуд.

– Любая тайна когда-нибудь становится достоянием многих, – вздохнул Великий Полоз.

Прежде чем отбыть в свои владения, он с глазу на глаз о чем-то долго беседовал с Велибором, после чего ящер вышел заметно приободренный.

Горыныч в это время показывал Коркуду красоты Медных гор. Хотя житель пустыни бывал в Княжьем граде и даже забирался дальше на Полуночь, вид колышущегося, точно море, бескрайнего зеленого простора еще на подлете к Медным горам привел его в восторженный трепет. Теперь же он с радостью использовал возможности полюбоваться лесными красотами вблизи, конечно, не выпуская на свободу губительную для деревьев огненную магию.

Даждьроса использовала свободное время, чтобы побеседовать с глазу на глаз с матерью, обсуждая вопросы, которые стеснялась задать батюшке-Водяному.

– Обычно от века повелось, что девочки наследуют материнский дар, а мальчики получают силу отца, – узнав о сомнениях дочери, задумчиво отозвалась Хозяйка. – Но есть исключения из правил, – указала она на Даждьросу. – Что же касается магии Нави, то чаще всего ее носители крепко держатся друг друга, стараясь принести потомство до того, как им придет срок сделаться нежитью.

– Сердцу не прикажешь, – вздохнула Даждьроса.

– Твой избранник, насколько я поняла, силу, которую ему дал Кощей, конечно, почти не использует – продолжала Хозяйка. – Хотя, как поведет себя ледяное копье, когда почует вблизи новую жизнь, даже он не знает. И это вовсе не означает, что вам и пробовать не надо. Мы с твоим отцом, конечно, хотели, чтобы ты понесла от смертного, чтобы точно произвести на свет наследницу дара. Но кто знает, возможно в вашем будущем ребенке проснется магия земли и воды.

Разговор с матерью вселил в Даждьросу надежду. За прошедшие месяцы брака она уже почти смирилась с тем, что в благоприятные для зачатия дни ее избранник если не отправлялся в дозор, то засиживался допоздна за работой на своей половине. Она и сама понимала, что магия нави могла навредить еще не рожденному ребенку. Но если думать лишь о дурном, то стоит ли жить?

На прощание Хозяйка Медных гор подвела гостей к зеркалу из горного хрусталя, свадебному подарку известного мастера отражений Водяного. Она иногда открывала тем, кто у нее гостил будущее, хотя о своей судьбе даже не пыталась гадать.

– В темных глубинах Нави свою судьбу ты отыщешь, – предрекла она Коркуду, и дэв задумался.

Из нескольких десятков красавиц со всего света, украшавших его гарем, ни одна надолго не могла его завлечь и пленить.

– А мне что скажешь? – игриво поинтересовался, приосанившись, Горыныч.

– Еще не родилась та женщина, которая сумеет тебя удержать, – насмешливо отмахнулась от него Хозяйка.

Потом брови ее сдвинулись, по безмятежно-прекрасному лицу пробежала тень. Она увидела в зеркале что-то, что ей не понравилось.

– Не дай пескам Аримана в ловушку себя загнать, – сурово и вместе с тем умоляюще проговорила она.

Даждьроса ни о чем не спрашивала. Заглядывать в зеркало она опасалась. Стоял в безмолвии и Велибор. Матушка глянула на них участливо, потом тепло улыбнулась и изрекла:

– Два дара вы обретете. Постарайтесь их сохранить.

Глава 44. Благие дары

– Ну как? Ты удовлетворен результатом поездки? – по возвращении на берега реки Быстрой спросил у Коркуда Горыныч.

Несмотря на несходство характеров, шебутного ящера и добродетельного дэва объединяла магия огня.

– Ваш родич проявил дальновидность, не пожелав в открытую ссориться с Ариманом, – улыбнулся дэв. – Но я давно мечтал получить этот состав.

– Теперь дело за малым! – предвкушая хорошую огненную потеху, воодушевился Горыныч.

– Только неплохо бы обойтись без излишнего шума, чтобы наши враги не узнали, – напомнил Велибор.

– И самим на воздух не взлететь, – смешивая и поджигая ингредиенты, хохотнул Горыныч.

Даждьроса предпочла промолчать, хотя происходящее имело к ней прямое отношение. Другое дело, что она не была уверена в том, что к следующему лету сумеет подняться в небо лебедкой. Но сообщить о первых подозрениях не решалась даже мужу.

То ли покои матушкиного терема обладали особыми свойствами. То ли заповедные травы, которыми щедро устлали их ложе ее служанки, пробудили в ее теле те плодородные силы, которые до сего дня дремали, подчиняясь ее невысказанной мысли о том, что еще не время. То ли Велибор, ободренный радушным приемом Хозяйки, утратил бдительность. Но Даждьроса все отчетливее ощущала пока еще косвенные, а потом уже и прямые указания на то, что чаяния ее родных о наследнице дара, если все пойдет хорошо, могут скоро сбыться.

Сама она пока ощущала в основном растерянность. Она понимала, что это естественный ход вещей, для того мужчины и женщины всех девяти миров соединяются узами брака. Она и сама, глядя на ребятишек старших сестер и подруг, мечтала об этом, хотела порадовать мужа и успокоить родителей. Но ей почему-то казалось, что это должно было произойти как-то иначе. Более осознанно, как и положено потомкам бессмертных, а не так, как у людей, которые зачастую и не понимали, что происходит, придумывая досужие байки про «ветром надуло» и про женщину, которая «всего лишь сосуд».

А еще она не знала, как встретит эту неожиданную новость Велибор. Вот уж кто привык все держать под контролем до такой степени, что нарушение незыблемых правил выбивало почву у него из-под ног. А если он испугается и наговорит ей всякого, о чем потом будет жалеть? Или решит покинуть ее, отправить к матери, чтобы оградить ребенка от силы ледяного копья?

Но страхи оказались беспочвенны, а сомнения развеялись как легкий дым.

– Ты вернула мне крылья, – улыбнулся Велибор, нежно обнимая ее и приникая губами к лону. – Этот дар стоит всех секретов, которыми щедро поделился с нами дядька Полоз.

– Они призваны поддержать и продолжить жизнь, – улыбнулась мужу Даждьроса. – А что до крыльев, то ты и сам их вскоре обретешь.

Дядька Полоз не просто так пожелал побеседовать с оступившимся сородичем наедине. Видя подтвержденное множеством добрых дел искреннее раскаяние в своем проступке, хозяин золота, слывший кузнецом из кузнецов, поделился с мужем племянницы еще одним секретом.

– Рад, что ты сумел подняться из бездны, куда тебя вверг Кощей, и даже встать на ноги, – похвалил ящера Дядька Полоз.

– Спасибо Даждьросе, – отдал должное любимой Велибор. – Она стала мне в жизни опорой.

– И все же первый выбор сделал ты сам, – напомнил ему дядька Полоз.

– Тогда все получилось как-то помимо моей воли, – признался Велибор. – Разбив о скалы корабль, я не думал, что останусь в живых. Как и на Щите исполина.

– И все-таки ты выжил и даже нашел свое место, – улыбнулся дядька Полоз. – Ты всегда был хорошим воином и знатным кузнецом.

– Прежним мне уже не стать, – скривился Велибор. – Истинного облика не принять и крыльев не вернуть. Да и камень я, как прежде, не чувствую.

– Рожденному летать не так просто привыкать пресмыкаться во прахе, – согласился Полоз. – Меня в небо никогда не тянуло, но я тебя понимаю. Именно потому решил напомнить о летающих колесницах асуров и деревянных орлах, на которых перемещались по небу гипербореи.

– Равана и его потомки в нынешнем перерождении стали демонами, подобными тем, с которыми борются Стражи Пустыни и Коркуд, – нахмурился ящер. – А секрет изготовления деревянных птиц утрачен.

– Воевать с демонами, защищая жизнь – великая добродетель, – вновь похвалил ящера дядька Полоз. – Твои сородичи из Змейгорода, кажется, забыли, что именно для этой цели и пришли в Средний мир, возгордившись и отгородившись от чужих бед высокими стенами. Вы с братом и Даждьросой, защитив от полчищ Нави людей, поступили хотя и не очень благоразумно, но так, как велела Правда. Что же касается птиц, то секрет их изготовления действительно канул в небытие вместе с ушедшей под лед Гипербореей. Но я могу рассказать, как сделать крылья из металла. Только железо, медь или бронза тут не подойдут. Да и золото для этих целей брать не стоит. Слишком оно сильно к земле тянет.

– Так как же мне быть? – не понял Велибор, воззрившись на дядьку Полоза с таким недоумением, с каким юные ящерки и головастики смотрели на старого наставника-кудесника.

– Есть один состав, который выглядит как глина, но на самом деле является металлом, – улыбнулся хозяин золота. – Получить его можно лишь с помощью магии. Но ты, думаю, справишься. Да и брат тебе поможет.

И вот теперь, вернувшись из дозора или со строительства канала, чье русло еще следовало подвести к горам, Велибор запирался в мастерской, корпел над чертежами или вместе с Горынычем, который, используя магию огня, генерировал молнии, удерживаемые ледяным щитом, превращал глину в металл.

Когда Даждьроса, убедившись, что ее предположения верны, принесла ему радостную весть, он приступил к созданию каркаса.

– Теперь ты сумеешь подняться в небо на собственных крыльях, – бережно проводя губами по рубцам на спине, прижалась к мужу Даждьроса.

– Истинный облик это приспособление мне вернуть не поможет, – с грустью глянул на нее Велибор.

– Так ли он важен? А что до сыновей, то они рождаются и у людей, которые вовсе не умеют преображаться.

– Я очень надеюсь, что у нас будет дочь. – со смесью надежды и боли глянул на нее Велибор. – Ибо сыну мне и передать нечего, кроме извращенного дара смерти, а это не та доля, которой я пожелал бы нашему ребенку.

– Ты великий кузнец, – поспешила ободрить его Даждьроса. – А в бою стоишь сотни ящеров и в человеческом обличии.

– И все же мне было бы спокойнее, если бы смог преображаться, чтобы всегда иметь возможность вас защитить.

– Разве истинное обличье тебе помогло избежать плена и защитить Дождираду, – напомнила ему Даждьроса.

– Все предыдущие дни я думал, что два дара, о которых говорила Хозяйка – это секреты, которыми с нами щедро поделился ее брат. Теперь я понимаю, что под одним из даров она имела в виду нечто другое.

– Не думай о дурном, и оно не случится, – улыбнулась ему Даждьроса.

Глава 45. Желана

Желая оградить любимую и будущее дитя от любых опасностей, Велибор шагу не позволял Даждьросе спокойно ступить. По дому норовил на руках таскать. А уж в полет над угодьями провожал с такой тревогой, будто русалка летела не орошать поля, а сражаться со злыми демонами. Несмотря на постоянное присутствие охранявших ее в небе Горыныча или Коркуда.

А ведь это при том что Даждьроса положение свое переживала легко, чувствовала себя пока, как и прежде, и даже в небо на лебединых крыльях поднималась так спокойно, будто не носила под сердцем дитя, а, подобно диким родичам или хтоническим предкам, откладывала яйца или метала икру.

И в этом она чувствовала добрый знак. Пока она не могла ничего доподлинно сказать, но по всем приметам выходило, что носит она не просто дочь, но желанную и ожидаемую наследницу дара, чья магия не только сливается с ее собственной, но подпитывает ее. Матушка в свое время почти сразу догадалась, что Даждьроса пойдет в отца, когда плод начал докучать ей, терзая дурнотой и слабостью. А уж подруги, которых предки благословили произвести на свет ящеров, будущих воинов и наследников древней твердыни Змейгорода, случалось, лежали влежку весь срок, а при родах уходили в чертоги предков.

Горыныч, правда, утверждал, что все это досужие сплетни и лично он прижил от смертных не менее сотни детей. Но если бы огненный змей следил за их судьбой.

– Ты правда хорошо себя чувствуешь? – по сто раз на дню спрашивал Велибор, придирчиво глядя на Даждьросу или слушая, как играет в утробе дитя.

Когда плод достаточно подрос, чтобы исходящую от него магию чувствовали окружающие, ящер лично проверил и убедился, что следов силы ледяного копья у ребенка нет. И все же Велибор тревожился неспроста. Даже смертные знали, что женщина, носящая под сердцем дитя, – особенно лакомая добыча для нави. Именно потому она носит одежду и украшения, снабженные дополнительными оберегами, избегает нескромных взоров и по возможности не покидает родных стен.

Но, спрашивается, где эти стены взять, когда Даждьроса сама исторгла себя из рода, покинув Змейгород. А что до оберегов, то помогут ли они, если по ее душу придет Кощей?

– Да что вы привязались к этому Змейгороду! – узнав о сомнениях Велибора и невестки, досадовал Горыныч.

– Дом женщины там, где его построит муж, – соглашался с огненным змеем Коркуд. – В Великой степи целые поколения рождаются не там, где жили их предки.

– А северные мореходы вообще гордятся, если им довелось появиться на свет на корабле, – поддержал дэва Горыныч.

– Я бы меньше переживал, если бы, как сказал Коркуд, сам возвел это жилище, – признался, оставшись с женой наедине, Велибор, с тоской глядя на нарядные, но все же чужие стены. – По заветам предков, выполнив перед началом строительства все необходимые ритуалы.

– Думаю, местные зодчие, возводя такое величественное здание, тоже заручились помощью богов, – успокоила его Даждьроса, вспоминая рассказы дэва о поисках наиболее благоприятного места и обряде закладки первого камня. – Да и делом ты занят не менее значимым.

Велибор согласно кивнул, улыбаясь тому, как играет в утробе ребенок. Почти готовые крылья дожидались его в мастерской. А ведь их созданию ящер уделял время только на досуге.

Сразу по возвращении с Медных гор они с Горынычем и Коркудом отправились на одно из разведанных месторождений селитры и приступили к изготовлению секретного порошка. И теперь, когда состав был в достаточном количестве готов и доставлен на крыльях Горыныча в горы, Велибор и его брат разрывались между домом на берегу Быстрой и пустынным краем, разведывая те места у подножья, где лучше осуществить подрыв.

Жители отрезанных от реки городов и сел пережидали зиму и с нетерпением ждали, когда в их край придет вода. Злые демоны затаились в пустыне. Впрочем, уничтоживший их козни взрыв, они, конечно же уловили. Его отголоски услышали даже в столице. Даждьросе пришлось успокаивать перепуганных служанок, решивших, что на город опять обрушилось землетрясение.

В день, когда по прорытому магией и трудами усердных землекопов руслу вода хлынула в страдающие от засухи земли, у Даждьросы начались схватки. Велибор об этом тотчас узнал и, не успев насладиться плодами своих трудов, примчался, воспользовавшись крыльями и крепкой спиной брата, к жене. Как он в этот момент жалел, что собственные крылья еще не готовы.

Душное марево знойного дня сменил прилетевший с реки легкий бриз. Даждьроса лежала, обливаясь потом, в спальне и впивалась в руку мужа, когда схватки шли особенно сильно. Сколько раз она принимала у смертных женщин роды. Водила по кругу, успокаивала, надавливала на чрево, ускоряя процесс, если требовалось, переворачивала идущий неправильно плод, подпитывала ослабленных магией.

Теперь же она сама лежала, слабая и почти беспомощная, окруженная близкими и готовыми помочь, но каждый раз оставаясь один на один с новым приступом боли, пускай не такой мучительной как у смертных, но все равно изматывающей. А еще она переживала за Велибора. Пока у нее продолжались схватки, он совсем извелся, и опять страдал от бессилия и невозможности ей помочь.

– Я тебя сейчас испепелю, – негромко бранил брата Горыныч. – Ты и в самом благом дне ухитряешься видеть только дурное.

– Меня просто жизнь слишком часто била, – оправдывался Велибор, не решаясь вслух обмолвиться про предсказание Хозяйки.

– Не жизнь, а твоя собственная дурь, – шикнул на него Горыныч.

Когда на землю пала вечерняя роса, из измученного чрева Даждьросы появилось долгожданное дитя.

– Девочка! – подкладывая прялку, чтобы обрезать пуповину, удовлетворенно улыбнулась старая нянька Коркуда, помогавшая при родах.

– Желана! – прошептала Даждьроса, как дивную музыку слушая первый крик.

Велибор с улыбкой кивнул, бережно целуя жену и с умилением глядя на приникшую к груди матери крохотную девочку.

Едва появившись на свет, малютка взяла сосок и ощущение приятной тяжести только уже не внутри живота, а снаружи, наполнило сердце Даждьросы трепетом и восторгом.

Когда служанки разводили воду для омовения новорожденной, над поверхностью образовался кокон из капель. А когда Велибор, следуя древнему обычаю показать ребенка светилам и всем четырем стихиям, вынес девочку в сад, принесенные ветром песчинки приветливо свернулись змейкой. Силы воды и земли слушались Желану.

Глава 46. Труды и плоды

Едва окрепнув после родов, Даждьроса поднялась в небо, облетая поля. Маленькую Желану она оставила с отцом, точно зная, что пока Велибор несет стражу, ни один слуга Аримана, ни одно порождение Нави не посмеет даже к дому приблизиться, не то что проникнуть в детскую. Магия ледяного копья предупредила бы его об опасности лучше любых дозорных, в какой бы части поместья он ни находился. Другое дело, что он предпочитал откладывать дела на потом, не отказывая себе в удовольствии наблюдать за тем, как подрастает обожаемое дитя.

– Какая красавица! Вся в мать! – не мог прийти в себя от восторга Велибор, баюкая на руках запеленатую Желану.

Даждьроса полностью мужу доверяла, ведь в свое время он вырастил оставшуюся на его попечении совсем крохой сестру.

– Она и от нашего рода силу взяла, – лыбился Горыныч с таким довольным видом, будто сам был причастен к появлению племянницы на свет.

Хорошо, что Велибор ни на миг не посмел усомниться в верности избранницы. С другой стороны, трудно сказать, как бы они без помощи огненного змея выдержали противостояние с Кощеевой ратью.

– Думаю, в том, что касается наследия силы земли, это ее премудрая бабка постаралась, – с улыбкой переглядывался с женой Велибор, явно вспоминая принесшее такие неожиданные и приятные плоды путешествие во владения тещи.

Хозяйка Медных гор, едва узнав о беременности дочери, вместе с дарами прислала проворных служанок-ящерок, которые теперь помогали заботиться о малышке. А отец Водяной, не испугавшись жары и не погнушавшись путешествием через владения морского хозяина Ньерда и подземные воды пустыни, явился сам, чтобы принять в род новую русалку-Хранительницу.

– Ну хоть на что-то твой отступник сгодился! – заключил он, забавляя внучку погремушкой, которую сам сделал из перламутровых раковин.

К подарку прилагался девичий жемчужный убор и гребень из рыбьего зуба. Хотя пока головку маленькой русалочки покрывал младенческий пушок, цветом вороного крыла он явно напоминал отцовские кудри, да и умильно сдвигавшиеся маленькие бровки имели черный цвет.

– А ты сомневался в лучшем бойце Змейгорода? – улыбнулась Даждьроса.

– Ну так как я мог распознать, какие еще заклятья на него наложил Кощей? – проворчал Водяной. – Малышка скверной Нави не заражена, и на том спасибо.

– Неужели ты проделал такой долгий путь лишь для того, чтобы в этом убедиться? – с легкой обидой глянула на отца Даждьроса.

– Навь коварна, – предостерег ее Водяной. – Конечно, рождением дочери ты себя обезопасила, но бдительность терять рано. Даже дети смертных для нави – лакомая добыча.

– Да кто ж ее теряет? – согласился с тестем так и не повидавшийся с ним Велибор.

– Только неужели ж мы да со стражами Пустыни не сумеем малышку защитить! – успокаивал его Горыныч.

– Особенно когда ты закончишь и опробуешь крылья, – поцеловала мужа Даждьроса.

Каркас был уже готов, и Велибор приступил к созданию перепонок, методично прикрепляя к ребрам пластины напоминающего кожу ящера легкого, но прочного металла.

– Уже скоро мы поднимемся в небо вместе! – призывно улыбалась мужу Даждьроса.

– Не раньше, чем Желана обретет свои крылья! – хмурился Велибор, который теперь переживал вдвойне и за жену, и за дочь.

– Даже если она просто проголодается или начнет капризничать, я это сразу узнаю и мигом вернусь, – пояснила Даждьроса, которая с самых первых часов ощущала связь с дочерью не менее тесную, нежели в те месяцы, когда их объединяла пуповина.

Общая водяная магия, питавшая благодатной росой исстрадавшуюся от засухи землю, перетекала от матери к дочери и обратно. Даждьроса ощущала ее каждым перышком своего лебяжьего тела, каждым взмахом крыл, улавливающих испарения от рек и малых каналов, рождая стекавшие на землю капли росы и обращая их в живительные потоки.

С рождением дочери дар подательницы росы не только не иссяк, но как бы удвоился. Конечно, Желана, как и все дети, не могла еще свою магию контролировать. Пока она только забавлялась, создавая переливающиеся на солнце пузыри или заставляя воду, налитую для омовения, подниматься в воздух тонкими струйками, переплетаться или плясать по комнате, обливая смеющихся служанок. Однако ее сила, соединенная с магией матери, творила настоящие чудеса.

– На нашу землю пришло двойное благословение! – обрадованно воздел руки к небесам Коркуд, принеся Даждьросе и ее новорожденные дочери полагающиеся по такому случаю дары.

Он задержался в горах, дабы убедиться в том, что вода беспрепятственно поступает в измученные засухой долины, и теперь благодарил русалку и ящеров за дивный дар дядьки Полоза, позволивший разрушить козни Аримана.

Пролетая над обновленным руслом канала, от которого, словно капилляры от большой артерии, разбегались питавшие поля рукава и протоки, Даждьроса только дивилась мужеству и упорству возделывавших эту суровую землю людей. А уж трудолюбие и усердие землекопов и каменотесов могли сравняться с героизмом отчаянных Стражей Пустыни. Стоило только глянуть на нехитрые приспособления для перемещения огромных глыб и примитивные орудия труда.

Конечно, магия земли и огня помогала, да и состав, секрет которого открыл дядька Полоз, сделал немалую работу, но на углублении русла продолжали упорно трудиться тысячи людей и животных, ворочавших тяжелые вороты и вывозивших землю, древесину и отработанную породу. Поражение, которое нанесли Ариману Коркуд, Велибор с Горынычем и смертные строители канала выглядело особенно сокрушительным, когда взгляд устремлялся на берега, укрепленные камнем, поднятым из недр, чтобы закрыть ход воде.

Сейчас живительная влага, бежавшая по каналам и распределяемая магией Даждьросы, орошала и питала поля. Такого урожая не припоминали не только старожилы из числа смертных, но даже дэвы и мудрецы. Усердные землеробы по щиколотку в воде, защитив головы от солнцепека, день-деньской гнули спины, собирая рис. На бахчах, подставляя солнцу бока, зрели полосатые арбузы и золотистые дыни. В садах наливались соком смоквы, персики, абрикосы и сливы. Хозяйки только успевали их вялить, варить варенье или раскладывать на противнях тягучую душистую пастилу, сваренную с орехами и медом.

Даждьроса тоже жаловала это лакомство, только готовила немного иначе по рецептам родного Змейгорода, взбивая вращаемой при помощи магии мутовкой сдобренное яичными белками фруктовое пюре. В родных краях, да и в княжьем граде, обычно использовали яблоки, добавляя смородину или клюкву, которые здесь не росли. Однако абрикос или слива получались тоже неплохо.

Вкус земных плодов понемногу и с аккуратностью пробовала и маленькая Желана, пока все же предпочитавшая материнское молоко. Его вкус узнал и Велибор, который Даждьросу, давшую надежду и его роду, теперь почти обожествлял и едва ли не парил в воздухе безо всяких крыльев.

Удивительное приспособление он впервые опробовал как раз к концу сбора урожая, надеясь за зиму к нему привыкнуть. Когда он впервые надел сложную конструкцию и, оттолкнувшись от высокого берега, сначала завис над рекой, потом, поймав восходящий поток, поднялся в небеса, Даждьроса испытала двойственные чувства.

С одной стороны, она вспоминала полет гигантского ящера. Широтой размаха и мощностью крыльев Велибор превосходил даже Горыныча. С другой – русалка не могла не отдать должное искусству кузнеца и упорству, с которым отринутый отступник шел к своей мечте. И счастливое лицо Велибора было ей не меньшей наградой, нежели ответная улыбка потянувшейся к отцу Желаны.

Ох, стоило ей внимательнее приглядеться к одной из новых служанок, стоило прислушаться к зловещему шипению остужаемого водой песка.

Глава 47. Гюрза

Надо сказать, что пока усердные землеробы трудились в полях и возделывали сады, а упорные землекопы и камнетесы прокладывали новые каналы, возводили плотины для рукотворных озер и укрепляли берега, с помощью стамесок и резцов подгоняя друг к другу тяжелые каменные глыбы, Стражи пустыни тоже не сидели без дела. Ариман, узнав, что его посрамили, стремился наказать возгордившихся смертных, направив на них всю силу своего разрушительного гнева.

Несколько раз за лето из пустыни прилетали песчаные бури и сжигавшие поля огненные смерчи, остановить которые могла только удвоенная силой дочери магия Даждьросы и сокрушительная мощь Ледяного копья, ибо потоки встречного огня, которые направляли Коркуд и Горыныч, действовали чересчур разрушительно. Когда урожай созрел, поля в некоторых из весей едва не сожрала саранча. Велибор вовремя почуял приближение напасти, и они с Горынычем еще на подлете к плодородным землям уничтожили облако прожорливых кобылок. Позже уже по осени Стражи пустыни разорили в горах несколько гнезд пещерных дэвов, похищавших детей и воровавших с высокогорных пастбищ скот.

В эту рисковую экспедицию Велибор отправился уже на своих крыльях, которые до этого долго и тщательно испытывал, сначала над рекой и садами, затем уже над городом. И если в первые дни подниматься на большую высоту он опасался, памятуя о том, что в случае падения сломанные кости придется лечить долго. То затем, убедившись в надежности и прочности необычной конструкции, проверял изобретение на разных высотах, иногда забираясь даже выше облаков.

Даждьроса поначалу переживала, потом привыкла, а маленькая Желана весело смеялась, наблюдая, как кружится и переворачивается в воздухе ее отец, соревнуясь в маневренности и скорости с Коркудом или Горынычем.

– Так нечестно! – после одной из тренировок возмутился огненный змей. – Ты пользуешься тем, что твои железки меньше и лучше ловят воздух, и носишься по небу, словно сапсан или стриж.

– Но ты-то, братец, летаешь на собственных крыльях, – напомнил ему Велибор, и в его голосе Даждьроса ощутила горечь калеки, который обогнал ходячего со своей клюкой.

– Истинный облик тоже таит немало опасностей, – напоминал Коркуд, сменив стальную чешую дракона аджарха на шелковые шаровары и парчовый халат. – Мои пещерные сородичи в упоении силой и вседозволенностью настолько оскотинились, что утратили возможность сбрасывать чешую.

– Зло бесплодно по своей природе и потому способно только разрушать! – вспоминая годы плена, кивнул Велибор!

Даждьроса тоже видела в своем водяном зеркале, как безобразны звероподобные разбойники-дэвы, угоняющие скот и разоряющие поля. Битва с ними скорее напоминала охоту на диких зверей, в которой стальным клинкам и метким стрелам противостоят сокрушительные клыки и кости. Впрочем, схватка гигантских крылатых ящеров, от которой сотрясались окрестные горы и разверзалась земля, выглядела впечатляюще. Конечно, Велибор, возглавлявший отряд Стражей из числа смертных, не мог сейчас тягаться силой с братом или тем же Коркудом. Зато в погоне оказался быстрее обоих.

– Твой муж, госпожа, великий воин! – заметила одна из служанок, вместе с другими домочадцами наблюдавшая в водяном зеркале развернувшееся в горах сражение. – Но он мог бы сокрушать в десятки раз больше врагов, если бы использовал всю свою силу.

Почему Даждьроса тогда не насторожилась, отчего не придала значение сказанным то ли в пылу, то ли с намеком слишком неосторожным словам? Не присмотрелась к служанке, которой доверяла свое дорогое дитя. Зачем не послушала Велибора, когда тот, насторожившись, сказал, что чует в доме навь? Она же лишь в шутку отмахнулась, что это муж нахватался в походе от дэвов.

Эту миловидную и расторопную девушку по имени Гюрза из родственного ящерам народа нагов привел Горыныч.

Поначалу Гюрза ублажала его на ложе, и он находил ее восхитительной. А уж он-то коллекционировал женщин, отдавая предпочтение чернокожим жительницам страны Гондвана и затейницам пэри. Впрочем, женщины-наги или нагини, которые даже в человеческом обличии редко расставались с сильным упругим хвостом, находя его куда лучше ног, тоже славились как страстные и неутомимые любовницы. А их гибкость вошла в поговорку.

Исполняемый танцовщицами этого народа без помощи рук танец семи покрывал считался настолько захватывающим и возбуждающим зрелищем, что иноземные купцы не жалели никаких сокровищ в стремлении его увидеть. А вельможи полуденных стран специально приглашали нагинь на свадьбы, где те услаждали гостей и молодых уже не столь откровенным, но призывающим плодородные силы танцем со светильниками.

Гюрза искусством обольщения вполне владела, Горыныч еще хвастался, что она показывала танец между кинжалов и пляску зеркал. Но потом попросилась в прислужницы к Даждьросе, чему огненный змей оказался немало удивлен, если не сказать обижен.

– Я недостаточно хорошо с тобой обращаюсь? – решил он выяснить причину такого странного, по его мнению, поступка. – Или мои ласки тебе докучают?

– Мне докучает праздность, – скромно потупилась Гюрза. – Особенно в дни твоего отсутствия.

Горыныч не нашел что возразить. В конце концов, служанка Хозяйки Медных гор тоже ради молодой госпожи покинула Коркуда.

Вот только если воспитанница Хозяйки сделала это из уважения и желания помочь, то Гюрза преследовала совсем иные цели.

Поначалу Даждьроса ничего необычного не примечала, кроме того, что новая служанка неохотно сходилась с остальными обитательницами женской половины дома и о себе почти не рассказывала. Впрочем, наги всегда отличались своей скрытностью, хотя яд, вопреки всему, что о них толковали, использовали чаще всего именно ради обороны.

Потом старая нянька Коркуда, оставшаяся в доме, чтобы пестовать Желану, обратила внимание на не слишком-то скромные взгляды, которые Гюрза бросает в сторону Велибора. Но Даждьроса и этому не придала значения. В конце концов, она уже привыкла, что многие женщины, и не только из числа смертных, на ее супруга заглядывались. Мужественную красоту ящера не портил даже шрам.

Впрочем, в ее присутствии Велибор с Гюрзой еще не встречался. Когда служанка появилась, он выехал вместе отрядом в дозор, а за Даждьросой и Желаной по очереди приглядывали Коркуд и Горыныч. А когда Велибор возвращался, для него не существовало иных женщин, кроме жены.

В тот день Даждьроса закончила облет полей раньше обычного. Чувствуя прибывающее к груди молоко, она поспешила к дочери. Но Желана так умильно играла в саду со служанками, потешавшими ее веселыми песенками-поскакушками, что русалка решила покормить ее чуть попозже. С легким сердцем она взошла на крытую галерею и прошла в покои. Вход в спальню преграждала тяжелая узорчатая завеса, а из-за нее доносились звуки борьбы и приглушенные голоса, принадлежавшие Велибору и Гюрзе. Даждьроса замерла у резной колонны, прислушиваясь.

– Блудница бесстыжая, падаль ходячая, змея подколодная! Отвечай, как разыскала меня, с каким умыслом проникла в дом!

Велибор говорил негромко, но каждое его слово своим весом могло впечатать кого угодно в землю. Но наги не просто так веками пресмыкались в прахе.

– Когда ты служил нашему общему господину, ты куда ласковее со мной обращался!

Голос Гюрзы звучал сдавленно и при этом насмешливо и елейно, но за потоками душистой амбры прятался смертоносный яд.

Даждьроса вцепилась руками в колонну, чтобы не упасть. В глазах потемнело. Кровь прилила к голове, в висках ритуальными барабанами бился сумасшедший пульс. Конечно, она знала, что Велибор, как и все воины, женской ласки не чурался, особенно в походах. Хотя никому не давал брачных клятв. О своих прежних возлюбленных он не распространялся, но и их существование не отрицал. Но почему же прошлое, да еще и самое уродливое, настигло их именно сейчас.

– Вспомни, Велибор, как нежно ты меня обнимал, как защищал от других слуг нашего грозного хозяина, – продолжала Гюрза, явно дразня прежнего возлюбленного. – Твой брат совсем не такой. Разве тебе было со мною плохо? Разве ты не наслаждался дарованной тебе силой? Пойдем вместе со мной! Вспомни сокрушительную мощь ледяного копья! Вернись к господину, и он, возможно, если ты исполнишь старое поручение, тебя простит.

