Руки манипуляторов

Пустой лист.

Пустые страницы лежали на одиноко стоящем в комнате столе. На стуле сидел человек и с задумчивым видом смотрел на листы. Сжимая в руках карандаш, Антон боялся решиться на то, о чем, возможно, пожалеет. Он никогда не обладал писательскими способностями, поэтому боялся, что его не так поймут. Да и сам он не знает, как объять всё то, что знает.

Карандаш тяжелел, стены сжимались, листы, будто назло, становились белее. Антон даже не мог представить, сколько времени прошло с тех пор, как он сел за стол и начал складывать свои мысли во что-то имеющее смысл. Решив, что ничего не сможет написать, Антон, безжалостно сломал карандаш и, не глядя, швырнул в помойное ведро к остальным обломкам его предшественников.

-Антон, ты меня уважаешь?!- из кухни на первом этаже донёсся голос. Задребезжала посуда на кухонном столе. Антон представил как отец с расплывчатым взглядом и широкими как луна в эту наступающую ночь, глазами, садится на свой главный стул в центре стола и вдыхает воздух, будто через трубочку ест. Наверное, от того что не в состоянии больше себя контролировать, он не смог закинуть руку на стол с такой же лёгкостью, с какой работал ею в электрощитах, но смог только задеть ножку стола своей рабочей сумкой, в которой, Антон надеялся, лежит нужная для него вещь. Кстати, посмотрел бы я сейчас как он своими трясущимися руками меняет разбитую в моей комнате камеру на новую, как он говорил, надёжную.

-Да пап, я тебе уже сто раз говорил и сейчас повторю.- Антон стал терпеливо загибать углы листа.

Отец пробормотал что-то непонятное.

-Я притащил твои эти карандаши для этого... Короче, какие ты просил.

Отец Антона не был богат, но, тем не менее, они вдвоём жили в доме, обставленным, можно сказать, дорогой мебелью. Дело в том, что его родители, работающие в две смены этак десять лет назад, больше заботились о том, как видят их благосостояние другие люди, а не о том, каково оно, а самом деле. На тот момент они считали - лучше некачественно питаться и наплевать на здоровье, чем понизить свой мнимый социальный статус, но сейчас, оставшись вдвоём, отец с сыном кое-как сводили концы с концами.

Антон учился в старшей школе, и отношения с одноклассниками у него было ужасные. Участь Антона заключалась в том, что слишком ясно он видел скрытый смысл слов и истинные желания окружающих его людей. У парня, как говорили, был отличительный характер. Но это ему нравилось.

Со всеми мыслями, бившими в голову с неистовой силой, Антон стал готовиться ко сну. Эта ночь выдалась особенно напряженной. Он всë думал, почему ему так тяжело изложить все свои мысли на бумагу. Внезапно Антон услышал чей-то голос. Через несколько секунд стало понятно, что голос этот доносился с улицы. Антон сел на кровать, раздвинул шторы и выглянул в окно, находившееся прямо над его кроватью. В окне виднелись несколько бедных людей, сидевших на бордюре. Их было двое. Или трое. В темноте так сразу и не разберëшь. Одежда на них была изодрана, лица грязные, с косматыми бородами. Они смотрели на красивые и угрюмые, богатые и бедные дома граждан. Но один из них не был похож на уличного человека. Деталей его облика, конечно, не было видно, но культурного и опрятного человека он из себя выточил. Как вытачивают роскошные статуи из камня. Судя по всему, этот "выточенный" человек что-то напевал.

Странно. Что этот человек делает рядом с бездомными? Что он увидел в этих, отклонëнных от норм людях?- эти вопросы пронеслись в голове Антона. - Как найти себе место в жизни так, чтобы в нужный момент не выбиться из колеи, отбросом не оказаться, а просто стать счастливым?

Красивая песня, особенно интересно слушать её с высоты облаков. Мягкое облако, оно как пух, я проскальзываю сквозь него вниз как острый нож, который воткнули в масло.- Антон поднял взгляд на звёздное небо и на миг погрузился в фантазии. Казалось бы, вот он- момент для того, что он хотел сделать, ради чего он скрывался от посторонних глаз. Но это был всего лишь полёт непонятных идей перед сном. И их трудно воплотить на бумаге. - Но ведь до облака нельзя дотронуться - Антона это уже перестало волновать. Его глаза закрывались, а сам он медленно опустился на подушку.

Но он не почувствовал ухом ту мягкую белую ткань. Антон увидел такого же цвета облака, и, скорее, они проходили через него, а не наоборот. Да, он падал, и не ощущал ничего кроме страха. Но и он прошёл когда та парочка ржавых железных палок, на которые он падал, растворились в воздухе, а сам он плавно опустился на землю, как будто так и должно быть.

Антон оказался в своём родном "живом квартале", состоящим из частных каркасных домов. Он стал оглядываться, и пускай запомнятся ему плохо, но он хотел сравнить сон и реальность. В жизни дома одинаковые и расположены пятью полукруглыми увеличивающимися рядами. Все второстепенные дороги, служившие подъездом к домам, соединялись в одну, которая при выезде из квартала проходила мимо большой детской площадки. На карте в телефоне этот квартал был похож значок Wi-Fi. Купить один такой дом было очень дорогое удовольствие, ведь на каждом участке имелось своё дерево и хоть какое-то количество насекомых. Во всей стране уже не было такой природы, всё испоганили фабрики. Но здесь, в Калининградском районе, как и в остальных окраинах Санкт-Петербурга, уже на протяжении десяти лет проводились восстановления почв чтобы сохранить исторические парки.

Было очень тихо. Никто не тычет пальцами на кузнечика и не говорит: "Ого, зеленушка", никто не щёлкает камерой на телефоне. И если бы какой-то человек, Антон увидел бы его со свиным рылом вместо лица, сказал: "В такой прекрасный день должны проходить экскурсии, городу нужны деньги!", то Антон ответил бы: "На чужих мучениях деньги не заработаешь. И вообще, если захочу, то и ночь могу сделать". Чёрное небо сменило ярко-голубое, и теперь вместо солнца светили звёзды. Взгляд Антона остановился на том интересном созвездии, которое было именно над его домом. Эти шесть звёзд складывались в то, что было похоже на арбалет. Улыбка сползла с лица Антона.

Только сон юноши стал чуть менее тревожным, как на смарт часах включился будильник. Антон машинально выключил их и встал с кровати. Раздетый до трусов, он занялся водными процедурами. Вернулся в комнату, как обычно, надел на своë худое тело белую рубашку, а поверх натянул тëмно - фиолетового цвета жилетку. На ноги – тëмно - серые брюки. В этот раз он надел не чëрные или белые носки, а ярко-зелëного цвета с милым медвежонком. Сочетание мрачной одежды с чëрными волосами, голубыми глазами и узким лицом делала его похожим на маньяка.

Положив ноутбук в сумку, юноша спустился на кухню поесть. Шторы были здесь задвинуты, и свет почти не проникал в комнату. Антон щелкнул по кнопке выключателя. За круглым столом спал его отец. Кухня могла бы иметь вид современной дизайнерской комнаты, если бы не большинство стульев, разрубленных на части, да ещё эти зарубки на стене. Под столом рядом с сумкой валялся чем-то испачканный топор. Наверное, вчера отец, когда пришёл с работы, принёс откуда-то топор.

Поняв, что завтракать сегодня нечем, Антон надел дождевик, вышел из дома и, пройдя через крыльцо, пошёл по натоптанной тропинке. На заборе висела табличка с номером 39. С неба падали капельки дождя, но это не останавливало некоторых туристов.

-Извините, а вы не знаете, почему рядом с вашим домом, так сказать, много камней, арматуры и...- девушка замешкалась, подбирая слова - много сожжённой земли.

-Не камни, а кирпичи. Это, вообще-то, стройматериалы. Когда-то давно семейная пара, которая жила в этом доме устроила пожар. Чёкнутые были. - Антон не стал поворачивать голову, а продолжал смотреть на тротуар у себя под ногами. Он помнил этот неогороженный соседский участок с выгоревшей травой и, оставшимися от дома, развалинами, но которые он и упал во сне.

-Ого, а что случилось то?- Девушка сделала пару снимков дома 39, приближая изображения на телефоне.

-Договориться не могли. Уберите свою камеру, неужели вам не стыдно нарушать личное пространство?!- Прокричал Антон из-под капюшона. Он резко прибавил ход. Девушка от него отстала.

Выйдя из "Живого квартала", Антон приблизился к консерватории и, перейдя дорогу, стал проходить вблизи этого здания своим привычным маршрутом. На колоннах этого храма искусства валялись иссохшие окурки, под ногами скрипел мусор. Взгляд Антона упал на стены консерватории. Высеченный из камня Аполлон, держащий на себе стены здания, будто был рад что не имеет глаз.

