Руна, переплетающая миры

Глава 1

Близилась ночь. Зыбкий ветер гонял по пустым улицам красные листья, и лишь редкие огоньки теплились в окнах спального района Кладно. Большинство волшебников уже спали — только в одном окне всё ещё горел тёплый свет. Там, за лампой, сидели старший брат, отдав всё своё внимание учебнику по рунам, и младшая сестра, качая ногами на кровати и бросая взгляд на стол каждые пять секунд.

— Кристоф, — протянула она, глядя ему в затылок, и, соскочив с кровати, взяла со стола альбом, сунув прямо под нос брату, — ну ты скоро всё? Смотри, я нарисовала пикси!

Раздражённо выдохнув, Кристоф отмахнулся не глядя и продолжил повторять заклинание. — Да, красиво, молодец, — быстро пробубнив куда-то в бумаги, он сгорбился ещё сильнее.

— Но ты даже не посмотрел! — возмущение искажало детское личико. Габриэла искренне не понимала, почему её брат ещё не закончил, хотя должен был сделать это ещё час назад. — Ты обещал, что покажешь цветные заклинания и заколдуешь моих кукол! Кристоф!

Глаза слипались от желания спать, но старший до сих пор сидел за рунами и никак не хотел от них отрываться, а без него спать ложиться было страшно. Но, видимо, устав слышать чужое нытье, Кристоф резко развернулся и встал из-за стола. Он явно не хотел играть. О, Габриэла знала этот взгляд и что будет дальше.

— Так, мне надоело! Раз по-хорошему не понимаешь и мешаешь, марш отсюда! Не успела девочка убежать, как брат схватился за свою палочку и рявкнул заклинанием, которое подхватило её и быстро выставило за дверь, не забыв наложить на дверь печать. За ней послышался громкий ор: — Хочешь спать — иди спи в комнате родителей!

— Кристоф! Открой! — Габриэла барабанила по двери из упрямства, хотя знала: его печать снять не получится. Брякнув по двери, маленькая ведьма перевела взгляд на учебник, валявшийся в коридоре. В этот момент злость с обидой вновь захлестнули, и она пнула книгу. — Глупые руны! Глупая книга! Ну и вот чем ты интереснее пикси? — Габриэла подняла книгу и раскрыла её на середине. — Какие-то непонятные слова. И что это вообще? П-портУла мИнор транзИре… Лу-лукЕскит! Бред какой-то! — несмотря на то, что девочка была юна и ещё не умела владеть магией, заклинание отозвалось где-то внутри, заинтересовав. А что, если стырить книжку и поколдовать? Ну да, это вещь Кристофа, и мама говорила, что надо спрашивать разрешения. Но он бы всё равно сказал «нет». Посверлив учебник сомневающимся взглядом, Габриэла подумала, что всё-таки колдовать ей хочется, а книжку можно и потом вернуть. Она подхватила приятную на ощупь книгу обеими руками и юркнула в чулан под лестницей. «Хорошо, что дома есть место, которое никто никогда не проверит», — улыбнулась про себя Габриэла и раскрыла страницы книги где-то по середине. Много слов маленьким шрифтом и мало картинок. Скукота, решила бы девочка, если бы не одно «но». Между следующими страницами лежал листок со старой желтой бумагой. Он манил к себе; и даже вчитавшись, Габриэла разобрала только само заклинание и пару слов про порталы. Порт-ключ, что ли? Как те, которые папе нужны, чтобы быстро попадать на работу. Весело, наверное, будет сделать такой у ларька с конфетами. Тогда же и ночью получится сладкое брать! Выговорить заклинание с первого раза не получалось, но мысли о конфетах разжигали азарт.

— Кхм, окееей… ПортУла мИнор транзИре лукЕскит… Ха… Да! Получилось! — глаза волшебницы наконец загорелись, и улыбка расцвела на лице, когда она увидела, что руна начала мерцать и приходила в рабочее состояние.

Но счастье сменил страх и паника, как только Габриэла поняла, что заклинание больше не под её контролем и становится всё сильнее. Не успела она и дрогнуть, как руна захватила её.

От страха малышка зажмурилась что есть мочи и затряслась. Магия её окружила и душила, казалось, что тело одновременно морозит и лихорадит. В ушах начал бить набат, нагоняя панику и страх. Голова раскалывалась так, словно кто-то бил по ней огромным молотком. Хотелось что-то с этим сделать, и избавиться от этого всепоглощающего чувства дискомфорта, и сбежать. Но ничего не выходило, а любые действия вызывали лишь бóльшую реакцию. Боль и невозможность её остановить доводили. Хотелось плакать и звать маму. В этой какофонии ощущений Габриэла не поняла, в какой момент ей начали слышаться шум толпы и улицы.

Когда пришло осознание и она распахнула глаза, девочка поняла, что находилась на улице. На очень людной и шумной улице. Время суток тоже изменилось: вместо сумрака и зябкого ветра на улице стоял жаркий полдень. Сидеть, прибывая в шоке Габриэла долго не могла: улица на то и была людной, что всюду кто-то шел и что-то происходило. На неё полетела чья-то тележка. Едва успев с визгом отскочить, глаза Габриэлы заметались и заслезились. Было слишком страшно и совсем не понятно, что происходит. Крупная дрожь прошибла тело и девочка осела, плача всё громче и громче.

Обратная реакция не заставила долго себя ждать и Габриэлу окружила толпа из обеспокоенных прохожих. Женщины в странных одеждах тянули руки и громко охали, на перебой о чем-то крича. Странные запахи с улицы били в нос. Кто-то уже что-то спрашивал, но маленькая ведьма ни слова не разобрала. Сначала показалось, что этот гул в ушах был от собственного крика и плача, но потом она с ужасом для себя поняла, что не то было причиной. Дело было в самой речи окружавших ее людей. Это был не чешский. Это вообще был язык не из её мира. Габриэла подумала, что ей очень хочется домой. Дыхание срывалось, моргать не получалось, из глаз градом катили слезы, а голос срывался на плач и бессвязные выкрики. Сил хватало только на это и в глазах людей читалась жалость. Из носа пошла кровь.

После попыток девочки что-то прокричать, в головах окружающих будто что-то щелкнуло и по толпе пошел громкий гул. Какая-то женщина не выдержала и прижала Габриэлу к себе, вытирая кровь с лица, утешая; при этом она не забывала громко, даже торопливо приговаривать на непонятном языке и что-то обсуждать. Толпа громка спорила, пока не появился бородатый мужчина. Ему понадобилось не так уж и много говорить, чтобы люди разошлись, а женщина, неохотно разжимая руки, подвела Габриэлу к нему. Она выглядела хмуро и недоверчиво, словно что-то понимала, но не могла противиться чужой воле.

Мужчина вёл девочку по рынку, вечно куда-то сворачивая и улыбаясь. Хотя его улыбка была очень странной и не делала лицо мягче. А еще от него чем-то воняло. Он вытащил откуда-то из своей необычной многослойной одежды конфету и дал её Габриэле, всё так же криво улыбаясь. От сладости во рту стало чуть спокойнее. От прежней истерики остались только пошмыгивания и юная ведьма начала рассматривать улицу вокруг себя. Это точно была не Чехия. Обстановка на рынке, насколько Габриэла знала, была похожа на Китайский городок. Крыши, заостренные вверх на углах, бумажные зонтики, расписные веера на полках и одежда местных. Разглядывая всё вокруг и задумавшись, она не заметила, как спутник потихоньку заводил их во всё менее людные места и держал за руку всё крепче; по невнимательности Габриэла и подозрительных мужчин похожих на свиней не заметила. Они окружили и о чем-то громко разговаривали очень резкой интонацией, будто выплевывали слова. Всё это было очень странно и чутье било тревогу. Что-то было не так. От того дядьки, который привел Габриэлу, чем-то пованивало и воздух вокруг него был липким. Это не чувствовалось в начале из-за большего расстояния. Он стоял слишком близко. Вонь стала ощущаться еще сильнее. Воздух накалился. В какой-то момент что-то начало происходить. Мужчины громко смеялись и говорили слова, которые Габриэла не понимала. Рассматривали, как дети рассматривают конфеты в магазине. Один из них вздернул Габриэлу за подбородок. Её начали трогать, гладить по голове и плечам. Очень грубо и липко. Малышка отшатнулась и начала вырываться. Им это не понравилось. Один заламывал руки, второй стягивал верх от пижамы, в то время как остальные посвистывали и хохотали. Чем больше было протестующих попыток отстраниться, тем грубее и сильнее становилась чужая хватка. Когда она начала кричать и плакать, сильная оплеуха выбила весь дух. И еще раз. И еще. В ушах звенело и мыслей было всё меньше. Дальше всё было как в тумане.

Габриэла перестала различать, что происходит вокруг и не сразу поняла, в какой момент она выпала из грязных рук, а рядом начали раздаваться крики. Крики тех людей. В считанных миллиметрах от лица одного из них вонзился меч и по спине пробежал холод и захотелось сжаться и забиться в угол. По тому, как глубоко тот вонзился в стену, можно было понять, что метавший вложил невероятную силу. Не прошло и пяти минут, как обидчики сбежали в страхе за свою жизнь. Девочка же не двигалась и мелко тряслась, глядя в одну точку. Слышалось эхо чьего-то голоса и перед глазами мелькал расплывчатый из-за слез силуэт, но Габриэла не могла сфокусироваться ни на чем, а тело было слишком тяжелым, чтобы пошевелиться. Незнакомец продолжал что-то говорить и даже попытался прикоснуться к плечу, но ребенок лишь сильнее закрылся и вжался в стену подворотни. Молчание повисло до тех пор, пока гул в ушах не стал чуть слабее. Задумавшись о чем-то на секунду, высокий мужчина лет тридцати выдохнул и очень медленно, словно к дикому зверю, протянул руки, чтобы поднять русую девочку на ноги и подтянуть почти стянутую кофту. После этого он что-то сказал, на это Габриэла сказала тихое: «что?». Взрослый в длинной одежде повторил попытку, но получив такую же невнятную реакцию как и в первый раз, обреченно вздохнул. Было видно, что он рассматривал ребенка с некой растерянностью, даже изучал, словно диковинное растение . Нутро чувствовало магическое ядро и знакомые ощущения создавали иллюзию безопасности, невольно располагая и заставляя рассматривать. Он был довольно высоким и красивым, чем-то похожим на папу, хоть и очень другим. У него были длинные волосы; светлое лицо и китайские одежды, как с картинок в журналах, бело-синих цветов, расшитые очень красивыми узорами кристаллов. Меч был скучным, но лезвие блестело очень ярко, перебивая всю скуку и делая его действительно красивым. Взгляд вернулся к лицу. Суровый. Похож на того папиного друга с работы, который был ледяным друидом. Они неотрывно глядели друг на друга еще минуту, после чего холодный колдун заколдовал свой меч, чтобы тот повис в воздухе и начал пытаться объяснить Габриэле что он от неё хочет. Сначала он просто повторял медленнее , с раздраженной интонацией, а после перешел на жесты. Это походило на общение пещерных людей, но всё равно было не понятно.

Прошло много времени, прежде чем он окончательно оставил попытки что-то до неё донести и просто поставил девочку на горизонтально висящий в воздухе меч как на платформу. Пока она удивленно хлопала глазами, мужчина запрыгнул на меч сам и, не без капельки угрозы в глазах, доходчиво объяснил крепко держаться за него в жесте ты-рука-спина-ставить-крепко, сильно сжимая чужие ладони под своими. Сердце пропустило удар; надави он чуть сильнее, юная ведьма бы опять выпала из реальности от страха. Вспомнились недавно пережитые события. Снова стало страшно и сложно что-либо понимать. И они взлетели. Просто взлетели. То, как душа Габриэлы упала в пятки, кажется, слышал весь этот мир, настолько внезапным был взлет. Нет, конечно, она часто видела полёты других магов на метлах и других объектах, но сама была еще слишком мала и летала с кем-то, так еще и стоя, впервые, а тут еще и без предупреждения. Слегка отойдя от первого шока из-за этой кучи впечатлений, девочка начала рассеянно разглядывать пространство вокруг себя. Отдалившись от города, в воздухе появлялось всё больше необычных животных, которых Габриэла видела впервые, а пейзажи открывались действительно сказочные. Единственным недостатком был холод, от которого её немного трясло, однако новый знакомый быстро это заметил и охнул, будто что-то забыл и обернувшись слегка, протянул руку. Габриэла дернулась в испуге, а на лице мужчины залегла тень. Было не до конца понятно, что он сделал, но мороз вдруг отступил и Габриэла почувствовала, что ей немного теплее. Летели они долго. Настолько, что солнце успело взойти, а ноги Габриэлы стать ватными. В свою очередь её спутник не изменился в лице и выглядел так, будто мог пролететь так еще двое трое суток. Во время короткого привала тишина между ними казалась почти осязаемой. Незнакомец всё же решился заговорить первым: его слова прозвучали негромко, но с явным вопросом на конце. И всё равно не понятно. Девочка лишь удивлённо склонила голову. Он тихо выдохнул, будто смиряясь, и обратился к более универсальному языку. Указав на себя, мужчина отчётливо произнёс, разбивая имя на части:

— Линь Яншен.

Затем он указал на неё, повторяя её собственный жест — тот самый наклон головы в бок. Маленькие ладошки, обнимавшие хрупкое детское тело, чуть расслабились, следуя примеру мага.

– Габриэла.

Несмотря на тихий и слабый голос, всё было слышно четко, за счёт того, что сидели они в пещере. Линь Яншен кивнул и хотел отвернуться, но передумал и протянул Габриэле вытащенную из рукава флягу с водой. Видя отсутствие действий, длинноволосый сам отпил и после попытался вручить флягу еще раз, дескать, не отрава это. А у малышки таких мыслей и не возникало. Поморгав, Габриэла приняла флягу из чужих рук и утолила жажду. А ведь она действительно хотела пить. Может, и без знания языка они смогут друг друга понять?

Глава 2

Немного отдохнув, путники снова поднялись и продолжили свой путь. Линь Яншен поднял меч в воздух и подозвал жестом к себе. Габриэла робко подошла, и маг помог ей встать на меч, предлагая свою руку в качестве опоры при прыжке на тонкую платформу обуха меча. По началу было тяжело перестать шататься на таком необычном транспорте и Габриэла то и дело вскрикивала, думая, что вот-вот упадет. Всё-таки, было намного проще, когда заклинатель просто поставил её на меч и запрыгнул следом... Линь Яншен стоял спереди и был словно примагничен к мечу: стойка уверенная, без каких-либо проблем устоявшая даже неуклюжий и слегка резкий прыжок девочки на поверхность. Он только негромко выдохнул на маленькое существо, то и дело качавшее меч, и начал напитывать оружие энергией, крепко взяв Габриэлу за руку. Убедившись, что спутница не дергается, Линь Яншен начал набирать высоту, и вот они продолжили путь.

Габриэла молчала, отрешённо глядя на природу, окружавшую двух путников. Под ногами проплывали облака, горы и где-то там, внизу, муравьями бегали животные. Кролики, кажется. Мысли не складывались из-за того, сколько всего произошло и продолжало происходить. Так, сбитая с толку, Габриэла даже не заметила, что пейзажи сменились с высоких пиков гор на поляну, где они и остановились. Когда Линь Яншен спустил её с меча, она просто следовала за ним и заторможенно повторяла чужие действия, больше уделяя внимание отрешенному разглядыванию местности вокруг. Они шли по каменистой тропинке, приостанавливаясь иногда. Тропинка была широкая, раскидистая, а на её краях росли разного рода цветы, которые Габриэла раньше никогда не видела. Кто-то говорил. Не ей: магу, который всё вел девочку куда-то. Габриэла крепко держала его за руку, не отпуская ни на секунду. Возможно от страха потеряться, возможно от тяги к знакомой энергетике, которая была присуща волшебникам. Заклинатель отвечал что-то на непонятном языке и они шли дальше.

