Рулетка

Глава 1

Лошади неслись галопом по узким улочкам провинциального города. Из под копыт комьями летел мокрый снег. Сотня мчалась, как стая призраков, оставляя за собой шлейф парящих в воздухе снежинок.

Успех карательной экспедиции был закреплен захватом железнодорожного вокзала. Молодой казак в бекеше ловко влез на крышу и водрузил триколор.

Хорунжий Мясницкий доложил «старшему»:

- Господин штабс-капитан, большевиков на станции нет. Они отступили в степь. В здании вокзала около 20 раненых. Сдались без боя.

Молодой офицер, с проседью в черных волосах покрытых папахой, в серой длиннополой шинели кавалериста был погружен в свои мысли. Маленький казак на фоне рослой фигуры, смотрелся карикатурным карликом, холуем для мелких и грязных поручений. Впрочем, сегодня ему выпала именно эта роль.

С высоты роста, с которым можно идти в гвардию, если бы не мещанское происхождение, командир карательного отряда отдал новые распоряжения:

- Хорунжий, выставьте двадцать человек с пулеметом на охранение вокзала. Остальных разбейте на патрули по три человека и прочешите город. Возможно, остались красные. Выделите людей и волоките пленных на площадь. Порите их шомполами до тех пор, пока дух не выйдет. Пусть патрули сгоняют на площадь всех, кого увидят. Пошлите посыльного к командиру Чехословаков с приказом: занять оборону на юго-восточной окраине города. Бандиты ушли в этом направлении.

Отряд штабс-капитана из сотни казаков, роты Чехословаков и сводного офицерского взвода готовился брать мятежный городок в заснеженной Сибирской степи по всем правилам военной науки. Пехота должна была при поддержке пулеметов атаковать цепями и заставить красных партизан отступать, а казаки обойти с тыла и добивать тех, кто будет в панике разбегаться.

Но как только пехота вышла на исходный рубеж атаки, защитники стали спешно отступать без боя. Вопреки первоначальному плану, конница понеслась вперед в надежде настигнуть противника, но, потеряв темп натиска в сети узких улочек, не достигла успеха.

- Слушаюсь, ваше благородие! – козырнул казак и энергично принялся исполнять все данные ему распоряжения.

Офицер несколько мгновений смотрел на грязный снег, затем резко, как по команде, повернулся и пошел по улице вдоль домов.

Слева был двухэтажный белый домик, в котором молодому гимназисту Маслову, давал уроки анатомии старый доктор. Родители отдавали ему добрую половину жалования отца – мелкого чиновника, в надежде вырастить из их «доброго мальчика» врача.

Штабс-капитан Маслов вспомнил, как во время последнего занятия заявил нудному старикашке, что вся его анатомия «полная чепуха» и отправился с друзьями любоваться строевым смотром солдат одного из Сибирских полков, готовившихся отправиться на Германский фронт.

Сердце застучало, как кузнечный молот. Ноги несли его дальше, хотя и слегка подкосились. Большой квадратный домишко, с маленькой верандочкой, сильно изменился за пять лет. Стекла были выбиты, оконные рамы рассохлись и потрескались. За заколоченной дверью гулял ветер запустения.

Отец слег в тот день, когда его «милый Саша» пришел домой и сообщил о намерении отправиться на ускоренные офицерские курсы. Чемодан был собран тем же вечером, а уже утром юноша несся на поезде в новую жизнь. Полную парадов, женского внимания, наград и почета.

Глава семейства не пережил очередную военную зиму. Следом за ним отошла супруга – тихая учительница из уездной школы. С момента отъезда от Александра не поступило ни одной весточки. Предполагая худшее, трепетные сердца родителей не выдержали груза отчаянного ожидания.

Офицер не появлялся в этом доме с того самого дня. В глубине души он всегда ненавидел серость провинции, вечный холод Сибири, нищету его жалких родителей, не желавших вырваться в люди и тянувших своего сына в ту же пропасть. Ему показалось разумным разрубить все узлы семейных пут и оторваться от родителей окончательно, оборвав все связи.

