Руса. Покоритель Вавилона

Глава 1. «Ну, здравствуй, герой моего детства!»

— Руса, внучек, ты можешь оторваться от своих занятий? — спросил Гайк, пытаясь отдышаться. Последнее время старик совсем сдал, даже подъём на второй этаж дался ему с трудом. Однако пришёл сам, понимает, что у меня каждая минута на счету. — Гости к нам важные прибыли. Очень важные. Бел-шар-уцур[1] из внуков Энкиду и македонянин Птолемей Лагид, военачальник Александра Великого.

В том, как он это сказал, неправильно в этом было буквально всё! Я это почувствовал, но никак не мог оставить предыдущие мысли. Я трудился уже третьим образцом генератора постоянного тока, и надеялся получить с него порядка двух-трёх киловатт, но никак не мог понять, почему так сильно греются стальные подковы в электромагнитах.

— Что?.. — всё еще рассеянно отозвался я. — Мне так идти или привести себя в порядок?

— Умойся, причешись и переоденься в самую нарядную одежду! — строго сказал он. — Я же говорю, гости очень важные. Поспеши, твои жёны помогут тебе.

И вот тут я, наконец, включился. Первая, и главная странность в том, что, несмотря на отвратительное самочувствие, Гайк пошёл звать меня лично. Такого раньше не было ни-ког-да! Вторая странность — порядок перечисления. Почему полководец Александра Македонского был назван вторым, после какого-то представителя Делового Дома?

Стоп! Он сказал не «из Дома Внуков Энкиду», а «внук Энкиду»…

— Деда, к нам что, лично один из внуков явился? — ошарашенно спросил я. И было от чего! Деловые Дома Вавилона, если говорить языком оставленного мной будущего — это крупнейшие финансово-торговые Холдинги этого мира. Всего Домов в настоящий момент было девять, и большинство из них состояли из «Сыновей» — одновременно владельцев и топ-менеджеров этих Холдингов, лишь Дом Энкиду оригинальничал и называл их внуками[2].

Получается, наш гость единолично контролировал денежные потоки, в несколько раз превышающие суммарные потоки всего Армянского царства.

— Ты ещё спроси, что ж я тебе сразу об этом не сказал! — сварливо ответил мне двоюродный дед. — И да, жёны твои пусть тоже принарядятся и позже подойдут. Грек хотел с ними познакомиться.

Так, а это ещё зачем? Что надо этому Птолемею… как его там? Я напряг память. К сожалению, после того, как мои предыдущие личности «сплавились», она перестала быть близкой к абсолютной, но зато не приходилось совершать сознательных усилий. Как же его Гайк назвал-то?

— Птолемей Лагид, македонянин. Сын Лага, значит?

— Лага и Арсинои. Родился в Эордее. Про отца его узнать ничего не удалось, а мать — из рода Аргеадов.

— Погоди, дедушка! — насторожился я. — Откуда ты столько про него знаешь?

— Он — один из ближайших друзей царя Александра, ещё с молодости. Вместе учились у Аристотеля, потом сражался в рядах гетайров[3]. А в позапрошлом году стал одним из телохранителей царя.

Из прошлой жизни я знал, что телохранители были своего рода царским кадровым резервом. Из них назначали командиров частей и наместников. Больше того, многие будущие цари, поделившие между собой Державу Македонского после его смерти, прошли этим путём, например, Птолемей I, будущий повелитель Египта и муж Таис Афинской.

Чёрт! Птолемей и был сыном Лага и Арсинои. Название местность, откуда он родом, я не помнил, но зато был уверен, что он тоже учился у Аристотеля, а потом делал успешную карьеру. Это что же получается?! Я встречусь вживую с героем любимой книги своего детства?!

Я почувствовал, как ослабли и подогнулись колени, а в голове помутилось, будто по ней стукнули мешком, с чем-то мягким, но увесистым. Родич заметил это, но оценил неправильно:

— Да ты не переживай! Подумаешь, сейчас они крупнее. Мы растём быстро, через два-три года уже вровень с их Домом стоять будем!

«А ведь это опасно!» — подумал я. — «Столь быстро растущие конкуренты никому не нужны. Как бы внуки Энкиду из партнёров не превратились в опасных конкурентов!»

***

Оделся я в точности так же, как для встречи с основателями Апшерона[4] И по той же причине — надо было произвести впечатление одновременно на людей совершенно разных культур.

— Девочки, вы не особо торопитесь, приведите себя в порядок и только потом присоединяйтесь! — напутствовал я своих жён перед тем, как уйти к гостям.

«Интересно, а в каком формате пройдёт разговор?» — запоздало задумался я. «Сразу пир или сначала деловой разговор? И если второе, то подадут ли хоть какое-то питьё и закуски?»

Интерес не был праздным, время обеда давно миновало, но я увлёкся и пропустил его, уверенный, что мне-то отложат. Теперь от голода начало бурчать в животе.

***

Как грубо, но верно говаривали в таких случаях мои ученики: «А вот хрен ты угадал!» Нет, всем остальным подали и вино, и закуски, но мне досталась роль фокусника. Южанин лет сорока и греческий атлет лет 25-30 с большим аппетитом жевали, пили горячий пунш и подбадривали меня возгласами. А я выступал со своими «дежурными номерами» — разложение белого света на спектр, зрелищные реакции, работа звонка, электромагнитов и электродвигателя. На закуску гостям была продемонстрирована работа скорострельного электрического арбалета и упомянут «слонобой». Дескать, мало ли, доведётся в Азии со слонами схлестнуться, а тут такое прекрасное средство. Утыкаем тяжелыми отравленными стрелами — и всё, конец!

— А зачем отравленными? — спросил Белый Шар, как я прозвал про себя внука Энкиду. — У вас же есть разрывающиеся.

— А можно это совместить, чтобы были и отравленные, и взрывающиеся одновременно? — заинтересовался Птолемей. — Тогда яд быстрее подействует, да и раны будут тяжелее.

— Не знаю, — растерянно признался я. — Пробовать нужно. Некоторые яды не выдерживают нагрева при взрыве, портятся. Но можно сделать металлическую стрелу, которая горит изнутри и в полёте, и после попадания. Она и лететь дальше будет, кстати. И животные от этого точно взбесятся.

— Это очень интересно! — сказал Лагид. — Сейчас мы замиряем Согдиану, но на будущий год божественный Александр планирует пойти на Индию. Так что средство против боевых слонов нам пригодится. А вот, что ещё интересует…

***

Короче, на пару эти двое выпотрошили нас весьма профессионально. Пришлось с подробностями рассказать и про скорострельные арбалеты с баллистами, и про то, что теоретически их можно на самодвижущуюся повозку поставить, и про «осколочные снаряды», метаемые с баллист.

В какой-то момент Птолемей предложил мне прогуляться с ним на пару. Я лишь едва успел прихватить с собой кусок сыра, завернутый в лаваш да фляжку с вином, чтобы не брякнуться там в голодный обморок. Так и пошли гулять.

— Ты пойми, Руса, Александр — реально великий полководец! Но это и мешает. Не видит он, что войско устаёт и начинает роптать. Вот я, как про ваши чудеса прослышал и пристал к нему. Предложил создать особое войско, в котором все эти штучки будут. Под моим командованием, само собой[5]! Я-то уверен, что если побеждать будем быстрее ималой кровью, то воины бодрее будут.

— И что, он из-за одних слухов тебя сюда отпустил? — не поверил я.

— Не только. Шлем твой и корона очень многим понравились. Вот Александр и решил, что надо похожие полководцам раздать, согласно заслугам и званиям. Ближнему кругу полководцев — защиту на шею из «небесного металла, полководцам попроще — браслеты, сотникам — пуговицы, а особо отличившимся десятникам — кольца. Ну и камни ваши драгоценные тоже. Получится?

— Это непросто! — осторожно сказал я. — Работаю с «небесным металлом» лично я, получается его за раз понемногу. Придётся другие дела забросить. А у нас обязательства. В том числе и перед Домом Энкиду.

— Да ты не волнуйся! — заливисто рассмеялся он. — Мы ж не отбирать будем, а заплатим, причём щедро! Денег у Александра теперь много, девать некуда! А в Индии золото вообще грудами лежит[6], так что будет, чем заплатить!

Я тактично промолчал.

— Нас вот что ещё волнует. В войске высоко ценятся ваши галоши… — тут он вляпался в очередную кучу навоза, сдавленно выругался и продолжил: — сам видишь, почему. Войско большое, скота для его снабжения требуется много, а ваши галоши обмывать проще, чем ногу, обутую в сандалию.

— А в крайнем случае можно и песочком обтереть! — согласился я.

— Вот-вот! Но как их не береги, в походе пары только на год хватает. А то и на полгода. Сможете ли вы всё войско снабдить? — увидев немой вопрос в моих глазах, он уточнил: — Сейчас речь идёт про сто двадцать три тысячи пехоты и восемь тысяч всадников[7].

Угу. Каждая калоша — 400 граммов, пара — 800. Чуть больше ста тонн… Уп-пс-с!

— Мы рассчитывали начать столько производить, — признался я. — Года через два-три.

***

— Повезло тебе с жёнами, Руса! — голос Птолемея, произносящего тост, так грохотал на всю залу, что хотелось прикрыть уши. — Обе они — умницы и красавицы, причём каждая на свой лад! София — воплощенная мудрость, не боялся бы вызвать ревность богов, сравнил бы её с Афиной Палладой, но ограничусь сравнением со своей лучшей подругой, несравненной Таис!

— Таис Афинская?! — вырвалось у меня. — Разве это не фантазия людей?

— Какая ещё фантазия? — рассмеялся он. — Она сопровождает божественного Александра. Вижу, слухи о ней и до вас добрались?

— Я слышала про неё, еще тогда, когда жила в Таврии! — ответила Софочка. Говорили, что за вечер с ней предлагали целый талант, но не всем она отвечала согласием.

— Это правда! — немного поскучнев, подтвердил македонец. — Был такой случай.

Надо же, а я думал, что Ефремов этот эпизод выдумал[8]. Получается, пусть пока и заочно, но жизнь свела меня ещё с одной героиней моего детства. Между тем Лагид продолжал восхвалять моих жён, меня, мой род и всех земляков.

— Надеюсь, вы все сумеете помочь войску божественного Александра, пусть и отсюда, из тыла! Выпьем же за это!

Естественно все выпили. А я продолжал про себя считать. Нам начинает не хватать многого — рабочих рук, помощников высокой квалификации, древесного угля, дерева даже камыша… Впрочем, с последним мог помочь Волк.

***

— И-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз! Суши вёсла! — зычно прокричал гребной указчик. Едва эта команда была выполнена, прозвучала новая: — Вёсла втянуть! Поднять парус!

«Звезду Таврии» Волк потерял в том легендарном сражении за сокровища Александра Македонского[9]. И хоть он и договорился с Русой, свой корабль он назад не получил. Оставалось радоваться, что Еркаты освободили из плена членов его прежней команды и некоторых других, чтобы «добить» до штатной численность экипажа миопарона.

Свой корабль он переименовал в «Любимца Ранхи[10]», в полном соответствии с новой задачей. Вардан Рыжий вместе с Библиофилом продолжали гонять оставшихся пиратов на Понте Евсинкском, а для перевозки грузов на Восточном море хватало мирных кораблей и бывших пиратов Апшерона[11]. Ему же, Савлаку Мгели, пришлось вместе с командой уйти подальше, слишком уж много вокруг обиженных ими.

Труднее всех, похоже, будет со жрецами столичного Храма Огня, очень уж они привыкли к мысли, что именно «волчья стая» перебила их отряд[12] пару лет тому назад. И хоть Руса пригласил некоего Проникающего-в-суть-вещей, которому Волк и его люди подробно рассказали, что как раз в тот момент «на широкую ногу» гуляли на постоялом дворе в трёх днях пути от места нападения, это самое «алиби» не могло пересилить неприязнь «огненных».

Вот и пришлось согласиться на эту разведку.

— Рябой, разиня ты эдакая! — взревел рядом голос Йохана Длинного. — Осторожнее, а то опять гиком рёбра помнёт и за борт выкинет! Возись с тобой потом, подбирая.

Интересная задумка, кстати. Правда, Руса смог изложить лишь самые основы да рисунки приложить: «если ветер вот так дует, а нос направлен сюда, парус надо вот так ставить… И поплывёте вот сюда!»

Рисунков этих было несколько, но смысл был понятен. Получалось, что можно даже против ветра идти. Правда при этом приходилось вилять, как портовой девке кормой, но зато команда не особенно утруждалась. Мелочь? Ну да, на вёслах можно и быстрее. Но зато если из-за островка или протоки выскочат лодки местных, экипаж не встретит их уставшим. И Волк сможет решать — принимать бой или сбежать.

Что? Кто трус? Идите как вы, подальше, пацанов «на слабо» ловить. Разумеется, новое оружие позволяет перебить противников в три-четыре раза превышающих по численности его экипаж. А дальше что? Добычи с местных савроматов[13] не возьмёшь, лодки не продашь, да и самих их до работорговца не дотащишь. А разведка предстоит длительная, вот и приходилось иногда убегать.

Основная же цель разведки — точно разузнать силы местных, их численность, готовность торговать и то, какие товары они имеют, и в каких нуждаются. Тогда проще будет безопасность Астрахани обеспечить. Руса на этот порт большие виды имел. Ну и заодно предложил обкатать на просторах Ранхи новое парусное вооружение.

Руса был уверен, что можно строить парусные корабли намного больше триремы и ходить на них по морям. Если это окажется правдой, вперёд шагнут и торговля, и пиратство, и война на море. А Савлак Мгели, в этом деле будет первым! От перспектив иногда кружилась голова…

***

Мой опыт в мореходном деле ограничивался парочкой прогулок на веслах в Парке Горького, да несколькими прогулками на речных трамвайчиках в качестве пассажира.

Но среди множества прочитанных книг про «попаданцев» застряли в памяти книги Красницкого[14]. В одной из них главный герой силами команды за пару дней переделывал ладью так, что она могла ходить даже против ветра.

Я в такое не поверил и высказал скепсис своим ученикам. После чего один из них пригласил на очередное занятие своего отца-яхтсмена. Тот и пояснил, с рисунками, как и что надо было изменить.

Не буду врать, что я всё тогда понял, и тем более — запомнил. Но суть уловил. Всё дело в том, что при определенных конфигурациях паруса он работает как бы крылом самолёта. Там ведь воздух тоже набегает встречно, а подъёмная сила действует перпендикулярно курсу. Всё дело в физике, а точнее — в законе Бернулли. На грот, который герой Красницкого пытался выкроить, сила может действовать почти перпендикулярно направлению ветра. А дальше вектор силы можно было разложить на два — тот что направлен по курсу корабля, и другой, перпендикулярный. Второй почти не вызывает движения, ему киль мешает.

Вот я и пытался на бумажке Волку и Длинному объяснить, как и что. Интересно, что у них там получится? Увы, теоретические знания не всегда удаётся реализовать на практике. А польза от этого светила немалая…

Хотя главной задачей Астрахани в моих глазах было производство гидролизного спирта. А из него — уксуса и ацетона. Тростника в дельте Волги мно-о-ого!

Но если получится организовать торговлю, то прибыль от города увеличится. А кому ещё поручить такую непростую задачу, как не Волку?

***********************************************

Примечания и сноски к главе 1:

[1] Бел-шар-уцур — более привычные нам произношения: Валтасар, Бальтазар или Вальтасар. В честь вавилонского царевича, упомянутого в Книге Даниила.

[2] Автор на всякий случай напоминает, что до нашего времени дошли лишь сведения о Доме Эгиби и Доме Мурашу, ко времени романа уже исчезнувшим. Поэтому все сведения о Деловых Домах в романе, как-то их количество, названия, сфера занятий — плод фантазии автора.

[3] Гетайры или этеры — коннаягвардияпостоянного войскамакедонского царя из тяжеловооружённых всадников времён Александра Великого.

[4] См. роман «Война, торговля и пиратство…»

[5] Если верить Арриану, Птолемей командовал одной из пяти групп, на которые было разделено македонское войско, при повторном завоевании Согдианы в 328 году до н. э. Другие авторы говорят только о трёх группах, и Птолемея среди их командиров нет. Автор принял решение, что групп изначально было три, а позднее добавились ещё две, одной из которых и будет командовать Птолемей.

[6] Александр Македонский действительно был соблазнён слухами о сказочных богатствах Индии. При этом знал он о ней очень мало, и не все сведения были достоверными.

[7] Данные о численности войска Македонского сильно разнятся. К тому же, численность явно менялась во времени. Число македонцев измерялось несколькими тысячами, они служили стержнем. Поэтому автор принял за основу численность, указанную у Плутарха. Возможно, к Индийскому походу она изменится.

[8] Действительно, у Ивана Ефремова не было свидетельств о «расценках», но Таис Афинская существовала в реальности, действительно пользовалась популярностью как гетера и благосклонностью Александра Македонского. После его смерти вышла замуж за Птолемея и родила ему троих детей. Всё остальное, включая слухи о её роли в сожжении Персеполиса — лишь слухи. Но Ефремов мог и угадать.

[9] См. роман «Война, торговля и пиратство…», главу 24.

[10] Ранха — так называли Волгу древние персы. У древних греков, как уже отмечалось ранее, она называлась Ра.

[11] Кратко пересказать не получится, читайте «Война, торговля и пиратство…»

[12] См. роман «Профессия — превращатели».

[13] Савроматы — кочевые ираноязычные племена, были известны ещё Геродоту (V в. до н. э.). В начале IV века до н.э. продвинулись к западу в связи с экспансией сарматов, так что к моменту романа они заселяли низовье Волги и часть Северного Кавказа.

[14] ГГ не помнит точно, откуда это. Но имеется в виду роман Евгения Красницкого «Сотник. Не по чину».

Глава 2. «Если вас не устраивают правила…»

— Пан-крат! Пан-крат! — неистовствовал я, поддерживая Левона-младшего. Впрочем, я был не один, большинство наших болело за земляка.

— Пто-ле-мей! Пто-ле-ме-ей! — не менее активно поддерживали болельщики его противника. И там были не только македоняне и эллины, сопровождающие гостей, немало симпатий он внушил и жителям Хураздана, а особенно — жительницам.

Айки всё же редко имеют настолько хорошо проработанную мускулатуру, генетика не та. На стороне эллинов — многовековая школа выращивания атлетов, а Лагид даже среди них выделялся мощным телосложением.

Хорошим пловцом ему не стать, да и для бегуна он тяжеловат, но вот зато метать ядра, таскать тяжелую броню гетайра, бороться или биться на кулаках — это как раз для него. Вот сейчас он и «разминался» на площадке для панкратиона[1].

К моему удивлению, даже на фоне нашего Левона, дважды в своей жизни выходившего в финал соревнований Синопа, македонянин выглядел весьма достойно. Договор был на десять схваток, сейчас счёт был 5:4, и у Лагида имелись неплохие шансы вырвать ничью.

— Пто-ле-мей! — снова закричала прямо над моим ухом Софа. Да, здесь женщины допускались на соревнования в качестве зрительниц, хоть я и не понимал, чем их так привлекает вид потных, а иногда — и окровавленных мужиков, облепленных песком и в одной набедренной повязке. Хорошо хоть, в отличие от Спарты, их до участия в схватках не допускают.

А в песке изрядно извалялись оба бойца, правила панкратиона позволяют не только бить лежачего, но и отбиваться, нанося удары и проводя захваты из положения лёжа.

Тут македонянин скользнул за спину сопернику и попытался бросить его, обхватив за корпус. Одно слаженное движение Панкрата — и Птолемей валяется, уткнувшись лицом в песок. Он попытался было вырваться, но Левон только усилил залом кисти и наш гость сдался, похлопав свободной рукой по площадке. Вообще-то, положено было крикнуть или хлопать по телу соперника, но судья, расхаживавший вокруг бойцов с толстой палкой, чтобы при нужде разнять их, всё понял правильно.

— Схватка окончена! Победил Левон из Хураздана! — громко объявил он.

***

— Классно бьёшься, Левон! — уважительно произнёс проигравший. — А что это за залом кисти, которым ты меня дважды одолел? Я ведь не новичок, да и твои бои раньше видел, ещё в войске божественного Александра, но такой ухватки не помню.

— А это мне Руса показал! — хохотнул тот. — У него в голове знаний разных — на большую библиотеку хватит. Вот и показал мне эту ухватку. Признаться, он и меня удивил.

Ещё бы не удивить! Залом кисти — единственное, что я запомнил из айкидо. Был в моей прежней жизни период, когда я поддался веяниям моды и решил освоить «самый мирный вид боевых искусств».

А дальше всё было как обычно — записалось в секцию сорок новичков, за полгода три десятка из них отсеялись, не вынеся рутины тренировок, и я был среди первых. Впрочем, один из моих учеников, который продолжил занятия, сказал, что через год из записавшихся осталось всего пятеро.

Новое тело у меня было куда более быстрым и тренированным, но против Панкрата этот приём едва удалось провести. Причем — только в первый раз, за счёт неожиданности. Он тогда хмыкнул, потом несколько дней ходил, призадумавшись, а дальше — начал отрабатывать эту технику под себя.

«Понимаешь, Руса, этот приём хорош только в исполнении мастера!» — объяснял он мне. — «Это как драгоценный камень, пока наши ювелиры его не огранили и не отполировали, он не особо смотрится. Но и после шлифовки приём этот хорошо будет выглядеть в дружеской борьбе, где бойцы стараются не изувечить друг друга, а на соревнованиях по панкратиону такое встретишь нечасто. В реальном же бою — это и вовсе роскошь!»

Но, тем не менее, он этот приём отрабатывал. И вот — пригодилось.

***

— Ты прав, ваш Руса умеет удивлять! — согласился герой моей любимой книги. — Я до сих пор поражаюсь тому, как он опытного копейщика с махайрой убил. А теперь выясняется, что он и в борьбе способен преподнести сюрпризы…

— И не только! — мурлыкнула подошедшая Розочка. — Сколько он мне идей по моде подсказал! Одни только эти карманы чего стоят. Или джинсы!

Ну, до джинсов моего времени этим штанам было как до Луны, ткань другая, да и качество швов сильно уступало. Сшиты из крепкой парусины, окрашены в голубой цвет и соединения на заклепках для вящей прочности. С другой стороны, первые экземпляры джинсов в реальной истории такими и были. Правда, я сразу решил обойтись без подтяжек, сделав крепкие петли и мощный кожаный ремень. И, разумеется, никаких молний, обычные пуговицы, но зато масса прочных карманов.

Мелочь, вроде бы, но одежда, удовлетворявшая золотоискателей XIХ века, вполне сгодилась и сейчас, чтобы бегать по стройкам и производственным площадкам. И при этом выглядела достаточно нарядно, чтобы у меня тут же появилась масса подражателей.

Да, наш городок Хураздан активно отстраивался по обоим берегам реки. Мост уже заканчивали и, как я и предполагал, тут же затеяли строительство второго. А город проходил классический путь массовой застройки этой поры: от шалашей и землянок для строителей к сараям и мазанкам в качестве временного жилья. Параллельно возвели вал вокруг будущего города и высокий частокол на нём. И приступили к строительству стены.

Зимой, когда полевые работы замерли, строительные работы просто кипели. По нашим оценкам сейчас тут вкалывало около пятнадцати тысяч строителей, еще примерно столько же ломало камень и занималось подвозом продовольствия и стройматериалов.

— Одежда необычная! — уклончиво похвалил Птолемей, считавший штаны признаком варварства. — Но для этого климата, пожалуй, подходящая. Успеете и мне сшить такие же?

Плюс пять в карму! Розочка аж порозовела от удовольствия, да и Софочка одобрительно заулыбалась.

Македонянин меня тоже поражал. Любимец царя царей, его ближник, весьма вероятно, что в скором времени — один из крупных военачальников, но он вёл себя без малейших следов чванства. Объехал окружающие поселения, особенно напирая на ветеранские. Побывал на новой границе с колхами и изучил, как её охраняют. Боролся с Панкратом, показал, что умеет пользоваться хуразданской махайрой, подробно расспросил меня о том бое с копейщиком и убедил продемонстрировать на практике, как оно было…

За короткий срок он успел стать всеобщим любимцем, в отличие от внука Энкиду, который общался только с вождями. Даже меня на их беседы позвали всего дважды. Впрочем, София присутствовала там регулярно, так что я был в курсе тем большинства их разговоров. Если коротко, то деньги, обязательства по поставкам и снова деньги. Меня пригласили лишь для обсуждения перспектив резкого увеличения поставок резины и расширения добычи золота в Колхиде. Оба раза пришлось ответить, что «я работаю над этими вопросами», чем Бел-шар-Уцур остался заметно недоволен.

— Меня, Руса, больше твой бетон порадовал, честно признаться! — ослепительно улыбаясь, признался Лагид. — Прямо как дома побывал, честно слово[2]! У нас он чаще встречается на севере, у фракийцев, но и в коренной Македонии его часто можно встретить. У нас из него тоже полы и фундаменты зданий делают, а вы — еще и дороги!

Если честно, классический бетон в моем понимании, с добавками цемента, мы употребляли только на фундаменты и бордюры дорог. А сами дороги делали по упрощенной технологии: укладывали смесь щебня, глины, песка и известки и давали схватиться. Такую технологию я прочёл в одной из книг про «попаданцев», уж не помню, в какой именно[3].

— Согласен, дорого и трудоёмко! Но у нас слишком часто идут дожди. Или камнем мостить, или так, иначе город в грязи утонет. Камнем — ещё дороже! — улыбнулся я. — Ну что, прогуляемся?

Совместные прогулки у нас успели стать ритуалом. Вопросов его неожиданные предложения вызвали немало, вот и обсуждали, прогуливаясь.

— Мы с тобой как перипатетики! — пошутил я. — Обсуждаем всякие мудрые вопросы, прогуливаясь.

— Не примазывайся! — хохотнул Птолемей. — Даже я не совсем под это название подхожу, ведь Школу перипатетиков Учитель основал лет семь назад, а мы прекратили обучаться у него на пять лет раньше.

Мир в очередной раз качнулся. Я всё никак не могу до конца осознать, что Аристотель, Македонский, Птолемей и Таис — теперь мои современники. И что Герострат здесь и сейчас — не полумифический персонаж. Александр Македонский и Птолемей родились как раз в тот год[4], когда он сжег храм Артемиды в городе Эфес. А у того же Бел-Шар-Уцура первым проектом было кредитование восстановления этого храма.

— О чём ты задумался, Руса?

— О Герострате, — честно признался я. — Точнее о сожжённом им храме. Не могу понять, зачем внуки Энкиду оплатили его восстановление?

— Это как раз просто. Сам посуди, даже Святилище предков в вашей долине теперь ежегодно посещают тысячи людей. Их пожертвования, покупки в лавках и плата за постой сливаются в целый ручеёк серебра, который преступление Герострата почти осушило.