Путь не был долгим и довольно быстро глазам девочки предстала их конечная точка. Это был дом, совсем как из фильмов про смешных толстых борцов, которые брат постоянно смотрел на телевизоре. Почувствовался запах древесины, похожий на то, чем пахло дома. Вспомнилось тепло. Мужчина снова с кем-то говорил. Вокруг Габриэлы начала мелькать чья-то оранжевая одежда, а потом Линь Яншен вывел её чуть вперёд, показывая ладонью на собеседника.

Его лицо было обеспокоенным и очень сильно удивленным. Кажется, он был даже немного зол и возмущен: незнакомец громко тараторил и всплескивал руками, часто замахиваясь на спокойного мага, державшего Габриэлу за руку. Он то и дело что-то спрашивал у Линь Яншена и хмурился. Переведя взгляд на Габриэлу, он поколебался, измученно выдохнул, слегка улыбнулся, а затем потянулся за чем-то в карман рукава. Оттуда улыбчивый мужчина достал сладость и присел, протягивая её девочке.

Это была конфета. Совсем как та, которую дал в переулке человек, ударивший и трогавший там, где нельзя. Снова стало холодно. Габриэла отшатнулась назад и вперила напуганный взгляд в маленькую желтую карамельку в руках человека перед собой. Тело трясло, из глаз градом полились слёзы, а она сама вся сжалась. Растерявшийся незнакомец быстро глянул на Линь Яншена, будто спрашивая добро на что-то. Он махал руками вокруг девочки, боясь сделать лишнее движение и, маг, сам не ожидавший подобной ситуации, кивнул. Человек в оранжевом взял Габриэлу за руку, поднес её к губам и оставил на тыльной стороне ладони быстрый чмок. После этого девочка начала чувствовать головокружение и слабость в ногах. Перед глазами всё поплыло и захотелось спать.

Последнее, что она помнила, — это чьи-то мягкие руки. Дальше была кромешная темнота крепкого сна.

Проснувшись, Габриэла подорвалась и обнаружила себя в незнакомой комнате, которая ничем не походила на обычную комнату: кровать была похожа на маленький деревянный домик; вокруг висели тонкие занавески, как у принцесс из сказок, только без розового цвета; а вместо картин на стенах висели длинные бумажные полосы с иероглифами. Глядя на непривычную обстановку, девочка первым делом подумала о том, что она ей очень страшно и она хочет домой. Всё это не было ни капельку весёлым. Пока она сидела, сжавшись в калачик, в комнату робко постучали и дверь открыл мужчина, поцеловавший вчера её руку. У него в руках был поднос и какая-то чашечка с водой и мокрой тряпочкой. Он слабо улыбнулся, подошел к кровати, присел и, поставив посуду на рядом стоящий напольный стол, медленно протянул руки с намоченной тканью к Габриэле. Девочка напряглась и повела плечами, закрываясь. Человек вздохнул и чуть наклонился, чтобы дотянуться до отвернувшейся Габриэлы и мягко потянуть её подбородок на себя. Он аккуратно поменял тряпочку на лбу и услышал тихий облегчённый вздох. Не захотев поддерживать зрительный контакт Габриэла снова отвернулась и обратила чуть больше внимания на необычный ремонт: створки в виде кубиков, прямоугольные вырезы на ставнях и мебели и в целом будто бы сделанная из множества ровных линий и геометрических узоров комната.

За окном были не менее интересные виды: целый лес бамбука, горные пики, виднеющиеся издалека и причудливые тропинки из гальки и песка. Девочка, выросшая в окружении чешских церквушек и узких улочек, впервые видела такой большой бамбуковый лес, да ещё и в горах. С улицы подул прохладный ветерок, напоминая весенние деньки и прогулки по парку с семьёй. Стало тоскливо. Улыбчивый наблюдатель принял ещё одну попытку что-то ей сказать и обратить на себя внимание. Габриэла просто беспомощно моргала, абсолютно ничего не понимая из того, что говорил мужчина в странной оранжевой одежде с длинными волосами. Хотелось плакать от безысходности: они друг друга не понимают. Чашечка и тряпка были отложены в сторону, по комнате раздались шаги, а чужой взгляд был очень и очень задумчивым. Прошло где-то несколько минут, и тут глаза человека загорелись, губы же растянулись в улыбке. Глядя на эту яркую улыбку, Габриэла поняла, как будет называть незнакомца в своей голове. Улыбашка — вот кто он. Подойдя к одному из шкафов, он вытащил чистый лист и кисть с коробочкой чего-то черного. Внимание сразу привлек черный квадратик. Стало любопытно, что же это за жижа такая в коробочке. На стол рядом с кроватью, на которой сидела Габриэла, опустились все три предмета. Улыбашка присел, и девочка почувствовала что-то странное. Дышать стало чуть сложнее, а в комнате будто стало теплее. Может, это его магическая аура такая? Хотя раньше маленькая волшебница ни у кого такой ауры не чувствовала...

Кисть, обмакнутая в черную массу, опустилась на бумагу, и на ней начали появляться линии. Значит, это краска такая. Палка — палка, огуречик… О, изумлённо подумала Габриэла, так это был человечек!

Завидев в глазах ребёнка проблеск понимания, Улыбашка с надеждой в глазах ткнул пальцем в рисунок, а потом указал на себя. Следом нарисовал человечка поменьше, и, видимо, это была сама Габриэла. Чуть подождав, он кивнул со звуком, который обычно делала мама, когда ей надо было убедиться, что её объяснения до всех дошли. Дождавшись ответного кивка, он быстро нарисовал большого человечка с руками вверх и сделал удивлённое лицо; маленький человек на картинке стоял и что-то говорил. Она должна что-то сказать? Но что? Нет, всё-таки вообще ничего не понятно. Габриэла слегка нахмурилась и помотала головой. Дядька цокнул и отложил кисть. Он уже почти отвернулся, когда девочка неуверенно протянула руку к столу и начала рисовать. Вот маленький человечек в такой же одежде и с такими же волосами как у Габриэлы. Вот около него вырисовывается книга, как те, что стоят в шкафу. Хотя тут книги больше похожи на трубочки… Габриэла ткнула на шкаф, откуда человек достал бумагу, как бы уточняя, что да, это книги такие. Он всё понял и кивнул, внимательно-внимательно глядя на листок. Кажется, так сконцентрировано на бумагу смотрел только Кристоф, когда мама показывала жалобу на поведение брата, написанную директором. Дальше человечек взял книгу в руки. Потом произошёл бум! На лист обрушилась клякса, а руки малышки изображали все те яркие искры, летая в разные стороны, и чуть не задели Улыбашку. Он с легким смешком увернулся, после чего продолжил наблюдать за историей с абсолютной серьезностью. После этого взрыва человечка на листе окружило множество других человечков. У этих человечков были шляпы, как у тех людей с площади. Длинноволосый Улыбашка, глядя на лист, полный человечков, изогнул бровь и почесал затылок. Он был немного рассеян и задумался о своем и дышать вдруг стало легче, а странное ощущение незнакомой ауры ушло. Посмотрев на него, Габриэла поняла, что он ничего не понял, и вздохнула, принимая ситуацию:

— Окей… — стоило ей это сказать, как послышался удивлённый выдох. Мужчина переспросил, причём так, будто это «окей» было чем-то необычным:

— Окей? — …Окей. Странно, конечно, но окей, так окей, подумала Габриэла.

— Ти по английска панимать? — глаза девочки округлились до двух монет, по телу будто прошлась молния. Улыбашка смотрел выжидающе, затаив дыхание.

— Да! Я говорю по-английски, хорошо говорю!

Чужой радостный возглас не заставил себя долго ждать, и напряжение исчезло как по мановению руки.

— Харашо, атлична! — оба были так удивлены и рады, что чуть ли не прыгали от счастья, но всё же старший прочистил горло и продолжил чуть спокойнее.

— Я Бай Сяосяо. Имя моя это. Твоя имя?

— Габриэла! Я Габриэла Розерберг, мне 10, и…

От волнения она начала тараторить и переставала понимать, что до него пытаются донести. Дядька прервал поток слов — для этого хватило слегка помахать руками.

— Окей, окей. Ти десять. Ти Габиле.

— Нет-нет! Габриэла я. Га-бри-эла.

Не успела она пуститься в объяснения своего имени, как Бай Сяосяо продолжил:

— Окей, Габиле, окей. Ти десять. Ти не из Китай, да?

— Ага. Ээ, я не отсюда. В Китай я случайно…

— Ти прийти в Китай как? Книга магия? Артефакт?

— Я книгу брата взяла, но я не нарочно! Она сама светиться начала!

От того, что Габриэлу снова перебили, её речь становилась всё скомканнее, а состояние — всё хуже.

— Окей, Габиле. Книга ти брать, да? Что книга? Ти помнить, какой книга ти брать?

— Н-нет, эээ, это брата, там непонятно было…

Слишком много вопросов. Габриэла запаниковала и начала мямлить. Бай Сяосяо тяжко выдохнул.

— Хорошо. В Китай ти откуда прийти?

— Я из Чехии! Я хочу домой.

Детский голос чуть надломился, послышались всхлипы.

— Я… я к маме хочууу!..

Слёзы покатились по щекам, и Габриэла начала рыдать навзрыд.

— Ти не плачь, не плачь! Мы твоя мама помочь прийти.

Он начал гладить её по голове, и дышать снова стало тяжело.

— Нет! Нет, не надо маму сюда! Я хочу к маме! Я хочу домой!

Ситуация усугубилась чужим неправильным произношением и, вследствие этого, недопониманием. Малышка заходилась в истерике, рыдала и кричала, а дышать ей стало сложнее. Покричав и поразмахивая руками над кроватью, горло осело, и Габриэла сделала сдавленный вдох. Вместо криков она перешла на вой. Бай Сяосяо растерялся, едва разбирая детские вопли и понимая только, что в таком состоянии ничего здравого не выйдет. Он пару секунд просто наблюдал за истерикой, а потом аккуратно подхватил чужую ручку, пока та билась в воздухе и легонько поцеловал внешнюю сторону ладони. Габриэле сразу же захотелось спать, совсем как тогда, когда её сюда привели.

— Ти не боись. Я ни так сказать. Мы памочь ти прийти к мама твой.

Поглаживающие движения были приправлены поцелуем в макушку и доброй улыбкой. Сонливость накатила на девочку с новой силой и глаза начинали слипаться

— Хорошо?

— Угу… — сил хватило только пробормотать и кивнуть головой. Габриэла боялась довериться вновь, всё ещё напуганная тем, во что обернулась помощь незнакомцев в последний раз. Сквозь сон, она кинула на Улыбашку робкий взгляд и слабо прошептала — Точно-точно поможете?

— Канечна. Толька ти нам памагать буишь, ага? Не сложна эта. Ми тибе памочь.

Бай Сяосяо говорил спокойно и убаюкивающе- так, как обычно мама читала сказки. Габриэла наконец расслабилась и обмякла в чужих поглаживаниях. Кажется, послышался тихий вздох, когда она засыпала.

Проснувшись, девочка с тоской заметила, что это был не сон и она всё ещё в чужой чудной комнате. А как же жаль. Во сне она забралась на громадную желтую утку и та отвезла её обратно домой. Дома были все: мама, папа и старший брат. Но это был лишь сон. В комнате же была только она одна. Ужасно хотелось пить. Габриэла решила осмотреться — вдруг найдётся что-нибудь подходящее. Вот низенькая кровать на полу, вот столик напротив неё. На столике уже не было вчерашнего рисунка и принадлежностей для рисования. Вместо него стояла маленькая и широкая чашечка с водой без ручки. "Какая необычная и странная" — подумала малышка. Из неё совершенно точно было бы неудобно пить. Привыкшая к классическим чашкам с ручками и блюдцами, Габриэла смотрела на причудливый сосуд с подозрением и не стала его трогать, даже не смотря на жажду. Быстро потеряв к столу с водой интерес, Габриэла стала смотреть вокруг. Помимо предыдущих двух предметов, в комнате было ещё много шкафов с необычными трубочками на них. Встав с кровати и подойдя ближе к шкафу, она взяла одну из них в руки, покрутила её и поняла, что это были такие закрученные бумажки. Книги, что ли? Зачем их делать такими? Разве не удобнее, когда они прямоугольные? Вопросов у Габриэлы к китайцам становилось всё больше и больше. Не успела она осмотреть всё в комнате, как послышался стук в дверь:

— Я можно зайти? Тут Линь Яншен стоять со мной.

— А. Да-да! Конечно! — девочка от неожиданности выронила свитки из рук. Дверь открылась. В комнату зашли двое. Бай Сяосяо улыбнулся. Почему опять стало тепло и сложно дышать?

— Привет. Как твая дила? Как тибе спать было? — он начал аккуратно расспрашивать и пытаться понять, в каком состоянии сейчас ребёнок.

— Привет. У меня всё хорошо. Мне снилось, что я летаю на птичке. Мы видели птичку по пути сюда. Она такая, жёлтенькая. И яркая-яркая! Ну, на уточку похожа.

— Хм. Да, эта птица называться Юань-Янь. Красиво птица, да? — лицо Улыбашки стало чуть расслабленнее когда Габриэла кивнула, слегка улыбнулась и начала легонько отталкивать свитки в сторону шкафа, думая, что это незаметно. Значит, ей было любопытно и она копалась в шкафах. Мужчина улыбнулся, отмечая про себя, что любопытство - признак того, что девочка уже не в таком стрессовом состоянии как была, когда знакомый заклинатель её только привел. Линь Яншен в это время стоял рядом и недоумевал. Быстро переведя взгляд на друга, Бай Сяосяо переключился на китайский и сказал что-то такое, что маг напротив него понимающе хмыкнул. Потом мужчина в оранжевом снова повернулся к Габриэле.

— Эта Линь Яншен, он быть… — Бай Сяосяо чуть потянул, в поисках подходящего слова. — Волшебник. Ти же знать волшебник, да? Верить в магия? — последнее предложение он произнес так, будто говорил что-то сомнительное.

— Верить?.. Магия же есть. — Габриэла искренне не понимала, что он имел в виду. Ну что значит — веришь ли ты в магию? Это же как если бы он спросил, верит ли она в птиц! Неужели здесь есть дурачки, которые даже не знают, что такое магия?

Бай Сяосяо улыбнулся и подошел ближе к Габриэле, а затем присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне и радостно произнес:

— Харашо. Эта очень харашо. Значит, ти поверить нам, кагда я скажу, что Линь Яншен и я тибе памочь будем дом попасть!

Глаза Габриэлы заблестели, и на лице заиграла широкая улыбка. Это точно хорошие взрослые!

Глава 3

Наконец, когда на лице Габриэлы засветилась яркая улыбка и Бай Сяосяо расслабился, в комнате стало легче находиться: девочка перестала чувствовать давящую жару и необъяснимое напряжение в воздухе, которое отдавалось в ломотой в руках. Что-то подобное она ощущала при переходе в чужой мир; какое-то магическое воздействие извне. Почему такое происходило только рядом с Улыбашкой? Мог ли он тоже быть волшебником?