Мимо казаки тащили по улице бородатого мужика в солдатской шинели со споротыми погонами. Они пинками подгоняли пойманного дезертира, огревали его ударами нагаек по спине.

За поворотом появилась цель прогулки – еще один двухэтажный дом, на первом этаже которого была зеленая дверь, украшенная по краям завитушками. В прошлой жизни Маслов не раз подходил к этой двери и с замиранием сердца звал на прогулку соседку Дашеньку, веселую и энергичную, в отличие от многих ее сверстниц. Если бы не этот Мишка, живший в доме напротив, у них были бы незабываемые романтические свидания, а не шумные подростковые игрища. Что нашла Дашенька в этом скучном книжном клопе из семьи счетовода? Почему всегда, буквально на отвороты пиджака, тащила его на улицу?

Офицер постучал в дверь несколько раз с небольшими интервалами.

- Кто там? – прозвучал из-за двери тихий женский голос.

- Даша, это я. Маслов. Открой дверь.

Несколько мгновений из-за двери что-то шоркало, стучало, скрипело. Затем она отворилась.

- Проходи, Саша, – сдержано промолвила девушка, достигшая того возраста, когда молодость еще видна, но ее уже заслоняете тень взрослой женщины.

Квартира выглядела так же бедно, как прежде. Но ее ухоженный вид настаивал на том, что хозяйка здесь все же есть, и она прикладывает все возможные силы, чтобы поддерживать статус достойного человека жилища.

На стенах висели картины художников-любителей. Пейзажи перемежались портретами, но и те и другие уступали количеству натюрмортов.

Они прошли в гостиную и присели за большой круглый обеденный стол.

Девушка сложила руки на груди и внимательно всмотрелась в лицо своего гостя.

- Зачем ты пришел?

Офицер снял папаху, поставил поудобнее шашку между ног, положил перчатки на стол. Из кармана шинели появились портсигар с папиросами и спички. Маслов закурил:

- В прошлый раз ты встречала меня ласковее.

- В прошлый раз ты пришел почти седой, голодный и оборванный. Я помогла. А теперь ты приходишь сюда, как будто ты завоеватель…

Маслов не дал ей договорить:

- Так и есть. Я взял этот город и хочу отплатить по долгам. Чем я могу помочь тебе?

Даша отвела взгляд. За окном слышались крики и плачь – казаки гнали людей на площадь. Она подала офицеру пепельницу:

- Можешь прекратить это? Убрать солдат из города?

- С какой стати? В городе восстановлена законная власть Верховного Правителя России. Или тебе это не по нраву? – прищурился Маслов.

Даша, не моргая, смотрела на стену, покусывая в задумчивости нижнюю губу.

В шкафу за ее спиной что-то шелестело, терлось, скрипело.

- Что это там у тебя шуршит? – поинтересовался незваный гость.

- Жилище твое не производит вид столь зажиточного, чтобы в нем водились мыши.

Офицер подошел к шкафу и вынул из ножен шашку. Отложив папиросу в пепельницу, он прицелился в щель между дверцами, чтобы пронзить острием то, что скрывается за ними.

- Нет! – вскрикнула девушка и встала между Масловым и шкафом.

Тут дверцы тихонько распахнулись, и из-за них вышел молодой мужчина с лицом, испещренным морщинами. Глаза его были болезненно прикрыты, а поперек груди поверх гимнастерки повязан пропитавшийся кровью бинт.

- Ба! Да у тебя гости! – изумленно-радостно воскликнул Александр, вернул оружие в ножны и сел на свое место за столом, снова взявшись за папиросу.

- Маслов, не трогай его, - с шипением запала сказала девушка.

- Сначала представь своего нового друга, а потом и решим, как быть дальше! – парировал Александр.