Проходя мимо дверей консерватории, Антон услышал знакомый голос: " Музыка - лучшее утешение для опечаленного человека. Музыка она к месту не привязана, она везде! И неважно в концертном зале или на улице, она всё равно всегда остается музыкой!" Из консерватории быстрыми шагами вышел обладатель уже знакомого голоса и крикнул людям, стоящим позади: "Меня, никогда не отталкивала бедность человека, другое дело, когда бедны его душа и помыслы!" И захлопнул дверь. Антон сразу узнал его. Это был тот самый "выточенный" человек, которого он видел этой ночью. Теперь его можно рассмотреть полностью. Человек был одет в зелёный плащ. Под плащом была рубашка с жилеткой бежевого цвета. Ремень с черепами держал брюки. На ногах были ботинки из натуральной кожи. Это был парень, лет двадцати, со стройным телосложением, он посмотрел на Антона своими карими глазами. Сейчас он явно был не в лучшем расположении духа. Антону стало неудобно из-за того, что он невольно подслушал слова этого незнакомца, и он решил, молча пойти дальше. Студент, выдержавший неприятный разговор с деканом консерватории, схватил гитару, перешëл дорогу и скрылся в толпе людей.

Придя в школу, Антон направился в свой класс. Вдруг он услышал знакомый смех. Впереди, неподалеку от Антона, стояли двое. Один из них положил руку на плечо другому и издевательски хохотал. Он был почти лысым, и над правой бровью была татуировка "666", а возле левого веска, красовалась татуировка ножа. Он носил кличку "Юморист". Его собеседник, учитель литературы с презрением скинул его руки со своего плеча.

Антон вошёл в класс одиннадцатого "А" и сел на последнюю парту. Почти все одноклассники уже пришли. Начался первый урок. С опозданием на десять минут в класс ввалился "Юморист". Он остановился и выпрямился, то ли в поисках свободного места, то ли выражая своё безразличие к общепринятым правилам. Его челюсть двигалась вверх и вниз, энергично жуя жвачку. Он уверенно подошёл и схватил одноклассника, сидевшего с Антоном, за шею. Подняв его из-за парты, Юморист отпустил. Дальше уже и не нужно тянуть. Одноклассник быстренько собрал вещи и пересел на свободное место на первой парте. А на последнюю, рядом с Антоном, теперь сел Юморист.

-Знаешь, а твой бывший сосед по парте чем-то похож на твоих настоящих родителей - он самодовольно усмехнулся. Антон закатил глаза и подумал: Как же мне надоели его шутки. Он начал говорить с разгоном поднимая тон:

- Зачем ты ведëшь себя так, хочешь этими дурацкими шутками повысить себе самооценку? Ты ведëшь себя как болван! - голос Антона слегка подрагивал от обиды.

- А чего ты ещё ожидал? Ты считаешь, что все вокруг будут оценивать тебя как личность? Ты посмотри на себя, ты же псих - одиночка. Фу. - Он поморщился и добавил - ты, типа, такой добрый, молчаливый и т.д. а дома, наверное, книги пишешь о том, как нас всех тут расстреливать надо.

- А Я может, просто хочу стать хорошим человеком. Пусть хоть кто-то будет идеальным. - Сквозь зубы процедил Антон - Жизнь злых людей полна страха и опасности, поэтому ты всегда нападаешь первым... - и тут он осёкся.

У Юмориста сползла с лица улыбка, Он побледнел. Он смерил Антона оценивающим взглядом, как потенциального врага.

- Твой внутренний мир явно ещё не переварил всë то, что существует в реальном. -Он немного помолчал- И это странно.

Юморист наклонился к Антону и проговорил слова, которые будто принадлежали не только ему, но многим, многим другим людям: Мы заставим тебя увидеть реальный мир.

Антон вскочил, схватил рюкзак и вышел из класса, оставляя неприятный ему разговор неоконченным. Антон поднимался по лестнице, вверх и вниз то и дело сновали люди, безликие, они сливались в единую, ничем непримечательную массу. Все выглядели как один, в одинаковой одежде, не имея своего стиля. Некоторые школьники выглядели болезненно. Будто сейчас они проходят игру на выживание. Дети, более спокойные, просто живут по воле судьбы, сдавшиеся перед борьбой за свою дальнейшую жизнь. Болезненных и нервных детей видимо ждëт большой успех. Если доживут...

Антон зашëл в класс и сел за первую парту. Начался урок. В классе была гробовая тишина. Он ничем не отличался от остальных обычных классов. За последние несколько лет в этом, как и в других кабинетах, вместо школьной доски появился большой экран. Шкафы, парты и стулья служили напоминанием о старой эпохе. За столом сидел учитель. Несмотря на то, что у него было мускулистое тело, это был мужчина сорока лет. На нëм были чëрные джинсы и чëрная водолазка с воротником. На шее висела серебряная цепочка. У него были черные волосы. На носу у него сверкали очки. Но самой отличительной чертой, подхлестывавшей интерес многих учеников было то, что их учитель неизменно носил чëрные кожаные перчатки. В этом была его тайна, он никогда не снимал их, будто боялся испачкаться. Вообще его характер и поведение с трудом поддавались хоть какому-то пониманию. Он, конечно, свою работу не любил, но очень подходил для неë. Поэтому все ученики, рядом с ним, вели себя прилежно.

Ученики встали, поприветствовав учителя. Учитель ответил тем же

-Садитесь -сказал учитель немного басовитым голосом.

Ни у кого учитель не вызывал особого интереса. Но Антону он казался человеком, знающим толк в литературе. Поэтому Антону хотелось впитывать информацию только из знаний их учителя. Но, к сожалению, этого не допустит никто.

Все начали готовиться к уроку. По краям каждой парты стояла маленькая коробочка. Антон открыл еë. Внутри коробки, как и всегда, лежали две пары наушников. Провода от наушников тянулись под полом к электронной доске.

Марк Константинович сел на свой стул, и начал заниматься своей учительской работой: следить за учениками, чтобы они не отвлекались. На колени он положил небольшую палку, она предназначалась для того, чтобы бить учеников, если вдруг они будут себя вести подобающе.

Какая нужная у меня работа - подумал Марк - сижу, изредка бью детей за не проникновение нужной информацией. Бедные дети. Нужное и ненужное вливается им в уши и остаётся на всю жизнь. У них ведь даже выбора нет. Как, впрочем, и у меня... Эти машины ведь появились уже после того, как я стал учителем. А сейчас я просто тюремный надзиратель. Только слежу я не преступниками, а за добрыми, ещё чистыми душой детьми...

Сегодняшний урок посветили патриотическому воспитанию учеников. Электронная доска включилась и показалась маленькая девочка. Антон надел наушники и в голову нежно проник голос новорождённой, только научившиеся внятно говорить:

-Здравствуйте, меня зовут Жеспа. Да, я ещё совсем маленькая, но считаю, что должна знать о философии людей и с удовольствием поведаю вам обо всëм.

Подобного рода патриотические выступления проходили уже не в первый раз. Картинка сменилась, теперь на экране возникла девочка лет шести. На ней было белоснежное платье, а на лице сверкала беззаботная улыбка.

-К сожалению, в мире много людей, которых стоит бояться. Двадцать лет назад наша страна переживала ужасные времена. Преступность была на высоком уровне...

По мере того, как речь стала приобретать серьёзные обороты, девочка стала взрослеть на глазах. Еë позвонки разрастались до нужного размера, вытягивая вверх её фигуру. Лицо сделалось худым. А глаза стали такими глубокими и ясными, взглянув в которые можно увидеть всë буйство эмоций. Девочка явно повзрослела лет на десять.

-В стране царствовал хаос и страх. Террористы взрывали военные склады и жилые дома. Всему виной была военная обстановка по всему миру. Но люди не хотели умирать...-

Девочка выросла. На ней появилась военная форма. И вот уже девушка держит на руках убитого солдата. Из его глаз сочится алая кровь, окропляя драгоценной водой своего тела родную землю.

-Поэтому предателей становилось больше. Ими становились даже политики.

Их целью было переманить на свою сторону как можно больше людей. Жизнь превратилась в сущий кошмар. Убийцы выходили на улицу, не опасаясь полиции. Опьянённые желанием хорошей жизни, они решили, что сами способны решить проблему перенаселения. Террористические организации сулили хорошую жизнь в различных газетах, вешали плакаты с изображением первого лица нового государства. А люди уже писали книги о судном дне...

На экране появились три военных медика. Двое несли носилки. Они уносили, терявшего жизнь, солдата, молча скрываясь за границами экрана. А третий медик появился сзади с инвалидной коляской. Уже не девушка, преклонных лет старушка, устало, опустилась в кресло.