Ага, понятно. Получается, туризм процветал и в этом времени, просто имел религиозную окраску. А восстановление храма — инвестиция в процветающий бизнес-проект. Инте-ре-ес-не-ень-ко!

— Ладно, вернёмся к твоим вопросам. Старшие считают, что у нас не хватает людей. На самом же деле, родичей у нас много. Но большая их часть занята на полях. Их можно освободить, заменив лошадьми, быками и прочим скотом. А где нужны мозги — там вполне можно рабов прикупить. Или нанять батраков. Деньги-то у нас имеются.

— Тогда в чём проблема?

— Это непривычно. У нас не принято доверять свою землю чужакам. Поэтому мои родичи и сопротивляются, может быть, они даже сами не осознают этого, но упираться будут до последнего.

— Они не испугаются даже гнева Александра?

— Хе! — озадаченно покрутил я головой, не зная, как объяснить ему свою мысль. — Напомни, пожалуйста, с чем ты ко мне приехал?

— Вообще-то, ехал я не к тебе! — ухмыльнулся он. — Решать всё равно будут старшие. Но послушать тебя полезно. Ты мыслишь иначе, как философ, а не как правитель.

— И всё же? Ты ещё помнишь, в чём заключались проблемы? В недовольстве воинов, то есть — одних из самых доверенных людей Александра Великого. Армия устала от долгого похода.

— Не только в этом дело. Просто… Начались проблемы в тылу. Мы же ещё в прошлом году вышли к реке Яксарт. И тут в тылу Спитамен подбил на бунт население Согдианы, и даже захватил Мараканду[5]. Вот воины и зароптали.

— Но ты сам говорил, что мятежникам не понравилось резкое изменение обычаев. И что советники убеждают Александра согласиться на компромисс. Так? Так! Вот и получается, что слишком резко менять обычаи чревато даже для него.

— И что ты предлагаешь делать?

— Из кардинально нового и у нас — ничего. Как я и говорил, буду думать. Считать и пробовать. Мне кажется, у нас получится. Но я хотел поговорить про вас. Про войско.

Македонец скривился. На его лице явно читалось недовольство тем, что мальчишка, который младше него на целое десятилетие, берётся рассуждать про воинские дела.

— Говори! — отрывисто согласился он.

— Ты предложил два важных момента — увеличить награды воинам и изменить вашу тактику, чтобы с легкостью громить врагов. Но мне кажется, нужно идти глубже.

— А конкретно?

Он стал говорить совсем коротко. Что ж, придётся и мне перейти к такому же стилю.

— Во-первых — лечение. Вы забрались в места, где множество новых болезней, неведомых греческим целителям, где сама вода может стать отравой. У меня есть аспирин, помогающий от жара. Есть марганцовка, помогающая от многих язв и заболеваний кожи. Есть перекись, не дающая нагнаиваться царапинам. Я знаю, как вливать по каплям глюкозу и раствор соли, способный поддерживать силы раненных и больных. У меня имеется нитроглицерин, помогающий при сердечном приступе, а также хлороформ, диэтиловый эфир и веселящий газ, способные снимать боль при операциях…

— Погоди-погоди! — жестом остановил он поток моих идей. — И где же всё это?

— Мы только начинаем, — признался я. — Сам я только получил эти вещества. И убедил родню приобрести одного бывшего врача, попавшего в рабство. С ним мы постепенно пробуем эти средства на попавших в плен раненных пиратах и разбойниках. Но один лекарь, к тому же — действующий по принуждению хозяина, это очень медленный способ внедрения. Вот если бы найти энтузиастов среди войсковых лекарей…

— Понятно… — разулыбался он. — То есть, ты хочешь, чтобы мы решили твои проблемы? Не стану спорить, идея хороша…

— Неправда, кое-что я уже опробовал. Например, среди работников на нашей стройке почти никто не страдает от болезней живота. А всё почему? Потому что мы поим их только кипячёной водой. И мы уже отработали конструкцию передвижных котлов для этого.

— Ладно-ладно, не кипятись! Я же уже согласился, что эта идея хороша и для нас. И для тебя. Ещё что?

— Я думаю, вам надо дать перспективу своим воинам. Например, часть из них можно отпускать в отставку, награждать и давать гражданство в бесконечных Александриях и Александрополисах, которые строятся по всему миру. Тройная польза выходит. И позиции греков в этих местах усиливаются, и воины увидят перспективу, и, случись что, городское ополчение будет иметь в своих ряжах обученных воинов. Ветеранов.

— Ты не понимаешь! Им ведь нужно будет дать жильё и источник доходов.

— Согласен, недёшево. Но ведь ты и предлагал увеличить вознаграждение воинам. А деньги в казне есть, если я правильно понимаю.

— Ты только внукам Энкиду этого не говори! Они уже всё поделили! И те груды золота и серебра, что в Персии захватили, и даже те несметные сокровища, что ждут нас в Индии.

Я помнил, что ожидания Македонского и его окружения не оправдались.

— А они точно ждут? — не удержался я от вопроса.

— Давай посчитаем! — улыбнулся он. — Дарий I поделил свою державу на двадцать сатрапий. Одна из них — индийская. Так вот, в ней живёт в двадцать раз больше людей, чем во всём Армянском Царстве. И их налог составлял триста талантов золотом.

Я присвистнул. Чуть больше семи с половиной тонн золота. Ежегодно. И около шести миллионов населения[6].

— И что, платят?

— Их сатрап Сисикотт пока что держит сторону Бактрии. Но когда мы их разгромим… Остальная часть Индии раз в пять-шесть больше, так что сам понимаешь...

— Вот видишь, тем более! Добычи вполне хватит, чтобы вербовать новых воинов, награждать отличившихся гражданством… А других, менее заслуженных, отправлять в отпуска.

Он только хмыкнул.

— Без тебя бы додумались. Но путь домой слишком уж долгий.

— Во-первых, не обязательно домой. Можно создать несколько городков поближе, соответствующих представлениям воинов об идеальном отдыхе.

— Много вина, хорошей еды и доступных девушек?

— Да! И ещё возможность играть, смотреть на соревнования атлетов, посещать бани. Хотя… Можно и домой отпускать. Не сейчас, конечно, чуть попозже.

— Это как? — заинтересовался он.

— Корабли! — коротко бросил я. — Они задень способны пройти раз в десять более длинный путь, чем пешеход. Когда вы войдете в Индию, можно будет пересесть на корабли.

— Поясни!

— В вашей армии уже больше половины — народы Персии. Спустившись по Инду можно дальше по морю добраться до Вавилона. Это раз. А жители Македонского царства и остальной Эллады смогут добраться до Эритрейского моря[7], там по специально оборудованной дороге добраться до Нила, а уже из него на кораблях добраться до дома.

— Там раньше был канал, — задумчиво пробормотал Лагид. — Сейчас он заброшен, но если его восстановить, можно будет напрямую пускать корабли между Индией и Элладой.

Я помнил, что восстановить этот канал суждено лишь его сыну, поэтому выразил осторожный скепсис:

— Есть ли сейчас на время, деньги и люди на такое восстановление?

— Поначалу можно поступить так, как предлагаешь ты, — согласился он. — Дорога всё равно нужна для того. чтобы снабжать строителей канала едой, водой, материалами и инструментами… И поставлять новых работников.

Мне неожиданно поплохело: припомнилось читанное где-то, что даже в XIХ веке людей на стройке Суэцкого канала погибло столько людей, что «голова к ногам» можно было могилами покрыть могилами один из берегов канала. И на второй ещё немного осталось бы[8]. Это сколько же погибнет сейчас?

— Канал построили при Дарии I, Египет в это время был частью Персии! — рассуждал Птолемей. — Деловые Дома Вавилона не могли стоять в стороне. Так что надо вечером расспросить Бел-Шар-Уцура. Он не может не знать деталей.

— Хорошо, расспросим! — согласился я.

— Но мне нравится твой стиль, Руса! Знаешь, почему создали панкратион? Нет? Просто многих не устраивали правила кулачного боя и борьбы. А если этих людей не устраивают правила — они просто отказываются от них. Вот и ты сейчас… Придумал способ, как отказаться от правил.

***

С прошлой главы статы не изменились.

**************************************

Примечания и сноски к главе 2:

[1] Как уже упоминалось в книге «Война, торговля и пиратство…», панкратион (др.-греч. — «всё» +«сила, мощь») — возрождённый древний олимпийский вид единоборств. Слово «панкратион» происходит от названия боевого искусства, впервые включённого в соревнования античных Олимпийских игр. Волей автора начальник охраны ГГ Левон-младший — мастер этой борьбы, за что и получил прозвище Панкрат.

[2] Наиболее ранний бетон, обнаруженный археологами при раскопках в посёлке Лепенски Вир(Сербия), можно отнести к 5600 году до н. э. В одной из хижин древнего поселения из бетона, замешанного на гравии и местной извести, был изготовлен пол толщиной 25 см. Автор решил, что ко времени действия романа эта технология могла распространиться и на соседнюю Македонию.

[3] Упоминания о ней встречаются много где, поэтому книгу и автор не назовёт. Сама технология называется «макадам», в честь изобретателя — шотландского инженера Джона Мак-Адама, Изначально такие дороги делали без применения связующих материалов, но с массовым внедрением самобеглого транспорта, начали использовать гудрон, известь и т. п.

[4] Герострат поджёг храм Артемиды Эфесской (Эфес — ныне Сельчук, турция) в 356 году до н. э. В этом же году родился и Александр Македонский. Насчёт возраста Птолемея Лагида есть расхождения. Автору наиболее логичной кажется гипотеза, согласно которой Птолемей — сверстник Александра.

[5] Яксарт — ныне река Сырдарья, по ней тогда проходила граница Персии и землями кочевников. Мараканда — ныне город Самарканд. Мятеж Согдианы под предводительством аристократа Спитамена зафиксирован в исторических источниках.

[6] На самом деле, численность населения Индийской сатрапии оценивалась ~ 5 млн. чел. Но это тоже очень много.

[7] Эритрейским морем Геродот называл Красное море.

[8] При общей длине Суэцкого канала в 160 км число погибших оценивается в 120 тысяч человек.

Глава 3. «Новые сложности»

— Круче к ветру бери! — азартно скомандовал Волк. — Уйдут же!

— Ты, Савлак, абордажем командуй! — грубо ответил ему Йохан Длинный, лучше всех в экипаже прочувствовавший особенности нового паруса. — А тут — я!

Потом нехотя пояснил:

— Нельзя круче! И так на пределе идём. Не приведи боги, волна сильнее плеснёт — опрокинет нас. Но ничего, зато мы их обогнали, а сейчас и от ближнего берега отрежем.

— А если они к другому берегу залива уйдут?

— Не успеют. Парни у нас свежие. А эти — грести устали. Раньше догоним да крюками зацепим.

Будто подслушав их разговор, преследуемая лодка резко вильнула и направилась к дальнему берегу.

— Спустить пар-рус! — тут же прогремел с мачты голос Пирата, опередив команду Длинного буквально на мгновение.

Большая часть команды была уверена, что старый попугай умнее большинства людей, а идиотом порой притворяется только потому, что посмеивается над ними.

— И-и-и-р-раз! И-и-и-р-раз! — управление «мышиной ладьёй» перешло к Боцману, и на этот раз он не доверился гребным указчикам. — Правый борт, активней!

— Абордажники, на нос! Готовь крюки! — внёс свою лепту и Мгели.

— Готовь кр-рю-ки! — активно поддержал крылатый бандит.

— Живьём брать! Лодку не раздавите! — напомнил команде капитан. — Они нам на вопросы должны ответить!

Да уж, вопросов у команды накопилось много, а купание в стылой зимней воде заканчивается быстро - либо тебя вытащат, либо пойдёшь ко дну.

Из-за зимнего времени вся северная часть Восточного моря была покрыта льдами, поэтому к дельте Ра, и тем более — к самой Астрахани[1] им было не подобраться.

Судя по рассказам, будущий город пока не особо впечатлял — два ряда рогаток, шалаши и землянки, несколько дровяных сараев и скромный частокол, за которым полторы сотни населения могли бы укрыться в случае набега.

Да в стороне стоял участок, на котором местный камыш рубили, измельчали и вываривали. Как объяснил Волку Руса, именно ради переработки камыша так спешат со строительством города.

Основная цель Волка находилась ещё выше по течению, но добраться туда можно было только месяца через два. Вот Мгели и занимался пока разведкой западного берега: где ставить фактории, какие товары интересны местным, что могут предложить взамен… А главной его задачей было обеспечение безопасности этой торговли. Как говорится, «рыбак рыбака видит издалека!»

Вот и поставили бывшему пирату задачу разузнать про местных грабителей. Понятное дело, что степняки — народ лихой, если зазеваешься, любой тебя убьёт и ограбит, другие в этих местах просто не выживают. Его задачей было разузнать про тех, кто придёт ограбить даже тех, кто не зевает.

И вот на тебе! Уже почти две недели, как берега будто вымерли. Нет, следы стойбищ и даже парочки постоянных деревушек найти удалось, но — именно следы. Люди срочно откочевали отсюда вместе со скотом, а деревни были кем-то сожжены. И как прикажете вести разведку?

И вот сегодня наблюдатель заметил лодку, а в ней — трёх рыбаков, которые бросились к берегу, едва заметив их корабль.

— Цепляй их! — скомандовал Волк.

— Табань! — распорядился он, едва пара крюков впилась в борта преследуемой лодки. Однако рыбаки побросали свои вёсла и тщетно пытались отцепиться. Идиоты, их же сейчас корпусом раздавит!

— Кр-хак! — невнятно и печально донеслось откуда-то снизу.

— Вытащите этих тупиц! — недовольно распорядился Волк. — Растереть спиртом и влить внутрь хотя бы пол кружки!

Про нелюбовь местных к винам и крепким спиртным напиткам команда уже знала. Вместо этого они пили некое «веселящее молоко», напиток со странным вкусом, опьянение от которого подступало незаметно, но было очень буйным.

— А как согреются, мы с ними и поговорим!

***

Я вернулся в лабораторию и попытался провести оставшееся до ужина время с пользой, но неожиданно туда вломились мои жёны. Вид у них был решительный, поэтому я совершенно не удивился их дружной фразе: «Руса, нам нужно серьёзно поговорить!»

Ну, надо, так надо. Тем более, что я так и не понимал, почему так сильно греются сердечники магнитов в генераторах. Единственное, что я смог обнаружить, это что в электродвигателях они грелись даже сильнее.

Первым делом они заставили меня умыть руки и лицо. Затем они, пыхтя, но не прося ни у кого помощи, притащили ковёр, расстелили его, усадили меня рядом и зачем-то разули. Я со всё возрастающим интересом следил за их действиями. Мне в четыре руки омыли ноги, обтерли подолами своих платьев и жестами предложили перейти на коврик. «Всё страньше и страньше», как говаривала Алиса.

— Переоденься! — распорядилась София, предложив мне белоснежный халат. Ну, раз надо… Пока я переодевался, эти две оторвы разделись, омылись из тазика сами и надели на себя коротенькие туники.

Затем София уложила в центре ковра несколько камней, а них поставила жаровню, вокруг которой мы и расселись.

— Муж наш, Розочке уже пятнадцать, и завтра — годовщина вашей свадьбы. Но боги до сих пор не даровали вам ребенка.

Не знаю, как там насчёт богов, а я приложил к этому немало усилий. В прошлой жизни мы, наоборот, приложили немало усилий, чтобы обзавестись детьми, поэтому я был в курсе насчёт наиболее благоприятных дней для зачатия и того, как их вычислять. Вот и старался в эти периоды спать не с Розой. А если избежать этого не получалось, то прервать акт раньше времени. Сам я считал, что заслужил за приложенные усилия если не орден, то хотя бы медаль. Однако мои девчонки, похоже, думали иначе.

Дальше был интересный ритуал, явно пришедший из древних времен. София что-то спела без музыки, причём, хотя пела она по-гречески, смысл от меня ускользал, слишком уж древними были слова и речевые обороты. Продолжая напевать, она взяла в руки подобие лука и несколько деревяшек и начала активно совершать этим «луком» возвратно-поступательные движения. Одна из палок, обмотанная тетивой, при этом быстро крутилась, и вскоре от деревяшек явственно потянуло дымком. София продолжала свои манипуляции, и через некоторое время выскочил язык пламени.

Надо же! Я и не думал, что в этом времени кто-то ещё умеет разводить огонь трением. Хотя… Физика простая: палка быстро крутилась, вот место соединения и нагрелось. Чёрт! Вот же причина! В моих генераторах и двигателях тоже есть вращение. Вихревые токи! Они и греют сердечники магнитов, отбирая часть мощности. Ура, причина найдена! Теперь способ борьбы с потерей мощности можно искать не вслепую.

Когда огонь разгорелся, София встала и произнесла:

— Ритуал совершен. Теперь вы должны любить друг друга. Прямо сейчас. И у вас всё получится. А я постерегу, чтобы никто не побеспокоил.

Чёрт! А ведь сегодня как раз самый благоприятный день для зачатия. И что же мне делать? Снова профилонить или, раз девчонкам это так важно, уважить их мнение?

***

На вечернем застолье я даже сидел с трудом. Одним разом дело не ограничилось, трижды пришлось потрудиться, да и заводили они меня так, что великий русский вопрос «Что делать?» отпал сам по себе, за меня решало бессознательное.

Поэтому сейчас я пил только чай, а из еды ограничился сладостями, понимал, что иначе засну прямо за столом. Эх, до чего же жаль, что нет здесь ни кофе, ни даже настоящего чая. Ладно, я знаю замену, пусть и не такую вкусную. Достал из-за голенища сапожка фляжку, открыл и отхлебнул. Ох и го-о-орько же! Раствор хлорида кальция, его мне в детстве «для роста костей» скармливали. Так, теперь минут пятнадцать бодрости у меня есть.

— Строительство этого канала вёл Дом Мурашу, — с достоинством излагал Бел-Шар-Уцур. — И они немало увеличили своё влияние, поставляя рабов на эту великую стройку.

— Только рабов? — тут же вежливо поинтересовался Гайк.

— Разумеется, нет. Они давали царю в долг, поставляли скот, инструменты, еду, воду и топливо. Также они нашли специалистов по шлюзам и каналам, писарей и кладовщиков, строили порт в Эритрейском море и корабли…

— А зачем шлюзы? — удивился я. Я ведь помнил, что Суэцкий канал никаких шлюзов не потребовал.

— Самая низкая часть канала на восемнадцать локтей ниже уровня Эритрейского моря. А разница с рекой Перава, которую местные называют Хапи, а эллины — Нейлос[2], ещё больше.

— Насколько больше?

— Очень по-разному. Эта река регулярно разливается, принося множество ила. Жители страны Кем считают эти разливы божественными, ведь река удобряет их поля. Но для канала они оказались губительными.

— Почему? — удивился уже Птолемей.

А я догадался. Во-первых, изобилие ила заставляет Нил менять русло, поэтому русло могло отступить от канала. Да и в самом канале этот ил постепенно оседал, уменьшая его глубину. То есть нужно регулярно его чистить, иначе через какое-то время там и малую лодку будет невозможно провести.

— Первое судно прошло по каналу лет сто семьдесят назад, а уже во времена моего деда он почти зарос.

— Что значит почти, уважаемый? — поинтересовался мой брат.

— Это, Тигран, означает, что вода там появлялась только на две-три недели, когда разливалась река. Тогда не очень большие папирусные лодки можно было довести до Горького озера. Дальше канал пересох.

— Это Горькое озеро до сих пор существует! — вмешался Панкрат. — Мы ездили туда. Его уровень понизился по сравнению с прежним локтей на десять примерно.

— Как вы это определили? — удивился я.

— По остаткам старых сооружений — плит канала, гранитных стел с надписями на четырёх языках, набережных и пирсов.

— А дальше? За горькими озёрами?

Начальник моих телохранителей только улыбнулся.

— Часть канала, близкую к реке, по мере сил поддерживают, чтобы орошать поля. А та часть давно никому не нужна. Её давно занесло песком.

— Всё верно! — подтвердил внук Энкиду. — Вот для того и были нужны шлюзы, чтобы вода из Горьких озёр не засаливала воду канала и поля вокруг.

— То есть, канал можно восстановить? — с жадным интересом спросил Птолемей. — Расчистить от ила и песка, заново отстроить шлюзы и плавать?

— Теоретически — да, возможно! — нехотя согласился вавилонянин. — Хотя я не уверен, что стоит вести канал по тому же руслу. Но это потребует много времени и людей.

Птолемей довольно улыбнулся и подмигнул мне.

***

Насильно вливать в спасённых рыбаков пришлось только первую дюжину шекелей крепкой настойки[3]. Потом их развезло, и дальше они охотно употребляли всё, что им предлагалось — пиво, кагор, пунш, обычное вино… Разумеется, не пренебрегали они при этом и закуской. Уже через полчаса они вовсю болтали с экипажем «Любимца Ранхи».

— Что случилось? — пьяно переспрашивал один из них. — Война у нас случилась. Летом наши вожди ходили в большой набег на север, и слегка пощипали савроматов. А сейчас те решили ответить.

Мгели понимающе кивнул. Похоже, им крупно не повезло. Не время сейчас для торговли и для открытия факторий.

— Но ничего! — пьяно поддержал беседу другой рыбак. — Сейчас наши просто отступили слегка. Вот соберемся с силами, да по весне ка-а-ак врежем этим ублюдкам.

— Гр-рабь! Сер-реб-р-ро! Дар-ри-ки! Др-рах-мы! — на койне поддержал тему попугай. И как понял, о чём речь идёт?

— И славно пограбим! — развил тему третий. — До самой Ранхи дойдём!

А вот это было уже совсем плохой новостью.

***

Спать меня не отпустили. Девчонки загнали меня в баню, чтобы горячая вода и массаж «в четыре руки» прогнали из меня хмель и усталость, а затем снова пришлось «трудиться для укрепления семейного очага». У меня ещё мелькнула мысль о связи «чистого» огня в жаровне, который они разводили днём, и понятия «семейный очаг». Похоже, связь огня и семейных уз идёт из далёкой дописьменной истории.

Ещё пара заходов, и я провалился в глубокий сон.

***

«Одной из причин промышленного прогресса стало изобретение верхнебойного или наливного водяного колеса, обладающего большей мощностью и коэффициентом полезного действия…» — размеренно жужжал в классе голос нашей «исторички» Анны Серафимовны, прозванной нами, разумеется, Ванной Керосиновной. — «Поликарпов! Опять спишь на уроке? Что я только что говорила?!»

Я вскочил, судорожно формулируя ответ. Уф-ф-ф! Это только сон. Но… Чёрт побери, до чего же полезный! Одной из проблем, над которыми я бился последние дни, было ограничение по единичной мощности водяного колеса. Мои замеры и расчёты показывали, что больше четырёх-пяти киловатт с одного колеса снять не получится. Но оно крутится слишком медленно для моих генераторов, поэтому неизбежны были потери при трансформации, а затем и в генераторе. В общем, даже о трёх киловаттах электрической мощности с колеса мне оставалось только мечтать.

Мастера Озёрных при всем старании за год могли изготовить и установить не более восьми новых колёс, и на три из них у родни уже были планы. В итоге получалось, что суммарно за год я мог получить десять-пятнадцать киловатт электрической мощности.

Причем срок их использования — чуть более двухсот дней в году, потом колёса приходилось снимать на зиму. С учётом всех ограничений, а первый год я мог получить 25-35 тысяч киловатт-часов, не больше.

Много это или мало? Смотря для чего. Электролиз ацетона — операция энергоёмкая, к тому же чуть больше половины тока уходила на побочные реакции. В итоге этого едва хватило бы на десяток тонн, а нам Птолемею и Македонскому требовалось на порядок больше.

Нет, на удивление вовремя я про верхнебойные колёса вспомнил. У них и КПД почти втрое выше, и единичная мощность… Я углубился в прикидки и расчёты.

Интере-е-есно! Получалось, что даже три таких колеса полностью покроют наши потребности. Вот только установить их можно не абы где, а только возле водопада, иначе нужного напора воды обеспечить не удастся. Мне и гадать не нужно, чтобы понять, как к этому предложению отнесутся мои «дедушки».

***

— Руса, ты что, с ума сошёл? — гремел голос моего деда. — Нам едва удалось всех убедить, чтобы все производства перенесли на территорию города. Как мы теперь людям в глаза будем смотреть?

— И не только в этом дело! — вторил ему Гайк. — Как мы безопасность обеспечим? Это же бешеные деньги! Мы даже в своём городе планировали для твоей резины отдельную башню построить.

— А зачем строить? — пожал плечами я. — Рядом с водопадом уже готовая башня стоит. Помните, мы ещё там родичей из плена выкупали? Она всё равно теперь пустует, царский гарнизон-то на новую границу перевели.

— Она царю принадлежит! — проворчал дед.

— А ему что, деньги уже не нужны?

— А толку нам в башне без гарнизона? Или ты и солдат нанять хочешь?

— Нет, я вам другое предлагаю. Там можно базу нашего ополчения разместить. Левон только порадуется

Теоретически-то можно было за несколько километров электричество по проводам передавать. Но когда я затраты на это и потери при транспортировке — мне поплохело. Чтобы это имело смысл, напряжение на генераторе надо было поднять раз в тридцать, а на это я пойти не мог. Просто не умел пока.

— Конечно, порадуется! — проворчал Гайк. — А деньги где на это взять? Чем новых ополченцев кормить? Кем их на работе заменить прикажешь? Людей и так не хватает! Вот хоть у жены своей спроси, у неё всё посчитано.

Все посмотрели на Софию.

— Мне кажется, вы сейчас не о том думаете! — прошептала она.

— И о чём же нам, по-твоему, стоит думать, внучка? — с обманчивой ласковостью спросил дед.

— Внук Энкиду вчера странно себя повёл, когда речь о канале зашла. Его Дому подвернулась возможность финансировать очень крупный проект. Нормальной реакцией был бы интерес. Или радость. На худой конец — задумчивость.

— Права ты, София… — задумчиво протянул дед. — Он нас чуть ли не отговаривал. Интересно, почему?

***

С прошлой главы статы почти не изменились. Появилась идея верхнебойного (наливного) водяного колеса.

********************************************

Примечания и сноски к главе 3:

[1] Автор напоминает, что Восточным морем называли каспийское, а Астраханью город назвал ГГ, в честь племени астуроханей, населявшем в те времена дельту Волги, которую древние греки называли Ра, а древние персы — Ранха. И да, северная часть Каспия и сегодня зимой замерзает, а в описываемый период климат в этом регионе был немного суровее.

[2] Имеется в виду река Нил. Страна Кем — Египет. 18 локтей ~ 9 метров.

[3] Дюжина шекелей ~ 100 мл.

Глава 4. «Бабу не проведёшь, она сердцем видит!»[1]

— Ну, мало ли, почему? — прохрипел Гайк. На обычное бурчание у него уже не хватало сил, совсем сдал старик. — Бел-Шар-Уцур — человек солидный. Может быть, он не привык свои чувства показывать. Или хотел сначала обдумать…

— Тогда бы он просто интереса не показывал, — возразил дед. — А тут было именно недовольство. Почему?

