Руны судьбы

Глава 1

Иггдрасиль - мировое древо, хранящее в себе 9 миров. Миры, что являлись его ветвями, соединялись одним стволом. Смертные, хоть и пряли легенды словно веретено, не догадывались что они могут перейти из одного мира в другой. Асы и ваны нашли особые места в каждом из миров, что давали возможность путешествовать по ним и прозвали их тонкими местами миров. Старушка Норд говаривала, что миры будто завёрнуты в мешки и те, с течением времени и войн, простирались в определенных местах, потому и тонкое место.

Яркий свет постепенно спал, уступая лёгкому серому туману и странному морозному запаху. Калиста, пару раз моргнув, наконец смогла прогнать белую дымку перед глазами. Взор из глазниц оленьего черепа был плохим, но истину он показывал: они стояли на стволе Великого древа. Его потрескавшейся от времени кора, словно морские волны то взымалась ввысь, к неизвестным далям, то опускалась в низ.

— Не думал, что на Иггдрасиле так красиво. — сбоку раздался приглушенный голос Флоки. Парень с азартом вертел головой в разные стороны стараясь осмотреть разом все. Туман отступил от них оставив не ровный круг, — На ветку?

— На ветку. — кивнул Ерм.

— И в какой мир мы хотим попасть? — Флоки походил на веселого щенка подростка, постоянно прыгающего на месте и веселящимся.

— В какой-нибудь. — отстраненно пробормотал Инг. Его голос чудом раздался через маску, внятными словами, а не единым гулом, — Главное на стражей Одина не нарваться.

— Да это все враки. — легко отмахнулся старший близнец, прыгучим шагом направляясь в сторону одной из ветвей, — Чтоб дети дальше дому не ходили.

— Не стоит. — Калиста говорили мягко. Может это сладкая брага подействовала, может осознание своей свободы от попечительства Норд, а может и радость за удачный побег, — Враки и саги на правде основаны и нам ли не знать, что это возможно?

Флоки, небрежно отмахнувшись поспешил в даль, с интересом подходя к громадным зеленым листьям. Его бесформенная накидка из звериных шкур колыхалась от движения, а большая маска, покачивалась на ветру и рассекала своими рогами туман. Инг молчаливой тенью пошел за братом, из редко останавливая его или направляя.

— Спасибо. — над ухом раздался тихий, глухой голос Ерма. Калиста медленно повернула голову, тепло улыбаюсь. Черная бахрома оставляла тонкие просветы, а маска затемняла взор, но ей это не мешало рассмотреть за точно такой же маской своего кузнеца.

— За что ты меня благодаришь?

— За танец и за то, что кулон мой одела.

— Надеюсь мы еще станцуем с тобой. — девушка поправила спадающую лямку походной сумки и неспеша пошла в след за братьями. Она тяжело вздохнула, когда перед глазами вспыхнуло воспоминание прошлого видения: Ерм пал, под гнетом Тора. Вода с неистовой силой поступила в миры, снося собой целые деревни. Следом за Ермом пал и сам Тор, а Асгард пронзил оглушающий рев рога Хеймдаля. Рагнарек унес с собой жизнь аса.

— Тебя что-то волнует. — Ерм не спеша брел следом за девушкой, но даже костяная маска не смогла уберечь от его внимательного взора. В последнее время от стал гибче, хитрее и научился понимать людей лучше чем-то либо другой.

— Я видела еще одно видение. — голос девушки охрип, будто что-то иль кто-то сжал горло.

— И что оно сулит? — большая, холодная рука легла на плечо вельвы, ободряюще сжимая.

— Твою смерть. И я ее не хочу. — Калиста остановилась, повернувшись к парню, — И я догадываюсь, что из нас всех выжит только Инг. Властителя смерти ничего не убьет…

— Но мы будем жить в Хельхейме. — мягко и успокаивающе возразил Ерм, — Наши души останутся жить вечно в его владениях.

— Это не то, но почему-то утешает. — Калиста улыбнулась уголками губ, но в её взгляде мелькнула боль. Она знала: такие утешения — словно мёд, что скрывает горечь трав.

Флоки громко хохотнул впереди, отвлекая их обоих. Он ухитрился вскарабкаться на один из изгибов древесной коры, свесив ноги в пустоту.

— Эй, смотрите! — он размахивал руками, — Тут река! Прямо подо мной течёт река, но не вода, а будто… свет!