-И чтобы защититься, хотя бы от влияния этих ужасных людей через книги, люди, наконец, перестали читать. Да и зачем? Все новые книги были лишь о жестокости, войне и революции. Современные писатели стали опасны, книги прогнили, читать отныне стало позором. Люди, читающие эти книги, становились другими. Убийцами. Поэтому надо выжимать писателей из общества! Иначе судный день, о котором все говорят, скоро наступит. Я берегла свою родину всю жизнь. А вы, молодое поколение, сможете это сделать?

Тело старушки стало иссыхать с неимоверной скоростью до тех пор, пока не превратилось в скелет. Время не было преградой для уничтожения несуществующего человека. Антон снял наушники в то время, когда остальные ждали что будет дальше. На экране крупным планом вновь появился образ медика, стоявшего за коляской, он что-то говорил, а все, словно загипнотизированные, смотрели и слушали его. Кроме Антона. У него появлялись страшные мысли на счëт того, что же с ним будет, когда все узнают, что он пишет книгу. Конечно, он не пропагандист и не хочет писать о жестокости, но мнение людей о книгах уже испорчено полностью. Они не знают, что помимо насилия, пропаганды и религии можно ещё о чëм то писать.

Марк Константинович подошёл к Антону и крепко ударил его палкой по лбу, где немедленно образовалась небольшая ссадина. От этой неожиданности и боли, Антон попытался выхватить палку, но мужчина одёрнул руку и скинул Антона со стула прямо на пол возле своих ног. Антон ударился об пол и на несколько секунд его глаза потемнели. К его шее прижалась палка и учитель надавил. На висках Антона вздулись вены, мальчик забился в холодном поту. Его кадык буквально прижимался к задней стенке шеи. Одноклассники сидели неподвижно, как и всегда. Их гипнотизировал искусственный интеллект.

Происходящие они воспринимали лишь как пример патриотического воспитания, о котором говорится на доске. Учитель взял Антона за воротник рубашки, из-за раны на лбу ученика он испачкал перчатки, и поволок его к выходу, или, по его мнению, к углу, куда ставят, когда кто-то провинился. В одном ритме с пульсом в лёгкие Антона просачивался воздух. Дверь отворилась, и он ввалился в коридор. Учитель закрыл за собой дверь. Хрустнули пальцы, яростно сжимаемые в кулак.

- Сколько раз я ещё должен повторить?! Все эмоции после уроков! Все переваривания информации после уроков! - заплевал учитель в Антона.

Марк снял перчатки и достал из кармана уже приготовленные обрабатывающую жидкость и пластырь. Он отдал их Антону и снова надел перчатки.

Не грязные руки.

После окончания работы Марк вышел из школы и пошёл по улице, оснащëнной всеми видами украшений: яркие гирлянды освещали сумрачный вечер, японские фонари не выделялись на фоне всех других украшений в японском стиле. Холодный осенний ветерок колыхал пальто. Уставший от своей нелюбимой работы, Марк присел на лавочку, стоящую напротив выставленных в ряд больших и малых картин. Одна из них была посвящена трагедии, случившейся во время войны в этом городе. На ней был мальчик лет шести. Грязная рубаха была надета на вырост и длинные неширокие порты, на которые постоянно наступаешь. Набекрень была надета восьмиклинка. Его руки светились огненным светом. Слёзы на веснушчатом лице отражали свет огня, который страницей за страницей уничтожал каждое слово автора книги, сводящей с ума всех кто прочтëт еë. Марк отдëрнул голову в другую сторону от картины. -"Как бы я не ненавидел эту картину, мне придётся согласиться с тем, что сейчас она мне очень поможет. Как же давно это было" Марк посмотрел на картину. Мальчик, изображённый на ней, стоял на обожëнной хвойной древесине и углях. Его лицо исказилось улыбкой, которая, похоже, раньше была радостной, но через несколько минут стала улыбкой, которая появляется от конечного уровня истерики. Рядом стоял солдат, положив руку на плечо, мальчика улыбался от того, что выполнил свою миссию. Марк редко смотрел на эту картину. Сам не зная, зачем он это делает. Он ведь знал, что на картине нарисован он сам. Что заставляет его смотреть на эту картину, смысл которой был возродить в памяти психологически травмированным людям ту ужасную боль?

Уши прорезало остриë ультразвука. Этот звук, будто иголка, проходил от одного уха к другому. От жутких воспоминаний у Марка текли слëзы из глаз. Но глаза его уже не видели реальность. На волне возрастающего в его голове шума Марк вернулся в тот самый день.

Вот он идëт по улице, шестилетним мальчишкой, держась за руку своей матери. Рубаха и широкие порты были точь-в-точь как на картине. Небо было пасмурное. Из-за частых бомбардировок, красивые дома в европейском стиле 20 века выглядели как раненные солдаты, защищающие своими стенами и прочными дверьми, жизни невинных людей.

В их семье была почти, что традиция ходить в библиотеку. Сегодня они с мамой хотели взять словарь, чтобы Марк мог заниматься учëбой дома с мамой. Мать изо всех сил старалась заниматься с ребëнком, чтобы он не в чëм не нуждался и не переживал за своего отца. Который уже месяц служит на войне в горячей точке. Марк замечал, что мама уже долгое время ведëт себя странно. То всю ночь на кухне просидит, то заревëт ни с того, ни с сего, обнимая Марка. Как-то раз Марк видел как мама, перед работой, вытащила из почтового ящика письмо, которое они вместе написали для отца.

Они завернули в правый переулок и сразу наткнулись на деревянную табличку на стене. На ней печатными буквами было выжжено, без всяких ухищрений, слово "Библиотека".

Раньше Марк любил читать про приключения. Он прочитал практически все приключенческие книги в этой библиотеке. Перешагнув порог, он сразу рванул к женщине, тихо сидевшей за столом и перебирая какие-то бумаги.

-Здравствуйте, тëтя Таня! - воскликнул маленький Марк, улыбаясь. -Шшш! -упрекнула библиотекарша - Тише Марк, ты же в библиотеке.

Женщина серьёзно посмотрела на мальчугана, но всë же на еë пожилом лице появилась приветственная улыбка.

-Ну что? -приглушëнно спросил Марк- принесли? -Да. Дождался. - с наслаждением сказала библиотекарша.

Марк рванул искать книгу, которую очень долго ждал, пока мама брала всë что нужно для учëбы. Среди множества этих книг Марк хотел найти свою мечту. Он фантазировал, как каждая книга заполняет тишину своим звуком. И среди звуков он должен распознать свой.

"Может для этого здесь так тихо? "- спросил сам у себя Марк.

Марк уже сидел на кресле в месте для чтения. Его мама разговаривала по душам с тëтей Таней. Воспользовавшись моментом, он с удовольствием зачитывался приключенческой книгой о Робине Гуде. Его посетила мысль о том, что сейчас его городу очень бы понадобился этот герой. Безграничная фантазия рассказывала, как современный Робин Гуд уезжает по улице, которой они сейчас шли, от погони на угнанной инкассаторской машине. Марк представлял, как из открытых дверей деньги льются рекой, как развивается зелëная ткань, закрывавшая лицо героя, как из дворов повыскакивали обескураженные люди и запихивали деньги в себе в карманы и под одежду, пока деньги не стали частью их самих. Набитые купюрами, доходяги стали похожи на ожиревших свиней.

Сквозь полки, наполненные книгами, проскочил свежий воздух из открытых дверей и посбивал пылинки. Марк отвлëкся от мечтаний и посмотрел в сторону двери. Из дальней части библиотеки, сквозь полупустые полки было плохо видно. Через порог перешагнул солдат в военной форме. В руках он держал автомат. По телу Марка пробежали мурашки.

Если зрение меня не подводит, то отчего солдату приходить в библиотеку с автоматом? - Марка начали посещать плохие мысли.

Скорее всего, это военные патрулируют город. Учитывая ситуацию в стране, это даже правильно - начал успокаивать себя Марк, но глазами выискивал свою маму - Может лучше пойти к маме?

Скрипнув старым креслом, он встал с книгой в руке. Где-то далеко библиотекарша сказала что-то грубо, но прозвучавшие слова так и не получили отклика от солдата. Марк больше не смотрел на него. Он уверенно зашагал по библиотеке в поисках своей мамы.

Как можно было так спрятаться в этом месте? Мы же пришли сюда только за учебником, а в итоге я уже читаю книгу 20 минут - неожиданная смена настроения не нравилась и самому Марку.

Через 5 минут Марк остановился около стилажа, полностью забитого книгами. Ему стало не по себе. Чувство потерянности заставило ребëнка проронить несколько слëз. Комфорт, благодаря которому эти шкафы казались притягательными, исчез. Взглядом ребëнка теперь всë представлялось в виде гигантского лабиринта, в стенах которого были искажëнные и плохие книги. Его уже начало охватывать горе. Тëмный, приглушëнный свет в этой части лабиринта, стены которого были очень большими, не нравился Марку.