— Дедушка, есть такой принцип: «Ищи, кому выгодно!» — вмешался я. — В данном случае, надо перебрать все варианты и оценить, как они влияют на положение вещей. Например, это может быть выгодно его Дому, но не ему лично. Или усилит другие Дома больше, чем Дом внуков Энкиду.

— Или он помнит, чем кончил Дом Мурашу, который в прошлый раз снабжал стройку деньгами и ресурсами! — вставила Розочка. — И не хочет такой судьбы своему Дому.

Старики одобрительно хмыкнули, выслушав эту версию.

— Знаете, старшие, утро вечера мудренее. Давайте мы сейчас поспим, а с утра я попробую составить полный список вариантов. И мы их вместе оценим.

— Не слишком ли мало мы знаем про внуков Энкиду, чтобы справиться с этим? — горько усмехнулся Гайк.

— Зато дядя Изя знает про них достаточно! — уверенно заявила Розочка. — Этот Дом с самого начала работал с тамкарами Иерусалима, а у него там родня. Мы возьмём список вариантов и обсудим с ним.

— В таком виде это звучит разумно! — согласился дед.

***

— Что делать будем, командир? — поинтересовался Йохан. — Наша разведка потеряла смысл.

— Голубя к Еркатам отправим. А сами в Море Белого золота[2] двинемся.

— Зачем?

— Ты внимательно слушал, что эта пьянь что рассказывала? Свои деревни и кочевья они из-под удара савроматов выведут. Вожди кочевников не могут вернуться без добычи, а местные сарматы с этим поселением Еркатов уже вовсю торгуют. Так что их и будут грабить.

— Там южнее город есть. И порт, — возразил Боцман. — У них есть, что взять.

— Их, наверное, тоже попробуют ограбить! — согласился Мгели. — Но Еркатам на этот город наплевать. А вот своих работников они постараются защитить.

— Но там же большинство — колхи, а не айки!

— Всё равно, многие из них родичи Русы. Да и остальные — работают на его род. Так что их постараются защитить или хотя бы увезти. Вот мы с этого и начнём.

***

— Я обдумал твою идею, Руса, — сказал Птолемей, блаженно растягиваясь на горячем камне. Один из сопровождавших его воинов зачерпнул немного ароматического масла и приступил к массажу. Македонянин на некоторое время замолчал, блаженно покряхтывая. Когда массажист закончил с ним, укрыл простынёй и перешёл ко мне, Лагид продолжил: — Я имею в виду идею с врачами и лекарствами.

Я промолчал, ожидая продолжения. Это было несложно, массаж был весьма энергичным, у меня то и дело вырывались блаженные стоны. Не знаю, как это выразить словами, но ощущения были болезненно-приятными.

— Мне не трудно приказать военным лекарям или убедить божественного Александра сделать это. Но тебе ведь нужно другое.

— Да, — подтвердил я. — Мне требуются единомышленники, которые будут искренне стараться, а не просто исполнять приказ из-под палки.

— А это будет непросто. Извини, но вы не выглядите сведущими в лечении.

— Это почему ещё? — обиженно спросил я.

— Вот скажи мне, ты своего двоюродного деда любишь? А дед твой его любит?

— Странный вопрос!

— Ничуть. Даже я, мало понимающий в лечении, знаю, что хорошая баня, настойки особых трав и грамотный массаж могли бы добавить ему несколько лет жизни.

— Что-о-о?! — ошарашенно завопил я и попытался вскочить. Но массажист прижал меня к камню и продолжил своё дело.

— А вот то! Вы не знаете даже таких вещей, элементарных для наших лекарей. И как им поверить в твои глубокие знания в вопросах целительства?

— Погоди! Ты говоришь, что Гайка можно вылечить обычной баней и массажем?

— Ещё нужны настойки специальных трав. Для питья и для растирания. И не только ему, твоему деду тоже не помешало бы…

— Ну, так и пришли к нам такого врача! Пусть сначала он научит наших… А там, если он будет человеком вдумчивым, и мы ему кое-что покажем. Персидские врачи тоже кое-что должны знать, что эллинам неведомо. Наладим обмен знаниями и будем смотреть, кто готов не только учить, но и сам учиться. И вот таких и будем привлекать.

— Ангел вам нужен! — звонко сказал воин, закончив массаж и укрывая меня простынёй. — Это наш полковой лекарь, он и меня массажу обучал.

— Ангел? — удивился я. Имя было необычным, хотя и чисто греческим. Слово это означало «гонец» или «вестник».

— Именно так! Кстати, он вместе с нами приехал, так что твоим старикам ждать не придётся! И к тому же он учиться любит, в любом краю старался местным уловкам обучиться — и в Сирии, и в Египте, и в Вавилоне. У тебя тоже поучиться не откажется!

***

— Это просто чудо, что вы успели раньше кочевников! — Дикий и не пытался сдержать эмоций. — В Хураздане, как получили вашего голубя, тут же и нам весточку направили. А я разведку на лодках послал.

— И что? Ты не части, как баба, ты дело говори! — грубо перебил его Волк.

— Я и говорю! — обиделось доверенное лицо Еркатов. — Перешеек между морями тут узкий и каменистый, по нему не то, что верхом не проехать, даже пешему быстро не пройти. Но идут.

— И много их?

Дикий усмехнулся. «Как баба», говоришь, Савлак Мгели? Ну, что же, посмотрим, как ты сейчас запоёшь.

— Не очень. Сотен девять примерно. Припасы на ослах тащат.

Где-то слева глухо охнул Боцман, а справа, вторя ему, выругался Йохан Длинный. Лишь Волк сохранял спокойствие. Он обозрел небольшую башню в два этажа, в которой хранили самые ценные товары, пяток жилых мазанок да столько же больших сараев.

— В сараях мы по раздельности храним мирабилит, готовую продукцию, уголь, дрова и продукты! — пояснил Дикий.

— Отстоять можно только башню, — сделал вывод Волк. — Считанные дни. Да и то, если наседает обычное племя, выставившее несколько дюжин воинов.

— Вот и я так же думаю! — согласился Дикий. — У меня не воины. И не крепость. Еркаты распорядились отправить сюда корабли, но те даже из Александрополиса выйдут только завтра.

— Понятно… — скривился Волк. — Командуй своим людям погрузку. Только лишнего пусть не берут. «Любимец Ранхи» невелик, и так тесно будет. Но вывезу всех.

— Да погоди ты! У меня мысль получше имеется.

Волк одарил парня своей знаменитой усмешкой.

— Получше говоришь? Ладно, излагай.

— Мы добычу с двух плотов ведём, они на якорях стоят, один в шести стадиях отсюда, другой — в восьми. Плоты большие, всех примут. Людей туда уже начали вывозить. Вместе с имуществом и самым ценным оборудованием.

— Тьфу ты! — не сдержал чувств Полуперс. — Что ж ты сразу не сказал?

— Так вы не давали! Ваш миопарон мне нужен не только для того, чтобы быстрее всё на плоты перевезти.

— А для чего ещё? — недобро щурясь, уточнил Мгели. — В погрузке помочь?

— Нет! — серьёзно, глядя волку прямо в глаза, ответил Дикий. — Вам никак уставать нельзя. Кочевники не дураки и не слепые, плоты наши быстро обнаружат. И захотят захватить, так что вы нам нужны для защиты.

— На чём захватывать будут, сухопутная твоя душа? — рассмеялся Йохан. — По берегам лодок не осталось.

— Зато у них полно деревянных повозок и кожаных мешков. Видал, как кочевники через крупные реки переправляются? Обычно вплавь, обнимая надутый мешок. А для перевозки тяжелых вещей они плоты собирают. Как раз из деревянных частей повозок и таких вот «пузырей».

Волк снова усмехнулся, на этот раз в адрес противника.

— Ну-ну, пусть попробуют. Мы ж их даже жечь не станем, просто корпусом передавим, как мышей.

— Вот потому я и радовался, что вы успели. И что это — именно вы. Лучше Волка и его «стаи» с такой работой никто не справится.

***

— Софочка, любимая, меня можно поздравить! На сегодняшних испытаниях сердечники в магнитах почти не грелись.

Оказалось, что достаточно вместо единого кованого штыря поставить спрессованный набор стальных пластин. Я их ещё слегка окислял, чтобы получить тонкий слой изоляции на поверхности. Теперь надо только усилить бригаду по изготовлению изолированных проводов и поставить им соответствующие задачи.

— Мы в тебя верили! — устало улыбнулась она и поцеловала меня. — Ты наш герой! Наш Сайрат Еркат.

— А почему у тебя такой усталый вид?

— Наше солнышко капризничает. Жар у неё.

— Температуру измеряли?

— Да, тридцать девять и три десятых.

Ого! Нет, при других обстоятельствах я бы порадовался, что мои попытки внедрить десятеричную систему оказались успешны хотя бы в родных местах. Но сейчас всё вытеснило беспокойство за дочку.

— Так надо было аспирин дать!

— Так мы и дали. А у неё по коже красные пятна пошли, и жар только усилился.

Чёрт, ну надо же! Я слышал, что аллергия на аспирин изредка встречается, но никак не ожидал столкнуться с этим в собственной семье.

— Ладно, не грусти, родная. Я в лабораторию. Есть другое лекарство, давно собирался его получить, да всё руки не доходили.

***

На моё счастье, в моей лаборатории имелся запас пара-аминофенола. Вообще-то это промежуточный продукт при получении красной краски[3], но я нашел ему другое применение, для качественных реакций. С солями никеля это соединение образует устойчивую краску оливкового оттенка, а с солями хрома — зелёную. Вот я и проверял с его помощью зеленые порошки, которые нам привозили со всего мира, на наличие хрома, очень уж этот металл нам пригодился бы.

Увы, но пока что нам не везло. Ни окиси хрома, ни ещё более тщательно разыскиваемой нами «персидской селитры» никто не привозил. А жаль, даже очень жаль…

Персидская, она же индийская, она же европейская селитра — это нитрат калия. Это и удобрение отличное и сырьё для производства взрывчатки, лаков и красок. Если б её найти, мы бы — ух, как развернулись. Пока же приходилось мочу собирать да перерабатывать. А это десятки тонн в год, максимум — сотня-другая. Для текущих планов этого более чем достаточно, но по факту — тупик. А-а-а, ладно, к чему мне сейчас сердце бесплодными сожалениями надрывать? Важно другое. Реакция с уксусной кислотой и последующий нагрев позволяют получить парацетамол.

Вы спросите, почему, если всё так просто, я не синтезировал это нужное лекарство раньше? Ха! Да уж не от глупости и лени, разумеется. Хотя греть надо около пяти часов, но я бы нашёл время, поверьте. Проблема в другом. Вещество это открыли ещё в 1877 году, достаточно быстро начали применять его для обезболивания и снижения температуры, а 16 лет спустя запретили, как вредное. И более полувека им никто не пользовался.

Лишь в середине ХХ века доказали, что вреден не сам препарат. Судя по всему, вредные последствия были из-за примесей. Вот тут-то собака и порылась. Очищать его в моих условиях я мог только перекристаллизацией. Он хорошо растворяется в спирте — и почти нерастворим в воде. А примеси в этом смысле отличаются — одни хорошо растворяются в воде, другие — нерастворимы и в спирте.

На словах звучит просто. А по сути — это огромные потери самого вещества и времени. Вот я и не занимался этим раньше.

В дверь осторожно постучали.

— Руса, тут к тебе человек от Птолемея пришел! — раздался голос Панкрата. — Говорит, что его Ангелом зовут.

— Впускай, конечно!

М-да, не таким я представлял известного врача. Отчего-то ожидал увидеть интеллигента, напоминающего Чехова, тот ведь не только книги писал, но и людей лечил. А ко мне вошёл громила, которому место на рынке, мясные туши разделывать.

Поймите меня правильно, среди спутников Птолемея чахлых не было, да и сам он тоже впечатлял мускулатурой. Но у них было телосложение атлетов, а этот… Рост у него был где-то под метр девяносто, а вес — около центнера. И морда самая, что ни на есть разбойничья.

— Хайре[4]! — произнёс он, удивив меня снова. При такой внешности поневоле ожидаешь голоса гулкого и грубого, но наш Вестник говорил мягко, а его глаза осматривали мою лабораторию с живым любопытством. — Я искал тебя дома, но там мне сказали, что ты готовишь лекарство для больной девочки.

— И тебе стало любопытно?

— Очень. Я никогда не упускаю возможности узнать что-то новое. Однако и воняет тут у тебя! — бесцеремонно заявил он, принюхавшись. — Хм… Чувствую запах уксуса и вина, ими издавна растирают больных, чтобы сбить жар.

— Ты прав! — невольно улыбнулся я. — Я применял и то, и другое. Но основное вещество другое. Оно пока никому не известно.

— И ты рискнёшь дать его младенцу?! — поразился он. — Да ещё собственной дочери?

— Для начала я попробую на себе, — спокойно ответил я. — А нашей Арпине, нашему Солнышку… Я бы и рад не рисковать, но очень уж у неё сильный жар.

— Я бы всё равно не советовал. Растирайте пока смесью воды, вина и уксуса. А это лекарство лучше испытать на взрослых. Ещё лучше — на тех, кто тебе не особо дорог.

— Цинично рассуждаешь, Ангел.

— Я вижу, идеи школы киников[5] дошли и до тебя? Но хороший целитель и должен быть циником. Тем более, что от другого твоего лекарства, называемого аспирином, ей стало только хуже. А знаешь, какой главный принцип у целителей?

— «Не навреди»? — криво усмехнулся я. — Ладно, ты меня убедил. Хоть и паршиво ждать результата, не имея возможности на него повлиять… Знаешь что? Ты иди и лечи! А я, раз уж начал лекарство готовить, то уже и доведу дело до конца.

— Пригодится! — согласился он.

***

Ангел оказался просто подарком небес. Он не только выходил наше Солнышко, но и Гайка поставил на ноги. Даже дед после его курса массажа и настоек стал намного бодрее. К сожалению, мне пришлось уехать в Армавир раньше, чем он закончил лечение моих стариков. Но ничего, он догонит. А по пути посмотрит ещё и эребунскую родню, ведь Арам и Исаак тоже не особо молоды.

— Думали мы над твоими вопросами, Руса, — бодро потирая руки заговорил дядя Изя. — И вот что я тебе скажу: если Бел-Шар-Уцур не смог спрятать своё недовольство проектом, то оно очень глубокое. Больше тебе скажу — личное. Это не просто его Дому этот проект чем-то не угодил, а ему самому.

— И чем же?

Исаак самодовольно улыбнулся.

— Всё это время ответ был у вас под носом. Внуки Энкиду сами по себе не ездят, с ними всегда рядом доверенные слуги и охрана. И мои люди аккуратно их поспрашивали. Оказывается, года два назад он ездил в страну Кем и брал с собой мастеров по строительству каналов. Да не одного-двух, а полдюжины. Знаешь, когда так бывает?

— Нет! — я даже головой помотал, чтобы ему польстить. Хотя, конечно же, сразу догадался. Наш Белый Шар оценивал перспективы восстановления канала.

— Когда один мастер разбирается в строительстве шлюзов, другой — в земляных работах, третий — в отделке камнем… И занимались они этим почти полгода. Ездили в пустыню, дождались разлива реки, осматривали остатки канала

Я присвистнул, не удержавшись. Это уже не просто беглая оценка, а вполне себе полноценный проект. С трассировкой, прикидкой затрат по времени, деньгам и человеко-часам.

— Получается, он этот проект готовил, но остальные компаньоны его не утвердили?

— Именно! А почему они не одобрили — нам остаётся только гадать!

— Нет, дядя Изя, вопрос важный, и мы должны знать точные ответы.

— И как мы это сделаем?

— Думать надо! Давайте вечерком сядем вместе и обсудим те варианты, что я набросал. И подумаем, как именно получить ответы — имелась у них такая причина или нет.

— Хорошо. Только Арама звать не будем, совсем сдал старик. Лучше Ашота и Мартика.

— И Розочку.

— А её-то зачем? — удивился он.

— У женщин чутьё обострённое. В прошлый раз именно София почувствовала неладное.

— Хм… Ну, ладно, пусть приходит. Посидит в уголке и послушает.

***

— Для начала перечислю, что мы теперь знаем точно. Во-первых, Бел-Шар-Уцур знает про канал гораздо больше, чем сказал нам. Он собирал отдельную группу специалистов и прорабатывал с ними проект восстановления канала. Во-вторых, полтора года назад он возвращался в Вавилон и провёл там около месяца. И в-третьих, после этого проект был закрыт, а наш гость занялся развитием транзита через Армянское царство. А к идее восстановления канала фараонов он испытывает сильные неприязненные чувства. Теперь о предположениях.

— Нашего гостя мы немного изучили, — задумчиво ответил Исаак. — Невзлюбить свой проект он мог, если ему не просто отказали, но ещё и унизили при этом.

— Примем это за основу! — согласился с ним я. — Теперь давайте попробуем перебрать возможные причины. Во-первых, ему могли отказать просто потому, что его позиции внутри Дома Энкиду слишком усилились бы.

— Тут можешь не сомневаться! — усмехнулся дядя Изя. — Нравы у них хуже, чем у пауков в банке. Но вряд ли это было главной причиной. Такой крупный проект потребовал бы участия не менее, чем полудюжины «внуков». Усилились бы все — поставщики рабов, строители складов и портов, судостроители, строители каналов, поставщики инструментов и материалов…

— Вам виднее! Значит, эта причина носила вспомогательный характер.

— Во-вторых, строительство канала ослабляет сухопутные торговые пути, в которые они уже вложились.

— Тоже не складывается. Энкиду не зря потом вложились в наш проект, им как раз не хватало своих сухопутных путей. Полтора года назад, они куда сильнее ослабили бы конкурентов, чем себя.

— Хм… Ещё они могли испугаться сложности проекта. Он говорил про засоление почв, зарастание канала…

— И не только! Несколько раз там начинались массовые заболевания, и вымирала почти половина работников. Было две попытки бунта. К тому же, им приходилось идти к царю царей за помощью из казны.

— А их враги, наверняка, тут же наушничали при дворе! — ехидно хмыкнул Ашот. — И говорили царю и придворным, дескать, дом Мурашу дурачит вас.

— Наверняка! — согласился дядя Изя. — А цари не любят чувствовать себя дураками. Только это не просто «сложности», как ты говоришь. Дом Сыновей Мурашу считал, что это гнев богов.

М-да… А мир вокруг простой, атеистов вообще нет. Люди могут быть глубоко религиозны или не очень, могут не почитать богов и даже не особо бояться их, но суеверны тут все. И не мне их упрекать. Даже в моё атеистическое время огромное количество людей верили экстрасенсам, стучали по дереву, избегали говорить слово «последний» и плевали через левое плечо.

— Учитывая, чем для Дома Мурашу кончилось дело, они были не так уж и неправы! — тихо сказала Розочка. — Возможно, кто-то из богов, и правда не хотел этого проекта.

Ну вот, только религиозной мути мне не хватало! А если мои испугаются и отступят?

— Тогда это был не очень сильный бог! — решительно сказал я. — Иначе не получилось бы канал достроить и пользоваться им более века.

Дядя Изя усмехнулся, оценив мой довод.

— Что у нас там ещё?

— Всего две причины. Это может усилить другой Дом, который торгует с Индией.

— Усилило бы! — согласился мой тесть. — В Индии делают много неплохой стали, называемой вутц[6].

— Не только, — возразил Исаак. — Оттуда везут специи, сладости и ткани, там много золота… Но торговлю с Индией пока не подобрал под себя ни один из Домов. Поэтому Энкиду могли бы стать первыми.

— Тогда остаётся последнее… — начал я, но был перебит.

— Они боялись, что эту торговлю придётся делить с финикийцами и эллинами! — звонко высказалась моя Розочка. — При сухопутной торговле Домам помогают старые связи на местах. Но если восстановить канал, по нему пошли бы корабли других народов. И Александр Великий не позволил бы отстранить их от этого пути.

Все помолчали, обдумывая эту мысль.

А у меня всплыли в памяти слова Горбатого из старого фильма: «Бабу не проведёшь! Она сердцем видит!»

***

Статы дополнились парацетамолом и новым способом изготовления стальных сердечников для генераторов и электродвигателей.

*************************************************

Примечания и сноски к главе 4:

[1] Цитата из фильма «Место встречи изменить нельзя».

[2] Автор напоминает, что так называли залив Кара-Богаз-Гол. И у Еркатов там стояла база по добыче мирабилита — сырья для производства соды и серной кислоты.

[3] См. гл. 3 романа «Война, торговля и пиратство…»

[4] Хайре — приветствие у древних греков. Дословно означает «Радуйся!», а по смыслу употреблялось как русское «Здравствуйте!»

[5] Слово «цинизм» произошло от философской школы киников, основанной Антисфеном (между 455 и 445 годами до н. э. — 366 год до н. э.)

[6] Вутц — сталь, выплавляемая в тигле, отличающаяся узором из полос и высоким содержанием углерода. Это был новаторский стальной сплав, разработанный в Южной Индии в середине I тысячелетия до н. э. и экспортировавшийся по всему миру.

Глава 5. «Осталось уговорить принцессу»

— И что нам тогда делать? — недоумённо спросил Мартик.

Ну да, как было у Ходжи Насреддина? «Осталось уговорить принцессу!»

— А что если царю сказать? — наивно захлопала глазами Розочка.

Ага, знаю я её «наивность».

— Да что им наш царь, доча?

— Да нет, папа, я про Александра Великого. Если мы прямо сейчас Птолемею напишем, голубь его ещё в Александрополисе догонит, а он царю царей доложит. Неужели вавилоняне царского повеления ослушаются?

— Прямо отказаться не посмеют… — задумчиво сказал я. — Но проект и без того сложный, им достаточно будет просто не особенно сильно стараться, и всё само развалится.

— А внуки Энкиду, понятное дело, с самого начала будут во всеуслышание говорить, что боги против этого канала. И когда строительство застопорится, то виноватыми останемся мы с Птолемеем! — дополнил мою мысль Исаак. — Причём остановится оно обязательно.

Все снова замолчали.

— А может, ну его, канал этот? — спросил Ашот. — Что мы, не проживём без него?

— Тем более, — дополнила Розочка, — Что от этого по нашей дороге меньше товаров перевозить станут

— Ничего подобного! — возразил я. — С новыми генераторами мы столько новых товаров производить будем, что только успевай вывозить. Да и с Северной Персией всё равно только по суше торговля идёт. Так, дядя Изя?

— Всё так. Если новые товары пойдут, то нам хуже не станет. Эх, придумать бы нам ещё, как для Дома Энкиду того же добиться. Тогда и они насчёт канала передумают.

— А нам-то это зачем? — продолжала допытываться Розочка.

— Родная, ты помнишь, что Птолемей говорил? — начал объяснять ей я. — Войско волнуется. И в основном потому, что слишком далеко от дома ушли. А канал сделает Индию и Вавилон близкими.

— И что с того? Нам-то эта война зачем?

— А затем, внучка, — веско сказал Исаак. — Что пока они воюют, нам большие заказы идут, и наш род усиливается. Это не только новые деньги, это влияние при дворе царя царей. Мы можем вровень с Деловыми Домами Вавилона встать.

— А если мы остановимся, то нас кто-нибудь подомнёт! — продолжил я его мысль. — Получается, прав дядя Изя, хорошо бы нам придумать, как-то переубедить Дом внуков Энкиду.

— И срочно! — уточнил Исаак. — Голубя с письмом для Птолемея надо не позднее завтрашнего утра отправить.

***

Ничего в тот вечер у нас придумать не получилось. В итоге решили просто попросить Птолемея немного задержаться в Александрополисе. Дескать, вот-вот новая информация по каналу поступит.

Во время завтрака я выдвинул новую идею. Взял листок бумаги, карандаш и нарисовал эскиз карты. Ограничился только Евразией и Африкой.

— Карта Геродота[1]? — хмыкнул Исаак.

— Не совсем! — ответил я. Уже здесь я узнал, что Геродот был не только великим историком. но и картографом. Копию его карты я видел у одного из придворных греков-философов, и понимал, что в ней много неточностей. — Я тут попробовал свести его карту, карты вавилонян и то, что узнал от предков. Думаю, результат получился не очень точным, но важно другое. Смотрите, канал позволяет из Эритрейского моря выйти в Индийский океан[2]. А оттуда, как видите, можно не только в Вавилон и в Индию попасть, но и дальше.

Я карандашом пометил Индокитай, Китай и Японию.

— По суше туда добираться трудно. Но отсюда и привозят шёлк. Как думаете, заинтересуют внуков Энкиду новые рынки?

— Ещё как! — согласился Исаак. — Вот только канал им для этого не нужен. И даже вреден. Судя по твоей карте Корабли можно и из Вавилона отправлять. А если открыть путь в Средиземное море, этим путём пойдут эллины и финикийцы, и отберут часть прибыли себе.

— М-да-а… — ошарашенно признался я. — Об этом я как-то не подумал.

— Других идей нет? Тогда думаем дальше!

***

Не знаю, что делали остальные, а я пошёл в тот флигелёк, который мне эребунские родичи почти два года назад выделили под лабораторию. Решил отвлечься химией.

Не торопясь, разжёг печку, обеспечивающую работу тяги. Пока она прогревалась, вскипятил воду и заварил себе «чайку», в смысле смесь иван-чая, сушеных листьев малины и мяты. Добавил немного глюкозного сиропа и с наслаждением выпил. Начало марта в Эребуни — зябкая пора, постоянно тянет согреться. А эту лабораторию к тому же много дней не топили.

Ну что ж, приступим? Отмерил нужные количества уксусной кислоты и измельченного лимонита[3], прихваченного из Хураздана, добавил одно к другому, потом — ещё немного этилового спирта и кипятил, тщательно перемешивая.

А мысли невольно возвращались к нашей задаче. Как же убедить дом Энкиду построить канал? Подкупить? Смешно! Денег у них намного больше, чем у нас.

Отфильтровал раствор, промыл осадок, повторно отфильтровал. Принюхался, пытаясь уловить спиртовые нотки. Вроде бы, не осталось. Хорошо, значит, марганец восстановился до двухвалентного и перешёл в раствор[4]. Как и железо, часть его тоже окисляет спирт до уксуса. В результате у меня в растворе содержится смесь ацетатов марганца и железа.

Воды в этом растворе больше, чем нужно, так что я поставил упариваться, а мысли тем временем крутились дальше. Историю я в школе учил хорошо. Кто у нас там промышлял морской колониальной торговлей? Начинали португальцы и испанцы, специализировались на специях, золоте и серебре. Вавилонянам всё это интересно, разумеется, но они это всё могут иметь и без канала, вот в чём штука.

Та-ак, теперь добавляю соляную кислоту и начинаю отгонять воду и уксус[5].