Ерм и Калиста подошли ближе. И действительно: среди волнистых трещин древа пробивалось сияние — мягкое, золотое, словно само солнце было заключено в глубинах Иггдрасиля. Оно текло, как река, уходя в неведомые дали.

— Это источник ветвей, — тихо сказал Инг, остановившись рядом. В его голосе звучала уверенность, будто он знал древо лучше всех. — Отсюда питаются миры. Если войти в реку, можно попасть туда, где её поток выходит наружу.

Флоки тут же спрыгнул вниз, глаза его блестели.

— Ну вот! Вот наше «тонкое место». Чего ждать?

— Чего ждать… — эхом повторила Калиста. Она смотрела на золотую реку и чувствовала, как в груди сжимается сердце. Видение снова вставало перед глазами — буря, вода, гибель Ерма. Только теперь она увидела и этот свет, текущий через миры, как дорогу судьбы.

— Мы не знаем, в какой мир нас вынесет, — произнёс Ерм. — Но если это наша дорога, придётся ступить.

Калиста кивнула. Вельва подняла руку, касаясь прохладного сияния. Оно откликнулось, дрожа, как живая ткань.

— Тогда идём вместе. — её голос дрогнул, но был твёрд.

Флоки засмеялся, Инг лишь кивнул. Ерм сжал её пальцы своей широкой ладонью — и они шагнули в поток света.

Мир поплыл, свернулся клубком ветвей и тумана, и Калиста успела лишь подумать: пусть это не приведёт нас к Рагнарёку раньше времени.

Золотой поток расступился, и вместо слепящего света их окружила густая тьма. Воздух стал вязким, прохладным, пахнущим смолой и мокрой травой. Под ногами снова ощущалась земля — мягкая, покрытая иглистой подстилкой и влажным мхом.

Калиста первой открыла глаза и увидела, что они стоят посреди ночного леса. Высокие ели поднимались стеной, их ветви тянулись друг к другу, перекрывая небеса. Только кое-где меж кронами проглядывали звёзды — ясные, холодные, но странно чужие. В дали не возвышались здания и не было видно того самого моста, что вел к крову асов.

Флоки с недоумением поднял голову.

— Эй… да это же наш лес. — он ухмыльнулся, хлопнув себя по груди, — Мы вернулись домой!

— Нет, — резко возразил Инг. Его маска блеснула в лунном свете, голос звучал глухо, но твёрдо. — Чего-то… чего-то здесь не хватает.

Ерм провёл рукой по шершавому стволу ближайшей сосны.

— Всё похоже на Мидгард, но… — он нахмурился. — Тишина иная. Слишком тихо для нашего леса. Даже птицы молчат.

Калиста глубоко вдохнула, и лёгкий морозный аромат ударил ей в лёгкие. Нечто в этом воздухе отзывалось в её сердце — будто неведомая руна, которую она ещё не умела читать.

— Это не наш мир, — тихо произнесла она, — но он хочет, чтобы мы поверили в обратное.

Флоки, нахмурившись, всё же сделал шаг вперёд, и под его ногой хрустнула ветка. Этот звук отозвался гулко, слишком звонко для простого леса. Казалось, сама земля слушала их.

— Если это не Мидгард, — недоверчиво пробормотал он, — то, где мы?

— Ванахейм. — ответ прозвучал из уст Калисты так, будто его подсказала сама тьма. — Мир ванов, скрытых среди звёздных лесов.

Туман, что ещё недавно клубился вокруг них, медленно втягивался вглубь чащи, образуя едва заметную тропу.

— Уверена? — Инг скептически нахмурился, но за маской, да и в ночной темноте этого было не видно, — Может это Асгард? Или еще что-нибудь.

— Точно. — девушка, помедлив минуту, одним движениям стянула с головы маски и повязку, — Это не миры светлых или темным гномов с троллями, не Муспельхейм и не Асгард. Значит Ванахейм.

— А давайте потом прогуляемся то Муспельхейм? — с азартом предложил будущий конунг, снимая маску следом за сестрой.

— Может быть, Фенька.

— Хватит меня так называть. — Флоки недовольно фыркнул и демонстративно отвернулся. Прозвище прицепилось к нему давно, тогда когда они только обживали старый дом. Первой его так назвала Калиста, в шутку сравнив с самим Фенриром, чью душу в себе носил ее непутевый братец и с тех самых пор это стало его вторым именем.