– Замолчи! Подлая! – прорычал Велибор. – Это ты всегда пресмыкалась перед сильными. А меня ледяное копье медленно убивало. С ним чувствовал, что себе не принадлежу. Теперь все изменилось!

Голос его окреп, обретая уверенность.

– Нет у меня никакого господина! Я снова сам себе хозяин! А если ты, падаль, сейчас же не скажешь мне, кто тебе поведал о том, где меня искать и какую подлость замыслила в моем доме, не только ходить, но и ползать не сможешь!

– Можно подумать, меня испугали твои угрозы! – не дрогнула Гюрза. –Даже если ты меня разорвешь пополам, господин все равно узнает, где ты от него скрываешься и какое сокровище прижил!

Судя по крепкому, кощунственному ругательству, сорвавшемуся с уст Велибора и сдавленному, отчаянному воплю Гюрзы, Ящер намеревался осуществить угрозу. Не желая кровопролития в своем доме, Даждьроса решительно откинула портьеру. Ей, конечно, уже не раз доводилось видеть мужа в гневе, направленном на слуг прежнего господина. Но еще ни разу среди его противников не встречались женщины. Поэтому вид полузадушенной Гюрзы, отчаянно бьющейся в железной хватке ящера, ее шокировал.

Когда Велибор встретил обескураженный, испуганный взгляд Даждьбросы, в его лице что-то дрогнуло. Всего на миг он ослабил хватку, и этого Гюрзе хватило, чтобы обратиться и, выскользнув из одежды, юркнуть в водосток.

Глава 48. Змеиный след

– Русалка жалостливая! Что ты наделала? – ожидаемо не найдя змеиного следа, вернулся к жене ящер.

Он весь дрожал от еле сдерживаемого гнева, сгибая и разгибая использовавшийся для жаровни железный прут.

– Не хотела, чтобы ты обагрял руки кровью в доме, в котором появилась на свет наша дочь!

Велибор отбросил обломки прута и выдохнул. Он уже привык к тому, что, вернувшись из похода, не приближался к дочери и не обнимал жену, пока не совершит омовение и не пройдет очистительные обряды. Такой обычай, принятый также в Змейгороде, соблюдали все Стражи пустыни.

– Я не собирался ее убивать, – фыркнул ящер. – Во всяком случае здесь. Но хорошенько расспросить ее следовало!

– Что бы это изменило? – устало проговорила Даждьроса, тяжело опускаясь на подушки.

Русалка велела постелить в покоях для гостей, оставив у груди почуявшую ее тревогу и раскапризничавшуюся Желану. Супружескую опочивальню, как и детскую, Даждьроса сочла оскверненной. При этом она не стала возражать, когда Велибор присоединился к жене и дочери, тем более что у него на руках малышка мгновенно затихла и уснула.

– Думаешь, Кощей пришлет новую рать? – спросила Даждьроса, с тревогой вглядываясь в причудливую пляску теней за пределами неровного круга света от масляного светильника.

– Это был бы еще не самый худший вариант, – с тяжким вздохом повернулся Велибор. – С этой угрозой мы бы, по крайней мере, знали, что делать. Но навь, увы, коварна и хитра. Думаю, на третий раз он придумает что-то иное.

Ящер замолчал, с нежностью глядя на забавно чмокающую во сне дочурку. Он не хуже любимой понимал, что даже здесь, на другой стороне пустыни, они нажили себе немало врагов. А среди сторонников Аримана встречались и те, кому доводилось посещать Ледяные острова.

– Может быть, ты зря так круто поступил с этой Гюрзой? – осторожно забрав дочь у мужа и переложив в колыбель, спросила Даждьроса.

Конечно, в первом порыве она едва не выцарапала нежданной сопернице, прежде делившей с Велибором ложе, глаза. Но сейчас, когда пришло время для доводов рассудка, она вспомнила восточную мудрость о том, что друга надо держать близко, а врага еще ближе. В конце концов, в гаремах местных вельмож жены даже знатного происхождения как-то уживались с наложницами, да и в Змейгороде ее сородичи нередко брали меньшиц. К тому же с обязанностями няни расторопная Гюрза справлялась едва ли не лучше прочих служанок.

– Да ты с ума сошла! – уловив ход мыслей жены, возвысил голос Велибор, и тут же затих, пристыженно глядя в сторону колыбельки. – Чтобы прислужница Кощея, имеющая метку Нави, делила кров с моим ребенком? Можно подумать, мало тут скверны Ледяного копья.

– Но ты же говоришь, что оно не может навредить Желане, – убедившись, что дочь спокойно спит, вернулась на постель Даждьроса. – А так бы мы имели эту Гюрзу на виду.

– И каждую ночь просыпались в холодном поту, проверяя, не прирезала ли она кого-то из нас во сне, не отравила еду или воду для омовения, – раздраженно проговорил Велибор. – Еще скажи, что мне следовало с ней возлечь! – сердито фыркнул он, продолжая мерить шагами комнату.

– Меня бы это вряд ли обрадовало, – задумчиво проговорила Даждьроса, указывая место рядом с собой. – Но, если бы это помогло перехитрить гадину, как-нибудь бы стерпела.

– Ты так говорить, потому что ее больше здесь нет, – осторожно присаживаясь на ложе, усмехнулся в усы Велибор. – Она бы все равно улучила момент, чтобы ужалить. А за ней придут другие. Кощей не прощает обид и никого не отпускает. Не стоило тебе связывать свою жизнь с его слугой.

– Бывшим слугой, – уточнила Даждьроса, прижимаясь к мужу. – Или ты испугался и передумал?

– Даже если речь пойдет о твоей жизни или безопасности Желаны, я свое решение не изменю, – сурово ответил Велибор. – Один раз я уже Кощею поверил. Больше меня не проведешь. Только бы понять, что он задумал.

Эту ночь они так и провели рядом, но не вместе, но не потому, что между ними пролегла скверна, принесенная Гюрзой. Забываясь тревожным сном, ящер и русалка то и дело пробуждались, прислушиваясь к дыханию Желаны, опасаясь, что подколодная змея успела малютке навредить. К счастью, эти опасения оказались напрасны, а спозаранку в дом пришли Горыныч и Коркуд.

– Ну ты и удружил со служанкой, брат, – пожурил огненного змея Велибор. – Где ты ее хоть отыскал?

– А ты разве не помнишь? – удивился Горыныч. – Мы ж ее вместе с другими полонянками освободили, когда ходили в поход на пещерных дэвов. Она еще так благодарила, так стремилась услужить.

– А ты и растаял, – вздохнул Велибор.

– Ну я же в отличие от тебя навь распознавать не умею! – обиженно глянул на него брат.

– А я и тогда, и сейчас списал все на отголосок скверны темных дэвов, – задумчиво проговорил Велибор, поглаживая свой меч, на клинке которого еще виднелся след от сведенного клейма Хозяина Нави.

– На это Гюрза, похоже, и рассчитывала, – кивнула Даждьроса, предлагая гостям угощение.

– И ластиться всегда умела, – брезгливо скривился Велибор, вспоминая какие-то моменты из прошлого, которые считал постыдными. – Я ее тоже тогда на Ледяных островах пожалел. Одна без друзей и семьи оказалась на другом конце света. Она же туда вместе с другими невольниками попала. Но она быстро смекнула, где выгода, приняла метку Нави, начала учиться у темных колдунов. Так мы с ней и разошлись.

– Я тоже когда-то любил женщину из своего народа, – задумчиво поглаживая бороду, признался Коркуд, и его взор затянуло горьким пеплом сожаления. – Могущественную огненную чародейку. Тогда я надеялся, что мы с ней объединим нашу магию и пройдем земной путь рука об руку. Но ее прельстило могущество, которое предлагал своим сторонникам Ариман.

Он вздохнул, отпив из серебряного кубка прохладный шербет и с сочувствием глянув на Велибора.

– В следующий раз мы встретились в пустыне, когда она пыталась уничтожить огнем один из горных оазисов, особенно важный для отдыха путников. Я ее сразу узнал и почувствовал, как сжимается сердце и слабеет рука с занесенным мечом. Но потом я увидел, как она безжалостно испепеляет взращенные трудами нескольких поколений тенистые пальмы, как получает удовольствие от мучений запертых в огненную ловушку животных и людей, питая силу их болью. А ведь огонь не просто так у многих народов считают священным за созидательную способность нести свет и тепло.

– Ты вступил с ней в бой? – догадался Велибор, который лучше других понимал чувства дэва.

– Она не оставила мне выбора, – вздохнул Коркуд. – Желая спасти ту часть оазиса, которую еще не охватило пламенем, я оттеснил ее в пустыню, и там мы сразились. За миг до того, как моя сабля отделила ее голову от тела, я увидел ее глаза.

Коркуд снова вздохнул.

– Я надеялся разглядеть там страх или мольбу, может быть, даже отголосок прежней любви. Но там плескалась только тьма.

Даждьроса сочувственно пожала унизанную перстнями жилистую руку дэва. Так вот почему в своем обширном богатом доме он так и жил без хозяйки, ни к кому из наложниц надолго не привязываясь. Иначе прозвучало и предсказание матушке о судьбе, которая поджидает Коркуда в Нави. Что Хозяйка Медных гор имела в виду? Неужто их друг и благодетель отправил в иной мир не просто сторонницу тьмы, а свою нареченную? Но о какой встрече шла тогда речь?

– Безумие Нави затянуло и взор Гюрзы, – понимающе кивнул Велибор. Когда она только попала на Ледяные острова, она выглядела иначе. Просто девчонка, которая угодила в жуткую передрягу и очень хотела выжить. Сейчас она показала себя достойной ученицей черных колдунов.

– А почему мы ничего не замечали? – не понял Горыныч.

– Как положено усердной и покорной служанке, она не поднимала глаза, – припомнила Даждьроса.

– Надо поговорить со старейшинами нагов, – предложил Коркуд. – Может быть, они что-то знают. Конечно, неудачно вышло, что вы ей позволили уйти, но надо посмотреть, не свила ли эта сторонница тьмы гнездо.

Глава 49. Город нагов

Расположенная высоко в горах на границе пустыни Нагкала напомнила Даждьросе, которая рассматривала твердыню в своем водяном зеркале, высеченные в толще Медных гор матушкины хоромы и тихую обитель дядьки Полоза. Искусные ремесленники, хранители мудрости и врачеватели, наги, подобно ящерам, умели возводить монументальные постройки, плотно пригоняя друг дружке цельные глыбы. Но не гнушались и использовать в строительстве обожженный кирпич, а для хозяйственных построек, как это делали жители равнин, укладывать в опалубку сырцовые блоки из высушенной на солнце глины, замешанной с соломой.

Улицы поднимались по склонам скалы уступами, но соединялись между собой мощеными дорожками или пандусами. Даждьроса почти не приметила лестниц, по которым передвигающимся с помощью хвоста жителям передвигаться было бы неудобно. Также в отличие от утопающей в садах столицы и других прибрежных городов, Нагкала выглядела серой и пыльной из-за отсутствия зелени. Пустынные наги предпочитали пищу животного происхождения, да на зной не жаловались.

Даждьроса видела стариков и ребятишек, которые с удовольствием грелись на камнях в такой солнцепек, когда не только смертные, но даже Коркуд с Горынычем предпочитали держаться в тени или нырнуть в реку. При этом хотя многие из нагов в минуту опасности даже в человеческом обличии могли выпустить смертоносный яд, которым всегда смазывали оружие, вопреки молве смертных, они не стремились отречься от светлых богов и заповеди их в большинстве своем свято чтили.

Правитель города и глава клана принял отправившихся к нему Коркуда и Велибора в высоком, наполненном светом зале, украшенном искусной резьбой. В истинном обличии этот достойный старец представал в облике огромного многоголового змея с узором на спине и пестрым капюшоном. Хотя он, как и другие его сородичи знал, о горькой судьбе Гюрзы, о нынешнем ее местонахождении поведать ничего не сумел.

– Отступнице больше нет дороги домой! – отрезал он, и Даждьросе показалось, что водная гладь пошла рябью, и показывает не смуглого, высохшего на солнце, как изюм, старца, прячущего под узорчатым шелковым халатом змеиный хвост, а сотника Снежнодара.

– Мы оплакивали ее как погибшую, когда она, отправившись вместе с отцом в гости к нашим сородичам, живущим во влажных лесах на берегах священной Сарасвати, оказалась в руках разбойников, поставлявших рабов на Ледяные острова. Когда же мы узнали, что она стакнулась с ордой северных демонов и шайтанов, мы навсегда закрыли для нее ворота города и наши сердца, а ее родных, взрастивших такую никчемную дочь, выселили в пустыню.

Даждьроса и оставленный охранять ее и племянницу Горыныч переглянулись. Похоже, старейшины Змейгорода еще проявили милосердие, закрыв город для одного Велибора. Впрочем, огненный змей покинул твердыню предков куда раньше и тоже не совсем добровольно, Дождираду слишком поздно хватились. А ведь если бы ящеры ее уберегли, Велибор ни за что бы не поддался козням хозяина Нави.

Коркуд, которого суровость приговора нагов тоже, похоже, впечатлила, глянув с сочувствием на поскучневшего Велибора, обратился к старейшине.

– Мы не сомневаемся в приверженности жителей города древним добродетелям, однако хотим узнать, вдруг лживые речи Гюрзы, сманили на сторону зла кого-то из ваших сородичей.

– Наши земли расположены на краю пустыни, – пояснил старейшина. – Дэвы часто являются в ночи, проникают с песком в дома и смущают умы.

– Распознать их козни – задача непростая, – посочувствовал Коркуд.

– Конечно, мы судим по поступкам, и в борьбе со скверной жалости не знаем, – положив иссохшую кисть на узорчатую рукоять сабли, пояснил старейшина.

– Но лучше предотвращать беды, нежели расхлебывать их последствия, – кивнул Коркуд, украдкой отирая с лица пот.

Перевалившее полуденную черту солнце лилось в зал изо всех окон, а наги даже не попытались спрятаться от его лучей с помощью занавесей.

– Именно так мы и поступаем, – величаво кивнул старейшина, с удовольствием подставляя дневному светилу почти не согнувшуюся под грузом прожитых лет и все еще гибкую спину. – Мы тщательно проверяем всех, кто прибывает в наш град, проводим очистительные обряды, слушаем разговоры, увещеваем сомневающихся, стараемся оберегать от шепота пустыни неокрепшую молодежь, но судим по поступкам. Если бы Гюрза или ей подобные посмели бы сюда явиться, мы бы сумели их распознать и дали достойный отпор.

Он сложил раздувавшийся во время разговора капюшон, давая понять, что разговор окончен, и сделал знак страже проводить гостей до городских ворот. О том, чтобы осмотреть город или пообщаться с жителями даже речи не шло.

– Думаете, старейшина сказал вам правду? – с недоверием спросил Горыныч, едва его брат и огненный дэв переступили двери дома

– У него нет причин нам лгать, – с кислой миной пояснил Коркуд, прямо в халате опускаясь в бассейн, который Даждьроса распорядилась к возвращению путников наполнить чистой прохладной водой.

После столь «горячего» приема даже ему требовалось остудиться.

– Другое дело, что старый наг может заблуждаться, – кивнул Велибор, с наслаждением ныряя вслед за дэвом и отфыркиваясь, хотя до этого неоднократно делился с Даждьросой, что лишь в Полуденном краю по-настоящему согрелся. – То ли он и его соплеменники из вежливости сделали вид, то ли не почувствовали следа нави от ледяного копья.

– Наги живут на границе пустыни, бок о бок с дэвами, они менее восприимчивы к скверне и лучше от нее защищены, – пояснил Коркуд, пригубив принесенного служанками шербета. – Поэтому почуять оружие нави, которым ты пользуешься лишь в самом крайнем случае, им непросто.

– Но тогда почему старейшина так убежденно говорил о том, что Гюрзы в его городе нет? – нахмурился Горыныч.

– В этом он точно не солгал, – тоже пригубив прохладный напиток, отозвался Велибор. – Я бы ее почуял.

– Да и какой ей смысл прятаться там, где ее точно будут искать, – согласился с братом Горыныч. – В столице куда проще затеряться.

– Стражи пустыни продолжают прочесывать город, – заверил товарищей на прощанье Коркуд, – Если появятся какие-то новости, я буду держать вас в курсе.

– Ты считаешь, эта поездка была пустой тратой времени? – спросила Даждьроса, когда они с Велибором, проводив Горыныча и уложив Желану, уединились в спальне.

– Нет, я еще раз убедился, что старейшины Змейгорода поступили правильно, – ласково проводя по волосам любимой, отозвался ящер.

– А я считаю, что отрекаться от соплеменников, попавших в беду, означает попирать древние добродетели. Разве ящеры сделали хоть что-нибудь, чтобы вернуть Горыныча и уберечь Дождираду. Да и наги, изгнавшие в пустыню сородичей, которых и так постигло горе утраты, поступили слишком жестоко.

– Зато поучительно. Чтобы другие усвоили урок. – отозвался Велибор.

– Легко осудить ближнего, когда у тебя самого все благополучно! – приподнявшись на локте, возвысила голос Даждьроса. – Разве тебе или той же Гюрзе оставили выбор?

– Выбор есть всегда, – глухо отозвался Велибор. – Но я тогда просто струсил.

– Ты хотел защитить Дождираду.

– Но ведь не защитил.

Даждьроса поднялась с постели, чтобы покачать захныкавшую и заворочавшуюся во сне Желану. Но дочь, лишь услышав успокаивающий голос матери, свернулась калачиком и затихла. Даждьроса немного постояла над колыбелькой, потом повернулась к мужу.

– И все же я не жалею, что ты остался жив.

Глава 50. Меч-кладенец

Стражи Пустыни обшарили самые укромные уголки столицы и ее окрестностей, переловили кучу разбойников, разномастного ворья, мнимых калек-попрошаек, фальшивомонетчиков, торговцев поддельными амулетами и «чудодейственными» лекарствами. Но на след Гюрзы напасть так и не удалось. То ли старейшина и вправду не знал, то ли не хотел выдавать пускай и отринутую, но соплеменницу, но бывшая служанка словно в воздухе растворилась. Даже ледяное копье, которое, конечно, отозвалось на выплеск магии крови, в поисках оказалось бесполезно.

– Либо она использовала один из заклятых амулетов, открывающих ход в Навь, либо силой черного колдовства перенеслась в пустыню, возможно, даже в родной город, куда нас толком не пустили, – сообщил Велибор, возвращаясь домой и расстегивая на груди ремни, которыми к его рукам и спине крепились металлические крылья. – Не понравился мне этот старейшина.

– Но наги – могущественный народ, и ссориться с ними без серьезного повода не стоит, – кивнула Даждьроса, помогая мужу справиться с тугими застежками и предлагая после омовения разделить с нею трапезу и отдых в разросшемся благодаря ее магии тенистом ухоженном саду, где резвилась маленькая Желана.

Русалочка недавно начала ходить, но от материнского молока отказываться не торопилась. Умильно переваливаясь на коротеньких ножках, приближалась к матери и требовательно раскрывала одежду на груди. Даждьроса ее баловству только потакала, зная, что вместе с молоком к дочери переходит ее магия, в случае с Желаной не только не ослабнувшая в следующем поколении, но наоборот, усилившаяся. Унаследованный дочерью дар теперь находился под надежной защитой, ибо до совершеннолетия девочки никто, даже Кощей, не мог его отобрать или извратить. Другое дело, что и Желана, и сама Даждьроса все равно оставались уязвимы, и об их безопасности сейчас беспокоился Велибор.

– Возможно, эта Гюрза пришла одна, и ее угрозы не имеют под собой почвы, – успокаивал не на шутку встревоженных брата и невестку оптимист-Горыныч.

– Твоими бы устами да сыченый мед пить, – невесело усмехнулся Велибор, проводя усталой рукой по помеченной шрамом щеке. – Те, кто служит моему прежнему господину, никогда и ничего не делают просто так. Появление Гюрзы – это предупреждение.

Он прошелся вдоль обрамлявшей сад галереи, украшенной резными колоннами и выразительно глянул на огненного змея и пришедшего вместе с ним Коркуда. А потом попросил Даждьросу забрать у нянек Желану и удались из сада слуг. Похоже, разговор, который он затеял, не предназначался для посторонних ушей.

– Слишком беспечно мы жили последние месяцы, наивно полагая, что на этом краю пустыни нас не найдут, – начал ящер, и грудь Даждьросы стеснил холодок недоброго предчувствия.

Что задумал милый, какие мысли, бродившие в буйной головушке, гнали с его подушки сон, отрывая от жены и дочери, заставляя задерживаться допоздна в мастерской или проводить день-деньской в разъездах. И только ли поисками Гюрзы все это время занимался ящер?

– Но мы же не сидели сложа руки, – слегка обиделся Горыныч.

– Не говоря уже о том, скольких приспешников Аримана вы за это время выловили, главное, вы вернули жизнь в пустынный край, – поддержал его Коркуд.

– И все же нам стоило подумать о том, как обезопасить себя от Хозяина Нави. – покачал головой Велибор.

Он выразительно посмотрел на Даждьросу, перевел взгляд на забавлявшуюся с дедовой погремушкой Желану, а потом повернулся к боевым товарищам и веско изрек:

– Мне надоело бегать и играть с порождениями Нави в прятки, – объяснил он пустынному дэву, и тот кивнул, понимая, насколько изнурительна жизнь в постоянном страхе.

Велибор меж тем приблизился к Горынычу, заглядывая тому в глаза:

– Разве ты, брат, не хочешь за Дождираду отомстить?

В саду повисла тишина, нарушаемая только журчанием фонтана и щебетом птиц в древесных ветвях. Даже Желана затихла, хмуря крохотные черные бровки и переводя удивленный взгляд с отца на мать.

– Поквитаться с проклятым выползнем за сестру – моя давняя мечта, – поднявшись с мягких подушек и подобравшись, признался Горыныч. – Но как ты намерен с ним воевать?

– И где соберешь рать, способную взять штурмом Ледяные острова и одолеть черных колдунов, управляющих порождениями Нави? – уточнил Коркуд – Я, конечно, мог бы позвать всех Стражей пустыни, но это означает отдать на откуп Ариману родной край.

Велибор покачал головой. Такой жертвы он не считал себя вправе требовать.

– Хочу попытаться достать Кощея его же оружием, – решительно проговорил он, приглашая товарищей в кузню. – Не все же ему бить исподтишка.

– Что ты имеешь в виду? – не понял Горыныч.

Он тоже с некоторым сожалением оставил тенистую сень раскидистых деревьев и последовал за братом. Даждьроса позвала нянек, отдала им распоряжение, чтобы уложили спать Желану, которая терла глаза и капризничала, а сама тоже присоединилась к мужчинам. Велибор глянул на нее, нахмурился, а потом указал на свободную скамью напротив Горыныча. В своей мастерской он сохранял обычаи, принятые в Змейгороде. К тому же ковры, подушки и даже овчины, на которых обычно сидели жители полуденных стран, не выдержали бы соседства с горном.

– Вы, надеюсь, знаете легенду о Кощеевой смерти, – начал ящер, пройдясь вдоль верстака и раскладывая по порядку инструменты.

Даждьроса и Горыныч переглянулись. Эту историю они впервые услышали в родном Змейгороде еще в те дни, когда под стол ходили пешком. Все ящеры помнили, что Кощей еще до того, как сделался властителем Ледяных островов, нарушил брачную клятву, данную русалке Дивне, и женился на ирийской красавице Жар-птице. Однако и ту обманул, выковав из ее слезы иглу, на конце которой спрятал свою смерть, поместив ее в кусочек души. Свое чародейство он усилил пролитой кровью, и, раз изведав ее вкус, не смог и не захотел остановиться, упиваясь властью и неуязвимостью, ибо даже среди потомков богов никто не мог его одолеть, как никому еще не удалось добраться до заклятой иглы. Многие витязи отправлялись на поиски, но только сложили головы.

– На самом деле найти иглу – не самая сложная задача, – в ответ на вопрошающие взгляды Горыныча и Даждьросы уточнил Велибор. – Она спрятана в самой глубине Нави на дереве смерти возле проклятых чертогов Кощея.

– И ты собираешься туда идти? – не поверил своим ушам Горыныч?

Даждьроса только зажала рот, чтобы не заголосить, и обняла себя руками, пытаясь не повиснуть на шее любимого с безысходным воплем «Не пущу».

Велибор сам к ней подошел и ласково обнял.

– Бывал я в местах и похуже, – печально усмехнулся он, глядя на брата. – Вышел бы из путешествия толк.

– Ты хочешь сказать, что отыскать иглу недостаточно? – уточнил Коркуд, который тоже бывал в Змейгороде и слышал эту историю, ставшую почти что легендой.

– Ее уничтожить сумеет только меч-кладенец, – кивнул Велибор, подтверждая догадку, – который можно выковать лишь на той наковальне, где была создана игла, использовав молот верхнего мира.

– Молот верхнего мира есть у ирийских птиц, – задумчиво провел по огненной бороде Горыныч.

– Я слышала, им владеет Финист, прежний жених Жар-птицы, – припомнила Даждьроса.

– Я встречался с ним, – поведал Коркуд. – Он ведь теперь тоже в среднем мире живет.

Даждьроса кивнула. Слушая на посиделках древнюю легенду, она всегда жалела Финиста, чьи крылья после измены Жар-птицы сгорели от неразделенной любви. Похоже, им было бы что с Велибором обсудить.

– Финист – великий воин и искусный кузнец, – продолжил Коркуд. – И он тоже мечтал бы поквитаться с Кощеем за обманутую невесту и не только. Думаю, он не откажется выковать заветный меч. Только бы знать, где находится наковальня.

– Ты что-то слышал о ней, брат? – с подозрением глянул на Велибора Горыныч

– На Ледяных островах говорили, что Кощей ее спрятал на другом берегу океана времени за краем земли. А путь туда лежит мимо острова Буяна и заветного камня Алатыря, – нехотя пояснил ящер.

На этот раз Даждьроса сдержаться не смогла. С отчаянным криком упала к ногам мужа, словно хотела забрать и спрятать уносящие родимого из дома сапоги, обнимая колени и повторяя «Ни за что!»

Коркуд и Горыныч зябко поежились. Конечно, все они, включая Даждьросу, так или иначе, совершали путешествия в тонкие миры, а Коркуд в силу своей огненной природы легко находил дорогу в сумрачных коридорах междумирья. Однако они не хуже русалки знали, что отыскать путь в океане Времени не всегда удавалось даже бессмертным богам и другим первенцам Неба и Земли.

– Ты там сгинешь без вести или будешь скитаться, нигде не найдя приют! – предостерег брата Горыныч. – Оттуда еще ни один шаман не возвращался.

– Можно подумать, сейчас я живу как-то иначе, – с горечью проговорил ящер, и Даждьроса поняла, что этот пышный дом, к которому она привязалась и который с радостью обихаживала, он тоже расценивал как временное пристанище.

– Все мы в этом мире странники, – напомнил Коркуд – Однако не стоит стремиться до срока его покинуть.

– Проклятый дар Кощея много лет помогал мне отыскать дорогу на сокрытые между мирами Ледяные острова, может быть, и к наковальне укажет путь.

Глава 51. Руль и ветрила

– Я задумался об этом путешествии еще когда ты меня выхаживала в Княжьем граде после ран, полученных на Щите Исполина, – уединившись с Даждьросой в опочивальне, признался Велибор.

Русалка кивнула, вспоминая разговор после первой встречи с батюшкой Водяным. Велибор тогда ясно озвучил свое намерение, да и потом сколько раз пытался отослать ее в Змейгород.

– Тогда уйти мне не хватило сил, а потом и духу, – проводя по ее волосам, продолжил ящер.

– А теперь хватит? – приподнявшись на локте, с сомнением глянула на него Даждьроса.

– Тогда мной двигали обида и жажда мести, сейчас – желание вас с Желаной защитить, – объяснил ящер, привлекая ее к себе и покрывая поцелуями. – Поверь мне. Я справлюсь. Твоя любовь станет мне маяком и поможет вернуться.

Что могла на это ответить Даждьроса? Только плотнее прижаться к испещренной шрамами жесткой груди, прислушиваясь к учащенному биению сердца, которое не мог сдержать даже холод ледяного копья. Она покрывала поцелуями сильные руки и широкие плечи, расплетала пальцами черные кольца кудрей. Она любила его как в последний раз, понимая, что ее слабые руки и мягкие лебединые крылья его не удержат.

– Но для такого путешествия тебе понадобится прочный корабль, способный одолеть океанскую волну, – с сомнением глянул на брата Горыныч, который хотя от омовений не отказывался, с удовольствием купался в реке и подолгу нежился в бассейне, в силу своей огненной природы к воде относился с опаской и недоверием.

– Во время службы Кощею я владел кораблем, – выразительно глянув на Даждьросу, напомнил Велибор. – Но он оказался недостаточно крепким.

– В наши воды из страны Инд приходят искусные мореходы и замечательные кораблестроители, – заметил Коркуд. Мы их называем владыки морей или синдхупати.

– Я разговаривал с одним, – кивнул Велибор. Он согласился мне помочь в строительстве. Я обо всем договорился на верфи, нанял плотников и закупил лес.

Яшер с виноватым видом посмотрел на Даждьросу. Обычно он делился с ней своими планами. Русалка только вздохнула. Она понимала, что мужа отговаривать бесполезно. Впрочем, корабль еще надо построить и спустить на воду. А это даже с помощью магии за один день не делается.

Об этом, похоже, подумал и Коркуд.

– Пока идут работы, я разыщу Финиста. Он поселился в полуночных краях. Где-то между Змейгородом и Княжьим градом.

Даждьроса подумала о том, что при разговоре о родных местах не испытывает ни грусти, ни трепета. Словно та часть души, которая связывала ее со Змейгородом умерла и отсохла в тот день, когда сородичи отказали ей в отчаянной мольбе, и она отреклась от них, вернувшись к нуждавшемуся в ее помощи отступнику на Щит исполина.

Пожалуй, она бы с большей радостью еще раз прошлась по улицам Княжьего града, пообщалась с Любавой и ее подругами, узнала, как дела у Светлейшего и его близких. С помощью водяного зеркала она следила за их жизнью. Знала, что девушки вышли замуж, да и Светлейший нашел для дочери достойного княжеской крови супруга. А пока благородный правитель примерял на себя роль деда в ожидании внуков, супруга порадовала его самым желанным подарком, благополучно произведя на свет долгожданного наследника.

– Я обязательно заеду к ним. Отвезу гостинцы. Поклоны и приветы передам, – пообещал Коркуд.

– Только бы Финист согласился помочь, – вздохнул Велибор.

– В этом даже не сомневайся, – заверил его Коркуд.

Живя в Змейгороде, Даждьроса много раз видела, как закладываются крепкие ладьи, которые с охотой использовали купцы. Принимать истинное обличье и расходовать магию на перевозку соли или пушнины ящеры считали расточительством. Тем более что у большинства сородичей, особенно из младших родов, с каждым новым поколением дар слабел.

Русалке нравилось наблюдать, как умелые плотники вытесывают киль, как гнут ребра и прилаживают доски обшивки, украшая штевень изображением Велеса Ящера. Не забыла она и длинный корабль Велибора, который едва не увез ее на Ледяные острова. А лодка, которую они потом сладили из его обломков, стала на долгие дни их домом и верным другом.

В полуденном краю строить корабли тоже умели. В речном порту столицы причаливали похожие на морских чудовищ двух-трехпалубные гребные суда, снабженные несколькими рядами весел. Море бороздили огромные парусники, способные взять на борт столько товара, что нижняя палуба полностью скрывалась под водой. При этом бортовые двери, через которые осуществлялась погрузка, забивали, конопатили, заливали специальным раствором и заговаривали, чтобы в пути не образовалось течи. Поэтому, собираясь в плаванье, владельцы так рассчитывали маршрут, чтобы разгружать ее последней. И все корабли, включая утлые рыбацкие челны, были оснащены треугольным косым парусом.

– Он позволяет не терять время в пути и двигаться намеченным курсом даже при встречном ветре, – объяснял Велибор, показывая жене и дочери непривычную, но разумно устроенную конструкцию.

Сидевшая на отцовских руках Желана с живейшим интересом наблюдала за сопровождавшей любое строительство суетой, а Даждьроса думала о том, какие бы чары наложить, чтобы стройку задержать. Пожалуй, она бы, если могла, не погнушалась призвать на верфи грозовые тучи и огонь небесный или просто опрокинуть масляный светильник и устроить пожар.

