Рукопашник: путешествие в Нантай

Глава 1

Москва, ноябрь 2025 года. Квартира в районе Строгино.

Александр очнулся и ясно осознал, что скоро умрёт. Это было не просто понимание реальности, что старческий возраст и пережитый недавно инфаркт вряд ли дадут ему спокойно прожить ещё несколько лет. Это было некое внутренне ощущение согласия и принятия факта, что его смерть не просто близка, а наступит в самое ближайшее время.

Эмоций не было: ни страха, ни тревоги, ни радости. Лишь полное спокойствие, будто, так и должно было происходить.

Две недели назад восьмидесятипятилетнего Александра Петровича Кузнецова отвезли с дачи в Ступино в реанимацию с инфарктом миокарда. Утром его, сидящего у края дороги, заметил сосед. Рядом крутилась дворняжка с волочащимся по земле поводком. Приехавшая бригада медиков сразу отвезла Александра в больницу с жалобами на слабость, одышку и тошноту.

Через десять дней, после того как состояние организма стабилизировалось, скорая помощь отвезла Александра в московскую квартиру, где проживали его дочь с внучкой.

Впереди предстояли месяцы реабилитации после тяжёлого инфаркта.

Сердечный приступ и последующие больничные испытания свалились на Александра как снег на голову. Он с молодости всегда следил за своим здоровьем, активно занимался спортом, старался правильно питаться, не курил и почти не пил, позволяя себе пропустить рюмку-другую лишь по большим праздникам.

Выйдя на пенсию, Александр вместе с женой перебрался жить круглый год на дачу, оставив в городской квартире разведённую дочь с внучкой. И в пожилом возрасте он не прекратил заниматься спортом: каждое утро совершал пробежку, целыми днями копался в огороде, вечером перед сном делал разминку, затем занимался с гантелями и отжимался от пола. И это для него было нормально, он даже не уставал. До семидесяти лет Александр легко садился на шпагат, и очень этим гордился.

Десять лет назад заболела раком груди супруга Людмила. Почти год длилось лечение, но болезнь в итоге победила. С тех пор Александр стал очень бояться рака. Он видел, как изменилась и мучилась его любимая жена в последние месяцы своей жизни. Он не хотел такой же участи для себя: не хотел проходить через химиотерапию, не хотел страдать от боли и постоянно принимать обезболивающие препараты. Но самое главное – он не хотел, чтобы дочь и внучка вновь прошли через те психологические и физические тяготы, которые они вместе испытали во время ухода за его умирающей супругой.

Страх заболеть раком воплотился в панических атаках. Александру пришлось лечиться у невролога, и принимать успокоительные препараты. В конце концов, фобия отпустила его.

Пять лет назад Александр всё лето не выходил за пределы своей дачи, опасаясь заболеть коронавирусом. Короткие вылазки он делал лишь в ближайший магазин прикупить продуктов, после чего вновь запирался от всего мира. По мобильному телефону он регулярно общался с родными, но предупредил всех, чтобы никто к нему не приезжал. Осенью он всё-таки подхватил ковид, причём именно в магазине, так как другие места он не посещал, и, кроме продавщицы, ни с кем не общался. Эту женщину он не обвинял, считая, что вирус занёс в помещение кто-то из покупателей. К его удивлению, коронавирусом переболел он легко, лишь пару дней промучился с головной болью и высокой температурой, а вот кашля не было вообще.

Пару лет назад Александр приютил у себя беспородного щенка, которого встретил во время одной из своих прогулок. С тех пор Бим, так он назвал собаку, стал неизменным спутником его ежедневных прогулок. Дочь с внучкой, регулярно приезжавшие его навестить, теперь стали обязательно привозить с собой из города собачий корм.

Не зря говорится: старость – не радость. В целом, Александр чувствовал себя хорошо, учитывая возраст. Никаких хронических болезней он не имел. Но постепенно стала подводить память, ухудшилось зрение, ослабел слух. Физическая активность Александра давно свелась к медленным утренним и вечерним прогулкам с собакой, в остальное время он потихоньку ухаживал за домом и огородом, занимался готовкой еды и отдыхал. Раз в пару месяцев он уезжал пожить на неделю в город к дочери и внучке, оставляя Бима на попечение у соседа.

И вот теперь нежданно-негаданно с ним случился инфаркт.

Дочь взяла отпуск, посвятив время уходу за больным отцом. Внучка после работы помогала маме ухаживать за дедушкой. Для Александра готовили еду почти без соли и жира, следили за строгим приёмом по расписанию всех прописанных врачами лекарств, помогали передвигаться по дому.