Пока Габриэла думала о причине странного самочувствия, настигавшего её в последние дни, и с любопытством смотрела на присевшего мужчину, Линь Яншен что-то ещё сказал Бай Сяосяо. Ответив другу кивком, Улыбашка перевел взгляд на девочку и чуть дернул её за щеку, посмеиваясь с забавной реакции на свои поддразнивания.

— Мне и Линь Яншен сичас идти искать книга про магия. Ми ненадолго уйти. Ти пока посиди тут. В книга если есть атвет как тибе домой попасть, ми тибе сказать, окей?

— Окей! Я посижу тут. Все равно у меня ноги болят. И руки.

Габриэлу распирало от желания поторопить их или самой побежать искать всё в книгах, но с утра тело почему-то всё ломило, так что куда-то бежать было не охота. Бай Сяосяо, едва заслышав мимолетную жалобу, аккуратно взял её за руку, будто бы уже знал, что ей плохо, и только ждал, когда можно будет приступить к лечению. Он бережно обхватил её запястье и прощупал пульс, чему-то удивляясь. Хотел что-то сказать, но не мог подобрать подходящих слов, поэтому, пока пытался объясниться, постоянно переходил на китайский, и Габриэла так и не смогла понять, что именно ему было от неё нужно. Сдавшись, Бай Сяосяо устало хохотнул.

— Что же ти раньше не говорить, что рука болеть..! — чужая голова качалась из стороны в сторону, показывая всё негодование вместо слов так ярко, что Габриэла хихикнула. Испугавшись недовольного взгляда Бай Сяосяо, она быстро опустила взгляд в пол и немного сжала шею в плечи. Мужчина подумал про себя, что был слишком несдержан по отношению к ребенку в такой сложной ситуации и, почувствовав укол совести, смягчился. — Ладна, ти не боись. Сечас я памочь.

— Чтобы я тибе памочь нада немножка валшебный пацелуй в рука твой. Валшебный пацелуй в твой рука делать не больна. Окей?

— Хорошо. Точно не больно будет? — девочка чуть помялась и кивнула, не зная, чего ожидать, а затем робко протянула руку. Разве этот поцелуй должен был отличаться от предыдущих?

Как только чужие губы коснулись тыльной стороны ладони, боль чуть-чуть притупилась и стала легче, хотя, до конца она не прошла. По телу растеклась магическая энергия, будто бы Габриэла выпила зелье пополнения энергии. Прикосновение Улыбашки не ощущалось как что-то грязное, а наоборот, вызывало очень воздушное и лёгкое чувство и заставляло хотеть подставиться под новые поцелуи, словно он сам - это источник всех благ этого мира. Габриэла расплылась в улыбке.

Бай Сяосяо же, как только отстранил губы от детской ладони недовольно цокнул и повернулся на Линь Яншена, что-то ему говоря. Нет, даже не так. Он скорее ворчал, совсем как дед Ольда, когда магия в газонокосилке давала сбой. Сосед точно так же пыхтел и негодовал. Девочка опешила, не понимая, что произошло и почему Улыбашка злится после того, как поцеловал её. Линь Яншен тоже нахмурился, и начался какой-то оживленный спор. Хотя, было непонятно, спор ли это: в этом новом чудном мире, Габриэла заметила, все разговаривали очень громко и всегда создавалось впечатление, что кто-то ругался. Или это они всегда ругались? Возможно, здесь ругаться было совершенно нормально и это она что-то упускает. И вот почему в школе не учили китайскому?.. Может, Габриэла бы сейчас тоже могла что-то сказать.

Пока Габриэла думала и гадала, Бай Сяосяо снова взял её за руку, озабоченно спрашивая:

— Ти… Ци чувствовать сейчас? Что-то чувствовать ти сийчас? — мужчина объяснял сбивчиво, даже растерянно, и смотрел Габриэле в глаза так, словно сейчас она должна сказать что-то великое.

— Что? — ничего не понятно. Какая-то ерунда, подумала девочка. И что вообще нужно было почувствовать?.. Ничего, собственно. Хотя подождите.

— Мм, моя рука болит меньше, чем раньше, но всё ещё больно. И ещё я чувствую... Энергию? Как будто мне дали выпить зелье, которое дает энергию. По ощущениям как если бы я была речкой- я чувствую поток.

— О. Харашо, значить в твой кровь есть… Эм, волшебство ? Магия? Ци? Ти понимать? — дядька пытался найти подходящее слово и наклонил голову; его длинные волосы выпали из пучка и попали Габриэле на руку. Какие же мягкие! Разве может такое быть у человека? Девочка восхищенно посмотрела на чужие волосы и на секунду отвлеклась, пораженная их длинной и шелковистостью.

— А? Ага, понимаю. Мама говорит, что у меня будет сильная магия, когда я вырасту! — Габриэла улыбнулась, задирая нос, но, вспомнив про маму, поникла и надула щёки. — Мама…

Увидев чужую смену настроения, Бай Сяосяо быстро попытался отвлечь внимание ребёнка, чтобы дело не дошло до слез и истерики. Что же способно моментально отвлечь детей и заставить их забыть обо всём?... Верно, еда!

— Габиле, ти кушать хатеть? — стоило только услышать неправильное произношение, итак находившаяся не в лучшем настроении Габриэла нахмурилась.

— Я Габриэла!

— Окей, окей, Габириле, ти-

— Нет, там по-другому! — недовольная, она упрямо топнула ногой и вперила недовольный взгляд в мужчину. Возможно, она думала, что кажется очень грозной, но Сяосяо от маленькой девочки с хмурыми бровями и по-детски пухлыми щеками только распирало на смех.

— Хаха, харашо-харашо. Га-би-ри-эля? — Улыбашка по слогам произнес чужое имя, повторяя его так точно, как только смог.

— Ну, почти… Ну ладно, так тоже пойдёт, — волшебница всё ещё хмурилась, но на лице не осталось и следа от грусти. Она вредничала и требовала, отвлечённая от своей тоски чужим неправильным произношением. В душе Бай Сяосяо радовался тому, насколько легко было манипулировать предположительно десятилеткой и перенаправлять детское внимание. Он был совершенно не готов к неуправляемому монстру, в которого мог превратиться любой ребенок в истерике.

Мужчина хохотнул и, собрав волосы так, что сзади они свободно висели, рассыпаясь морем черного шелка и гипнотизируя Габриэлу, повернулся, а потом снова спросил, специально растягивая имя:

— Гаабириэляяя, ти кушать хатеть?

Девочка едва не залипла и без раздумий кивнула, вызывая у длинноволосого человека лишь бóльший смех.

— Тогда пойдем на кухня. Как раз время обед. — в подтверждение чужим словам, живот Габриэлы громко заурчал и та схватилась за него с громким: "Ой!".

Переведя взгляд с голодного ребенка, Бай Сяосяо позвал Линь Яншена, спрашивая что-то. Габриэла предположила, что его Улыбашка тоже зовет завтракать. Тот кивнул, и они снова о чём-то переговаривались. Девочка тоже посмотрела в сторону Линь Яншена. Он улыбался не так часто, как Бай Сяосяо, и, кажется, был чуть старше? Тоже взрослый дядька. Но этот Линь Яншен тоже выглядел красиво: у него было светлое лицо, хмурые брови и глаза как у ястреба. Ростом он был довольно высокий, а волосы, кажется, не уступали длинной водопаду Бай Сяосяо. Только вот одежда у него была странная... Габриэла никогда до попадания в этот странный мир не видела, чтобы мальчики носили платья. Да ещё и такие длинные, как у Линь Яншена.

Пока она рассматривала заклинателя, Улыбашка тому что-то сказал и он протянул девочке какую-то пилюлю. Как объяснил Бай Сяосяо, это было чтобы помочь Габриэле с её болью и ломотой в теле. Проследив, что она выпила лекарство, Бай Сяосяо проверил что-то по пульсу и все вместе они вышли из комнаты. До кухни было недалеко, и это оказалось кстати, потому что сил идти дальше у девочки всё равно не хватило бы. Усадив ребёнка за стол, Линь Яншен поставил на стол блюда и девочка с подозрением посмотрела на свою порцию. На тарелке лежала еда, от которой лицо Габриэлы потускнело, а аппетит пропал. Это было мясо в красном соусе с тушёными овощами. Овощи выглядели разваренными, бледными и запах от этого всего был непривычный. Чем-то было похоже на еду, которую готовила противная бабка Жлута, когда приглашала в гости на чай. Есть не особо хотелось. Улыбашка сразу заметил изменение в чужом лице.

— А чего ти не кушать? Не нраится? — Бай Сяосяо отложил приборы и посмотрел на нетронутые жареные овощи и говядину в чужой тарелке. Что же было не так? Может, у малышки болел живот? Мысленно мужчина начал перебирать все рецепты трав от несварения, которые знал.

— Я такое не ем. — Габриэла слегка отодвинула тарелку от себя и хмуро подперла рукой пухлую щеку.

— А что ти кушать?

— Обычно я ем кнедлики с мясом. Или суп. Иногда мама даёт мне рис, но я его не люблю, — Габриэла мечтательно улыбнулась мыслям о мягком, душистом мясе с пампушками. Воздушными, молочными пампушками. А иногда мама добавляла в них клубнику, и это был уже десерт. Едва представив любимое лакомство, желудок произвёл характерный звук, и девочка поникла, сожалея, что не может сейчас поесть кнедлики с клубникой.

— Мгм… — протянул Бай Сяосяо, нахмурившись и задумчиво уткнув взгляд в стол. Его голову ломали мысли: что вообще такое кнедлики? чем кормить ребёнка, который, кажется и не из их мира вовсе? Внезапно появившаяся головная боль, причём очень даже острая, ведь кормить детей нужно часто, так что проблема будет актуальна ещё долго. Значит, нужно будет каким-то образом разузнать, что девочка предпочитает в еде. А если учитывать, что английский у Бай Сяосяо был ломаный…

Бай Сяосяо устало вздохнул и пустился в раздумья о том, что же собственно делать с вопросом питания ни с того, ни с сего свалившегося на голову ребенка?

Габриэла повозилась палочкой в тарелке и, оперевшись на ладонь, начала следить за Линь Яншеном, который поглядывал на них с Улыбашкой вопросительно и ел своими палочками. Последнее было наиболее интересно и удивительно. Она залипла на то, как маг двумя палочками брал рис. Магия. Вот знала бы она китайский, могла бы попросить Линь Яншена научить её делать так же. Сам Линь Яншен заговорил с Бай Сяосяо и после встал из-за стола, заглядывая в шкафы и вытаскивая разные ингредиенты. Не оборачиваясь, он что-то крикнул другому взрослому, и тот кивнул. На вопросительный взгляд Габриэлы Бай Сяосяо указал в сторону кастрюльки и овощей.

— Бальшой брат попробовать сделать новий еда. Ти падаждать немнога, окей?

— Окей. А это будет что-то вкусное?

— Ммм, да? Такой еда тут всем нраится, — Бай Сяосяо улыбнулся, делая драматичную паузу, чтобы после резко начать улюлюкать. — И не нраится толька вредным малышам!!

Габриэла пискнула и дёрнулась так, что палочки выпали из рук, а виновник заливисто засмеялся, грозясь защекотать до смерти и выпить всю душу. Это точно было совсем не смешно и глупо! Потом он резко встал, изображая монстра, и девочка заверещала, спрыгнув со стула, чтобы броситься наутёк.

Линь Яншен на это лишь вздохнул и продолжил готовку, ворча себе под нос. К тому моменту, как Габриэлу принёс на руках на кухню Бай Сяосяо — потому что она не рассчитала с силами и теперь висела на чужих руках, как тряпичная кукла, не забывая при этом бубнить себе под нос — заклинатель уже закончил и поставил блюда на стол. Едва оказалась на стуле, Габриэла переключила всё своё внимание на тарелку: красивые, свежие и очень аппетитные пельмешки вызывали восторг и радость, ведь это было что-то знакомое! Она ахнула.

— Это пельмени! Я всё съем, — улыбка растянулась до ушей, и девочка схватила палочку, протыкая одну пельмешку и таща в рот.

— Пель… Что? Это баоцзы, но хотя, знать, эта пель… Педь- То как ти его назвать, хаха.

Бай Сяосяо попытался объяснить, как называется еда, которую Габриэла в этот момент уминала, но из наблюдения за полным сосредоточением на еде он сделал вывод, что легче будет согласиться, что это что-то другое, и слегка выдохнул: всё равно слушать не станет. В этот момент за стол сел-таки Линь Яншен и улыбнулся. Диалог завязался сам по себе.

Когда Габриэла доела, за окном уже немного темнело и все трое были сыты и довольны. Восполнив немного энергии, девочка готова была сорваться с места на поиски пути домой и искать везде-везде! На такой энтузиазм взрослые хохотнули и, прибрав посуду, повели в библиотеку, где вместо книг на полках лежали свитки.

Разбирали и искали подходящий они долго. Габриэле поручили подавать все скрученные листы жёлтого цвета, а сами мужчины читали и проверяли их. На полу лежало множество развёрнутых свитков и записей, а нужное всё никак не находилось. Злость, желание кричать и капризничать становились всё сильней; девочка недовольно пыхтела, пиная лежавшие на полу бумаги изредка, когда это заметил Бай Сяосяо. Напряжённый, он улыбнулся и спросил:

— Как дела? Ти не устала?

— Когда мы уже найдём эту книжку! Я устала ждать! Я просто хочу к маме... — Габриэла топнула ногой и начала хныкать. Линь Яншен нахмурился, а потом посмотрел на второго взрослого взглядом «Сделай с этим что-нибудь». Тот тяжело выдохнул, встал и подошёл к уже плачущей девочке. Рука опустилась на детскую макушку и мягко погладила.

— Эй, ти не плакать, всё будит харашо. Габириле, давай ти отдахнешь? Я и Линь Яншен будем искать ище.

Габриэла шмыгнула пару раз и, чуть собравшись под чужими теплыми прикосновениями, выдавила из себя робкое согласие:

— Хорошо…

— Пойдем, ти сядешь вот туда и порисуешь. Окей? Нарисуй птичка, уточка. Ти же помнить ту уточка, про каторую ти говорить утром? Нарисуешь и покажешь, окей? — Бай Сяосяо подвел девочку к столику недалеко от шкафов, пододвинул к ней рисовую бумагу с кистью и улыбнулся.

— Окей.

Справившись со срывом ребёнка, Бай Сяосяо вернулся к поиску подходящей летописи. Однако это было довольно сложно и долго. Усталость брала своё, и терпения не хватало уже не только малышке. Глаза болели, взгляд замыливался, разобрать что-то путное становилось всё сложнее. Глянув в окно, мужчина с удивлением обнаружил, что на дворе был глубокий вечер. Надо же, они и вправду засиделись. Неудивительно, что Габириле, и так находившаяся в стрессовой ситуации, начала капризничать и плакать, подумал про себя Бай Сяосяо.

С досадой он пришёл к мысли, что возвращение этого ребёнка домой будет задачкой не на один день. Хотя это и не стало чем-то удивительным, наоборот, было бы чудом, получись у них найти нужный обряд и провести его за сутки. Рассудив, что раз уж это надолго, значит, нужно отдохнуть, а потом составить план и уже идти по нему, Бай Сяосяо предложил Линь Яншену завершить поиски на сегодня. Всё равно фолианты и свитки никуда не денутся, а отдых нужен им всем. Возражения встречено не было, и было решено готовиться ко сну.

Подойдя к ребёнку, при этом упорно не наступая на бумаги на полу, мужчина обратил на себя чужое внимание:

— Пайдем атдыхать, уже поздно.

— Но вы же ещё не нашли ничего?

— Завтра найдём. Всем нада атдыхать. Ти же хочешь спать?