Ай! - что-то больно ударило по голове и с грохотом, разлетевшимся по лабиринту, упало на пол. Это была книга. От неожиданной боли Марк даже забыл, как плакать. Подняв книгу, он прочитал название: "История одного предательства. Тони Магуайр.". Почему именно эта книга упала на него?

Когда Марк поднял глаза прямо, первая мысль была бежать сломя голову между безконечными стилажами, в которые, если посмотришь, то увидишь ещё как минимум две других дороги между ними, в отличии от того, рядом с которым он стоял. Сквозь этот стилаж можно было увидеть, что творилось на противоположной стороне только через щель, которую занимала выпавшая книга. Через эту щель в него стальным взглядом всматривался солдат. Его лицо было закрыто тканью с боевой раскраской. Марка что-то остановило. Он не побежал. Он смотрит страху в глаза, но не понимает тот ли это человек, которого стоит бояться. Ему казалось, что глаза солдата не являются отражением его злой души. Но вот уже через всю щель к нему протянулась рука и мощной хваткой попыталась пережать ему шею.

Во внезапном приступе страха Марк рефлекторно отбил от себя руку, случайно попавшейся, книгой о Робине Гуде. Всë что осталось на шее это мазут, которым был измазан солдат. Тут Марк наконец-то исполнил своë желание бежать изо всех сил теперь уже с одной оставшейся в руке книгой. После своего трусливого, как он посчитал, старта было слышно, как на той стороне попадали несколько книг. Где-то в области сердца у Марка ойкнуло от мысли случайной встречи с солдатом.

Если это действительно вражеские солдаты прорвались в город и убивают всех, то почему он один находится в библиотеке? Почему он прошёл мимо библиотекарши и пытается поймать только меня? - сомнения напополам со страхом от происходящего наполняли Марка.

Как бы ни мешали книги преследователю, грозные, быстрые шаги сзади не отставали, но и не приближались. Доски, из которых был сделан пол, скоро сломаются под тяжестью этого неизвестного человека. От страха у Марка стало сковывать мышцы, но он свернул в последний коридор, ведущий прямо к столу, за которым сидела библиотекарша. Яркий свет понемногу проникал между тонкими щелями книг. От, смотрящих в пустоту глаз то отражался тëплый свет, то они снова уходили в тень, пряча свои расширенные зрачки.

Марк замедлил шаг. Солдат перестал за ним гнаться. Его как будто вообще не было. Пожилая женщина впереди радостно улыбнулась, явно показывая на что-то важное, спрятанное за шкафами.

Привет, сынок! - Марк заглянул за шкаф. От удивления зрачки его расширились, а выдохнуть он вообще теперь забыл. Рядом с его молодой мамой стоял такой же молодой мужчина в военной форме. Ткань была снята с его лица.

Это мой отец! Но какого чёрта здесь происходит?! - у него не было радости от того что отец стал для него опасным незнакомцем.

Маму этот вопрос конечно же не волновал. Она улыбалась сквозь слëзы и крепко обнимала вернувшегося с войны отца. Марк обескуражено и недоверчиво подошëл к, снова воссоединившейся, семье.

Как-то это странно. Всë это выглядит как будто во сне. Как можно объяснить то что происходило минуту назад? - Марк решил не бросаться в объятия.

Кажется, для всех наступило счастье и радость, но только не для него. За что отец стал его ненавидеть?

-Я вас так долго искал... Всë это время вы- моя семья были целью к которой я не мог придти. Ни защита родины, ни приказы командиров не были моей мечтой. Только вы... - солдат посмотрел в глаза супруге и ускорил речь - Мне приказали вернуться сюда... В свою страну... А потом, эти же командиры приказали зайти в эту библиотеку первым...

Солдат решительно прижал к себе жену. Это не было похоже на объятие, а скорее на насаживание человека на что-то острое. В еë живот был глубоко посажен острый армейский нож. Убийца издевательски улыбнулся

-Мой долг выполнен. Там, в другой стране, на много лучше. Там добрые люди обьяснили мне, что мой дом среди них, что жизнь моя больше не будет прежней... Там люди не страдают...

Мама Марка истекала кровью. Марк стоял в ужасе и полной нерешительности. Ему казалось, что голова мамы упала набок и смотрела прямо на него. В глазах начало появляться помутнение, а в носу тошнотворный запах угля. Дальше пошли только мгновения. Подающего сигнал отца, несколько врывающихся солдат с канистрой бензина в руках. Он чувствовал, как чьи-то пожилые руки ведут его к запасной двери. Марк стал немного приходить в себя и возвращаться в здоровый рассудок, но вспомнил несколько кадров как он поздним вечером, после нападения фашистов поднимает свою книгу "Робин Гуд" из пепла и обливается слезами. Эта травма осталась у него на всю жизнь. И по сей день, он вспоминает еë.

В сознании Марка всë закрутилось и затряслось. Он увидел возле себя своего отца. Было ощющение ярости и наступившего комка в горле. Марк вернулся на скамейку возле картины в парке и испустил изо рта отвратительную жидкость. Он долго приходил в себя, а когда голова перестала кружиться, то попытался встать. Его колени немного дрожали, руки искали опоры, а зрачки неестественно расширились. Марк чуть-чуть расстегнул воротник на шее.

Марк направил свой взгляд на ту самую картину. Глаза отражали бешенство. Медленно, на усталых ногах, он подошëл к ней, достал из кармана свой перочинный ножик и ударил им в голову своего отца-предателя. Разрезал он и его издевательскую улыбку. Потом начал резать картину от одного угла к другому. Отбросив это деяние, Марк достал зажигалку и поджог обрывки картины. Он стал с наслаждением смотреть, как горит огонь. С самого детства у него была склонность к поджогам. Через кожаные перчатки физическая боль от огня не чувствовалась. Но что защитит от внутренней боли? После догорания он положил нож и зажигалку в карман и пошëл по вечерней улице, направляясь к своему дому.

Этот человек много думал о своём психологическом состоянии, но этим он только раскапывал старые раны. Его нездоровая психика постоянно сказывалась. Иногда по ночам его мучили кошмары из-за чего развилось недержание мочевого пузыря, но никогда не ходил к психологу. По своей собственной причине читать книги для Марка было мучением, и поэтому он стал ярым сторонником общественного унижения читателей и протестующим против писателей...

Глава 3

Антон видел свои пальцы. Видел, как они скользят по бумаге и не верил, что это занятие может кому-то нравится или даже просто расслаблять. Уголок сложенного пополам листа бумаги не загибался. Если он ещё хоть раз выскользнет из некрепкого хвата кончиков пальцев, Антон точно плюнет в него, скомкает и швыранёт в бумажного тигра так, что у того челюсть помнётся. Хм. Помнётся. Когда родители дают детям какую-то дорогостоящую вещь, из-за которой появляется дыра в семейном, бюджете они так же не забывают провести небольшую беседу на тему бережного использования дорогого имущества в их семье. А в возрасте 5-6 лет у детей появляется интерес к оригами, но с приобретением бумаги родители возлагают на них их первое чувство ответственности. Производителям бумаги было не выгодно, что их товар используют только в одном единственном, и то детском, хобби - оригами. Поэтому количество бумаги в стране стало уменьшаться, а цены - увеличиваться. Дети стали ответственнее относиться к тратам родителей. Но это происходит в маленьком возрасте. Антон-старшеклассник, и при складывании бумажного самурая считал себя сумасшедшим, сбежавшим из районной психиатрической больницы, где "лечат" ударами тока по запястьям. Разряд. Большой палец правой руки свело. Бумага разложилась и хлестнула по носу.

Сильным толчком Антон отъехал то стола на своём кресле на колёсиках. Толстый ковёр замедлял движение, но всё же Антон подкатил к двери. Его лицо при повороте резко изменилось и стало выражать искреннюю улыбку без капли ненависти. Его глаза несколько секунд смотрели в другие глаза. Точнее в глаз. На него всегда смотрел один электронный глаз. Эта была камера, которая висела над косяком двери. За стеной появились негромкие шаги. Камера была новая, и Антону показалось, что она может двигаться. Она увидит всё: Антона, его руку, бумагу, но не в виде тигра, написанные предложения, слова, буквы. Я с ума сойду.

Дверь открылась. В комнату вошёл отец. На нём был, порванный от гвоздей, комбинезон электрика.

-Я там обед заказал. Можешь идти, я как работу закончу - тоже подсяду.

Предвкушая на обед курицу, намазанную смесью соли и чеснока, запах которого тянулся сквозь замочные скважины дверей, Антон спустился на первый этаж, положив перед этим свой маленький недоделанный самурайский меч из бумаги в ящик под столом. Под босыми ногами металлическая лестница сменилась на белый мягкий ковролин, стелящийся от одного края гостиной с, на удивление, веселящим с детства электрическим камином, до холодильника на кухне. Подножье лестницы было усеяно спутанными шнурами, и на перилах лежал шуруповёрт. Можно было порезаться и запнуться, если бы Антон не знал своего папу и его привычку оставлять инструменты после их использования. Антон проскользнул мимо него, не касаясь гладкой поверхности рабочего комбинезона, и пошёл на кухню. Эта передняя часть дома была с тремя окнами, и наслаждаться едой из пластикового контейнера, в котором есть соус со вкусом лесного ореха, было очень приятно.