- Сначала ты признай своего старого, - с хрипящими интонациями, раздельно проговаривая слова, промолвил раненый.

Маслов присмотрелся. Если скинуть этому молодому «старику» лет пять, убрать морщины и надеть форму гимназиста получится вылитый Миша Загорский – убежденный пацифист с замашками моралиста и ловкий уклонист от мобилизации.

- Здравствуй, Миша! – улыбнулся офицер и указал на стул напротив себя:

- Присаживайся, в ногах правды нет.

Раненый, опираясь на стол, с искаженным от боли лицом тяжело опустился на стул.

- Где же тебя, друг моего детства, так изувечили? Насколько я помню к «военным игрушкам», ты относился пренебрежительно. Не так ли? Из этого я делаю вывод, что тебя не иначе как наша воинственная соседка покалечила! – откровенно куражился Маслов.

- Меня ранили казаки, Саша. Еще вчера утром, когда мы брали город, - ответил разом на все вопросы и сарказмы Михаил.

Маслов громко засмеялся, наклоняясь к столу, и безумно округлил глаза:

- Ты в герои подался? Вот так история! А с каким отвращением ты смотрел на Сибирский полк, еще тогда, в четырнадцатом… «Никогда я не пойму как можно убивать других людей». Твои слова, - карикатурно процитировал офицер.

- Тогда не понимал. Потом пришлось поступиться своими принципами, - ответил Загорский.

Маслов резко стал серьезным, как будто надел маску:

- Ну-ну… А что ты здесь забыл? Или наша сердобольная Даша подбирает всех бездомных и побитых котов, которые подвернутся под руку? И белых и черных? То есть, простите, «красных», - поправился офицер.

Даша села за стол рядом с Загорским.

- Всех или нет, но своего раненого мужа я бы никогда на улице замерзать не оставила.

Маслов покачал головой, приподнял брови:

- Пожалуй, за это тебя все и любили. И Масловы, и Загорские, и педагоги в гимназии…

Офицер затушил одну папиросу и следом закурил другую.

- Так значит муж… А почему друга детства на свадьбу не пригласили?

За столом повисло молчание.

- Ладно… Полагаю, пора позвать казаков. Вероятно, все уже собрались, только вас не хватает.

Михаил молча стал подниматься со стула стиснув зубы. Даша взяла из шкафа пальто свое и своего мужа.

- Хотя нет, я передумал. По старой дружбе решим все между нами здесь. Присаживайтесь, - примирительным тоном сказал Маслов и усадил семью Загорских за стол.

- Чего ты хочешь, Саша? – поинтересовался Михаил голосом смертельно уставшего человека.

- Мы с тобой теперь играем в «военную игру», как ты однажды выразился. И приз достанется победителю в соответствующем состязании.

Офицер вынул из кобуры «наган», разрядил его и вставил один патрон. После этого он несколько раз провернул барабан.

- Все просто, щелкаем до тех пор, пока один из нас не победит.

- Маслов, это ничего не изменит! Я люблю своего мужа…

- Так и люби, пока барабан щелкает, - басом перебил Дашу офицер.

- Я согласен, - кивнул Михаил.

- Чудесно! Я первый… - Маслов взял «наган» в руку.

- А ты знаешь, Миша, что я уже был здесь у твоей жены? В феврале 1918 года. После того как солдатский комитет нашей части принял решение вступить всем полком в Красную гвардию, я ушел из полка и, поехал домой. А тут уже ни кола, ни двора. Вот приютила Дашенька, добрая душа.

Офицер прицелился в грудь Михаила и нажал на спусковой крючок. Прозвучал звонкий щелчок, Даша вздрогнула.

- Это не по правилам, - сказал Загорский.

Маслов оскалился:

- А ты думал, что все так просто? Нет… Даже если ты выиграешь, от убийства офицера тебе не отвертеться. Тебя повесят, мой друг! Но Даша, бесспорно, будет тебя и мертвым любить! – офицер улыбнулся и протянул револьвер Михаилу.