Несмотря на общую слабость и быструю утомляемость даже после нескольких шагов, внутренне Александр был настроен оптимистично, мечтая о том, как весной он переедет жить на дачу, снова продолжив каждый день гулять со своей собачкой на свежем воздухе.

Ещё сегодня утром Александр думал, что придётся до весны пожить в городе с дочкой и внучкой, пока он не восстановится с силами после инфаркта. Но уже в обед с ним что-то произошло, он сам не понимал, что именно случилось, но сейчас, очнувшись, он осознал, что конец близко.

– Надя! Света! – как можно громче позвал он.

– Да, деда, – отозвалась, прибежав из другой комнаты внучка.

– Позови маму.

Через минуту рядом с кроватью стояла встревоженная дочь.

– Как ты себя чувствуешь, папа?

– Послушай меня, дочка. И ты, Света, тоже, – Александр старался говорить твёрдо, но его голос был слаб. – Я сегодня или завтра умру.

– Не надо так говорить, папа, – всхлипнула дочь.

– Не перебивайте меня, – Александр посмотрел на дочь. – У меня мало сил. Это важно. В моем блокноте найдёте телефон Юрия Константиновича с моей старой работы. Вы его должны помнить. Он знает, что делать, кого обзвонить. Ещё там красным я обвёл оставшихся в живых друзей, им тоже сообщите. Ну а всем родственникам – это вы знаете, что делать, не мне вас учить. Квартира давно оформлена на тебя, Надя. С дачей со Светой решайте – если захотите, если нужны будут деньги, то продайте. Только Бима обязательно пристройте в хорошие руки. Если сосед Николай решит оставить его у себя, то пусть.

После такой долгой речи, Александр снова обессилено закрыл глаза.

– Всё будет хорошо, папа. Ты поправишься. Давай измерим давление.

Через несколько минут внучка вскрикнула:

– Давление не показывает.

– Попробуй ещё, Света.

– Я три раза пробовала, мама. Не показывает.

– Я жив, – прошептал Александр, не открывая глаз.

– Но почему давление не показывает? – в голосе дочери прозвучали нотки лёгкой паники.

– Не знаю. Но я жив, не бойтесь, – вновь прошептал Александр.

– Так не должно быть. Я вызываю скорую, – заявила дочь.

В этот момент Александр почувствовал резкую боль в ногах, и непроизвольно застонал.

– Что случилось, папа?

– Ноги болят.

Через час приехавший врач измерял давление у старика на своём приборе, одновременно слушая взволнованную речь дочери Александра:

– В обед он отказался от еды и воды. Я ему растёрла на тёрке яблоко. До этого он по ложечке хорошо всегда кушал то, что мы ему давали. Но в этот раз он языком вытолкнул пюре изо рта, и воду тоже отверг. Молчит и лежит с закрытыми глазами. Не шевелился, только руки иногда поднимал, и водил ими из стороны в сторону, будто плавает. Я периодически протираю ему губы ватой, смоченной в воде. К вечеру надела ему памперс для взрослых, и заметила, что у него внизу ноги опухли. А где-то в десять вечера он очнулся и сказал, что скоро умрёт, попрощался с нами. Мы не смогли давление ему измерить. А потом он стал стонать, сказал, что ноги заболели. Поэтому я вызвала скорую помощь. Теперь он снова лежит, как будто спит, но стонет постоянно.

– Ясно, – сказал врач, а затем внимательно посмотрел женщине в глаза. – Давление у вас не показывало, потому что его организму сейчас сил хватает на более-менее активное кровообращение лишь в туловище и на голову. А боль в ногах – это реакция нервов.

– Вы ему поможете, доктор?

– Сейчас мы сделаем укол обезболивающего.

– И всё? В больницу не надо везти?

– Может ситуация улучшится. Всё в руках Бога. Молитесь. Следите за его состоянием. Но зря вас обнадёживать или обманывать не буду, поэтому также готовьтесь и к худшему.

– Господи, – прошептала женщина.

Александр прекрасно слышал этот разговор дочери и врача, но ему было всё равно. Хотелось только избавиться от боли, которая мешала сосредоточиться на чём-то главном, и заставляла стонать.

Вскоре Александр почувствовал укол. Затем боль стала утихать, и от этого пришло успокоение и расслабление. Ему показалось, что его целиком погрузили в тёплую ванну, и вокруг стоит звук воды, льющейся из-под крана, голоса дочери и врача раздавались, будто издалека, разобрать, о чём они говорят, стало невозможно.

Последний вздох Александр сделал около пяти часов утра. Это зафиксировала дежурившая у его постели дочь Надежда.

В десять часов утра член Совета Клуба ветеранов энергетики московского региона Юрий Нахимов сообщил руководству Мосэнерго о том, что Александр Петрович Кузнецов, ветеран энергетики, тихо и мирно скончался этой ночью у себя дома в окружении близких.