Девочка начала отрицать, а потом случайно зевнула. Улыбашка на это хмыкнул и под шуточные уговоры начал уводить её из библиотеки.

Проводив уставшую и сонную Габриэлу во временную комнату и уложив её, Бай Сяосяо собирался уходить, как она робко подала голос:

— А я правда вернусь домой?

— Ох. Что ти такое говоришь… Ты вернуться, точно вернуться.

— Да?

— Конечно. Это проста очень сложный заклинание. Но ты вернуться домой, обещаю. Надо чуть-чуть подождать и всё будит.

— Тогда поклянись на мизинце!

— Хаха, харашо.

Габриэла слегка успокоилась, ведь взяла с Бай Сяосяо обещание, и раз так, то она точно вернётся домой. Он ведь поклялся! А значит выполнит. Иначе не бывает, девочка это знала наверняка.

— Типерь ти можешь уснуть?

— А? Ага… да, могу, — Габриэла улыбнулась и зевнула. — Спокойной ночи, Бай Сяосяо.

— Спокойно ночи, Габириле.

Едва выйдя из комнаты ребёнка, мужчина вздохнул и осел на пол. Пообещал на свою голову. А ведь далеко не факт, что у Линь Яншена будут нужные свитки. Глаза заболели, и пришлось жмуриться от боли. Видимо, всё-таки пора спать. Что ж, утро вечера мудренее, верно?

Глава 4

И снова перед глазами был этот деревянный потолок. Едва Габриэла открыла глаза, в голове пронеслась мысль: «Это не дом». Настроение не задалось с самого начала. Девочка нахмурилась и отвернулась, закрывая глаза в попытке уснуть снова. Спать не получалось, выходило только думать и жмуриться. Нет, это всё неправда. Вот сейчас она снова откроет глаза и увидит свою светлую комнату и мягкую кроватку с игрушками. Мама обнимет и пожалеет. Проходит минута, две, пять, десять… Но ничего не происходит. Магии не случилось, она всё ещё тут, в чужом мире совсем одна наедине с чудаковатыми взрослыми, которых едва понимает. Габриэла рвано выдохнула и повернулась к окну, пытаясь не заплакать. За окном была всё та же горная поляна и бамбуковый лес. На ветках бамбука сидели воробьи и прыгали туда-сюда, иногда скидывая листья, а рядом качались из-за ветра ярко-красные листочки большого кривого дерева. Необычно. Хотя, всё же что-то знакомое во всей это картине было. Маленьких пернатых кругляшей узнать не составило труда - Габриэла часто кормила таких в парке семечками, которые тайком забирала со стола.

Стоило только Габриэле засмотреться на птичек, как одна из них посмотрела прямо на неё, подлетела к окну, начав стучаться в деревянные ставни. Девочка изумлённо ахнула и поначалу даже замерла, боясь спугнуть воробушка, но как только поняла, что маленькой гостье не страшно, сразу же просияла и потянулась к ней, чтобы открыть окно. Сделать это было сложно: тугие и непривычные механизмы с детскими слабыми руками не особо сочетались, так что пришлось потратить какое-то время, чтобы догадаться как впустить птичку.

Наконец, когда ветер пощекотал лицо, Габриэла выдохнула и одарила воробушку лучезарной улыбкой.

— Какая красавица! Рыженькая такая, и пёрышки блестят. И клювик миленький! — на детскую трель птица нахохлилась и подпрыгнула, перемещаясь на услужливо вытянутую руку. — Ой! Хорошенькая, я тебе нравлюсь? Хи-хи, ты мне тоже нравишься!

Девочка заливисто рассмеялась и пригладила распушившиеся перья воробья. Какие же мягкие пёрышки у него были! Даже мягче, чем волосы Бай Сяосяо. И яркие такие, переливаются на свету. Стало весело и любопытно: что же это за птичка такая? До этого к Габриэле так птички не прилетали! Так эта ещё и сама ластилась.

Почирикав ещё с минуту, воробушек спрыгнул с девичьей руки и уселся на подоконник, снова подавая голос. Габриэла похлопала глазами. Может, эта птичка хочет что-то сказать? Или, может быть, она приведёт её к сокровищам, как в рассказах про волшебного дрозда на празднике Ивана Купала. Правда, праздник ещё не скоро, и воробей не сильно похож на дрозда. Но вдруг повезёт!

Птичка тем временем перестала заливаться трелью и вылетела на улицу. Не прошло и секунды, как Габриэла вылезла из окна и начала искать свою гостью на улице. Как взрослая девочка, она подумала о последствиях, поэтому пообещала себе, что точно вернётся через пять минут. Прошло десять минут безуспешного поиска, и Габриэла хотела уже лезть обратно в комнату. В этот момент пёстрый воробушек заголосил, привлекая к себе внимание.

— Вот ты где! А я тебя искала. Не убегай от меня так! — девочка пригрозила рыжей птице пальцем и задумалась. Раз пернатая не улетела на совсем, значит, она её ждала. Правда что-ли волшебная? Решив испытать свою удачу, Габриэла спросила:

— Птичка, птичка, а ты не знаешь, есть тут сокровища?

Чуть попрыгав с ветки на ветку, воробей полетел в сторону тропинки, и Габриэла восприняла это как «да». Не теряя ни минуты, она с надеждой побежала вслед на птицей, не смотря под ноги и часто спотыкаясь. Однако детской выносливости не хватило надолго, и вот девочка уже запыхалась, мелко трясясь от усталости. Дома она так быстро не уставала и могла играть на улице до самого заката, а здесь силы покидали быстрее даже заклинаний спортивных магов. А они колдовали очень быстро! Да и вообще, в этом странном мире Габриэлу всегда преследовало какое-то странное ощущение, будто что-то не так.

Мысли о чуждости и странности нового мира напугали девочку, на пару с усталостью сбивая весь приключенческий настрой. Она начала опасливо озираться по сторонам и замедлилась. Почему она раньше не подумала об этом? Птичка улетела куда-то вперед и была уже далеко, наверное, не заметив, что Габриэла отстала, так что малышка осталась одна и не знала, где вообще находится. И что же делать?

Озираясь, Габриэла начала присматриваться к месту, где оказалась, чуть внимательнее: это был тот самый лес, который она видела через окно этим утром, но теперь девочка была глубоко в бамбуковой роще, и изнутри она оказалась намного причудливее и любопытнее, чем бесконечное множество длинных зеленых растений: причудливые кривые деревья со свисающими до самой земли ветками цепляли взгляд, дополняемые такими же яркими кустами и, о боже, светящейся травой с почти раскрывшимися огромными цветами. Но внимание ускользало с флоры, как только показались жители этого места; в водоёме, прямо напротив Габриэлы, плавали красивейшие сомики. Они были бело-красного цвета, а их чешуя отливала жемчугом, играя на свету и слепя глаза блеском. На суше, чуть поодаль от полянки, где, выжатая как лимон, присела Габриэла, скакал по своим делам белый кролик с голубоватыми кисточками на ушках и хвостике.

Вся эта картина приводила девочку в трепет и зазывала идти дальше, чтобы увидеть ещё что-нибудь новое, когда она уже рассмотрела и пощупала всё, что могла. Едва Габриэлу перестало трясти и она снова осмелела достаточно, чтобы продолжать свой поиск сокровищ, объявилась птичка! Та самая, которая её сюда и привела, да. Слегка похныкав на грубость воробушка, раз тот просто взял и улетел, девочка простила птицу и играючи предложила искать сокровища и дальше. На это пернатая прощебетала что-то радостное и повела чуть медленнее.

Пока они шли в неизвестном направлении, Габриэла не уставала поражаться тому, насколько же всё в этом Китае было необычным! Глаза девочки блестели, и она то и дело вертела головой, выглядывая всё новые и новые растения и животных. Казалось бы, куда ещё ярче и интереснее может быть природа? Однако Габриэла решительно взяла свои слова назад и ахнула от изумления, как только они с птичкой попали в новую местность: всё вокруг казалось синим, и деревья, и кусты, и даже трава! Да что там трава, огромное количество цветов даже светились голубым цветом! Детский восторг в тот момент было не передать словами. Ощущение было, будто она попала в сказку. Тут уж точно будут сокровища, подумала Габриэла. Она была уверена и уже представляла, как открывает заветный сундук.

Воробушек как раз сел на ветку и защебетал, давая знак, что они пришли. Девочка прыгала на месте от радости и уже начала размышлять о том, что за сокровище ждёт её, пока вглядывалась в норку под одним из деревьев по наводке птицы, как вдруг прямо рядом с ухом послышался рык. Мигом заледенев, Габриэла в ужасе обернулась. Перед ней стояла огромная, огромная, чёрная собака. Нет, это была не собака... Волк! Громадный волк! Он скалился, а из его пасти вытекала вязкой каплей слюна.

Девочка заверещала и упала, споткнувшись о ветку, пока пятилась. Волк присел, готовясь кинуться; красные, налитые кровью глаза будто светились, шерсть стояла дыбом, а из пасти виднелись клыки, каждый размером с указательный палец Габриэлы. Она отползала назад, но это ничем не помогало и дикое животное неминуемо приближалось. По щекам градом катили слезы. Огромный монстр уже начал прыгать, когда его откинуло назад атакующей волной. Человек с оружием появился откуда-то из леса и стремительно ранил зверя в грудь, после чего связывал того большой светящейся сетью. Волк рычал и вырывался, но это было безуспешно: верёвки не поддавались, и на любое движение светились лишь сильнее, сжимаясь крепче. Человек обернулся и начал что-то говорить на китайском, но прервался на полуслове, взглянув на Габриэлу. Глаза девочки были широко распахнуты от шока, сама она тряслась, а цвет лица был близок к мелу. Скукожившись, она мелко дрожала, лишь хлопая глазами. В голове не оставалось место любым мыслям, только бил набатом пульс.

Сочувственно вздохнув, человек сложил меч в ножны и подошёл к девочке. Он опустился на одно колено и, спрашивая что-то, протянул руки. Мягкие поглаживания и тихий шёпот были рядом, когда Габриэла вышла из транса и начала часто дышать. Вскоре дыхание стало прерывистым и перешло в паническую одышку. Громкой детский плач разнёсся по лесу, а мужчина начал беспокойно искать какую-то вещь в своём рукаве. Наконец найдя что искал, он выставил ладонь перед лицом Габриэлы и начал раздувать какую-то пыль. Она зашлась кашлем, ненадолго отвлекаясь от своих рыданий. Где-то далеко послышались возгласы: кажется, знакомый голос выкрикивал её имя?

Линь Яншен вышел на поляну, и стоило только ему увидеть картину, что открывалась, он тут же подлетел и начал активно перекрикиваться о чём-то с вдруг упавшим в поклоне человеком. Едва знакомый маг подошёл достаточно близко, одурманенная какой-то пыльцой Габриэла заревела пуще прежнего и упала ему в объятия. Тот сразу стушевался и, одеревенев, быстро распрощался с уже поднявшимся на ноги мечником и что-то сказав, указывая на зверюгу, которая смотрела на всех исподлобья, поднял девочку на руки. Она не прекращала рыдать навзрыд до самого дома, привлекая озадаченные взгляды людей, мимо которых они с Линь Яншеном шли.

Около дома к ним подбежал Бай Сяосяо и забрал Габриэлу с рук Линь Яншена. Он взволнованно причитал, подхватил её запястье и начал прощупывать, иногда прикладывая губы к детской ладони, пытаясь что-то сосредоточенно понять. Девочка ещё тряслась и надрывно всхлипывала; сил активно плакать не было. Зайдя в дом, Бай Сяосяо усадил её на кровать и начал гладить по голове:

— Габириле, Габириле, ти как? Воды хочишь? Голова не болит? — он проверил температуру ладонью и на кивок протянул стакан с жидкостью. Проследив за тем, как стакан опустел лишь на четверть, Сяосяо вздохнул и присел рядом. Следом он обнял Габриэлу. — Твоя голова не кружиться? Спать не хочется?

Малышка отрицательно помахала куда-то в грудь Бай Сяосяо и уткнулась, прижимаясь сильнее, когда тот попытался отстраниться. Реакцией на сей жест послужили повторные поглаживания по голове и печальное лицо взрослого. Он ругал себя в мыслях за недостаточную бдительность и предусмотрительность, ведь итак несчастному ребенку пришлось пережить ещё и нападение духовного зверя в искажении. Подобный опыт и ученикам-заклинателям давался непросто.

В комнату зашёл Линь Яншен и что-то сказал Бай Сяосяо серьёзным тоном. В ответ сидевший на кровати мужчина угукнул и кивнул в сторону. Линь Яншен подошёл ближе, коснулся головы Габриэлы и слегка потрепал, что-то добавляя на китайском, а потом перевёл взгляд на брюнета. Тому, видимо, не понравилось, что он сказал, потому что Бай Сяосяо всплеснул негодующе свободной рукой и шумно выдохнул, после прочищая горло:

— Линь Яншен говорит, что монстр больше нет, иго победил. Ни бойся, тибя больше не обидят.

Девочка всхлипнула, и высунулась, поднимая заплаканные глаза, и неуверенно спросила:

— Правда? Совсем-совсем победили? — получив уверенный кивок и клочок шерсти того самого волка, она продолжила, разглядывая предмет в своих руках. — А другие монстры точно не придут сюда?

—Точно. Габириле, ти голова не болеть? Может, ти чувствовать холод? Тот большой брат сделать пыль в твой лицо, да? — Бай Сяосяо снова осторожно взял девочку за запястье, аккуратно прощупывая. — Давай я дать тибе небольшой конфе— не успел мужчина договорить, лицо Габриэлы снова отразило дискомфорт. Отметив, что о сладостях пока лучше не упомянать, он кашлянул и поправил себя — Кхм, пилюля. Я дать тибе небольшой пилюля, который помочь, хорошо? Пилюля сделать легче.

Габриэла кивнула, подтверждая, что пыльцой в лицо она получила и ,пошмыгав пару раз, спросила:

— А можно… Можно сегодня я у вас спать лягу?

На просьбу ребёнка Бай Сяосяо опешил и переглянулся с Линь Яншеном. Быстро перевёл чужие слова и, слегка задумавшись, решил уточнить:

— Ти… Хочишь с нами в одной комнате спать?

— Да.

— На отдельний кровать хочишь?

— Если далеко, то нет.

— Ага.

Примерно прикинув, чего хочет дитё, взрослые начали туго принимать решение. На одной чаше весов стояли гордость и принципы Линь Яншена, а на другой детские глазки, блестящие от слез по, вообще-то, их вине. В чью сторону был перевес — очевидно. Замученно вздохнув, угрюмый человек кивнул и слегка просветлел, стоило ему увидеть хрупкую девичью улыбку и уже не такую бледную Габриэлу. Сегодня Габриэла будет спать с Бай Сяосяо, а он… Он будет спать в своей библиотеке за столом. Почему не в кровати, где спала девочка? А негоже мужчине спать на женском ложе.

Как только Габриэла чуть пришла в себя, все вместе они пошли на ужин. Ели все молча и сосредоточенно, не отвлекаясь от своих тарелок: малышка за весь день съела ровным счётом ничего, а горе-воспитатели безуспешно искали её столько же времени. После ужина обстановка чуть разрядилась и начались неторопливые приготовления ко сну. Габриэла отрешенно качала ногами, свесив их с кровати, когда двое мужчин привлекли к себе внимание. Они о чем-то спорили и видимо победил Линь Яншен, потому что Бай Сяосяо скрестил руки и недовольно цокнул. Потом проигравший подошел к ней и заговорил неуверенным и сконфуженным голосом:

— Габириле, ти ведь из мира где магия, да?