Но как после такого в глаза Велибору смотреть? Не приведет ли отчаянная попытка уберечь и удержать к отчуждению и безвозвратному разрыву? Даже если ящер ради Желаны и их любви сумеет ее простить, простит ли она сама себя за то, что разрушила дело всей его жизни. Каким бы безумным замысел не казался. Особенно если до них доберется Кощей.

– Но ведь для управления таким гигантом потребуется уйма народа! – все равно не могла смириться с неизбежным Даждьроса. – Как ты наберешь команду для плаванья к краю или даже за край земли?

– Стражи пустыни последуют за мной хоть в пекло, – удовлетворенно улыбнулся ей Велибор, указывая на суровых смуглых воинов, работавших на стапелях верфи с таким невозмутимым видом, будто всю свою жизнь только и занимались постройкой кораблей. – С парусной снастью и веслами они управляться почти научились. Осталось только второго рулевого найти.

Из-за больших размеров для управления требовалось два кормовых весла, а подводную часть носа защищал стальной бивень, напоминающий рог нарвала. Сейчас на берегу возвышался только остов, похожий на скелет гигантского ящера или кита. Будущие матросы и городские плотники с помощью клиньев расчленяли смолистые бревна на доски, которые затем пришивали к бортам, настилали палубы, возводили скамьи и внутренние перегородки. Работа не прекращалась даже в самый солнцепек, когда в городе обычно замирала вся жизнь. Стражи Пустыни жары не страшились, а натруженные спины и головы рабочих защищали пальмовые навесы.

Даждьроса подумала, насколько спокойно и буднично ее любимый говорит о предстоящем путешествии, словно речь идет даже не о военном походе, а о простой поездке по торговым делам. Сердце у нее сжалось и затрепетало в груди пойманной птицей, и она поняла, что в тот день, когда корабль выйдет в море, оно просто разорвется.

– Возьми меня с собой! – взмолилась она, чувствуя, как горячие слезы закипают в глазах, требуя выхода. – Ты же знаешь, я моря не боюсь, даже с парусной снастью умею управляться!

– А с кем ты оставишь Желану? – краем покрывала вытирая ее орошенные влагой щеки, с нежностью спросил Велибор.

– Отвезу к матери или отправлю на заветное озеро к отцу, – упрямо сдвинула брови Даждьроса. – Разлуку с тобой я не переживу!

– Но я же пока никуда не уплыл, – улыбнулся ей Велибор.

Ох, стоило Даждьросе проявить сдержанность и соблюдать осторожность в своих желаниях. Но разве кому-то, даже из числа богов, дано проникнуть в переплетение нитей судеб, которые на острове Буян свивают вещие Пряхи?

Глава 52. Молот Верхнего мира

К спуску корабля на воду вернулся Коркуд. Привез целый ворох гостинцев от Светлейшего и жителей Княжьего града. Долго передавал ото всех приветы. Все обитателя Княжьего града вспоминали Даждьросу добром, благодарили их с Велибором за то, что увели в пустынные земли Кощееву рать. Когда же узнали, что русалка и ящер не только живы и благополучны, но и растят долгожданную дочь, завалили дарами и гостинцами. На своих крыльях Коркуд сумел далеко не все донести.

За приятными разговорами, расспросами и разбором подарков, в котором живейшее участие принимала маленькая Желана, Даждьроса не сразу заметила, как напряженно смотрит Велибор. Только потом пришло осознание: среди спутников Коркуда жениха Жар-птицы нет. Она хотела спросить, в чем дело, но не смогла подобрать слова. Ее опередил простодушный, как годовалая племянница, Горыныч.

– А где Финист? Неужели отказался? Или ты не сумел его разыскать.

Коркуд только тяжело вздохнул, указывая на прибывших в составе его свиты двоих чужаков. Пригожий парень из числа смертных, судя по наборному поясу и шелковому плащу, не самого последнего рода, и женщина с печальными глазами, наделенная магией верхнего мира, держались в пышных покоях скованно, но смотрели с надеждой.

– Это Ярослав – сын и наследник правителя Нового города, – представил юношу Коркуд. – Я встретил его с дружиной на реке Дивне по пути к Детинцу, где в последние годы нашел пристанище Финист.

Даждьроса и Горыныч переглянулись, предчувствуя беду, потом, словно малые дети, с надеждой воззрились на Велибора. Тот стоял мрачнее тучи, и когда Ярослав-княжич с позволения Коркуда рассказал, что город оказался разграблен пришельцами с Ледяных островов, а жители либо погибли, либо попали в полон, даже не удивился.

– Я ехал на свадьбу, – с болью в голосе рассказал Ярослав, сминая в руке серебряную застежку-фибулу. – Меня ждала Ненаглядная красота – дочь князя Детинца. Я любил ее всем сердцем, и она отвечала мне взаимностью. Родители не стали препятствовать нашей склонности и благословили союз. Когда мы с моими воинами и провожатыми увидел над городом столб дыма, помчались в Детинец, словно на крыльях бури, но все равно опоздали, застав одни обгорелые руины и трупы! Немногие уцелевшие рассказали, что мою невесту забрал в свои ледяные чертоги Кощей, чтобы держать там пленницей.

– Зачем ему это надо? – удивился Горыныч.

– Подпитывает свою силу молодостью и красотой, по капле высасывая из девиц жизнь, – скривился Велибор, которому в годы плена довелось повидать много таких безрадостных историй, за каждой из которой стояло несколько искалеченных судеб и оборванных нитей.

Ярослав закрыл лицо руками и застонал, словно от жестокой боли, терзаемый чувством вины. Ящер поспешил его утешить.

– Даже бессмертным не всегда дано оказываться в нужное время в нужном месте. Пока со дня похищения минул не такой уж большой срок, для твоей невесты надежда есть.

Ярослав с благодарностью кивнул, присаживаясь на скамью и пригубив поданного слугами вина.

– Так как же Кощеевы прихвостни прошли к Детинцу мимо Змейгорода? – не понял потрясенный рассказом до глубины души Горыныч. – Он же находится ниже по течению Дивны. Неужели дозорные проморгали или град ящеров тоже не устоял?

– Когда я пришел в Змейгород, в надежде что-то узнать о судьбе невесты, ящеры сказали, что пропустили Кощееву рать в обмен на обещание их земли не трогать, – не скрывая презрения, отозвался Ярослав.

Даждьроса всплеснула руками, Горыныч в сердцах выругался и только Велибор остался недвижим, точно ледяная скала.

– Воины Ледяных островов, по-видимому, не захотели терять время, осаждая защищенный магией стены, и предпочли договориться, решив поискать добычу попроще, – сухо заметил он.

– Это что же братья получается совсем скурвились? – с болью глянул на него Горыныч.

– Они же не заключали союза со смертными и не обещали им помогать, – пожал плечами Велибор.

– Так они мне свое равнодушие и объяснили, – подтвердил его догадку Ярослав.

– Вот потому у ящеров нет больше ни союзников, ни великих воинов, ни побед, – горестно вздохнула Даждьроса, вспоминая, как безрадостно, словно в темном сыром порубе, текли последние годы, проведенные под родным кровом.

– Но какова же судьба Финиста? – поинтересовался неугомонный Горыныч. – Он что же погиб?

– Птицу Верхнего мира не так-то просто убить, – с нескрываемой горечью произнесла пришедшая с Ярославом женщина, и русалка поняла, что имеет в виду она себя. – Сколько веков со дня предательства Кощея я мечтала о смерти, и вот видите, все еще живу.

Даждьроса ушам своим не поверила. Она ожидала встретить кого угодно, но не сгубившую сестру Дивну разлучницу Жар-птицу. Меж тем та стояла перед ней во плоти, хотя ее нетленная красота померкла, словно присыпанная горьким пеплом, а со все еще юного и прекрасного лица, изливая потоки боли, смотрели глаза старухи. Даждьроса невольно испытала жалость. Любовь Жар-птицы тоже растоптал и изувечил Кощей.

– Я много лет разыскивала Финиста, желая пасть к его ногам и попросить прощения, – продолжала Жар-птица, – но нашла лишь разграбленную кузню и никаких следов молота верхнего мира.

– И пока мы его не разыщем, отправляться за наковальней не имеет смысла – кивнул Велибор.

Даждьроса успела испытать постыдное облегчение, продиктованное малодушием. Велибор останется рядом с ней и Желаной, пока они не разыщут молот или хотя бы владеющего им летуна. Но если они не поторопятся, по их души может снова явиться Кощей.

– Мне удалось узнать, что Финиста увезли вместе со многими пленниками куда-то в наши края, – сообщил Коркуд. – Дескать, таков был уговор у слуг тьмы Полуночи и Полудня. Я послал на розыски Стражей Пустыни, но результата пока не получил.

– Может быть, мое зеркало будет полезно? – предложила Даждьроса, велев слугам унести Желану, накрыть угощение и приготовить покои для нежданных гостей.

Хотя отец Водяной объяснял ей, как с помощью цепи отражений в каплях воды отыскивать людей и показывать то, что творится в окружающем мире, в полной мере эту магию она не применяла. Во всяком случае, розысками тех, кого никогда не видела, заниматься даже не пыталась. Но следовало же когда-то начинать. Хорошо, что у Жар-птицы до сих пор оставалось скованное Финистом как залог их любви золотое кольцо. Оно и помогло решить непростую задачу.

Сначала водная гладь артачилась, идя рябью, или показывала горючие пески, потом в нем отразились прокаленные солнцем стены города в сердце пустыни.

– Да это же Нагкала! – воскликнул Горыныч. – Ты ничего, невестушка, не путаешь?

Велибор и Коркуд только переглянулись. Не просто так старейшина нагов юлил. Зеркало тем временем снова пошло рябью, и картинка в нем сменилась. Где-то за стенами в подземельях крепости обнаружилась забранная решеткой глубокая яма, вокруг которой кишмя кишели ядовитые змеи. На дне пылал горн и раздавались методичные удары молота. Изможденный, но все еще сохранявший присущую птицам Ирия стать, пленник в кожаном фартуке кузнеца трудился над наковальней, магией Верхнего мира поддерживая в горне огонь. А выходившие из-под молота мечи и кинжалы могли поспорить с наговорным оружием, которое ковали Велибор, дядька Полоз и лучшие мастера Змейгорода.

Жар-птица вскрикнула и в горьких слезах раскаяния бросилась на пол, пытаясь сквозь зеркальную гладь дотянуться до покинутого много веков назад жениха. Коркуд сурово нахмурился и попросил еще раз показать устройство тюрьмы и городских укреплений. Хотя у Даждьросы от напряжения все перед глазами расплывалось, она сумела выполнить просьбу.

– Наги всегда жили на грани света и тени, однако выбрали тьму. – с горечью проговорил, принимая болезненное для него решение, дэв. – Стало быть, пришла пора им ответить за свое вероломство.

Глава 53. Ростки тьмы

Решение далось Коркуду нелегко. Наги много веков показывали себя приверженными Правде добрыми соседями. Но не каждому хватает терпения и выдержки следовать прямым, но тернистым путем Правды, когда ложь подкидывает сотни обходных, хотя и склизких тропинок. Скрытным нагам какое-то время удавалось сохранять видимость приверженности древним добродетелям, хотя, как оказалось, тьма укоренилась в стенах их твердыни куда глубже, нежели мог предположить Коркуд.

Отыскав Финиста, Даждьроса продолжила осмотр. Сначала возле узилища бедного летуна она приметила еще несколько забранных крепкими решетками ям, на дне которых в жуткой скученности и грязи сидели и стояли, ибо лечь просто не получалось, сотни изможденных невольников из числа смертных.

Похожие на старух растрепанные женщины, к которым жались истощенные ребятишки, мужчины, настолько худые и ослабевшие, что не могли бы поднять ни мотыгу, ни тем более, меч. Они даже не имели сил плакать или жаловаться на судьбу и только тихо всхлипывали или стонали и настороженно вслушивались в змеиное шипение, словно чего-то ожидая.

– Наги разве занимаются работорговлей? – оторопел Горыныч. – Да и на горных выработках они, насколько я успел разглядеть, предпочитают использовать магию.

– И теперь понятно какую! – скривился раньше других догадавшийся о происходящем в крепости Велибор.

Коркуд посмотрел на него вопросительно, пока не желая верить. Сама по себе находка хоть и выглядела жуткой и даже шокирующей не могла свидетельствовать об обращении нагов ко тьме. Торговля людьми не считалась таким уж преступлением. Те же ящеры и их соседи нередко ходили в походы ради добычи рабов или умыкали невест, чтобы не платить свадебный выкуп. А не рассчитавшие силы неудачливые должники нередко попадали в неволю к своим сородичам.

Другое дело, что и в Змейгороде, и даже здесь, в полуденном краю, к слугам из числа невольников, как правило, относились как к младшим членам семьи. А провинившихся если и наказывали, то далеко не так жестоко. И даже самые жадные работорговцы, обращавшиеся с живым товаром хуже, чем со скотом, не забывали пленников хоть иногда кормить.

– Здесь где-то неподалеку должен находиться жертвенник, – проговорил Велибор, шрам которого вновь налился черным.

После недолгих поисков Даждьроса темный алтарь нашла, и свежая человеческая кровь красноречиво говорила о том, какие ритуалы на нем проводятся.

– Думаю, Финиста, если мы не поторопимся, ожидает та же участь, – нахмурился Велибор. – Кровь птиц Верхнего мира, пролитая на черном алтаре, способна открыть ход в Навь.

– Сделав Аримана полновластным хозяином нашей земли, – добавил Коркуд, ноздри которого тоже раздувались от гнева, а огненные глаза метали молнии.

Если бы он мог, шагнув сквозь зеркальную гладь, перенестись в твердыню нагов, старейшине и другим поклонникам тьмы там не поздоровилось бы.

Увы, на такую волшбу Даждьросе сил не хватало, а магия крови ей претила. Укрепления и водостоки она осматривала уже как в тумане, а потом и вовсе тяжело осела на руки мужа, сраженная беспощадной отдачей. Кажется, даже противостояние с Кощеевой ратью и последующая схватка с огненным смерчем ее меньше измотала. Она лежала без сил, еле приподнимая голову, чтобы принять хоть какую-то пищу. Молоко у нее пропало, и Велибор объяснял сбитой с толку Желане, что мама болеет, и ее тревожить нельзя, а потом переносил Даждьросу на руках в сад и сидел с ней, жалея, что не может поделиться магией.

Даждьроса радовалась каждому мгновенью, проведенному с любимым, но и под благой сенью пышного вертограда не находила отдых и покой. Благоухание роз превращалось в запах тлена, инжир безжалостно горчил, гранаты отливали кровью, виноградные лозы представлялись иссохшими руками пленников, а в щебетании птиц слышались стоны.

– Соприкосновение с тьмой ни для кого не проходит бесследно, – видя бесплотность усилий врачей, качал головой Коркуд.

– Черный жертвенник ею сочился, а я не догадался о том, какие могут оказаться последствия, – посыпал голову пеплом Велибор.

На выручку пришла Жар-птица, которая много веков странствовала, занимаясь врачеванием в надежде искупить вину перед всеми, кого обидел Кощей. Светлая исцеляющая магия Верхнего мира уничтожила проникшие в тело Даждьросы тлетворные ростки и помогла русалке вернуть силы.

В дни лечения, когда Жар-птица, как заботливая сиделка, не отходила от ложа больной, они с русалкой сблизились и немало переговорили по душам, как близкие подруги. Сначала Даждьроса робела. Все-таки Жар-птица появилась на свет даже раньше ее матери и помнила мир без зла. Потом поняла, что сбившейся с пути и заплутавшей летунье и самой приходится очень нелегко и необходимо хоть кому-нибудь выговориться. А кто лучше поймет скиталицу как не такая же изгнанница, ради избранника исторгнувшая себя из рода. Только Велибор поступал не как Кощей.

– Ты считаешь меня легкомысленной? – спросила как-то Жар-птица, снимая вдовий плат, который все эти годы носила фактически при живом муже.

Хотя по поводу того, насколько Хозяин Нави принадлежал к миру живых, спорили даже бессмертные. Волосы под платом оказались совершенно седые, и все же в них сохранилась частичка прежнего сиянья.

– Ты его любила? – имея в виду Кощея, спросила Даждьроса, пытаясь представить, как мог выглядеть ящер, до того как изувечил себя, встав на путь зла.

Батюшка вспоминал, что бывший жених Дивны статью и черными кудрями походил на Велибора, только нрав имел легкий, веселый, почти как у Горыныча, и паче злата обожал, чтобы все восхищались его статью, удалью, искусством в любых ремеслах и пригожим лицом. Неудивительно, что тихой русалке он предпочел сияющую, подобно звездам, красавицу верхнего мира.

– Я отдалась этому чувству без остатка, забыв о небесах, покинув в Ирии друзей и родных, – призналась Жар-птица. – Мне казалось, что Кощей тоже любит меня, но я жестоко ошибалась. Кроме себя самого он никого не видел, и за, в общем-то, пустяшную обиду, которую нанес ему один из смертных князей, обратился ко злу, а потом не смог или не захотел остановиться.

Даждьроса тоже помнила эту нелепую историю о том, как Кощей обиделся и жестоко покарал смертных за то, что обделили местом в совете и не отдали ему то ли меньшицей, то ли наложницей княжескую дочь. Так ли ему приглянулась девица, захотел ли он власти или просто не потерпел отказа? Но, раз изведав крови, он не сумел остановиться, нарушил все мыслимые и немыслимые законы, призвав в средний мир смерть и навь.

– А что же Финист? – осторожно спросила Даждьроса, пробуя приподняться на постели, чтобы обнять пришедшую навестить мать Желану.

Коркуд, который встречался с ушедшим в добровольное изгнание обитателем Верхнего мира, рассказывал, что после стольких бед, которые принес союз будущего Хозяина Нави с Жар-птицей, Финист возлюбленную не только не осуждал, но и старался оправдать. Когда он узнал о вероломстве Кощея, построил кузню и дом в надежде, что бывшая возлюбленная к нему вернется. Но след ее затерялся в землях Кощеевых данников.

– Как я могла показаться ему на глаза! – горестно вздохнула Жар-птица. – Первое время я от него скрывалась, а заодно таилась и от Кощеевых слуг. Когда же тлен Нави заполнил все Янтарное побережье, вынудив моего прежнего жениха перебраться на берега Дивны, я потеряла его след.

Она ненадолго замолчала, с ласково-грустной улыбкой глядя на резвящуюся Желану. По ее словам, Кощей не хотел детей, а с Финистом у них никогда не заходило дальше плясок у Купальских костров, веселых игр на посиделках и ни к чему не обязывающих поцелуев. Да и к чему торопиться, когда у тебя впереди вечность. Только потомки бессмертных нередко забывали, что, в отличие от прародителей, они все же уязвимы. И нынешний срок жизни Финиста мог измеряться месяцами или даже днями. В зависимости от прихоти его тюремщиков.

– Мне бы только его живым увидеть! – вздохнула Жар-птица. – А там можно и в Навь!

– Мы вызволим Филиста и спасем остальных! – пообещала Даждьроса, хотя не хуже гостьи понимала, насколько нелегкую задачу им всем предстоит решить.

Глава 54. Совет

Эта же мысль горела и на устах всех участников совета, который Коркуд и Велибор собрали, как только убедились, что жизни Даждьросы больше ничего не угрожает. Из сада вместе с журчанием фонтана, криками чванливых павлинов и щебетанием певчих птиц доносился смех Желаны. На подносах лежали фрукты, вареные в меду орехи, пастила и другие сладости, В запотевших кувшинах плескался принесенный с ледника шербет, на жаровне дожидалась сочная баранина. Однако набросанные на удобные скамьи и мягкие топчаны шелковые подушки так и лежали без дела. А все собравшие стояли возле стола, на котором развернули созданный с помощью зеркала Даждьросы подробный чертеж.

– Нагкала – хорошо укрепленная твердыня, о неприступности которой еще в дни моей юности слагали легенды, – указывая на толщину стен и высоту башен, объяснял Коркуд. – К счастью, к беде ли, но все они оказались правдой: взять город приступом еще не удавалось. Да и в осаде никто не преуспел. Наги месяцами держали оборону, обходясь без пищи и воды.

– Поэтому, зная упорство нагов и мастерство их строителей, Ариман захватил город изнутри, – кивнул Велибор, пытаясь по чертежу нащупать слабые места крепости.

Таковых пока обнаружить не удавалось. Все отнорки, стоки и духовые отверстия либо уходили вглубь скалы, либо были запечатаны с помощью железных решеток, укрепленных магией. Таким же способом искусные зодчие в свое время защищали и стены Змейгорода, которые Кощеева рать ни разу не смогла одолеть.

– Увы, тлетворные мысли могут приносить не меньше бедствий нежели невидимые, но не менее разрушительные духи болезней, – развел руками Коркуд. – А наги слишком долго слушали голос пустыни.

– Не постигла бы та же беда братьев-ящеров, – вздохнул глубоко потрясенный вероломством сородичей Горыныч.

– Возможно, если Кощея удастся сокрушить, они вернутся к древним добродетелям, – с сочувствием глядя на принимавшего участие в совете княжича Ярослава, предположил Коркуд.

– И это отчасти компенсирует нанесенный соседям по их вине урон, – согласился с ним Горыныч.

– Проблема в том, что без молота Верхнего мира и владеющего им Финиста нам Кощея не одолеть, – напомнил собравшимся Велибор, по сотому разу поворачивая разными сторонами чертеж. – А у нас нет времени на долгую осаду. Да и воинов в бессмысленном противостоянии с нагами терять не хочется. Я видел их стражников. В отличии от пещерных дэвов и духов пустыни кроме злобы и тупой силы им есть что нам противопоставить. И это даже если не брать в расчет магию крови, которой они не преминут воспользоваться, как только почуют угрозу.

– Но, может быть, как-то все-таки можно незаметно проникнуть внутрь и освободить Финиста и остальных? – с надеждой глянул на ящеров и дэва юный даже по смехотворным человеческим меркам Ярослав. – У вас же есть крылья!

– Только гигантского трехголового змея или огненный смерч в полете замечают даже слепые, – снисходительно глянул на юношу Коркуд, который, впрочем, как и остальные оценил его благородный порыв, еще более усложнявший задачу.

Как даже с помощью магии вывести из хорошо укрепленной крепости несколько сотен изможденных людей не представлял, похоже, никто. При этом все соглашались, что лишить нагов доступа к источнику черной магии – это разумное решение.

– А превратить воинов в муравьев, как это делал Волхв Всеславович? – не унимался Ярослав.

Коркуд и Велибор только поморщились. Каких только сказок, не понимая саму природу магии, не наплетут смертные. Хорошо еще княжич не вспомнил про разрыв-траву и прыг-траву, которые тоже растут только в тонких мирах.

– Слышал я о народе мирмидонян, которые на такую волшбу способны, – задумчиво протянул Коркуд. – Но видеть мне их не приходилось.

– Я мог бы, укрывшись ночной темнотой, обмануть дозорных, подняться на стену и затем открыть ворота, – задумчиво провел по шраму на щеке Велибор. – Мои нынешние крылья далеко не так велики и магии в них нет.

– Вопрос в том, как при этом вывести пленников, – заложил пальцы за узорчатый пояс шелкового халата Коркуд.

– Если во дворе крепости начнется сражение, Финиста могут убить, да и остальных принесут в жертву, – согласился лично знавший потомка птиц Верхнего мира Ярослав.

– Вот именно что, – кивнул Коркуд. – Для осуществления твоего плана нужно хотя бы десяток таких крыльев, а их изготовление вряд ли пройдет незамеченным.

– Я готова отвлечь сторожей, – предложила Жар-птица. – Мое оперение все еще не утратило сияния!

– А мне не составит труда проникнуть в темницу не лебедкой так ящеркой, – поддержала ее Даждьроса.

– Только через мой труп, – строго глянув на жену, припечатал Велибор, и Даждьроса стыдливо опустила глаза, точно нашкодившая малолетка.

Она только недавно вернулась к привычному кругу забот и перестала испытывать отвращение при запахе съестного.

– Может быть, пробраться в город под видом купцов и спрятать воинов в стогах сена или в сосудах для вина? – предложил Ярослав.

– Это старый трюк, известный еще по сказкам, – махнул рукой Коркуд. – На востоке его любой ребенок знает. К тому же наги, если и ведут торговлю, то купцов-иноземцев в крепость не пускают. Хотя подумать в этом направлении можно.

– Погодите-погодите! – замахал на товарищей руками Горыныч. – Дайте хоть слово молвить! У меня нет причин сомневаться ни в отваге моей любезной невестки, ни в храбрости Жар-птицы. В магии женщины подчас оказываются даже сильнее, а уж в хитрости с ними не может потягаться ни один наг. Только зачем подвергать их риску или отвергать одну идею за другой. Существует надежное средство вывести Финиста, освободить остальных пленников, а потом захватить крепость изнутри.

Он полез за пазуху, достал оттуда потрепанную шапку из видавшей виды овчины, нахлобучил ее на голову… и пропал.

Глава 55. Сборы

– Шапка-невидимка! – восхищенно воскликнули все собравшиеся, а бедный Ярослав, кажется, и вовсе потерял дар речи, чувствуя себя явно не в своей тарелке среди потомков богов и волшебников, которых только что посмел упрекнуть в недостаточном могуществе.

– Я слышал об этой диковинке, созданной колдунами сгинувшей во льдах Гипербореи, от иноземных купцов – не скрывая восхищения, покачал головой Коркуд. – Но никогда ее не видел.

– Откуда она у тебя, брат? – спросил Велибор, как только Горыныч, довольный произведенным эффектом, вновь появился перед ними.

– Выиграл как-то в кости у одного проходимца, промышлявшего по берегам Янтарного моря воровством, – небрежно отозвался тот, показывая, что не намерен раскрывать дальнейшие подробности. – Но я так своим приобретением и не воспользовался. Легкомысленные женки мне и так окошки открывали, а от ревнивых мужей я всегда успевал уйти. Так и валялась вещица у меня без дела в пещере на Сорочьих горах, – продолжал он, старательно не замечая укоризненный взгляд старшего брата. – А когда мы оттуда уходили, уводя Кощееву рать, я решил ее на всякий случай прихватить.

– А двое интересно под ней поместятся? – уже вырабатывал план дальнейших действий Велибор.

– Прощелыга утверждал, что однажды провел под ней в один богатый дом целую шайку, – пояснил Горыныч. – Но надо проверить.

– В таком случае и мои крылья на что-нибудь да сгодятся, – удовлетворенно кивнул Велибор. – В одном из дозоров я вынес на них троих раненых товарищей, значит, при спуске вниз смогу, думаю, взять четверых. А если слетать дважды, то и дюжину захвачу.

– Учитывая, что не все дэвы обращаются в огромных драконов-аджарха, а среди Стражей Пустыни есть ящеры, принимающие облик небольших гекконов и сцинков, то и пару десятков переправить удастся. – прикинул Коркуд.

– Остальные на безопасном расстоянии дождутся, пока мы выведем пленников и откроем ворота – обрадовался Горыныч!

– Только бы наги не почуяли подвох, – покачал головой Коркуд.

Пока шли сборы, Даждьроса не находила себе места от волнения. Сколько бы Велибор ее ни уверял, что этот поход ничем не отличается от обычных дозоров и облав на пещерных дэвов, она только качала головой. Можно подумать, она не видела крепости нагов? Да и весь план спасения Финиста выглядел почти безумием. Даже с крыльями и шапкой-невидимкой. Но разве в делах войны Велибор ее хоть когда-нибудь слушал?

– Береги себя! – заклинала Даждьроса, наблюдая за тем, как ящер приводит в порядок доспехи и крылья, проверяет упругость тетивы лука, наполняет стрелами колчан, выбирает кинжалы и метательные топоры.

– Да уж постараюсь! – усмехнулся он в усы, полируя меч. – Не для того я корабль снаряжал, чтобы сгинуть тут в пустыне.

– Может быть, все-таки возьмете меня? – без особой надежды взмолилась Даждьроса.

– А за дочерью кто присмотрит? – строго глянул на нее Велибор, поспешно отводя руку Желаны от лезвия.

Маленькая русалочка, научившись ходить, вовсю познавала мир, и как все неразумные дети и детеныши, пробовала его в том числе на запах и вкус. Няньки далеко не всегда за ней успевали. Хорошо, что магия в большинстве случаев ее хранила.

Даждьроса поспешно забрала дочь подальше от опасных стальных игрушек. Желана любила общаться с отцом, но во время подготовки к смертельно опасному предприятию ему не стоило мешать. Девчушка мало того что тащила что могла подряд в рот, так еще и обожала все блестящее. Отцовские крылья и вовсе приводили ее в полный восторг, но русалочка то и дело норовила стянуть то перышко, то какой-нибудь винтик, потеря которого могла обернуться бедой.

– Да ты не переживай, невестушка, твоему супругу случилось выходить невредимым и из более опасных передряг! – улыбался Горыныч, навьючивая на лошадей и верблюдов помимо припасов и фуража для войска доспехи и вооружение.

Дабы сохранить преимущество внезапности и ящеры, и Стражи пустыни переоделись купцами и даже прикупили красного товара и сосудов для масла и вина. Большую часть кувшинов, впрочем, заполнили огненным порошком дядьки Полоза, справедливо решив, что состав, способный рвать горы, и под стенами пригодится. Доставить порошок в город взялся Коркуд, хотя эта миссия выглядела и слишком рискованной.

– Я больше не питаю по поводу нагов никаких иллюзий, – объяснял он. – Но мне хотелось бы еще раз посмотреть их старейшине в глаза. К тому же если они откроют ворота, это сильно облегчит нашу задачу. Хотя Велибору с его крыльями стоит все равно держаться наготове.

– Ты, главное, сам в ловушку не попади, – предостерег его не понаслышке знавший о тяготах плена Велибор. – То, что наги обратились ко тьме, мне-то только на руку. Магию ледяного копья они не распознают.

Он велел подвести ему коня и обнял на прощание Даждьросу.

– Не трать силы на напрасное беспокойство! – попросил он. – Твоя вера в успех поможет нам быстрее возвратиться.

Что могла на это ответить бедная русалка? Только взять на руки Желану и проводить мужа до городских ворот, а потом по возвращении почти физически ощутить, как после его ухода опустел дом. Почему-то раньше, когда он задерживался в дозорах, она такого не замечала. Теперь дни ожидания тянулись бесконечно. Казалось, капельки воды в клепсидре и песчинки часов застывают, словно попав в жидкое стекло или воск, а солнце, добравшись до зенита, стоит на одном месте, словно подыгрывая нагам.

Ни привычные заботы и хлопоты, ни прием больных или изготовление лекарственных снадобий, ни рукоделие, ни игры с Желаной, ни задушевные беседы с Жар-птицей, которая тоже оставалась в их доме на правах гостьи, не могли Даждьросу отвлечь. Тревога ледяной занозой постоянно саднила сердце, сны пугали дурными предчувствиями.

Возможно, она бы вела себя спокойнее, если бы, как во время прошлых походов, облетала поля, а потом заглядывала в свое водяное зеркало. Но Велибор, переживая за ее безопасность, счел, что орошенные из каналов пажити пока могут подождать, а к магии зеркала она опасалась лишний раз прибегать, чтобы не тратить не до конца восстановленные силы и не пропустить сражение.

Хотя Даждьроса вела календарь и отмечали дни пути, ей все время казалось, что ошиблась в расчетах. А что если караван сбился с дороги, что если его атаковали демоны пустыни? Русалка брала с собой Желану, магия которой ее подпитывала, шла к фонтану, чтобы создать зеркало, и только для того, чтобы увидеть вздымающееся барханами бесконечное море песка, душное марево на горизонте и запыленные фигуры людей и животных. Велибор и его спутники медленно продвигались к своей цели.

И все же тот момент, когда события начали развиваться стремительно и, конечно, совсем не по обговоренному сотни раз плану, она, заигравшись с Желаной, едва не пропустила. Маленькая русалочка словно сама что-то почувствовала и попросила показать папу. Даждьроса поспешно сотворила зеркало и сразу увидела, как Коркуд вместе с Горынычем во главе небольшого отряда въезжают в ущелье, ведущее к стенам Нагкалы, в то время как Велибор продолжает вести Стражей Пустыни караванной тропой, проходящей по границе владений нагов.

Глава 56. Ущелье Призраков

– Думаешь, у них получится? – сильнее, чем следовало, сжала руку Даждьросы присоединившаяся к ней Жар-птица, и русалка поняла, что та переживает за успех похода едва ли не больше нее.

– Велибор и Горыныч никогда не останавливаются на полпути, – поспешила заверить ее Даждьроса. – Коркуд, насколько я его знаю, тоже.

– Просто это ущелье выглядит таким зловещим, – немного стушевавшись, вздохнула Жар-птица.