Получается, что в канале заинтересованы правители Египта, греки, финикицы и мы. Хотя нет, индусы тоже смогут расширить свою торговлю, а значит, их правителям и ремесленникам это тоже выгодно. И крупным землевладельцам. Но… Что это нам даёт? Да, Александру Македонскому будет, чем склонять индусов к коллаборационизму, но это потом, после завоевания. А каналом надо заняться сейчас.

Ладно, теперь осталось собрать батарею и гальваническую ячейку, да начать электролиз раствора. М-м-м… Так о чём я там думал?

Никто из интересантов нам не поможет. Они не имеют нужного количества свободных денег, да и с опытом в строительстве каналов у них не густо. И даже опыт реализации крупных проектов у них специфический, далёкий от нужного. У финикийцев — строительство портов и флотилий. Дело нужное, но… Греки умеют строить полисы. А мы… У нас только опыт строительства дороги.

Та-ак… Стоп-стоп-стоп! Подышать и успокоиться. Не помогло! Ладно, где тут мои чётки? Начинаю перебирать. Всё, успокоился!

Ещё раз обдумал всё, аккуратно отключил батарею и побежал к Исааку.

***

— Смотрите, дядя Изя, идея у меня такая: собираем консорциум. Мы строим дорогу вдоль трассы канала…

— Дорогу? По болотам возле Хапи, а затем и по пустыне?!

— Так я не имею в виду мостить её камнем. Нам нужно обеспечить ориентиры, возможность отдохнуть и перекусить, фураж для скота… Короче, навесы, вышки и сараи.

— А поить чем?

— Расчистим канал. Не для крупных судов, а слегка, так, чтобы вода поступала. Поставим два шлюза — один в начале, другой — перед Горьким озером, во время разлива реки канал будет наполняться, а потом мы эту воду не выпустим. В результате мы сможем до самого Горького озера лодки проводить. И не только во время разлива, но и большую часть года, пока вода не просочится в почву.

— Ну, допустим, пару шлюзов мы осилим построить. Дальше что?

— Ещё выроем пруды вдоль канала и накопим в них воду, чтобы было, чем поить скот. А людей будем поить только кипяченой водой.

— Погоди, но ведь вода будет выливаться, когда лодки будут входить из реки в канал. Да и когда из канала в Горькое озеро — тоже.

— А мы не будем часто открывать шлюзы. Только во время разлива реки. И всё. Лодки и грузы можно и волоком перетаскивать.

— Погоди-погоди! То есть, ты думаешь, что, поставив два шлюза, вырыв дюжину прудов и построив пару десятков постоялых дворов, мы сможем довозить грузы на лодках почти до самого Эритрейского моря?

— Да, останется всего лишь один дневной переход. Причём самый жаркий период можно будет провести, отдыхая под навесами.

— А животных чем поить?

— Верблюдов пустим! Они могут долго без воды обходиться.

— Хорошо, доберутся наши люди и товары до берега Эритрейского моря. Дальше что?

— Предлагаю пригласить в наш проект эллинов, они полисы лучше всех строят. Вот и построят Александрию Эритрейскую[6]. И там же будем строить корабли, чтобы дальше плавать.

— Хм… А знаешь, Руса… Если у нас получится, Дом внуков Энкиду сам придёт к нам и предложит строить канал.

А ведь точно, как же я сразу не сообразил? Если их конкуренты всё равно будут плавать и торговать, то им логично построить канал и стричь с него купоны!

— Получается, ты уже придумал, как нам их убедить. Я сейчас отправлю голубей к Арцатам и твоим старикам. Если они согласятся на этот проект, сообщим Птолемею.

— Я думаю, тогда про Дом Энкиду ему можно и не говорить! — улыбнулась Розочка. — Зачем нам наживать в их лице врагов? Просто упомянем, что мы согласны. А дальше, едва первые караваны пройдёт этой дорогой, они сами к нам придут!

***

Вернулся я в лабораторию и снова запустил электролиз. Процесс неторопливый, надо только следить за временем да записывать в журнал, как меняется сила тока и напряжение.

На первом этапе только хлор выделялся, а железо восстанавливалось до двухвалентного. Потом началось осаждение железа на катоде.

Под самый конец я сменил катоды и начал восстановление марганца. Та-ак, процесс завершён, теперь подсчитаем… Что у нас получается? Ничего себе!

Одно верхнебойное колесо может дать нам от пятидесяти пяти до семидесяти тонн железа в год. И от ста до ста двадцати пяти тонн хлора. Сам хлор мне не очень нужен, но я его использую при синтезе аспирина и хлората натрия.

А это — черная и фиолетовая краски, спички, ракеты, зажигательные смеси, чернила… К тому же, при таких объёмах есть смысл начать ацетилцеллюлозу массово получать.

Я даже зажмурился от удовольствия. Побочными продуктами этих синтезов у меня будут фосфорные и калийные удобрения, так что ещё и с едой станет существенно лучше. А заодно резко вырастет производство стали и других эксклюзивных продуктов.

Похоже, из просто богатеев мой род медленно перебирается в число олигархов этого мира. А если мы ещё и к строительству Канала фараонов примажемся… Будем торговать до самого Китая. А то и до Японии!

***

— Смотри, Левша, как тебе такое?

И я протянул нашему умельцу своё поделие. В детстве все конструктор собирали? Вот я и изготовил такие же крупные и грубые гайку и болт. Хотя… если не льстить себе, то мои были куда более топорно изготовлены.

Но по меркам этого мира — самый настоящий хайтек! Пришлось самому ацетилцеллюлозу варить. К счастью, небольшой запас уксусного ангидрида у меня был в походном наборе, так что я выварил целлюлозу, отбелил её хлором, а потом обработал этим реактивом.

Правда, поначалу я озадачился тем, что полученный материал вовсе не напоминал пластмассу. Так, нечто пористое, хрупкое и плохо смачиваемое водой. Но стоило смочить это недоразумение смесью спирта с ацетоном, и материал начал лепиться, как пластилин. Так, потихоньку смачивая и разминая, я и вылепил свои изделия. Напоследок немножко подработал резьбу ножом и изогнутой крючком проволокой.

В первый раз «промахнулся» — при высыхании растворителя материал «усаживался», в итоге мой болт слегка изогнулся, а гайка не хотела на него налезать. Пришлось повторно смачивать, выравнивать и подтачивать.

— Так… Это — твой винт. Только мелкий какой-то… — начал бурчать Левша, крутя в руках эти две детальки. — А вторая зачем? А-а-а… погоди-ка!

И он на удивление ловко вкрутил болт в гайку. Потом снял. Потом подумал ещё немного, извлёк откуда-то два листа картона, проделал в них отверстия и заново соединил. Самородок, чёрт его побери, быстро принцип просёк!

— Интере-е-есно! — пробормотал он. — Принцип забавный.

Затем он потряс соединение, подёргал в разные стороны и разочарованно резюмировал:

— Нет, не годится. Слишком непрочно!

— Так это потому, что материал мягкий! — горячо возразил я. К каждому человеку нужен индивидуальный подход. Левша воспринимал только привычный для армян эмоциональный стиль, с активной жестикуляцией, мимикой и интонационным подчёркиванием самых важных моментов. — Я ведь не такой мастер, как ты, вот и вырезал из мягкого. Практически — слепил, только чуть-чуть дорезать пришлось. Потому и болтается. А вот если ты возьмёшься, да сделаешь из бронзы… А ещё лучше — из стали! И чтобы входило одно в другое, не болтаясь…

— И как я это сделаю, по-твоему? Есть идеи?

Я, путаясь в словах и помогая себе жестами и рисунками, изложил идею метчиков.

— Мудрё-о-оно… — задумчиво протянул он. — Быстро сделать не получится. Да и начну я, пожалуй, с бронзы. А метчики твои из стали сделаю… Только со временем у меня, сам понимаешь…

— Левша, ты сам подумай, эти самые болты с гайками, они ведь здорово упростят сборку самых разных вещей. Станки, мебель… Даже корабли с лодками и повозки — и то намного проще собирать будет.

— Так я и не спорю, что дело важное. Но ты пойми, тут не только руками работать придётся, но и головой. А это не всегда получается сделать быстро!

Я покрутил головой. Разумеется, он прав, но хотелось побыстрее.

— Кстати, а что за это материал? Никогда такого не видел.

***

— Интересный материал, никогда такого не видел! — проговорил Ашот, крутя в руках ещё несколько небольших пластмассовых фигурок, вылепленных мной. — Да ещё и разноцветный!

— Он по природе бесцветный! — пояснил я. — Краску я уже потом добавлял. Если его ацетоном смочить, то можно склеивать. А если серьёзно в растворители выдержать, то становится как глина — лепи как хочешь. Игрушки можно делать, браслеты, кольца… А если настоящий мастер за дело возьмётся, то что хочешь из разных кусков соберёт. Хоть цветок, как настоящий, хоть пчелу на этом цветке. Или бабочку.

— Ты представляешь, дядя, — затрещала Розочка. — Как такое будет в наших салонах продаваться?

— И много ты такого материала можешь сделать? — осторожно поинтересовался Исаак. — Или, как этот твой алюминий, только сотнями шекелей в месяц?

— Теоретически, могу несколько тысяч талантов в год получать. Сырьё и энергия для этого у нас есть. А чего пока не хватает, то из Астрахани пришлют. Обученных людей пока не хватает.

— С твоими придумками людей всегда будет не хватать! — проворчал он. — Левша уже даже мне отказывает, твоими штучками-дрючками занимается. А насчёт Астрахани… Её ещё сберечь надо! Как грязь подсохнет, сарматы в поход на берега Ранхи отправятся.

— Так они же савроматам мстить будут! — не понял я. — Те выше живут, а в дельте Ранхи — астурохани! Мы в их честь город и назвали.

Исаак только вздохнул. Дескать, молод ты ещё, в набегах грабят тех, кто под руку подвернётся.

— Ничего, мы туда Волка с целой флотилией отправляем! — обнадёжил он меня. — И Левона с большим отрядом и новым оружием. А эти двое - они кого хочешь уговорят!

***

Статы дополнились ацетилцеллюлозой, болтами и гайками.

************************************************

Примечания и сноски к главе 5:

[1] Геродот Галикарнасский (около 484 до н. э., — около 425 до н. э.,) — древнегреческий историк и географ. Много путешествовал. Его карта достаточно точно отражала Средиземноморье, Персию и её северных соседей, а также часть Африки. Он считал, что Африка — отдельный материк, соединенный с Азией в районе Суэца.

[2] Напоминаю, Эритрейским древние греки называли Красное море. Название Индийский океан тогда не употреблялось, но ГГ мог вполне обоснованно его ввести.

[3] Тем, кто забыл, напоминаю: лимонит — железная руда не очень высокого качества. ГГ разработал способ химического получения из неё почти чистого оксида железа, синтетического магнетита.

[4] Реакции: 2 MnO2 + C2H5OH + 3 CH3COOH = 2 (CH3COO)2Mn + 3 H2O и 4 Fe (OH)3 + C2H5OH + 3 CH3COOH = 2 (CH3COO)2Fe + 3 H2O

[5] Реакции: а) (CH3COO)2Mn + 2 HCL = MnCl2 + 2 CH3COOH б) (CH3COO)2Fe + 2 HCL = FeCl2 + 2 CH3COOH

в) (CH3COO)2Fe + 3 HCL = FeCl3 + 3 CH3COOH

[6] Придуманный автором город. В реальной истории чуть позже на том же месте был построен город Арсиноя, названный так в честь второй жены Птолемея II.

Глава 6. «Философия момента»

— Да что за глупости, Ангел! Ты же воинов лечишь!

— И что?

— Ты историю о том, как я копейщика убил, слышал? Так я ему именно артерию и повредил! Оттуда кровь настоящим фонтаном хлынула.

— Это ты чушь несёшь, парень! Сам же её артерией называешь, то есть «несущей воздух». И тут же говоришь, что по ней сердце кровь гонит. Ты о логике что-нибудь слышал вообще?

Да, это он меня ловко поймал. Интересно, почему тогда их «артериями» назвали? Ангел, этого названия не знает[1], значит, в моей истории его ввели позже. Что же, попробую придумать объяснение.

— Всё очень просто! Если посмотреть на кровь из артерий, она алая, а в венах — тёмная. Знаешь, почему? А я тебе отвечу! В артериях кровь насыщена свежей частью воздуха, химики называют его кислородом. А в венах — кислорода уже нет, только углекислый газ.

— Любопытная гипотеза! — он ловко ухватил со стола кусок сыра, отправил его в рот и запил вином, разбавленным водой и яблочным сиропом. Со вкусом этого напитка он познакомился у меня в гостях, и ему очень понравилось. — Но чем, кроме цвета ты можешь её обосновать?

— Опытом, разумеется! — пожал плечами я.

— Опытом? — удивился он.

Ну да, тут принято было ссылаться на авторитетных философов. А они сами опирались на некую «внутреннюю красоту» теории!

Удивлены? Это только потому что вам в школе вдолбили идею ценности практического подтверждения теории.

Но, если вдуматься, даже в наше время многие «идут тропой древних греков». Посмотрите, к примеру, на срач между сторонниками «зелёной энергетики» и их противниками. Да, изменение климата признают и те, и другие. Но дальше между ними начинается такая ругань, что хоть святых выноси. А сколько идёт споров между экономистами? Это же просто уму непостижимо!

Вы скажете, что это от того, что пока что не получается поставить эксперимент? Да ладно! Вспомните хоть историю с доктором Земмельвейсом. В середине XIX века он предложил хирургам перед операциями мыть руки раствором хлорки. Казалось бы, тут-то проверить проще простого! Начни мыть руки и посмотри, уменьшится ли число случаев заражения у пациентов. Ни времени большого не требовалось, ни денег особых.

Он и провёл опыты, чем снизил смертность от родильной горячки с 60% до менее 1%. Но коллеги не признавали его правоту два десятка лет!

Так, меня куда-то не туда занесло! На мнение философов я не могу сослаться, авторитет экспериментов Ангел не признаёт. Как же мне его убедить?

— Знаешь… — задумчиво начал я. — Два года назад был царский суд. Меня пытались обвинить в богохульстве.

— Я слышал! — кивнул он. — Но тебя оправдали. И правильно сделали, боги тебя явно любят.

— Потом придворные философы снова попытались обвинить меня в том же самом. Дескать, моё утверждение о существовании законов природы оскорбляет богов…

Этой истории он не знал, и я ему пересказал свою теорию. Мне до сих пор кажется забавным, что я, стопроцентный атеист, вынужден был придумать объяснение, согласно которому законы природы есть «выражение воли богов». Дескать, однажды они свою волю выразили, и та стала законами, действие которых мы можем наблюдать обычно. А если боги захотят их нарушить, то мы увидим чудо.

— Любопытная концепция! — признал он. — Достойна лучших философов.

— А я и написал о ней Аристотелю! — усмехнулся я. — И знаешь что? Он ответил, что давно о том же самом говорил ученикам. И чтобы я не приписывал себе его заслуг!

Ангел раскатисто рассмеялся.

— Так что у меня имеется подтверждение моего мнения, Ангел! И от царского суда, и от самого Аристотеля.

— В смысле? — не понял он моей мысли.

— Раз все согласились, что то, как обычно всё происходит, есть выражение воли богов, значит, наблюдения позволяют нам эту волю узнать. Согласен?

Он задумчиво поскрёб в затылке, потом налил себе новую чашу, выпил до дна и энергично кивнул.

— Во-от! А отсюда всего один шаг до мысли, что мы можем провести специально подготовленный опыт, так сказать, задать богам вопрос.

— Отлично сказано! — вмешалась Розочка. — Задать вопрос богам!

— Обычно это делают через жрецов… — задумчиво заметил наш гость.

Чёрт! А ведь он прав, опять я по самому краешку обвинения в богохульстве прошёлся. Жрецы такую «кормушку» и источник авторитета никому не отдадут. Придётся аккуратненько оттанцевать от края.

— Ты прав! — согласился я. — Через жрецов узнают ту волю, которая ещё не выражена! Спрашивают о будущем, о судьбе людей, ушедших в море… Но я говорю о той части, которая определена давно и стала законами.

Он только кивнул. Дескать, понятно.

— Поэтому я могу на опыте доказать, что люди и другие животные дышат кислородом и выдыхают углекислый газ. Как говорят римляне, ваши западные соседи, экспериментально!

При упоминании римлян он только поморщился. В этом времени греки относятся к ним, как к агрессивной деревенщине.

— Выпьем же за успех твоих экспериментов! — предложил он тост, который мы с Розочкой поддержали.

***

— А что ты в целом про них думаешь, Филин? — спросил Бел-Шар-Уцур.

На первый взгляд, трудно подыскать более неподходящее прозвище для человека, сидящего напротив него. Человек-солнышко, человек-улыбка. Всё лицо в морщинках от привычных улыбок. Никакой угрюмости.

И глаза такие же, просто лучатся добром и расположением к окружающим.

— Сложно сказать, хозяин. На первый взгляд, ничего диковинного, — тихо прошелестел гость. — Обычный новый город, я такое видел десятки раз.

Вавилонянин терпеливо ждал продолжения.

— Царь Македонский переворачивает мир, так что сейчас все начали жить быстрее. Появляются новые обувь, одежда, игрушки и украшения, еда и напитки… Не удивительно, что вырастают и новые города.

Внук Энкиду усмехнулся, но комментировать снова не стал.

— Все они похожи на жеребёнка. Или на девочку-подростка. Растут неравномерно, выглядят нескладно…

— И большая часть из них скоро умрёт! — коротко бросил хозяин. — Именно из-за своей нескладности. Я вижу, Филин, ты заразился от греков любовью к красивым обобщениям? Философией, как они это называют? Говори по существу!

— Ты ценишь меня за ту пользу, которую я тебе приношу, а не за послушность! — возразил посетитель. — На твой вопрос коротко не ответить, так что терпи!

Улыбка шпиона при этом не погасла, а вот взгляд стал холодным. Взглядом хищной птицы, в честь которой его и прозвали.

— Так может, прикажешь пива и закусок подать?

— Лучше бы не пива, а этого их горячего вина с фруктами и сластями, — усмехнулся строптивый подчинённый. — Но тогда мы до самого утра не закончим, а твоё время дорого! Так вот… Большинство новых городов, которые мы знаем, — это порты и перекрёстки торговых путей. Меньшая часть — это новые столицы. Я видел всего два исключения.

Тут он остановился, зябко потёр ладони друг о друга и попросил:

— Может, прикажешь принести жаровню? Мёрзну я здесь.

— Тоже мне, дитя Юга! — хмыкнул Бел-Шар-Уцур, но хлопнул в ладоши, призывая слуг. — Принесите жаровню, горячего вина и закусок.

— Продолжай! — скомандовал он, едва слуги удалились. — Наше с тобой время, и правда, очень дорого.

— Первый город был в стране Кем. Греки затеяли собрать там библиотеку[2].

— Да, я помню, смешной случай. Строить целый город ради одной библиотеки, на это способны только эллины.

— В стране Кем сохранилось много знаний. На их папирусах записана не только их мудрость, но и наша. Александр решил порадовать своего учителя. Собрал в одном месте писцов, чтобы делать копии, и переводчиков на язык эллинов. А потом стало ясно, что их надо кормить, нужны производители папируса и чернил, те, кто будет их всех кормить и охранять, храмы, чтобы боги не оставили эту затею, жрецы при них и постоялые дворы для посетителей.

— А для всего потребовалась охрана, крестьяне, возделывающие поля… — понимающе покивал Внук Энкиду. — Поэтому я и говорю, что случай смешной. Учитель Александра не прочтёт и сотой части тех свитков.

Тут в дверь поскреблись слуги, и беседа смолкла на всё время их пребывания в комнате.

— Хураздан — совсем другой город. Он возникает вокруг мастерских… — продолжил Филин.

— Что же тут необычного? Такое много раз случалось. Тот же Эребуни построен для охраны железоделательных мастерских. Есть и города мастеров по стеклу.

— Всё так, хозяин. Но посмотри, сколько всего и как быстро они начали производить здесь. Краски, лекарства, чернила… Даже спички!

— А ещё сталь, стекло, клей и лаки, — продолжил перечень вавилонянин. — Напитки и мебель, сладости и бумага… теперь ещё эта их резина. И что?

— А то, что всё это породил один-единственный человек. Подросток, выросший в глуши! Всего три года назад род Еркатов-Речных был на грани исчезновения. И вдруг…

— Мы знаем ещё одного «подростка, выросшего в глуши», — саркастично усмехнулся Бел-Шар-Уцур, делая щедрый глоток. — Ещё дюжину лет назад никто и не слышал про «божественного Александра».

— Ты первый это сказал, Непоседа! — ответил гость, погасив улыбку и глядя прямо в глаза собеседнику. Тот слегка скривился от этого прозвища, данного ему старшими партнёрами ещё в юности. — Потом не удивляйся!

— Чему?! Мало ли, какие игрушки придумывают в это глуши!

— Если ты позабыл, вы с Птолемеем приехали сюда именно ради этих «игрушек»! — ответил гость, глядя холодно и серьёзно.

— Да, но миром правят деньги и оружие, а у них нет ни того, ни другого!

— Ты сам себе не веришь! — ответил Филин. — Руса делает для македонян новое оружие. И Птолемей им очень заинтересовался. Как ты думаешь, зачем он все воинские поселения в округе облазил?

— Да что тут думать? Безопасность Хураздана проверял!

— Не проверял, а организовывал! — возразил шпион. — По моим данным, скоро там появятся гарнизоны эллинов. Да, пока небольшие, но зато — подчиняющиеся лично Птолемею.

Бел-шар-Уцур усмехнулся.

— Тогда это не только для охраны. Если надо будет, эти же отряды Хураздан и захватят, вместе со всеми мастерами и секретами.

— Не спорю. Но заметь, эти мастерские заинтересовали ближника царя царей. И дают ему оружие для войны. Поэтому Птолемей будет беречь этот городок. Для своего царя и для себя самого

Вавилонянин снова отхлебнул уже остывшего глинтвейна, скривился недовольно, но слуг звать не стал.

— Не в мастерских дело, Филин! — со вздохом сказал он. — Мастерские — это всем видимый центр Хураздана. Но душа его прячется в Школе. Те, кто слушал сказки про Сайрата Ерката, изменились, они заразились мечтой. Да, их можно подкупить или запугать, и не так уж и сложно обмануть… Но они в чём-то подобны гетайрам Александра. Мечта изменила их.

— Ты это к чему говоришь, Непоседа?

— К тому, что моя единственная неудача — это канал фараонов. Партнёры не одобрили его восстановление. Но я не особенно удивлюсь, если эти провинциалы возьмутся за этот проект сами.

— А вот это будет их ошибкой! — холодно заметил гость. — Ты ещё помнишь, почему партнёры тебе отказали? Потому что против строителя канала объединятся не только все прочие Дома Вавилона, но и все чиновники. Им не нужны орды греков и финикийцев в столице мира.

Бел-Шар-Уцур помолчал, потом закинул в рот горсть засахаренной вишни, неторопливо прожевал и наконец сказал:

— Так оно и будет, разумеется. Но честно тебе признаюсь, Филин, мне жаль, что так случится.

***

Презентацию мы подготовили со всем тщанием, потому что репутация — это наше главное богатство.

— Уважаемые гости, сегодняшний опыт будет длиться несколько часов. Поэтому, чтобы вы не скучали, здесь есть напитки и закуски, а ваш слух будут услаждать флейтистки!

— Как в капелее! — громко фыркнул Деметрос, самый пожилой из придворных греческих философов и вечный мой недоброжелатель. — Тоже мне, храм наук и искусств!

— Кому это претит, может угощением пренебречь! — широко улыбаясь, громко объявил я. — Мы никому ничего не навязываем. Но отмечу, что дорогих гостей угощают и развлекают в любом приличном доме. А мы всех вас очень ценим.

Разумеется, я слегка лукавил. Половину гостей я с огромным удовольствием не видел бы больше никогда. Но что поделать, все эти царские мудрецы, уважаемые горожане и аристократы-придворные были нужны мне в качестве свидетелей.

— Перед вами шесть домиков со стеклянными стенками. В них сидят обыкновенные мышки, которым поставили кормушки и поилки. Ничто не мешает сейчас их спокойной и счастливой жизни. Но мы это слегка изменим и понаблюдаем. Уважаемый Деметрос, предлагаю выбрать вам любой из домиков. Этот? Спасибо! Пусть это будет № 1.

И я повесил на домик табличку с этой цифрой.

— Этот домик останется безо всяких изменений. Назовём его «контрольной группой», с ним мы будем сравнивать то, что произойдёт с остальными. Теперь выберите, пожалуйста второй. Этот? Хорошо! В нём мы просто закроем наглухо дырку в крыше. Теперь мыши дышат только тем воздухом, который есть внутри домика.

Третий домик я доверил выбрать наследнику престола, а четвёртый — его младшему брату.

— Внимание, дорогие гости! В третий домик я ставлю блюдце с поташом и добавляю к нему уксус. Как вы знаете, ни то, ни другое не ядовито. Однако… Посмотрите, наши мышки уснули. К сожалению, они уже никогда не проснутся. Почему? Видите, как пузырится поташ в блюдце. Эти пузырьки называются углекислым газом. В малых количествах он не страшен, но если его скопится побольше, дышать становится всё труднее.

Тут я сделал небольшой перерыв. Давая время гостям обсудить тот эпизод между собой, подкрепить нервы вином и закусками и прийти в себя.

— В четвертом домике я, наоборот, ставлю поглотитель углекислоты и тоже затыкаем отверстие в крыше. Будем сравнивать срок жизни мышек в нём со вторым.

— И что это нам скажет? — громко спросил Деметрос.

— На примере третьего домика мы убедились, что углекислота отравляет. Я знаю, что мыши в четвертом доме проживут дольше, чем во втором. И это будет означать, что мыши, как и другие животные, при дыхании выделяют углекислый газ.

— Ты утверждаешь, что мы сами отравляем воздух, которым дышим? — уточнил он.

— Ты видишь всё собственными глазами, улыбнулся ему я. — Опыт и наблюдение за ним говорят нам, что боги устроили всё именно таким образом.

К отверстию пятого домика я сначала присоединил надутый воздухом кожаный мех, затем — длинную стеклянную трубку, ведущую к стеклянной же колбе.

— Это что ещё за фокус? — недовольно спросил Деметрос. — Нам обещали, что всё будет серьёзно.

— Химия часто походит на развлечение, уважаемый! — ответил я ему. — Но горе тому, кто относится к ней несерьёзно. Она имеет дело с законами природы, установленными самими богами.

— А боги ревнивы… — негромко пробормотал Ангел, и остальные греки замолчали.

— В этой колбе редкий металл, он называется натрием. Сейчас я его подожгу.

Люди не устают наблюдать за огнём, а натрий горел ярко, с искрами, поэтому вокруг колбы собрались все приглашенные.

— Обратите внимание, мех с воздухом сдулся. А когда я взвешу белый порошок, получившийся в результате горения, мы увидим, что его масса больше, чем у исходного натрия. Эти факты объясняется тем, что натрий связал часть воздуха, называемую кислородом. На него приходится примерно одна пятая часть воздуха.