— Ну да.

— Там же есть всякии… Мм, расы, которые ни люди? — на этот вопрос девочка сделала глазами луп-луп и наклонила голову.

— Что?

— Ну, кентавр, оборотень… Я же правильна говорить..

— Ааа, да, знаю! Мой старший брат таких в школе проходил, он про их всё-всё знает и мне рассказывает.

— А ти знать, кто такие суккубы? — хоть Бай Сяосяо и улыбался, было видно, что он переживает и ему сложно говорить на эту тему.

— Ой, а я не знаю. Мне брат про таких не говорил. Это кто?

— Ха… Ну конечно. — Улыбашка выдохнул, совсем не удивленный, почему же о таком народе не стали учить ребенка. — Эта такой раса, они очень похож на людей. Они, ммм, не кушают еду как ти, а едят энергию.

Габриэла удивленно помычала и почесала затылок:

— Они как вампиры что-ли?

— Не совсем, но что-то вроде того. У суккуба девочка может стать мальчик когда угодно и наоборот. У них... Нету мальчик и девочка, они могут кем угодна стать.

— А как они понимают, где мальчик, а где девочка, если могут легко поменяться? Они как доплеры?

— Допле... Кто? Я не знать. Но я знать как суккубы отличать друг руга. По запаху. У суккуба нос работать по-другому. Чувствуится намного больше, чем человека нос чувствуит. Они могут чувствовать страх, любовь, злость. Много что могут.

— А откуда ты столько про них знаешь? — Габриэла изумленно уставилась на Улыбашку. Может, у них тут тоже школа есть?

— Я сам суккуб. — в ответ на своё признание Бай Сяосяо неожиданно для себя услышал только разочарованное "Ааа" из уст ребенка. Настала его очередь пораженно таращиться. То-есть, её совершенно не удивила его нечеловеческая природа? Хотя, подумал мужчина, если учитывать, что различные расы по словам Габриэлы изучаются ещё в школе, то вполне вероятно, что она попросту уже привыкла к подобному.

— Это значит, что ты тоже можешь меняться когда захочешь? Прям как угодно?

— Да, но ни часто, суккуб может уставать. Может, ти хочешь посмотреть фокус?

— Ага, хочу!

Бай Сяосяо щелкнул пальцами, и через секунду его волосы стали даже длиннее, чем были; плечи, широкие вот только что, уменьшились; одежда, которая была как раз, стала большеватой, а лицо стало мягче. Он стал девочкой! Габриэла захлебнулась воздухом от удивления.

— Вау! Ты теперь девочка! Я даже не успела моргнуть. А можешь обратно в мальчика превратиться? — Бай Сяосяо на такую резко позитивную реакцию вздохнул с облегчением и хохотнул:

— Можно, но толька один раз, — ещё раз сменив облик, он снова стал мужчиной и потрепал девочку по макушке — Габириле, я правда суккуб и мне хочется, чтобы ти ни боялась меня. Я тибя не обижу.

Габриэла на это улыбнулась и сказала, что точно не боится, ведь она смелая, с интересом наблюдая, как Бай Сяосяо снова стал девочкой и продолжил.

— У нас в Китае девочки спать только с другими девочки, а кровать в нашей с Линь Яншеном комнате один, поэтому он будит спать в другом месте, а я буду девочка, хорошо?

— Окей. А где он будет спать?

— В библиотеке.

Легко приняв правила и похихикав над судьбой Линь Янщена спать в библиотеке, Габриэла плюхнулась в кровать и быстро уснула, сильно уставшая за весь день. Бай Сяосяо легла рядом и укрыла малышку, потихоньку засыпая сама.

На следующий день были запланированы перебирание старых архивов и отправка писем с просьбой помочь к сестрам Бай Сяосяо. Как узнала из расспросов Габриэла, у этих суккуб большие семьи и много-много братиков и сестренок. У одного только Бай Сяосяо их двадцать! И это только те, кто живет с ним в одном доме. Но даже так, многие из них редко были все вместе, потому что чтобы найти энергию, надо очень далеко идти… Так что ответ на письмо придет не так скоро, как хотелось бы. Придется ждать…

Слегка опечаленная, Габриэла рисовала за столом в библиотеке, пока суккуб и человек перебирали оставшиеся записи, которые не хватило сил разобрать еще в первый их поход в архив летописей. Несмотря на то, что это был только остаток от основной части книг, его размеры всё равно внушали страх — шкафы со свитками были расставлены вдоль всех стен впритык и уходили в потолок. Бай Сяосяо, глядя на весь тот объем, что они должны перебрать, чувствовал боль в пояснице и то, насколько долго ему придется лежать в горячем источнике, чтобы прийти в себя. Линь Яншен в этот момент явно был горд собой и своей коллекцией, не переживая о предстоящем труде ни секунды, наоборот, он горел энтузиазмом: сильным магам всё равно чужда усталость.

К тому моменту, как Бай Сяосяо уже взвыл и Линь Яншен поддался на уговоры сделать перерыв, Габриэла разрисовывала уже пятый лист бумаги. Подойдя к столу, два темноволосых мужчины увидели нарисованную историю. Конечно, было чуть сложно разобрать что где находится из-за детского стиля рисунка, но какие-то силуэты угадывались: вот девочка идет по улице, а впереди неё летит птица. Вон там начирканы охрой цветы и деревья, а где-то в стороне, на самом дальнем листке, проглядывается бабочка.

— Это что ти рисуешь? Какая красивая бабочка ти нарисовать, — Бай Сяосяо присел за стол и начал разглядывать один из рисунков, когда в ответ на его слова Габриэла нахмурила брови.

— Вообще-то, это лисичка.

— Ох.

— Хмф!— девочка гордо задрала нос и на показ отвернулась, продолжая рисовать с помаркой на то, что теперь изображала угрюмость. Брюнет слегка посмеялся и продолжил расспрос.

— Хаха. А эта у тибя что, сказка нарисована? Расскажешь?

— Это как прошёл мой день, — буркнула Габриэла.

— Оо, — Бай Сяосяо деловито кивнул и подпёр подбородок ладонью, готовый слушать. — А ти расскажешь?

— Сначала я проснулась. Потом я увидела птичку, она была очень красивая, вот, — Габриэла пошарила в листках и вытащила на середину стола портрет воробья. Вроде бы это был воробей. Наверное. Может быть.

— Ага.

— А потом эта птичка позвала меня искать сокровища.

— Ооо?

— Она первая позвала, если что.

— О, — хохотнув, Сяосяо со всей серьёзностью промычал, соглашаясь. Даа, а ещё это птичка виновата, что Габриэла вылезла через окно. Точно.

— Вот, а потом мы долго шли и по пути было много красивых цветочков. Вон там лежат картинки, — детский палец указал куда-то совсем уж в глубь кучи бумажек, лежащих друг на друге и взрослый не стал утруждать себя поиском нужных. — А потом… Я сейчас рисую.

На листке начали проявляться три силуэта: одна испуганная девочка, которая подняла руки вверх; одна птица, тоже напуганная — это можно было понять по соответствующим эмоциям на клюве и морде — и улетающая куда-то вверх, а сзади них жирно, с нажимом был нарисован огромный волк. Изображенный прерывисто, резко, с красными глазами, черной шерстью и гигантской пастью этот волк не вызывал никакого доверия. Скорее, он вызывал мысли о том, что кое-кто на улицу побоится выходить еще неделю минимум. Надо бы что-то придумать, подумал Бай Сяосяо.

— Эта тот монстр, верна, Габириле?

— Да. Он меня напугал. Очень-очень.

— А давай ми его вместе победим?

— Что? — девочка опешила и оторвалась от бумаги, уставившись прямо в глаза суккубу.

— Ти же рисуешь историю, верно?

— Ну да… — Габриэла непонимающе глядела на Бай Сяосяо и её взгляд упал на нарисованного волка. Страшный.

— Маленький девочка, на которую напал волк било страшно одной, не думаешь? Так давай ми вместе поменяем это. Можем еще с собой Линь Яншена взять. — Бай Сяосяо кивнул тому, предлагая сесть, и стоявший до этого Линь Яншен уселся рядом, довольный тем, что его наконец-то позвали. Габриэла чуть помычала.

— Ну… А мы его точно победим?

— Конечно!

Бай Сяосяо пододвинулся ближе к столу и взяв в руки карандаш, начал рисовать. На листке, рядом с волком и испуганной девочкой появился большой куст. Габриэла вопросительно хмыкнула, на что суккуб подмигнул ей и подул. После этого рисунки вдруг ожили и встали с бумаги! Девочка удивленно ахнула, глядя дрожащего бумажного человечка и такую же испуганную птичку рядом с пискляво рычащим волком с чернильной шерстью. Линь Яншен на это зрелище лишь хмыкнул и добавил кусту колючек, когда волк побежал в сторону своих жертв. Хоть поначалу показалось, что малыши были спасены от нападения, волк довольно быстро расправился с бумажным кустом и снова представлял угрозу. Габриэла задергала руках Бай Сяосяо когда зверь зарычал.

— Он их съест! Он их сейчас съест!

— Да, Габириле, надо что-та придумать!— брюнет подхватил свой карандаш и добавил на лист длинный меч с острием на конце, чтобы бумажная девочка могла защитить себя, но он оказался слишком большим, так что та не могла его поднять. Времени оставалось мало, а монстр был всё ближе! Оба взрослые пытались что-то успеть нарисовать, а девочка прижала руки ко рту, возвращаясь к воспоминаниям. Растерявшись, она не могла заставить себя взять в руки карандаш. Чернильный зверь рычал и лаял, бумажная кукла верещала, а Габриэла не знала, что делать и готова была сдаться, совсем как тогда в лесу.

В момент, когда волк почти подошел, Линь Яншен наконец сделал последний штрих и зверя откинул назад высокий воин, держащий в руках меч! Габриэла завизжала, а её глаза загорелись надеждой: успели, они успели! Бай Сяосяо облегченно выдохнул и взглянул на подопечную.

— Габириле, хочешь победить его сама?

— А?

— Монстр уже ни страшный и его можно победить, не хочишь бить героем, которая нас спасет?

— А, да, хочу! Н-но, я точно смогу? Он страшный! — Габриэла неуверенно взяла в руки свой карандаш и посмотрела на свой лист бумаги.

— Конечно. Ми тебе поможем, если ти попросишь.

— Хорошо!

Девочка быстро заводила карандашом по бумаге и у её маленькой версии в руках оказалась книга. Пискляво выкрикнув заклинание, та направила руку на волка и пугающий зверь, который только-только рвал и метал в попытках навредить превратился в маленького щеночка! Он помахал хвостом, пробежался туда-сюда пару раз и лег спать. Габриэла удивленно выдохнула и улыбнулась.

— Я смогла! У меня получилось его победить!

— Теперь ти боишься этого волка?

— Не-а! Ну, хотя, может чуть-чуть боюсь… — несмотря на то, что она была рада победе, Габриэла всё равно не хотела бы снова встретиться с тем черным монстром.

— Хаха, правильна, потому что если убежишь в лес один, можна увидеть монстров. Но теперь тибе не страшно дома?

— А мне и не было страшно! И-и вообще, это всё птичка была.

Бай Сяосяо на это заявление только хмыкнул и потрепал девочку по голове. Конечно, именно оттого, что ей не было страшно, она то и дело бросала встревоженные взгляды в окно, выходящее на бамбуковый лес. И именно птичка убежала гулять через окно, да-да.

Закончив перерыв, взрослые вернулись к переборке архива, а Габриэла продолжила рисовать. Дело пошло своим чередом. Когда они наконец закончили, за окном снова было темно. Тропа к дому шла мимо бамбукового леса, и малышка не отпускала руку Линь Яншена до самой двери, вызывая у того лёгкий смешок. Ага, не боится.

Подойдя к двери, троица обнаружила у двери небольшой свиток, аккуратно расположенный в корзинке с фруктами. Бай Сяосяо ухмыльнулся: ответили.

Глава 5

— Что они сказали? Что там? — Габриэла наступала на пятки Бай Сяосяо, который шёл в спальню-кабинет, и всё кружилась-вертелась, пытаясь высмотреть содержимое письма. Хотя, даже если бы у неё всё-таки получилось, толку бы не было: палочки, чёрточки и триллион миллионов тысяч значков их в школе не учили понимать. Рядом шёл Линь Яншен и говорил с быстро шагающим мужчиной, то и дело вызывая смех у собеседника. Новость подняла настрой уставшим к вечеру взрослым, и те активно перекидывались шутками, вспоминая содержимое архива. Там накопилось много любопытной литературы, они даже забрали парочку книг на почитать.

Бай Сяосяо прыснул в свободный рукав от нетерпения Габриэлы и растрепал её волосы, делая малышку похожей на хомячка. Всё-таки смешные они, дети, так быстро переключаются с одного на другое и то и дело норовят сунуть свой маленький нос куда ни попадя. На жест инкуба девочка заканючила и надула щеки:

— Ну-у-у! Бай Сяосяо, ты мне испортил волосы!

— Хаха, Габириле проста слишком милая, — он лишь пожурил её, не в силах устоять возможности лицезреть сердитого щекастика. Вот они уже пришли, и Габриэла снова подошла к столику у кровати с растрёпанной шевелюрой. Линь Яншен цокнул, покачал головой и усадил девочку на краешек кровати, протягивая руки, чтобы привести гнездо на чужой голове в порядок. Габриэла при этом неотрывно смотрела на столик с письмом и едва не лопалась от предвкушения. Теперь уже улыбка не могла скрыться и на лице Линь Яншена. Бай Сяосяо был сражён наповал таким количеством милоты за вечер и, не заставляя своего маленького зрителя ждать, перевёл внимание на письмо. Лёгкое волнение передалось и ему, так что, чтобы его сбросить, Бай Сяосяо убедительно улыбнулся, глядя на Габриэлу, и, резко выдохнув, принялся вскрывать свиток.

Несмотря на позднее время, когда всем малышам положено зевать и клевать носом, огонь в глазах Габриэлы не затухал ни на секунду. Ну конечно, как же тут уснуть? Может, уже скоро она сможет вернуться домой. К семье.

Когда инкуб наконец открыл заветное письмо и начал читать, реакции Линь Яншена попеременно менялись с деловитого «Ммм» и спокойного «Мгм» на задумчивое «Хоо…» и неодобряющие, даже негодующие вздохи, тем самым вводя Габриэлу, которая следила за его реакцией, как кошка за мышью, в замешательство и ещё большее нетерпение, чем было до этого. Ну что же там такое, что вечно спокойный дядька хмурил брови?! Бай Сяосяо пониманию дела тоже не помогал; поджатые губы и очень серьёзный взгляд ничего хорошего не значили, это точно, но вот что прикажете делать с иногда проскакивающими смешками во время читки письма? И ведь никто не говорит, что ответили. Габриэла тоже подхватила волну общего настроения и метала взгляд с одного взрослого на другого, потихоньку начиная нервничать.

Она резко помахала рукой, привлекая к себе внимание инкуба, и тот, наконец посмотрев в её сторону, криво улыбнулся.

— Габириле, тут такое дела… Чтобы. Мм. Вернуть тибя домой, нада сделать кое-какой заклинание, и… — Бай Сяосяо мялся, пытаясь подобрать нужные слова и не напугать ребёнка. И так они недоглядели и чуть не довели её до обморока и седых волос в юном возрасте. Хорошо ещё, что просто до обморока. Приди Линь Яншен чуть позже… В горле инкуба встал ком. Нет. Это ведь не произошло, верно? Значит, всё хорошо. Всё под контролем. Взяв себя в руки, он продолжил, — ти сильно боишься кровь?