Даждьросе и самой казалось, что полуразрушенные жестокими ветрами и перепадами между ночным холодом и полуденным зноем охристые склоны таят угрозу. Не просто так это место из-за звуков, издаваемых тревожимыми ветром камнями назвали Ущельем Призраков. Тем более что в самом узком месте Коркуду и его спутникам пришлось ехать по одному, растянувшись длинной цепью. Еще настораживало отсутствие дозорных на слонах. Нарочитая беспечность скрытных и осторожных нагов выглядела подозрительной.

И в это время маленькая Желана, до этого с интересом тыкавшая в картинку и повторявшая «папа», указала куда-то на бровку ущелья и вскричала:

– Мама! Там!

Она пока училась складывать слоги в слова, некоторые звуки у нее еще просто не выходили, но сейчас пояснения и вовсе не требовались.

Скалы словно ожили. Оттуда на головы тех, кто находился внизу, полились потоки раскаленной смолы, посыпались камни и стрелы. Многие из метательных снарядов оказались ядовитыми змеями или обратились воинами, вооруженными копьями, акинаками и хопешами. То ли наги мастерски прятались между камней, то ли воспользовались сокрытым в скалах потайным ходом, но создавалось впечатление, что они возникают из воздуха и мгновенно вступают в схватку. Даждьроса даже в какой-то момент предположила, что черные маги, применив какое-то особо сильное колдовство, открыли ход сквозь время и пространство, связав Нагкалу с ущельем.

– Такое колдовство не по силам даже Кощею! – покачала головой Жар-птица. – Оно ж может утащить в Навь и тех, кто его творил.

Даждьроса кивнула, не в силах оторвать взгляда от зеркала, и только в самые жуткие моменты прижимая к себе Желану, которой не следовало пока видеть, до каких пределов жестокости способны довести разумных существ жажда власти и гордыня. В голове пульсировала единственная мысль: как наги узнали о цели похода, почему оказались во всеоружии, где Велибор и его товарищи допустили еще один промах, и удастся хоть кому-нибудь уцелеть. Видимо, какой-то из вопросов она произнесла вслух или Жар-птица сама обо всем догадалась, поскольку думала о чем-то схожем.

– Ну ты же понимаешь, что след змеи отследить очень непросто! – помогая, насколько это возможно, поддерживать магию зеркала, вздохнула она.

К счастью, даже застигнутые врасплох Стражи пустыни хотя и понесли потери, быстро сумели дать отпор, поскольку привыкли жить настороже. Наспех выстраивая оборону, они заслонялись щитами, находили укрытия, доставали сабли и вступали в рукопашную. Ящеры и дэвы обращались в драконов аджарха, поднимались на скалы, сбрасывали стрелков вниз.

– К оружию! – призвал товарищей Коркуд, обращаясь огненным смерчем и взмывая в небеса, чтобы оттуда обрушить свой гнев на обслугу камнеметов и метателей зажигательных снарядов, которые теперь сами корчились в муках, пытаясь сбросить охваченную пламенем просмоленную одежду.

– За светлых богов! – вторил ему Горыныч.

Из-за боязни застрять в узком ущелье истинное обличье он не принимал, но дрался за десятерых. Его огненная борода мелькала то тут, то там, будто он и в человеческом облике имел три головы. А сияющий стальной клинок словно превращался в пучок разящих молний, одним ударом находя несколько целей.

– За жизнь! Да сгинет мрак! – со стороны входа в ущелье прогремел еще один, самый дорогой для Даждьросы голос.

Велибор вел Стражей Пустыни на подмогу. Частично его товарищи рассыпались по скалам, вступая в противоборство с теми, кто атаковал сверху. Сам он спешил туда, где битва кипела всего гуще. На выручку Горынычу и его товарищам.

Даждьроса, не могла отвести взгляд от жуткой, но завораживающей картины. Она не раз видела мужа в бою, сама пережила попытку взятия Змейгорода, схватку у Щита Исполина и битву с Кощеевым войском в черных песках. И все же она не уставала восхищаться его умением, находясь в самой гуще схватки, отражать удары сразу десятка противников, успевая при этом видеть всю картину поля боя и отдавать приказы.

Оценила способности ящера и Жар-птица.

– Твой муж – великий воин, – проговорила она, и Даждьроса невольно вздрогнула.

Те же слова при похожих, хотя не столь драматичных обстоятельствах не так давно произносила Гюрза. Однако Жар-птица закончила фразу иначе:

– Но главное его достоинство в том, что ради любви к тебе он сумел подняться даже без крыльев и победить в себе тьму.

В ее голосе послышалась горечь. Ее избранник, Кощей, обрел силу и власть, но потерял не только любимую, но и себя.

– Только тьма держит крепко и не желает никого отпускать, – всхлипнула Даждьроса, не в силах позвать служанок и отпустить уставшую Желану.

Ей казалось, что без помощи дочери она не сможет поддерживать магию зеркала. А еще ей становилось горько оттого, что тьма в который раз оказалась сильнее.

В ущелье и его окрестностях творилось что-то невообразимое. На склонах, уничтожая все, что встречалось на пути, сшибались огненные и земляные смерчи. Драконы аджарха и гигантские змеи давили друг друга кольцами, рвали зубами и когтями, пытались выпустить яд.

На дне ущелья бурлила вспененная кровью, казавшаяся стальной, но при этом живая река. Наги пытались размазать Стражей пустыни по склонам. Те, не желая сдаваться, сминали ряды противников, выдавливали их из ущелья, вынуждая отступить в сторону стен. Скрещивались мечи и более короткие, и потому удобные в ближнем бою, акинаки, собирали кровавую жатву серпы хопешей, находили цели стрелы и копья.

И это в игру еще не вступили маги крови и заклинатели мертвых. Наги, видимо, решили приберечь это средство на крайний случай, не выдавая незваным гостям тщательно оберегаемый секрет. Пока они оставались в своем праве. Они же защищали родную землю. Даже если в качестве средства обороны выбрали нападение.

– Держите строй! Не дайте им добраться до пороха! – командовал Велибор.

Даждьроса и Жар-птица переглянулись. Похоже, секретный состав дядьки Полоза оказался одной из основных целей нагов. К счастью, большая часть опасного груза, надежно укрытого магией, оставалась в лагере стражей, приблизительно в одном дне пути от ущелья. В последний момент, Коркуд и Велибор с Горынычем, что-то заподозрив, все переиграли, на ходу создавая новый план. Но даже одного кувшина хватило бы, чтобы умелые розмыслы распознали, из чего сделан состав. А наги уже унесли в город не менее десятка.

Что поделать. Все планы рассыпались в прах, натолкнувшись на изощренную хитрость успевших подготовиться нагов, которые решили проучить дерзких пришельцев, а заодно захватить новых пленников для своих ритуалов. Именно поэтому они, не забывая сеять хаос и разрушение, старались захватить как можно Стражей Пустыни живьем.

Хотя Велибор лучше других понимал, какая участь его товарищей ждет, пробиться к ним через плотный, точно змеиная чешуя, строй нагов, которые в боевом порядке отступали в сторону городских стен, он не мог. Или же не пытался? Рассчитывал всех освободить разом? Даждьроса даже подумать боялась, чтобы не спугнуть представлявшуюся безумием в своей дерзости идею. А потом из поля зрения пропали Ярослав и Горыныч. А ведь Даждьроса точно помнила, что деверя и юного княжича, который сражался бок о бок с огненным змеем, выдерживая его непостижимый для смертного темп, среди пленных и убитых нет.

Когда над горами опустилась ночь, в Ущелье Призраков не осталось даже мертвых. Наги унесли своих в город. Стражи пустыни, отдав последние почести, похоронили товарищей по старинному обычаю среди извечных песков и теперь подсчитывали потери и перевязывали раны. Велибор в этом участия не принимал. Вместе с отобранными заранее стражами он стоял на гребне честно отвоеванной скалы и под покровом сгущающейся тьмы примерял крылья.

Глава 57. Возмездие

Хотя нагам не удалось уничтожить весь отряд Стражей Пустыни, они сочли, что вышли из схватки победителями. Совершив очистительные обряды, они разложили на площади высокие костры, вокруг которых праздновали, наслаждаясь мясом и вином, рассказывая сородичам подробности схватки и похваляясь друг перед другом удалью.

Пленников пока не трогали. Их собирались принести в жертву на рассвете во время похоронного обряда, чтобы они по древней традиции служили нагам в ином мире. Пока же их, сковав и хорошо обыскав, заперли в подземелье по соседству с остальными невольниками, но отдельно от них.

Впрочем, наги недооценивали Стражей Пустыни. Едва сторожа, проверив оковы и накрепко заперев решетки и двери подземелья, удалились, оставив в качестве самой свирепой охраны своих диких родичей, новых пленников словно подменили. Соратники Велибора, до того сидевшие на полу неподвижно с видом подавленным и угрюмым, как и положено тем, кого постигла неудача в бою, чья земная жизнь вот-вот закончится на жертвеннике, а в ином мире ожидает вечное рабство, пришли в движение.

– Они что же специально сдались в плен? – не поверила своим глазам Жар-птица, наблюдая, как Стражи Пустыни, словно воспользовавшись волшебством, сбрасывают оковы и отпирают решетки.

На самом деле к магии воины и не думали прибегать. А вот тонкие, как булавки, отмычки оказались почти у всех. Некоторые прятали их не только под одеждой, но даже под кожей или во рту. К тому времени, когда в подземелье проникли пробравшиеся в крепость под покровом шапки-невидимки Горыныч и Ярослав с полудюжиной воинов, мнимые пленники не только освободились сами, но и вовсю вытаскивали из ямы остальных.

Многие узники настолько ослабели, что не могли уже даже идти. Другие, наоборот, требовали дать им оружие, которого под плащами у Горыныча и его спутников оказалось с избытком. И даже самые изможденные женщины пытались держать на руках детей. Змеи роились и копошились на полу узилища живым ковром, готовые в любой момент ужалить, а все без исключения пленники, включая Стражей Пустыни, не имели обуви. Наги отбирали ее вместе с поясами и оружием.

Горыныч глянул по сторонам, снял со стены факел, нахмурился, напрягся и дохнул пламенем, расчищая место. В человеческом облике он редко использовал огненную жилу, но сейчас другого выхода не видел.

К этому времени Велибор уже перенес через стены не менее двух дюжин Стражей Пустыни, и теперь собирался в обратный путь, вынося из города самых храбрых из пленников. Хотя Стражи под защитой шапки-невидимки вывели из темницы уже несколько десятков узников, проделать путь к свободе по воздуху решились сразу далеко не все.

Маленькая Желана, не понимая всего драматизма происходящего, пришла в полный восторг, наблюдая, как Велибор поднимается над скалами, привязав к корпусу сетку, в которой поместился десяток самых маленьких ребятишек. Похоже, русалочка, как только отец вернется, собиралась потребовать прокатить и ее. Упрямо стучавшееся в мысли «если вернется» Даждьроса предпочла запрятать поглубже. Когда же во время третьего или четвертого рейса Велибор слегка задел крылом скалу, она едва не лишилась чувств, а зеркало покрылось инеем.

Хорошо, что наги, продолжая пировать ничего не замечали. Они даже не могли предположить, что в их укрепленную твердыню можно проникнуть, почти не используя магию или крылья дракона аджархи. Благо не только Стражи пустыни, но и окрыленные надеждой на спасение пленники проявляли чудеса скрытности.

– Где Финист? – недоумевал Велибор.

Воины только разводили руками. Потомок вещих птиц Ирия покинул темницу последним.

– Я никуда не пойду, пока вы не выведете всех детей и женщин! – отрезал он, пресекая все увещевания Ярослава и Горыныча.

Жар-птица, услышав эту пламенную речь, увидев исполненную достоинства фигуру узника, не смогла удержаться от слез. Пускай ее первый жених выглядел сейчас лишь немногим лучше ослабевших от лишений смертных. Небесный огонь Верхнего мира, не позволявший ему поступаться Правдой ни при каких обстоятельствах, в его иссеченной плетьми груди продолжал гореть.

– Тебя отыскала Жар-птица! Она тебя любит и ждет, – пытался втолковать гордому пленнику Ярослав, в то время как Горыныч говорил что-то про портал в Навь, который способна открыть кровь ирийской птицы.

– Думаете, я об этих планах не знаю? – горько усмехнулся Финист. – Для чего, по0вашему, наги тут собрали столько людей?

Он вернулся в свою кузню за своим единственным сокровищем – молотом Верхнего мира.

– С его помощью все месяцы своего плена по требованию жестоких нагов я ковал непревзойденные клинки, – пояснил Финист. – Я напитывал их магией Верхнего мира, поэтому темные маги и демоны не могли ими воспользоваться. Но они их продавали, выменивая на рабов.

Прежде, чем навсегда покинуть свое узилище Финист полез куда-то в самый дальний угол, где валялись полупустые мешки с углем и рудой, достав оттуда невероятный по красоте и сбалансированности длинный обоюдоострый клинок на узорчатой рукояти.

– Конечно, это не меч-кладенец, – посетовал Финист, решительно направляясь к темному жертвеннику. – Но к счастью, и этот проклятый камень – не Кощеева игла.

Хотя его руки сейчас напоминали жерди, обтянутые веревками жил, сил в них хватило, чтобы с одного удара разрубить алтарь.

Вероятно, это следовало все же сделать чуть позже. С другой стороны, борьбу со злом никогда нельзя откладывать на потом. Хотя внешне жертвенник выглядел как ничем не примечательный кусок черного гранита, в нем дремала колоссальная сила, уже многие годы питавшая тьмой всю древнюю крепость. Когда камень, как и разрубивший его меч, распался на осколки, по фундаменту Нагкалы пробежала дрожь, а башни и прясла застонали, точно живые, сбрасывая с себя гнет. Впрочем, как выяснилось, так совпало, что именно в этот момент Стражи пустыни под началом Коркуда подорвали наименее укрепленную стену возле ворот, использовав кувшины, которые во время схватки в ущелье у них якобы «отняли» наги.

– Уходим! Быстро! Пока нас тут не завалило! – видя, как по стенам бегут, расползаясь зигзагами, трещины, воскликнул Горыныч, без лишних церемоний взвалив Финиста вместе с молотом на плечи.

Передвигаться достаточно быстро бедный пленник не мог. То ли наги, то ли предыдущие тюремщики перерезали на его ногах сухожилия, чтобы он не убежал. Подобную пытку в свое время пережил Велибор. И хотя Кощей новообращенного слугу вылечил, вместе с ледяным копьем вернув изувеченному истязаниями телу крепость и подвижность, долгих переходов пешком ящер и по сей день не любил. Да и целый день проведя у правила или в мастерской на ногах, начинал прихрамывать.

Ярослав прокладывал дорогу мечом. На стенах и в самой крепости кипела жестокая схватка. Стражи пустыни атаковали, полностью отыгрываясь за засаду в ущелье, наги яростно сопротивлялись, пытаясь пробиться к тем пленникам, которых еще не успели спасти. Воздух сотрясали взрывы, крики, звон оружия, лязг доспехов и чешуи, клацанье клыков, шипение сотен змей, грохот продолжавших рушиться башен.

Даждьроса едва успевала что-то различать, выхватывая из кровавой вакханалии мелькание скрещенных клинков, залитые кровью оскаленные лица и пасти, смертельное сплетение змеиных и драконьих тел, обломки камней и оружия и растерзанные внутренности, похожие на копошащихся змей. Она снова потеряла из виду Велибора. Финиста и оставшихся пленников выносил на могучих крыльях принявший истинное обличие Горыныч. Дэвы и ящеры из числа Стражей помогали ему.

Потом Велибор нашелся и, конечно же, в самой гуще. Не снимая крыльев, он разил врагов с воздуха, не страшась вступать в схватку с гигантскими змеями. Его противникам приходилось несладко.

Но наги не собирались сдаваться, и их заклинателей мертвых не смутило похищение пленников, которых они, по всей видимости, не один месяц собирали, ни уничтожение темного алтаря. Не удовлетворившись кровью, которая текла вокруг рекой, они задумали задобрить темных богов, принеся им в жертву будущее племени. Пока Стражи Пустыни и ящеры рисковали жизнями, пытаясь спасти совершенно незнакомых им смертных, наги, чьи души, видимо, давно поглотила тьма, безропотно несли на наспех созданный походный алтарь своих чад от младенцев до подростков.

А ведь, обсуждая с товарищами грядущую участь нагов, Коркуд специально подчеркивал, что собирается покарать лишь стакнувшихся с тьмой старейшин и воинов, не трогая женщин и детей. Трудно сказать, какую жуть собирались высвободить обезумевшие наги, но Коркуд им этого не позволил.

– Отступаем! – скомандовал дэв, обращаясь огненным смерчем и обрушивая на темных магов всю мощь пламени.

Он успел вовремя, Едва Стражи Пустыни, унося часть предназначенных в жертву детей и уводя тех из горожан, которые сумели скинуть морок отступили в сторону ущелья, из-под земли вырвался чудовищных размеров змей, вобравший в себя силу всех поколений умерших нагов.

Сотканный из тьмы, он питался смертью и рос на глазах, раздувая гигантский капюшон, напитанный кровью, пролитой сегодня в стенах Нагкалы. Он почти поднялся до вершин, грозя выбраться в пустыню и прокатиться по всей полуденной стране, собирая чудовищную жатву, в сравнении с которой самая лютая засуха, налет саранчи и моровая язва показались бы благословением небес.

Но в это время на него обрушилась стена очистительного огня, дополненного принесенными на крыльях смерча из лагеря запасами пороха. Пожалуй, даже уничтоживший Кощеево войско смерч не обладал такой мощью. Коркуд пылал праведным гневом, обрушивая его освобожденное чудовище жутким перстом судьбы. Даже в лагере на той стороне гор приходилось заслоняться от слепящего зарева. В самом же граде плавились и рассыпались в песок древние камни, металл стекал потоками, кости испарялись.

Мертвый змей, направляемый не знающими боли, защищенными черной магии заклинателями, пытался набросить на смерч темные кольца, задушить, загасить, затянуть в Навь. Но Коркуд обратился к силе поднимавшегося над горами великого солнца, не ослабляя хватки. Горыныч и другие огненные дэвы помогали ему. Велибор и Стражи пустыни уводили и уносили подальше людей.

Сначала кольца чудовища ослабли, опал капюшон, потом лопнула защита заклинателей, и вскоре городские стены начали оседать, пытаясь затянуть в образовавшуюся воронку не только тех, кто находился рядом, но и окрестные горы. Коркуд в последнем усилии запечатал проход.

Глава 58. Возвращение

Хотя Стражи Пустыни на обратном пути вроде бы избегали крупных городов и больших дорог, продвигаясь давно проторенным путем напрямик, весть об их победе достигла берегов Быстрой, а затем разнеслась по всей стране задолго до их возвращения. На базарных площадях и в покоях вельмож обсуждали новости о предательство нагов и разгроме их твердыни, а сказители-бахши складывали песни, живописуя освобождение пленников и сражение с темным змеем.

Когда же слегка потрепанный отряд достиг городских стен, воинов встречали как героев. Городские старейшины и вятшие мужи выехали навстречу. На улицах, по которым двигалась процессия расстелили ковры, трубили в трубы, били в кимвалы и тимпаны. Жители размахивали пальмовыми и оливковыми ветвями, юные девушки, украшенные гирляндами цветов, приветствовали воинов, а женщины протягивали для благословения им своих детей.

Дома и воинов и спасенных ожидал пышный пир. Столы ломились от самых разнообразных яств. Повара загодя готовились, выбирая самых жирных баранов, самые спелые фрукты, самые лучшие вина, самые хрустящие и рассыпчатые пироги и лепешки, самый й сладкий шербет. А потом спорили до хрипоты, соревнуясь друг с другом в изобретении изысканных блюд.

Другое дело, что не все выжившие участники похода, не говоря уже об освобожденных пленниках, смогли насладиться праздником сполна. Многие страдали от ран, и изнурительный переход через пустыню пережили только при помощи магии.

Тот же Коркуд еще неделю после возвращения лежал в беспамятстве. В битве с темным змеем он истратил все свои силы и выжил только благодаря Горынычу, который сначала вынес дэва на своих крыльях, а потом подпитывал в нем жизнь, Даждьроса вместе с другими лекарями дни и ночи напролет проводила у постели больного. Жар-птица, совсем обессиленный Горыныч и огненные дэвы неустанно поддерживали в потерявшем защиту теле готовую в любой момент угаснуть искру пламени жизни.

– Я по-другому не мог поступить, – морщась от слабости и дурноты, оправдывался едва пришедший в себя Коркуд. – Тьму, которую призвали наги, следовало уничтожить.

– Кто ж в этом сомневается, – подбадривал его выглядевший от постоянного недосыпа едва ли не хуже товарища Горыныч.

Хотя от ложа добродетельного дэва не отходили женщины из его гарема и другие домочадцы, он все равно, оказавшись на одре болезни, чувствовал свою неприкаянность, и при случае поделился своими переживаниями с Даждьросой.

– Когда моя мать раньше отпущенного нашему племени срока ушла в Чертоги предков, отец передал мне ее обручальный перстень, чтобы я подарил его своей избраннице, – поведал Коркуд, показывая русалке искусной работы золотое кольцо с частицей огня, заключенной внутри. – Сначала я думал вручить его Агнии – так звали ту деви, которую соблазнил Ариман, потом надеялся, что дар согласишься принять ты. Сейчас мне кажется, что этому перстню так и не найдется хозяйка, а род мой зачахнет.

– В тебе говорят усталость и болезнь, – успокаивала дорогого друга и покровителя Даждьроса. – На третий раз тебе обязательно повезет.

– В глубинах Нави, как сказал твоя мать? – горько улыбнулся Коркуд.

Немногим лучше обстояли дела и у Финиста, который хотя всю дорогу держался, подавая пример другим, едва добравшись до города, впал в тяжелое забытье, страдая от жестокой слабости и лихорадки. Словно все тяготы плена разом навалились на него. Жар-птица потратила немало сил, чтобы его выходить.

Их встреча из-за болезни пленника оказалась не совсем такой, как ожидала Жар-птица и как представляла Даждьроса. Впрочем, уж куда лучше, нежели первая встреча русалки с тогда еще Велимором Ледяное копье. Едва придя в себя и увидев заботливо склонившуюся над ним Жар-птицу, Финист расцвел в улыбке, а услышав слова раскаяния, принялся утешать.

– Ты правда меня простил? – не могла поверить во вновь обретенное счастье Жар-птица.

– Я никогда не держал на тебя зла, – улыбнулся ей Финист, поднося к спекшимся губам ее натруженную руку.

– И ты меня примешь? – поправляя его постель, смахивала непрошенные слезы Жар-птица.

– Пока мне нечего тебе предложить, – горестно вздыхал Финист, пытаясь приподняться на постели и сокрушенно разглядывая свои искалеченные ноги и наверняка сокрушаясь не только о них. – Но, если ты согласишься разделить участь калеки и скитальца без кола и двора, я буду самым счастливым изо всех обитателей Трех миров.

Жар-птица запечатлела свое согласие жарким поцелуем.

– Раны заживут, силы вернутся. кузню и дом можно восстановить там, где ты захочешь – строила планы на будущее Жар-птица.

– Только сначала надо победить Кощея, – добавил Финист.

Хотя, даже восстановив былую стать, он сохранял присущую его племени стройность, если не сказать хрупкость, Даждьроса не удивлялась его неуловимому сходству с Велибором. Во взгляде у обоих ощущалась тоска летуна, разлученного с небом. Именно поэтому обитатель Ирия и ящер с первых дней знакомства нашли общий язык и много времени проводили в кузне, готовя оружие для будущего похода, об участии в котором Финист говорил, как о чем-то само собой разумеющемся. .

– Молот верхнего мира всегда со мной, – пояснил он, рассказав, как наги, а до этого Кощеевы слуги безуспешно пытались наследие предков отнять. – Однако коли без заклятой наковальни меч-кладенец все равно не выковать, стало быть мне одна дорога – на корабль, который отправится на ее поиски. Я могу хоть грести, хоть стоять у руля. Раз в небеса дороги нет, приходится полагаться на руль и ветрила.

Отплытие, впрочем, пока на какое-то время откладывалось. Даже Велибор понимал, что его будущей команде требуется отдых, о котором сам он, похоже, даже не мечтал. По возвращении, едва обняв Даждьросу, он занялся судьбой освобожденных пленников и заботами о семьях павших и раненых товарищах. Все-таки противостояние с нагами, о котором сейчас уже складывали легенды, сильно истощило силы Стражей.

Даждьроса и сама первые сутки, разрываясь между уходом за Коркудом и Финистом, дневала и ночевала в лекарской, врачуя запущенные раны, составляя целебные снадобья. Впрочем, большинству освобожденных пленников для восстановления сил помимо отдыха главным образом требовались достаточно количество пищи и воды и потребные людям условия жизни, которые благополучный дом русалки и ящера вполне мог предоставить.

Другое дело, что запуганные, затравленные, потерявшие все люди со страхом смотрели в будущее. Велибору, Даждьросе и их домочадцам каждый день приходилось кому-то доказывать, что они не собираются никого продавать и помогают по доброй воле.

– Я следую путем добрых дел во исполнении данного мной обета, – добавлял обычно ящер, конечно, не вдаваясь в подробности, что за вину он пытается искупить и сколько невинных душ загубил за годы службы Кощею.

Впрочем, далеко не все пленники оказались так уж невинны. Нескольких лиходеев, затеявших мятеж, и одного вора передали городским властям. Пару мошенников, пытавшихся обогатиться на игре в кости выгнали с позором искать счастья где-нибудь в другом месте.

Остальным предлагали либо оплаченное Велибором место в караване или на корабле для возвращения домой, либо службу в доме, либо возможность заниматься своим ремеслом в городе, либо вступление в ряды Стражей пустыни. Для большинства женщин с их согласия нашлись достойные, работящие мужья. Некоторые полонянки еще в дороге успели сговориться с освободившими их воинами и вскоре после возвращения отпраздновали их свадьбы.

– Кто бы мне еще недавно сказал, что я буду заниматься устройством жизни смертных, поднял бы на смех. – забываясь ненадолго в объятиях Даждьросы сам себе дивился Велибор.

– Это был не ты, а тот другой, которого звали Велимором и который погиб на Щите Исполина, – млея от ласк и поцелуев, отвечала Даждьроса.

Не менее двух десятков спасенных, помимо Финиста, пожелали в качестве благодарности отправиться в опасное путешествие на поиски наковальни. Среди них оказались не только ремесленники и воины, но и моряки, умеющие обращаться с парусной снастью. Большинство из них были жителями Детинца и собирались идти вместе с княжичем Ярославом и Финистом в Навь, чтобы спасти похищенную Кощеем княжну.

– Вот ты и собрал команду, о которой мечтал, – прижимаясь к мужу в ночи, считала дни до отплытия Даждьроса. – Только как мне научиться жить без тебя.

– А ты не думай о плохом, и представляй, что я уже вернулся, – сонно отзывался ящер, поглаживая ее по волосам.

– Если бы отыскать средство, чтобы разлучаться не пришлось, – вздыхала Даждьроса.

Знала бы она, какую цену придется заплатить за осуществление этой неразумной мечты, отрезала бы себе язык.

Глава 59. Голос Пустыни

Как только Коркуд и другие раненые пошли на поправку, Даждьроса вернулась к облету полей. И так за время ее, казалось бы, недолгого отсутствия некоторые пажити засохли, а к оазисам и речным долинам вплотную придвинулся не сдерживаемый ее живительной магией песок.

В тот вечер она, как обычно, поднялась в небо на лебединых крыльях, улавливая испарения от рек и каналов и увлажняя росой земли на границе пустыни. Горыныч гигантской крылатой тучей, обрамленной пылающей каймой, летел впереди на таком расстоянии, чтобы не мешать своей огненной магией Даждьросе, но иметь возможность в любой момент ее защитить или прийти на помощь.

Русалка давно смирилась с этой вынужденной мерой, хотя в родном Змейгороде водяная магия плодородия считалась настолько таинственной и сокровенной, что видеть ее свершение не полагалось даже мужу. Увы, предки создавали свои заветы, когда в мир еще не проникло зло. Именно во время полета на дождевых облаках Кощей пленил Дождираду. Да и другие русалки лишились угодий и дара именно потому, что некому было на помощь прийти. И не всем повезло как Даждьросе, что тюремщиком оказался так и не обратившийся до конца к тьме Велибор.

Впрочем, о днях своего плена русалка сейчас не вспоминала, как старалась не думать о грядущих угрозах. Управление потоками распыленной в воздухе, готовой в любой момент испариться росы требовало от дарительницы большего сосредоточения, нежели при вышивке золотом или плетении жемчужной сетки-поднизи.

Под лебединым крылом, сменяясь привычной чередой, проплывали пажити и сады, торговые города и расположенные на границе пустыни села. Лучи заходящего солнца окрашивали в золото рисовые поля, наполняли винным пурпуром арыки и каналы, отбрасывали причудливые тени на склоны гор. Темнело здесь рано и почти без сумерек, и приносившую прохладу ночь земля встречала как благо.

Даждьроса не столько видела, сколько ощущала, как, выползая из нор и щелей, пробуждается от дневной дремоты разнообразная живность. Песчанки, хомяки и тушканчики спешили собрать семена степных трав и поживиться на полях крестьян, то и дело прислушиваясь и замирая при приближении степных лисиц и других хищников. Длинноухие ежи и мангусты охотились на насекомых и змей, а пантеры и волки, потягиваясь, покидали дневные лежки, выслеживая сайгаков и дзеренов.

Залюбовавшись игрой пушистых, длиннохвостых детенышей ирбиса, умильно нападавших друг на друга, Даждьроса не сразу разобрала, что Горыныча рядом нет. Как это могло произойти, она не понимала. Получается, она отстала, а он даже не заметил? Или тут не обошлось без злого колдовства?

В воздухе действительно повеяло чем-то тлетворным и враждебным, как при соприкосновении с дыханием Нави, а навстречу Даждьросе плотной удушающей сетью поднялось облако черного песка.

– Глупая русалка! – прозвучал голос, напоминающий неотвратимый шелест надвигающихся на оазис барханов. – С кем ты вздумала тягаться? Ты хотя бы понимаешь, что жизнь, которую ты так упорно пестуешь и защищаешь, – это ничто в сравнении с бесконечным могуществом холода и смерти? Проходят столетия, огромные глыбы камня и льда несутся по давно намеченному курсу в извечной пустоте. Взрываются и остывают звезды. Все живое ожидает распад, а неживое стремится к покою. Неизменна только смерть.

Неужели до нее снизошел сам Ариман, встречи с которым она столько времени успешно избегала? И как он ее отыскал? Неужели магия Коркуда, надежно хранившая русалку от внимания демонов пустыни, за время болезни дэва ослабла? Но ведь еще оставались наложенные батюшкой Водяным чары лабиринта отражений.

– Разглядеть тебя оказалось непросто, – торжествующе прошелестел Ариман. – Но мне протянули руку союзники и единомышленники с Ледяных островов. Не думай, что там о тебе забыли. Оставь сопротивление и покорись моей власти, и твоя смерть будет безболезненной и легкой.

– Никогда! – пытаясь защитить себя водяным коконом и одновременно свить из росы сеть, отозвалась Даждьроса.

– Тогда готовься к встрече с хозяином Нави! – изрек, переходя в наступление, демон. – И не думай, что дочь избежит твоей участи! Обидно, что приходится самому делать грязную работу, но главное, что ты не будешь больше нарушать покой пустыни. А твоему мужу-предателю и этому выскочке Коркуду впредь будет наука, чтобы не трогали моих верных слуг!

Даждьроса попыталась набрать высоту и уйти, но почувствовала, что ее тело охватывает тяжелая истома. Крылья отказываются держать, превращенные в глиняный панцирь налипшим на увлажненные росой перья вездесущим песком, который забил горло и засыпал глаза, язвил и ранил тело. Неужели это конец, неужто она больше не увидит Велибора, не обнимет Желану? Ящер сумеет их дочь защитить и воспитать, что бы ни говорил этот лукавый дух. Да и дар она отчасти сумела передать. И все же поддаваться не хотелось. Только сил на противостояние не хватало. Единственное, что она смогла сделать – забросить водяную сеть и хотя бы немного прибить грозящий унести ее песок. Но это усилие отняло у нее остатки магии и крылья, а обращение в воздухе грозило если не смертью, то тяжелыми увечьями.

«Невестушка! Милая! Вот ты где! А ну пошел прочь, поганый!»

Горыныч, вынырнув из затянувших небо тяжелых пылевых туч, подхватил ушедшую в глубокое пике так некстати принявшую человеческий облик Даждьросу и дыхнул огнем на слегка обескураженного его появлением Хозяина Пустыни. Промоченный росой мелкий песок от пламени ненадолго схватился плотной коркой, превратив демона в глиняную статую куда более уродливую, нежели изображали мастера смертных. И этих нескольких мгновений Горынычу хватило, чтобы вырваться из тлетворного тумана и набрать высоту, поднявшись выше облаков, куда демоны пустыни, даже такие могущественные как Ариман, никогда не поднимались.