— А остаток? — спросил у меня один из греков.

— Посмотрите на мышей! — ответил я. — Они задохнулись. Получается, остаток не поддерживает жизни. Поэтому я и назвал его азотом, то есть «безжизненным». Кстати, обратите внимание, во втором домике мыши тоже начали «засыпать», как и ожидалось. В то же время, в четвёртом они сохраняют бодрость. То есть, гипотеза о том, что живые существа при дыхании выделяют углекислый газ, подтверждается!

В шестой и последний домик я не только установил поглотители углекислоты и водяных паров, но и подавал кислород. В результате мыши сохраняли бодрость до самого конца.

— Благодарю вас за участие в эксперименте! — говорил я на прощание каждому из гостей. Но даже Ангел не знал, что главным для меня было вовсе не подтверждение ими гипотезы о роли кислорода и углекислого газа в дыхании, а внедрение нового подхода. Через некоторое время мы напечатаем сотни писем с изложением сути эксперимента, иллюстрирующими рисунками и перечнем участников эксперимента, пользующихся авторитетом.

Но при этом каждый из читателей впитает идею, что «природу можно напрямую спрашивать про её законы, установленные по воле богов».

***

С прошлой главы статы не изменились.

*********************************************

Примечания и сноски к главе 6:

[1] Артерии (от греч. ἀρτηρία) — кровеносные сосуды, несущие кровь от сердца к органам, в отличие от вен, в которых кровь движется к сердцу. Название «артерии», то есть «несущие воздух», приписывают Эразистрату (304/303 г. до н. э., — 250/249 г. до н. э.), который считал, что вены содержат кровь, а артерии — воздух.

[2] Согласно наиболее распространенной версии, идея универсальной библиотеки в Александрии, возможно, была предложена Птолемею I Сотеру, изгнанным афинским государственным деятелем Деметрием Фалерским уже после смерти Александра Македонского. Но это не единственная версия. Автором принята другая, согласно которой библиотеку начали собирать несколько раньше.

Глава 7. «Никто, кроме нас!»

Проснулся я рывком. Кругом глухая ночь, под боком сопит молодая жена… Попробовал посмотреть на наручные часы, застонал и звонко хлопнул себя по лбу. Я — идиот! До эпохи наручных часов остаётся больше двух тысяч лет.

И даже если я вдруг окажусь успешным прогрессором и изменю ход истории, всё равно пройдёт ещё не одно поколение, прежде чем технологии до них дорастут. Ничего, у меня есть неплохой заменитель — со двора звучали голоса припозднившихся гуляк. Вчера женился один из моих дальних мецаморских родственников. До утра гулять на свадьбах тут не принято, получается, ночь только началась.

Что же меня разбудило? Нет, не физиологические надобности. Виной всему тревога, не отпускающая меня последние дни. Никак у меня «баланс» не сходился. Как получать пластмассу и аспирин я придумал, но для этого нужен уксус, много уксуса.

И тут тоже всё понятно — для того проект строительства Астрахани и ускоряли, чтобы из тамошнего камыша уксус да ацетон делать. Вот только уксус этот сильно разбавленным получается! А возить с каждым килограммом уксусной кислоты еще десяток кило воды… Не знаю, как вас, а меня лично — Жаба давит! Именно так, с большой буквы. Вот и не спится!

Какой-то я неправильный «попаданец», неудачный! Большинство моих «коллег по несчастью» быстро становилась «большими шишками» и решала проблемы проще простого — отдавала приказ подчинённым. А я… Очень часто моя нынешняя жизнь протекает под девизом воздушно-десантных войск. Слышали? Правильно, «Никто, кроме нас!»

Вот и мне свои заботы перекинуть не на кого. Ладно, Руса Еркат, давай ещё раз. Вообще-то, избавиться от лишней воды — не проблема. Её можно связать концентрированной серной кислотой или даже олеумом, можно выморозить или разложить электрическим током… Многое можно, вот только все придуманные мной способы обойдутся даже дороже, чем возить лишнюю воду. Да и исполнить их я могу только здесь, в Хураздане, а значит, это будет не «вместо», а дополнительно к перевозке воды.

Блин, ну почему мне нужна именно уксусная кислота? Почему не этанол, который куда проще сконцентрировать перегонкой?!

Я со злостью пнул стенку, потом тихо взвыл, стараясь не разбудить Розочку. И вдруг замер, пораженный внезапной идеей. А кто, собственно, заставляет меня получать там именно уксус? Ладно ещё ацетон, с ним понятно, выход продукта низкий, вот и выгоднее получать на месте. Хотя бы часть. Но уксус-то зачем? Почему не остановиться на обычном этиловом спирте? Его-то я знаю, как избавить от лишней воды. А уже здесь, на месте, получу из него уксус.

Потом я долго не мог уснуть, радость от решения очередной задачи отравляло чувство собственной неполноценности. Ведь по идее, ничто не мешало мне додуматься до этого с самого начала…

***

— Ну, что там случилось, Длинный?

— Ер-рун-да! — тут же отозвался Пират, оседлавший плечо Йохана.

— И впрямь, ерунда какая-то! — согласился тот с попугаем. — Как и вся эта история. Мы. Когда сюда плыли, к битве с целой ордой степняков готовились. А в итоге что? Пшик! Негде здесь конникам развернуться — болота, камыш и протоки. Чтобы на нас напасть, они должны на день пути вверх по реке подняться, а то и на два. Потом где-то разжиться лодками и проводниками и спуститься сюда. И всё это зачем? У нас четыре миопарона и куча зажигательных снарядов. Плюс к тому на суше Левон ещё четыре баллисты имеет и парочку новых орудий. Да мы тут хоть тысячу степняков остановим. И не вспотеем даже! Вот и сидим, ждём неизвестно чего!

— А чем тебе плохо? — поразился Боцман. — Еды и выпивки — вволю! Жалование капает, от холода не страдаем!

Это да, холодно тут не было. «Волки» не вникали в детали получения ацетона, но при этом получалось большое количество горючих газов. К тому же из Апшерона нефть подвозили, так что проблем с топливом в Астрахани не было, постоянно горело множество печей. Было и самим, где погреться, и вещи просушить, и согреть еду и питье.

— Да сколько там того жалования? — скривился Кесеф. — Я к Волку за долей в добыче шёл. А при такой жизни никакой добычи не светит! И баб маловато!

Слушатели глухо заворчали. Женщин в новом городе было мало, и почти все они были уже благополучно «пристроены». А на оставшихся доступными очередь была длинной.

— Ге-тер-ры! Под-р-ру-ги! — оживился попугай, но был прерван сигналом трубы.

— О, слышишь? Сбор для «волчьей стаи» трубят!

***

— Парни, для нас есть работа, — начал Мгели. — Приплыли вожди местных, просят помощи.

— Хотят, чтобы мы за них дрались? — поинтересовался Боцман.

— Нет, всё проще. В пяти днях пути выше по течению стоит городище савроматов. Сарматы переправились на правый берег и осадили его. Местные поначалу не волновались, у них и запасы были, и по реке подвоз продолжался. А неделю назад пришельцы подогнали к берегу несколько плотов и снабжение перекрыли. Вводная понятна?

— Разумеется. Так чего они всё же хотят? — уточнил Полуперс.

— Парни, вы будете смеяться, но они готовы заплатить за доставку еды. В трёх днях пути отсюда нам её загрузят. Если осаждающие городище сарматы пропустят нас без боя — прекрасно. А если нет, то нам заплатят втрое. Но сделать это, кроме нас, некому! Так что готовьтесь, после обеда отплываем!

— Ура! Бабы будут! — обрадовался кто-то в задних рядах.

***

— Мы так не договаривались! — продолжал зудеть Длинный. — Подраться я всегда готов. Но таскать на борт мешки с зерном, корзины с рыбой и бочки с солониной я не согласен. Всю спину себе сорвали и руки стёрли! Как воевать теперь будем?

— Да заткнись ты уже! — цыкнул на него Боцман. — Достал уже, клянусь сиськами Иштар[1].

Богохульствовать, упоминая собственных богов, мореход не решился, но ему очень хотелось высказаться покрепче.

— Не доверяет Волк местным. И правильно делает, между прочим! А с твоей спиной ничего страшного не случилось.

— Но ведь могло же!

— Заткнись, а? Не до тебя сейчас! Последний поворот, сейчас город и враги покажутся.

Услышав это, Йохан и вправду замолчал. А вот Пират, ко всеобщему удивлению, внезапно взлетел и отправился вперёд, как будто собираясь провести разведку.

— Не утонет он? — обеспокоенно поинтересовался Гоплит. Попугая команда успела полюбить. — Река широкая, а летает он, как бы это сказать помягче…

— Не боись! — процедил Кесеф, хотя казалось, что успокаивает он самого себя. — Мой Пират, может, не очень хорошо летает, зато мозгов у него больше, чем у десяти таких, как ты! И глупо сгинуть он себе не позволит!

— Сар-рма-а-аты! — прокричал Пират, отдышавшись после полёта. — Костр-ры! Кар-ра-у-ул! Гр-ра-а-бят!

— Ну вот, я же говорил! — довольно усмехнулся Длинный. — Ничего с ним не случилось. Правда, и толку с его «разведки» для нас немного вышло.

***

Городище оказалось старым. Брёвна частокола успели почернеть. Домов за стенами видно не было, возвышалась только конусообразная крыша какого-то святилища.

— Наш город напоминает пятиугольник! — говорил приплывший за помощью вождь по имени Степной Орёл. Язык савроматов был похож на персидский, на котором половина команды худо-бедно могла объясниться. Да и сам вождь имел опыт торговли с персами, так что стороны понимали друг друга, хоть и не всегда с первого раза. — Он расположен на небольшом холме. На вершине холма мы расположено святилище Басту.

Такого бога команда не знала, но мало ли, в кого верят дикие степняки? А может, божество и знакомое, просто здесь у него имя другое?

— Самая длинная стена выходит к реке. Обычно сюда лодки пристают, но сейчас…

Стена оказалась не такой уж и длинной, примерно три четверти стадии. Да и само городище было не так уж велико — не больше шести ику[2]. Пятёрка плотов, сколоченная сарматами, надёжно блокировала подход со стороны реки.

Когда передний корабль флотилии приблизился на расстояние выстрела, в него полетели горящие стрелы.

— Вот ведь черти! — выругался Мгели. — Спустить парус! И потушите его, пока не сгорел! Катапульта, к бою! Бейте зажигательными по ближнему плоту.

После пары снарядов к обстрелу плота присоединился соседний миопарон. Ещё несколько попаданий — и люди на плоту, прекратив бороться с огнём, попрыгали в воду.

— Перенести обстрел на соседний плот! — скомандовал Волк.

По итогу недолгого боя, четыре плота было сожжено и покинуто экипажем, пятому же удалось спастись. Вовремя обрубили якорный канат и течение отнесло его к берегу.

***

— Куда мы идём, Йохан?

— Как куда? Кто тут орал, что по бабам соскучился?

— Так ты первый и орал! — заржали приятели.

— Ой-вэй, можно подумать, вы сильно отставали! — отмахнулся Длинный. — Да и что тут идти-то? Половины стадии не наберётся!

— Зато всё время в гору! — пробурчал Полуперс.

— Зато бабы самые лучшие!

Аргумент сработал, дюжина моряков, пыхтя, продолжала вздыматься в узкую извилистую улочку.

— Погоди, Длинный, ты куда нас привёл? Это же храм ихний!

— Вот именно! Пока вы, дурачьё, у степняков портовых шлюх искали, я выяснил, что это за Басту такая.

— Такая?

— Вот именно! Правильно говорить Баст[3], это египетская богиня такая. Знаю я про неё немного, но в курсе главного. Служат ей не мужики, а жрицы… А самые молодые и красивые служат совей богине, принимая гостей, угодных ей.

— А мы тут причём?

— Это как, при чём? А кто город спас? Кто осаду снял? Кто им еду привёз?

— Так это что получается, им платить не надо? — не поверил в своё счастье один из молодых матросов.

— Дурашка! — заржал Гоплит. — Запомни, юноша, женщины, которым не нужно платить, обходятся гораздо дороже!

— Угадал! — подтвердил Йохан. — Придётся и храму подарок сделать, и самим жрицам, да и угостить там всех прилично.

— А денег у нас хватит? — забеспокоился кто-то из молодёжи.

— Да уж хватит! — ответил Йохан, и почему-то снова засмеялся. Уже возле ворот храма он пояснил на койне, чтобы не понял никто из местных: — Если деньгами платить, то здесь пятерка лучших девочек обойдётся дешевле, чем одна в Трапезунде.

И он снова засмеялся чему-то своему.

— Что значит, «если деньгами»?

— Да я храму красный браслет подарил, который Еркаты пластиковым называют. А девочкам — коробку леденцов.

Тут заржали и остальные моряки.

— Да этим подаркам серебряный шекель — красная цена!

— Так, а я вам что говорю! — всё ещё хихикая, подтвердил Длинный. — Винцо и прочие угощения, и те дороже обошлись! Ладно, кончаем разговор, в храм пришли, как-никак!

***

— Проходи, Руса, проходи, дорогой! За стол присаживайся. И ты, Розочка проходи! Ты ж мне как племянница родная!

— Спасибо вам, дядя Аждаак! — вежливо обозначил я поклон, а Розочка молча присоединилась, только её поклон был глубже.

Глава Арцатов давно наказал мне называть его именно так — «дядя Аждаак», но вежливость необходимо блюсти, всё же глава самого мощного рода финансистов в Царстве.

— Как там моя доченька поживает? И как здоровье внученьки?

— Спасибо, всё замечательно! — вежливо ответил я. — Наше Солнышко здорова, аппетит у неё хороший. София после родов полностью оклемалась, делами занимается. Потому и не смогла приехать…

Такие церемонии продолжались ещё с четверть часа. По меркам этого времени — очень недолго. Но совсем без них обойтись нельзя. Родоплеменной строй держится, в том числе, и на этом — на ритуалах и на внимании к жизни родственников.

— Меня недавно во дворец вызывали! — перешёл к делу Глава рода Арцатов. — Наш Михран, как ты знаешь, не только Царь Армении, но ещё и наместник Александра Великого.

Тут он вздохнул.

— Уж не знаю, как там Птолемей царю царей нашу идею изложил, но результат меня лично не радует.

— Почему? — нетерпеливо пискнула Розочка.

— Эх, балуешь ты своих жён, Руса! — неодобрительно покрутил он головой. — Старших перебивают, вперёд тебя в разговор встревают… Ну да ладно, не о том речь веду. Мы-то деловое предложение сделали, и ответ такой же ожидали. А вместо этого царю Михрану повеление с голубем пришло.

К моему сожалению, голубиная почта недолго оставалась секретом, сейчас ею и Храмы пользуются, и царские слуги. Вот и Александр Македонский, оказывается, её уже освоил.

— Так, мол, и так, повелеваю слугам нашим немедленно приступить к восстановлению Канала фараонов.

— У-у-упс-с! — вырвалось у меня. Вот и связывайся после этого с царями! Всё переврут, да ещё деловое предложение в повинность превратят.

— Вот и я о том же! — согласился он. — Одни неприятности теперь! Да, сатрапу страны Кем и царю Михрану приказали оказывать нам содействие. Но денег на это не выдали. Тебе объяснять, чем это закончится?

— Если им не дали денег и новых полномочий, то содействие их будет чисто формальным! — кивнул я. — А в стране Кем — даже тихо вредить. Там жрецы имеют власть и силу, а Канал им не нравится.

— Вот именно! Деловые Дома Вавилона начнут отрезать нас от денег и мешать нашей торговле. Да и эллинов к нашему проекту теперь привлечь будет труднее.

— Почему? — не понял я.

— А кому захочется с вавилонянами ссориться? На такое можно пойти только ради большого куша. Но кто согласится на нас поставить? Денег-то нам не дали…

— И даже, наоборот, отрезали от них! — поддакнул я. — Понятненько. То есть, этот суперпроект нашим родам теперь придётся вести самим, да ещё и на свои же деньги?

— Вот тут у меня хорошая новость! Царь Михран не стал вникать в детали и приказал Корабелам тоже участвовать в проекте.

— Ещё хорошие новости имеются?

— Нам приказано приступить немедленно. Это как, сойдёт за хорошую новость?

Я почесал в затылке, потом огладил начавшую расти бородку…

— Только за неимением других! У нас ведь даже руководитель проекта не выбран.

— Теперь выбора нет, придётся мне Вигена на это дело отдать.

— Строителя-то? — припомнил я прозвище кандидата. — А что? Думаю, он справится. Ещё от Корабелов надо людей потребовать. Пусть портом на Эритрейском море займутся. И хоть несколько кораблей туда волоком по суше перетащат.

— Зачем? — не понял он.

— Раз у нас нет денег, их придётся зарабатывать. То есть — торговать. Но в стране Кем нам этого делать не дадут.

— Или хотя бы постараются не дать! — согласился он.

— Поэтому торговать нам придётся там, где Дома Вавилона не имеют власти. С Индией, с Пунтом[4], если получится, то и с финикийцами…

— Согласен. Ещё идеи есть?

— А как же! Я туда пару своих ребят пошлю. Бумагу будут на месте производить. И печатать на ней то, что принесёт деньги. Например, копии переводов книг Александрийской библиотеки. Или открытки. Можно даже в нескольких цветах. Ещё испытаем воду Горького Солёного озера. Думаю, из неё можно будет соль и соду производить[5].

— Ещё что?

— Кто-то от Исаака нужен, за финансами присмотреть. Строитель-то не справится…

Он дёрнулся, наверняка хотел возразить, что финансисты у Арцатов и свои имеются, но понял, что Еркатам тоже нужно часть контроля отдать.

— Я думаю, стоит туда твоего Волка отправить, — сказал он, испытующе глядя на меня. — Не сразу, конечно. Но там не обычный моряк нужен, а такой как он — дерзкий и продуманный.

— Согласен! — вздохнул я. — Он лучше всех подойдёт! Не для торговли, разумеется. Но новые пути пробивать — это для него.

А сам с тоской подумал, что придётся мне изобретать способ определения координат. Как там это называлось? Секстант или квадрант? Или астролябия? Да ещё, насколько я помнил, для определения долготы хронометры нужны. Ага, это здесь-то, где даже болты с гайками только учатся делать. И ведь снова — ни на кого не переложишь, всё придётся самому придумывать!

«Никто, кроме нас!» — мысленно выдохнул я.

***

Статы с прошлой главы не изменились.

*******************************************

Примечания и сноски к главе 7:

[1] Иштар— центральное женское божество аккадской мифологии: богиня плодородия и плотской любви. А также войны и распри.

[2] Ику — вавилонская мера площади, Держава Ахеменидов унаследовала её и тоже использовала. Ику. ~ 0,35 га, Т.е. площадь городища около двух га.

[3] Баст — древнеегипетская богиня, защитница фараона и бога солнца, покровительница беременности и деторождения, защитница от заразных болезней и злых духов. Изображалась в виде кошки или женщины с головой кошки. Обычай вступать в сексуальную связь с гостями храма — фантазия автора, но вполне имеющая право на жизнь. Обычаи культов менялись и во времени, и при изменении географической локации.

[4] Пунтом египтяне называли часть Африки к востоку от Нила. Соответствует современному Сомали и Эритрее.

[5] Сейчас состав воды Горьких солёных озёр определяется составом воды Красного и Средиземного морей. Но на тот момент он определялся составом воды Нила, просто содержание солей куда выше.

Глава 8. «Немного географии»

— Наиболее распространённой является теория земного диска, окружённого Океаном! — я впервые проводил открытые занятия в новой аудитории и удивлением выяснил, что голос докладчика в ней «глохнет», не доходя до дальних углов. Приходилось напрягаться, чтобы меня хорошо слышали в дальнем ряду.

Та презентация, на которой я показал роль кислорода, азота и углекислого газа в процессах дыхания живых существ, слегка изменила моё положение. Не скажу, что стал пользоваться непререкаемым авторитетом, всё же местным трудно воспринимать всерьёз парня семнадцати лет от роду.

Но разосланные нами брошюры с иллюстрациями привели к скандалу в среде мудрецов и философов, а скандал, как известно, — один из двигателей рекламы. На мои лекции появился спрос и, как результат, мне пришлось сделать свои планы занятий публичными. Большая часть уроков так и осталась закрытой, только для детей придворных или для слушателей храмовой школы. Но нынешняя лекция «О форме Земли» почему-то вызвала большой интерес, вот и пришлось переносить её в большую аудиторию, способную вместить все шесть десятков слушателей.

В этом качестве выступил Малый церемониальный зал нового царского дворца, который успели достроить, но не завершить его отделку.

— Впервые, насколько нам известно, в этом усомнился Анаксимандр из Милета, живший более двухсот лет назад. Он предположил, что Земля имеет цилиндрическую форму подобно каменной колонне, плавающей в пространстве. При этом населена только верхняя часть этого цилиндра, — тут я поднял и продемонстрировал слушателям большой цилиндр, склеенный из картона. Дома, леса, моря и горы были нарисованы на его верхней части. — Как видите, он всё равно считал, что населённая людьми часть Земли походит на диск.

Я не понял, что такого сенсационного я сказал, но среди слушателей возник явственно слышимый гул.

— Чуть позже знаменитый математик и создатель теории гармонии Пифагор Самосский предположил, что Земля имеет сферическую форму с огнём в центре. При этом он делил её на пять зон с разным климатом: одну жаркую, две умеренные и две холодные.

Я поднял и показал аудитории небольшой шар, раскрашенный в три различных цвета. На модели было видно, что умеренные и холодные зоны располагались симметрично относительно горячей — к югу и к северу.

— Наиболее же современная теория строения Земли разработана Геродотом. Он тоже отвергал теорию дискообразной Земли. Согласно его гипотезе мы живём на некоем теле тело неправильной формы с тремя материками — Европой, Азией и Африкой.

Я передохнул, сделав несколько глотков разбавленного вина. Пить некипяченую воду в этом времени было рискованно.

— Именно он ввёл названия Атлантический океан и Эритрейское море. Дополню, что по описаниям, дошедшим до нас от мудрецов Вавилона, я бы ввёл ещё название Индийский океан. Он омывает Восточную Африку и юг Азии. Они же говорят про другой океан, омывающий восточный берег Азии… - тут я прервался, заметив, что философ Деметрос, постоянно выступающий моим оппонентом, неожиданно робко тянет руку, явно подсмотрев этот жест у моих учеников.

— Уважаемый Деметрос, вы что-то хотели сказать?

— Скорее, спросить. А что говорят вавилонские источники о северном береге Азии и Африки?

— Увы, но об этом они молчат. Нам осталось, что исследовать.

— Тогда ещё один вопрос. А сам ты, Руса Еркат, сын Ломоносов, какую из моделей считаешь верной?

Я призадумался. Разумеется, не над его вопросом, а над тем, что отвечать. Почему пожилой грек так явно изменил линию своего поведения? Это новая провокация? Или попытка примирения?

В любом случае, я не собирался лишать этот мир своего пути поиска научной истины.

— Вы же знаете мой метод, уважаемый Деметрос. Нужно составить список вопросов, ответы на которые и позволят выявить, какая из моделей верна. А затем — придумать и произвести серию опытов и измерений, которые дадут нам ответы на эти вопросы.

— И что же это за вопросы? — не отступал Деметрос.

— А вот давайте вместе и попробуем составить их список. Например, как далеко находится от нас Солнце? Или — одновременно ли наступает полдень по всей Земле?..

***

Собственно говоря, я и планировал перевести открытый урок в обсуждение. Почему? Первая, хоть и не основная, причина заключалась в том, что слишком мало было материала по вопросу. Вторая же — в том, что слушающий человек запоминает на порядок меньше, чем обсуждающий. Любое знание надо «пропустить через себя», отнестись к нему. Ну и третья, главная причина заключалась в том, что я хотел постепенно приучить местную «интеллектуальную элиту» к своему подходу.

И мне это отчасти удалось. По крайней мере, все присутствующие согласились с идеей, что наблюдений из одного места явно недостаточно, и нужно проводить наблюдения измерения из разных, как можно более удалённых друг от друга точек.

Но главный сюрприз я получил под самый конец. Деметрос подошёл ко мне и горячо попросил:

— Руса, мне по секрету сообщили, что ваш род отправляет экспедицию в Египет, а потом — в Индию и дальше… Это так?

Не скажу, чтобы я сильно удивился утечке, но всё же испытал неприятное чувство.

— Я прошу, просто заклинаю! Руса, забудьте наши прежние разногласия! — горячо продолжал он, видя, что я молчу. — Забудьте и возьмите меня в эту экспедицию с собой.

— Но зачем вам? — не удержал я изумлённого восклицания.

— Зачем? — он горько усмехнулся. — Ты тоже думаешь, что тёплое место придворного философа — верх моих мечтаний? Ну что же, поделом мне! Но подумай лучше о том, что к Михрану и я присоединился тогда, когда его шансы стать царём оценивались как весьма невысокие.

— А что же тогда? — тупо спросил я.

— Меня манили чужие края. Да, я мечтал о славе, но о славе нового Геродота. И вот сейчас у меня есть такой шанс.

Честно признаюсь, давно мне не было так стыдно.

— Деметрос, решаю не я. Но, насколько это будет в моих силах, я постараюсь вам помочь.

— Спасибо! — пылко сказал он. — Ты — благородный юноша!

— Не спешите благодарить! В экспедиции не будет праздных участников, поэтому вам придётся взять на себя научную часть. А для этого нужно выучить наречие айков, язык персов, хуразданскую скоропись и хуразданский десятичный счёт.

Он скривился недовольно, но я ещё не закончил.

— Кроме этого, вам придется научиться рисовать.

— Я умею! — удивил меня он. — И рисовать, и музицировать, и бороться. Человек, а особенно философ, должен быть развит гармонично!

***

Ужинали мы в тот вечер широким составом. Главным за столом был недавно приехавший из Эребуни Исаак. По правую руку от него сидели Ашот с Мартиком, по левую — я с Розочкой, а напротив, на положении почётного гостя — Виген Арцат, по прозвищу Строитель. Он, в свою очередь, на почётное место справа от него сидел Азад[1] Хорасани, мастера по строительству ирригационных каналов, плотин, дамб, шлюзов и водяных колёс.

Хотя, что это я? Он — не просто мастер, а «мастер мастеров», остад[2]. Обычно так называют людей, у которых ученики стали признанными мастерами. Мне до сих пор интересно, чем же этого, вполне состоявшегося человека, «подцепили» Арцаты, убедив ехать в далёкую и опасную страну, языка которой он, к тому же, не знает, а руководство и население — враждебно настроены к чужакам вообще, а к персам, последние два века угнетавшим их страну, в особенности? Нет, понятно, что денег отсыпали немереное количество, а пообещали ещё больше. Но, насколько я знаю, что почтенный остад и тут не бедствовал, а человек он немолодой, не в могилу же ему мешки с серебром забирать!