— Как скажешь, Фенечка. — с улыбкой ответила девушка, повязав маску на бедре.

Они двинулись вперёд по едва заметной тропе, что тянулась сквозь мрак. Лес будто дышал вокруг них — влажный, прохладный, таинственный. Стволы елей, покрытые сизым мхом, поднимались, как колонны древнего храма, и их кроны смыкались в высоких сводах, не пуская внутрь ни лунного света, ни ветра. Только редкие просветы позволяли звёздам пролить серебристые капли света на путь, словно небесные искры указывали дорогу.

Земля была мягкой, пружинила под ногами, усыпанная шишками и опавшими иглами. Изредка туман клубился у корней, обвивая их молочными лентами, и казалось, что лес сам старается скрыть всё лишнее, оставляя лишь путь вперёд.

Воздух становился гуще, напоённый запахом смолы, хвои и сырой древесины. Где-то вдали шелестело, будто листья перешёптывались между собой, хотя ветра не было.

Флоки шёл первым, откинув маску на затылок, и всё время оглядывался, стараясь поймать хоть какое-то движение. Но кроме собственных шагов и тихого дыхания спутников, он ничего не слышал.

— Уж больно пусто, — буркнул он, но глаза его блестели азартом, — Лес без зверя, река без рыбы, ночь без крика совы.

Инг молчал, его левая рука мертвым грузом скрывалась под накидкой, а правая лежала на рукоятке мея. Он шагал тяжело, будто вгрызаясь в землю каждым движением, и вся его фигура говорила о том, что он ждал подвоха в любой момент.

Калиста же шла тише всех. Каждый её шаг отдавался в груди странным эхом, словно под её ногами откликались невидимые руны. Она чувствовала: лес не безмолвен — он смотрел. Не глазами, но дыханием, током соков в стволах, холодом росы на траве.

Ерм замыкал отряд, и его широкие плечи заслоняли остатки света, так что всё впереди казалось ещё темнее. Время от времени он поднимал голову, всматриваясь в тёмные вершины деревьев, будто там скрывался кто-то.

И вдруг в ночи раздался тихий, тяжелый вздох. Совсем тихий и безжизненный, словно это последний вздох выходил из бездыханного тела. Флоки замер, с шумом принюхиваясь к густому и слегка морозному воздуху, но не было не металлического запаха, ни сырой почвы. Пустота.

— Что это было? — спросил Флоки, настороженно поводя головой.

Никто не ответил. Лес сам давал ответы — стволы тихо трещали, туман густел у их ног, и каждый шаг отзывался долгим гулом, будто в корнях что-то дышало. Они шли вперёд, и вскоре тьма стала редеть. Меж стволов забрезжил свет — не лунный, не звёздный, а зыбкий, как от догорающего костра.

— Смотрите, — Калиста первой заметила просвет.

Они вышли на опушку. Лес внезапно оборвался, оставив ровное круглое пространство, словно само древо расчистило его для таинств. По краям стояли чёрные, почерневшие от копоти факелы, ещё тёплые, и тонкий дымок тянулся в ночь. Земля в центре была выжжена, а трава вокруг примята ногами.

Там, на самом краю кострища, лежал парень — не старше шестнадцати зим. Его руки были связаны шерстяной верёвкой, глаза скрывала грубая повязка. Лицо бледное, дыхание поверхностное, будто он вот-вот сорвётся с края сознания в беспамятство.

Флоки выдохнул, вскинув голову:

— Вот это да… ритуал. — в его голосе звучало и восхищение, и тревога.

— Жертва, — холодно сказал Инг. — Кому-то он понадобился больше, чем себе.

Ерм нахмурился и медленно опустился на колено рядом с юношей. Пальцы его осторожно коснулись груди пленника — сердце билось, хоть и слабо.

— Он жив. Но долго так не протянет.

Калиста же смотрела шире. Её взгляд скользил по следам, что вели с разных сторон к опушке: десятки ног, босых и в сапогах, оставили здесь свой след. Она почувствовала в воздухе вязкий привкус крови и трав, сожжённых в костре. Лес молчал, но в этом молчании чувствовался недавний крик.

— Мы пришли после обряда, — тихо сказала она. — Ваны что-то требовали у своего мира… и отдали ему этого мальчика.