Впрочем, расслабляться и радоваться избавлению пока не стоило. Кое-как продышавшись, откашлявшись и протерев глаза от песка, Даждьроса обеими руками вцепилась в жесткий гребень на центральной шее деверя. Уходя от погони, Горыныч нарезал пели и переворачивался в воздухе, закладывая настолько крутые виражи, что дух захватывало. А принять истинный облик у русалки пока не получалось.

«Держись, невестушка, держись, милая!» – мысленно умолял ее Горыныч, делая очередной стремительный разворот и камнем падая вниз, почти пластаясь по вершинам гор, стараясь не попасть в готовое их накрыть песчаное облако.

Хотя в истинном облике он и имел три головы, разумом и свободной волей по-настоящему обладала лишь центральная, ходя две боковые ее слушались, проявляя во всех вопросах, связанных с охотой и войной, отменную дисциплину и единодушие.

Даждьроса лишь повыше забралась на шею, упираясь ногами. С сеткой или седлом было бы проще, но кто ж знал, что ее борьба за процветание полуденного края перерастет в открытое противостояние. А Стражи пустыни еще радовались, что после разгрома Нагкалы демоны попрятались в свои темные норы и почти не показывались. Похоже, они просто копили силы.

Горынычу приходилось нелегко, тем более что его огненную жилу забивал вездесущий песок, гася пламя, заставляя испускать только удушливый дым. Но огненный змей сдаваться не собирался, тем более что помощь, которую он запросил, была уже близко.

– Даждьроса, милая, держись!

Узнав, что возлюбленной ладе грозит смертельная опасность, Велибор изменил свое правило, оставил дочь на попечении нянек и вместе с еще не до конца восстановившимся Коркудом устремился на выручку жене и брату. Как же ящер потом корил, если не сказать, казнил себя за эту неосмотрительность, сколько посыпал буйную голову, на которой и так проступила седина, горьким пеплом.

Впрочем, именно его поддержка в ту ночь спасла жизни обессиленному Горынычу и Даждьросе. Там, где не справлялся огонь, помог проклятый лед, превративший песчаное облако в каменную глыбу. Не удержавшись в воздухе, она упала в реку, вызвав небольшой паводок, но затем стремительно разойдясь илом. Остатки песчаных завихрений гнали обратно в пустыню опытные маги воздуха из числа Стражей.

– Даждьроса, душа моя! – выдохнул Велибор, снимая любимую со спины брата и, заключив в объятья, вновь вознеся в небо на своих серебряных крыльях.

– Желана! – кое-как выдохнула русалка, не имея сил даже обнять мужа.

Она пыталась рассказать об угрозе Аримана, но Велибор понял ее без лишних слов. Только страх потерять жену заставил его покинуть дочь. И эти несколько часов полета и битвы оказались роковыми.

Дома их встретил вой и плач. Желана пропала.

Глава 60. Погоня

Служанки и няньки из числа местных вопили в голос, расцарапывали себе ногтями лица и рвали волосы. Ящерки, присланные Хозяйкой медных гор, молча точили горючие слезы и на вопросы вразумительно ответить не могли. Сторожа клялись, что никого из посторонних не видели, хотя и признавали, что тоже отвлеклись из-за суматохи, вызванной известием об опасности, грозящей любимой хозяйке. Недолгим замешательством и воспользовались похитители. Вернее, похитительница, ибо Велибор сразу же опознал присутствие в доме Гюрзы.

– Я еще удивилась, почему девочка играет с какой-то новой служанкой, – припомнила Жар-птица, потрясенная случившимся не меньше остальных.

Она, конечно, тоже почувствовала исходящую от незнакомки магию Нави, но списала свои ощущения на то, что пока не вся скверна вышла из ран воинов, сражавшихся в ущелье призраков и Нагкале. А в доме в последние дни появилось столько новых людей. И далеко не все владели магией и имели достаточно навыков, чтобы ей противостоять.

Княжич и Ярослав и его воины, которые стояли в карауле у калитки, ведущей из сада к реке, припомнили, что видели женщину, несущую под покрывалом какой-то сверток, но почему-то не придали этому никакого значения. Судя по их рассказам, Желана даже не плакала: то ли не почуяв в похитительнице угрозу, то ли тоже находясь под действием злых чар.

– Мы разворошили змеиное гнездо, а все гадин передавить не сумели, – констатировал Велибор, направляясь по следу похитительницы, который, оборвался у воды.

Впрочем, для хозяина Ледяного копья не составило труда проследить путь служительницы Кощея. Лодка, которая поджидала Гюрзу у берега, шла вниз по течению в сторону морского порта.

– Может быть, еще удастся злодейку догнать! – не терял надежды Горыныч, поднимаясь в воздух вслед за Коркудом и братом, который задержался лишь за тем, чтобы отдать распоряжения Стражам срочно готовить к отплытию корабль.

За старших оставались Ярослав и Финист. Хотя искалеченные ноги сокола потихоньку подживали, крыльев он так и не обрел и в погоне пока участвовать не мог. Даждьроса вслед за Жар-птицей поднялась в воздух сама, почти не отставая от мужа. Отчаяние придавало ей сил, хотя лишало возможности рассуждать здраво. Почему она не догадалась проследить за Желаной с помощью своего зеркала?

Хотя покрыть расстояние до пристани для летающих ящеров и вещих птиц оказалось делом нескольких минут, корабль, на который взошла Гюрза, уже успел сняться с якоря. Тем более что в порту среди обычной сутолоки и смешения языков, наречий, заклинаний и амулетов, они его едва не потеряли. Когда же Велибор, ведомый своим чутьем, точно гончая на лове, вновь нащупал хорошо спрятанный, но все равно не сумевший оказаться для него незримым след темной волшбы, корабль сумел покинуть границу внешнего рейда и теперь, подгоняемый магией, наполнявшей парус попутным ветром, уверенно спускался в сторону устья.

«Уходят!» – взревел Горыныч, исторгая огонь в попытке подпалить парус и доски обшивки.

«Что ты делаешь?! Там же Желана! – напомнил брату Велибор. – Ты ее гибели хочешь?»

Даждьроса сумела издать только исполненный материнской тоски протяжный лебяжий крик. Думать о том, насколько беспомощна маленькая русалочка, оказавшаяся в руках похитителей, она себе запрещала.

Впрочем, парус оказался сделан из огнеупорной кожи саламандры, а борта корабля то ли пропитаны специальным составом, то ли заговорены.

В ответ в них уже летело облако песка, которое Даждьроса частично прибила водой, а Велибор, как и в случае с оружием Аримана заморозил. Тогда темные маги, распоряжавшиеся на борту, подняли в воздух тучи ледяных стрел, подтверждая слова демона пустыни о том, что его сподвижники обратились за помощью к обитателям Ледяных островов. Гюрза, судя по всему, выступала посредницей.

Коркуд, Горыныч и Жар-птица частично рассеяли ледяной шквал огнем, заходя для новой атаки с флангов, однако с десяток стрел сумели прорваться, найдя не самую большую, но наиболее уязвимую мишень, которую представляла в истинном облике Даждьроса. Все-таки магия Хранительниц создавалась, чтобы созидать, а не разрушать, защищая упорную жизнь. А русалка после столкновения с Ариманом еще не восстановила силу и подвижность.

К счастью, стремительная реакция Велибора оставалась с ним, а вновь обретенные крылья обладали прекрасной скоростью и маневренностью. Вот только от темной магии защиты практически не имели. Поэтому при попадании зачарованного оружия Нави обледенели, покрываясь толстой коркой льда, сделались тяжелыми и перестали держать.

Даждьроса бросилась на помощь. Пытаясь догнать стремительно теряющего высоту мужа, она сама ушла в глубокое пике, из которого едва сумела выйти. Велибор, опытный воин, успел среагировать и дотянул до реки, но при приземлении задел потерявшим управление крылом прибрежный утес, безвозвратно ломая сложную конструкцию, над которой работал столько ночей и дней.

А они так мечтали когда-нибудь совершить совместный полет, уединившись в небесах между звездами и отдыхающей после праведного дня землей! Увы, их первая и единственная встреча в небе хотя спасла Даждьросе жизнь, но стала для их семьи роковой. Их постигла та беда, которой ящер столько времени боялся, отказывая себе в праве на радость побыть лишний раз с любимой супругой. Не просто так говорят, чего больше всего опасаешься, именно то и случится.

Наблюдая за бесконечно долгим, словно разорванным на мгновения падением, Даждьроса и сама едва успела приводниться, принимая человеческий облик и приходя любимому на помощь. Хотя Велибор почти не пострадал, удар о воду вышиб из него дух. Даждьроса не дала ему захлебнуться. Оказалась рядом, удерживая на поверхности воды, с помощи магии и правя к берегу.

– Даждьроса! Живая, – едва придя в себя, потянулся к жене Велибор, и она заключила его в объятья, видя в нем в этот миг единственную оставшуюся у нее опору.

Если бы он разбился, она не знала, насколько хватило бы у нее сил бороться за дочь.

Тем временем сражение продолжалось, и Горынычу с Коркудом и Жар-птицей требовалась поддержка силы росы и магии ледяного копья. Оседлав выю брата, Велибор вновь устремился к проклятому кораблю. Даждьроса, окутав огненного змея облаком, вместе с Жар-птицей и Коркудом отвлекала внимание.

На этот раз уловка сработала, и братья, используя завесу, сумели пробиться сквозь лед и песок, навязав противнику схватку на своих условиях, к которой темные маги оказались не готовы. Дольше всех продержалась Гюрза, с которой схватился Горыныч. Даждьроса следила за тем, чтобы огонь, который исторгал в истинном облике деверь, не причинил вреда кораблю.

– Давай, давай, отважный поборник света! – насмехалась над ним Гюрза. – Много же тебе чести одолеть слабую женщину! Впрочем, откуда бы знать честь тому, кто жег живьем детей и женщин моего народа, пытавшихся укрыться в родной Нагкале.

– Горыныч, не поддавайся! Не слушай ее! Она тебя провоцирует! – предупредил Велибор, видя, что его брат едва не подставился под удар ледяного хопеша, которым умело орудовала нагиня. – Отвечай, мерзавка, куда дела мою дочь?

– Куда и обещала! – словно ожидая вопроса, отозвалась Гюрза, отражая еще одну атаку. – Отдала верным людям, которые уже, я думаю, доставили ее нашему с тобой господину. Кощей своих приказов не отменяет и слугам свободу не дает. И это тебе, предатель, урок. В том числе за твою самонадеянность! На этом корабле малявки нет!

Горыныч, окончательно рассвирепев, облил ее пламенем, но она, даже корчась в муках, еще долго смеялась безумным смехом, грозя воцарением Аримана и жестоким возмездием за разрушенную Нагкалу.

Коркуд отсек ее голову, прервав поток угроз. Велибор, не теряя надежды, обыскивал корабль, грозя страшной смертью перепуганным матросам, вышибая двери кают и кладовок, прорубая обшивку в поисках тайных чуланов и сундуков, которые использовали контрабандисты. Даждьроса, как тень, шла за мужем по пятам, уже понимая, что поиски результата не принесут. Она не ощущала присутствия дочери. Противостояние с темными магами оказались погоней за призраками, и свой шанс вернуть Желану они упустили.

Глава 61. Хозяин Нави

Когда Велибор, обшаривший весь корабль от киля до верхушки мачты, вернулся ни с чем, Даждьроса обессиленно опустилась на пол, заламывая иссеченные песком, ободранные о жесткую чешую Горыныча руки в безысходном хрестании. Слишком рано они все, опьяненные победой, расслабились. Слишком быстро объяснили затишье страхом и смятением духов пустыни, забыв о коварстве зла.

– Это я во всем виноват! – отстегивая так и болтавшиеся за плечами обломки крыльев, проговорил Велибор, страшась даже подойти к жене.

– Ты не мог всего предвидеть! – возразила ему Даждьроса, находя его руку в поисках поддержки.

– Не думаю, что Кощей убьет девочку даже из желания отомстить, – осторожно попытался успокоить отчаявшегося брата и невестку Горыныч. –Наверняка он не отказался от своего стремления заполучить подательницу росы.

– Знать бы еще каким лазом воспользовались его слуги, – озабоченно проговорил Коркуд.

В городе их ждали новости, от которых стыла кровь в жилах. Сторонники тьмы, похитившие маленькую русалочку, открыли проход в Навь прямо из городских трущоб, и выплеск темной магии унес несколько десятков жизней. Финист и Стражи пустыни, обнаружившие похитителей и отправившиеся по их следам, сами едва уцелели и то лишь благодаря магии.

Велибор и Горыныч, добравшиеся до центра циклопических размеров воронки, едва не угоди в паутину, замаскированную пеленой отводящих чар. Зеркало батюшки Водяного, которое еще в первые месяцы брака повесила мужу на шею Даждьроса, уберегло от беды. Когда же братья-ящеры, обезвредив ловушку, добрались до истекающего тьмой лаза, оказалось, что проход надежно запечатан изнутри и единственное, что можно сделать, обезвредить его, замуровав снаружи. К сожалению, Желане эти меры уже помочь не могли.

До глубокой ночи продолжались раскопки завалов и поиски уцелевших. Даждьроса, Жар-птица и все служанки и женщины дома оказывали помощь раненым, счет которых шел на сотни. Целительницы, не ведая отдыха, останавливали кровь, скрепляли лубками сломанные кости, накладывали пропитанные целебными снадобьями повязки на жуткие ожоги. Все, кто владел магией, вытягивали скверну.

Пострадавших несли нескончаемой вереницей: крепких мужчин, цветущих женщин, стариков и детей, и Даждьросе приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы не начать голосить при виде матерей, пытающихся успокоить плачущих от боли малышей. Где-то в глубинах Нави в окружении безжалостных похитителей и кровожадных чудовищ сейчас ожидала своей участи ее Желана. Маленькая и беззащитная, не имеющая рядом никого, кто мог бы успокоить и утешить. О том, что дочь все еще жива, Даждьроса точно знала. Тоненькая ниточка, связывающая ее с маленькой русалочкой, натянулась до предела, но все еще откликалась движением капель росы.

– Потерпи, милая, – успокаивая попавшую под обломки девочку-ровесницу русалочки, заклинала дочь Даждьроса. – Скоро все пройдет и будет все хорошо!

Верила ли она сама в свои слова? Смертная малютка хотя бы могла надеяться на выздоровление и заботу близких. Участь Желаны висела на волоске.

Когда над городом опустилась ночь, и поток раненых начал потихоньку иссякать, Даждьроса, отдав распоряжения служанкам-ящеркам и оставив в лечебнице не менее опытную в целительстве Жар-птицу, уединилась в своих покоях. Собрав последние силы, она создала водяное зеркало, надеясь с его помощью отыскать Желану.

Поначалу зеркало сопротивлялось и даже в какой-то момент просто покрылось инеем, как крылья Велибора, отказываясь показывать то, что противоречило не только Правде, но и всем устремлениям любых, даже самых неразумных, живых существ. Ибо на вопиющее торжество смерти без содрогания могли взирать лишь ледяные глыбы или равнодушные далекие звезды, которые, впрочем, тоже брезговали заглядывать за темную изнанку мироздания.

Затем водная гладь все же подчинилась отчаянной мольбе Даждьросы, хотя и русалка чувствовала под пальцами такую тяжесть, будто каждая капля превратилась в гранитный валун. Сначала взору открылась гигантских размеров воронка, на уступах которой роились сонмы чудовищ, мерзости которых не вынесла не выпустившая их на свою поверхность Мать-Земля. Чуть в стороне по обширной ледяной пустоши, гонимые сонмами демонов, постоянно вступая в борьбу друг с другом, рыскали в поисках поживы орды душегубов и лиходеев; те, кто злодеяниями расколол душу и кого не приняли Небеса и светлые Чертоги предков.

Холодея от ужаса, словно ледяное дыхание Нави уже проникло в знойный Полуденный край, Даждьроса направлялась дальше, туда, где возвышалась построенная из человеческих костей крепость, на воротах которой стояли Лихо одноглазое и злая Недоля, а на башнях несли караул Горе да Кручина, Обида да Беда. Не испугалась Даждьроса. Незримо проникла в темный чертог, куда даже Велибор в годы его службы на Ледяных островах доступа не имел.

Увидела полонянок из числа земных царевен да княжон, уныло гуляющих по тропинкам зачарованного сада, в котором на золотых деревьях качаются серебряные плоды, но не слышно ни пения птиц, ни шелеста листьев, ни звона ручьев. Их отцы, братья и мужья не согласились платить дани Кощею, и теперь красавицы жестоко расплачивались за это, вынужденные своей молодостью и жизненной силой питать хозяина Нави.

Узрела и сестер-русалок, испугавшихся угроз Кощея, лишившихся угодий и превращенных его черной волшбой в тварей безобразных, более уродливых, нежели самые последние кикиморы. Чуть в стороне от них стояла ледяная статуя – золовка дорогая, Дождирада. Рассыпавшиеся по плечам косы смерзлись ледяными колосьями, выражение неизбывной муки застыло на нежном лице.

И вот уже зеркало открыло взору русалки обширный зал. Посреди стоял золотой трон, на котором сидел сам Кощей. Словно в ожидании дорогих гостей, Хозяин Нави предстал в том облике, в котором его сейчас помнили только батюшка Водяной, Жар-птица, Финист да старейшины Змейгорода. Смоляные густые кудри обрамляли благородное лицо с правильными точеными чертами, какими не могли, пожалуй, похвастаться ни Горыныч, ни Велибор. Только улыбка на алых губах навевала жуть, а в глазах под стрелами бровей плескалась тьма.

На коленях у супостата, притихшая и растерянная, сидела Желана. Плакать русалочка боялась, только испуганно моргала и терла кулачками глаза.

Даждьроса подалась вперед, готовая последовать за дочерью хоть на пустошь к жутким тварям, хоть на глумление к душегубам. И в этот момент она поняла, что Кощей ее тоже видит.

– Ну здравствуй, Подательница росы! – проговорил он насмешливо. – Давно хотел тебя в гости пригласить, да ты все от меня бегала. Еще и слугу моего верного с пути сбила, дважды предателем сделала. Вот я и подумал, что нечего на других полагаться, пора действовать самому.

Он обнял Желану за плечи, поглаживая русалочку по голове с таким видом, с каким мясник гладит приготовленного к закланию барашка, чтобы мясо не пропиталось страхом животного.

– Не смей ее трогать! – не выдержала Даждьроса.

– Да я еще и не начинал! – чуть сильнее сдавив плечико притихшей русалочки, рассмеялся Кощей. – В противном случае ты бы сразу почувствовала, заботливая мать.

– Что тебе надо? – спросила Даждьроса.

– Неужели ты не знаешь? – притворно удивился Кощей. – Маленькая русалочка, конечно, обладает некоторыми способностями, но их еще надо развить, и я даже готов подождать, пока она вырастет, к счастью, потомки великого Ящера взрослеют почти так же быстро, как смертные. Но ты же не переживешь такой долгой разлуки с дочерью. Да и атмосфера в моих чертогах вряд ли подойдет для того, чтобы дар подательницы росы развился в нужном направлении.

– Если я приду к тебе, ты Желану отпустишь? – спросила Даждьроса, готовая в этот миг заключить любую сделку.

– Готов поклясться в этом своей смертью, – хищно осклабился Кощей.

Даждьроса протянула руку к поверхности зеркала, зная, что водная гладь в один миг перенесет ее к дочери и не задумываясь о последствиях. Но когда она уже шагнула вперед, поверхность зеркала сделалась твердой, покрывшись инеем, а ее саму, словно в тиски, схватили сильные знакомые руки, и голос Велибора прошипел в ухо

– Не смей!

Глава 62. Окиян-море синее

– Пусти! Там же Желана! – забилась пойманной птицей Даждьроса, пытаясь прорваться сквозь скованную силой ледяного копья, покрывшуюся морозными узорами гладь.

– Ты и ее не спасешь, и сама погибнешь! – строго глянул на жену Велибор, снимая заклятье с зеркала, растекшегося по полу черной лужей протухшей тлетворной воды, в которую Хозяин Нави мечтал бы превратить всю росу.

– Кощей обещал нашу девочку отпустить! – всхлипнула Даждьроса. – Клялся своей смертью.

– Мне он тоже много чем клялся, – горестно скривился Велибор. – Говорил, что Дождираду не тронет!

Даждьроса, словно сбрасывая тлетворный морок ложной надежды, которую мастерски давал тем, кто ему верил, Кощей, вспомнила ледяную статую, виденную в темных чертогах, превращенных в уродливых тварей русалок-подруг. Затем обняла мужа, находя под рубашкой шрамы от обрубленных крыльев. О чем она думала, едва не заключив сделку с Хозяином Ледяных островов? Точно отчаяние разума ее лишило.

– С клятвопреступниками и лжецами переговоров не ведут, – напомнил ей Велибор. – А Навь пропитана ложью!

– Ты хочешь, чтобы Желана разделила судьбу твоей сестры? – даже сквозь толщу миров чувствуя страх и боль дочери, спросила Даждьроса.

– Я этого постараюсь не допустить, – заверил ее Велибор. – Корабль готов к отплытию. Мы добудем наковальню, выкуем меч-кладенец и сокрушим Хозяина Нави.

– Только я отправлюсь с вами! – потребовала Даждьроса.

Велибор глянул на нее с мольбой, но возразить не посмел, и только крепко обнял, привлекая к себе, баюкая и успокаивая.

Не стал русалку отговаривать и Коркуд.

– Меня, конечно, печалит, что в такое непростое время наш край вновь остается без защиты, – проговорил он. – Но я не могу переходить дорогу матери, стремящейся вернуть свое дитя. Надеюсь, речные духи справятся, а Стражи пустыни помогут смертным пережить тревожные времена.

Сам он тоже собирался в дорогу.

– Похитив дочь Подательницы Росы и пытаясь пустить в мою землю тьму, слуги Хозяина Ледяных островов нанесли мне кровную обиду, – пояснил он свое стремление принять участие в плавании. – Я не могу оставаться в стороне.

– Я уже говорил, что меня на корабль зовет молот Верхнего мира, который мечтает поскорее встретиться с заклятой наковальней, – напомнил Финист.

– Ну а я просто должна взглянуть в лицо своего бывшего мужа Кощея, – вымученно улыбнулась Жар-птица. – Он обещал иглу оставить у меня!

В плаванье вышли без промедлений, отдав необходимые распоряжения Стражам пустыни и поручив слугам заботиться о доме. Спустившись к устью Быстрой меж обрамленных пышной зеленью цветущих берегов, с приливом вышли в лазурные, обманчиво тихие воды, прокладывая курс к великому Океану.

Море полуденных краев отличалось от северной суровой пучины. Пронизанное солнечными лучами, переливающееся всеми оттенками лазури от нежно-голубого опала до темного сапфира, оно радовало взор и убаюкивало ласковой дружелюбностью. Оно манило к окруженным каймой пенных рифов живописным островам, отвлекало от скорбных мыслей веселой игрой дельфинов и стайками пестрых рыб, выпрыгивающих или даже вылетающих из воды и парящих в воздухе, подобно птицам. Оно рассказывало сказки о жемчугах и других сокровищах, сокрытых в потаенной глубине, о коралловых рифах и колониях актиний, о невиданных рыбах и гадах океанских впадин, живущих без солнечного света.

Однако стило налететь порыву ветра, как картина менялась. Волны вздымались пенными шапками, доставая до облаков, с неба, опрокидывая целые озера так необходимой в засушливом краю пресной влаги, хлестал дождь. Тучи сшибались одна с другой, и небеса пополам разрезали зарницы, а из-под земли доносились рокот и гул. Это в недосягаемых глубинах ворочался во сне гигантский Мировой Змей, с которым каждую ночь сражался спускавшийся за край земли Даждьбог-Солнце.

Туда, в неведомые и непостижимые дали, где на Острове Буяне возле камня Алатыря возвышалось связующее все семь миров Великое древо, правил Велибор.

Никто не смел заступить ему путь, хотя здешние воды не отличались спокойствием. На торговые караваны нередко нападали пираты, жители дальнего побережья не жаловали чужеземцев и иногда не брезговали человечиной, а на дальних островах вообще жили чудовища. Однако, завидев хищные очертания быстроходного корабля, приметив блеск начищенного оружия дружины и почуяв присутствие полудюжины не самых слабых магов из числа потомков бессмертных, все пираты пускались наутек, жители побережий открывали доступ к источникам пополнения припасов и пресной воды, а чудовища предпочитали скрыться.

Велибору и его товарищам не решался бросить вызов даже ветер. Конечно, один из парусов был сконструирован таким образом, чтобы ловить и встречные потоки, да и ватажники гребли так, что весла гнулись. Однако, едва они вышли в открытое море, их паруса словно оседлал сам Стрибог. Ветер неизменно им благоприятствовал, подгоняя к неведомой цели.

Конечно, в другой ситуации Даждьроса бы радовалась слаженной работе команды, добрым предзнаменованиям и отсутствию досадных препятствий и задержек в пути. Возможно, она бы даже полюбовалась видами побережья и подивилась богатству красок, которыми ярое солнце расцвечивало океанский простор.

Нынче она не ведала ни отдыха, ни покоя. Даже забывшись ненадолго тяжким сном, она слышала испуганный крик маленькой Желаны, и, просыпаясь в поту, скорее нащупывала след родной магии, убеждающий в том, что дочурка все еще жива, хотя и понимала, что эта же ниточка делает ее уязвимой для Кощея.

Но Хозяин Нави пока никак себя не проявлял. А когда привычные созвездия сначала сменились незнакомыми, а потом и вовсе исчезли, а возле горизонта показалась ладья, на которой свершало свой путь полуночное Солнце, похоже, и вовсе сбился со следа.

– В океане времени проще самим потеряться, нежели кого-то найти, – недобро усмехнулся Велибор, перекладывая правило к полудню, хотя ни солнце, ни звезды не могли указать ему дорогу.

– Надеюсь, ты знаешь, куда правишь, – обеспокоенно вздохнула Даждьроса.

– Ледяное копье ведет меня к наковальне, – мрачно скривившись, пояснил ящер. – А стремление спасти Желану не позволяет утратить связь с реальностью.

Даждьроса только тоскливо заломила руки в тревоге за дочь, которую ощущала теперь совсем слабо. Кощей покинул свой чертог, предварительно погрузив маленькую русалочку в зачарованный сон, и Даждьроса не могла сказать, когда и как ожидать пробуждения.

– Хозяин Ледяных островов ответит за все, – увещевал жену Велибор.

– Возможно, для малышки это не худший вариант, – успокаивала Жар-Птица.

– Навь – не самое подходящее для юной русалочки место, – соглашался с ней Горыныч. – Чем меньше она там увидит, тем лучше.

– Родительская любовь поможет снять морок и исцелит, – добавлял Коркуд.

Стражи пустыни и воины княжича Ярослава молчали, не размыкал уст и Финист, но их поддержка, ощущалась в каждом взмахе тяжелых весел, несших корабль к его цели, а упрямые взоры горели огнем, в котором помимо решимости читалась надежда на благополучный исход.

Глава 63. Птица Рух.

И все же временами Даждьроса завидовала мужу, которому на терзания и страхи просто не оставалось времени. Велибор сутками не покидал своего места у правила, лишь ненадолго передавая руль Горынычу или Финисту, чтобы принять какую-то пищу или перехватить несколько мгновений сна. Гребцы и матросы тоже не жалели сил, в стремлении поскорее достичь заветной цели. Радом с ними русалка временами чувствовала себя едва ли не обузой. Когда корабль боролся со штормом, она невольно вспоминала свое первое путешествие по морю на другом корабле, которым тоже управлял Велибор.

Круг замкнулся, но сколько всего за это время переменилось. Они снова держали курс к пристанищу Кощея, но не как тюремщик и пленница, а как любящие и понимающие друг друга с полуслова супруги. Хотя на сердце у обоих снова лежала тяжесть, а руки и ноги словно сдавливали оковы.

Конечно, прогулки вдоль борта и наблюдение за берегами позволяли хотя бы немного развеять тоску, но все же самым лучшим лекарем оставалась работа. Поскольку к веслам и парусной снасти женщин не допускали, а морскими волнами магия русалок повелевать не могла, то Даждьроса вместе с Жар-птицей взяла на себя обеспечение команды всем необходимым, благо горячую пищу птица верхнего мира могла приготовить, даже не используя дров.

Поскольку к берегу приставали не каждый день, а после выхода в Океан и вовсе не ведали, когда и где удастся вновь ступить на твердую землю, припасы приходилось растягивать и экономить. Как и во время памятного путешествия с Велибором вдоль гряды северных островов, Даждьроса призывала облака, собирая в бочонки дождевую воду. Матросы каждый день забрасывали крюки и удили на обед рыбу. Часть улова солили впрок, и все равно содержимое трюмов, забитых только провизией, постепенно таяло.

Ящеры, русалка, дэв и вещие птицы сократили свой рацион, заботясь о доверившихся им смертных. Горыныч или Коркуд каждый день поднимались в небо в поисках суши, иногда их сопровождали Даждьроса или Жар-птица. Однако со всех сторон их окружал открытый океан.

Матросы и гребцы не роптали, готовые разделить с вождями любую судьбу, но Коркуд и Финист хмурились, вспоминая предания, а Горыныч вздыхал, тоскуя по шумным пирам и славным битвам. Впрочем, о том, чтобы повернуть назад, он тоже не мыслил.

– Я слышала, что на остров Буян доступ живым закрыт, – как-то поделилась с мужем опасениями Даждьроса.

– Это говорят про радужный мост, – поправил ее Велибор. – А Буян принимает даже смертных.

– К тому же в Океане времени есть еще и другие острова, – кивнул Коркуд.

– И неплохо было бы их отыскать, – вздохнул Горыныч, поднимаясь в небо.

И вот когда Даждьроса в очередной размышляла о том, что случится, если они так и не достигнут какой-нибудь суши, когда запасы зерна, фиников, корнеплодов и солонины иссякнут, огненный змей вернулся с радостным известием.

– Земля! – закричал он так громко, что едва не снес мачту. – Впереди виден какой-то остров.

Велибор, поймав ветер, велел развернуть паруса, матросы налегли на весла, и вскоре их взору открылся скалистый берег.

– Это Буян? – наперебой спрашивали гребцы?

– А где же тогда Мировое древо?

– И камень, как его там, Алатырь?

Велибор покачал головой. Даждьроса тоже припоминала батюшкины рассказы о том, что неподалеку от заветного острова расположено несколько скал, давших пристанище Врану Вороновичу и другим вещим птицам из числа тех, кому не по нраву Ирий. Похоже, они набрели на одну из них.

– Здесь, пожалуй, и поживиться нечем, – озабоченно оглядывая голые камни, протянул Коркуд.

– Хотя бы запасы пресной воды на всякий случай пополним, – пожал плечами Велибор, указывая на сбегавший со скал источник.

– В последнее время мы почти не встречали облаков, – озабоченно проговорила Даждьроса.

– Погодите-погодите! – подался вперед Горыныч. – Я, кажется, видел здесь какую-то дичь.

Когда Велибор, Коркуд и Даждьроса с Жар-птицей, поднялись в небо вместе с ним, они увидели на вершине гигантское гнездо, в котором копошились двое недавно вылупившихся птенцов циклопических размеров.

«Ну что я вам говорил! – торжествовал Горыныч. – Посмотрите, какие огромные! Мяса хватит на всех».

«Надо только поторопиться, пока не вернулись их родители», – поддержал огненного змея Коркуд.

«Стойте! – бросилась наперерез им Жар-птица. – Это детеныши птицы Рух. Если причиним им вред, быть беде. Мы не только наковальню не найдем, но и корабль потеряем!»

«И что же прикажешь с ними делать?»

«Думаю, их стоит покормить», – слыша жалобный писк птенцов и вспоминая Желану, приняла решение Даждьроса.

«Да ты с ума сошла, невестушка! – возмутился обиженный в лучших чувствах Горыныч – Нам самим есть нечего, а ты предлагаешь отдать остатки припасов этим дармоедам».

«Женщины дело говорят, – поддержал Даждьросу с Жар-птицей Велибор. – Воду мы здесь все равно наберем, а рыбу еще наловим. Не будет нам пути, если убьем беззащитных!»

И снова Даждьроса невольно поразилась произошедшей с ним перемене. Впрочем, в годы жизни в Змей-городе, даже во время охоты, по словам сородичей, детенышей ящер никогда не убивал.

«Только бы успеть убраться с острова до того, как вернется их мать», – озабоченно протянул Коркуд.