— А? — девочка опешила, и перед тем, как издать хоть какой-то звук, изумлённо похлопала глазами. — Кровь? А зачем кровь?! — Габриэла засуетилась, и Линь Яншен тяжело вздохнул и с укором посмотрел на Бай Сяосяо. Он не знал, что сейчас было в разговоре, но горе-чтец явно не справлялся.

Едва увидел в глазах девочки страх, Бай Сяосяо внутренне дал себе оплеуху: ну вот ляпнул же! Надо было преподнести… Однако отсутствие у него опыта общения с детьми действительно было минусом. А вот была бы малышня, как у сестёр, всё бы знал, эх! Говорила же ему Цзецзе, чтобы хотя бы щенка или котёнка завёл…

— Нет, нет… Проста, мм, нужно будет… — Сяосяо сделал паузу, давая себе время на размышление, — нужно будет сделать одна заклинание. Эта заклинание нужна немного твоя кровь.

Как только девочка услышала про кровь, она пошла в отказную. Габриэла мотала головой и жмурилась так сильно, что стало больно, и перед глазами появились звёздочки. В голове всплыла картинка, как тот огромный волк смотрел на неё — он был не как в книжках, он был настоящий и хотел крови. Как близко была его пасть. Как от него пахло кровью. Этот ужасный запах крови… И снова воспоминание: тот же запах, но другой день. Мама повела с собой на рынок, и они зашли в одну из лавок. В нос резко ударило металлическим запахом, и Габриэла увидела голову. Противную синюшную голову свиньи в тазе с кровью, вокруг которой жужжали мухи. По её глазам ползали насекомые, а рядом стояла банка крови. Такой же тёмной крови. Она тоже нужна была для какого-то заклинания. Габриэла сразу же представила себя на месте этой свиньи. По телу побежали мурашки. Нет, кровь это чересчур! Один только запах вызывал дрожь.

— Н-но нет! Нет, не буду кровь сдавать! — Габриэла начала волноваться всё больше, и её брови опасно сходились на переносице. Один всхлип — и бомба взорвётся.

Тревога! Ахтунг! Срочно! Это надо остановить любыми способами. Мозг Бай Сяосяо сделал сальто назад в поисках возможности предотвратить детскую истерику, и вдруг его озарило.

Конечно, это был запретный приём, но иного пути уговорить Габриэлу учавствовать в ритуале с кровью Бай Сяосяо не придумал:

— Это быстро, даже больно не будет.

— Да?.. Но я боюсь, мне страшно! — Габриэла растерянно дёргала пальцы и пыталась возразить.

— Мы будем рядом, Габириле, — взрослый терпеливо уговаривал, но страх всё равно брал своё, и девочка отчаянно мотала головой.

Линь Яншен наблюдал за диаметральными изменениями в настроении Габриэлы и диву давался: ну как можно так некомпетентно говорить с детьми? Если бы он мог что-то сказать так, чтобы девочка его понимала, сейчас вот этого всего бы не было. Как жаль, что оставалось только гладить макушку перед собой и качать головой, стреляя недовольным взглядом в Бай Сяосяо. Чуть поразмыслив над тем, как всё же помочь инкубу успокоить ребёнка, Линь Яншен всё-таки придумал способ и встал, направляясь на кухню.

Оставшись наедине с Габриэлой, Бай Сяосяо продолжил попытки её уговорить и сделать так, чтобы она не впала в истерику:

— Габириле, твой мама бы хотела, чтобы ты не плакала и быстро вернулась, так?

— Н-ну да…

— Тогда давай ми всё-таки попробуем? Это будет совсем не больна. Может, я буду держать тебя за рука? Или Линь Яншен?

Габриэла чуть помолчала, задумываясь, повертела прядь на пальце и уверенно ответила:

— Линь Яншен.

— Хорошо. Он как раз пришёл. Ти хочешь персик? — Бай Сяосяо указал за спину девочки, и, обернувшись, та увидела фрукт, принесённый Линь Яншеном с кухни. Она шмыгнула пару раз, взяла в руки персик и чуть повеселела.

— Спасибо. Красивый персик, — Габриэла пробубнила куда-то во фрукт, чуть поведя плечами в смущении.

— Давай ложиться спать, уже поздно. Ти точно устала, и тебе пора отдыхать, — Бай Сяосяо слегка потрепал Габриэлу по волосам и убрал с щеки кусочек фрукта, улыбаясь.

Напряжение чуть спало, и мужчины могли облегчённо выдохнуть. Справились. Уф. Инкуб готов был поклясться, что он поседел несмотря на то, что чисто физически не мог, а его напарник лишь больше радовался, что его ученики уже выросли. Они переглянулись и, опять почувствовав во взгляде заклинателя укор, Бай Сяосяо виновато почесал затылок, а потом принялся защищать себя, начиная спор. Справедливости ради, он же никогда не был ничьим учителем! Линь Яншен спор с радостью поддержал, и лёгкая перепалка медленно перерастала в активное такое ворчание с обеих сторон, дополняемое смехом и колкими шутками друг над другом. Вот один из них дед, а другой мелочь пузатая. А через минуту кто-то вообще стал затворником каких свет не видел и далее по списку.

Наблюдая за этим, Габриэла потихоньку отвлеклась от своих страхов и уже через несколько минут спокойно уминала свой персик и хихикала, когда в Линь Яншена полетела подушка. Интересно, за что?

Не потерпев такой наглости, раззадоренный Яншен подозвал к себе светящуюся верёвку, и та быстро связала Бай Сяосяо. Он сказал что-то шутливым тоном, каким обычно передразнивают хулиганы в школах, а инкуб поражённо ахнул и драматично обмяк на полу. Линь Яншен хмыкнул и, поправив одежды, уселся на кровать, взглядом победителя глядя на то, как сосед пытается выбраться из плена волшебного вервия.

Он вертелся, пыхтел, но распутаться не выходило: верёвка реагировала на движение, и чем активнее Бай Сяосяо принимал попытки исправить положение, тем больше оно усугублялось. Помимо этого, магический предмет ещё и поглощал ци пленника. Едва почувствовав это, инкуб расслабился, не желая почём зря тратить драгоценную энергию, и с недовольством потребовал Линь Яншена себя развязать.

Наконец насмотревшись на извивающегося на полу Сяосяо, мужчина фыркнул и вытянул руку, призывая вервие к себе. Верёвка в тот же момент выпустила пленника и вернулась к хозяину. Бай Сяосяо отряхнулся и с тяжёлым выдохом приземлился на мягкую поверхность рядом с девочкой. Перед этим он поменял ипостась, чтобы не падать так грузно, но это не особо помогло: Габриэла чуть не выронила персик из рук, когда он лёг.

Бай Сяосяо повернулся лицом к ней и принялся щипать за щёки.

— А ти точно хочешь вот того злодея держать за руку, Габирилее? Смотри какой он злодей, совсе-е-ем не жалеет эту старушку, — инкуба шутливо тянула гласные и тыкала пальцем на Линь Яншена, закатывающего глаза. — Может, ми его прогоним и он будет спать на улице, мм?

— Неет, мы его не будем прогонять! Он хороший!

— Ооо? Тогда может я выгоню и тибя тоже! Будете на земле, а я на кровати.

— Нееет! — девочка замотала головой, вырываясь из нежных рук, и отодвинулась в сторону от насмешливого взгляда. — Хватит меня обижать!

Заливистый смех раздался на всю комнату, а сам Бай Сяосяо поднялся на локтях и начал изображать, будто сейчас защекочет Габриэлу. В ответ на это она замахала кулаками туда-сюда, готовая защищаться от нападок инкубы и протестовать.

— Ладно, я не буду щипать Габириле, но тогда она должна быстренько доесть персик и потом спааать!

Девочка показала язык и начала активно жевать фрукт, пачкая всё лицо. Бай Сяосяо вновь рассмеялся, а Линь Яншен, который до этого расчёсывал волосы, повернулся и неодобрительно цокнул.

Глава 6

Слабыми из-за ветра шагами Габриэла пыталась идти вперёд, на свет, надеждой сверкающий где-то вдалеке. Там звучал знакомый до боли и такой родной голос, заставлявший двигаться дальше, несмотря ни на что.

С каждым шагом голос мамы становился всё чётче, и казалось, что ещё чуть-чуть — и девочка вновь сможет почувствовать тепло её рук.

Чем дальше она шла, тем светлее становилось вокруг, а ветер потихоньку утихал. Идти тоже становилось заметно легче. Когда Габриэла почувствовала, что уже почти добралась до цели, она поняла, что наступила на что-то мокрое: холодная, липкая и немного вязкая жидкость с резким запахом железа замарала ноги. Девочка опустила взгляд — и сердце упало в желудок.

Кровь. Это была кровь. Габриэла в ужасе отшатнулась и скривилась, ведь то, куда она наступила, было лишь лужей, а от неё тянулся бордовый след, ведущий к реке, целиком состоящей из крови. В нос ударил сильнейший запах, и тошнота накатывала с такой силой, что от желания опустошить желудок крупно затрясло.

Как она должна была попасть к маме, если их отделяла целая река крови? Пока девочка в ступоре смотрела на реку, голос мамы успел измениться. Он исполнился нетерпением и стал более настойчивым, даже грубым. Таким голосом обычно ругали за что-то правда плохое. Она звала всё громче и громче, переходя на крик. Это мешало думать, и паника нарастала с каждой секундой.

Габриэла бегала из стороны в сторону, растерянно смотрела вокруг себя и, не в силах найти способ перебраться через преграду, заплакала. Её и мамины крики слились в один: пронзительная какофония била по ушам, отчего раскалывалась голова, а боль заставляла жмуриться. Это слишком. Всё это, это невыносимо! Габриэла сжималась, верещала и закрывала уши, заливаясь слезами.

Девочка резко открыла глаза и поднялась на кровати, пытаясь отдышаться, пока в глазах сверкали звёздочки. Рядом раздалось шебуршание, означающее, что Бай Сяосяо проснулся. Сонный, он присмотрелся: свежие дорожки слёз на щеках, красные глаза и горький запах кошмарного сна со стрессом. Зевнув, он приподнялся на локтях, вздохнул и принялся успокаивать Габриэлу.

Аккуратные поглаживания по спине, мягкий голос инкуба сделали чужое дыхание чуть спокойнее, а запах стресса, собственно разбудивший Сяосяо, постепенно рассеивался и уже не был таким резким.

— Габириле, что такое? Тебе что-то плохая приснилось?

Поначалу ответом инкубу стало шмыгание, но, дождавшись, пока малышка справится с собой, не прекращая поглаживать её спину, он услышал ответ:

— Да… Мне приснилось, что я… Мама, она. Она меня… Ууу… — Габриэла хныкала, ей было сложно рассказывать, а Бай Сяосяо, понимая, что там что-то серьёзное, раз она сказала про маму, не давил и терпеливо ждал.

— Чшш, всё хорошо. Это было просто сон.

— Там было много крови. Море! И-и я не могла прийти к маме! Она меня звала, а потом она кричала и…

Бай Сяосяо покачал головой, успокаивая девочку.

— Не переживай. Это ведь просто сон. Всё будет хорошо, ти вернешься к маме. Обещаю, — Габриэла потерянно посмотрела инкубу в глаза и пару раз шмыгнула носом.

— Правда?

— Правда. Завтра попробуем одно заклинание, а сейчас надо поспать, ладно? Тебе надо много сила. Давай, надо ложиться.

— Хорошо…

Инкуб вытер Габриэлле щёки, и, получив поцелуй в лоб, она наконец успокоилась, легла и закрыла глаза.

-----------------------------------------------------

Всё следующее утро девочка отказывалась отпускать руку Бай Сяосяо и не хотела вставать с кровати из-за того, что не выспалась. Линь Яншен уже не был так удивлён, когда увидел Габриэлу, которую пришлось заносить на кухню на руках. Он улыбнулся, слегка вздохнув, и разложил всем завтрак, пока Сяосяо усаживал девочку. Вспоминая о своих учениках и сравнивая их с Габриэлой, мужчина мысленно посочувствовал родителям девочки. Такие дети, как она — излишне эмоциональные, всегда вызывали у Линь Яншена больше всего проблем. Привыкший работать с тихими и покладистыми, он каждый раз впадал в ступор при капризах, внезапных объятиях и просьбах, сопровождающихся крокодильими слезами. Особенно тяжело было с девочками. Кукольные глазки — вот самая большая слабость Линь Яншена. Сам того не замечая, заклинатель каждый раз оказывался в той самой лавке, где продавалась жизненно необходимая заколка или ещё что-нибудь, без чего его ученики не представляли свою жизнь…

За завтраком Линь Яншен и Бай Сяосяо обсуждали ритуал и условия его исполнения, всё ли у них есть из материалов, необходимых для исполнения, и насколько инкуб сможет успокоить ребёнка, чтобы девочка не сорвала заклинание в процессе, случайно вредя себе. Можно было предварительно дать ей успокоительный чай или Бай Сяосяо мог бы распустить свою снотворную ауру… Сама Габриэла в этот момент ела свою кашу с персиками, глядя на Сяосяо опухшими из-за вчерашних слёз глазами, и тот потрепал её по голове, вздыхая. Всё-таки ему было искренне жаль этого ребёнка: если так вспоминать, то все те дни, что малышка была у них, она была либо очень близка к истерике, либо уже тряслась от стресса. Инкуб посетовал на это своему собеседнику, и тот хмуро кивнул, добавив, что именно затем, чтобы поскорее вернуть ребёнка домой, им нужно провести ритуал идеально.

Согласный с ним, Бай Сяосяо решил после завтрака сесть за расчёты дозы ци, которая потребуется для начала заклинания, его запуска и поддержания. Также ему было нужно подумать над тем, как именно успокоить Габриэлу и сделать так, чтобы по её телу шёл равномерный ток энергии ци, учитывая, что из-за её инородной природы этого будет добиться сложнее, и, скорее всего, понадобятся вспомогательные артефакты. Линь Яншен, в свою очередь, взял на себя подготовку места, роль источника энергии или батарейки, как его в шутку про себя назвал инкуб, и был готов связаться с одним из своих выросших учеников для того, чтобы попросить нужные артефакты для того, чтобы разорвать нить пространства.

Техника была довольно рискованной, поскольку её источником были старинные архивы суккубов, что означало, что она непроверенная и не факт, что вообще сработает, а если и сработает, то не даст сбой. Хотя Бай Сяосяо и заверял в том, что сестра бы не посоветовала что-то поистине рискованное, Линь Яншен относился к заклинанию с опаской. К тому же само по себе разрывание пространства — занятие, требующее высокого мастерства и огромного размера духовного резерва только для того, чтобы просто начать технику, не говоря уже о её поддержании и качественном завершении.

Прикинув объем сил и энергии, которые им предстоит потратить, заклинатель предложил попросить помощи у его братьев по мечу, но его слова быстро встретили несогласие Бай Сяосяо. Тот резонно напомнил о своей демонической природе и неприязни праведных заклинаний, которые могут возмутиться использованием «тёмных» техник ради одного ребёнка и даже развести не нужный им скандал. Вздохнув, Линь Яншен согласился с вполне себе логичными доводами приятеля. Других суккубов они позвать тоже не могли: вершина, на которой они жила, принадлежала Вольнице заклинателей. Перебирая всех подходящих по уровню совершенствования знакомых, Бай Сяосяо пришёл к выводу, что помочь могут только заклинатели вершины…

Конечно, их нужно было ещё на это уговорить, причём непонятно как, но зато тогда потребовалось бы всего два дополнительных участника ритуала, помимо их самих. Невесело хохотнув, Линь Яншен кинул взгляд на Габриэлу, рисовавшую зябликов, прилетевших ближе к обеду на окно, и, когда она помахала рукой со слабой улыбкой на лице, он понял, что опять попал в ловушку. Мужчина был готов поговорить с кем угодно, лишь бы не обрекать девочку на пребывание вдали от дома ещё дольше, чем есть сейчас. Дети в таком возрасте должны бегать по улице и заливисто смеяться на всю улицу, а не ночевать с едва знакомыми суккубами в одной кровати из-за отсутствия других вариантов.