Раскрыть эту загадку я хотел вовсе не из праздного любопытства, мотивация руководителей такого важного проекта — дело серьёзное, её надо понимать досконально!

А вот по левую руку сидел наш Ангел. И я чем хотите готов поклясться, что это сделано только для того, чтобы не обижать знаменитого специалиста по гидросооружениям, а на самом-то деле, этого последователя Гиппократа и Арцаты, и Еркаты теперь ценят и любят куда сильнее.

И дело не только в том, что его курсы массажа буквально омолодили и моих дедов, и Арама эребунского, а теперь продолжают укреплять Исаака и Главу Арцатов. Нет, это — только половина вопроса. Неделю назад он жене нашего Строителя удалил нагноившийся зуб под наркозом. Я не уверен, что в реальной истории для этих целей давали вдыхать пары смеси спирта, диэтилового эфира и хлороформа[3], но после этого успеха к нему потянулись страждущие. Теперь он ежедневно рвал зубы, вскрывал нарывы и прочее, пользуясь огромной популярностью.

Я лишь подсказал, что руки, инструменты и операционное поле надо предварительно протирать спиртом. И про пользу мытья рук с мылом напомнил. Ангел похмыкал, но греки вообще уделяли особое место чистоте и гигиене, поэтому мои советы он принял благосклонно.

— Я никак не ожидал, что Деметрос настолько тянется к знаниям! — признался я своим сотрапезникам. — Даже стыдно теперь!

Ангел хохотнул, а потом пояснил:

— Тебе нечего стыдиться, Руса, потому что не так уж ты и ошибся. Твой Деметрос, если так интересуется диковинными странами и людьми, мог бы двигаться с войском Великого Александра. Уже сейчас он посмотрел бы Бактрию и Согдиану, взглянул бы на восточных кочевников, а вскоре мог бы увидеть Индию. Но нет, он сидел здесь, в благоустроенной и безопасной Армении, получая почести и жалованье, положенные придворному мудрецу.

— Но ведь сейчас он одумался! — пылко сказала Розочка. Потом смутилась, что встряла в разговор мужчин, но продолжила свою мысль. — Значит, он помнит, что позвало его в дорогу, верно?

— Возможно и так, дорогая. Но отмечу, что экспедиция будет не только исследовать, но и торговать, — благодушно заметил Исаак. — А он нацелился на пост одного из её руководителей! Как это сказал Руса? А-а-а, вспомнил — «научного руководителя»! Такого не оставят без щедрой награды. Да и почёт на Родине «новому Геродоту» окажут куда более высокий, чем придворному мудрецу нашего царства, не слишком там известного.

— Так что же, вы ему откажете? — спросила моя жена, по-детски округлив свой прелестный ротик.

— Зачем же? Это будет честная сделка! Он принесёт нам знания, описание устройства и истории разных земель, их карты и сведения о тамошних мастерах и товарах. А взамен получит богатство и почёт. И все будут довольны.

Я заметил, что при словах о богатстве и почёте лицо остада дрогнуло. Так, кажется, я понял, чем его подцепили. Канал фараонов, если его удастся восстановить, станет самым знаменитым сооружением современности. И Хорасани хочет, чтобы в этой связи упоминали его имя. Или хотя бы — и его имя тоже. Ну что же, мне не жалко. Главное, чтобы они с нашим Строителем из-за этого не сцепились.

— Он может не особо спешить с отъездом! — заметил Азад. — В этом году мы никак не успеем поставить шлюзы. Да и в будущем году — тоже сомневаюсь.

Исаак от такой новости даже побагровел. Именно так, не только лицо покраснело, но и шея, и даже уши.

— Почему вы так считаете, уважаемый мастер? — вопрос прозвучал вкрадчиво, но мне в нём явственно слышался сдержанный рык льва.

Однако наш гость то ли не заметил этого, то ли давно уже не боялся гнева заказчиков и отвечал спокойно, даже с некоторой ленцой:

— Шлюзы, уважаемый Исаак — это сложные сооружения. Каждый из них имеет минимум пару ворот, и они должны соединяться очень плотно, чтобы, будучи запертыми, совершенно не пропускать воду. Это требует особым образом высушенного дерева. И годится не каждая порода. То же касается и металлов. Железо и бронза, применяемые при строительстве, должны долго противостоять ржавчине. Но вода только кажется одинаковой. На самом деле, её свойства могут сильно отличаться, поэтому необходимо сначала изучить воду и подобрать нужные металлы. Дело это не быстрое. Но и потом мы не сможем спешить, ведь все нужные детали весьма массивны, их не так просто отлить или отковать.

Насчёт воды я его понял. Действительно, она отличается по жесткости, кислотности, по насыщенности кислородом и содержанию бактерий. Наверняка, мастер говорит дело, но… Как там говорилось в анекдоте про кроссворд: крах всех надежд и планов, слово из шести букв, вторая «и». Да, вы угадали, это — фиаско!

— Вы всё говорите верно, уважаемый остад Азад! — не менее благодушно ответил Строитель. — В вопросе шлюзов и каналов никто не сможет с вами сравниться по знаниям. Но вы ошибаетесь в другом! Почтенному Деметросу нет нужды ждать, пока вы построите шлюзы и расчистите канал. Ему достаточно того, что мы построим дорогу вдоль него и заполним водой. Для этого достаточно поставить две дамбы — в начале канала и перед Горьким озером. Оставим в первой дамбе проём, дождёмся, пока канал заполнится. А после этого — засыплем!

Исаак явно оживал на глазах, да и я почувствовал себя бодрее. Но Азад поспешил разрушить наши возрождающиеся надежды

— Я узнавал, разлив реки обычно начинается в конце четвертого месяца и длится до начала шестого. А самая высокая вода приходится конец пятого месяца[4]. Времени у нас остаётся в обрез, да и местных в это время к работам не привлечёшь — все крестьяне трудятся на полях.

— Вы снова правы, уважаемый остад! — весело согласился Виген. — Но вы не всё знаете. Наш Руса…

Ни фига себе. Я уже и для него «наш»?! Хотя… София считается дочкой Главы клана, а она — моя жена. Чем не родня? Да и родная дочка Аждаака выскочила замуж за моего брата. Так что, считай, дважды родственники!

— … делает «громовые палки». Они способны разрушать камень и переносить сотни талантов земли. Мы не станем делать большую дамбу, нам достаточно просто засыпать канал. Уверен, что совместными усилиями мы с вами справимся!

— Всё равно, даже для этого потребуются сотни работников… — продолжил возражать Хорасани. Похоже, дядька он весьма упёртый.

— Ничего, пару сотен рабов мы как-нибудь закупим. В крайнем случае — привезем на кораблях из соседних стран! — ответил Исаак, явно успокоенный уверенностью Строителя.

— А потом, когда разлив реки закончится, мы сможем привлечь и местных крестьян. Уже многими тысячами! — уверенно закончил свою мысль Виген. — Готовность платить и гнев повелителя за отказ в содействии, объединившись, творят чудеса. А у нас будет ещё и военная сила.

— Откуда? — удивился я. — Воинов нам даже здесь не хватает!

— Птолемей получил назначение. Он теперь не только командир части войска, но ещё и надзирающий за делами Египта. Так что тамошний гарнизон окажет нам поддержку! — пояснил Исаак.

— Пока вода в канале высокая, провезем по нему инструменты, стройматериалы и запасы фуража и провизии, — продолжил свою мысль Строитель. — И пруды выкопаем по всей трассе. Заполним их водой, и только потом канал осушим и начнём чистить.

Мне нравилась его уверенность, хотя я и был уверен, что предусмотрел он далеко не всё.

— А потом протащим несколько миопаронов с новыми парусами! — оптимистично закончил дядя Изя. — Где можно — по воде, а там, где глубина не позволит — волоком обойдём.

«Мне нравится это «мы», как будто кто-то из присутствующих будет лично корабли волочь!» — с лёгким сарказмом подумал я. Но — именно с лёгким. До меня уже успело дойти, что руководитель отвечает за всё. И за провал проекта могут спросить жёстко, вплоть до того, что платить придётся головой. Поэтому справедливо, что он получает и «плюшки», и часть славы.

***

Статы с прошлой главы не изменились.

*************************************************

Примечания и сноски к главе 8:

[1] Азад — древнее персидское мужское имя. Означает «свободный», «независимый». Прозвище Хорасани означает, что его носитель родом из Хорасана, местности, и поныне расположенной в Восточном Иране.

[2] Позже от персидского слова «остад» произошёл титул «устад», до наших дней являющийся очень почётным в Западной Азии, Северной Африке. Дословно означает «искусный мастер».

[3] Такая смесь тоже использовалась, как и бинарные смеси, а также чистые эфир и хлороформ. Но Ангел нашёл свой состав, т. к. Руса ему ничего подсказать не мог.

[4] То есть разлив начинался в июле и мог длиться до сентября. А максимальный уровень воды приходился на середину августа.

Глава 9. «Люди и боги»

— Хайре, Йохан Длинный из рода Кесеф!

— И тебе желаю радоваться, Великая жрица богини Басту!

Койне жрица не владела, и на наречии эллинов она произнесла только первое слово, остальное было сказано по-персидски. Поэтому отвечал гость храма целиком на том же языке.

— Девочки сказали, что ты хотел встретиться со мной. Зачем?

— Почти всё в этой жизни я делаю ради трёх вещей: выпивки, общества красивых женщин и выгоды. Первые две вещи мне обеспечили твои жрицы, Великая. Осталась третья!

— И о чьей выгоде ты предлагаешь поговорить?

— Я был ещё совсем мальцом, когда дедушка учил меня, что лучше иметь одну горсть серебра каждый день, чем наполнить шекелями обе ладони, но лишь один раз! — хитро улыбнулся моряк. — А длительной прибыль бывает лишь в том случае, когда выгоду получают обе стороны!

Предпоследнее слово он выделил интонацией.

— У тебя был мудрый дедушка! — улыбнулась хозяйка. — Но почему ты пришёл говорить о делах со мной, а не с нашими старейшинами?

— С ними я тоже поговорю. Но мне очень понравились обычаи вашего народа.

— Какие именно? То, как храм встречает гостей?

— Нет, этот обычай касается только вашего Ранхополиса, а я говорю об обычаях всего народа.

— Как ты назвал наш город? Ранхополис? Город на реке Ранха? Забавно! — улыбнулась Великая. — Но о каких обычаях ты говоришь? Что мы учим девушек стрелять из лука?

— Тоже нет! Хотя великий мудрец эллинов по имени Геродот утверждал, что это из-за того, что ваш народ образовался от союза сарматов и амазонок, так у них называют женщин-воительниц.

Жрица улыбнулась, но комментировать не стала.

— Я говорю об обычае, устанавливающем, что делами внутри города или становища заправляют женщины. А мужчины отвечают за всё, что снаружи — войну, охоту, выпас скота, лов рыбы[1]… Но в этом городе главная среди женщин — ты. И я хочу поговорить с тобой о делах города.

— Ты заинтересовал меня. Продолжай, Йохан!

Для начала он выложил голубые пластиковые браслеты и несколько наборов стеклянных бус.

— Это дар, Великая. Надеюсь, он обострит твоё внимание. У вас есть два товара, за которые род Еркатов, пославший нас, готов платить не только серебром, железом и солью, но и другими ценными вещами: вкусными винами, сладостями, цветными тканями и другими украшениями. Но сейчас эти товары вы не продаёте, а мешаете с грязью.

— Любопытно! — улыбнулась она.

— Вы обогреваете свои жилища дровами и хворостом. Это мудро, ведь вокруг вашего города много и того, и другого. Однако золу вы потом выбрасываете. Это зря. Я научу людей, которых ты укажешь, выделять из золы белый горький порошок. Он называется поташ, и мы готовы его покупать.

— За это стоит выпить!

Она лукаво улыбнулась, достала откуда-то две серебряные чаши и кувшин с кагором, разлила его и предложила чокнуться.

«Кажется, она со мной заигрывает!» — подумал Длинный с лёгким интересом. Великая жрица была заметно старше девчонок, с которыми они общались раньше, но… Храм Кошки обязывал, она сохранила гибкость и стройность, так что… Это могло стать интересным приключением.

— Второй товар подобен первому. Во всех селениях Еркатов, которым мы служим, стоят специальные домики, отдельно для мужчин и для женщин. Там люди рода и гости справляют малую нужду. В результате в их селениях намного чище и улицы не воняют.

— Это хорошо, вони никто не любит. Но ты обещал рассказать про выгоду, а не про это. К тому же, даже если люди перестанут делать это на улицах, там останется скот, поэтому полностью избавиться от дурного запаха не удастся.

— Упаривая особым образом жидкие отходы из этих домиков, они получают другой белый порошок, также весьма ценимый ими.

— Насколько именно?

— Думаю, о ценах мы поговорим позже. Пока я просто хотел вызвать у тебя интерес.

— Тебе это удалось! — сказала она, приблизившись вплотную. — Мне понравились твоё предложение, твоя птица и ты сам, моряк!

Договаривая, она обняла его и прижалась всем телом.

— Ты тоже загадка, которую я хотел бы разгадать! — ответил Кесеф, обнимая её в ответ.

***

— Руса, а как может быть, чтобы полдень наступал не одновременно? — поинтересовался Ангел.

Эк его зацепило-то! С того ужина, где Виген-Строитель спорил с Хорасани, мы с Розочкой ушли раньше остальных, но грек как-то незаметно прилип к нам, а гнать его впрямую не хотелось. Но и затягивать наше общение тоже стоило, моей жене явно не терпелось остаться наедине. И не скажу, чтобы я возражал против этого.

— Представь, что наша Земля имеет форму шара, а вот этот светильник — наше солнце! — ответил я, подняв с пола модель Земли «по Пифагору» и начиная вращать шар одной рукой, другой указывая нужные места на модели. — Видишь, сейчас рассвет вот здесь. А через час — там. И полный оборот соответствует одной смене дня и ночи.

— А с чего ты взял, что Земля вращается? — удивился он.

— А почему бы ей и не вращаться? — легкомысленно отмахнулся я. — Но на самом деле, большой разницы нет. Смотри, сейчас я буду держать шар неподвижно, а моя супруга будет носить светильник вокруг шара. Розочка, помоги, пожалуйста! Вот видишь, разницы нет. Всё равно в одном месте рассветает, в другом в это же время — полдень, в третьем — закат, а в четвёртом — ночь!

— Любопытно! — пробормотал он. — Но это могут увидеть боги, наблюдая со стороны. А люди, живущие на поверхности Земли на это не способны. Или ты можешь дать людям крылья, как Дедал?

— Нет, — улыбнулся я. — У меня есть идеи, как можно взлететь, но очень невысоко. Недостаточно, чтобы определить форму Земли. К тому же, пока эти идеи сырые. Я не могу сказать, получится ли это вообще и, если получится, то когда.

— А жаль. Ладно, заболтался я с вами, побегу!

***

— Милая, пощади! — взмолился я. — Два раза уже… дай хоть отдохнуть перед третьим.

К моей радости в тот раз обряд плодородия не привёл к «немедленному решительному результату». Забеременеть с одного подхода у Розочки не получилось, что давало время её организму на подготовку. Вот только мои девочки оказались настроены весьма решительно, а Софочка, похоже, тоже владела навыком расчёта дней, наиболее благоприятных для зачатия.

— Минуточку, я сейчас принесу всё, что надо для укрепления сил! — ответила она и, накинув халат, бодро выскользнула за дверь.

«Интересно!» — подумал я. — «Сплетничает ли про нас охрана?»

Наша ценность в глазах Рода непрерывно росла, теперь даже внутри дома прямо под дверью постоянно бдела пара охранников. Двери и окна прекрасно пропускали звуки, так что материал для сплетен у подчинённых Панкрата имелся.

Отсутствовала жена недолго, принесла блюдо с засахаренными фруктами, лавашом и сыром и кувшин с вином. Я в который раз подивился насколько по-разному действует близость на мужчин и женщин. Мы становимся вялыми и расслабленными, а у них только прибавляется живости.

— Кушай, любимый, укрепи силы! — сказала она, подавая мне кружку вина. Выпила вместе со мной, а потом поцеловала. — Слушай, а если не летать, можно как-то проверить, одновременно ли наступает полдень? Нет? Не верю! Милый, ты же умный, ты наверняка придумаешь!

— Я уже придумал! — улыбнулся я. — Помнишь часы, которые мы построили в Школе Хураздана?

На самом деле, полноценными часами это устройство не было. Просто с рассветом дежурный «включал» пятиминутные песочные часы. Когда они пустели, он нажимал на специальную педаль, и длинная стрелка на циферблате делала «шаг» в пять минут. Короткая стрелка этих «часов» была соединена с осью длинной зубчатой передачей, понижавшей скорость вращения в двенадцать раз. В результате у нас имелись часы «на людском приводе». По солнечным часам он же засекал полдень по нашему меридиану.

Зачем? Мне нужен был журнал астрономических наблюдений. Для начала отя бы время рассвета и заката в разные дни. А в дополнение это позволяло приблизительно выставить время для следующего рассвета.

И всем было хорошо. Я имел дневник наблюдений и приучал Школу к расписанию. Ашот-часовщик, обслуживающий этот механизм, относился к своей задаче с истовостью жреца. А Род Еркатов отдавал свой долг одному из героев, остановивших в своё время налёт «волчьей стаи». Ашот после того боя стал инвалидом и был способен только к сидячей работе, не требующей больших физических усилий. Вот мы и пристроили его, не просто дав работу и кусок хлеба, но и ощущение реальной важности задачи.

— Помню! — кивнула она.

— А метроном помнишь?

С ним я возился достаточно долго, даже вспомнил читанный в детстве рассказ, где упоминалось, как за счёт разности в свойствах меди и железа компенсировалось удлинение маятника, вызываемое изменениями температуры[2]. Левша тогда долго ворчал, пока добился приемлемого результата.

— Одно его колебание соответствует ровно двум секундам, — напомнил я. — Удобно, чтобы точно отмерять время при химических опытах. Представь, если вместо Ашота будет стоять механизм, который, отсчитав тридцать циклов, будет сдвигать стрелку на одну минуту.

— Это будет жестоко! — встревожилась она. — Ты лишишь нашего героя смысла жизни.

Тоже мне, луддитка[3] выискалась! Те тоже машины разрушали, чтобы они не отнимали у людей работу.

картина «Луддиты, крушащие ткацкий станок»

— Поэтому я и не спешу, милая! — улыбнулся я. — Но думаю о том, как это устроить.

На самом деле, я уже это придумал, но руки не доходили. В классических маятниковых часах было специальное устройство, которое каждый раз, когда маятник проходил определенное положение, проворачивало колесико на один «шажок». После этого цепочка зубчатых передач обеспечивала равномерное вращение стрелок часов.

В теории, всё это прекрасно, да и зубчатые передачи здесь делать умели, те же водяные колеса их использовали. И я был уверен, что наш Левша сумеет сделать их из металла.

А вот «шажки» я собирался получать за счёт электротехники, а не механики. Каждый раз, когда маятник будет проходить центральное положение, будет замыкаться электрический контакт. Сработает электромагнит и обеспечит один «шажок». А дальше всё будет происходить, как в обычных маятниковых часах. Чего я пока не придумал — это как подзаводить мои часы. Маятника в моём метрономе хватало на пять-десять минут, потом его снова нужно было отклонять.

— Так вот, если сделать такие часы перевозимыми и обеспечить им высокую точность, можно будет отвезти их, к примеру, в Афины и посмотреть, когда наступает полдень там! — описал я ей идею использования хронометров.

— Я же говорила, что ты умный, и придумаешь! Пусть мы не равны богам, но ты сможешь вычислить то, что они видят! — восхитилась Розочка и бросилась меня обнимать и целовать. Разумеется, это переросло в третий «заход».

«Умный-то умный, но я не уверен, что даже стационарные часы удастся сделать более-менее точными!» — подумал я с лёгкой горечью. — «А хронометр вообще на других принципах работает! Придётся как-то изворачиваться!»

***

— Мря-я-яу-у! Мя-я-я-у-у!

Неизвестная кошка была настойчива и смогла добудиться Йохана даже после бурного начала ночи, сопровождавшегося, к тому же, обильными возлияниями.

— Брысь, проклятая! — сонно шуганул он настойчивое животное. — Кыш-ш-ш!

— Ты что себе позволяешь?! — взвизгнул женский голос под боком. — Это же воплощение богини Басту!

«Только не это!» — охнул про себя Длинный. — «Не хватало нам только обвинений в богохульстве!»

Но извиниться он не успел. Оказалось, что кошка сама подыскала себе добычу, и, нервно хлеща хвостом, подкрадывалась к Пирату, дремлющему на спинке стула.

«Нет уж!» — решительно сказал себе моряк. — «Своего Пирата я даже воплощению богини не отдам!»

Тут дремавший попугай приоткрыл один глаз, наклонил голову. А потом неожиданно рявкнул:

— Бр-рысь пр-рокля-тая!

Ошалевшая кошка выбежала из комнаты, как ошпаренная.

— Она… Она его послушалась! — пораженно пробормотала жрица. — Никого и никогда раньше…

— Что это за птица? –требовательно ткнула она мужчину в грудь. — Откуда она у тебя?

— Не знаю! — почти честно ответил Кесеф. — Он, считай, сам меня нашел. И с тех пор не покидал.

— Это бог? Воплощение бога? — продолжала настаивать она.

— Не знаю. Но он слишком умный не только для птицы, но и для человека. И не покидает меня.

— Значит точно, в нём воплотился какой-то бог! — уверенно заключила Верховная. — А тебя он избрал своим жрецом. С первым воплощением Басту было так же. Она неожиданно появилась в становище. На этом самом месте несколько раз в год собирались люди разных племён, чтобы торговать между собой и меняться невестами. А после появления воплощения Басту наш город сделали постоянным.

Из дальнейшего рассказа Йохан уяснил, что ныне живёт уже седьмое воплощение богини. В появлении второго и последующих не было никакой загадки, их доставляла семья доверенных купцов. Услышав сумму получаемого ими вознаграждения, Кесеф только завистливо охнул. В голове у него мелькнула хулиганская мысль привезти сюда кота и посмотреть на последствия, но он сам себя одёрнул. Не стоит смеяться над чужой верой, иначе можешь на себя самого беду накликать.

— Расскажи мне о себе, — попросила женщина.

Кесеф попытался ограничиться коротким рассказиком, но она продолжала расспрашивать, пока не выпытала достаточно многое.

— Я знала! — горячо выдохнула она наконец. — Ты — великий воин и мудрец! Да и купец не из последних. Только такого человека и могло избрать земное воплощение бога!

Длинный не обрадовался возвращению разговора к теме божественности, но Великая закончила свою тираду совершенно неожиданно:

— Мы сделаем придел в храме! И поставим там изображение твоей птицы!

Кесеф подавился вином и ответом.

***

Спал я крепко, но снилась мне какая-то ерунда. Я откуда-то сверху смотрел на гигантские часы. В центре циферблата находилась наша Земля, а вокруг неё почему-то крутились стрелки, на кончиках которых были закреплены Солнце и Луна. Только стрелки эти шли с почти одинаковой скоростью, «лунная» лишь слегка отставала от «солнечной»!

«Глупости какие!» — фыркнул я про себя и проснулся.

— Приснится же такое! — пробормотал я, поднялся и начал делать гимнастику, в основном — чтобы согреться. — Почему скорости стрелок почти одинаковые? И почему отличались?

Тут я замер. Луна ведь вращается вокруг Земли, и достаточно быстро. Сколько там длится один оборот? Двадцать восемь дней, вроде[4]? Делим триста шестьдесят градусов на это число и получаем, что Луна сдвигается чуть меньше, чем на тринадцать градусов за сутки. То есть… Так, соображу сейчас… время восхода должно каждый день должно изменяться примерно на пятьдесят одну минуту. Точнее не вспомню, да и не важна тут точность. Почему? Потому что расстояние до Луны изменяется. Самое близкое около 360 тысяч километров, а самое удалённое — около четырёхсот. Согласно второму закону Кеплера[5], если я ничего не путаю, это означает, что угловая скорость изменяется в пределах десяти процентов. Ещё бы сообразить, в какую сторону он сдвигается… Да ладно, это можно определить простым наблюдением. Для этого даже часы не потребуются. Разницу почти в час можно определить и «на глазок».

Впрочем, главное в другом. Получается, что время восхода Луны зависит не только от того, в какой день мы наблюдаем, но и от долготы. Ведь я-то знаю, что Земля делится на 24 часовых зоны. И этот «перескок» на пятьдесят минут происходит не «щелчком и единовременно по всей Земле, а постепенно.

Меня захватил азарт. Это что же получается? Если я сдвинусь на тридцать градусов к западу… Сколько это будет на нашей широте? Берём длину экватора, делим на двенадцать и умножаем на косинус сорока градусов… Примерно две с половиной тысячи километров. Не соображу никак, это где? Испания? Или Франция? Или всё же Италия[6]?

В общем, если отплыть куда-нибудь туда, время восхода и заката Луны будет отличаться от Хуразданского примерно на четыре с половиной минуты. С одной стороны, учитывая, что ошибка моих часов пока что составляет около пяти минут в сутки, это немного. Но ведь я могу каждые сутки оценивать эту погрешность и вводить поправку на неё, повысив точность определения времени примерно на порядок. Да и часы можно совершенствовать…

— Ребята, кажется, я только что нашел способ обойтись без хронометров, обычными стационарными часами! — с тихим восторгов пробормотал я. — Да, в море это бесполезно, но если выйти на сушу и откалибровать часы — сработает!

Разумеется, для этого надо составить журнал наблюдений за солнцем и Луной. Как там это называлось? Антикитерский механизм[7]? Интересно, их уже делают или мне придётся и его изобретать? И как его найти, если делают? Название-то придумано позже. А-а-а, прорвёмся! Не боги горшки обжигают!

***

Статы дополнились часами и метрономом.

*******************************************

Примечания и сноски к главе 9:

[1] К сожалению, нам почти ничего не известно даже об обычаях сарматов, о савроматах же известны только места их проживания и легенда о происхождении, изложенная Геродотом. Поэтому данный обычай скопирован автором у других народов.

[2] ГГ не помнит название рассказа и автора, но читателям сообщаем, что это рассказ Валентины Журавлевой «Даёшь хрононавтику!»

[3] Луддиты (англ. luddites) — участники стихийных протестов первой четверти XIX века против внедрения машин в ходе промышленной революции в Англии. С точки зрения луддитов, машины вытесняли из производства людей, что приводило к технологической безработице. Часто протест выражался в погромах и разрушении машин и оборудования.

[4] ГГ помнит не очень точно. Сидерический период обращения (т.е. относительно неподвижных звёзд) составляет ~ 27,3 суток, а синодический (то есть с точки зрения наблюдателей с Земли) ~ 29,5, то есть он помнит среднее значение этих периодов.

[5] Второй закон Кеплера гласит, что за любые равные промежутки времени радиус-вектор, соединяющий фокус орбиты и спутник, описывает собой равные площади. То есть угловая скорость тела на любой части орбиты обратно пропорциональна расстоянию до фокуса, в данном случае — до Земли.