Когда они подняли на вершину пару мешков вяленой рыбы, которая в измельченном и отваренном виде пришлась малышам вполне по вкусу, солнце закрыли гигантские крылья. Птица Рух возвращалась с добычей. В когтях она несла слона.

Заметив корабль, завидев у гнезда Горыныча и остальных, она сбросила добычу на скалы, готовая к бою. Потом, однако, разглядела Даждьросу с Жар-птицей, которые, стоя на краю гнезда, бесстрашно забрасывали приготовленную пищу в напоминающие жерла вулкана гигантские клювы, и дружелюбно сложила крылья, спустившиеся по склонам почти до самой земли. Стального цвета, похожее на орлиное оперенье выглядело тверже, чем камни, хотя крылья легко держали великаншу, которую из-за ее гигантских размеров не мог принять Ирий.

«Вы отдали моим детям последнее, что имели?» – удивилась она.

«Мы пристали сюда, чтобы пополнить запасы, но увидели, что малыши голодны и решили, что им еда сейчас нужнее», – безыскусно поведала Даждьроса.

«Знаю, что привело вас в эти воды и за вашу доброту помогу вам, – проникновенно глянула на русалку птица Рух. – Для начала возьмите половину слонового мяса и накормите ваших людей. Своей преданностью они это заслужили. Да и схватка им предстоит нешуточная. Надо пополнить силы. Но это не все. Возьмите скорлупу моего яйца, и она перенесет вас к крепости Хозяина Нави».

«Но нам надо сначала на остров Буян, чтобы забрать наковальню, – осторожно возразил Велибор».

«А туда дорогу сможет показать моя сестра».

Птица Рух издала гортанный крик, от которого хоть и не попадали звезды с небес, но на море поднялась небольшая буря. Когда же волны расступились, на поверхность в сиянии серебристой с жемчужными пятнами чешуи вынырнула огромная златоперая Щука.

Глава 64. Щука

– Велик и дивен мир! – воздел в удивлении руки Коркуд. – В своих странствиях я много слышал о гигантских созданиях, первенцах Земли и Неба. – Теперь мне довелось лицезреть их воочию.

Размеры Щуки в самом деле впечатляли. Смертные, которые ее когда-либо встречали, складывали песни и легенды об огромной рыбине, чей хребет измеряется не пядями и саженями, но поприщами или днями пути. Ее появление сулило богатство и удачу, поскольку там, где проплывала Щука, потом находили россыпи речного жемчуга и серебра. Похожие речи вели про дядьку Полоза, который в реках, по которым путешествовал, случалось, оставлял золотые чешуйки.

Впрочем, все первенцы Велеса-Ящера, видевшие мир до прихода людей, отличались в истинном облике гигантскими размерами и обладали древней изначальной мудростью матушки Природы. Жаль, что в их потомках эти качества с каждым поколением постепенно иссякали, поскольку мир отравила ложь. И все же даже уродливые и свирепые чудища Нави, не могли вообразить и сотой долей бесчинств, которые творил расколовший душу злобой Кощей.

За его преступления, по словам батюшки Водяного, и расплачивалась Щука, которой ее отец Велес и хранители Верхнего мира назначили ходить по Морю-Окияну, пока не придет ведомый только вещим Пряхам срок.

«Зачем звала меня, сестра?» – подслеповато высовываясь из воды, спросила Щука у птицы Рух.

«К моеим скалам пристал корабль с твоими сородичами. Они хотят достичь берегов Острова Буяна, а я, как ты знаешь, так далеко забраться, оставив птенцов, сейчас не могу», – пояснила птица.

«Не такая уж это даль с твоими-то крыльями», – начала было Щука. Потом все-таки высунула голову из воды, пригляделась, увидела путешественников и удивленно всплеснула хвостом, вызвав волну, едва не опрокинувшую корабль.

«Да тут, сестра, и твоих сородичей хватает, – заметила она, с интересом разглядывая странников. – Не та ли это свербигузка, которая вскружила голову моему божевольному внуку? – указала она на Жар-птицу. – Никак решила вернуться к нареченному жениху? Как будто сразу не могла понять: не пара Жар-птице ящер из Нижнего мира! А это кто там бескрылый? – продолжала рыбина. – Велибор-отступник, глупый доверчивый ящер, который правнуку моему лживому поверил? Ну этот хоть жену себе толковую нашел не то что брат его беспутный».

Трудно сказать, сколько бы еще старая Щука вспоминала былое, но птица Рух торопилась накормить своих птенцов.

«Так сможешь ты их до Буяна довести?» – спросила она.

«А кто ж меня спрашивать будет, – печально отозвалась Щука. – Пока моего внука не сокрушат, не знать мне покоя. Однако смогу я взять на свою спину только троих: ящера, потомка вещих птиц и человека. Вы уж сами решайте, кто отправится со мной в путь. Подумайте хорошенько, прежде чем вперед рваться. Пряхи за совет высокую цену берут, да и кузнец от них отставать не собирается».

– Кощей похитил мою дочь, – решительно шагнул вперед Велибор. – стало быть, мне цену и платить.

– Я тоже готов отдать многое, если это поможет вернуть мою невесту, – присоединился к нему Ярослав.

– Я свою цену уже вроде бы заплатил, – глянул на изувеченные ноги и рассыпавшиеся пеплом крылья Финист. – Но без молота Верхнего мира отправляться за наковальней не имеет смысла.

«Так я и думала, – оценив выбор просителей, снова плеснула хвостом Щука, поднимая его из воды наподобие трапа. – Только бы вышел толк».

– Не продешеви, брат, – напутствовал Велибора Горыныч.

– Постарайся избежать ловушек, – добавил Коркуд.

– Мы ему поможем и, если надо, предостережем, – заверили Финист и Ярослав, устраиваясь на широкой спине, где каждая чешуйка напоминала гигантский серебряный щит, переливавшийся перламутром.

Велибор поднимался последним. На прощание он крепко обнял Даждьросу.

– Я добуду наковальню и вернусь, – пообещал он.

«Да уж на острове Буяне тебя, такого бестолкового и доверчивого, точно не оставят! – заверила его Щука. – Когда пешком под стол ходил, и то, кажется, был хитрее. Зато правнучек мой, хотя хитростью всех превзошел, а все ж сам себя перехитрил, – живую душу на поганую иголку променял».

Когда серебристая спина гигантской Щуки, несущей троих отчаянных путешественников, скрылась вдали и растаяла среди волн серебряной иголкой, оставшиеся на берегу, пришвартовали понадежнее корабль. Потом вместе с Птицей Рух разделали добычу, которой она так щедро поделилась, накормив досыта команду и засолив мясо впрок. Ожидание могло затянуться.

Терзаемые переменчивыми ветрами волны Моря-Окияна не прекращали свой извечный бег, то вспениваясь бурунами, то растекаясь маслянистой гладью. Полночное Солнце свершало путь на ладье, Мировой змей дремал в глубине, пробуждаясь на закате для битвы, чтобы к рассвету вновь остаться побежденным и сокрыться на дне, копя силы.

Птенцы пищали в гнезде, постоянно требуя материнского внимания или еды, почти как человеческие младенцы. Воины и матросы отдыхали, набираясь сил, приводили в порядок корабль, чистили оружие, несли стражу, занимали друг друга разговорами, слушали истории и легенды разных народов, которые рассказывал повидавший весь мир Коркуд.

Мясо слона доели, и птица Рух принесла откуда-то каркаданна, гигантского единорога с длинной мохнатой шерстью. Велибор и его товарищи не возвращались. Даждьроса потеряла остатки покоя, впав в безразличное ко всему оцепенение, подобно волшебному сну, в который Кощей погрузил ее Желану. Она не слушала историй, не наблюдала за тренировками, не брала в руки прялку или иглу и совершенно забыла о добровольном обязательстве готовить для команды еду. К счастью, не занятые работой воины могли сами о себе позаботиться.

День-деньской она стояла на берегу, забывая про пищу и сон, до рези в глазах вглядываясь в причудливый рисунок расцвеченных солнечными бликами или свинцово-серых волн, в ожидании Велибора и его товарищей. Но море оставалось пустынным.

Проследить путь возлюбленного мужа и его товарищей с помощью зеркала она не могла и не только из страха перед кознями Кощея. Водная гладь ее не слушалась, распадаясь каплями, словно эта часть Моря-Окияна забирала у нее магию.

– Так нельзя, ты совсем себя изведешь и обессилишь, – строго увещевала ее Жар-птица, уговаривая поесть. – А нам предстоит еще битва с Кощеем.

– А что, если Хозяин Нави добрался до них? – еле удерживая в трясущихся руках ложку, озвучивала свои сомнения Даждьроса.

Она понимала, что Жар-птица переживает не меньше нее, но поделать с собой ничего не могла.

«На Море-Окияне Хозяин Нави не властен», – напоминала птица Рух.

– А остров Буян – благое место, – вылетая в дозор, уверял Горыныч.

– Просто время тут течет иначе, – пытался объяснить Коркуд.

Даждьроса кивала и снова устремляла взгляд за горизонт, ибо проследить путь возлюбленного мужа и его товарищей с помощью зеркала она не могла и не только из страха перед кознями Кощея. Водная гладь ее не слушалась, распадаясь каплями, словно эта заповедная окраина мира забирала у нее магию.

– Возможно, именно твоя тревога и задерживает странников в пути, – предположила Жар-птица. – Не просто так смертные считают, что уныние – это страшный грех.

Она отвела подругу к источнику, где заставила вымыться и сменить одежду с траурной на праздничную и надеть любимые русалкой малахитовые застежки, которые когда-то, еще в Княжьем граде, выковал Велибор. Потом расчесала частым гребнем ее волосы, прежде чем укрыть их под жемчужной кикой.

Даждьроса глянула в водную гладь на результат трудов. На нее смотрела не измученная растрепа с безумным взглядом, какой она себя увидела, когда шагнула в купель, а молодая цветущая женщина, немного утомившаяся от забот.

– Вот это – другое дело, – проговорила Жар-птица, удовлетворенно разглядывая подругу, – Разве ты не знаешь, что на отчаявшегося нередко обрушиваются новые беды и лишь потому, что он, пестуя свое горе, не только не ждет помощи, но и отвергает руку, протянутую, чтобы подняться.

Жар-птица, которая, несмотря на переживания, не позволяла себе падать духом и распускаться, оказалась права. Едва Даждьроса, закончив с приготовлением пищи, села прясть, Горыныч вернулся с моря, неся добрые вести. Поправляя на ходу кику, Даждьроса взбежала на облюбованный утес, чтобы увидеть возвращающуюся Щуку, на спине которой стояли Велибор, Финист и Ярослав. Ящер торжествующе сжимал в руках наковальню, потомок вещих птиц привычно придерживал молот верхнего мира, пояс княжича отягощал меч-кладенец.

Глава 65. Буря

– Вернулись!

– Добыли!

– Получилось!

Еще до того, как стихли приветственные крики команды, Велибор и его товарищи сошли на берег, земным поклоном поблагодарив Щуку и пообещав ей скорое избавление.

«Уж не знаю, касатики, лучше не загадывать! – плеснула хвостом древняя рыбина. – Моего правнука одолеть-то непросто, это ж то же самое, что победить смерть!»

«Жизнь все равно восторжествует наперекор всему», – улыбнулся Велибор.

«Так-то оно так, но будьте осторожны и помните, что мой правнук хитер и горазд на ловушки».

«Мы постараемся их распознать», – пообещал Финист.

Не владевший навыком мысленной речи Ярослав, просто отсалютовал мечом.

– Какая ты сегодня красивая! – проводив Щуку, с обожанием глянул на Даждьросу Велибор, разглядывая ее наряд, отметив любимые застежки и свадебную кику.

– Я тебя ждала. Ты так долго не возвращался! – потянулась к нему русалка.

– Мы же пробыли в пути не больше суток! – показывая товарищам выкованный на Буяне заветный меч, удивился Ярослав.

Финист только глянул на него с кроткой улыбкой, убрал молот и направился к источнику. Велибор и Ярослав последовали его примеру. В самом деле все трое выглядели так, словно только что вышли из кузни.

– Это место не просто так называют Океаном времени, – пояснил удивленным не меньше Ярослава корабелам Коркуд.

О своем путешествии Велибор и остальные почти ничего не рассказывали, словно связанные каким-то обетом. Кратко поведали, что под камнем-Алатырем добыли руду, из которой плетут звенья цепей людских судеб, и выковали меч. Финист работал с молотом, Велибор раздувал меха, Ярослав подавал инструменты. Кузнец позволил использовать свой горн. Вроде ничего необычного. Но по той пронзительной нежности, которая сквозила в зеленых глазах Велибора, пронизывая каждое прикосновение, каждый вздох, особенно в момент их недолгого уединения, Даждьроса поняла, что цена, которую пришлось заплатить, оказалась велика.

Она не стала ни о чем расспрашивать, надеясь, что муж со временем и сам все откроет. Конечно, если бы она имела возможность подготовиться или обдумать, принимать любую страшную неизбежность было бы проще. С другой стороны, пока им следовало думать о другом.

Поблагодарив птицу Рух за гостеприимство, пополнив припасы и отдохнув телом, но не душой, они покинули остров, прокладывая курс к Пустынному берегу, где стоял заклятый дуб, называемый еще тенью Мирового Древа. Оттуда, как ведал Велибор, издревле существовал ход в Навь. Скорлупки яйца, которыми поделилась птица, пока решили приберечь.

– Ты думаешь, нам удастся подобраться к Кощею незаметно? – лежа в ночи перед отплытием в объятьях мужа, спрашивала Даждьроса.

– Я бы на это не рассчитывал, – сонно отзывался Велибор, который оставшиеся у них несколько часов до появления солнечной ладьи, конечно, хотел использовать для отдыха.

Даждьроса хранила его сон, привычно любуясь рельефом могучих мышц и стараясь о будущем даже не гадать. Впрочем, сгинуть без вести, так и не вызволив Желану, они не имели права. Хотя и понимали, Хозяин Нави сделает все, чтобы их остановить.

Когда остров птицы Рух скрылся вдалеке, и корабль приблизился к водам, омывающим Пустынный берег, поднялся страшный шторм, какого не видели за все время плавания по Морю-Окияну. Волны, отталкиваясь от скал, поднимались все выше, изогнутыми, точно упрямые всклокоченные выи, пенными шапками напоминая табуны лошадей и лебединые стаи. Они то возносили корабль до небес, то низвергали его в пучину, грозя накрыть сверху и опрокинуть.

Тучи сшибались в небесах, разрезая скалы и море зарницами. Неминуемо приближавшийся и в такую погоду смертельно опасный берег то пугал громадами, освещенных молниями гор, то тонул во мраке. Ветер креп, обрывая снасти, хотя паруса по команде Велибора успели загодя свернуть и убрать.

Корабельщики, привязав себя к скамьям, чтобы не унесло волной, налегали на весла, Велибор и Финист вдвоем держали тяжелое правило, не давая морю взять верх, то ведя корабль вдоль гребня волны, то зарываясь в нее носом, позволяя соленой влаге окатывать палубу, но не давая стихии разбить борта или опрокинуть. Коркуд и Горыныч им помогали. Даждьроса с Жар-птицей, точно смертные женщины, прятались под палубой. Огненная магия, как и сила живительной росы, против разбушевавшейся стихии были бессильны.

А со стороны берега, закручиваясь жуткой чернотой, мчался гигантский смерч, грозящий смешать небо с землей, подхватить корабль, перемолоть в щепки и раскидать по скалам. Даже огненный вихрь из амулета Коркуда не обладал такой темной разрушительной силой. Из черной сердцевины доносился знакомый зловещий смех.

– Самонадеянные глупцы! Вы все-таки посмели бросить мне вызов?! Да вы только посмотрите на себя! Кто вы такие, чтобы со мной тягаться? Двое бескрылых неудачников, один из которых к тому же предатель, а другой – рогоносец, пара вздорных бабенок, два мокрых огненных змея и кучка трусливых смертных. Вы что всерьез надеетесь меня одолеть? Даже с этой железкой, которую вы добыли у Прях. Да я ж от вас мокрого места не оставлю, а море поглотит останки. Разве что русалку бестолковую заберу. Глядишь, на этот раз, когда ее дочь у меня, посговорчивее окажется.

Даждьроса почувствовала, как неведомая, темная сила, проникнув изо всех щелей, схватила ее и потащила на палубу, где творилось настоящее светопреставление. Черный вихрь рвал снасти, корежил обшивку, уносил все, что не успели закрепить, добирался до мачт и гребцов. Велибор и Финист застыли, вцепившись в правило. Горыныч и Коркуд, пытаясь защитить корабль и людей, из последних сил держали огненные щиты.

– Даждьроса! Любимая!

Увидев, как вихрь пытается утащить отчаянно сопротивляющуюся Даждьросу, Велибор, оставив корабль на Финиста, бросился к жене, силясь ее удержать. Но совладать с Хозяином Нави в единоборстве ему было не по силам.

– Поделом тебе, предатель! – рассмеялся в ответ Кощей, отбрасывая ящера, словно беспомощного котенка и отрывая от него Даждьросу.

Ледяное копье против Хозяина Нави Велибор, увы, применить не мог, а Горыныч с Коркудом и так изнемогали в попытке спасти остальных.

Когда смерч, преодолев щит, прорвался к мачте, у гнезда, в которое она крепилась, неожиданно встал Ярослав. Молодого княжича, конечно, никто не принимал в расчет, не заметил его и Кощей. Между тем меч-кладенец ему вручили неспроста. Как поведал Велибор, Кузнец утверждал, что сокрушить Кощея по силам только человеку.

Трудно сказать, на что отчаянный юноша рассчитывал, по какому наитию действовал, но, когда он, с трудом удерживая рвущийся из рук меч, рубанул по основанию смерча, сила ветра внезапно иссякла, раздался жуткий вой, напоминающий крик боли, хобот рассеялся, воронка опала, скрываясь в небесах.

Даждьроса достаточно мягко приземлилась на палубу, оказавшись в объятьях мужа. Велибор от волнения так крепко ее обнял, что едва выдержали ребра.

– Даждьроса, любимая! – приговаривал он, прижимая русалку к себе и покрывая поцелуями, и словно, чтобы убедиться, что Кощею не удалось их разлучить.

– Все хорошо. Я здесь, я с тобой! – пытаясь совладать с дрожью и даже не пытаясь стереть слезы, прижималась к нему Даждьроса.

В избавление и в самом деле верилось с трудом. Люди и потомки бессмертных озирались, переводили дух, вытирали с усталых лиц морскую воду и холодный пот. Волны, конечно, продолжали колыхаться, и высота мертвой зыби, могла сравниться с иным штормом. Но для корабля и тех, кто находился на палубе, она уже не представляла угрозы.

Понятное дело, что все благодарили княжича Ярослава, на которого до сегодняшнего дня даже Стражи пустыни, такие же смертные, смотрели с некоторым снисхождением, немного недоумевая, почему именно он удостоился чести носить заветный меч. А ведь парень храбро сражался с нагами, да и в путешествии показал себя верным товарищем и опытным воином.

– Как ты догадался, что нужно сделать со смерчем, – подступился к нему с расспросами неугомонный Горыныч.

– Так меня еще бабка наставляла, если поднимется в поле вихрь, надо в него бросить нож или какой-то острый предмет, – пояснил смущенный всеобщим вниманием княжич. – Впрочем, так советовали бороться с Полудницей.

Даждьроса переглянулась с Велибором и Горынычем и только фыркнула. Полудницами суеверные смертные называли ее полевых русалок-сестер.

– Главное, получилось, – примирительно улыбнулся Коркуд, проверяя мачту, пока старшие матросы проводили перекличку команды.

Удивительно, но за время бури никого не смыло за борт.

– И меч-кладенец проверку прошел, – удовлетворенно разглядывая свою работу, добавил Финист.

Глава 66. Пустынный берег

Хотя буря и противостояние с Кощеем вымотали всех, мечтать об отдыхе не приходилось. Корабль серьезно пострадал. Мачта едва держалась, парусная снасть оказалась разорвана в клочья, обшивка кое-где отошла, в трюме обнаружились течи. Часть припасов и оружия унесло море. Изломанных весел никто не считал.

— Если даже дотянем до берега, обратного плавания эта посудина не переживет! — вздыхали корабельные плотники, прикидывая, как укрепить гнезда и чем заделать щели, пока матросы приводили в порядок оснастку.

Велибор и Горыныч переглянулись, Коркуд и Финист понимающе кивнули. Если доверившиеся им смертные говорили об обратном пути, их ожидания следовало оправдать. Другое дело, что никто точно не знал, каким образом и когда они отсюда выберутся.

Корабль сохранили на плаву при помощи магии, кое-как отыскав у обрывистого негостеприимного берега укрытую скалами от волн относительно тихую бухту. Пока плотники с матросами устраняли течи и чинили обшивку, Велибор собрал совет. Хотя находчивость и храбрость Ярослава в этот раз уберегли всех от беды, это вовсе не значило, что Кощей не предпримет новых попыток их уничтожить.

— Как он сумел нас отыскать? — нахмурился, разбираясь, где они сделали промашку, Коркуд. — Ты же говорил, что над Океаном времени Хозяин Нави не властен.

— Здешнее побережье — это уже почти его владения, — угрюмо пояснил Велибор.

— Но ведь Даждьроса больше не пыталась проследить за ним с помощью зеркала, — не понял Горыныч.

— Кощею не нужно никаких зеркал, — печально глянул на брата Велибор. — С такого близкого расстояния он чувствует магию ледяного копья. А я ощущаю силу Нави, — добавил он, поежившись.

Даждьроса поспешила его обнять, накидывая теплый плащ. Сомкнутые на поясе руки ящера казались холоднее морских волн и чешуи Щуки. На бледном лице чернел шрам, в зеленых глазах снова плескалась тоска напополам с решимостью.

— Замыслив это путешествие, я не учел, вернее, сам себя обманывая, постарался забыть, что для Кощея все еще остаюсь его слугой, — с мукой на лице проговорил Ящер. — И чем ближе я нахожусь к его владениям, тем ему проще меня отыскать и разгадать мои замыслы. Стало быть, я, сам того не желая, привел вас всех в западню.

— Еще не все потеряно, — постарался приободрить упавшего духом ящера Коркуд. — Думаю, из твоего дара мы снова сумеем извлечь пользу. Тем более что Кощей видит лишь одного тебя.

— В самом деле, — кивнул Финист. — Мы можем разделиться.

Велибор посмотрел на товарищей, понимая, куда они клонят, перевел взгляд на жену и кивнул.

— Если речь о том, чтобы отвлечь на себя внимание Хозяина Нави, я готов — проговорил он веско. — Думаю, Стражи Пустыни пойдут за мной без колебаний.

Даждьроса лучше других ведала, насколько непросто далось ему это решение. Он уступил смертному княжичу честь уничтожить иглу, но теперь ему приходилось отказаться от святого права отца и мужа защитить жену и спасти похищенную дочь. На совете решили, что охранять русалку в рисковой вылазке, будут Горыныч и Коркуд.

Оставшись после совета наедине с Даждьросой, Велибор достал из укладки кольчугу, которую еще в начале пути подогнал по фигуре Даждьросы.

— Обещай, что наденешь ее! — с мольбой глянул ящер.

О себе он, как обычно, не думал.

Даждьроса уже неоднократно намекала, что тяжелая и неудобная броня может сковать ее магию или вообще помешает принять истинную форму. Но сейчас только молча кивнула, обвивая руками шею мужа. Ящер привлек ее к себе, покрывая поцелуями каждый дюйм ее кожи, словно хотел запомнить, сохранить в памяти ее образ как слепые с помощью пальцев изучают и представляют неведомые им предметы и явления. Даждьроса поняла, что он опять, как на Щите Исполина, прощается, но на этот раз не может даже высказать свои чувства словами.

Если бы речь шла только о ней, Даждьроса, не задумываясь, осталась бы рядом с любимым. Но ее ждала Желана, ради которой она и Велибор, не задумываясь, отдали бы жизнь. Неужели Кузнец в качестве платы за наковальню потребовал принести в жертву их любовь?

— Горыныч и Коркуд не подведут! — перебирая волосы супруга, ведя пальцами по плечам и спине уверяла Даждьроса.

Они прошли сквозь океан времени, а теперь для них двоих оставалось еще несколько мгновений в тесной каморке корабельного трюма, чьи стены сузились до размеров жемчужной раковины, терзаемой жестоким ножом. Рождение каждой жемчужины — это мука для не ведающего о ее красоте моллюска. Их любовь тоже родилась и создавалась в муках. Желана, их маленькая жемчужина, плод союза, против которого восставали все, спала зачарованным сном в темном замке Кощея. Пришло время ее разбудить.

Заделав течи, укрепив мачту и починив, насколько это было возможно, весла и оснастку, они вывели корабль из бухты и двинулись вдоль Пустынного берега к тому месту, куда Велибора вел зов ледяного копья, где на высоком дубе в сундуке, прикованном цепями, как воздушные погребения земных колдунов, пряталась Кощеева смерть.

Хотя Даждьроса за время их долгих странствий повидала разных земель, в том числе и совершенно диких и непригодных для жизни, за время плавания она убедилась, что Пустынный берег свое прозвище получил неспроста. И не только потому, что торчащие острыми обломками кривых зубов безжизненные черные скалы постоянно сотрясала агония нескончаемых землетрясений, выплескивавшаяся гноем вулканических извержений и растекавшаяся потом серных и кислотных озер. Здесь острее, чем где-либо еще, ощущалось присутствие враждебной всему живому магии Нави. Здесь каждый камень, каждый обрывистый утес словно молил о смерти и прославлял ее. Неслучайно бегущие в наступление на скалы волны ударялись в них с такой яростью, словно хотели поглотить в своей толще, навсегда смыть и уничтожить.

Даждьроса в ужасе подумала о тех путешественниках, которые отважились бы преодолеть путь вдоль побережья пешком, постоянно рискуя сорваться с обрыва, угодить в трещину или оказаться ввергнутыми в озеро лавы. Даже стоя на палубе корабля, русалка ощущала страх и старалась надолго не покидать любимого мужа. Тем более что им вскоре и так предстояла разлука.

Велибор уверенно вел корабль, стараясь держаться подальше от полосы прибоя, но при этом не упускать берег из виду. Горыныч и Коркуд по очереди поднимаясь в воздух, летали на разведку.

Еще издали они приметили заклятый дуб — давно окаменевшее мертвое дерево, древо смерти. Увидели на узловатых ветвях окованный цепями сундук, узрели у вывернутых, сросшихся с утесом корней гору скелетов, на которых кое-где сохранились доспехи. Эти витязи добрались сюда, но пали, сраженные Кощеем.

— Правим к берегу, — скомандовал Велибор.

Горыныч уже отыскал и место, куда корабль сумел бы если не пристать, то подойти достаточно близко. Те из членов команды, кто не имел крыльев, обладали ловкостью и сноровкой, чтобы переправиться на сушу, не спуская трапа при помощи канатов или сетей. Объяснив брату, куда править, огненный змей, снова поднялся в небо, на этот раз вместе с Жар-птицей. Она хотела взглянуть на дуб.

Велибор едва успел убедиться в прочности и удобстве воздушной переправы, первым из бескрылых сойдя на берег и встретив последовавших за ним смельчаков, когда разведчики вернулись. Вид оба имели взволнованный, если не сказать смятенный.

— Что случилось? — забеспокоился Велибор, пока Финист ловил обратившуюся прямо в полете Жар-птицу.

— Там нет иглы! — тяжело переводя дух, сообщила она.

Глава 67. Заклятый дуб

— Этого не может быть! — не поверил Велибор, тяжело опускаясь на валун у берега.

Такого удара он не ожидал.

— Ты в этом уверена? — со смесью мольбы и надежды ящер глянул на Жар-птицу.

— Я чувствую иглу, как ты чувствуешь Навь, — горестно проговорила летунья. — Она же создана из моей слезы. В лучшем случае там лежит подделка вроде той, что Кощей отдал мне, якобы как доказательство доверия и любви.

— Но где же в таком случае находится игла? — пытаясь вспомнить все, что слышал на Ледяных островах, нахмурился Велибор.

— Скорее всего, Кощей ее держит где-то неподалеку от своих хором, если не под сенью зачарованного сада, — предположила Жар-птица. — Прежде он с этим сокровищем просто не расставался.

— Не думаю, что нам стоит испытывать удачу, отыскивая способ добраться до сундука, — проговорил Коркуд.

— Наверняка там какая-то ловушка, — предположил Горыныч.

Едва он это проговорил, берег и море пришли в движение. Лежавшие у корней дуба скелеты поднялись и, выстраивая боевой порядок, двинулись в наступление. В это время из воды у борта корабля поднялись гигантские черные щупальца с устрашающими присосками.

Конечно, за время плавания по Морю-Окияну Даждьроса видала немало гигантских моллюсков, каракатиц и спрутов, попадавшихся в сети и выброшенных бурей на берег. Их мясо, отваренное и сдобренное уксусом, вполне годилось в пищу, а из жидкости, которую выпускали каракатицы, получались стойкие чернила и краска для ткани. Кальмары, которых они встречали на просторах Океана, достигали воистину гигантских размеров. И все же атаковавший корабль исполин всех превосходил, включая чудовищного змея, которого в городе нагов уничтожил Коркуд.

Судя по стекающей с щупалец гнилостной черной слизи, затянутым пленкой пустым глазам, а в особенности, по исходившей от него вони давно протухшей, много дней пролежавшей на солнце дохлой рыбы, его породила сама Навь. Трудно сказать, специально ли его послал Кощей или он тоже имел какую-то связь с заклятым дубом, но его атака на корабль грозила судну и всем, кто находился на борту, неминучей бедой. И это если забыть о скелетах, которые действовали не только умело, но и очень слаженно, точно тоже повиновались единой, поднявшей их и поработившей воле.

— К оружию! — призвал Велибор, обрушивая меч на защищенные шлемами пустые черепа первых противников.

— Боевой порядок построить! — отозвались с корабля Финист и Ярослав, собрав Стражей у подвергшегося атаке борта, пока Коркуд и Горыныч, поднявшись в воздух, пытались одолеть чудовище с помощью огня.

Хотя щупальца поддавались железу и неплохо горели, распространяя по всему побережью отвратительную вонь, а скелеты рассыпались на обломки, число поднятых Кощеем неутомимых бойцов не уменьшалось, а из пучины лезли новые конечности, и приходилось начинать все сначала. Тем более что восставшая из небытия навь, будучи порождением смерти, не испытывала страха перед ней и потому казалась неуязвимой.

— Надо убираться отсюда! — взревел Горыныч.

Укрывавшаяся в центральной части корабля Даждьроса, получив одобрение от Коркуда, Финиста и Жар-птицы, достала скорлупу яйца птицы Рух, пытаясь построить портал, чтобы поскорей покинуть это негостеприимное место. Но по какой-то причине волшебство, которое прекрасно действовало возле гнезда, еле теплилось, точно огонь на мокром ветру. Окно портала открывалось, но не больше игольного ушка. Поэтому речи о том, чтобы через него провести людей или гигантских ящеров даже не шло.

— Похоже, Кощей зачаровал это место! — в отчаянии воскликнула Жар-птица, глядя, как вышедший из Нави спрут крушит их бедный корабль.

Разбив в щепы кормовое весло, снеся скамьи гребцов (воины едва успели посторониться), свирепый монстр добрался до мачты и, с легкостью ее переломив, теперь использовал ее верхнюю часть наподобие тарана, нанося беспорядочные удары по палубе и бортам, силясь пробить днище. Попытки Коркуда и Горыныча отыскать уязвимое место чудовища результата не имели. Когда огонь достигал своей цели, спрут просто нырял, поднимая, волну, чтобы атаковать с новой силой. Тем более что оба огненных змея не могли использовать в полной мере свою силу, опасаясь за корабль и людей.

Тех же, кто находился на берегу, тоже подстерегала ощеренная тысячей клинков беспощадная смерть. Хотя Велибор и его товарищи кололи и рубили, не ведая устали, возвращая праху прах, войну с мертвецами они выиграть не могли. Даже те скелеты, которые лишились конечностей или головы, все равно продолжали атаковать и через какое-то время вставали в строй обновленными или собирались в совсем уж фантастических кентавров и химер на четырех костях или с шестью ощеренными клинками руками.

— Горыныч! Поддай огоньку! — воззвал к брату Велибор, отводя изнемогающих товарищей в укрытие между камнями и выстраивая над ними ледяной щит.

Огненного змея не пришлось дважды упрашивать. Отвлекшись от борьбы со спрутом, он подлетел к берегу, обливая орду мертвецов струей пламени такой интенсивности, что кости превратились в золу.

— А против спрута надо попробовать силу Ледяного копья! — тяжело переводя дух, предложил Коркуд. — Пока мы не спалили людей и корабль.