Флоки поднял бровь, явно борясь с искушением сорвать повязку с глаз жертвы.

— А что, если мы ему помешаем?

Калиста сжала кулон на груди и впервые за весь путь почувствовала, как мир смотрит на них особенно пристально.

— Тогда нас настигнет божественная кара раньше, чем мы рассчитывали.

Ерм осторожно поднял парня за плечи и уложил так, чтобы тот мог дышать свободнее. Он тяжело посмотрел на остальных сквозь костяную маску:

— Он ещё жив. Но если мы заберём его, нарушим то, что было начато.

Флоки тут же шагнул ближе, возбуждённо разводя руками:

— Вот именно! Смотрите: обряд проведён, факелы догорают. Значит, жертва уже принадлежит им. Ваны скоро вернутся проверить, что всё прошло как надо. И угадайте, что будет, если они увидят нас рядом с мальчишкой?

— Пусть возвращаются, — холодно бросил Инг. Его глаза сверкнули в прорезях маски. — Но я не оставлю ребёнка на съедение. Это не жертва, а убийство.

Флоки фыркнул, но отступил, переводя взгляд то на брата, то на Калисту.

— А если таков их закон? Если лес принял это? Нам ли вмешиваться? Мы и сами чужаки в этом мире.

Калиста молчала дольше всех. Она стояла на краю круга, глядя на почерневшую землю, и чувствовала, как руны в сердце отзываются на силу, ещё не рассеявшуюся после обряда. Лес хранил жертву, и вместе с ним — тайну, которой ей не хотелось касаться.

— Инг прав, — наконец сказала она тихо. — Это не закон, а страх. Страх, который ваны решили кормить плотью. Но если мы его возьмём… — она запнулась, — мы станем врагами для тех, кого ещё не знаем.

Ерм положил ладонь ей на плечо.

— А если оставим — станем врагами самих себе.

Флоки усмехнулся, качнув головой.

— Значит, выбираем между чужой ненавистью и собственной совестью. Прекрасный выбор, скажу я вам.

Тишина снова повисла над опушкой, только треск тлеющих факелов напоминал, что время идёт.

Разгорелся жаркий спор. Флоки всеми силами упирался, хоть и понимал, что спор ему не выиграть. Калиста молча смотрела на то как слабо воздымалась грудь ребенка, а его губы приоткрылись в немом вздохе.

Она шагнула ближе к центру выжженного круга, и вдруг всё вокруг поплыло. Чёрный дым от факелов заволок ей глаза, и она перестала видеть братьев. Мир растворился, а вместе с ним — и ночь, и лес.

Перед ней стоял тот самый мальчик. Только не связанный и не сломленный, а живой, босоногий, с растрёпанными светлыми волосами. Ему было не больше шестнадцати, но глаза — ясные, синие, пронзительные — глядели так, будто видели больше, чем сам Иггдрасиль. Правый глаз был цвета чистого неба, еще с совсем детской наивностью, а левый был слеп и бледен.

— Я видел, — его голос дрожал, но звучал твёрдо, — море встанет и пойдёт против земли. Вода смоет стены Асгарда. Волк разорвёт цепи, а змей поднимется из глубин. Рагнарёк идёт, и никто не удержит его.

Люди в белых одеждах окружали мальчика, и страх в их взглядах был страшнее ярости. Они обменивались переглядами, и один из старших, седой, с кожаным жезлом, прошипел:

— Он видел то, чего не дано смертным. Такой язык принесёт погибель всем.

Мальчик попытался отступить, но его схватили, повалили на колени и завязали глаза грубой полосой ткани. Он не сопротивлялся, только повторял упрямо, как заклинание:

— Я видел. Я видел… конец близок.

Огни факелов вспыхнули сильнее, запах крови смешался с дымом, и Калиста поняла — именно за предсказание его и принесли в жертву.

Она резко выдохнула и очнулась — мир вернулся, Ерм стоял рядом, сжав её плечо, Флоки нервно вышагивал, Инг молча вглядывался в мальчика на земле.

— Калиста? — спросил Ерм, наклонившись. — Ты будто побледнела.

Она провела рукой по лицу, чувствуя, что губы дрожат.

— Я видела его… — прошептала она. — Он знал о том, что я вам рассказывала.

Флоки присвистнул, нервно хохотнув.