Нантай. Провинция Крабан, дом графа Лоркнита, двенадцатый год правления императора Салтахеба, шестой день месяца полынь.

– Он задышал! – вскрикнул женский голос.

– Слава Нанту, я успел! – прозвучал мужской голос.

В этот момент я открыл глаза и увидел, что мой лоб почти касается циновки на полу. Я чувствовал, что нахожусь в склонённой позе, мои руки по бокам упёрты в пол.

При этом я судорожно дышал.

«Какое блаженство просто дышать!» - сейчас я мог думать только об этом.

Отдышавшись, я повернул голову влево.

Что за чудеса?

Моя рука! Она была слегка оранжевого цвета. А самое главное – это была тонкая рука подростка со слегка удлинёнными пальцами.

Подняв голову выше, я увидел мужчину лет сорока плотного телосложения в необычной одежде. Цвет его кожи тоже был оранжевого оттенка.

Отец! – внезапно я осознал, кто этот мужчина, стоящий надо мной.

Стоп.

Какой ещё отец? А я тогда кто?

Я – Шек, – пронзило понимание, кем я являюсь.

– Вставай уже, – отец протянул мне руку, и я непроизвольно схватил его ладонь.

Через секунду я уже стоял на ногах и с удивлением огляделся вокруг.

Это была большая комната с высоким потолком, в центре которого на цепи свисала огромная люстра в виде креста из двух брусков тёмного дерева, по всей длине которых торчали потухшие свечи, где-то целые, а кое-где куцые, почти догоревшие. Балки были густо покрыты воском с застывшими снизу восковыми сосульками.

Я невольно опустил взгляд.

Внизу стоял большой и довольно изящный деревянный стол со стульями. В центре стола, в том месте, куда должны были падать капли расплавленного воска, стояли длинные глиняные ящики, повторяя форму люстры.

Внезапно появившиеся чужие воспоминания нарисовали картину, как вечерами, сидя за столом и ужиная всей семьёй, капли воска падают сверху в эти ящики.

Всё вокруг стало одновременно знакомым, и при этом абсолютно новым для восприятия. Как будто раньше я много раз всё это видел по телевизору в каком-то кинофильме, но сейчас лично впервые увидел воочию.

Я знал, что утром слуги очищают эти ящики, аккуратно собирая воск, чтобы использовать его повторно. Память подсказала, что воск переплавляют для создания новых свечей. Но знаний о том, кто и где это делает, отсутствовали.

Я уставился на эти светло-коричневые ящики. Они напоминали ящики для цветов на моей даче.

Моя дача. Чёрт!

Значит, я всё-таки умер. И теперь моя душа попала сюда. В тело мальчика по имени Шек. Причём в какое-то средневековье, раз тут нет электричества.

Память тут же преподнесла мелькание видений этого мира, который по своей отсталости я бы отнёс, наверное, к раннему Средневековью в Европе.

Но я точно попал не в прошлое Матушки Земли, а в совершенно другой мир. Перед глазами встала мешанина из образов разных людей с оранжевой кожей, которых наверняка нельзя назвать землянами.

Память Шека подсказала мне, что этот мир называется Нантай.

А ведь я всю жизнь был неверующим, и никогда в жизни не посещал церковь.

Конечно, я надеялся, что жизнь после смерти всё-таки существует. Больших грехов за собой я не чувствовал, и надеялся после смерти воссоединиться со своей Людмилой. Но это была лишь подспудная надежда. Никаких сознательных усилий я не делал, и все религии рассматривал как дело рук человеческих.

Но теперь, после факта своего посмертного возрождения, я не могу ничего возразить. Тогда, спрашивается, где моя супруга? Где все мои умершие близкие и друзья?

Это же не рай и не ад, а какой-то совершенно чужой новый мир! Неужели все люди после смерти получают для себя новую жизнь в новых мирах и в новых телах? Не реинкарнация в каком-нибудь новорожденном ребёнке без воспоминаний о прошлой жизни, а возрождение в новом теле и в новом мире с полным осознанием себя и с памятью о своей прежней жизни.

Ёлки-палки! А вдруг я сейчас нахожусь в коме, и весь этот мир вокруг мне только кажется?

Нет, этого не может быть! Мне даже щипать себя за руку не надо – я ощущаю себя и всё вокруг, как абсолютно реальный мир.

Я шумно вдохнул и выдохнул, подтверждая самому себе, что я жив, и, следовательно, существую.

А этот Шек, значит, тоже умер? Ведь я чувствую не его личность, а лишь его воспоминания. Даже взглянув на его отца, я лишь осознал, что это мой отец, никаких эмоций эта информация во мне не вызвала.