- Твой черед…

Загорский прикинул револьвер в руке и задумался:

- Помниться ты ушел на ускоренные курсы офицеров… Выше прапорщика ты подняться не должен был. Как же ты в чины выбился?

- Тогда в восемнадцатом здесь была Уфимская директория. Господам «эсерам» нужны были военные, чтобы против большевиков биться. Я записался добровольцем, и меня повысили в звании. Кто был ничем, тот станет всем, так сказать!

- И за кого ты в итоге воюешь?

- За Россию.

- Выходит, кто в России власть, тому ты Саша и служить будешь? Сначала царь, потов «временные», потом директория, теперь Колчак… А если останутся только большевики?

Маслов скривился:

- Оставь эту демагогию. Власти нищих бандитов служить не стану. Стреляй.

Михаил прицелился в голову офицера, но выстрела не последовало и на этот раз. Раненый передал оружие офицеру.

- Что же? Пора прощаться? Теперь уже шансов у одного из нас почти не осталось. Скажи мне, Миша, напоследок. Как тебя занесло в красный стан? Ты же учителем собирался быть, маме моей покойной ты за это страшно нравился. А тут такая встреча…

Загорский откинулся на спинку кресла, преодолевая нарастающую боль. Кровотечение усилилось, на лбу выступила испарина, лицо стало белым как известь.

- Я поехал учиться в Петроград. Там поступил в университет. С большим трудом. Познакомился с Марксистами, участвовал в организации забастовок в шестнадцатом году, в качестве агитатора. Профессия педагога этому способствовала. Тогда же был арестован. Сидел в «крестах», а в феврале семнадцатого вышел, как политический заключенный.

- А здесь как очутился?

- Был направлен по специальности в качестве учителя в сельскую школу. Пока добрался, тут уже была директория, а вскорости ее сверг Колчак. Пришлось ехать сюда, домой. Встретил Дашу. Потом поженились, стал давать частные уроки. Тем и жил.

Маслов сочувственно покачал головой, поцокал языком:

- Тяжко тебе пришлось, революционер… И что же, большевичек, так и сидел бы у жены под юбкой, при тиране Колчаке? Тогда какого же черта ты пошел к партизанам? Сидел бы себе дальше, ждал, чем дело кончится.

Загорский, почти теряя сознание, опустил голову. Даша переводила взгляд с одного собеседника на другого.

- Выходит, что ничем ты меня не лучше. Так же приспосабливаешься.

- Можешь думать так, если ищешь оправдания, - тихо промычал Михаил.

Маслов прицелился в грудь раненого Загорского. Прозвучал оглушающий в маленькой комнате выстрел. Тело стекло на пол, потянув за собой белоснежную скатерть…

О, Париж… Столица Великой буржуазной революции и последнее пристанище убежденных врагов любых революций…

Светящиеся окна ресторана озаряли улицу ночного города, в котором продолжала кипеть жизнь.

- Гарсон! Спички и пепельницу за наш столик.

Немолодой седой мужчина, спина которого от множества испытаний согнулась подковой, неуклюже семенил к столику ночных посетителей. Они что-то оживленно обсуждали на французском. В руках одного была газета ставшая предметом дискуссии.

Заголовок гласил:

«Книга Советской писательницы Дарьи Ивановны Загорской, посвященная повстанческому движению в Сибири против правительства Верховного правителя России А.Ф. Колчака, впервые будет издана за рубежом. Как сообщила сама автор, эта книга – труд всей жизни, посвященный ее мужу, командиру большевистского подполья одного из уездов, находившихся под контролем белогвардейцев. В день смерти мужа, Д.И. Загоская в последний момент была спасена отрядом партизан, выбивших карательный отряд из ее родного города»…

В голове Александра Маслова, к которому ныне чаще обращались просто «гарсон», прозвучало эхо выстрела, донесшееся спустя десятилетия прямо в сердце…