— Значит, пророк. А пророков у нас не любят ни асы, ни ваны. Вот и конец сказу. — от обвел тяжелым взглядом поляну и задержавшись на сестре, побледнел от ужаса, — Только не говори, что мы…

— Берем его с собой. — девушка спокойно кивнула, — Он нам нужен.

— Ой да это может видеть практический каждый пророк или вельва. Мы, что, их всех должны взять с собой?! — парень всплеснул руками, недовольно отходя в сторону.

— Нет, но именно его мы возьмем с собой. И ты прав, тут опасно оставаться, поэтом берем мальчишку и пошли.

— Что? С собой его еще тащить?!

— Не кричи. — Ерм, на последовательно сжав руку девушки, спокойно подошёл к лежащему на земле парню и с легкостью подхватил его на руки. Худой и хворной парнишка ничего не весил, — Сбегутся на твой крик ваны и что делать будем?

Флоки скорчил недовольную гримасу, отворачиваясь. Долго он так не простоял и повернулся обратному же забыв все свои обиды:

— Пошлите. Найдем какую нибудь пещерку и устроим лагерь. — беззаботно сказал он, уходя в сторону возвышающихся скал, — Главное ни на кого не нарваться по дороге.

— Время идет, а он все такой же ребенок. — Инг слабо улыбнулся, — Калиста у нас с собой есть лечебные травы?

— Да. Парочка для него найдется.

Глава 2

Серебристый туман, медленно крался сквозь толстые стволы деревьев, окутывая ночного путника или зверька. Его холод пробирался под одежду, а Луна, словно безмолвный судья, наблюдала за ночным миром. Лес был полон тишины — той особой, когда каждый звук кажется громче, чем есть: треск сучка под ногой, вздох ветра в кронах, шорох капли, падающей на сухой лист.

Деревья стояли древними исполинами, их ветви переплетались так плотно, что небо выглядело редкой решёткой звёзд. Влажный мох, мягкий и глубокий, приглушал шаги, а редкие корни вздымались из земли, словно вывороченные кости самого мира. Здесь всё казалось живым и в то же время настороженным: даже камни, обросшие зелёной бахромой, будто следили за каждым движением.

Отряд шёл медленно. Ерм нёс мальчика на руках — его тело было лёгким, как у сломанной куклы, дыхание едва ощутимым. Повязка всё ещё скрывала глаза, и в этом молчаливом лице было что-то пугающе-безмятежное.

— Вон там похоже пещера, — глухо произнёс Инг, указывая вперёд.

Меж деревьев открылся тёмный провал. Каменная осыпь уходила в сторону, обнажая низкий свод. Пещера пряталась за стеной елей, и её вход был почти незаметен, словно сама земля не хотела выдавать своего тайного лона.

Они вошли внутрь, и сразу же лес остался позади — шумы, дыхание ветвей и шёпот трав растворились, уступая место влажной тишине камня. Своды пещеры низко нависали, капли воды срывались с них и падали на каменный пол, звуча в тишине, как мерное биение сердца.

В глубине тускло светился лишайник, серебрясь в темноте и создавая призрачный отблеск на стенах. Каменные стены были шероховаты, будто испещрены старинными письменами, которые высекла сама природа. В узких трещинах дышал холод, и он приносил с собой слабый запах земли и древних костров.

Флоки первым сбросил с плеча меховую накидку и расстелил её на камнях.

— Клади свою ношу, — сказал он, пытаясь говорить бодро, хотя голос его предательски дрогнул.

Ерм уложил мальчика на мех, поправил повязку, проверил дыхание. Одежда парня была мокрой, холодной. Будто давно пропиталась чем-то, может ритуальными водами или винами, а может и кровью

— Он жив, но слаб. Что-то я не припомню таких ритуалов.

Калиста опустилась рядом, её пальцы коснулись холодного лба юноши. Она закрыла глаза, слушая глубже: не дыхание мальчика, а отклик того незримого духа, что явился к ней на поляне.

— Это была казнь, замаскированная под ритуал. — девушка мягко отодвинула с лица русые пряди, — Не думаю, что этот дней достоин такой смерти.

В пещере стало тихо-тихо, и только за входом туман стелился по земле, будто караулил их, не пуская чужаков внутрь и оберегая тайну этой ночи.