А где тогда душа Шека? Отправилась в моё тело? Но там я уже старик, и долго не протяну.

Я представил себе, как этот Шек очнулся в моём старом и больном теле, а потом обратился к моей памяти. Очень жаль этого парня, если это действительно так. Все чудеса современного мира ничего не стоят, если у тебя нет сил и здоровья, а жить тебе осталось максимум несколько лет, постоянно принимая лекарства.

Надеюсь, что Шек, как и я, отправился на перерождение в другой мир, получив новое молодое тело со всеми воспоминаниями другого умершего несчастного?

– Ну, что ты застыл, Шек, будто заново родился? – внезапно прозвучал радостный девичий голос. – Хотя ты и есть заново рождённый. Пусть этот день станет твоим вторым днём рождения. Когда ты упал с посиневшим лицом, подавившись виноградинкой, я подумала, что не успею позвать отца на помощь, и ты умрёшь раньше, чем мы прибежим.

Сзади меня обвили руки, к спине прижалась моя сестра. Я почувствовал, как голова Арты легла на плечо.

Арта! Моя старшая сестра, которая через год выйдет замуж за сына графа из соседней провинции Трант.

Я тоже из графской семьи. У меня есть старший брат Нумен, который в будущем получит в наследство титул и владения отца. Он уже больше года находится на учёбе в столице империи, и вернётся домой только через три года.

Информация об этом пронеслась в моей голове.

– Как ты себя чувствуешь, Шек? – прозвучал женский голос.

– Хорошо, мама, – ответил я, обернувшись к стоявшей возле отца женщине.

Я удивился своему голосу. А что я хотел? Мне же всего пятнадцать лет, подсказала мне память Шека.

Информация о том, что передо мной стоит моя мать сразу возникла у меня в голове, но, как и с отцом и старшей сестрой, никаких эмоций это снова не вызвало.

Я смотрел на красивую, немного полноватую женщину, одетую в серо-красное полосатое длинное платье до щиколотки. Рукава на ней были узкими до локтя, а далее расширялись к запястьям. На её голове был завязанный сзади белый платок. Но моё внимание привлекал оранжевый цвет её кожи.

К этому надо просто привыкнуть, подумал я про себя.

Я остро почувствовал, что мне надо побыть одному. Сейчас мне нельзя привлекать к себе пристальное внимание, а ещё нужно всё хорошенько обдумать.

– Мне просто надо прийти в себя, – сказал я, обращаясь к своему отцу и матери. – Я посижу здесь немного, попью воды.

После этого я кивнул на бочонок и кружку, стоявшие в углу комнаты на небольшом столике.

Память подсказала мне, что это родниковая вода, которую каждое утро приносили сюда слуги, чтобы хозяева в течение жаркого дня в любое время могли утолить жажду.

– Ну, что ж! Хорошо, что всё обошлось, - ответил отец. – Отдохни, сынок. Пойдём, Магда. А ты, Арта, забери свой виноград, и отдай слугам, чтобы выбросили. Я же говорил, что рано его срывать. Посмотри на гроздь, эти ягоды поспеют только через месяц.

Я с облегчением вздохнул, когда родители и сестра вышли из комнаты, оставив меня одного.

В этот момент я понял, что только что слышал вовсе не русский язык. При этом я всё прекрасно понимал и говорил на этом языке, будто это мой родной язык. Более того, я даже думаю на этом языке, и воспринимаю его, как русский язык.

Невероятно!

Это трудно описать. На самом деле, то, что я недавно увидел, было не виноградом, а большой гроздью с ягодами, напоминавшими маленькие земные сливы.

Я точно знал, что внутри этих ягод находится одна крупная косточка, а не несколько мелких косточек, как у винограда. Да и по вкусу местный виноград скорее напоминал сливу.

Но я чётко услышал, как отец произнёс слово «виноград», указывая на эти ягоды. И я сам про себя называю эти ягоды виноградом. Другого названия у них просто нет.

Именно после этого я понял, что отец говорит не на русском языке, но я воспринимаю этот язык как русский язык.

- Ви-но-град! – я заставил себя вслух произнести это слово на русском языке.

Возникло ощущение, что я произнёс какое-то чуждое иностранное слово. Но я знал, что произнёс название именно на русском языке. Вот так чудеса!

Я опять впал в лёгкий ступор.

Мне захотелось выпить воды.

Я направился к бочонку, снял крышку, зачерпнул кружкой жидкость, и стал жадно пить, заодно осматривая помещение.

Кирпичные стены выкрашены белой краской. Пол выложен грубыми деревянными досками, сверху постелен ковёр-циновка.