-А вот теперь можно с уверенностью говорить, что блоку питания кранты. Ладно, хоть экран цел. Я просто поражаюсь... - Отец снимал испорченный чёрный прямоугольник с маленькой электронной картины. Они стали популярны ещё в 2036 году и маленькие дети часто путали их с планшетами, потом расстраивались, что вместо игр там были непонятные картинки. - Как эта картина называется?

-Там было загружено две картины Филиппа Барлоу, пап, и у них нет названия.- Антон обглодал ножку курицы, чей чеснок на вкус оказался с, неприятно, гладкой восковой поверхностью.

-А, значит две. Ну, разбогатеем - купим ещё. Ладно, не грусти.

-Я и не грущу. Мало кто сейчас в картинах разбирается, вот и я о них почти ничего не знаю. Только вот эти две видел. – Сказал Антон. - Пап, тебе ведь предлагали вернуться в компанию. Там и зарплата стабильная и работа есть. У меня все одноклассники со своими Роскомпами ходят, а я - со школьным ноутбуком.

-Придёт время, и заказы будут. Компания и так скоро обанкротится, если у них сотрудники, такие как Алексеев, будут каждый месяц по инструменту ломать.- Отец, со склонённой головой, обратил к нему зрачки из-под бровей. Смешок злорадства скользнул по его лицу.

-Мама в моей жизни много чего делала - Подумав, сказал Антон, и проглотил маленький кусок курицы. - Хоть и работала одна в последние годы.

-Твоя мама всё могла делать: и работать, и готовить, и вязать...- Отец испытывал ненависть к себе вкупе с гадким изумлением от своих слов. - Зато воспитывать не умела.

-А помнишь, как она рассказывала анекдот про Доширак с неизвестными химическими элементами?- Спросил Антон после минутной тишины.

-Да, но это для тебя анекдот. Она такое каждый день видела.- Отец вошёл в кухню, чтобы выбросить ненужную деталь в помойку. Его брови сдвинулись, и он вдавливал пальцы в железное крепление.

Антон улыбнулся, удовлетворяясь воспоминаниями о прошлом.

Глава 4. Важная новость.

На следующий день, когда учитель не позвонил до 17:00 чтобы сказать время, в которое он хотел бы назначить встречу, отец не выдержал, сел в машину и поехал в школу. Две рюмки не мешали ему водить свой старенький Крайслер, но всё же он взял бутылку воды и пару салфеток, чтобы, по привычке вытирать ими уголки рта. Когда мотор стал издавать звук, похожий на выстрел холостым патроном, Антон сидел на чердаке в окружении пластмассовых коробок и вешалки на колёсах. Стреляющий звук не мог пробить невидимую стену, созданную из мыслей и убеждений. По крыше барабанили капли дождя, и мысли били с такой же силой по голове. Сегодня он никуда не собирался и не надевал свои носки с милым медвежëнком, ведь был выходной. Перед ним на коленях лежали пару листков. Не исписанных и не пожелтевших от старости. На чердаке свет был только от окна, и Антону пришлось взять лампу. На улице прятались от дождя нищие. Юноше хотелось бы пустить их к себе домой, но не ему определять их судьбу.

Антон взял карандаш и повëл им по бумаге. Он выводил странные предложения, казалось бы, ясные всем, но волнующие в особенности его: "Интересно ли жить когда тебе запрещают делать что-то новое? И ведь не закон запрещает, а люди. Их мнения и доводы рушат твоë внутреннее состояние. Даже те, кого мы считаем мудрыми, могут надеть перчатки и притвориться обычными людьми. И не известно на что эти люди могут пойти ради "блага". Правда, тяжело всегда скрывать натуральность своей кожи на руках..."

Антон описывал мысли уже не бившие по мозгам. Они как волны, медленно накрывающие берег.

Спустя два часа были написаны пять страниц. Антон чувствовал, как спадает груз с его спины. И, видимо, вдохновение немного уступило место физическому наслаждению. Он решил сшить примитивную книжку из отдельных листков, и для этого принёс нитки с первого этажа, оставив рукопись под укрытие коробок из-под одежды.

***

Учитель находился в своëм кабинете, нервно постукивая ногой. Он стал ходить вдоль рядов парт, потому что ему надо было хорошенько подумать, а хорошо думается только тогда, когда идëшь, не глядя себе под ноги. И вдруг, посмотрев на электронную доску, он изумился. Последнее интересное школьное задание вспомнилось ему как что-то из дальнего лучезарного детства, когда учебники были ещё бумажные. Эти времена не вызывали у него чувство ностальгий, а наоборот, огорчали. Но они и не нужны были сейчас. Разве что умения в пересказах, которые он учил на домашнем образовании. Да и то, уровень речи первоклассника не подходит взрослому и солидному учителю. Он готовился, и, бредя в густом, слепящем солнечном блеске, пункт за пунктом репетировал диалог. - Итак, эта встреча для важного, не для глупостей.- Тут он начал опускать стулья, подгоняемый мыслью о том, что надо спешить. От его скорости в запотевшее лицо подул ветерок. Опустив всё стулья, учитель подошëл к своему месту. Никогда ещё он так поздно не делал собраний для плохих учеников. Потому-то всë сейчас и выглядело по-другому. Обычно яркие лучи солнца лишь чуть-чуть показывались над крышей. А теперь солнце садилось и забрасывало тени, как им положено. Он страшился. Когда ты в ответе за кого-то, тебе приходится думать и отвечать за те проблемы, которые ты не смог решить. Нужно принимать быстрые решения, ведь дети это наше будущее. От одного плохого ребëнка могут пострадать другие.

***

Работа с бумагой напоминала Антону то самое ужасное оригами. От этого стало смешно и захотелось воды. Глаза по-прежнему пылали огнëм, но таким, в который уже перестали подкидывать топливо в виде вдохновения.

Антон начал писать очередную главу. Он решил написать не о том, что он видит душе каких-то чужих людей, а про себя и свою жизнь. Про то, как его воспитывали, и правильными ли он считал такое воспитание. Антон представил, как через много лет после написания книги его дети тоже задумаются о колоссальной разнице между методами воспитания и о невероятных усилиях его Антона прекратить семейное насилие. К сожалению после написания нескольких строк он понял, что его мозг слишком устал и не может бурно описать даже самые яркие свои обиды.

***

Стало слышно шаги, и учитель заметил - он сейчас вообще всë понимал и замечал,- как дверь отворилась и в класс зашëл мужчина средних лет, весь обросший и худой. Он явно много не досыпал. Употребление алкоголя выдавали широко раскрытые и одновременно впалые глаза. У него были чëрные волосы, крючковатый нос очень подходил для его сурового лица. Его брюки были мятые, а с серого свитера, сшитого когда-то нежными женскими руками, свисали клочки шерсти.

-Здравствуйте, вы отец Антона?

-Да, это я - у Бориса был твëрдый голос -Пожалуйста, присаживайтесь- Марк вежливо и с улыбкой обвëл рукой все парты в классе, предоставляя любую на выбор. Учитель посмотрел на красивый закат, со стороны вырисовываясь тëмным силуэтом против сверкания лучей.

-Вы не думайте что вот так у нас в семье всё.- Борис показал рукой на себя и сел на близстоящую парту.- И за успеваемость Антона не волнуйтесь. Парень хороший, всё на лету схватывает.- Мужчина наклонился и посмотрел на учителя округлыми глазами. - Сдам я в школу деньги на ремонт, ну что вы.

Марк запнулся, прежде чем начал говорить. Повисло молчание, до тех пор, пока Борис не вернулся в исходное положение. - Вы не задолжали денег, их не требуют, и хорошо. С успеваемостью у Антона более менее, но...- Марк поправил рукава пиджака.- Я позвал вас по очень важной причине. Последнее время в нашей школе дисциплина понизилась до предела. - Он сделал паузу, чтобы заставить человека ждать что он скажет дальше. -Дети становятся уверенными и не боятся ничего. Их состояние губительно для них самих же. Последовала ещё одна пауза. Учитель осмотрел лицо его слушателя, ища удивление. Он, в своей сложной жизни, часто видел выражения разных лиц людей, но ЭТО не показывало ничего. Марк Константинович задержал взгляд на глазах слушателя и понял что ему всë равно.

***

Антон стоял на пороге своего дома. На нëм была толстовка нежно-голубого цвета и джинсы, специально порванные на коленях, сочетались с кедами на ступнях. В рукаве, в светло-чёрном корпусе, встроены механические часы, циферблат которых украшал руку. Не смотря на этот ретро-аксессуар, одежда поверженного вожака была схожа с "рваным" стилем двадцатых годов.