[6] Это получится территория Италии. Но ГГ реально не очень точно помнит географию.

[7] Антикитерский механизм — механическое устройство, поднятое в 1901 году с античного судна, затонувшего недалеко от греческого острова Антикитера. Механизм датируется приблизительно второй половиной II века до нашей эры. Механизм содержал не менее 30 бронзовых шестерней в прямоугольном деревянном корпусе, на бронзовых передней и задней панелях которого были размещены циферблаты со стрелками. Он использовался для расчёта движения небесных тел и позволял узнать дату 42 астрономических событий.

Глава 10. «Божий суд»

— Командир, собирайся, нас на пир зовут! — громко объявил Кесеф, вваливаясь в палатку к Волку. Разумеется, пираты могли остаться на кораблях, но там тесно и душно. Вот половина команды и перебрались на берег: командный состав по шестеро в палатке, рядовые — по дюжине.

— Кого именно — «нас»?

— Тебя, меня и ещё четверых по твоему выбору. Пир мужики из местного руководства затеяли, а у них двенадцать — священное число. Вот по полдюжины с каждой стороны.

— Погоди, ты же говорил, что в городе женщины правят?

— Так и есть! Всеми городскими делами бабы верховодят, а главная у них — Верховная жрица. Но у мужиков своё начальство имеется, управляет делами за городской стеной. Так они за стеной и собираются. Даже пир на пирсе будет. Короче, некогда рассусоливать, решай, кого берём! Нам одеться понаряднее надо да выпивку приличную захватить.

— Алкея-навигатора возьму, Боцмана, Рустама-Полуперса и Гоплита. А «выпивка поприличнее» для них это что?

— Пиво покрепче, настойки на травах и рябине… Короче, сладкое они мужским не считают, слабое — тоже.

— Наши люди! — одобрил Савлак. — Тогда прихватим бочонок с пивом, кувшин рябиновки и бутылочку настойки на травах.

— Стеклянную? — уточнил Кесеф.

— Ты с ума сошёл? Стеклянные — на продажу брали, керамикой обойдёмся!

— Не скажи, командир, не всё так однозначно! Главным гостем на пиру мой Пират будет, они его за воплощение бога считают.

— Какого именно?

— Это они и сами ещё не решили! — признался Йохан. — Но в его божественности и уме местные не сомневаются.

— В его уме и я не сомневаюсь! — проворчал Мгели. — Порой мне кажется, что этот паршивец умнее нас с тобой! Погоди-ка! Если они его считают божеством, то ты тогда кто? Жрец?

— Бери выше! — поднял палец к потолку Кесеф. — Раз я единственный его жрец, то получается, Верховный!

И рассмеялся. Присутствующие моряки присоединились.

— Только вы, мужики, перед местными на эту тему не шутите! — предупредил Йохан. — Они к этому очень серьёзно относятся. И нам это поможет, получается, мы серьёзные люди, с которыми торговать не зазорно!

***

— Предлагаю выпить за процветание вашего города! — поднял кружку с пивом Волк. — Богатое место, всё у вас есть. Земля для полей и огородов, леса, в которых полно дичи и ценных деревьев, поля, чтобы выпасать скот. И Великая река Ранха, дающая такую великолепную рыбу, достойную украшать столы царей.

— Да! — согласился Конан, главный среди местных вождей. — Осетры предназначены для стола великих вождей. Мой прадед, Конан-киммериец[1], был великим вождём, его знали все на многие десятки дней пути отсюда. И каждую луну он устраивал пир, на котором угощал всех этой рыбой!

Моряки молча согласились, балык из осетра прекрасно подходил и к пиву, и рябиновке, и к настойке на травах. Впрочем, настойку местные посоветовали закусывать икрой всё того же осетра. Команда поначалу остерегалась, больно уж вид у этого деликатеса был странный. Первым решился попробовать Рустам Полуперс, подбодривший себя заявлением:

— У гречневой каши «по-Русски» вид тоже был странный, а оказалась вкуснятина!

Закусил разок, потом второй. А с третьего раза присоединились остальные моряки и быстренько опустошили небольшую миску.

— Вы эту рыбу в Ранхе ловите? — поинтересовался Боцман.

— На икру — да, она сюда на нерест заходит, если знать где, можно брать голыми руками. Но её трудно долго хранить, требуется соль и ледник. Поэтому сейчас её мало! — поделился другой вождь по прозвищу Лепёшка. И не надо ржать! Он от такого моментально свирепеет и разбивает обидчику нос. В лепёшку. За этот любимый удар он и получил своё прозвище. — А сразу после нереста ей все объедаются, даже собак кормим!

— Нет, мужики это неправильно! — тут же посерьёзнел Длинный. — Соли мы вам привезём, сколько скажете. И лёд заготовить — не проблема. А эту икру надо целыми бочонками заготавливать, мы у вас её за серебро покупать будем.

— Сер-ребр-ро! — тут же оживился Пират. — Др-рахмы!

— Вот видите. И божественная птица говорит, что серебро лишним не бывает! — подхватил Кесеф. — А он в этом понимает, недаром же меня выбрал! Какая связь, спрашиваешь? Зовут меня Йохан Кесеф, а на языке моего народа Кесеф — это как раз и есть серебро! Понятно?

— А что нам толку с того серебра? — рассудительно спросил Конан. — Его не съешь, и не засолишь. А икру можно кушать. И даже обожраться ей. Это настоящий праздник для всего города, а ты предлагаешь от него отказаться?

— Еду мы вам другую привезём. Больше. А ещё инструменты и оружие из доброго железа. И яркую одежду. И крепкие сети.

Народ явно заинтересовался.

— А для праздника будут сладости и выпивка! Много! — добил их Длинный веским аргументом. — А царскую рыбу мы на свинину поменяем. Много свинины. И горох привезём, он хорошо хранится, долго. И сытный!

— Не пойдёт! — покрутил головой Лепёшка. — За осетром нам до моря спускаться приходится, его мало.

Длинный понимающе переглянулся с Волком и Полуперсом. Оказывается, у них дефицитный товар под самым носом имеется.

— Можем сома предложить. И щуки у нас тоже гигантские! — деловито предложил Конан.

— Возьмём! — согласился Йохан. — Но цена поменьше будет. Эта рыба уже не для царей и аристократии, а для купцов. И вообще, мужики, мы у вас рыбу охотно возьмём, даже самую простенькую, но за неё цена совсем небольшая будет. Мы её только для своих городов возьмём, а народа у нас немного.

— Задёшево продавать — смысла нет! — проворчал Лепёшка.

— Так и мы своё железо да соль вам вдвое дешевле отдадим! — парировал Полуперс.

— Думать надо… — уклончиво промычал потомок Киммерийца. — И сравнить. Нам тут купцы с этого года обещали дешёвое железо по Танаису[2] привозить.

— Замучаетесь от того Танаиса везти! — парировал Волк. — Он ведь не в Восточное море впадает, а в Меотское озеро.

— С чего это «замучаемся»? — возмутился Конан. — Два дня пути конному. Повозкам — три.

— Ско-о-олько?! — поразился Йохан. — Так, стоп! План только что изменился. Значит так, вылов осетров мы сами наладим, база на севере Восточного моря у нас имеется, людей тоже найдём. Будем коптить, и везти сюда. А с вас — доставка до Танаиса. Специальные повозки вам тоже поставим, они много и быстро возить умеют. А на Танаисе вас наши партнёры встретят, и спустят царскую рыбу вниз по реке.

— А тебе это зачем?

— Из Меотского озера можно в Понт Евксинский попасть, а потом и дальше. В места, где царей великое множество.

— Погоди-ка! — заскрёб в затылке Конан. — Тогда, пожалуй, мы тоже к лову осетров присоединимся. Вы нашу рыбу будете царям продавать, а выручку — пополам поделим.

— С чего это вдруг пополам? — тут же заспорил Полуперс. — Пятая часть, не больше!

***

— Люби-и-имый! — позвала Розочка врываясь в «физическую» часть моей лаборатории. — Я соскучилась!

— Я тоже! — уныло признался я. — Соскучился, устал и проголодался. Но дел выше крыши. До отъезда из столицы всего неделя осталась, а три десятка зеркал за первые полгода для Храма Луны — вынь да положь!

Я вздохнул. Слишком много скопилось дел, которые я никому не мог передать. Зеркала, аспирин, алюминий, порох, ракеты, красная краска и парацетамол, получение никеля и серебра из меди и свинца, синтез каучука, последний этап синтеза ацетилцеллюлозы…

Даже генераторы с электромоторами без меня никак не обходились. Хотя медную проволоку тянули мецаморские мастера, а изолировали и наматывали катушки воспитанницы Софочки, но вот контроль качества и окончательная сборка… Тут надо понимать физику процесса.

Из моей груди вырвался ещё один вздох. Птолемей ждал ещё пару ножных генераторов, без них наши скорострельные арбалеты и баллисты становились бесполезной игрушкой.

Я невольно усмехнулся, вспомнив наш первый образец, отправленный в войска. Четверть киловатта всего, в ХХI веке его аналог весил бы треть килограмма, не больше. Всё просто — высокое напряжение позволяло делать провода тонкими, а большие обороты и мощные постоянные магниты увеличивали мощность, выдаваемую с одного витка генератора.

Я помнил, в «большой» энергетике генераторы вообще 50 Гц выдавали, то есть, делали три тысячи оборотов в минуту[3]. А я мог обеспечить только сто-сто двадцать. И напряжение — не выше 120 вольт. В общем, вместе с рамой, педалями и зубчатой передачей изделие наше весило около четверти центнера. Талант, если в местных единицах измерять.

— Ты иди, родная, мне всего два зеркала осталось. И порядок потом навести. Так что, буду примерно через час.

— Ну, уж нет! — решительно подсела она. — Я останусь и буду тебя новостями развлекать…

Развлечение оказалось так себе. Повеселила только история с обожествлением попугая. А вот то, что Волк со своими людьми договорились не только на торговлю по Волге, но и по Дону, означало лишь то, что у меня прибавится работы. Хотя…

— Погоди, милая. Как ты говоришь, они эти города назвали?

— Тот, что в устье реки Танаис[4], так и назвали — Танаис. А город на Ранхе — Ранхополис. Только наши его уже про себя Еркате-кахак прозвали, город Еркатов.

Я заржал. Безудержно, неостановимо. И, как оказалось, очень заразительно. Розочка пару раз хихикнула неуверенно, а потом тоже рассмеялась. Вот только объяснить ей юмор судьбы и истории я не смог бы. Нет, это же надо! Если Ранхополис перевести на русский, получится Волгоград. И находится он в том месте, где расстояние от Волги до Дона наименьшее. Получается, примерно на месте реального Волгограда. Но и это ещё не всё! Завершающим штрихом стало негласное прозвище. Еркат-кахак — это, конечно, город Еркатов, кто спорит. Вот только Еркат переводится, как железо, сталь или кузнец. Получается, Железноград, Кузнецк или… Сталинград.

Внезапно я остановился, пораженный новой мыслью. А что, если у моего переноса сюда есть цель? И эта шутка подстроена как раз тем, кто этой цели добивается?

Не знаю как вам, а мне от такой идеи стало неуютно. И смеяться расхотелось совершенно.

— Первый корабль в Египет уже загружается в Трапезунде, — продолжила Розочка, как ни в чём не бывало. — Дядя Изя попросил своих партнёров, чтобы в Яффе[5] им дали почтовых голубей. Деметрос и Виген смогут отправлять новости его родственникам в Палестине, а те по эстафете будут переправлять их нам.

Я поморщился, не хотелось, чтобы нашу переписку читали посторонние. Моя умница прекрасно поняла мою гримасу и пояснила:

— Писать будут хуразданской скорописью, её мало кто знает пока. К тому же, сообщения будут шифровать твоим способом.

Я кивнул, слегка успокоенный. Обычные таблицы подстановки. Конечно, Конан Дойль в своих «Плящущих человечках» показал, что этот шифр можно «расколоть», но для этого нужно быть, как минимум, Шерлоком Холмсом.

— Мы пока сможем отправлять ответы только до Яффы, оттуда письма будут передавать с попутными кораблями. И возвращать голубей, чтобы связь не обрывалась. Но так всё равно лучше.

Разумеется, она права. Сообщения будут поступать за считанные дни, и столько же займёт обратная дорога до Яффы. А дальше — как получится. Обычным путём почта могла добираться и неделю, и две, и даже три, потому что никто не станет отряжать специальный корабль. Впрочем, это я капризничаю. При таких расстояниях даже месяц на обмен сообщениями — это невероятно быстро.

— Через две недели планируют пробный пуск водяного колеса на водопаде.

А вот это хорошо! Правда, генератора к нему пока нет, да и нет гарантий, что первый блин не получится комом. Совсем другие нагрузки на конструкцию, и скорость вращения выше. Мастер увеличил прочность конструкции, но что всё равно переживает. Ладно, помочь ему я всё равно не могу, так что остаётся только надеяться.

— Из Астрахани пришла первая партия ацетона.

Хорошо, конечно. Но лучше бы они спирт прислали, ему применение уже есть, а ацетончик будет лежать на складе еще месяца два, дожидаясь, пока я новые мощности по электролизу налажу. Но это я сам виноват, поздно додумался.

— В этом годы впервые получилось все поля отборным зерном засеять, как ты предлагал.

А вот это хорошо. А в будущем году ещё и все огороды удастся удобрить. Фосфаты получаются как побочный продукт получения аспирина и ацетилцеллюлозы, а поташ теперь потоком пойдёт с Волги.

Кстати, Дикий снова отличился. При гидролизе камыша расходуется много серной кислоты, её потом мелом «гасят», а получившийся гипс пристраивают куда-нибудь. Так этот «растущий руководитель» припомнил, что в Хураздане именно из гипса получали сульфиды натрия и калия. Списался с моим братом, получил специалиста, и теперь поташ и гипс перерабатываются в сырьё для нашей сернокислой промышленности.

Как говорится, «мелочь, а приятно». И перевозить нужно меньше, ведь сульфид калия весит меньше, чем поташ, и серная кислота не пропадает. А самый цимес в том, что древесный уголь для этого процесса они получают, прокаливая гидроцеллюлозу, оставшуюся от камыша. Тоже наш опыт повторяют, хуразданский. Но кто мог подумать, что этот увалень, верхом мечтаний которого когда-то было жениться на Анаит, сам до всего этого дойдёт?

— Пластиковые украшения неожиданно хорошо продаются. Кажется, мы недооценили масштабы спроса.

Ну вот! А ведь я в планы сто тонн в год заложил. А теперь снова увеличивать? А мы при этом не порвёмся?

— Всё, любимая, на сегодня я закончил. Теперь домой — мыться и ужинать.

***

— Ну что, Длинный, допрыгался? — невесело гоготнул Гоплит.

— А я тут при чём? — возмутился Йохан.

— Пр-ри чём! Пр-ри чём! — тут же отозвался Пират.

— Вот видишь, мудрая птица говорит, что ты очень даже при чём! Кто поддержал идею божественности своего попугая? Гомер, что ли? Нет, ты поддержал. И вождям ты её же излагал.

— Так то вождям… — буркнул Кесеф.

— Ну да, ты «всего лишь» хотел круто поменять жизнь города и окружающих племён. Рубить больше дров, ловить больше осетров, возить товары за несколько дней пути, спускаться к Восточному морю и обратно… Ты же умный, как ты не сообразил, что народу придётся объяснять причины?

— Или что «воля божественной птицы», для изображения которой, кстати, уже сделали пристройку к Храму, будет самой веской причиной? — присоединился к рассуждениям соратника Рустам. — Вожди — не дураки, им проще всё на волю богов переложить, чем самим народ убеждать!

Так всё и было. В результате о том, что «воплощенных богов» в городе стало вдвое больше, вскоре знал даже последний подпасок. А через несколько дней — и враги, которым об этом, издеваясь и бахвалясь, прокричали со стен те же молокососы. Воины постарше не стали этим заниматься, понимая, что боги не любят встревать в войны людей. Они предпочитают наблюдать со стороны и развлекаться.

— Но кто мог знать, что сарматы предложат «божий суд»? — риторически вопросил Длинный. Знать, действительно, не мог никто.

Хотя Волк объяснил своим людям, что всё вполне логично. Лезть на приступ кочевникам не хотелось. Стены высокие, да ещё пришлые продемонстрировали необычное оружие. А слухи утверждали, что у них есть и другое, куда страшнее.

Но и уходить назад без добычи их вожди не хотели. Нет, воины подчинятся, но останутся недовольны. А искры недовольства заботливо раздуют соперники. Бац — и через некоторое время у племени уже новый вождь. Кто захочет себе такой судьбы? Правильно, никто! Вот и сидели они под стенами. Зато слухи о новом воплощенном божестве и чудо-воине, сопровождающем его, подсказали выход. Идею «божьего суда» признают многие народы. Устраивают поединок двух сильнейших воинов, а проигравшая сторона безропотно признаёт волю богов.

В данном случае, вожди сарматов предложили простые условия: если проиграет их воин, они отдают победителю сто коней и снимают осаду, возвращаясь в родные края. А если он выиграет, они получают божественную птицу и талант серебра. Или товары на ту же стоимость. И тоже снимают осаду.

— Ничьей в «божьем суде» не бывает! — уныло пробормотал Длинный. — Говорят, их воин больше четырёх локтей ростом. И весит как два меня.

— Так я с этого и начал! — невесело усмехнулся Гоплит. — Что ты сам виноват. Кто тебя заставлял свои подвиги этой жрице так расписывать, что она уверилась в твоей непобедимости?

— Женщины! — вздохнул Кесеф. — Женщины и вино! Это основные причины, из-за которых мужчины творят безумства. И в данном случае поработали обе!

***

— Правила простые, — пояснял Конан. — Биться будете пешими, поскольку ты к коню непривычен. Броню можно любую, щиты не берёте. Копья и метательное оружие тоже нельзя. Из круга выходить нельзя.

— А круг большой? — поинтересовался Длинный.

— Дюжина шагов от центра. Площадка ровная, без корней и растительности. Бой начнётся в полдень, чтобы богу Солнца было лучше видно.

— Кхе! — поперхнулся Йохан. — Ещё что-то?

— С Волком мы договорились, что вырученных коней поделим так: тридцать — городу, полсотни — вашей команде и двадцать — лично тебе!

— Приятно, что вы в меня так верите, что уже договариваетесь о дележе добычи! — пробормотал Кесеф. — А если я проиграю?

— Тогда платим пополам. Ведь вы ещё и божественную птицу отдаёте.

«Получается, они моего Пирата в полторы сотни дариков оценили!» — привычно посчитал Длинный. — «Это слишком много за простого попугая, но как-то маловато за воплощение божества! Хотя… с чего бы им высоко ценить бога, который не смог обеспечить победу своему человеку?»

— А что ты про их бойца можешь рассказать?

— Настоящий великан. Тяжелее тебя почти вдвое, выше на целую голову. Руки у него длинные, а любимое оружие — топорик на длинном древке. Топорище небольшое, но за счёт длины рук и древка может прорубить даже самые доспехи…

«Значит, не стоит себя отягощать. Достаточно лёгкого доспеха!» — заключил Длинный, продолжая слушать. — «Та-ак… Привык к конному бою, пешим дерётся редко. Значит, и он к тяжелому доспеху не приучен. Эдакую тушу и без доспеха редкий конь увезёт… Ещё что? Драться будет так, как привык. Скорее всего, наносит диагональные удары по верхнему уровню, а вот ниже пояса бить не приучен. Но расслабляться не стоит, руки у него длинные, да и слава опасного бойца только массой и ростом не добывается!»

***

Всё оказалось почти так, как предполагал Длинный. Боец сарматов и в самом деле нацепил лёгкий доспех и вооружился топориком. Однако шагал он быстро, никаких признаков неповоротливости, порой свойственной большим людям.

Йохан обратился с короткой молитвой к Б-гу, прося не оставить его и на этот раз, снял с плеча Пирата, пересадил его в клетку, чтобы птица не могла вмешаться в поединок и шагнул в Круг.

«Настоящий Голиаф!» — подумал он, глядя на бойца сарматов. Подлинное имя противника, по обычаям кочевников, знали только близкие, а прозвище Йохан знать не хотел. Он давно заметил, что убивать людей, про которых что-то знаешь, ему тяжелее, чем незнакомцев. Предстоящий же поединок требовал задействовать все шансы.

Противник не стал тратить время и силы на разведку и первый же удар рисковал стать последним, Кесеф едва успел уклониться.

«Я был прав!» — подумал он ещё после трёх уклонений. — «Бьёт по верхнему уровню, диагональными ударами».

Изучая противника, он продолжал отступать и уклоняться. Но круг, в котором они бились, был не так уж и велик, поэтому приходилось ускользать и в стороны.

«Нет, так не годится!» — мелькнула мысль. — «Мне приходится проходить в три раза больше, чем ему, ещё пара-тройка минут — и он меня загоняет!»

Улучив момент, он перешёл в атаку, попытавшись нанести рубящий удар в шею. Однако «голиаф» сумел его неприятно поразить, парировав удар тупой передней частью топорика. Он не просто остановил удар хуразданской махайры, но, с силой оттолкнув её, тут же перевёл движение топорика в рубящее. Как следует рубануть по шее Длинного у него не получилось бы, но тот не стал рисковать и, поднырнув и под этот удар, поспешил разорвать дистанцию.

«Только отступать и уклоняться! Никаких собственных атак!» — сделал неприятный для себя вывод он. — «Отступать и уклоняться, пока не выпадет случай для контратаки».

Однако степняк не собирался оставлять его в покое и продолжал гонять по площадке. Наверняка, соплеменники поддерживали его глумливыми возгласами, но мореход сейчас игнорировал всё, что не относилось собственно к поединку.

Тут «голиаф» снова удивил его. Хитро крутнув топориком, он нанёс удар не сверху, а снизу. Если бы Кесефу было суждено прожить еще много веков, он мог бы сравнить этот приём с конным поло. Однако сейчас ему было не до абстрактных размышлений. Тело отреагировало само, уйдя против часовой стрелки и одновременно приблизившись к противнику на расстояние удара. Само собой, он попытался использовать этот момент и уколоть в бедро, но степняк нанёс ему быстрый удар в голову невооружённой рукой.

У обоих получилось, но не до конца. Длинному удалось нанести противнику лишь поверхностный порез, болезненный и слегка ограничивающий подвижность, но не слишком опасный. Зато и сармат не вырубил противника, а лишь слегка оглушил и отбросил от себя.

Постоянные тренировки, которые Волк проводил со своей командой, спасли жизнь бывшему пирату. Он перевёл движение в перекат, а потом еще с десяток секунд бегал вокруг противника и отступал, стараясь окончательно прийти в себя.

Дыхание его стало тяжёлым, оставалось только порадоваться, что не стал обременять себя тяжелым доспехом. «Долго не протяну!» — мелькнула мысль — «Надо отступать и провоцировать его на особо размашистый удар, и тогда — контратаковать! Поставить всё на один удар!»

К счастью, кочевник тоже оказался сделанным не из железа. Борода и усы его взмокли от пота, а грудь начала заметно вздыматься. Его раздражала юркость противника и наконец, «голиаф» замахнулся на дальний удар, способный зацепить отступающего противника.

Есть! То, что нужно. Длинный впервые за весь бой парировал удар противника, приостановив топорище своим мечом. Одновременно Йохан подшагнул к сармату, а его левая рука легла на запястье кочевника, толкая его руку вниз и в сторону.

Приём был простенький, но коварный. Левое запястье его при этом легло под конец топорища, и простой толчок вниз, казалось, выворачивал топорик из ладони «голиафа».

Как говаривал Длинному его первый учитель воинского искусства: «Запомни, юноша! Даже самый сильный палец слабее целой кисти. И даже самая сильная кисть — слабее целой руки!»

Нет, обезоружить «голиафа» не удалось, только заблокировать его топорик. Но Кесефу хватило и этого. Подшагнув к противнику он нанёс колющий удар в подбородок, снизу вверх. При этом разница в росте работала на него.

Зрители потрясённо замолчали. Несколько минут степной великан гонял жилистого противника по всей площадке. И всего мгновение назад, казалось, он завершает бой эффектным ударом. И вдруг — рухнул, заливая своей кровью землю. А его противник, которого все осуждали за трусливое поведение, остался стоять в Круге, пытаясь отдышаться.

— Боги высказали свою волю! — заорал Конан. — Мы — победили! Платите и убирайтесь!

***

Статы с прошлой главы не изменились.

**************************************

Примечания и сноски к главе 10:

[1] Как ни странно может показаться некоторым читателям, но племя киммерийцев вовсе не фантазия Роберта Говарда, автора цикла о Конане из Киммерии. Киммерийцы — ираноязычное племя, впервые в античных источниках упомянутое в «Одиссее», есть упоминания и у Геродота. Типовые имена киммерийцев до нас не дошли, поэтому автор воспользовался одним из привычных для читателя.

[2] Танаис — древнегреческое название реки, которая впадает в Меотское озеро, то есть Азовское море. В настоящее время считается, что этой рекой являлся Дон.

[3] ГГ не совсем прав, существуют многополюсные генераторы, обеспечивающие нужную частоту при меньшем числе оборотов. Но в принципе 3000 об/мин в энергетике используется.

[4] В устье Дона действительно располагался город Танаис, только в реальной истории его основали в III, а не в IV веке до н. э. Кстати, следы этого остались до сих пор. Рядом с хутором Недвиговка Ростовской области расположена железнодорожная станция Танаис.

[5] Яффа — древний портовый город на восточном берегу Средиземного моря, сегодня расположен в Израиле, является частью Тель-Авива.

Глава 11. «Царство, разделившееся в себе, не устоит»[1]

— Рассказывают, что когда Аристотеля спросили, кого больше, живых людей или мёртвых, этот великий философ задал встречный вопрос: к какой категории отнести плывущих по морю?

Высказавшись, Деметрос сделал паузу, чтобы слушатели смогли осознать её. Большинство участников экспедиции только начинали изучать койне. Сам же философ за годы, проведённые при дворе, овладел наречием айков лишь на уровне, позволяющем вести разговоры на бытовые темы, но не философские диспуты.

Впрочем, общение между членами экспедиции шло на персидском наречии, которым более-менее владели все, да и в Египте, лишь пару лет назад перешедшем из-под власти Ахеменидов под руку Александра, большинство чиновников его понимало.

Но говорить было нужно со всех точек зрения. Во-первых, для борьбы со скукой. На корабле тесно и нечем себя занять. Даже за весло неумех-пассажиров никто не пустит. А во-вторых, эти разговоры помогали сплотить разнородную команду, добиться взаимопонимания. Хоть для этого и приходилось говорить не очень длинными предложениями и делать длинные паузы.

— Сейчас мы определённо живы! — уверенно сказал Маугли и широко улыбнулся. Он не совсем понимал, как связано сказанное Деметросом с заявленной им темой беседы: «Что такое тенденция?»