Комнату запивал яркий солнечный свет из большого окна без стёкол. Память подсказала, что здесь круглый год стоит тёплая погода, и зим не бывает. На ночь окна завешивают тканью, а в сезон дождей и ветров окна закрывают ставнями.

Снаружи было поле с какими-то посадками, на которых копошились фигурки крестьян в конических соломенных головных уборах, точь-в-точь напоминающие традиционные вьетнамские шляпы на Земле. Вдалеке виднелся край густого леса.

Наш лес графства Лоркнит, подсказала мне память Шека.

Как хорошо снова быть молодым! Отличное зрение и слух. Я провёл языком по зубам. Все зубы на месте! Ничего не болит. Тело как будто переполнено энергией. Я еле удержался от того, чтобы тут же не начать отжиматься от пола.

Я разгибал и сгибал пальцы на руке. Невероятно! Пусть слабая, но молодая кисть руки с нежной кожей.

К оранжевой коже я стал понемногу привыкать, так как уже меньше обращал на это внимание.

Где здесь зеркало? Так хочется поскорей посмотреть на себя! Ага! В моей спальне есть зеркальце! Но память уже подсказывает, что я выгляжу, как обычный подросток с правильными чертами лица.

Я начал припоминать книжку Марка Твена, которую я когда-то читал, где описывалась история про человека, попавшего в средневековую Англию. Это же почти похоже на мой случай.

Вспомнил! Янки при дворе короля Артура. Так называлась та книга.

Вдруг меня накрыл яркий образ этой книги, которую я читал много десятилетий назад.

Янки из Коннектикута при дворе короля Артура. Такое было полное название той книги.

Я даже вспомнил и ощутил на кончиках пальцев давно забытое ощущение, как я когда-то переворачивал страницы той книги

Господи! Перед моим внутренним взором встала страница с предисловием.

Читаю: «Грубые законы и обычаи, о которых говорится в этой повести, исторически вполне достоверны, и эпизоды, их поясняющие, тоже вполне соответствуют тому, что нам рассказывает история».

В шоке я остановился.

А если… Мысленно перевернув часть листов, вижу главу 36.

Читаю: «Лондон для раба был довольно любопытным городом. То есть не городом, а громадной деревней, полной соломы и грязи. Улицы были кривые, немощеные, грязные; население – вечно снующая толпа – и в лохмотьях, и в шелках, в колышущихся перьях, блестящих доспехах».

Ничего себе!

Теперь я решил вспомнить роман «Иудейская война» писателя Лиона Фейхтвангера, который я прочитал тоже ещё в советские годы.

Перед глазами появилась та самая книга в чёрном переплёте.

Мысленно немного перелистываю.

Читаю: «После аудиенции Иосиф чувствовал себя на седьмом небе. Другие оказывали почести бюсту императрицы, великой, богоподобной женщине, которая с улыбкой приказала убить свою могущественную противницу — императрицу-мать и с той же улыбкой поставила на колени сенат и римский народ».

Да это же настоящая фотографическая память!

А вдруг я прихватил с собой запас памяти всего человечества?

Так. Теория относительности Эйнштейна. Пытаюсь задуматься о ней.

Тишина.

Увы. Судя по всему, в памяти всплывают лишь тексты книг, которые я лично когда-то прочитал. Очень жаль.

Но и имеющийся у меня багаж знаний должен быть громадным. Читал я в своё время много, в том числе и техническую литературу. Надо только вспомнить, а потом поразмыслить над тем, что из этого может пригодиться в этом мире.

Так что держись, Нантай, я иду!

Глава 2

Из столовой, расположенной на первом этаже, я поспешил в свою комнату, которая, как подсказала мне память Шека, находилась на втором этаже рядом с комнатой сестры.

Поднимаясь по лестнице, примыкавшей к стене, я поймал себя на мысли, что это вполне современная, даже на взгляд человека 21 века, прямая маршевая лестница, сделанная из металла и дерева.

Хотя моё воображение рисовало мне стереотип о том, что средневековый граф обязательно должен проживать в замке, но воспоминания Шека показали, что мы живём хотя и в большом, но в обычном на вид двухэтажном доме прямоугольной формы с крышей из черепицы. Этот дом легко впишется в тихую улочку в любом городе на Земле. Конечно, в нынешнем виде наружные стены грубо оштукатурены глиной плюс зияли провалами окон, но если облепить здание каким-нибудь современным фасадным материалом и установить пластиковые окна, то никто бы не обратил на него особого внимания.

А вот в самом доме полностью отсутствовало внутреннее убранство, что, вкупе с выкрашенной белой краской кирпичными стенами, грубым деревянным полом, а также окнами без рам и стёкол, давало ощущение, что я нахожусь в недостроенном здании. Однако память говорила мне, что дом был построен и обжит нашими предками много столетий назад. Большой ремонт в нём в последний раз проводился, когда я был ещё маленьким, то есть где-то лет десять назад. Я вырос в этом доме, он считался самым лучшим в графстве Лоркнит, и был предметом гордости нашей семьи.