Антон завязывал шнурки, планируя свою прогулку. Может взять с собой? На меня в любой момент может вдохновение нахлынуть. Если что, можно будет в парке на траву лечь и писать. - Антон вернулся на чердак и, раскидав коробки, забрал свои рукописи с подоконника.

Выйдя во двор, Антон, никем не замеченный, шëл по улицам города. Было слышало вокруг рокот голосов, его толкали в толпе неизвестные ему люди, которые, возможно были и туристами. Он скоро забыл о том уединении, которое было с ним только что. Ему не хотелось, чтобы на его рукописи положил глаз кто-то из детей. Для них это очень интересная игра: шпионить за старшими. А ещё больше детям стало нравиться красть чужие сумки и обыскивать их, чувствуя себя солдатом во время прошлой войны.

И вот что интересно: само государство не ограничивало людей в чтении или написании книг.- думал Антон - С каждым годом всë меньше людей становились читателями потому что все пытались бежать по карьерной лестнице и, падая, уходили в запой или покончили с жизнью. А то, что книги стали использовать в злых умыслах это всего лишь масло в огнь.

Антон заметил, как уличные дети смотрят, как они перешëптываются и подходят сзади. Какой-то мальчик лет 10-11 идëт прямо у него под рукой. Его лицо было под чëрным капюшоном, а руки в карманах. Это было очень дерзко. Антон уже подходит к метро, как вдруг мальчик приоткрыл своë лицо. Его брови были покрашены в светло- коричневый цвет, а на глазах линзы со зрачками жëлтого цвета. Незнакомый ребëнок похлопал его по лечу. Антон удивился. Обернувшись, он разглядел лицо ребëнка, и оно не было знакомым, но рука... Она была полностью забита татуировками. Но не рисунками, а просто чëрная рука.

-Антон, привет. Зачем ты идëшь в парк? - мальчик протянул руку, чтобы поздороваться, параллельно смотря на его карманы. Антон не стал вестись на это.

***

Набравшись терпения, Марк решил выяснить корни проблем. Он перешёл на более нежный голос.

-Послушайте, ваш сын ведëт себя очень странно. Он постоянно отвлекается на уроках и мне, естественно, приходится применять наказания по отношению к нему. Антон больше занят собой, чем слушает ИИ. Вы не замечали его рассредоточенность? Может дома он занимается каким-то делом, о котором вы не в курсе?

- Да, нет. Мы поступаем, как и все нормальные семьи: составляем список занятий. Их не много.- Обросший мужчина, хрипло кашлянул.- В основном это бытовуха. Ну а так приходит, страдает бездельем по типу смотрения в окно и лежания на диване, а потом храпит, наверно.

Марк недовольно скривился. Этот алкаш даже перестал контролировать, чем занимается его сын. Его бы родительских прав лишить, но нет. Сейчас он может пригодиться.

-Я считаю, что вашему сыну лучше обратиться к школьному психологу. Знаете, я уже десять лет припадаю в этой школе и могу сказать, что это не первый случай. Было два ученика, один мальчик из "мужского ряда" любил заигрывать с девочкой из "женского ряда". Они неплохо дружили в жизни и, возможно, даже встречались, но психолог не смог сделать так, чтобы они внимали мудрости ИИ. - учитель подложил руки под шею и облокотился на спинку кресла. Он почувствовал свою стихию. - Я всячески наказывал их обоих. Один раз я пристегнул их обоих к наручникам и бил палкой по спинам пока не испачкал перчатки кровью. После этого они оба перевелись из школы, но говорят, что нашëлся кто-то кто решился сжечь их дома. Якобы оказалось, что они совместно занимались прочтением книги, представляете?

-Ужас, да и только. Так зачем вы меня вызывали?- прокряхтел Виктор.

- Скоро уведете. А ещё я часто привожу Антону в пример несколько учеников из 5 б класса. Их упорству можно только позавидовать. А Антону это не нравится.

-Иш ты! Совсем распоясался.

В дверь кто-то постучал.

-О, уже пришëл! Входи!

***

-Антон, ты меня не узнаëшь? Я же учусь с тобой в одной школе. Так зачем ты идëшь в парк?

Антон приложил карту при входе в метро и прошëл через турникет. Он знал что с детьми лучше не заводить разговор. Сейчас чувствовалось какое-то напряжение в воздухе и Антон поскорее уходил от него, оставив незнакомца на входе.

Спустившись на платформу, Антон дождался своего поезда. Было не многолюдно, поэтому он сел на свободное место. В окнах замелькала стена туннеля. Темнота, цифры и снова темнота, всë неслось мимо. Опустив глаза, он увидел, что его руки машинально достали из кармана помятые листки. Он привык доставать в метро телефон, но это было не то, о чëм сейчас думалось. В вагоне были люди, но он, не скрываясь, решил пробежаться глазами по загадочным строчкам, собранных из его мыслей. Несколько пассажиров вагона в недоумении посмотрели на Антона. Пару свëртков, конечно, не были пришиты к книге, но их удивляло что они полностью исписаны и то что Антон так сосредоточенно на них смотрит.

Зачитавшись на несколько минут, Антон даже не заметил как какой-то мужчина подсел к нему и смотрит то на свëртки, то на Антона. Встретившись глазами, он заметил, что зрачки у человека очень расширены. С другой стороны к Антону подсела ещё какая-то женщина. На ней было старое платье. Антон убрал эту опасную вещь, привлекающую всеобщее внимание.

У Антона встал комок в горле. Ему стало тяжело дышать под недоумевавшими взорами людей. Проведя так несколько минут, он вышел на своей станции.

Некоторые люди становятся патриотами только потому, что другого и не видели. А как только приближаются к тому, против чего восставали остаëтся только интерес к чему-то новому. - Антон позлился на уходящий поезд.

Выйдя из метро и пройдя через дорогу, он наконец-то пришëл в парк. Лëгкие наполнял чистый воздух леса. Мысль о том, что уединившись с природой на короткое время, он снова обретëт вдохновение, вновь посетила его и, увидев дуб, стоящий подальше от скопления людей, решил прилечь под него и поразмышлять. Вдруг он услышал звук ломающихся веток и сконцентрировал взгляд на дребезжащий куст смородины. Под ветками куста появились ступни, одетые в кроссовки. Мгновение спустя, вышел человек, с покрытой капюшоном, головой. Его серая кофта на молнии была специально подобранный для скрытности в более тëмный вечер, но не для солнечного дня. Телосложением он смахивал на семнадцатилетнего юношу. Находясь в радиусе, примерно, 15 метров, он, с каким-то подозрительным интересом, рассматривал кару деревьев. Незнакомец гулял медленно и неспешно, странно поворачивая голову по сторонам.

Антону это показалось чуть-чуть странным но, с другой стороны, много таких людей бродит по городу, пытаясь поймать с поличным нарушителей. У него было много времени на прогулку. Он не торопился возвращаться домой, где его ждëт разговор с отцом, которого вызвали в школу по непонятным причинам.

Было бы опасно опять вытаскивать свои листки, поэтому Антон просто размышлял обо всëм: о учителе с палкой, о мальчике с рукой, похожей на перчатку, об отце и о матери. В этом мире ему было очень трудно ужиться. Ни родительской заботы, ни друзей.

Уже стало темнеть. Антон всë лежал в задумчивом состоянии. Подступающим холодом, он ощутил наступающий вечер и решил, что пора отбросить мысли и возвращаться домой. Антон пробирался сквозь кусты и деревья к тротуару, ломая ветки на земле, но не только от его ног был этот звук...

Антон не успел среагировать, но успел увидеть татуировку на лице нападавшего сбоку человека. Не требовалось много времени на распознавание человека, набившего татуировку "666". " Юморист" резко стал накидывать мешок на голову Антона. Нападавший пнул Антона по ноге тяжёлыми ботинками так, что у того согнулось колено и он упал. Мешок спал с головы на землю. "Юморист" приложился к Антону и коленом прижал голову к земле так, что у него сломался нос. Антон услышал неприятный хруст, но это его не заботило по сравнению с тем чувством, что руки нападавшего быстро и профессионально обыскивают его карманы и другие места, куда можно что-то спрятать. "Юморист" не мог долго сдерживать Антона, но благодаря своей ушлости и опыту в уличных схватках, ему хватило времени, чтобы обчистить его. Антон в страхе от того, что о его начинающейся книге кто-то догадался, попытался вырваться из захвата, сильно выдëргивая из-под ноги " Юмориста", но лишь только зря потерял силы.

Вдруг где-то рядом раздался яростный, непонятный крик и хруст на костяшках кулака после удара. Антон ничего не видел кроме травы. Тот, кто его держал, ослабил хватку и прокряхтел от боли и удивления. Антону хватило этого, чтобы выскользнуть и отбежать. Развернувшись, он увидел как "Юморист", галопом, стал убегать. Антон понял его главную цель: найти какой-нибудь компромат на него. И он нашëл.