— Ты прав, мой юный друг! Однако задумайся вот о чём: у нас есть повеление царя царей прибыть в страну Кем, или, как называем её мы, Айгиптос. И не просто прибыть, а совершить там дело, важное для Александра Великого, завоевателя большей части мира. Есть и повеление всем чиновникам подвластных городов и земель оказывать полное содействие. Так?

— Именно так! — быстро согласился с ним Виген. — Но к чему ты ведёшь, мудрец?

В целом к этим «разговорам на палубе» он относился сугубо положительно, но использовал их для своих целей. Официально он считался главой экспедиции, но… Слишком уж много уникальных специалистов в неё вошло. И каждый из них знал, что сам он незаменим, но не очень высоко ценил остальных. Своими вопросами Строитель заставлял их «раскрываться» друг перед другом.

— Нам начали противодействовать ещё в Трапезунде, подкинув испорченную солонину. Затем мы останавливались в греческих колониях, и с нами то и дело отказывались иметь дело лоцманы, а портовые начальники под надуманными предлогами не давали запастись водой и едой. Когда же мы попробовали изменить маршрут и остановились в порту Пафоса[2], нас чуть было не завели на скалы!

— И что тебя удивляет, почтеннейший? Ты же мудрец, и должен понимать, что все порты живут торговлей, а торговля невозможна без золота и серебра. Поэтому те, кто распоряжается этими металлами, в портах имеют большую власть, чем царь царей, пусть и не такую заметную.

Это произнёс Микаэль, мужчина лет тридцати, по эллинскому обычаю бривший лицо. Иудейское имя в сочетании с типично армянской внешностью буквально кричало о родстве с Исааком Эребунским, и таки-да, оно не обманывало. Некоторые считали его казначеем экспедиции, но они ошибались. Казначей просто принимает деньги и оплачивает расходы. А Микаэль, родной внук «дяди Изи», должен был изыскивать эти деньги.

— Я понимаю, но именно это и показывает тенденцию. В Тире нас уже попытались арестовать, якобы за уклонение от уплаты портовых пошлин. Не помогали даже царские грамоты, хотя мы специально выбрали порт, где сильно влияние эллинов и финикийцев, а вавилоняне, наоборот, слабы.

— Мы не можем не заходить в порты, Деметрос! — с лёгкой досадой бросил Библиофил, миопарон которого выбрали на роль первопроходца. — Вода и еда быстро портятся. К тому же, людям нужен отдых, а кораблю — регулярные осмотры и мелкие ремонты.

— К тому же, общая попойка для команд находящихся в порту кораблей обошлась нам в разы дешевле, чем та взятка, на которую я мог бы уговорить начальника порта! — довольно добавил Микаэль. — А так… Небольшая смута, сломанная дверь портовой конторы и демонстративный поджог, который легко потушили. Но нас выпустили!

— А в Яффе?

— Да, там всё было серьёзнее, — признал «кошелёк экспедиции». — Но у нашей родни, к счастью, оказался свой способ управлять начальником портовой стражи. Тот выпустил нас вопреки командам начальника порта, и это не стоило нам ни одного медяка!

— Йохан Кесеф, по прозвищу Длинный, любит говорить, что бесплатное обходится всего дороже! — неожиданно даже для самого себя выпалил Маугли.

И удостоился множества внимательных взглядов.

— Это слова мудрого человека, юноша! — заметил Микаэль. — И впоследствии роду Еркатов, несомненно, выставят немалый счёт. Но ключевое слово тут — «впоследствии»! То есть, когда мы добьемся успеха. Тогда мы сможем щедро награждать тех, кто нам помогает.

Виген порадовался, что среди беседующих на палубе «Чёрного орла» не нашлось глупца, который задал бы вопрос о возможной неудаче. Все понимали, что Еркатам в этом случае всё равно придётся платить. Но это уже не будет волновать никого присутствующих. Они или добьются сокрушительного успеха, или не переживут поражения.

— И всё же, — продолжил разговор Деметрос. — Нам предстоит стоянка в Газе[3], последняя перед Айгиптосом. Как мы выкрутимся там?

— Насколько я помню, — аккуратно сказал Азад Хорасани. — Этот город, как и Тир, был почти полностью разорён Александром Великим.

— Верно! Было это почти пять лет назад, и я присутствовал при этом, — заметил Деметрос, оглаживая подбородок.

— Тогда, наверное, влияние Вавилона и там ослаблено, как в Тире?

— Отчасти вы правы! — задумчиво теребя подбородок, согласился Микаэль. — Родня в Яффе говорила, что раньше Деловые Дома Вавилона чувствовали себя там, как дома. Но, боюсь, что и сейчас они сохранили немалую силу.

— Ничего! — оскалился Библиофил. — Я подготовил веские аргументы.

— Какие? — заинтересовались пассажиры.

— Вообще-то, я люблю преподносить сюрпризы, а не болтать о них, но ладно. Мы закупили в Яффе жерди и бочки. Сколотим из них несколько плотов, выпустим их на рейде Газы, а потом часть сожжём, а часть — разобьём «громовыми стрелами». Думаю, это послание дойдёт до самого сердца тамошних чиновников.

— А если нет?

— Для зрелищности «позабудем» на плотах кувшины с зажигательной смесью и «громовые палки». Так что зрелище впечатлит кого угодно, не сомневайтесь! — закончил командир корабля под дружный и облегчённый хохот слушателей.

***

Звуки ссоры Исаак услышал ещё на улице.

— Руки убери, сын шакала! Сейчас моя очередь! А ты куда лезешь?!

— Головой думай, сын ослицы, прежде чем свой вонючий рот открывать! Разорить нас хочешь, да?

— Ты чего за нож хватаешься? Родичу собрался кровь пустить, мерзавец?!

Так, всё ясно, пора ему вмешаться, а то, и правда, до кровопролития дойдёт.

— Мгер! — попросил он Ищейку. — Беги вперёд, останови их. Скажи, что я сейчас буду и разберусь.

— Замерли все! — загремела на весь двор команда командира «ищеек». — Стыдно должно быть! Уважаемые мастера, а ведёте себя, как мальчишки сопливые. Сейчас почтенный Исаак во всём разберётся и вас рассудит.

***

В результате умываться и переодеваться с дороги Исааку пришлось наспех, после чего он немедленно приступил к разбирательству. Обвёл спорщиков тяжелым взглядом и спросил:

— Кто может мне коротко и внятно ответить, с чего всё началось?

— От Русы письмо пришло, — тут же начал объяснять Левша. — Просил срочно изготовить специальный угломер, чтобы высоту солнца над горизонтом измерять. Написал, что это очень важно…

— Вай мэй! А мы что, неважного от тебя ждали?! — тут же взорвался один из спорщиков.

— Ма-а-ал-чать! — в гневе заорал Исаак. — Значит так, я свары здесь не потерплю! Запомните, говорим по одному. Никаких споров, ждёте, пока до вас очередь дойдёт. Говорите коротко и по существу, второй раз слово не дам. Левша, продолжай!

— Мне и так очень перед парнем неудобно, я уже два его заказа всё откладываю и откладываю… Мясорубка вообще почти год ждёт. А ведь полезнейшая вещь! С ней столько всего новых вкусностей приготовить можно… Но постоянно поступают более важные заказы, поэтому я её и отодвигал… А угломер этот — штука простая, мне на него всего один день потребуется.

— Ты говорил, что ещё один его заказ придерживаешь. Что это такое? И почему ты его откладываешь?

— Механизм для новых часов. Нужно ему, чтобы колёсико только в одну сторону крутилось. И деталька небольшая такая, работа тонкая… Говорит, «Левша, кроме тебя, никто такого не сделает!»

— Тогда почему откладываешь? Наш юный умник мне рассказывал, что угломер и часы очень важны для составления карт. Мы без них торговлю с Индией не начнём.

— Так он же и написал, что угломер нужен срочно, а вот над часами можно ещё подумать, хоть месяц, хоть два…

— А мы о чём?! — тут же загомонили остальные.

Исаак только обвёл их взглядом, и все стихли.

— Теперь ты объясняй!

— Метчики новые нужны! Спрос на болты и гайками — огромный, нужны и бронзовые, и стальные, разных длин и диаметров! — отчаянно жестикулируя, стал говорить мастер. — Нарезать их любой подмастерье может, а вот метчик сделать, да так, чтобы размеры болта и гайки совпадали, даже если они разными инструментами нарезаны — это только Левша!

Исаак покивал. Пользу от унификации и стандартизации изделий он понял не сразу, да и мастера поначалу гоношились, дескать «да не так уж и важно, мы и сами с усами…»

Но сейчас, получается, и они осознали.

Постепенно опросил он и остальных. Все упирали на то, что делают товар не менее нужный. И ювелирам инструмент был нужен, а товар у них самый дорогой. Да и заказ ведь не от кого попало, а от самого Александра Великого. Тут сроки срывать никак нельзя.

О том же говорил и Мартик, люди которого изготавливали подшипники для генераторов. Изделия штучные, а станок сломался. И никто, кроме Левши его не починит!

— Почему к Араму не пошли? — строго спросил Исаак. — Как это уехал? Ах, к царю его вызвали, жалобу из Газы разбирать…

Да, похулиганил Библиофил там знатно. Но ведь дошло его послание до местных, никто и не рыпнулся. Не только «Чёрного орла» пропустили, но и следующие за ним корабли. Ладно, Глава рода разберётся. А ему придётся решать здесь и сейчас. Надо было решать.

— Левша, мясорубка полгода ждала, и ещё подождёт. Хотя на день рождения Русы сделать хотя бы одну нужно. Над часами — думай, но делать пока не надо, А с угломером этим ты правильно решил, займись им в первую очередь!

Так он потихоньку переделал расписание Левши заново. А закончил так:

— Мне очень горько, родичи, что вы, пусть и ради дела, чуть не передрались. Запомните, род Еркатов силён единством. И то, что наше влияние увеличилось, означает лишь то, что мы обзавелись могучими врагами. Очень могучими! — повторил он. — Я думаю, что сильнее их в целом свете не сыскать. А наши внутренние распри — их главный помощник! Запомните, что дом, разделившийся внутри себя — опустеет![4]

***

— Подождите, дорогие мои! — попросил я обеих жён, настойчиво намекавших, что семья заждалась. — Результаты опыта оформлю — и сразу к вам!

Та-а-ак, последняя точка, теперь соединяю их линией и — вуаля! Диаграмма состояния системы «хлорид натрия — хлорид алюминия» готова.

Диаграмма состояния системы NaCl — AlCl3

(автор обращает внимание, что температура указана в кельвинах, а не по Цельсию)

Что получается в результате? В интервале температур между 190 и 223 градусами по Цельсию смесь хлоридов натрия и алюминия будет жидкой в диапазоне соотношений от 1:1 до и 1:3. Просто замечательно! Получается, засыплю я втрое больше молей алюминиевой соли, чем натриевой, и могу спокойно электролиз запускать. Безо всякой мороки с металлическим натрием.

До точки кипения ртути ещё далеко, так что можно под расплавом ртутный катод устроить. Да, буду получать не чистый алюминий, а амальгаму, но зато не будет проблем с отделением алюминиевого порошка от расплава. А на угольном аноде будет хлор восстанавливаться. Сделаю отвод в горячий водный раствор соды, а затем тихо, неспешно и без особого риска буду получать алюминий. Килограммами в день с каждой установки.

Я сверился с таблицей, где были записаны плотности всех веществ. Просто превосходно! После того, как соотношение дойдёт до 1:1, на поверхность расплава начнут кристаллики поваренной соли всплывать, это и станет сигналом для оператора — электролиз пора останавливать и снова добавлять хлорид алюминия.

Потом снова можно начинать… Даже интересно, почему этот способ в моё время не применяли? Хотя… Ртуть, высокая температура и чистый хлор… Да и производительность — считанные килограммы в день. Кому это нужно? Для лаборатории алюминий проще купить. А для промышленного производства — слишком опасно, да и себестоимость высокая. Опять же, алюминий ртутью загрязняется, и до конца её не очистить, хоть и микроскопические примеси, но останутся.

Зато мне такое — в самый раз! Я улыбнулся. И что особенно ценно, я этот способ не подсмотрел где-то, а сам придумал[5]!

А раз в две-три недели я буду перезагружать аппарат, извлекать из него амальгаму и отгонять ртуть. А алюминий пойдёт на сплав. Я снова довольно потянулся, запер лабораторию и спустился к семье.

— Ну-с, мои красавицы, вот и я! И у меня хорошая новость…

***

На войну Торопыжку и Сиплого отправили как-то внезапно. То старшие твердили: «вы ещё маленькие, даже не опоясаны», а потом — р-раз! — и уже в торжественной обстановке им вручают пояса и «добрые клинки». Затем пара дней праздника и, прежде чем они успели начать всерьёз подкатывать к девицам, их вызвали и дали ответственейшее поручение.

Потом был торжественный ужин, лихорадочные сборы, знакомство с новыми охранниками и — спешный отъезд. Настолько спешный, что их отряде ни одной повозки с медлительными волами не было, только конные всадники, заводные лошади и вьючные. От рассвета до заката успевали три, а порой и четыре дня пешего пути одолеть.

Добрались до Александрополиса, спешно погрузились на корабль и поплыли на юго-восток, где их уже ждали новые лошади.

— Нас только царские гонцы обогнать могут! — добродушно приговаривал им Тигран Севанский, дядька лет тридцати, назначенный родом Еркатовстаршим охраны. — Можете мне поверить, меня солдатская судьба много, где помотала. Они, а ещё почтовые голуби. Но с теми только боги могут состязаться.

Про птиц небесных он недаром упомянул, именно они доносили приказы, что, как и когда подготовить отряду. Почти две недели непрерывной скачки, а потом встали на днёвку, чтобы отоспаться да хоть немного отдохнуть людям и коням. Но тех хоть время от времени меняли…

Отдохнули — и снова в путь. Парни даже и не представляли, что есть такие далёкие страны. Нет, Руса рассказывал, что есть города и страны, до которых расстояние десятками тысяч стадий исчисляется. Но они это только умом запомнили. А теперь вот через стёртые задницы и гудящие мышцы доходило, через павших лошадей и упавших на ходу всадников.

Вторую днёвку устроили уже на берегах реки Оксос[6]. Целый день отдыхали на западном берегу, пока переправляли коней, а потом ещё один — на восточном.

— Парни! — много раз повторял им Тигран. — Понимаю, что вас тянет на подвиги, сам молодым был. Но учтите, здешнее население с прошлой осени против греков бунтует, так что сейчас они вам улыбаются, девушки глазки строят, взрослые в дом приглашают, обещая угостить… Но как только вы останетесь без нашего пригляда, могут зарезать, как курят.

— Скорей бы уже в армию попасть, — вздохнул Сиплый. — Надоела эта гонка бесконечная и ваш присмотр.

— Думаешь, в армии легче станет? — печально улыбнувшись, спросил охранник. — Да там как бы не хуже! Воины месяцами баб не видели, а вместо доброй драки — постоянные налёты этого проклятого Спитамена[7]! Он ведь всех к своему бунту привлёк: и крестьян, недовольных ростом налогов, и знать местную, недовольную тем, что у них землю отбирают, и даже кочевников-массагетов, что живут за рекой Яксарт[8]…

— А эти-то зачем встревают? — тут же выстрелил вопросом Торопыжка. Именно за эту привычку его так и продолжали называть детским именем, а не взрослым именем Жирайр. Хотя… Взрослое имя означало «бойкий мужчина» и было созвучно прозвищу.

— Причины всего две. Во-первых, Александр Великий попробовал и их завоевать, чем нанёс обиду. А во-вторых, Спитамен им платит.

— Откуда ж у него столько денег? — простодушно удивился Сиплый, опередив напарника.

— С остальных аристократов собрал, — отмахнулся начальник охраны. — Они клялись, что силой и угрозами принуждал, а я так полагаю, что серединка на половинку. Они и сами хотят, чтобы эллинов прогнали. А тех, кто добром денег не давал, Спитамен пугал. Да к тому же Клит Чёрный, наместник этих земель и брат кормилицы Александра, заставляет прошения на наречии эллинов подавать. И поклоняться их богам.

— Да что ж он творит? — теперь первым был снова Торопыжка. — Это ж не только жрецов и чиновников разных возмутит, но и прочий народ.

— Так и есть! — вздохнул Севанский. — Поэтому местные любого чужака постоянно норовят отравить, придушить или прирезать. От такого любой озвереет, так что повторяю вам, в войске от охраны тем более ни на шаг не отходите!

Парни тоскливо взвыли…

***

— Торопыжка, слушай меня внимательно. Места под наши скорострелки не кто-нибудь, а сам Птолемей определял, начальник этого войска. Две здесь, на правом фланге, а оставшуюся пару — на левом. На нас его главная надежда!

На этот раз Жирайр воздержался от вопроса, лишь недоуменно глянул на Тиграна. Дескать, скорострелки наши великолепны, их сам Руса придумал, но тут больше тридцати тысяч пехоты, неужто мы как-то повлиять сможем?

— Спитамен в битве у Политимета вот так же Клита Чёрного уже разбил. Поставил свою пехоту против нашей фаланги, но ещё до сшибки массагеты атаковали конницу, которая фланг прикрывала. Они, гады, честной рубки не признают, но луки у них сильные. Устраивают «карусель» — крутятся невдалеке и обстреливают. Нервы и конников не выдержали, они бросились в атаку и попали в засаду.

Юноша продолжал молчать, взглядом показывая, что ждёт продолжения.

— А потом уже кочевники и остатки персидской конницы, что ушли под руку Спитамена, обрушились на остатки флангового прикрытия, сбили его и вышли в тыл. Македонская фаланга любого в землю вобьёт и на свои сариссы намотает, но только если фланги и тыл прикрыты. А тут… в общем, Чёрному позор вышел. Ведь пехота у Спитамена так себе, с бору по сосенке набрана, в основном — ополчение, а не воины профессионалы. А поле боя за ними осталось, да и потерь таких армия Александра давно не несла. Понимаешь?

Торопыжка снова промолчал, лишь кивнул.

— Эк на тебя предстоящий бой подействовал! — усмехнулся Севанский. — Всегда бы так! Александр после этого лично взялся порядок наводить. Налоги снизил до прежнего уровня, разрешил прошения по-старому подавать, жрецов умаслил… А главное, он пообещал земли местным вернуть и приговоры против них отменить, лишь бы оружие сложили. Так что, если Птолемей сейчас победит, заново Спитамен войско уже не соберёт.

— А ему для победы только и нужно, чтобы мы кочевников отступить заставили? — всё же разродился вопросом молодой воин.

— Именно! — обрадовался его понятливости начальник охранников. — Наши стрелялки — очень мощные! Они железными стрелами на целую стадию добивают, и даже чуть дальше. Во всадника, конечно, ими с такого расстояния попасть трудно, а вот в лошадь под ним — уже реально. Хороший стрелок из них может полтора десятка выстрелов за минуту сделать. Из-за щита. Нет, не выдержат массагеты, отступят.

— А я тут при чём? — тихо спросил Торопыжка. Нет, ему уже объясняли, но сейчас, за считанные минуты до боя, все эти объяснения почему-то вылетели у него из головы.

— Хороших и тренированных стрелков у нас по два на каждую скорострелку, — терпеливо повторил ветеран, прекрасно понимающий, что творится с пацаном перед первым в его жизни боем. — А вот починить, если что-то сломается, на этом фланге можешь только ты. А на том — Сиплый. Так что, парень, не геройствуй. Смотреть на всё будешь из укрытия. И действовать только в том случае, если тебя позовут. Понятно?

***

Дворец наместника в Мараканде[9] был построен ещё при Кире Великом[10], завоевавшем эти земли и сделавшем Бактрию и Согдиану одной из своих сатрапий.

С тех пор он несколько раз перестраивался, а по воле теперешнего наместника ему постарались придать черты эллинской архитектуры. Знатоки и ценители неодобрительно шептались, называли результат эклектикой, но даже шёпотом не решались сказать, что теперь он прекрасно отражает ситуацию в новой державе Александра Македонского, который после гибели Дария перестал смотреть на персов как на покорённый народ и пытался править ими, как их прежние цари.

Он окружил себя персидскими вельможами, начал носить восточные одежды, завёл гарем, и постепенно начал вводить при дворе персидские церемонии. Особенно раздражала его старых соратников, привыкших к простоте нравов и дружеским отношениям между царём и подданными, проскинеза, то есть простирание ниц с целованием ноги царя.

Даже полтора года назад, когда всё это только начиналось, командир гетайров Филота[11] затеял заговор. Его раскрыли, в результате казнили не только самого Филоту, но и его отца, Пармениона.

Перед самим собой Птолемей признавался, что и ему всё это не нравится, но… Он понимал царя. Персов слишком много, а армия эллинов постепенно таяла, поэтому её нужно было усилить за счёт вербовки местных жителей в пехоту, где их обучали воевать по македонскому образцу. Да и кавалерию усиливали за счёт старой знати державы Ахеменидов.

Но сказав «альфа», неизбежно скажешь и «бета». Приняв старую аристократию в армию и число придворных, а чиновников — в государственную машину, поневоле начнёшь не только их «прогибать под себя», и сам меняться под них.

Но греческие статуи, установленные посреди персидских интерьеров смотрелись до того чуждо, что снова и снова хотелось выпить.

— Скорострельные установки Еркатов показали себя великолепно! — громко хвастался недавний победитель. — Массагетов они спешивали — только держись! А кочевники не захотели остаться без коней и сбежали. Правда, ненадолго. Минут через десять они вернулись и устроили целый дождь из стрел.

Он протянул чашу, в которую виночерпий поспешил добавить вина. Пили тут по обычаю персов, не разбавляя, поэтому Лагид уже успел захмелеть, и голос его становился всё громче, так что замолчал, прислушиваясь, даже Александр, до того негромко беседовавший с Китом Чёрным.

— Это был критический момент! — продолжал Птолемей, начав жестикулировать от избытка чувств. — Одна из стрел что-то повредила в одной из стреляющих машин, после чего чаша весов заколебалась. Но молодой воин по имени Жирайр не сплоховал и починил её, пока соратники прикрывали его своими щитами.

— Значит, не так уж и сложны эти установки? — ехидно спросил один из соратников Клита. — Если любой молокосос может починить их даже под обстрелом?

— Не знаю, как насчёт молокососов, а я, ученик великого Аристотеля, так и не понял его объяснений. Могу только повторить, что он «срастил перебитый стрелой провод». После этого кочевники отступили, а наша фаланга дошла до строя вражеской пехоты и перебила их почти целиком.

— Неудивительно! — бросил Клит Чёрный. — В пехоте у Спитамена в основном ополченцы, куда им тягаться с нами.

— Но твоих военачальников они разбили! — не сдержавшись, выпалил Птолемей.

— Что?! — взревел Клит. — Ты моего зятя Андроника неумехой обозвал?! Да он жизнь отдал за нашего царя[12]! А за тебя двое армянских мальчишек всю битву выиграли! Один эти стрелялки придумал, а другой — вовремя починил. Чем ты-то перед нами хвалишься? В чём твоя заслуга?

— Как и у каждого полководца! — отрезал Лагид. — Я это всё организовал! А ты со своим зятем, не сумели!

— Что-о?! — взревел наместник. — А где ты был в битве при Гранике? Это я, а не ты отсёк руку Спифридата[13], который уже занёс кинжал, собираясь ударить Александра в спину! И не тебе попрекать меня!

В гневе он выхватил меч из ножен и двинулся в сторону Птолемея.

— Остановитесь! — громом загремела на весь пиршественный команда Александра. — Что вы оба творите?! Знайте же, мой гнев на вас!

Все застыли, а он уже тише продолжил:

— Заслугами они меряться вздумали! Да ещё мечи друг на друга в присутствии царя обнажили. Вы что, не понимаете, что ваша распря может привести к крушению создаваемой мною Державы?

Он подошёл поближе, взглянул в лица ссорившихся, и подвёл черту:

— Приказываю! Вы оба немедленно удалитесь в свои покои и не выйдете оттуда, пока не протрезвеете. А завтра вы при мне пожмёте друг другу руки и помиритесь!

Никому из свидетелей этой ссоры не могло и в голову прийти, что в иной версии реальности, на которую не повлиял Руса Еркат, Клит Чёрный поссорился не с Птолемеем, а с самим Александром Македонским. И был убит им в ходе пьяной ссоры.

***

Статы изменились незначительно: Руса придумал способ получения амальгамы алюминия электролизом расплава смеси хлоридов алюминия и натрия.

*******************************************

Примечания и сноски к главе 11:

[1] Евангелие от Матфея, глава 12, стих 25.

[2] Пафос — портовый город в юго-западной части острова Кипр. Предположительно основан греками в XII веке до н. э. Позднее он был захвачен ассирийцами. К описываемому моменту являлся захудалой греческой колонией, очередной расцвет которой в реальной истории начался примерно с 310 г. до н. э.

[3] Газа — один из древнейших городов мира, основан около 3000 г. до н. э. Один из городов Филистимского Пятиградья, упоминается в Библии 22 раза. В 333 г. до н. э. оказал значительное сопротивление войскам Александра Македонского, множество жителей было убито или попало в рабство.

[4] Автор помнит, что эта фраза — из Евангелия, а потому ещё не написана. Но почему бы Исааку не породить её несколько раньше? Она ведь справедлива в любые времена.

[5] Судя по всем признакам и по диаграмме состояния, способ должен работать. Однако автору не удалось найти упоминаний о его применении. Похоже, сейчас он просто никому не нужен, а раньше — не хватало знаний.

[6] Оксос или Окс — так древние греки называли Амударью, вторую по длине (после Сырдарьи) и самую полноводную реку Средней Азии.

[7] Спитамен (370 до н. э.—327 до н. э.) — согдийский военачальник, стоявший во главе восстания в Согдиане и Бактрии против Александра Македонского в 329—327 годах до н. э. Современные историки считают его одним из самых ярых противников Александра.

[8] Яксарт — так древние греки называли реку Сырдарья, самую длинную реку Средней Азии. По ней то время проходила граница между державой Ахеменидов и землями кочевников.

[9] Маракандой в античной литературе называют Самарканд. один из древнейших существующих городов мира, основанный в VIII в. до н. э.

[10] Кир II Великий (древнеперс. Куруш или Кураш) — персидский царь из династии Ахеменидов, правивший в 559—530 годах до н. э., основатель Ахеменидской державы.

[11] Филота — командир конницы гетайров македонского войска во время Восточного похода Александра Великого. Родился в семье Пармениона — македонского аристократа и одного из самых влиятельных военачальников при дворе Филиппа II.

[12] По предположению Э. Карни, во время сражения со Спитаменом погиб зять Клита.

[13] Спифридат — потомок одного из семи знатных персов, организовавших заговор против Бардии. После начала восточного похода Александра Великого Спифридат вместе со своим братом Росаком присоединился к коалиции малоазийских сатрапов, организовавших сопротивление македонянам.