Слава Богу, в этом мире использовали двери.

Я толкнул вполне себе крепкую на вид дубовую дверь, по крайней мере, это смахивало на дуб. Я уже понял, что париться по этому поводу не стоит – внутренний переводчик автоматически выдаст мне земной аналог названия к любой местной вещи.

Моя комната оказалась приличных размеров. По крайней мере, зал в нашей московской квартире был поменьше. Вдобавок из-за высокого потолка помещение выглядело ещё больше.

Но что за странный минимализм?

Большая деревянная кровать, платяной шкаф и циновка на полу – вот и вся обстановка. Люстра, по форме похожая на ту, что висит внизу в столовой, но гораздо меньшего размера.

Ну, хотя бы кровати и шкафы в этом мире существуют. При этом выглядели кровать и шкаф весьма незамысловато, без внешних украшений или декоративных элементов. Как говорится, просто и функционально.

Раздвинув дверцы шкафа, я присвистнул, глядя на ремённые петли. Шек об этом раньше не задумывался, и не обращал никакого внимания, всегда считая их само собой разумеющимися. Но для меня тип фурнитуры, когда вместо металлического шарнира использовался кожаный ремень, прикреплённый к дверце и корпусу шкафа, был в новинку.

Я несколько раз открывал и закрывал дверцы шкафа, наблюдая за сгибанием ремней, и только затем приступил к осмотру своих вещей.

Вешалок не было. Только полки с аккуратно сложенной на них одеждой. Оказывается, Шек был тот ещё перфекционист.

Покопавшись в памяти Шека, я понял, что никаких вешалок в Нантае не существует. Женщины складывают свои платья и прочие вещи на полки.

Я сделал для себя мысленную пометку, чтобы в ближайшем будущем обязательно «придумать» плечики для хранения одежды в подвешенном состоянии, и, тем самым, осчастливить местных дам. Ведь платья и другая одежда, хранящиеся на плечиках, не мнутся.

И как только никто в этом мире до сих пор не догадался придумать вешалки? Из памяти Шека я уже знал, что люди здесь повсеместно используют крючки, чтобы вешать одежду. Владеть шкафами для хранения одежды, было привилегией местной аристократии и богатых купцов.

Здесь же в шкафу я нашёл зеркальце на деревянной ручке, после чего внимательно осмотрел своё лицо со всех сторон. Результат меня удовлетворил. Довольно симпатичное личико. Правда, тело хиловатое, но это дело поправимое. Подросток только-только превращается во взрослого парня. Серьёзно займусь спортом, как только окончательно освоюсь в этом новом теле.

А ещё меня смутили длинные волосы, как у девушки, ниспадающие на плечи. Из памяти Шека я выудил, что здесь это является обычной мужской причёской. Отец тоже поначалу удивил меня своей копной волос.

Ну, ничего, дайте мне только время, и я научу всех здешних мужчин полюбить причёску «Канадка»!

Как я уже знал из памяти Шека, никаких трусов здесь не было, но мой озабоченный взгляд всё равно невольно рыскал по полкам.

Отсутствие на себе нижнего белья я почувствовал ещё внизу в столовой. И это было крайне непривычно. На мне были тонкие коричневые льняные штаны довольно свободного кроя. Их лучше называть длинными шортами, так как они заканчивались ниже колена. А под ними – ничего. И так ходят все мужчины в Нантае, говорила мне память Шека.

Я вытащил с полки и развернул большую серую льняную нательную рубаху длиной до колена с длинными рукавами. Такие рубахи в Нантае использовались как одежда для сна, и были одинаковыми для мужчин и женщин. Одеяла здесь не применялись, так как ночи были тёплыми, лишь зимой в самые прохладные дни люди прибегали к помощи лёгких шерстяных накидок.

А не попробовать ли мне сшить из этой нательной рубахи подобие трусов? Память Шека не давала информацию, кто из здешних слуг занимается таким ремеслом, но портнихи обязательно должны быть, и я это выясню.

Положив ночную рубаху на место, я ощупал и осмотрел рубашку, которая была на мне.

Это была неплотно прилегающая сплошная льняная красная рубаха навыпуск длиной до середины бедра с широкими рукавами до локтя. Память подсказала, как ещё утром Шек пыхтя, надевал эту рубаху без воротника, просовывая голову в отверстие для шеи, а потом дважды обвязал кожаный пояс вокруг талии и завязал узлом спереди на животе.

Глянув вниз, я удовлетворительно хмыкнул.