Бушевавшие чувства Антона вспыхнули от того, что он понимал всю опасность дальнейших событий, которые непременно начнутся.

Антон посмотрел на своего спасителя. Он сразу узнал зелёный плащ и ремень с черепами. Это был тот самый парень, которого он встретил рядом с консерваторией и тот, кто разговаривал с бездомными у окна Антона поздним вечером.

-Спасибо - сказал Антон, осматривая этого юношу.

-Пожалуйста - ответил парень - эти люди из сообщества совсем уже озверели. Подозревают абсолютно всех, кто долго находится один.

Антон, расстроившийся тем, что потерял свою книжечку, уловил слово "сообщество", но не мог осмелиться спросить об этом.

-Меня Рома зовут - парень протянул руку. -Антон - он пожал руку. -Ты в норме? -Почти - Антон выдохнул с грустью- А... Про какое сообщество ты сказал?

-Нуу... Наверняка знаешь про, так называемую, детскую игру в войну? Так вот, эти дети действуют не раздельно. Они выкладывают результат своей работы в социальных сетях. Например, книги, которые крадут у безустанных писателей. У них даже хештег новый появился. Такое в интернете творят в основном подростки, но изредка этим занимаются и взрослые, чьи посты вызывают страх и отвращение больше, чем у детей.- Рома посмотрел в глаза Антону, ведь он не удостоверился можно ли верить ему. - Я видел, как тот человек украл у тебя маленькую книжку, которая была чем-то исписана.

Антон затоптался на месте от волнения.

Рома улыбнулся с пониманием и вернулся к другой теме разговора - Что в головах этих детей? Хотя это ясно. Им, как и нам, пропитывали голову мëртвой информацией о войне, победу над которой мы отмечаем до сих пор, и всë это подогревалось старым мнением о ненадобности книг. Родившись они несколько десятков лет назад, то играли бы в телефоны, родившись ещё раньше - играли бы в догонялки, прятки, жмурки и другие, как говорили в раньше "Пущенные" игры. Вечные перемены естественны для мира и люди научились принимать изменения, а не страшиться их. Но только замечаем ли мы, когда их принимаем?

Антон не знал что сказать. Его смущала чрезмерная открытость Ромы и его доброта.

- Пойдëм, тебе теперь не безопасно находится на улице - Рома вышел на тротуар, а Антон решил последовать за ним.

***

Дверь в кабинет открыл и учитель увидел то, чему был очень рад: на пороге появился "Юморист". Он стоял с разбитым носом, но улыбаясь. На его браслете из толстой цепочки были капли крови.

-Верни, пожалуйста, вещицу в семью.

-О, ну что вы, она же очень интересная! Да и потом, лучше оставить в сохранности.- Юморист повернул шею к отцу Антона - Ваш сын так умело обращается с бумагой, в чем секрет?

-Эм... Он, недавно стал оригами заниматься. Фигурки разные делает, только дом зря засоряет.

Марк властно посмотрел на своего ученика в то время, когда тот пальцами перебирал страницы книжки у себя за спиной. Зависть обжигала эти пальцы, и вместо обычного "ай" он говорил то, что говорил.

-Оригами?! Ха, начиная жизнь с чистого листа, он перепутал его с рулоном туалетной бумаги. - Юморист хотел приблизиться к Марку, но тот огрызнулся, злясь из-за невыполнения приказа.- Ну, так у него всегда в голове детские мечты пляшут.

Кривая и немного надоедливая улыбка могла сейчас появиться на лице учителя, но он промолчал, как маленький львëнок у водопоя. - Похоже, сейчас ликëро - водочный магазин выйдет из себя.

-Виктор Маратович, вы действительно думаете, что Антон занимается оригами? - С нажимом спросил Марк.

-Да, ну, по крайней мере, я вижу. - У главы семьи сузились глаза. Они стали наливаться кровью, а сердце бешено заколотилось. Это была не злость, а, скорее, переживание за сына, который встал не на ту дорожку. Он упал на колени и стал умолять. Правда, он до сих пор не был трезвым.

-Кто бы сомневался. - Сказал Юморист и тут же умолк.

- Прошу вас, не выкидывайте моего олуха из школы. Я проведу ему такую воспитательную работу, что у него голова потом вообще забудет, как обманывать.

Марк опустился на корточки.

-Поверьте, ваш сын точно не уйдëт из школы. Мы будем вместе исправлять его, не спеша. Не все болезни лечатся сразу, особенно психологические.

- А знаете, как быть с теми больными, которые не лечатся? - "Юморист" рассмеялся.

4 глава.

Полукруглая арка, открывающая вход в парк, держала на себе название «Дружба». С таблички, сосульками, свисали маленькие лампочки, тускло освещая вход в этой наступающей вечерней тьме. На уровень этих лампочек уже стал подниматься дым от сигареты. Рома остановился с двумя пальцами в уголке рта прямо под аркой. Его любопытная жилка и так проявляла интерес к, подобного рода, ходящим вечерним чужакам, а тут ещё и на книгу, наконец-то, свет опрокинули.

Рома - большой и мускулистый парень. Он был одет так же, как и при их встречи около консерватории. Их разговор стал переходить в более открытую форму. Оказалось что Роме действительно двадцать лет, он учится в консерватории и хочет основать собственную рок-группу. Он подрабатывает музыкантом на праздниках, чтобы платить за съёмную квартиру.

-Ты вообще, зачем вылез то? Тебе не безопасно по городу ходить, тем более скоро ночь. Ты где живёшь?

Оказалось что Рома живëт в квартире на улице Руставели, почти рядом с "Живым кварталом" Антона. Это не удивительно, ведь Антон уже не первый раз видел его рядом с домом. Они сдвинулись с места, направляясь к станции метро.

-А почему именно мне опасно? Ночью ходить для всех опасно одинаково.

-А ты не задумывался почему я тебя ещё не убил из-за того что я видел? Я не поддерживаю весь этот патриотизм. Не знаю почему. Просто мне всë это противно. -Рома выкинул окурок в мусорку. -А опасность состоит в том... -он толкнул спиной турникет на входе в метро и намекнул. - что через час, как ты знаешь, начнётся «Приборка». И если ты хочешь остаться в живых, то нужно поторапливаться.

Все, кто сидел в вагоне, тупыми глазами смотрели в свои большие наручные телефоны. На их запястьях были экранчики, пристёгнутые ремешками.

Телефоны стали ближе к нашему телу. Конечно, всë ради удобства, но вот только замок сломается и будут люди, как в фильмах - полу киборгами. - такие, на первый взгляд, смешные ассоциации часто приходили Антону в голову.

С правой стороны сидел Рома и томным взглядом смотрел в окно. Около выхода сидел старик. Старый и потёртый спортивный костюм не был ему к лицу, но оно также выражало нищету, как и костюм. Рука прижимала к телу большую сумку и становилась белее с выступающими венами на кисти. Другая рука прижимала к уху старый телефон. Такие телефоны не выпускали за границей. Либо он патриот, либо бедный.

-... А ты разве не знал? Уже во всех новостях объявили об утверждении нового закона. - старик разговаривал по телефону и сильнее прижал к себе сумку. - Ну в любом случае приезжай за мной. Я не хочу оставаться здесь после десяти.

Старик медленно положил телефон в левый карман штанов. Антон оторвал от него взгляд. Ему и не снились такие чувства как любовь к Родине.

Когда они приехали на нужную станцию, то вышли из метро, молча. Рома всë шëл, а на повороте постучал ботинком по поребрику чтобы показать направление Антону, не задействую при этом руки, на улицу Руставели в виде коробки из четырëх пятиэтажек.

- Антон, а как ты то - живёшь, чем занимаешься? А то я про себя рассказал, а ты - нет. Или ты тайный агент сообщества? Если это так, то вот мой подъезд. - Рома толкнул Антона локтем и показал пальцем на дверь. К ней подводила железная лестница.

В темноте завершающегося дня замигали лампочки на фонарных столбах. Фонари являлись опорами для каких-то, недавно поставленных тел.

-Ты врёшь, у тебя нет здесь квартиры, либо у тебя их две в этом городе. Как я живу? Весело. Сам знаешь из-за чего, меня ненавидят учителя в школе.

-Почему ты так думаешь про мою квартиру? Это странно. - Сказал Рома. По правде, ему такой ответ нравился. Антон мыслил, исходя из осторожности. - С твоим то занятием сразу можно понять, как ты живёшь. Осмелюсь предположить что ты, как и многие писатели, хоть раз становился одиночкой с жестокими идеями, я не прав случайно?