Отправив послание своему ученику, заклинатель отправился на соседнюю вершину на поиски артефактов из списка, который ему вручил Бай Сяосяо. Инкуб же остался присматривать за Габриэлой и параллельно подготавливаться к ритуалу со своей стороны.

Сидевшая у подоконника Габриэла только дорисовала зябликов, когда Линь Яншен улетел на мече и, не найдя его, она пошла показывать своё произведение искусства другому своему няню. Тот что-то писал за столом, и девочка протянула ему рисунок, отвлекая от занятий и прося оценки:

— Ну что, красивенько? — детские глаза блестели, и, до этого хмурившийся, Бай Сяосяо улыбнулся, глядя на наконец появившуюся радость на лице Габриэлы.

— О, да, это очень мило, Габириле. Это… Белочка, так ведь?

— Чтооо? Нет! Вообще-то это птички. Ну, те, пухленькие, которые сидели на окне.

— Аа, да? Ой, извини. Тогда это очень красивый птички. Ты молодец, — Бай Сяосяо похвалил девочку, и та, добившаяся ожидаемой реакции, довольная ушла рисовать дальше. Прыснув в кулак от того, насколько высоко она задрала подбородок, инкуб слегка отвлёкся от расчётов и расслабился. Какая же она всё-таки милая. Он действительно будет по ней скучать.

Размяв плечи, Бай Сяосяо решил отложить математику и пошёл собирать материалы, которые уже есть в доме. Кажется, что-то лежало в сарае?

Проверяя сарай, инкуб нашёл потерявшуюся давным-давно упаковку красок, которую он когда-то намешал сам для рисования. Убедившись, что они не испортились, он подозвал Габриэлу, сидевшую неподалёку во дворике. Девочка, радостная новому средству рисования, быстро сказала спасибо и убежала творить дальше, но уже используя цвет. Она рисовала всякую живность, что находила, и показывала картинки Бай Сяосяо, заставляя того угадывать, кто же нарисован на этот раз. Инкуб был безмерно благодарен малышке за такие короткие перерывы, когда он мог отвлечься от монотонного перебирания барахла туда-сюда в поисках нужных вещей.

Переборка была завершена уже ближе к вечеру, и к тому моменту обратно вернулся Линь Яншен с охапкой различных артефактов и двумя мрачными культиваторами, у которых с собой были мечи. Один был одет во всё чёрное, хмурился и у него были длинные распущенные волосы, а второй поверх чёрной одежды носил ещё белый плащ, и его волосы были собраны в высокий хвост. Сам он хоть и не казался таким злым, как его друг, тоже радостным не выглядел.

Габриэла сразу узнала во втором того мага, который спас её от монстра, и не боялась его недовольства так сильно, посчитав, что это он так свою мощь и крутость проявляет. Она поздоровалась на английском, но спаситель ничего не понял и только вопросительно на неё посмотрел. Его друг, такой же угрюмый, а значит крутой, даже не стал смотреть на Габриэлу, вместо этого неотрывно косясь со злобой на инкуба. Они недолго говорили и, хоть и не было ясно, о чём, одно девочка поняла точно: Сяосяо ему не нравился. Тон голоса у него был такой же пугающий, как у Дракулы из фильмов! Сам Бай Сяосяо фыркнул, уходя на кухню, чтобы принести всем еды и налить чай. Линь Яншен что-то сказал злому магу, усаживая двух волшебников за стол, на котором лежало множество исписанных бумаг и то самое письмо от сестры Бай Сяосяо. Видимо, это как-то касалось Габриэлы, ведь потом все трое посмотрели в её сторону, и злой гость чуть успокоился. Малость смущённая таким резким вниманием, Габриэла решила уйти на кухню к знакомому другу. Он её понимал, так что можно было не только убежать от страшного мага, но и узнать, что происходит и кто эти люди:

— Улыбашка, а кто это пришёл? Они хорошие? — девочка подёргала инкуба за рукав, и тот слегка погладил её по макушке, вместе с этим раскладывая еду по тарелкам.

— Хм? А, это. Это волшебники, которые помогать нам с тем заклинанием. Ты их не боись, они хорошая. Просто немного сердитая, но ты тут не причем.

— Но тот дядька так страшно с тобой говорил…

— Не брать в голову, Габириле, это ерунда. Ты может скоро будет дома, вот что важно.

— Да! И я смогу вернуться к маме!

Кивнув, Бай Сяосяо выпроводил Габриэлу с кухни и пошёл за ней следом в зал, наконец разложив всю еду.

Когда они зашли, гости уже не кидали косых взглядов на инкуба и не обращали никакого внимания, занятые изучением техники, которую им придётся помогать претворять в жизнь. Через несколько часов, ближе к ночи, наконец всё было обговорено, подготовлено и проверено. Наконец настала пора объединять все части плана воедино и начинать ритуал.

Заклинатели вышли на улицу и вычерчивали заклинательские круги, развешивали артефакты. Линь Яншен читал какие-то заклинания, то и дело проверяя, а точно ли всё, что надо, повесили. В это время Бай Сяосяо домешивал раствор светло-голубого цвета, который потом вручил Габриэле, обещая дать конфету, если та его выпьет.

На вкус эта непонятная жидкость, конечно, была так себе, но закуска в виде клубники в сахаре быстро сменила горечь во рту на сладость, а через какое-то время до этого взволнованная девочка почувствовала лёгкую сонливость и даже зевнула. Увидев это, Сяосяо спросил её о самочувствии, и, услышав о том, что Габриэла слегка хотела спать, сказал, что время начинать. Он провёл её к середине белого круга из древних рун, значение которых и сам не особо понимал, начиная чувствовать тревогу всё больше и больше, хотя, казалось бы, куда ещё больше: его голова раскалывалась, в горле был комок, а на лбу выступала испарина, хотя суккубы вообще никогда не потели! Бай Сяосяо мог лишь надеяться, что всё пойдёт по плану, и в последний раз мягко пройтись рукой по детской спине перед тем, как начать ритуал.

Усадив малышку в середину магического круга, три волшебника взяли в руки свои мечи и встали в боевую стойку по трём сторонам от неё. Инкуб достал из рукава толстый свиток и, раскрутив его, начал читать длинное заклинание. Каждые несколько секунд он брызгал водой Габриэлу из стоящей рядом с ним на земле пиалы с вонючей зелёной жидкостью, продолжая неотрывно читать. В какой-то момент, когда девочка готова была провалиться в сон от монотонности и позднего время всего действа, Бай Сяосяо остановился и мягко взял Габриэлу за руку. Всё бы ничего, только в его руке был нож. Габриэла хотела бы дёрнуться, но силы на это не нашла: тело попросту не слушалось, и она продолжала сидеть на месте, послушно подставляя руку к ножу. Лишь глаза оставались верны и выражали весь спектр эмоций, испытываемый Габриэлой.

Напуганная, она встретилась взглядом с Бай Сяосяо, умоляя одними глазами остановиться. «Прости», — прозвучало беззвучно, лишь в его голове. Лезвие мелькнуло — быстро, почти бережно. Движение было точным, выверенным, таким, каким учат годами.

Габриэла вздрогнула. Тонкая алая линия проступила на коже. Бай Сяосяо тут же отвёл взгляд. Сердце сжалось, будто именно его коснулось холодное лезвие. На магический круг закапала кровь, и он начал светиться, белым светом освещая ночную поляну. Ритуал вступал в силу.

Заклинатели, всё это время ожидавшие, в тот же момент, что первая капля крови коснулась земли, почувствовали мощный удар подавляющей силы. Потерявшие бдительность на секунду, они были прижаты этой волной энергии, но быстро справились, совместными усилиями начиная продавливать удар своей энергетической ци. Оклемавшись и вернув главенствующее положение в поле энергии себе, три культиватора принялись передавать ци инкубу, всё так же крепко державшему детскую руку над кругом, пока вокруг поднимался сильнейший ветер, а тучи собирались и темнели над головами.

Удерживаемая в чужой хватке, рука Габриэлы немела, а сама она тряслась от боли и страха, неспособная ни на что, кроме плача. В голову набатом било пульсирование и биение сердца, глаза жгло от слез, а горло саднило от немого крика. Чем больше крови капало на круг, тем сильнее он светился, закрывая собой всё и слепя. Во всём этом кошмаре продолжал звучать голос инкуба, читавшего заклинание, и казалось, пытка длилась целую бесконечность, как вдруг всё резко прекратилось.

Всё исчезло. Боль прошла, не оставляя за собой не следа, все мысли разом вылетели из головы, а тело стало легче пёрышка. Вокруг была тишина. Не было больше ни криков, ни людей, ни сырости от земли, на которой Габриэла сидела. Не было ничего.

.

.

.

Бай Сяосяо произнёс последнюю строку заклинания, и сильнейший поток энергии, отталкивающий до этого от себя, внезапно пропал. Но не успел инкуб даже выдохнуть, на смену давящему порыву пришла ослепляющая вспышка сильнее предыдущей волны в сто крат. Мощнейший взрыв отбросил его с такой силой, что воздух вышел из лёгких и сделать вдох казалось невозможным.

Когда Бай Сяосяо пришёл в себя, он обнаружил, что место, на котором до этого сидела Габриэла, теперь пустует и выжжено до основания: на таком никогда уже не прорастёт трава. Как и никогда больше не появится перед глазами эта маленькая девочка.

Она ушла.

Глава 7

Вокруг пустота.

Ничего.

Ни страха, ни боли. Просто вакуум и бесконечная лёгкость абсолютного ничего. Даже не получалось понять, в каком положении находится тело. Нет, даже не так — тело просто не ощущалось. Будто его никогда и не было. Ни пальцы, ни глаза, ни что-либо ещё не существовало. Только белая, всепоглощающая пустота. И всё.

В какой-то момент померещился звук: смятый и стихший слишком быстро, чтобы его можно было расслышать, но всё же звук. Потом он повторился, всё так же стремительно затухая. И ещё раз. На третий стало ясно — это слабая мелодия. Едва слышная, тихая и простая, она неспешно повторялась, отдаваясь мерной колыбельной. Что-то знакомое. Чистый и звенящий звук.

Затем из ниоткуда появилась тонкая нить запаха. Приятного, душистого и даже родного. Он что-то навевал, но что именно — непонятно. Мысли всё никак не хотели формироваться, словно усилие шло из ничего и уходило в никуда.

Так звуки и запахи сменяли друг друга, маня, но не давая возможности угадать, что же они несли за собой, пока один запах не заставил белое пространство окраситься в тёплый жёлтый цвет. Запах чего-то душистого, мягкого и… вкусного? Это ведь хлеб!

Внезапно пришло осознание, и воспоминание вернулось, принося с собой неожиданный прилив энергии.

Это стало отправной точкой. Разные цвета заполонили пустоту, меняясь в зависимости от звука или запаха так же быстро, как узоры калейдоскопа. С каждым новым воспоминанием сил становилось всё больше.

Внезапно вырвалась первая мысль.

Дом.

Тепло.

Мама.

Мама!

Едва мысли начали собираться в слова, цвета, до этого сменявшие друг друга по очереди, стали смешиваться и сливаться в пятна. Пятна соединялись в мазки, те — в силуэты. Перед глазами появлялись образы и картинки.

Вместе со звуками, запахами и картинками начали приходить чувства. Появилось ощущение, словно откуда-то издалека исходил зов и на него нужно было ответить. Непонятно почему так казалось, но что-то подсказывало, что тянуться к этому зову жизненно необходимо.

Чем ближе становился источник зова, тем больше образов мелькало перед глазами и тем больше разнообразных звуков звучало вокруг. В какой-то момент пришло осознание, что глазам становится больно от такого количества света, и тогда получилось моргнуть.

Брови удивлённо поползли на лоб, а пальцы вдруг сомкнулись у рта.

Неужели тело вернулось?

Не дав возможности переварить это открытие, зов усилился, и с вновь появившимся слухом стало понятно, что он похож на голос.

Мамин.

Ноги сами понесли её в сторону звука, а руки вытянулись вперёд, стремясь как можно скорее очутиться в родных объятиях.

Не переставая тянуться, едва появившиеся руки почувствовали давление чего-то похожего на барьер и уткнулись в него.

Нет.

Нельзя.

Мама.

Надо к маме!

От барьера было необходимо избавиться, и чем быстрее, тем лучше. Но, несмотря на все приложенные усилия, пробить преграду не получалось.

Пространство окрасилось красным.

Злость.

Да, это была злость, и, едва осознав это, Габриэла ощутила прилив сил. Стоп, подождите…

Габриэла?

Точно, это ведь её имя!

С этим осознанием сила возросла вновь, и теперь уже барьер начал поддаваться. Руки били по нему всё сильнее, и наконец преграда была пробита.

Голос мамы становился всё отчётливее, и уже почти получилось разобрать, что же она говорила, как вдруг яркий белый свет и громкий звонкий звук резко заполонили всё собой.

Габриэла зажмурилась и закричала от боли.

Но больно было всего мгновение.

Всё прекратилось так же быстро, как и началось.

Удивлённая, девочка распахнула глаза и увидела ясное небо. В нос ударил запах свежескошенной травы. Она лежала на спине. Где-то неподалёку щебетали птички, а, оглядевшись, Габриэла заметила смутно знакомый забор.

Что вообще произошло?

Где она?

Голова шла кругом.

Не успели появиться первые догадки о недавно произошедших событиях, как сзади раздался женский возглас, полный горечи и надежды:

— Доченька!

Одно это слово заставило её резко подняться и обернуться с такой скоростью, что заболела шея.

Всё вдруг стало чётко и понятно.

Точно, она наконец дома!

— Мама!

Девочка попыталась встать, но сильно ослабевшее тело не слушалось: ноги дрожали, были ватными и слабыми. Раздосадованная, Габриэла занервничала от того, что момент воссоединения прерывается и ей опять что-то мешает подбежать к маме.

Хотя переживать об этом, наверное, не стоило, ведь мама сама бросилась к ней с объятиями, рыдая и прижимая дочь к себе.

— Габриэла, солнце моё, маленькая моя. О, Прародители… Габриэла… Доченька…

Женщина шептала, сквозь дрожь и слёзы улыбаясь и поглаживая детские щёки.

— Маленькая моя, ты дома. Прародители… Ты здесь. Габриэла…

Малышка рыдала вместе с мамой, и с каждым словом плач становился всё громче, а сама она жалась ближе, боясь разорвать объятия хоть на секунду.

— Мама… Мамочка, я-я… Я так скучала-а-а!

— Да, солнышко. Мама тоже скучала.

— Мне было так страшно!

— Чш-ш-ш, мама рядом. Всё хорошо. Ты дома.

— У-у-у…

Габриэла продолжала хныкать маме куда-то в кофту, когда на задний двор вбежал мужчина.

— Лорелея, что случилось?!

Он не успел толком договорить, ведь слова застыли комом в горле, как только он увидел, что же всё-таки случилось.

— Дочка?..

— Папа!