На моих ногах красовалась прекрасная обувь из кожи, по форме напоминавшие современные мягкие туфли без каблуков. Память Шека подсказала, что их надевали только дома. При выходе из дома нужно надеть башмаки с твёрдой подошвой, сшитой из нескольких слоев воловьей кожи.

Захотелось спать. Прилив энергии, который я ощущал внизу в столовой, прошёл. Теперь организм потребовал хотя бы пары часов сна. Возможно, наступила физическая реакция на смерть предыдущего владельца тела и внедрение моего сознания.

По ощущению сытости и вызвав память Шека, я выяснил, что примерно час назад мы всей семьёй пообедали, потом родители ушли к себе в комнату. Я остался с Артой, чтобы обсудить с ней старика Фебуса, который приходил к нам каждый день с утра обучать меня навыкам чтения и письма. Мне нужен был её совет. Ведь она тоже в своё время проходила у него домашнее обучение, занимавшее полгода. Дело в том, что ничему новому этот учитель научить меня уже не мог. Я за четыре месяца выучился хорошо читать и писать. Тратить ещё целых два месяца, каждый день по два часа слушая нудные наставления этого старого хрыча, мне совсем не хотелось. Но прямо попросить родителей досрочно прекратить моё обучение грамотности, и перейти на следующий этап учёбы, я не решался.

Школ для детей в этом мире не существовало. Грамотными были только духовенство, дворяне и купцы. Среди них существовала древняя практика нанимать учителей для своих детей по достижении ими пятнадцати лет. Первый учитель полгода обучал читать и писать, затем другой учитель в течение трех месяцев помогал освоить базовые знания по арифметике.

Арта посоветовала мне потерпеть. Фебиуса специально, по заранее поданной заявке в Гильдию учителей, пригласили для моего обучения из соседней провинции, поселили в нашем гостевом домике. Его наверняка дома уже ждёт заказ на обучение нового ученика, но уже после моего обучения и потраченного времени на обратную дорогу.

Кроме того, Арта убеждала меня, что старик Фебус нудный, но безобидный и добрый. Обучение было смыслом его жизни, а не только заработком. Конечно, его лучшие годы давно позади, но своё дело он знал хорошо. Его уважали, ценили и платили хорошие деньги. Фебиус наверняка обидится, если отказаться от продолжения обучения, и не оценит тот факт, что ученику потребовалось меньше времени для освоения знаний о том, как читать и писать. Полгода обучения грамотности – это традиция, которую не стоит нарушать. Арта призналась, что она сама тоже лишь терпела последние два месяца своего обучения у Фебиуса.

Затем в столовую пришли слуги и прибрали стол. Арта предложила мне попробовать виноград, который она сорвала в саду перед обедом, но не показала родителям, так как отец велел пока его не трогать. Дальше воспоминания Шека обрывались, а с момента, когда я увидел, что мой лоб почти касается циновки на полу, началась уже моя нынешняя жизнь в Нантае и моя собственная память.

По моим прикидкам, до ужина оставалось несколько часов, и можно уделить это время сну.

Я подошёл к кровати, накрытой тканевым матрасом, набитым шерстью.

Сняв туфли, я рухнул в постель прямо в одежде, и почти сразу провалился в сон.

– Господин Шек! Господин Шек! Вставайте. Вас зовут на ужин.

Я открыл глаза, и увидел стоящего перед кроватью парнишку примерно моего возраста. За окном вечерело, и я сперва чуть не принял этого волосатика за девушку.

Память тут же подсказала, что это Бирк, сын наших домашних слуг-поваров, и мой друг с детства. А с кем мне ещё тут было играть и расти, как не с детьми слуг?

– Иду, Бирк, – сонным голосом сказал я, сев у края кровати и надевая туфли. – Скажи, а где тут можно помыться?

– Так я принёс, – ответил Бирк, указав головой на стоящий у входа в комнату кувшин и большой медный тазик, одновременно тронув рукой, висящий на плече кусок ткани, судя по всему, заменявшее полотенце.

Помыв лицо прохладной водой, я быстро пришёл в себя.

Критически осмотрев помятые рубаху и шорты, я всё же решил не тратить время на переодевание, и решительно зашагал в сторону лестницы.

Спустившись в столовую, я увидел отца, восседавшим во главе стола. С левой стороны от него сидели мама с сестрой. Это хорошо. Ведь я мог попасть в такой средневековый мир, где мужчины и женщины кушают порознь.

На столе перед ними дымилась одна большая тарелка с кусками дымящегося мяса. Рядом, на более мелкой тарелке, лежали свежие травы – лук-порей и петрушка. И всё. Вот тебе и графский стол!