— Оставьте эту рухлядь! — глянув на разрушения, решил Велибор. — Если нам суждено вернуться, проложим иной путь. — В конце концов, есть еще Неведомая дорога и мост через реку Смородину.

К этому времени уже все понимали, что корабль обречен. Пока трюм не заполнила вода Даждьроса с Жар-птицей и отряженные к ним в помощь Стражи Пустыни старались спасти хоть часть пресной воды и припасов и вынести наиболее ценное снаряжение и вещи, включая молот верхнего мира и наковальню. Про кольчугу русалка в суете слегка забыла. Тем более что для осуществления замысла супруга и его товарищей ей все равно понадобился истинный облик.

Пока Коркуд, Жар-птица и Ярослава с Финистом и двумя десятками особенно отчаянных храбрецов из тех, кто имел в роду дэвов, отбивали новые атаки спрута, Горыныч переносил на берег припасы и воинов, которые прямо с крыла вступали в схватку. Хотя превращенные в золу скелеты восстать уже не сумели, из-под дуба им на смену лезли новые мертвецы, укрепляя уверенность Велибора в том, что у корней существует портал.

Оставив за старших на берегу Ярослава и Финиста, которые покинули палубу в числе последних, Горыныч снова проредил ряды мертвецов и, забрав брата, устремился в сторону моря. Даждьроса, призвав силу росы, благо влаги в воздухе хватало, создала водяной шар и направила на гигантского спрута. К этому времени усилиями Коркуда и Горыныча, которые на бреющем полете носились над заканчивающейся щупальцами зловонной уродливой мордой, спрут основательно высунулся из моря. Облако пресной влаги окутало его густым туманом, от прикосновения ледяного копья превратившимся в гигантскую глыбу льда.

Хотя на само чудовище оружие породившей его Нави не подействовало, пробить ледовый панцирь спрут, несмотря на всю ярость, не сумел и камнем пошел на дно, поднимая гигантский фонтан брызг и увлекая за собой обломки корабля. Даждьросу едва не накрыло поднявшейся волной. Велибор успел жену подхватить, и они с Горынычем устремились к берегу, где Коркуд с помощью огня уже проложил дорогу к дубу и открывавшемуся у его корней длинному коридору, из которого веяло холодом и смрадом.

Глава 68. Черная пустошь

По тоннелю шли с оружием наготове, плотно сомкнув ряды, опасаясь любого подвоха. Тем более что ящеры и дэвы в такой тесноте принять истинную форму не могли. Но под темными сводами царила напряженная тишина, нарушаемая только звуком шагов и прерывистым тяжелым дыханием. Чтобы набрать в грудь воздух приходилось прилагать усилие, словно высоко в горах, а холод пробирал до костей. Хорошо, что в отряде хватало огненных магов. Впрочем, озноб бежал по спинам не только от холода.

Хотя Стражи Пустыни, не говоря о ящерах и других потомках бессмертных, не ведали страха, напряженное ожидание опасности выматывало, сковывая силы, хуже любого мороза. Порождения Нави никак себя не проявляли, словно затаились и копили силы для новых атак.

— Куда они подевались? Что ли вымерли все? — глядя по сторонам, хмурился Горыныч.

— Если бы ты знал, брат, насколько близок к истине, — сыронизировал Велибор, намекая на то, что живым в Нави места нет.

Даждьроса вновь подумала о Желане, пытаясь нащупать с ней связь. Чем встретит их Навь? Получится ли у них добраться до крепости и зачарованного сада? Удастся ли отыскать русалочку и разбудить?

Противостояние с Кощеем в море и схватка с его слугами у заклятого дуба всех основательно вымотали. Не менее двух десятков храбрецов нашли свою смерть на берегу и в пасти спрута. Многие из Стражей получили раны, которые лечили на ходу при помощи магии. Благо в Нави, на подступах к которой они оказались, как и во всех тонких мирах законы мироздания действовали иначе.

— Ну, когда же кончится этот тоннель?! — снова не выдержал Горыныч.

— А ты уверен, что готов увидеть то, что на той стороне, — строго глянул на него Велибор.

— Не думаю, что к такому можно подготовиться, — пожал плечами Коркуд. — Но мы сами выбрали этот путь.

— Да что там говорить! — воинственно потряс рыжей бородой, под которой наливалась огненная жила, Горыныч. — Тухлого кальмара как-то одолели — и остальных порвем!

Стражи пустыни встретили его слова одобрительным гомоном.

Велибор вздохнул, переглянувшись с Финистом и Коркудом, но спорить не стал. Даждьроса украдкой прижалась к нему, продолжая думать о дочери. Неужели недалек тот час, когда чудища Нави станут для нее просто ночным кошмаром?

Велибор нашел руку жены и ободряюще пожал.

— Ну я же, благодаря твоей любви, сумел вернуться с Ледяных островов! — прошептал он.

Конечно, Даждьроса, еще будучи несмышленой малявкой, перебиравшей цветные камешки в материнском тереме, да и потом во время жизни в Змей-городе на осенних посиделках много раз слушала рассказы об ужасах Нави. Однако картина, представшая ее взору, когда тоннель неожиданно закончился, выведя их на заполненную черной грязью и слизью, сильно заболоченную при этом каменистую пустошь, оказалась куда омерзительней.

Хотя Навь, где обитали древние чудища, которых Мать-Земля не выпустила на поверхность, существовала всегда, после прихода в мир зла и воцарения Кощея, это место стало настолько отвратительным и опасным, что его избегал даже хозяин Нижнего мира, батюшка Ящер, предпочитая светлые чертоги предков. Впрочем, он исправно следил, чтобы Перевозчик доставлял сюда тех, кто, подобно Кощею, променял душу на злато, разучившись различать добро и зло. Кто, раз свернув на скользкую тропинку, проложенную Кривдой, так и не захотел, пройдя сквозь тернии и очистившись от скверны, выйти на прямой путь.

Для тех, кто, блуждая по пустоши, едва балансировал на скользких камнях или бродил по горло в нечистотах, коварный металл обернулся черепками и мерзким достоянием бочек золотарей. Впрочем, лиходеи и душегубы, казалось, окружающей скверны не замечали, продолжая склоки и дрязги, устраивая свары прямо на головах тех, кого топкая вонючая трясина затянула по темечко.

Продолжавшие тлеть, гнить или гореть заживо, обитатели Нави или, как их чаще называли, немертвые, постоянно сражались друг с другом, деля рухлядь и отбросы, валявшиеся здесь, словно в насмешку и назидание тем, кто заботу о ближних и добрые дела променял на мирские блага. Периодически им приходилось все же объединяться, чтобы отражать атаки жутких вечно голодных чудищ. Хотя чаще они предпочитали спасаться беспорядочным бегством, опрокидывая друг друга и втаптывая упавших в грязь, откуда их с чавканьем извлекали когтистые лапы, щупальца, клыкастые пасти, клювы или жвала.

Помимо смертных Даждьроса различила превратившихся в уродливых костяных драконов ящеров и нагов, умеющих принимать человеческий облик разумных потомков первых зверей, и даже, кажется, каких-то птиц.

— В Ирии нет скверны, но наши сородичи любопытны и, случается, во время путешествий в Средний Мир попадают в тенета Кривды, — пояснил Финист.

Жар-птица при этих словах тяжело вздохнула, и он поспешил ее поддержать и утешить. Даждьроса, в свою очередь, с ужасом подумала, что среди мерзких созданий мог оказаться и Велибор. Он почти не рассказывал о жизни на Ледяных островах и вообще старался этот период вычеркнуть из памяти, но кошмары, мучившие его по ночам, говорили о том, через что ему пришлось пройти красноречивее любых слов.

Сумеет ли забыть дни, проведенные в неволе, маленькая Желана? Не затронет ли ее дыхание скверны? Что если Кощей черным колдовством извратит ее дар, осуществив свой злодейский замысел? Скорей бы уже добраться до крепости и войти внутрь. Но до этого следовало как-то преодолеть пустошь.

Едва Велибор и шедшие за ним в боевом порядке товарищи ступили на камни, душегубы и лиходеи оставили свои свары, а чудища перестали гоняться за немертвыми. Все они учуяли живую кровь, сдобренную исцеляющей магией, которой обладали потомки бессмертных.

— Ну, началось! — спокойно усмехнулся Коркуд, выстраивая щит и отражая атаки спешивших к нему и ящерам чудовищ, пока Стражи отбивались от немертвых.

— И что ж им так неймется? — недоумевал Ярослав, снося мечом-кладенцом за раз по две-три головы и при этом стараясь не сбавлять темпа и не упасть с камней.

— Их удел — вечный голод, который они не могут удовлетворить, — отозвался Финист, попеременно обрушивая на головы противников то молот, то добрый клинок.

— Ну так мы им поможем! — воодушевился Горыныч, обливая ближайших к нему чудовищ огнем, пускай не таким разрушительным как в истинном обличии, но все равно обращающим немертвых в прах.

Велибор, впрочем, его предостерег и велел вести себя тише.

— А что таиться-то? Кощей все равно знает, что мы здесь, — не понял огненный змей.

— Но приветственные костры для него зажигать необязательно, — одернул его старший брат, чья рука с мечом напоминала усаженное лезвиями колесо боевой колесницы, вроде тех, что использовали в Полуденном краю.

— Хотя бы до тех пор, пока не поймем, где игла и когда лучше проникнуть в крепость, — методично прореживая ряды немертвых, согласился Коркуд.

— В этом секрета особого нет, — отозвалась Жар-птица, которая с самого начала пути не сводила глаз с маячившей где-то вдали крепости. — Как я и предполагала, Кощей держит свое сокровище поближе к себе. Если зеркало Даждьросы ничего не напутало, когда показывало здешнее обиталище моего бывшего супруга, то она спрятана среди золотых деревьев зачарованного сада.

— И там же где-то недалеко томится моя Ненаглядная Красота! — воскликнул, приободрившись, Ярослав.

— Мы скоро до нее доберемся, — улыбнулся ему Финист, прикрывая княжича от высунувшегося из-за спины какой-то безносого наемника плюющегося ядом жвала.

В самом деле отряду пришла пора разделиться. Для осуществления их замысла Горыныч достал шапку-невидимку. Даждьроса переживала, что немертвые, которые, будучи незрячими в людском мире, пользовались преимущественно нюхом, распознают подвох. Но сокровище таинственной Гипербореи, как выяснилось, обладало силой во всех мирах. Даждьросе и ее спутникам, надежно укрытым сокровенным чародейством, приходилось только под ноги смотреть. Впрочем, и здесь проблема решилась словно бы сама. Велибор достал из-за пазухи и бросил на землю кусок сероватого полотна, который превратился в удобную дорогу, ведущую к крепости самым коротким путем.

— Позаимствовал на Ледяных островах у личей, — пояснил ящер. — чтобы по стылой грязи не валандаться.

На прощание он обнял жену и с мольбой глянул на брата.

— Береги ее!

— Как зеницу ока, — без тени улыбки отозвался Горыныч.

— Ты, главное, сам тут не плошай, — крепко пожимая боевому товарищу руку, напутствовал его Коркуд.

Мудрый дэв все еще сомневался, что они поступают верно, оставляя ящера, магия которого против нави работала лишь опосредованно, прикрывать их вылазку с горсткой уцелевших Стражей, из которых чародейством владели немногие потомки дэвов, и то довольно таки-слабо. Даждьроса разделяла сомнения. Но Велибор ничего слышать не хотел.

— Справимся! — упрямо проговорил он, отбивая очередную атаку.

— Я останусь с ними, — о чем-то переговорив с Финистом, приняла неожиданное решение Жар-птица. — Я отправилась в путь, чтобы глянуть в глаза Кощея, а он скоро пожалует сюда. — Торопитесь! — подстегнула она замешавшихся Финиста и Ярослава. — И постарайтесь вывести всех и уничтожить иглу!

Глава 69. Пляска Вещих птиц

Жар-птица знала, о чем говорила. Похоже, она чувствовала приближение Кощея, как Велибор чувствовал навь. Сокрытые шапкой-невидимкой участники вылазки не успели преодолеть и половины пути до крепости, когда на пустошь налетел знакомый черный вихрь, закруживший отбросы и обломки и разметавший кости и немертвых, словно сухую листву.

Стражи Пустыни устояли благодаря щитам, которыми их накрыли Велибор и Жар-птица. Горыныч едва удерживал хранившую всех находившихся ней шапку-невидимку. Даждьроса и Коркуд пользоваться магией опасалась из страха, что Кощей их обнаружит. К счастью, чародейство Гипербореи его взор преодолеть тоже не смог, а премудрая дорожка, разворачиваясь перед ногами идущих и словно ускоряя их шаг, тотчас исчезала за спиной.

Велибор не прятался. Распрямившись в полный рост с мечом наготове, он ждал приближения бывшего господина и кровного врага.

— Глупый ящер! — принимая подобие человеческого облика, закружился над ним Кощей. — Подлый трус, столько лет скрывавшийся на другом краю обитаемой суши. Ты все-таки посмел явиться сюда?

— Ты похитил мою дочь, — сделав вид, что пропустил мимо ушей обвинение в трусости, отозвался Велибор.

— И ты думаешь, я тебе, подлому предателю, ее отдам? — удивился Кощей.

— Я не предатель, — спокойно отозвался Велибор. — Ты первым меня обманул. Обещал, что не тронешь сестру, а сам обратил ее в ледяную статую!

— А кто тебе сказал, что я ее трогал? — расхохотался в лицо ему Кощей. — Она в целости и сохранности стоит в моем зачарованном саду. Можешь сам посмотреть. И жену твою ждет та же участь, если откажется мне покориться.

Услышав про сестру и невестку, Горыныч рванулся в сторону Кощея, не в силах выносить глумление. Коркуд и Финист едва его удержали.

— Ты что же, хочешь всех погубить?! — зашипел ему в ухо огненный дэв.

— Ты разве не понимаешь, что твой брат специально его отвлекает и тянет время, давая нам шанс добраться до крепости и найти иглу в отсутствие ее хозяина.

Даждьроса деверя понимала. Она бы и сама сейчас устремилась к мужу, который балансировал на грани кинжала. Но мысли о Желане отрезвляли. О ней же думал и Велибор, не позволявший Кощею себя спровоцировать.

— Легко языком молоть, — хмыкнул он, насмешливо. — А еще легче воевать с женщинами и детьми. Сколько там у тебя царевен да княжон в зачарованном саду томится? Не многовато ли будет?

— А тебе завидно? — осклабился Кощей. — Тебя, гляжу, и последняя русалка покинула, — добавил он, обеспокоенно обводя сплотивших ряды стражей. — И брат куда-то запропастился.

— А что моей жене и брату в этой вонючей помойке делать? — не моргнув глазом, отозвался Велибор. — На твое уродство любоваться? Горыныч — воин, как и другой огненный змей. Увидели, что ты умеешь сражаться только с помощью магии, решили поискать противников поотважней.

Даждьроса, продолжая осторожно продвигаться вперед, благо каждое слово обоих ящеров гулко разносилось по притихшей, словно вымершей, если бы она уже не была мертвой, пустоши, отметила про себя, что муж сторицей вернул обвинение в трусости.

Сколько раз и на потешных состязаниях, и под стенами Змей-города она слышала эту предшествующую единоборству обрядовую кощунственную перебранку, призванную проверить не столько остроумие, сколько выдержку бойцов и волю к победе. Иной раз словесной перепалкой спор и заканчивался, и несостоявшиеся противники под смех сородичей мирились и даже братались, обмывая клятвы в вечной дружбе в пиве и сыченом меду. Но не на этот раз. Велибору таки удалось вывести Кощея из себя.

—Ты считаешь, что я умею сражаться только при помощи магии? — снова закружился черным смерчем Кощей.

— Другого я не видел, — невозмутимо ответил Велибор. — Да и старейшины в Змей-городе болтали, что ты в годы жизни среди ящеров был горазд только с девками плясать да чужих невест соблазнять. А на поле битвы тебя не видали.

— Глупец! — взревел Кощей. — Ящеры тогда не вели войн.

— Вот я и говорю! — гнул свое Велибор. — Что с мечом ты обращаешься хуже бабы. А с магией любой дурак сумеет.

Как не хитер был Кощей, а такое открытое оскорбление без ответа оставить не мог, и лязгающий хохот немертвых, подхваченный смехом Стражей раззадорил его не хуже иного плевка. Другое дело, что совсем без магии он обойтись не сумел. Меч в его руках был соткан из сумрака. Велибор использовал выкованный Финистом наговорный клинок, мало чем уступавший мечу-кладенцу, а умением и упорством он мог превзойти кого угодно.

Их поединок напоминал столкновение ураганного ветра и гранитного утеса. Кощей атаковал по всем направлениям, не давая перевести дух. Но его изощренные приемы неизменно оказывались разгаданными. Велибор даже не сходил с места, словно врос в выбранный им для обороны широкий устойчивый валун, и только подзадоривал.

— Я же и говорю, сражаешься как баба. Сплошная пляска, а где же настоящий бой?

На самом деле Даждьроса даже с разделявшего их расстояния в несколько перестрелов видела, вернее, чувствовала, что силы возлюбленного на пределе. Поединок затягивался, а черному клинку удалось два или три раза ящера достать, разомкнув кольчугу на рукаве и скользнув по ребрам. Не мог не заметить это и Кощей, потому, видимо, решил взять измором.

— Глупец, с кем ты вздумал тягаться? — издевался он, пытаясь опрокинуть изнемогающего противника в грязь, откуда алчно щерились немертвые. — Ты разве не понимаешь, что я бессмертен. Моим слугам достанется неплохая пожива. Давно они не пробовали свежей плоти. А потом я тебя подниму как нежить, и ты будешь вечно мне служить и уже не предашь, поскольку лишишься разума и воли.

— Он его убьет! — всхлипнула Даждьроса.

— Только если мы не поторопимся! — ободрил ее Коркуд.

— Это мне следовало там с ним сражаться! — вздохнул Ярослав. — Кощей нанес мне тягчайшее оскорбление, похитив мою невесту.

— Поэтому твоя задача — уничтожить иглу и освободить пленниц! — напомнил ему Финист.

— Что же до ящера, то он там не один, — добавил Коркуд.

Даждьроса подумала, что в случае поражения Велибора, выглядевшего сейчас неизбежным, Стражей пустыни Кощей размечет, как солому. Однако она совершенно забыла про Жар-птицу. Вернее, не принимала ставшую ей за дни пути верной подругой летунью в расчет. Меж тем в тот момент, когда Кощей поверг Велибор на камни, грозя сбросить его в болото, она встала между ними, явившись во всем великолепии праздничного одеяния, дополненного блеском сияющих крыл. Как пояснил Финист, их роду было дано умение не полностью обращаться, хотя при этом магия Верхнего мира сохранялась.

— А обо мне, муженек, ты, часом, не забыл? — задала Жар-птица вопрос, терзавший ее сотни бесконечных лет. — Подменил иголку и решил, что и жену можно, как рукавицу, сбросить и на новую поменять? Или думал, что я, как бедная Дивна, слезами изойду? Да только у нас, птиц Верхнего мира, слезы горят огнем.

Хотя Кощей видел бывшую супругу на корабле, ее появление на пустоши его слегка удивило.

— Это что за щипанная курица тут раскудахталась? — скривился он, вызвав уже у Финиста желание вернуться и сторицей спросить за все оскорбления.

Впрочем, летунья и сама могла за себя постоять.

— Ишь как заговорил! — усмехнулась она. — Прежде ты иные речи вел! Любушкой ненаглядной и Ладой любимой называл. Помнишь, как мы в первый раз кружили в хороводе у Купальского костра? Не хочешь уважить, сплясать со мной еще раз?

Не дожидаясь ответа, она завела прославляющую ярое солнце купальскую, под которую пустилась в пляс, аккомпанируя пению звоном серебряных бубенцов, дополнявших ее нагрудные украшения и браслеты. Впрочем, возможно, этот дивный звук имел иную природу. Постепенно нарастая, он захватил все вокруг, закручивая всю пустошь в вихре безумной, гротескной пляски.

Немертвые забыли о своих распрях и пошли вприсядку на камнях или прямо в трясине. Древние чудовища и прочая нежить оставили погоню за добычей, вскидывая в невероятных коленцах когтистые лапы, копыта и щупальца, клацая клыками и жвалами, тряся бивнями и рогами. И даже сам Кощей, сколько ни сопротивлялся, а не сумел устоять, поводя плечами и выписывая ногами знаменитые змейгородские дроби, чей затейливый узор мало кто из смертных, да и потомков богов, мог повторить.

Велибор, который, помогая Жар-птице, вместе со Стражами тоже подхватил пляску, увы, так не умел. Но Кощею никто и не рубил крылья, и сухожилья на ногах не подрезал.

— Что это с ними? — не понял Ярослав, который тоже было начал под шапкой-невидимкой перебирать ногами, да его вовремя остановили.

— Магия Верхнего мира, — с чувством легкого превосходства отозвался Финист. — Пляске Вещих птиц никто не может противостоять. Для смертных она опасна, поскольку уводит за грань, а навь от нее корежит. Жалко, что у летуньи такое волшебство тоже отбирает много сил.

— Поэтому поспешим, пока нам дали еще одну передышку, — кивнул Коркуд, решительно направляясь к воротам крепости.

Створки оказались отперты, а стоявшие на карауле Лихо одноглазое да Недоля плясали так, что окованные железом вереи ходили ходуном, а охранявшие башни Беда с Обидой да Горе с Кручиной едва не сверзились вниз. Бросив последний взгляд на сотрясаемую пляской Верхнего мира пустошь, искатели заклятой иглы поспешили внутрь.

Глава 70. Зачарованный сад

Поначалу внутренние помещения крепости Хозяина Нави напомнили Даждьросе укрепления родного Змейгорода, где сложенные из гранитных валунов стены перемежались высокими башнями, а насыпные валы внешних укреплений удерживал прочный бревенчатый каркас. Однако, приглядевшись, она с содроганием обнаружила, что место камней и бревен занимают человеческие черепа и кости, сложенные в строгой последовательности наподобие кирпичной кладки, в которой сводчатые перекрытия придают конструкции устойчивость.

Здесь место арок занимали руны Ледяных островов, которыми темные маги запечатывали свои запретные заклинания. При одном взгляде на эти пропитанные смертью символы Даждьроса испытала трепет и стремление убежать, и только мысль о Желане и ободряющее прикосновение Коркуда вернули ей стойкость. Благородный дэв, конечно, тоже понял, какая чудовищная сила поддерживает мощь этой крепости, но он спокойно шел через Навь навстречу своей судьбе, которую ему предсказала Хозяйка Медных гор.

Остальные тоже, если и испытывали понятный трепет, старались его не показать, исполненные решимости поскорее добраться до цели. Горыныч и Финист, подобно Даждьросе, думали о близких, отвлекавших врага на пустоши. Ярослав, который рун не понимал, внимательно смотрел по сторонам, готовый встретить любую опасность, в надежде поскорее увидеть Зачарованный сад, свою невесту и заклятую иглу. Пока, впрочем, они шли по совершенно пустым извилистым коридорам, и это вселяло тревогу.

— Не нравится мне это затишье! — сердито ворчал плохо переносивший ожидание Горыныч. — Словно заманивают.

— А ты думал, Кощей поверил твоему брату и решил, что мы и вправду пошли поискать другого врага? — насмешливо фыркнул Коркуд.

— Игла, похоже, где-то тут недалеко, — заметил Финист, который, как и Жар-птица, чувствовал плененную Хозяином Нави магию Верхнего мира.

— И Желана тоже, — вздохнула Даждьроса, которая почти физически ощущала боль и страх погруженной в зачарованный сон дочери.

Тишина и в самом деле давила хуже истекающих магией крови охранявших твердыню темных рун. Даждьроса не могла не согласиться с Коркудом. Гостеприимно оставив ворота нараспашку, Кощей словно приглашал мятежную русалку и ее спутников в гости, и вряд ли его надолго задержат чары Жар-птицы. Но отступать они не имели права. Хотя бы ради тех, кто остался за стенами. А потом и просто стало некуда. Длинный коридор, искривленный руной «Отчаяние», внезапно расширился и сделался гораздо светлее, освещенный нереальным золотым сиянием, с каждым шагом становившимся все ярче.

— Что это? — удивленно глянул вперед Ярослав.

— Мы приближаемся к зачарованному саду, — пояснил Финист.

И в самом деле они прошли не более сотни шагов, когда им отрылась картина невероятная по своей красоте и жестокости. Внутренний двор крепости, окруженный галереей с забранными решетками комнатенками, в которых томились пленницы, освещало призрачное золотое сияние, исходившее от деревьев и кустов.

Пышный вертоград влелеял Кощей, собрав растения с разных концов обитаемого мира. Раскидистые яблони и сливы соседствовали с кипарисами и смоковницами. Стройные пальмы обрамляли ряды сосен, а розы клонили головы на ладони папоротников. Только все деревья, цветы и кусты, охваченные ужасом смерти, сковывал прочный золотой панцирь. Полностью повторявший не только волокна коры, но и очертания лепестков или листьев, он лишал цветы аромата и напитывал ядом плоды.

Несчастные пленницы, вынужденные гулять в этом великолепном, но мертвом саду, терзаемые жестоким голодом, тянулись к золотым яблокам и аметистовым сливам, срывали смоквы и гранаты. Но, поднеся плоды к устам, понимали, что вместо хлеба насущного безжалостный палач подсовывает им драгоценный, но мертвый камень, и в отчаянии лили слезы, превращавшиеся в перлы и адаманты. Возле хрустального родника, стыдясь своего безобразия, печально бродили превращенные в ужасных чудищ лишившиеся угодий и силы русалки.

В центре сада в густых зарослях терна под раскидистым дубом стояла хрустальная колыбель, в которой на парчовых подушках в золототканом облачении лежала маленькая Желана. Три уродливые твари, имевшие отдаленное сходство со змеей, зайцем и селезнем несли стражу. В змее угадывались черты Гюрзы.

— Игла там! — с дрожью в голосе сообщил Финист, указывая на колыбель.

Даждьроса не сумела сдержать стон.

Кощей насторожил ловушку, понимая, что она отсюда не уйдет. И как теперь спасти Желану, зная, что сад просматривается, а каждый из стражей постарается при любой попытке добраться до иглы прикрыться маленькой пленницей.

— Мы что-нибудь придумаем! — пообещал оптимист-Горыныч.

Коркуд и Финист озабоченно советовались, прикидывая, как разделиться, чтобы отвлечь жуткую стражу, но при этом остаться под защитой шапки-невидимки.

В это время Ярослав, напряженно вглядывавшийся в изможденные лица пленниц, подался вперед.

— Ненаглядная красота! — узнал бедный княжич похищенную невесту. Одна из похожих на тени девушек повернулась, услышав знакомый голос, и только смахнула еще одну жемчужину-слезу, никого не увидев. Ярослав подался вперед и наткнулся на преграду. Единенный вход в сад перекрывала казавшаяся совершенно прозрачной ледяная статуя. Тут уж пришел черед Горынычу и Даждьросе горестно вздыхать. Они, конечно, узнали Дождираду!

— Что он с тобой сделал, сестра!? — простонал огненный змей.

Дождирада ожидаемо не ответила, и маску страдания на милом лице не сменила приветливая улыбка. И в то же время Даждьроса почувствовала, что юная русалка все еще жива, подобно рыбам и лягушкам, застигнутым заморозком в промерзшем до дна озере или потоке.

— Какая красавица! — не сумел сдержать восхищения Коркуд, который, конечно, слышал грустную историю подательницы дождя, но саму ее видел впервые.

— Надо ее освободить! — не сумел сдержаться Горыныч и, забыв об осторожности, сбросил шапку-невидимку и дыхнул огнем.

— Что ты делаешь?! — попытался остановить его Финист.

Но было уже поздно. Как и следовало ожидать, зачарованный лед сделался только крепче, а единственный путь отхода преградила скрепленная магией Нави золотая решетка. Ловушка захлопнулась. Впрочем, они не мысли об отступлении. Твари, охраняющие колыбель, насторожились, но с места не сдвинулись. Они, видимо, знали, что зачарованный лед обычными средствами не разбить.

— Может быть, меч-кладенец поможет? — предположил Ярослав, ударяя по ледяному панцирю.

На месте удара образовался лишь новый нарост.

Хранители иглы издали сухой, лязгающий смех.

— Не та ли это судьба, которую я в Нави найду? — задумчиво проговорил все еще скрытый шапкой-невидимкой Коркуд, протягивая к пленнице руку, на мизинце которой все еще оставался обручальный перстень его матери.

Едва он коснулся покрытого ледяной коркой лба девушки, раздался хруст. Лед пошел трещинами. Коркуд, не останавливаясь, провел по лицу Дождирады, тронув губы и глаза, потом дошел до сердца, которое медленно, но продолжало биться.

Из раскрытого в немом крике рта Дождирады вырвался сначала едва слышный всхлип, потом освобожденная от ледяной корки грудь поднялась для нового вдоха, сомкнутые веки затрепетали. Мучительно щурясь, Дождирада приоткрыла глаза, увидела Горыныча, узнала и даже попыталась улыбнуться.

— Братик, родной мой, а где Велибор? — не совсем осознавая, где находится, прошептала она.

На этом, впрочем, ее силы иссякли, и она, продолжая дрожать мелкой дрожью, безвольно поникла на руки совершенно растерявшегося брата. Хотя Горыныч обычно лучше других знал, как девушку утешить и согреть, он сумел только подхватить сестру, повторяя ее имя и умоляя очнуться.

Коркуду не хватило времени даже на осмысление произошедшего. Как только преграда исчезла, стражи иглы пришли в движение, и жуткая тварь, в которую в посмертии превратилась Гюрза, мгновенно потянулась к колыбели. Сбросивший шапку-невидимку огненный дэв ее опередил, отбросив злодейку в заросли терновника, пока Финист и Ярослав вступили в единоборство с селезнем и зайцем.

Даждьроса поспешила к дочери. Подхватила на руки, пытаясь разбудить. Желана никак не реагировала, не в силах проснуться. Ни уговоры, ни материнские слезы тут не помогали. Пытаясь согреть совершенно закоченевшую малютку, Даждьроса принялась растирать ее ручки и ножки, массировать слабо бьющееся под жесткой золотой парчой маленькое сердечко. Но все безрезультатно.

Горынычу в это время удалось почти привести в чувство Дождираду, и он, оставив сестру на попечении невестки и сбившихся в кучку перепуганных пленниц, тоже вступил в схватку. Впрочем, как и Коркуд с Финистом, он мог только отвлекать внимание. Стражей иглы огонь, увы, не брал. Другое дело, что усилия товарищей помогли вооруженному мечом-кладенцом Ярославу одолеть зайца и перейти к селезню, который тоже от удара заветного клинка рассыпался прахом.

Гюрза держалась дольше всех, отрастив не менее шести рук, вооруженных акинаками и хопешами. Коркуду, Финисту и Горынычу приходилось отражать боковые выпады, пока Ярослав увертывался от ударов чешуйчатого хвоста. Наконец, и зловредная змеюка пала, а ее расколотая злобой душа расползлась по саду клубком мерзких слизней, которых Коркуд поспешил сразу же сжечь.

Дело оставалось за малым — найти и уничтожить иглу. Вот только в колыбели сокровища не оказалось.

— Где же она? — обиженно ворошил парчовую постель Горыныч.

— Уж не спрятана ли она где-то в саду? — с явной тревогой глядя на бесчисленные шипы терновника, предположил Коркуд.

Финист спокойно шагнул к Даждьросе.

— Ты хорошо осмотрела одежду русалочки? — спросил он.

Даждьроса принялась судорожно ощупывать рубашонку. Девушки ей помогали. И точно. Осматривая украшенный дорогим шитьем колючий жесткий ворот, она заметила черный наконечник. Как она сразу не догадалась! Надо было с самого начала снять сотканную колдовством нави проклятую одежу.

Как только Желана оказалась голышом, она проснулась и захныкала, жалуясь на холод. Она же родилась в жарком полуденном краю. Даждьроса поспешила ее согреть. Благо этому уже ничего не препятствовало. Горыныч, дохнув огнем, на всякий случай уничтожил рубашку, Финист с трепетом достал иглу и положил на наковальню. В это время золотые листья деревьев с тихим звоном пришли в движение. Над крепостью закручивался огненный смерч. Даждьроса могла только предположить, что случилось с Велибором, Жар-птицей и остальными. Кощей, освободившись от чар, спешил на защиту своего сокровища.

Но поздно. Ярослав уже взмахнул мечом-кладенцом, разрушая черное колдовство и превращая иглу в обломки, а Хозяина Нави развеивая в прах. Когда воронка смерча опала, из его жерла выпали подающие слабые признаки жизни стражи Пустыни, Велибор и Жар-птица.