Одного этого хватило, чтобы мужчина средних лет сорвался с места и принялся осматривать ребёнка на предмет ранений, после чего заключил её в крепкие объятия и проронил скупую слезу.

— Ты нашлась.

Папа долго молчал, просто обнимая дочь и жену, прежде чем начал расспрашивать малышку, где она была, как её самочувствие и как давно вернулась. Едва очнувшаяся и всё ещё трясущаяся Габриэла мямлила и не могла ответить ничего внятного, и, вздохнув, мужчина улыбнулся:

— Ладно, ничего пока не говори. Потом разберёмся. Главное, что ты дома.

Так они просидели до тех пор, пока Габриэла, уставшая от рыданий, не уснула прямо на влажной и холодной после недавнего дождя траве, даже не замечая холода, укутанная родительским теплом.

Проснувшись, девочка обнаружила себя в своей комнате. Улыбка сама появилась на лице. Обернувшись, она увидела брата, сидевшего прямо рядом с кроватью.

— Проснулась? — слегка улыбнувшись, Кристоф с теплом взглянул на Габриэлу и легонько потрепал её по голове, — Малышкинс, ты здорово всех перепугала.

— Кристоф! Я так рада тебя видеть, — Габриэла потянулась к высокому парню, и тот без колебаний принял ласку сестры. — Ты по мне скучал?

— Я тоже рад, что ты вернулась домой. Мы все по тебе скучали. Как ты, выспалась? Ничего не болит? — старший брат положил ладонь на детский лоб, проверяя температуру, и с облегчением выдохнул, когда понял, что сестрёнка не больна.

— Вроде нет. А где мама с папой?

— На кухне. Пойдём, мама зовёт ужинать.

Едва услышав про еду, глаза Габриэлы загорелись. Она готова была соскочить с кровати в ту же секунду, но, убирая со лба кудри, поняла, что вообще-то очень лохматая, а, как учила мама, за стол нельзя садиться с гнездом на голове.

— Хорошо! Сейчас я причешусь и приду.

— Ага. Буду ждать на кухне. А, и Габриэла? — парень уже уходил из комнаты, но задержался в дверном проёме, не оборачиваясь.

— Да?

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже!

— Давай, чеши свои патлы быстрее, я пошёл.

Габриэла высунула язык и скорчила рожицу, после чего села за столик с зеркалом. Пока расчёска двигалась вверх-вниз от кончиков к корням — как учил Бай Сяосяо, чтобы волосы было проще расчёсывать — девочка думала обо всём, что произошло. Она наконец вернулась домой. Рядом с ней семья, по которой она всё это время скучала. Друзья. Всё снова стало хорошо.

За ужином Габриэла рассказывала о том, где была и в какие приключения попала. Где-то родители ужасались, понимая куда больше ребёнка и благодаря богов за то, что их малышка выжила, где-то смеялись, но из всего рассказа сделали какие-то свои выводы, которые Габриэла в силу возраста не замечала. А вот её старший брат заметил и уже понимал, что его сестрёнку ждёт великое будущее, и его распирала гордость.

Когда пришло время ложиться спать, у детской кровати собралась вся семья, и, получив от каждого её члена порцию любви и пожеланий спокойной ночи, Габриэла уснула.

Однако спала девочка недолго, резко проснувшись от ночного кошмара: огромное чудовище с горящими глазами, появившееся из ниоткуда, разгромило весь дом и охотилось на неё! Оно съело маму с папой и проглотило брата, но оставалось ненасытным. Зверь мчался за Габриэлой по всему дому, и в тот момент, когда его пасть оказалась в сантиметре от её головы, она распахнула глаза и испуганно закричала, после чего резко села на кровати.

Мелкая дрожь била по всему телу, а по щекам катились слёзы. Габриэла тряслась от страха и звала маму.

Та прибежала на шум и принялась успокаивать малышку, поглаживая по голове:

— Тихо, тихо, золотце… Монстр ушёл, его тут нет. Мама здесь, рядом. Чш-ш-ш…

Убаюкивая девочку, Лорелея напевала колыбельную и вытирала детские слёзы.

— Милая, всё хорошо, слышишь?

— Мам, можно я у вас посплю?

— Конечно можно. Пойдём умоемся, а потом пойдём спать.

Со временем кошмары сходили на нет, и Габриэла пришла в себя, снова задирая нос и говоря, что она уже слишком большая, чтобы спать с мамой. В ответ на это мама смеялась и тискала девочку за щёчки, называя её своей малипуськой.

Так, потихоньку, жизнь возвращалась в свой привычный темп, и путешествие младшей дочери семьи Розерберговых в другой мир из главной новости превращалось в обычный факт. Погода становилась холоднее, осень уступала свои права зиме, а в окнах двухэтажного дома в одной комнате сидели старший брат, готовившийся к вступительным экзаменам, и младшая сестра, рисовавшая причудливых зверей и людей в таких же причудливых одеждах.

Глава 8

— Ну что, Габи, переживаешь из-за первого дня в школе?

Кристоф посмеивался, глядя на сестрёнку, которая вертелась у зеркала в идеально выглаженной рубашке и с встревоженным видом поправляла косички, которые ей с утра заплела мама. Она мотнула головой и топнула ножкой.

— Ничего я не переживаю! Мама, Кристоф опять ко мне лезет! — Габриэла показала язык, наябедничав на брата, и стала проверять сумку: всё ли лежало на месте? — Ма-а-ам, а мы же точно ничего не забыли положить?

Лорелея пожурила старшего сына, подёргав за ухо, и поправила воротник рубашки младшей дочки. Глаза пробежались по прихожей, где столпилось всё семейство, и женщина живо выдохнула, когда убедилась, что всё почти готово и можно уже выходить.

— Нет, доча, мама всё уже проверила. Тетради и чернила у тебя есть, учебники тоже. Не волнуйся, всё будет хорошо.

Девочка чуть помялась перед тем, как робко спросить, глядя, как мама накидывает пальто и взмахом палочки накладывает согревающие чары на неё и себя:

— А если я им не понравлюсь и у меня не получится завести друзей?

Лорелея присела, чтобы застегнуть фиолетовое пальтишко дочери на зачарованных пряжках, и удивлённо посмотрела на робкое личико напротив себя. Она обхватила детские щёки руками, поглаживая и сюсюкая.

— Ну что же ты такое говоришь, солнышко? Конечно ты всем понравишься! Всё будет хорошо, не бойся. У тебя точно будут друзья, главное — будь собой и не робей, хорошо?

— Точно-точно?

— Точно, милая! — мама поцеловала Габриэлу в лоб и провела рукой по пряжкам, застёгивая их все разом. Да, прекрасным решением было купить младшенькой в школу пальто на зачарованных пряжках. — Давай, нам уже пора выходить. Вацлав, дорогой, пойдём скорее, дети на линейку опоздают!

— Иду я, иду. Совсем меня мать ваша не любит, даже в уборную сходить не даёт.

Отец семейства ворчал в шутливой манере и откашлялся, посмотрел в зеркало, поправил свою короткую стрижку и был таков. К слову, от того, что он провёл руками по волосам, залысина на затылке никуда не делась. Кристоф расхохотался, называя отца стариком, на что тот начал критиковать внешний вид сына, говоря, что в его время молодые парни одевались прилично и раньше было лучше. Лорелея на это лишь вздохнула и поторопила мужа:

— Вацлав, не ворчи. А ты не спорь с отцом, Кристоф. Пойдёмте, сейчас правда опоздаем.

В сборе, вся семья вышла на крыльцо и направилась в сторону трансверсаля. Видя нервный настрой младшей сестры, Кристоф решил разогнать тучи вокруг хмурой Габриэлы действующим на все сто способом: Внезапным Фактом! Её всегда было легко отвлечь от плохих мыслей новой информацией. Габриэла с самого начала была любопытной девочкой.

— Эй, Габи, внезапный факт. Ты знаешь, почему трансверсаль так называется?

Вырванная из своих мыслей, Габриэла удивлённо похлопала глазами.

— Нет, не знаю. А почему?

— Всё просто! Трансверсаль — это от французского «траверсер» — пересекать. А официальное название трансверсаля — это Столичная трансверсальная сеть, и его такое длинное название тяжело говорить всяким сурьёзным дядькам, которые вечно куда-то торопятся, — на этом моменте Кристоф карикатурно спародировал недовольного толстого мужичка, вызывая смех Габриэлы, — так что все начали называть эту сеть трансверсалем. Вот так!

— А почему именно французское название? Разве не логичнее было бы назвать их по-чешски? Мы же не во Франции…

Кристоф хмыкнул на замечание сестрёнки и уже хотел было ответить, но его отвлекла мама, которая раздавала одноразовые карточки для проезда на всех. Как только мы прошли через турникет, глазам показалась станция с двумя дорогами: одна слева, другая справа. Ждать нужный поезд не пришлось, он как раз уже подъезжал к станции.

Семья зашла в вагон трансверсаля и, пройдя проверку сканером, напитанным поисковой маной, села на свободные сиденья. Вацлав проверял время, а Лорелея поправляла галстук сына.

— О, точно. Спасибо, мам, — переведя взгляд на Габриэлу, Кристоф вспомнил вопрос, который она задала. — Кстати, название на французском, потому что сама технология пришла из Франции. Вообще-то, многие вещи пришли к нам из Франции. Там очень много изобретателей и исследовательских центров, так что это неудивительно. Про некоторых ты уже слышала, знаешь Эйфелеву башню? Это в честь Густава Эйфеля.

— Ааа, а я думала, что это кто-то выдумал слово такое…

Габриэла задумчиво промычала и теперь уже не выглядела такой взбудораженной, как при выходе из дома. Кристоф ухмыльнулся и потрепал девочку по голове.

— Вот как ты такой умный, а, Крис? Я тоже так хочу.

— А я такой родился просто.

— Ой! Всё, я передумала — ты самый глупый!

— Ха-ха, ладно-ладно. Я просто много читал и учился. Если ты будешь много стараться и не отвлекаться на уроках, тоже будешь умной.

За разговором Габриэла совсем не заметила, как быстро они приехали. Выходя со станции, девочка чихнула из-за снежинки, упавшей на нос. Мама засуетилась, доставая из кармана волшебную палочку.

— Что же, я наложила недостаточно сильные чары? Габи, милая, тебе уже теплее или всё ещё холодно?

— Мне не холодно, это просто снежинка мне на нос упала.

— Ой, вот и славно. Пойдёмте, надо поторопиться.

Разглядывая улицу, по которой они шли, Габриэла увидела в конце переулка большое здание коричневого цвета с множеством окон и большой круглой башней. Вокруг него было много свободного места и футбольное поле, рядом с которым росли деревья. Красиво.

От рассматривания предположительной школы девочку отвлёк чужой крик:

— Эй! Тоф! Привет! Здравствуйте, мистер Розерберг, миссис Розерберг. Как ваши дела? — старый друг Кристофа, которого Габриэла уже пару раз видела, махал издалека и шёл в их направлении, улыбаясь. — Я вас издалека увидел.

— Здравствуй, Мартин. У нас всё прекрасно, как ты сам? Не замёрз?

Первая диалог поддержала Лорелея, улыбаясь парню 17 лет. Тот ответил дежурное «хорошо», пошутив о том, что в этом учебном году последний раз, когда он так говорит. Следом отец семейства пожал ему руку и поинтересовался планами на будущее.

— О, да, я планирую податься в Академию полётов. Конечно, у меня есть пара других высших школ на примете, но это, пожалуй, основная.

— Интересно. Что ж, удачи вам, молодой человек. А ты, негодник, бери пример с друга и определись уже со специальностью! — Вацлав стукнул сына по голове своей волшебной палочкой и покачал головой.

— Ха-ха, спасибо, мистер Розерберг. Могу я тогда украсть вашего сына, а? Буду учить уму-разуму, — расхохотавшись, Мартин быстро увернулся от кулака Кристофа и примирительно поднял руки вверх. — Ладно-ладно! Шучу.

— Дошутишься ты у меня, — показав знак «я слежу за тобой», Кристоф улыбнулся и стукнулся кулаком с другом. — Чудак.

— Погодите-ка, это что, малышка Габриэла в школьной форме? Совсем уже большая! Не боишься, а, Габи?

— Я не малышка!

— Ну раз так, удачи тебе в первый школьный день, не-малышка-Габриэлька.

Девочка хихикнула и показала язык, прячась за маму.

— Ладно уж, мальчики, идите. И поторопитесь! Если опоздаете, то с первых секунд произведёте неподходящее для выпускников впечатление, — Лорелея помахала сыну на прощание, и тот, кивнув в ответ, развернулся и ушёл с другом.

Взглянув на часы, папа шумно выдохнул и сказал, что они сильно опаздывают. Спохватившись, мама взяла Габриэлу за руку и быстро зашагала за мужем, уже ворчавшего и недовольного.

Всего через пять минут девочка рассматривала толпы ребят, стоящих в рядах, и учителей, о чём-то разговаривающих со своими классами. Рядом стоял невысокий мальчик и внимательно слушал представившуюся как пани Прохазкова учительницу, кивая на всё, что она говорила. Габриэла решила последовать его примеру и тоже начала кивать, пока их новый классный руководитель объясняла, что да как. Мама же говорила, что надо создавать правильное первое впечатление! Она и создаёт…

Когда линейка закончилась, всех детей повели в здание, а родители начали расходиться по домам. Мама махала рукой напоследок и смотрела Габриэле вслед до самого момента, как та зашла в школу. Когда стало ясно, что теперь мамы нет рядом, девочке стало немного страшно и волнительно. А она не потеряется? У неё точно получится завести друзей? Учителя не будут злые? Кристоф как-то раз рассказывал, что у него была очень-очень злая учительница… Вопросы крутились в детской голове, и ладошки немного потели от страха.

Между тем пани Прохазкова завела стайку из двадцати детей в кабинет под номером 27 и начала рассаживать по партам.

— Так, ребята, настало время сделать вашу первую рассадку. Я буду называть вас по имени и указывать, куда садиться, слушайте внимательно и смотрите на меня.

Постепенно парты заполнялись ребятами, и в конце все уместились в три ряда по пять парт, за каждой из которых сидели по два человека. Габриэлу посадили за вторую парту на первом ряду вместе с тем низеньким мальчиком с линейки, который стоял рядом с ней. Он всё мялся, и в какой-то момент Габриэла устала ждать, когда он уже заговорит:

— Привет, меня зовут Габриэла, а тебя как?

Мальчик чуть помялся и застенчиво поздоровался в ответ, протягивая руку.

— Я Михал, — он представился и замолчал, так что повисла неловкая тишина, но Габриэла ничуть не стеснилась такой закрытостью одноклассника.

— Красивое имя! Давай будем друзьями?

— Ну давай. У тебя тоже имя красивое, — Михал слегка улыбнулся, а потом показал знак «тихо», показывая на учителя. — Только тс-с-с, у нас сейчас будет первый классный час. Мама сказала, что я должен всё внимательно слушать и запоминать.

— Хорошо. Моя мама тоже говорила, что нужно с первого дня делать хорошее впечатление!

Первые дни Габриэле было малость тяжело, но уже ко второй неделе учёбы она начала понимать, что к чему, и её даже хвалили! Как оказалось, школа — это очень даже весело. Девочка быстро обзавелась несколькими друзьями и часто общалась с Михалом. Он оказался очень весёлым, просто немного скромным вначале.

Мама с папой часто её хвалили, когда Габриэла в очередной раз гордо показывала звёздочку в дневнике по правописанию, а Кристоф смеялся и говорил, что в её возрасте ему было уже пятнадцать и до него ей ещё расти и расти.