— Ой, не подохнет ваш стеклянный. — Флоки ходил по пещеры, осматриваясь. Твердая земля расходилась мелкими трещинами, словно разломы. Редкие пучки травы были жёлтыми и жухлыми, — Я пошел за дровами. Мы брали с собой припасы?

— Ты должен был взять припасы. — Инг нахмурился, его голос прозвучал глухо и недовольно, отразившись эхом от каменных стен.

Флоки вскинул руки, будто оправдываясь:

— А я думал, это Ерм! Он же всегда тащит на себе всё нужное и ненужное.

Ерм, поправляя край меха на плечах мальчика, даже не поднял головы:

— В этот раз я нёс самое важное. — его взгляд скользнул на юношу, — Того, кто сам не может идти.

Флоки закатил глаза, но возражать не стал. Он знал: кузнец редко спорит впустую. Старая избушка Норд была полна не только пыльных свиток и искусство обработанных масок, но и детский, давно забытых воспоминаний. О веселых играх, один на четверых день рождения.

— Ладно-ладно, — буркнул он, — пойду хоть веток наскребу. Не хватало ещё тут в холоде околеть.

Он скрылся за тёмным входом пещеры, оставив их втроем с мальчиком.

Калиста сидела рядом, задумчиво глядя на повязку, скрывающую глаза юноши. Слабое дыхание раз за разом поднимало его грудь, и от этого ей становилось чуть легче. Но в груди всё же тянуло тревогой.

— Ему нужно отоспаться.

Инг прислонился к каменной стене, перекатывая плечо, словно от усталости. Его силуэт сливался с тенью, и казалось, что он сам стал частью камня.

— Ты сказала, что это была казнь, замаскированная под ритуал. — он произнёс это почти равнодушно, но глаза следили за каждым её движением, а светлая маска стояла у его ног, словно невиданный дикий зверь, — Почему тогда мы увидели только его?

— Может его принести в жертву, кому - то из наших покровителей?

Ерм поднял голову, всмотревшись в девушку с тёплым благоговением, соперничающим с недоверием:

— Ты уверена? Только Ашхейм поклоняется Локи и его детям.

— Хель чут все народы. — холодно отрезала девушка.

— И как нам узнать, кому отдали его тело? — Инг чуть склонил голову в бок, с опасным прищуром наблюдая за сестрой.

— Потом узнаем.

Снаружи донёсся треск веток — Флоки возвращался с охапкой сушняка. Влажный воздух пещеры вздрогнул от новых шагов.

Мальчик зашевелился, тихо простонал, будто во сне, и губы его шевельнулись. Но слов ещё не было — лишь дыхание, похожее на шёпот ветра в глубине леса.

Треск дров в руках Феньки эхом прокатился по пещере, когда он, ворча, сбросил охапку у входа. Но его слова, привычные и резкие, никто не услышал — все взгляды устремились на мальчика.

Юноша пошевелился. Его дыхание стало глубже, грудь тяжело вздымалась, будто он заново учился дышать. Повязка на глазах дрогнула, и тонкие пальцы сами собой дернулись, словно пытаясь дотянуться до лица.

Калиста первой наклонилась к нему. Её ладонь легла на холодную руку, и в тот же миг она почувствовала, как лёгкая дрожь прошла сквозь тело мальчика.

— Тише… — прошептала она. — Ты в безопасности.

Ерм нахмурился, но ничего не сказал. Он лишь скрестил руки на груди, наблюдая, как губы мальчика приоткрылись.

— Свет… — едва слышно сорвалось с его уст. Голос хрипел, как у того, кто долго не говорил. — Свет… и волна…

Флоки присел рядом, уставившись на него широко раскрытыми глазами:

— Да он бредит.

Но Калиста знала: это были не пустые слова. Она слышала тот же ритм, что и в своём видении на опушке.

Мальчик снова шевельнулся. Его голова чуть повернулась в сторону, и под повязкой заметно дёрнулся один глаз.

— Мам?... — его голос был слаб, словно умирающее пламя на тлеющих углях.

— Здесь ее нет. И боюсь, что ты никогда с ней не увидишься. — спокойно, будто рассуждая об обычных вещах сказал Инг.

— Инг! — Флоки недовольно пахнут младшего брата локтем, — Перестань страшить ребенка.

Мальчик тяжело задышал, будто борясь с самим воздухом, и медленно потянулся к повязке. Его пальцы дрожали, но в них была упрямая решимость. Калиста попыталась остановить его:

— Не трогай, тебе ещё нужно силы восстановить.