Глава 71. Слезы Дождирады

Финист едва успел собрать с наковальни рассыпавшиеся обломки, в которых все еще ощущалось породившее иглу темное колдовство, подчинившее себя живую магию Верхнего мира слезы Жар-птицы. Коркуд и Горыныч спешно создали щиты, укрывая товарищей и освобожденных пленниц, включая вернувших человеческий облик, но пока не обретших магию русалок. Вокруг все ревело и клокотало, Крепость рушилась, и зачарованный сад превратился в ловушку, грозя заживо похоронить пришельцев, дерзнувших бросить вызов могуществу Нави. Крылья бы тут не помогли. Не говоря о том, что Горыныч и Коркуд даже в истинном обличии не смогли бы за раз поднять в воздух всех, стремительно закручивающаяся гибельная воронка их бы просто не выпустила. Они победили Кощея. Но какой ценой? Хорошо, Желана пока еще ничего не понимает. Только, словно маленькая обезьянка, цепляется за мать.

— Самое время еще раз попробовать скорлупу яйца птицы Рух! — перекрикивая лязг, грохот и визг, напомнил сохранивший присутствие духа Финист.

Даждьроса, выходя из оцепенения, поспешила достать одну из скорлупок. На этот раз магия не просто затеплилась маленькой свечкой. Она брызнула огненным фонтаном, питаясь высвобожденной после гибели Кощея колоссальной энергией и обращая ее во благо. Даждьроса едва успела произнести заклинание, обводя взглядом всех, кого собиралась взять с собой, как вокруг крохотного пятачка жизни вспыхнуло синим светом верхних небес гигантское око портала, закручивая пространство и унося тех, кто находился внутри, прочь от рушащейся крепости.

Как и во время путешествия на крыльях смерча, Даждьроса мало что успела увидеть. Она только крепко прижимала к себе Желану и находившегося в глубоком беспамятстве Велибора. Остальных она даже не пыталась разглядеть, хотя их присутствие ощущала. В какой-то момент она просто потеряла сознание, а когда открыла глаза, то увидела слегка обломанные при приземлении нескольких десятков человек кусты и деревья взращенного ее усилиями пышного сада. Выполняя ее волю, портал их перенес во внутренний двор ставшего родным дома на берегу Быстрой.

— Желана! — какой-то миг Даждьроса не дышала.

Но маленькая русалочка, надежно защищенная коконом их общей магии, мирно посапывала, прижимаясь к ее груди, Велибор, неподвижный, но, несомненно, живой простерся рядом. Горыныч и Коркуд с Дождирадой, Финист с Жар-птицей, Ярослав с Ненаглядной красотой и остальные добрались тоже благополучно, хотя пока от пережитого не имели сил подняться или даже устроиться поудобнее. Так и лежали вповалку, кто на ком.

Со стороны галереи к ним уже спешили слуги, не меньше хозяев удивленные их нежданным, но таким желанным возвращением.

— Госпожа! Вы снова дома! — видя, что русалка пришла в себя, поспешил к ней управляющий. — А мы ожидали вас с моря. По моему приказу в порту каждый день дежурил один из слуг, и они оспаривали друг у друга честь стоять в дозоре.

Даждьросе пришлось взять себя в руки и отдать необходимые распоряжения относительно устройства новых гостей и приготовления пищи как для воинов, так и для изголодавшихся в зачарованном саду несчастных пленниц. Впрочем, для начала все они, даже те, кто совершенно выбился из сил или получил тяжкие раны, совершили обязательное омовение и прошли все очистительные ритуалы. Скверну Нави требовалось не просто смыть, но уничтожить.

Няньки-ящерки со слезами радости на глазах приветствовали Желану. Впрочем, маленькая русалочка даже во сне не отпускала мать, словно стремилась в поисках защиты, вернуться к ней в утробу. Хотя дочурка уже подросла и достаточно сильно оттягивала плечи и поясницу, Даждьроса не возражала, помогая, где возможно, магией. В конце концов, местные крестьянки тоже почти постоянно носили на себе малышей. К тому же Желана начинала потихоньку ходить, держа мать за руку или цепляясь за подол. Разве что любопытные ручки совала не всегда куда надо или ради забавы путала сеть заклинаний. Даждьроса не могла ей за это пенять.

Конечно, Даждьроса с большим удовольствием проводила бы дни напролет вместе с дочерью в покоях, утешая русалочку колыбельными, сказками, любимыми яствами и игрушками. Но она не могла бросить без поддержки раненых и ослабленных, включая Велибора, Жар-птицу и Дождираду. К счастью, в большей степени близким требовались покой и забота.

Как и предупреждал Финист, пляска Верхнего мира забрала у Жар-птицы почти всю ее магию, и теперь Горынычу и Коркуду приходилось с ней делиться, чтобы внутренний огонь вещей птицы не погас совсем и поскорее разгорелся. А вот сила Ледяного копья, после смерти Кощея ослабевшая, до конца, увы, не ушла.

— Это что ж, получается, полностью уничтожить Хозяина Нави нам не удалось? — осознав это, разочарованно протянул Горыныч.

— Рано или поздно Кощей возродится, — спокойно отозвался медленно идущий на поправку Велибор.

— А если уничтожить иглу? — спросил неугомонный огненный змей.

Уговорив Финиста и Коркуда, он отнес обломки к жерлу вулкана. Но все безрезультатно. Они и не думали плавиться.

— Зло неистребимо, — напомнил Финист, который поклялся сохранить частички иглы и присмотреть за наковальней. — Но сейчас, пока оно лишилось своей силы, можно снова спокойно созидать.

— И наслаждаться общением с близкими, — добавила Даждьроса, умильно наблюдая, как весело Желана играет с «тетей Дождирадой».

Воссоединение Велибора с любимой сестрой получилось очень трогательным.

Еще в саду юная русалка, едва придя в себя, залилась слезами радости, узнав давно оплаканного брата.

— Ты меня когда-нибудь простишь? — спросил Велибор, поведав печальную историю своего предательства.

— За что? Ты же это сделал ради меня! И потом все искупил! — чмокнула его в щеку сестра.

Из-за слабости она еще какое-то время оставалась в постели, только мечтая полетах на лебединых крыльях. Впрочем, прогулки с освобожденными сестрами-русалками в тенистом саду, как и купание в реке вернули ее силу, и день, когда над берегами Быстрой пролился такой редкий в пустыне, но столь желанный дождь, стал праздником для всего города и его окрестностей.

Весть о том, что старший брат не только остался жив, но и успел обзавестись семьей, вызвала у Дождирады полный восторг. Тем более что с Даждьросой они дружили еще в Змейгороде.

Сейчас вопрос о выборе спутника жизни встал ребром и для самой подательницы дождя. Хотя обручальный перстень матери и предсказание Хозяйки Медных гор вселяли надежду, а братья и Даждьроса против родства, конечно, не возражали, Коркуд не стал торопить события и для начала решил добиться расположения самой невесты.

— Она такая нежная, хрупкая, ранимая. Хватит ли у меня сил ее защитить, не обжечь и завоевать любовь? — делился он своими сомнениями, наблюдая, как Финист создает для Жар-птицы огненные цветы, а Ярослав угощает Ненаглядную красу спелыми плодами, убеждая, что они настоящие.

В это время Стражи пустыни тоже выбирали себе невест среди освобожденных княжон и утративших угодья, но вернувших красоту русалок, развлекая понравившихся им девушек разговорами или стараясь пленить удалью.

Коркуд последовал их примеру, проявляя чудеса деликатности. По обычаю своей земли первое время он садился на пороге или за ширмой, чтобы не смущать еще не вполне оправившуюся после ледяного плена девушку. Рассказывал ей о дальних землях, в которых ему довелось побывать, забавлял игрой на сазе, складывал в ее честь возвышенные газели, не забывая засыпать сладостями и подарками.

— Коркуд, конечно, богат и влиятелен, он могущественный чародей и мы многим ему обязаны, но слово за тобой, — ласково глядя на сестру, объяснял Велибор.

— Я понимаю, он думает о благе своей земли, — оставшись наедине с Даждьросой, делилась сомнениями Дождирада.

— Он любит тебя, — убеждала ее Даждьроса. — И хочет заслужить твою любовь.

— Так о чем тут может идти речь? — искренне удивилась Дождирада. —Его перстень разрушил чары Кощея. Стало быть, он и вправду моя судьба. К тому же он на Велибора чем-то похож!

День, когда обрученные жених и невеста впервые вместе поднялись в небо, стал самым счастливым для их семьи. Во время девичника Даждьроса на правах старшей замужней родственницы исполняла напутствие невесте. Дождирада заплакала, вспоминая не доживших до этого счастливого дня родителей. И это были ее последние слезы.

Глава 72. Плата Кузнецу

Свадьбу играли по обычаю Полуденных краев, при этом не забывая обрядов Змейгорода и прилегающих к нему земель смертных. Все-таки помимо Коркуда и Дождирады в брак вступали не только Стражи Пустыни, но Ярослав с Ненаглядной Красотой и Финист с Жар-птицей. Они это счастье заслужили и выстрадали. К тому же княжичу с возлюбленной и вещим птицам предстоял еще долгий путь в родные края.

Даждьроса помогала всем невестам собрать достойное приданое, придирчиво следила за приготовлением блюд праздничного стола, встречала бесчисленных гостей. В Полуденном краю свадьбы потому и играли, случалось, до нескольких месяцев, поскольку из-за больших расстояний многие из родных не успевали быстро приехать.

Попутно русалке приходилось попеременно успокаивать Коркуда, Дождираду и Горыныча. Невеста, как и положено перед свадьбой, робела, Коркуд переживал, что в решающий момент ее разочарует, а Горыныч, как и положено любящему брату, потешно ревновал к будущему зятю голубку-сестру.

Велибор волю чувствам не давал. Едва оправившись от ран, он тоже включился в подготовку к свадьбе. Брата одергивал, сестру ласково ободрял, над Коркудом по-доброму подшучивал. А еще проводил много времени с Желаной, давая Даждьросе возможность не отвлекаться, занимаясь делами. Маленькая русалочка не возражала и с охотой переходила на руки отца. Если ящер засыпал, утомленный не до конца зажившими ранами, она либо сворачивалась калачиком рядом, либо тихо перебирала игрушки под присмотром заботливых нянек.

— Что бы я без тебя делала? — перекладывая спящую дочурку в колыбель, обнимала мужа Даждьроса.

— Жила спокойно в Змейгороде, — запечатлев на ее губах поцелуй, отзывался ящер.

Из-за предсвадебной суеты и повседневных забот в эти дни у них оставалось до обидного мало времени друг для друга. Остаться наедине вообще не удавалось. Желана и засыпать предпочитала на родительской постели, уютно устроившись между матерью и отцом, и далеко не всегда у Даждьросы хватало духа переложить ее в колыбель.

Малышка и без того столько страха натерпелась в плену у Кощея, и временами просыпалась в слезах, мучимая не до конца осознаваемыми кошмарами. Даждьроса все еще опасалась, что Кощей наложил на нее какие-то темные чары, которые, возможно, проявятся позднее, как то же ледяное копье. Впрочем, Велибор уверял, да и она сама видела, что магия русалочки изменений не претерпела. Да и здоровье малышки, как и всех спасенных девушек, включая Дождираду, не вызывало больше опасений.

И все же Велибор с каждым днем становился все печальней, а во взглядах, которые он бросал на жену, дочь или сестру сквозила тоска. Даждьроса понимала, что это связано с зароком, данным Кузнецу, но спросить напрямик не решалась.

Меж тем настал день, которого так ждали Коркуд и Дождирада. Пока Горыныч, Велибор и прочие участники выкупа, встречали свадебный поезд, Дождирада и другие девушки сидели в дальних покоях под расшитыми покрывалами, дожидаясь женихов.

— А вдруг они перепутают? — переживали невесты из числа смертных княжон.

— Пойдете замуж за того, кто покрывало снял, — шутила Жар-птица, у которой брак с Финистом был фактически вторым, но оказался единственным, освященным обрядом.

— Не слушайте ее! — успокаивала перепуганных не на шутку девушек Даждьроса. — Как они перепутают, когда сами вам эти убрусы дарили?

И точно, даже те из женихов, которые, подобно Коркуду или Финисту, не владели магией, сразу узнали своих невест и не только по покрывалам. Когда же новобрачных, надев свадебные венцы, посадили в раззолоченные паланкины, и силачи-носильщики подняли их высоко на плечи над головами гостей и в сопровождении танцовщиц и музыкантов понесли вокруг священного огня, даже Велибор не смог сдержать слез радости.

— Не думал, что когда-либо доживу до свадьбы сестры! — глядя на разрумяненное от смущения и радости обрамленное драгоценным убором лицо Дождирады, проговорил ящер.

— Ты и до собственной свадьбы не чаял дожить, — обняла его Даждьроса, вспоминая, как выхаживала после битвы на Щите исполина.

— Ничего! — улыбаясь удобно восседающей на отцовских плечах Желане, напутствовал брата Горыныч. — Сам не заметишь, как придет время и дочку замуж отдавать!

Велибор насмешливо фыркнул, покачивая маленькую русалочку в такт причудливому ритму кимвала. Но зеленые глаза остались печальны.

Эта ночь стала ночью любви не только для новобрачных. Утомленная множеством новых впечатлений, Желана заснула прямо у отца на руках и когда ее перекладывали в колыбельку, даже не захныкала, продолжая мирно посапывать и, видимо, уже представляя себя невестой.

Изголодавшийся после длительного воздержания Велибор поначалу чуть не сжег любимую в объятьях, распаляя горячими ласками, становившимися все решительнее и требовательнее. Даждьросе даже в какой-то момент показалось, что ящер сменил родную земляную стихию на огненную. Удовлетворив первую страсть, он еще долго ее ласкал, никуда не торопясь, словно тянул драгоценную канитель. Покрывал поцелуями, будто напаивал зернь, проходился по коже ладонями мягче золотых осенних листьев. Даждьросе оставалось только млеть от прикосновений, казавшихся слаще полуденных плодов, ощущать, как ее груди наливаются, точно грозди винограда, лоно истекает патокой, а ложе уподобляется дивной ладье, уносящей за пределы Океана времени. В этот миг, когда они снова стали единым целым, она действительно верила, что все разлуки, как и любые горести, позади.

Следующий день, когда Дождирада вступила под кров братьев уже как гостья в качестве законной супруги Коркуда, и последовавшая за ним череда праздников подтверждали уверенность в том, что годину испытаний сменила пора процветания. Причем в буквальном смысле. Уже после первого дождя пустыня расцвела, а живительная магия Даждьросы и русалок-подруг помогала всходам окрепнуть.

Велибор принимал гостей, работал в кузне, вместе с Финистом и Ярославом снаряжал новый корабль, забавлял Желану, с радостью общался с Дождирадой. Забывшая о тяготах плена сестра потихоньку привыкала к новому дому, училась исполнять в нем роль хозяйки и не робеть перед слугами, помнившими Коркуда еще ребенком.

Вот только когда закончился прощальный пир, который перед отплытием давали Ярослав и Финист, и белый парус скрылся в морской дали, Велибор внезапно исчез. Его не оказалось ни на пристани, ни на верфях или в одной из городских мастерских. Кузня и дом тоже стояли пустые.

— Да куда же он запропастился? — недоумевал Горыныч, перерывая вещи и готовясь отправляться на поиски хоть на край земли. — Неужто отплыл вместе с Финистом в Змейгород? Но почему тогда нам ничего не сказал?

Даждьроса, прижимая к себе Желану, переглядываясь с готовой расплакаться Дождирадой. Коркуд, видя смятение молодой супруги, с ласковым поцелуем привлек ее к себе.

— Не надо его искать, — с сочувствием глянул дэв на Даждьросу и притихшего Горыныча. — Велибор сказал, что пришло время исполнить зарок, который с него потребовал Кузнец.

Даждьроса почувствовала, словно к сердцу привязали пудовый валун. Она поспешила сесть, ибо Желану удержать бы не смогла, судорожно соображая, как будет объяснять дочери, куда делся папа. Она ждала этого дня с момента возвращения Велибора с острова Буяна, но, когда срок пришел, конечно же, оказалась не готова.

— К такому нельзя подготовиться! — виновато вздохнул оказавшийся вестником недоброго Коркуд.

— Что с ним? — с мольбой глянув на дэва, в один голос спросили Дождирада и Даждьроса.

— Он жив, — поспешил заверить обеих Коркуд, — но находится где-то в другой реальности, возможно, даже ином времени. Больше он и сам, похоже, не ведал.

— Почему он нам ничего не сказал? — вскричал Горыныч.

Коркуд пожал поникшими плечами.

— Возможно, такое условие поставил Кузнец или просто не хватило духа. Ему и так дали отсрочку, чтобы не испортить нам праздник.

Даждьроса хотела спросить, почему дэв, который знал о том, что должно произойти, открылся только сейчас, но небосвод закружился у нее над головой, а солнечные блики на поверхности реки слились в ослепительное сияние заветного камня Алатыря.

Глава 73. Звенья судеб

Город на берегу Быстрой исчез. Вокруг плескались волны Моря-Окияна, а над головой шумела, дотягивающаяся до горизонта крона Мирового древа. Под ногами шелестела мягкая трава-мурава, а чуть в стороне бежал источник Мудрости, возле которого сидели три Пряхи. Но Даждьроса понимала, что они не в силах исправить ее судьбу, и потому ускорила шаг, поднимаясь по крутому берегу туда, где слышались звуки кузнечного молота.

— Зачем ты пожаловала сюда, дочь Водяного? — строго глянул на нее Кузнец, фигуру которого окутывал густой сумрак. — Разве ты недовольна тем, что тебе вернули дочь и помогли одолеть Кощея?

— Я не с упреками пришла, а с просьбой, — скромно потупившись, отозвалась Даждьроса.

— И о чем же ты собралась просить? — глаза Кузнеца в свете горна грозно блеснули.

— Позволь мне разделить судьбу моего супруга, — набрав в грудь воздуха, как перед прыжком в ледяную воду, вымолвила Даждьроса.

Кузнец хмыкнул, громыхая цепью чьей-то жизни, пока Пряхи, сидя возле камня Алатыря, сучили свои нити.

— Ты ведь даже не знаешь, где он.

— А разве это имеет значение? — горячо отозвалась Даждьроса. — Он мой муж, назначенный мне судьбой, и я должна нести вместе с ним любую его участь!

Кузнец только покачал головой, испытующе глядя на Даждьросу.

— Глупая русалка, тебе ли говорить о судьбе. Когда ты сама ее столько раз правила»

— Поправлю еще раз, коли потребуется.

— Не сомневаюсь, — поморщился Кузнец. — Для того ты, видимо, сохранила еще одну скорлупку яйца птицы Рух.

Хотя о заветном подарке, лежавшем после возвращения в резном ларце, в тот момент Даждьроса совершенно забыла, она не подала виду, а только кивнула, готовая выслушать, что еще скажет Кузнец, а тот, судя по всему, решил ее все же предупредить.

— Ты, надеюсь, не забыла, что наковальню, которую вы добыли в этом путешествии, вместе с обломками иглы забрали Финист и Жар-птица, пообещав их сохранить.

Даждьроса кивнула, не понимая, куда собеседник клонит.

— Они честно исполнят свое обещание, — продолжал Кузнец. — Но птицам Ирия нельзя долго оставаться в Среднем мире. Они и так задержались. А жить без крыльев тяжко. Они продолжат род и вернутся на небо, передав обломки и наковальню своим потомкам. И так будет продолжаться до тех пор, пока Кощей, возродившись, не обретет прежнюю мощь.

— Когда это произойдет? — не в силах молчать спросила Даждьроса.

— Спустя много веков в годину лихолетья между двумя страшными войнами, когда Кривда восторжествует, а пролитая смертными кровь напитает силу Нави. Тогда обломки иглы соединятся и понадобится выковать новый меч-кладенец.

— Но это под силу лишь потомку Финиста, — не поняла Даждьроса. — При чем же тут Велибор?

Кузнец глянул на нее с укоризной и пару раз взмахнул молотом, а потом ненадолго отошел к мехам.

— Его задача — присмотреть за наковальней в те непростые времена, когда потомкам Финиста и Жар-птицы придется скрываться от преследований Кощея и его слуг.

— Но разве он не сумел бы справиться, прожив эти годы рядом с близкими? — с надеждой спросила Даждьроса. — Век ящеров долог, вряд ли нашлась бы причина, чтобы его прервать.

Кузнец только покачал головой.

— Велибор из Змейгорода погиб, когда принял дар ледяного копья и имя Велимора. — проговорил он, и Даждьроса почувствовала, как ее обдает пронизывающим ветром иных миров, а радужный мост обламывается под ногами, низвергая куда-то в Навь. — Вернувшись к нему на Щит Исполина, ты сумела обмануть судьбу, вымолить ящера своей любовью. Но в настоящем для него места нет, цепь его жизни оборвана, — указал Кузнец на обугленные обломки. — Я сумел ее не просто восстановить, но сделать невидимой для Кощея. Но начинается она там. В грядущем.

— Я пойду за ним! — взмолилась Даждьроса.

— То есть ты даже не хочешь воспользоваться плодами вашей победы? — удивленно глянул на нее Кузнец.

— Я не могу ждать и жить без него несколько сотен лет! — всхлипнула Даждьроса.

— А ты не боишься, что Кощей вновь захочет получить твой дар? — испытующе глянул на нее Кузнец. — Тогда все, за что вы боролись, окажется напрасным.

— Но разве нельзя запутать мой след тем же способом, заново начав цепь в том времени? — умоляюще глянула на Кузнеца Даждьроса.

Тот нахмурился, раздувая меха и разглядывая бежавшее перед ним и уходящее куда-то за горизонт бесконечно переплетение то соединявшихся, то разбегавшихся звеньев.

— Там почти нет магии, и вы не сможете попасть в тонкие миры, — предупредил он, находя нужный отрезок.

— Но мы будем вместе! — воскликнула Даждьроса.

Кузнец только покачал головой, вновь сплетая цепь ее судьбы с судьбой Велибора.

Глава 74 На семи холмах

— Как это ты отправишься в грядущее одна? — не понял, узнав о решении невестки, Горыныч. — А как же мы, а Желана?

— Неужто я обрела брата лишь для того, чтобы его потерять! — поддержала его Дождирада.

— Но пустынный край только обрел Хранительницу, — напомнила ей Даждьроса. — К тому же у тебя теперь есть муж. И вы обязательно встретитесь с нами.

— Через несколько сотен лет? — обиженно выпятил губу Горыныч. — Меня здесь ничего не держит, — добавил он. — Стражи Пустыни и сами справляются. А там, в грядущем, я помогу брату с Кощеем бороться и наковальню охранять!

— Я бы оставила Желану с вами. Но, боюсь, она разлуки не переживет, — собираясь в дальнюю дорогу, оправдывалась Даждьроса перед Дождирадой, которая, хотя рвалась вслед за братьями, прикипела душой к своему избраннику, который не мог покинуть полуденный край.

— Будем надеяться, ваш общей дар совсем не исчезнет из этого мира, — благословил русалку Коркуд.

— Еще свидимся! — крепко пожал на прощание его руку Горыныч.

И вот уже вихрь междумирья их закружил, унося за пределы Океана времени, а когда голубое свечение магии померкло, то вокруг вековыми кронами шумел лес, а где-то внизу у крутого берега плескалась быстрая полноводная река.

Поначалу Даждьроса решила, что они находятся где-то в окрестностях родного Змейгорода, потом, приглядевшись, поняла, что никогда доселе здесь не бывала, хотя и знала это место, где располагалась земля, которой правил отец княжича Ярослава. Видимо, здесь поселились Финист с Жар-птицей и их потомки.

Хотя сладкий аромат липового цвета и летних трав, смешанный с запахом нагретой солнцем воды, расслаблял и вселял умиротворение, в воздухе ощущались другие незнакомые, тяжелые и враждебные привкусы.

— Земляное масло они здесь, что ли, жгли? — брезгливо принюхался Горыныч. — И, кажется, серу или что-то еще более ядреное.

Даждьроса промолчала, удобнее устраивая на руках притихшую Желану и проверяя узелок с пожитками, который нес огненный змей. Куда идти она пока не очень представляла. А привычного дыхания магии почти не ощущалось.

— Может быть, портал сработал как-то не так? — крутил по сторонам головой Горыныч.

Даждьроса пожала плечами. Для начала она решила довериться узенькой тропке, шедшей вдоль реки и явно протоптанной людьми. Вскоре лесную тишину нарушил грохот и гул, а забытую стежку сменила широкая дорога, вымощенная материалом, напоминающим застывшую с мелкими камешками раскатанную смолу.

По этой непривычной столбовой в обе стороны с грохотом и визгом неслись железные механические чудища, которыми управляли невозмутимо сидящие внутри люди. Горыныч напрягся, хватаясь за меч, готовый в любой миг принять истинное обличие и дать отпор. Но чудища продолжали ехать мимо, а их водители не обращали на путников никакого внимания, явно направляясь по своим делам вместе с женами и даже детьми.

Внезапно одно из чудищ сбавило ход, продвигаясь к обочине, затем затормозило. Открылась снабженная стеклом для обзора железная дверца и навстречу жене, дочери и брату шагнул Велибор. Ящер почти не изменился. Разве что одежда выглядела непривычно.

Оказавшись в объятиях мужа, Даждьроса какое-то время ничего не видела и, кажется, даже не дышала, словно рождаясь для новой жизни. Мир, в котором они оказались, выглядел необычно. Но та трепетная ласка, которой встретил их Велибор, ощущалась до такой степени родной, а необоримое кольцо рук выглядело настолько надежным, что на какое-то время показалось, будто разлука им просто привиделась. Ящер попеременно целовал то жену, то дочь, зарывался лицом в их волосы, прикасался пальцами к коже, словно пытаясь вспомнить. От него пахло земляным маслом, и каким-то приятным благовонием, а руки выглядели все такими же заскорузлыми и уверенными.

— Как же я по вам всем соскучился! — проговорил он, наконец отстранившись от своих женщин и сжимая в медвежьих объятьях оробевшего брата.

— Но ведь мы расстались совсем недавно, — удивилась Даждьроса.

Велибор лишь странно усмехнулся.

— Ну как сказать. Я вас ждал примерно сотню лет, — выдохнул он, подхватив на руки Желану и приглашая брата с женой продолжить путешествие внутри механического чудища, которое называл автомобилем. — Вернее, первые несколько десятков, пока не встретил дядьку Полоза и не отыскал сестру с Коркудом, даже не смел надеяться, — поведал он, доставая из-за пазухи портреты близких и берясь за обитый кожей круг, который назывался руль и заменял в этой машине правило.

— Как они? — спросил Горыныч, с опаской глядя на дорогу, пока Даждьроса с Желаной устраивались на упругом кожаном диване сзади.

Автомобиль хотя и имел, подобно телеге, четыре колеса, но двигался на удивление плавно, почти как ладья.

Велибор, не отпуская руль, достал еще один портрет, с которого счастливо улыбалась собравшаяся вместе большая дружная семья. Дождирада не только принесла процветание в засушливый край, но и подарила Коркуду семерых сыновей, из которых шестеро уже обзавелись семьями. Недавно у них родилась долгожданная дочь,

— Так что у нас с тобой теперь есть внучатые и даже правнучатые племянники, — по-доброму улыбнулся брату Велибор.

— А как отец с матушкой? — спохватилась Даждьроса.

— В здравии и благополучии, — кивнул Велибор. — А вот дядьку Полоза я дважды не уберег. Один раз Кощей его извел, пока я воевал и самолеты строил. Второй — совсем недавно. Хорошо хоть у дядьки остались дочь и внук.

— Так получается, все, что Кузнец сказал про Кощея — правда? — погрустнела Даждьроса, понимая, что покоя и в этом мире им не дадут.

— Кузнец никогда не лжет, — проникновенно глянул на нее Велибор. — Он все правильно сделал, переместив вас в нынешнее время. Кощея недавно загнали в Навь, но он оттуда, увы, скоро выберется, а тот, кому дастся в руки меч-кладенец, как и новый наследник Финиста, увы, слишком малы. Поэтому нам остается только наводить мороки и беречь наковальню. Хорошо, что прежнего могущества Кощей все же не вернул. Слишком мало в этом мире осталось магии. Хотя, если он соберет силу пяти Хранительниц, он просто уничтожит средний мир, пустив в него Навь.

Меж тем машина свернула с большой дороги на более узкий, но мощенный тем же материалом проселок, который вел к людскому поселению на берегу реки. Сложенные из камня или рубленные из дерева добротные терема или хоромы с огромными окнами, горделиво спускались к самому берегу, не имея не то что укрепленных стен, но даже кое-где путных заборов, словно в каком-нибудь захудалом лесном селище. Как пояснил Велибор, от оружия, изобретенного смертными, крепкие стены, увы, не спасали.

Один из домов отдаленно напоминал привычные взору постройки Змей-города и матушкин терем. К нему и свернул Велибор.

Пока осматривали новое жилище и непривычную утварь, помогавшую в хозяйстве, Велибор рассказывал про мир, в котором правили смертные, заменившие магию наукой. Змейгород, увы, еще несколько веков назад существовать перестал. Зато недалеко от Княжьего града была построена новая столица.

Да и небольшая крепость, где правили потомки отважного Ярослава и неподалеку от которой поселились наследники Жар-Птицы и Финиста, стала сердцем огромной страны. Давно спустившись с семи холмов, город перекинулся на другой берег реки и продолжал разрастаться. Точно годовые круги дерева, его жилые концы, торговые ряды, гигантские кузни и мастерские, которые Велибор называл фабриками и заводами, связывали кольца дорог и мосты. Моря и реки бороздили корабли, приводимые в движение огнем и паром, а в небо поднимались способные зараз унести сотню людей железные птицы, называвшиеся самолетами.

Одну из первых воздушных машин сконструировал Велибор. Хотя сейчас он совместно с Коркудом занимался поиском новых сплавов, способных сделать горделивых рукотворных птиц еще прочнее и легче, а броню крепче.

Пока Желана с восторгом забавлялась с новыми невиданными игрушками, Горыныч рассматривал оружие и трофеи Велибора, привезенные с нескольких войн, слушал пояснения брата и только головой качал:

— Как я много пропустил!

— Надо было слушать Коркуда и оставаться, — улыбнулся ему Велибор. — В прежние эпохи произошло еще больше интересных событий. Смертные в своей жажде знаний во многом нас обошли, хотя в чем-то оказались кровожадней.

Даждьроса на трофеи поглядывала с опаской, от рассказов мужа замирала, с ужасом представляя, сколько раз он мог погибнуть. Она понимала, что им предстояло еще освоиться и привыкнуть, отыскав свое место в необычной реальности, но пока наслаждалась близостью любимого, которого могла на долгие годы, точнее, даже столетия, потерять.

— Я пытался втолковать Кузнецу, что разлуку ты не переживешь, да и Дождирада с Горынычем не заслужили новых испытаний, — пояснил Велибор, когда они, уложив спать Желану, остались наедине в уютной спальне их нового дома.

— И что ответил Кузнец? — поинтересовалась Даждьроса, подбирая игрушки и прислушиваясь к звукам, доносившимся из гостиной, где Горыныч развлекаться с достижениями людской техники.

— Он меня и слушать не захотел, — виновато вздохнул Велибор, осторожно, словно боясь потерять, беря любимую за руку и усаживая ее на постель. — Зато пригрозил, что, если я не выполню условие, случится беда, и я не посмел ослушаться. Я же забыл, насколько ты упрямая.

— Вся в тебя, — отозвалась Даждьроса, заключая супруга в объятья.

Он ответил ей с истовостью жаждущего, отыскавшего источник в пустыне, хотя изо всех сил старался сдерживаться, не расплескав ни капли драгоценной влаги их перенесенной через столетия любви.

А потом они лежали, обнявшись, слушая тихое дыхание Желаны и почти не изменившиеся за века голоса ночного леса, вплотную подступавшего к дому. Где-то неподалеку на месте исчезнувшей деревни, как поведал Велибор, находилась надежно укрытая чарами наковальня.

— Ты думаешь, он до нас не доберется? — имея в виду Кощея, спрашивала Даждьроса.

— Руки коротки, — удовлетворенно проворчал ящер. — Кузнец постарался на совесть. Жалко, других твоих сестер защитить не смог. Но Дождираду берегут ее сыновья и Коркуд.

— Мы обязательно с ними увидимся, — потянулась к мужу Даждьроса.

Она сейчас не строила планов, не думала об угрозах. Она просто, перебирала волосы любимого, проводила пальцами по лицу, оглаживала мускулистые руки и грудь, вздымавшуюся сейчас спокойно и ровно, смотрела на лес и звездное небо за окном, ощущая себя как никогда любимой и живой.