Быстро пересмотрев память Шека, я убедился, что завтраки, обеды и ужины здесь состояли всего из одного блюда. И это считалось нормальным. Даже на пирах в этом мире столы не ломились от разносолов и разных деликатесов, а заставлялись примерно такими же тарелками с вареным мясом. Мда уж.

– Ты заставил нас ждать тебя, Шек, – прозвучал голос отца.

– Извините. Я заснул после того… случая, - повинился я. – Меня разбудил Бирк. Я успел лишь помыться, а потом сразу пришёл сюда.

– Понимаю, - кивнул головой отец. – Садись.

Память Шека подсказала мне, что нужно сесть с правой стороны от отца, но в некотором отдалении, оставив пустым место, где обычно вблизи отца сидел мой старший брат Нумен.

– О, Нант! Сделай эту пищу благословенной для нас, - произнёс отец.

После этого он взял рукой один из кусков мяса и положил его в тарелку перед матерью. Сестра взяла свою тарелку двумя руками и протянула её в сторону отца. Туда тоже опустился кусок мяса, выбранный отцом.

Настала моя очередь, и, благодаря подсказкам из памяти Шека, я тоже двумя руками протянул в сторону отца тарелку, получив свой кусок мяса.

Я понимал, что это определённый ритуал, где имело значение и то, какой кусок мяса отбирался для определенного человека. Решил, что разберусь с этим позже, а пока я погрузился в молчаливое поедание оказавшейся очень вкусной баранины, не забывая закусывать пучками лука.

Вскоре пришли две служанки: одна держала глубокую миску, а вторая половником зачерпывала оттуда горячий бульон и разливала его по чашкам, ставя их поочерёдно перед отцом, матерью, сестрой и мной.

Какое блаженство после такого ужина медленно прихлёбывать горячий бульон из чашек! Давно я не получал такого удовольствия.

Громко отрыгнув после еды, отец с довольным видом откинулся на спинку стула, и посмотрел на люстру.

Пока мы ужинали, солнце почти село за горизонт, и в помещении стало заметно темнее.

Уловив взгляд отца, одна из служанок, которая до этого разливала нам бульон, направилась в угол комнаты, где подняла с пола огарок свечи и подойдя к отцу, поставила его на стол перед ним.

Отец вперил неподвижный взгляд на свечу, и спустя примерно минуту кончик свечи вдруг вспыхнул.

Я вздрогнул, внимательно наблюдавший за этим, но не ожидавший такого поворота событий.

Быстро обратившись к памяти Шека, я мысленно охнул.

Тем временем, отец продолжал держать свой взгляд на свече, которая оторвалась от стола и медленно полетела вверх к люстре. Там, наверху, свеча поочерёдно подлетала к каждой торчащей на балке свечке и аккуратно поджигала её.

Вскоре в помещении стало заметно светлей. Затем свеча медленно опустилась прямо в руки служанки, которая своими пальцами потушила её и отнесла в тот же угол, где до этого взяла её.

Я внимательно посмотрел на отца. Его лоб покрылся испариной, было заметно, что на эти действия ему пришлось потратить определённое количество своих сил.

Надо же! В этом мире есть магия!

К сожалению, обратившись к памяти Шека, я не нашёл других ярких примеров показательного проявления магического дара. Я лишь разузнал, что все аристократы Нантая являются магами. Мой старший брат тоже является магом.

А ещё я узнал, что отец регулярно использует свои магические способности на охоте, но меня на неё ещё ни разу не брали.

Что за дела? В этом мире есть магия, но её обладатели тратят своё волшебство, словно дешёвые фокусники, поджигая свечи на люстрах, да ещё используя свою силу разве что на охоте.

Память Шека ничего не говорила о том, какими ещё способностями обладают маги этого мира.

Но я должен выяснить про магию и магов Нантая всё, что возможно. Если я хочу добиться власти и изменений в этом мире, мне необходимо это сделать. Рано или поздно я столкнусь с противодействием от местных магов, и я должен знать их сильные и слабые стороны.

Вдобавок мне надо изучить историю Нантая и его государственный строй.

Эх, Шек был всего лишь пятнадцатилетним мальчиком, который рос и не интересовался такими вещами. Тем более, у него не было магического дара и возможности унаследовать титул, земли и прочие владения отца.

– Отец, – сказал я, – Могу я с вами поговорить?

– Говори, сынок.

– Не здесь. Наедине. Только вы и я.

Граф Лоркнит с удивлением посмотрел на своего младшего сына.

Шек рос обычным ребёнком, у которого на уме были только игры с утра до вечера с детьми прислуги. Конечно, он был смышлёным мальчиком, но не более.

– И что же ты хочешь обсудить со мной?

– Много важных вещей.

– Хм... Ну, давай, прогуляемся по саду позади дома.