Но он лишь резко мотнул головой.

— Хватит решать за меня. — голос сорвался на хрип, но в нём уже слышалась дерзкая нота, такая чуждая его слабому телу. — Я сам…

Он рывком сорвал повязку. Пещеру озарил свет лишайника, и в его глазах этот тусклый отблеск заиграл странным, почти нереальным контрастом: один глаз — глубокий голубой, как утреннее небо над морем, другой — холодный серый, словно камень в ледяной воде. Полностью слепой.

Флоки присвистнул.

— Такой юный, а уже смерть видел.

Мальчик ухмыльнулся, облизнув пересохшие губы.

— Матушка брала меня с собой на жертвенники.

Ерм нахмурился, но ничего не сказал. Его тяжёлый взгляд был внимателен, как у кузнеца, оценивающего металл — будто он уже прикидывал, насколько прочен этот мальчишка. Калиста мельком глянула на него, проверить, не почудилось ли? В глазах холодного кузнеца трепетали сострадание.

Флоки, отряхнуться руки от древесной пыли и мелких жучков, окинул мальчонку оценивающим взглядом и спросил:

— Звать то тебя как, непутевый?

Мальчик выпрямился, насколько позволяли силы, и с неожиданной гордостью ответил:

— Тэгэй.

Будущий конунг фыркнул, но уголки губ тронула улыбка.

— Ну что ж, Тэгэй, теперь будешь с нами.

— Не буду, — дерзко бросил мальчик, — я сам по себе.

Он снова попытался подняться, но ноги предательски подогнулись, и он рухнул обратно на мех. Усмешка всё же не покинула его лица, словно даже собственная слабость была для него вызовом.

Калиста невольно улыбнулась — не от радости, а от узнавания: этот мальчик, несмотря на возраст, уже шёл по дороге, что вела не к покою, а к буре.

— Молча сиди, пока обратно не отвели. — Инг недовольно нахмурился, легко вставя на ноги и подхватывая с сухой земли лук и пустую флягу, — Пошли.

Флоки, легко кивнул и пошел за братом. Они не спешили уйти на морозный воздух ночи.

— Странные вы. — с не скрываем презрением брякнула Тэгэй, по удобней устраиваясь на мягком меху. Слепой глаз видел длинные, не человеческие тени, волшебную ауру, коей владеют только асы, текущий по их жилам первородный хаос. Только не было в их сущности умысла злого, по отношению к мальчишке. — Матушка про асов рассказывала. Вот, вы похожи на тех, кто не люб им стал.

— Что-то болит? — Ерм в одно движение снял тяжёлую накидку, накрывая внутренней стороной парня. Точно по отцовской ласковыми были его движения, словно не чужой ребенок был перед ним, а своя кровинушка.

— Угу. — Тэгэй недовольно поморщился, но не от боли, а от собственной слабости. — Всё болит, будто меня колесом по камням катали. Но живой — и то ладно.

Флоки прыснул смехом, прислонившись плечом к стене:

— Вот наглый! Только очнулся, а уже зубами щёлкает. Прямо маленький ярл.

— Лучше дерзкий, чем мёртвый. — Тэгэй скользнул по нему разноцветным взглядом, голубой и серый зрачок сверкнули в отблеске лишайника. — А вы что, привыкли, что пленники вам в ноги валятся?

Инг, молча стоявший у входа, тихо фыркнул. Его силуэт в полумраке походил на каменную глыбу.

— Умные пленники молчат. Ты — глупый.

— Зато живой. — дерзко бросил мальчик, и уголок его губ тронул дерзкий оскал.

Калиста, всё это время наблюдавшая за ним, чуть склонила голову. Она видела в нём не только наглость — за ней пряталась растерянность, словно он, как и они, впервые шагнул в мир, где каждое дыхание может оказаться последним.

— Ты сказал про матушку. Она знала асов?

Тэгэй откинулся назад, подгребая под себя мех, будто сидел в собственном доме.

— Она много чего знала. Больше, чем хотели бы соседи. За это её и сожгли. А меня должны были пустить на корм мировому змею, чтобы поддержать мир, что я пытался нарушить. — он сжал зубы, и голос его стал жестче, — Глупые они. Будто сбудется мой бред...