Антон сделал короткий кивок и стал смотреть по сторонам. Время было уже почти десять часов. Людей почти не было, но те электрические приборы, похожие на манекены, стояли, обвивая цепями фонари. Лампочки, похожие на глаза, мигали, изучая каждого, но пока только вблизи. Две газели перекрыли дорогу во дворе. Люди в синих комбинезонах складывали своë малое количество инструментов и готовились к отъезду от места работы.

-Давайте быстрее, ночь уже скоро. - Воскликнул Рома.

-Куда торопишься, парень? Всë равно не успеешь - Мужчина в комбинезоне, лет сорока, ответил через щель между газелями.

И в самом деле. Как только газели уехали, стало происходить что-то необычное и в то же время страшное. Не успев, Антон и Рома дойти до подъезда, как вдруг, будто из рупоров, стали раздаваться приказы командирским голосом. Даже сосредоточив взгляд, не сразу поймешь, откуда исходит звук.

-Дорогие товарищи, в связи с новыми установленными правилами патриотического воспитания детей, нашими органами власти были приняты меры по контролю над проведением разного рода мероприятий...

Антон замедлился, слушая приказ и ожидая чего-нибудь неизбежного.

-Да ты вообще не вслушивайся в эти приказы. Поверь, ничего хорошего не скажут, поэтому лучше уходить.

Чей-то мясистый живот врезал Антона в бок и толкнул его назад. Какая-то женщина в шляпе пронеслась мимо, что-то бормоча.

-Та блин... Извните- потом обратилась к старому мужику в домашней майке, бегущему за ней с пакетом в руке- Быстей, мы должны быт первыми.

Диктаторский голос продолжал говорить из маленьких приборов - манекенов.

-Мы настоятельно призываем вас выйти на улицу и поучаствовать в приборке ваших дворов. Каждая тропинка должна быть вымыта, а трава - ровно пострижена. Усыпляйте больных животных, прогоняйте нищих из каждого двора, стройте детские площадки. Мы будем жить в прекрасное время в котором, идя на работу днëм чистыми, мы физически не испачкаемся от грязи и морально - от нищих. Но помните, за вашей работой пристально будут следить наши приборы, которые, в случае необходимости помогут вам, но до этого лучше не доводить. И помните, товарищи, что наши дети в будущем смогут выйти на улицу, наслаждаясь чистым воздухом и думая о светлом будущем.

Ближе подойдя к нужному подъезду, проскрипел сухой голос Ромы.

-Бежим, сейчас задавят!

Из ближнего подъезда воодушевлённо поковыляли, ибо бежать они не могли, примерно десять старичков и бабок. Не трудно было догадаться, что кроме патриотизма ими не двигало ни трогательное упоминание о детях, ни даже страх перед роботами. Хотя роботы были плюшевыми. Их только начали производить на заводах за приделами города, и поэтому радиус их обзора не превышал десяти метров.

Следом за бодрыми стариками, обеспокоенно повыходили мужчины и женщины среднего возраста. Они подошли к этому делу более профессионально и взяли с собой инструменты и универсальные беспроводные пылесосы, недавно изобретëнные на иностранных заводах. На лицах этих людей был только страх, но скорее это страх не из-за детей, даже необъяснимо за что они боялись.

Антон запрыгнул в кусты, но ему всё же попало чей-то ладонью по лицу. Это заставило его повернуть голову направо, в сторону двора, и увидеть, что из каждого подъезда показываются люди с историями, похожие, по своему принципу, на детство Антона.

Мы все одинаковые. Может потому что воспитывались одинаково?- Мысли мелькнули у Антона не в нужный момент.

Чья-то рука схватила его за капюшон.

Только не говорите что меня сейчас тоже заставят дорогу отмывать от собачьего помëта.- говорил Антон самому себе.

Упав на спину, Антон с радостью увидел приятеля.

-В кустах решил переночевать? Давай вставай. Скоро все выйдут и ты сможешь пройти домой. Ты ведь, как я понял, в "Живом квартале" живёшь?

Антон встал за кусты и отряхнулся от веток с листьями. Хотелось бы ему ответить: "Да, и он у меня один, потому что я не показываю его кому попало в целях проверки: сдаст или нет", но вновь кивнул. За последним человеком, проверяющим свои инструменты, больше долгое время никого не было. Или не видно было в темноте. Но всё равно Антону уже можно было пройти через двор в "Живой квартал", который начинался после улицы Руставели.

-Интересно, что мы увидим утром, Амстердам? Зачем в 22:00...

Рома сделал короткий смешок и посмотрел на лицо Антона, заразившегося дружеским смехом.

-Ладно, я пойду. У меня квартира на первом этаже, я же всë-таки студент. Надо сказать спасибо что стипендии и подработки хватает.

Антон протянул руку, и Рома с радостью пожал еë.

В "Живом квартале" у Антона были лишь запутанные дома, потому что семьи перемешиваются и становятся единым целым. Дети, например, собирали мусор, а родители чинили детскую площадку. Вечерний свет проскальзывал между разделёнными семьями и образовывал между ними тени, на это Антон хотел посмотреть, вместо того, чтобы идти домой. По пути, рядом с тротуаром стояло мусорное ведро. Оно стояло на траве, как и все дома "Живого квартала". Именно преобладающее количество травы делало этот квартал отличным от всего Санкт-Петербурга. Антон опёрся рукой о железную ножку помойного ведра, чтобы передохнуть и разглядеть, уже очищенную обочину, что находилась между тротуаром и парковкой. Расстояние это усеяно искусственными ямками и горками.

Хотелось бы всё это непривычное рассмотреть, но, сравнительно, большие роботоподобные приборы стали свирепствовать. Находясь каждый около своего фонарного столба, они управляли толпой, выдавая людям определённые задачи. Таким образом, толпа перестанет быть плотной. Тогда Антон не убежит. Не будет возможности. Работать не удастся, ему страшно. Кто-то сможет спасти мальчика от ужаса? Нет, никто не придёт, потому что не понимают от чего его защищать. Рома бы понял и помог.

Подойдя к дому номер 39, Антон не захотел нажимать на звонок, поэтому воспользовался ключом. На пороге его встретил знакомый запах сигарет. Его нëс ветерок свежего воздуха из открытого балкона, покрытого тонким слоем ковра, обожëнного не догоревшими окурками и сильно стоптанного рядом с окном. Запах ассоциировался у Антона с детством, сильно отличавшимся от настоящего.

Отбросив кеды с, избитыми от дороги, ступнями, Антону пришла мысль: «Вернулся ли отец с собрания? Ведь он может просто не дойти, свернув в ларëк после ста метров от школы, и каждый посчитает нужным осудить его за это. Мне конечно страшно от его припадков к насилию, но он же всë таки мой отец, и после всего пережитого я надеюсь что у него осталась доля человечности. Или те сигареты он выкурил сейчас?»

Антон вышел из тёмного кармашка коридора, в который никогда не попадал свет и включил лампу на комоде, показавшись в тëмном коридоре, как испуганный мальчишка в тëплом свете лампы, предполагающим о будущем унижении. Он, как в фильме ужасов, мог ожидать нападения из зала, что можно было назвать комнатой тирана, но сзади тоже могла открыться дверь из прихожей. Шаги Антона стали тихими, и репейник на колене ощутимо стягивал штаны. В руке держал он лампу до тех пор, пока не закончился шнур и ему не пришлось оставить лампу на скользком линолеуме. Страх темноты не проходил у него с возрастом, а наоборот подпитывался ночным алкоголизмом его отца.

Ночная темнота в его спальне не показывала ни раскрытых шкафов с разбросанными вещами, ни большие жëлтые пятна на ковре. Тяжёлым шагом, Антон почувствовал бутылку, пустую, поэтому ничего не мешало ей упасть и со стеклянным звоном прокатиться чуть-чуть ближе к дивану. Продолжая просто так смотреть на бутылку и докручивая мысли, почему здесь была бутылка. Антон нажал на выключатель и электрический свет доказал его предположения. На диване под небрежно натянутым пледом лежало храпящее тело его отца. Объяснять хаос в его комнате не пришлось.

Отцовское состояние позволило в спокойной обстановке переодеться и перекусить оставшейся едой из холодильника, отбросить всё страхи и вспомнить как хорошо было тогда, когда его маленькую футболку и дырявые шорты заменяла, связанная материнской любовью, одежда. Как же ему не хватало этого родного человека. Со смертью матери он потерял ещё и папу, вместо этого получив груз на свои плечи.

По щеке Антона ударил холодок. Комок чего-то мятого попал в чашку и опрокинул еë. Это был комок сшитых бумаг, но растерзанный, так как несколько листков разлетелись по столу отдельно. Различив откровенные слова в строках между каплями своего чая, он понадеялся, что сможет исправить ситуацию с помощью слов и встал из-за стола, взял полотенце, чтобы хоть как-то вытереть эти многочисленные раны на его произведении.

-Кто дал тебе это? - Прежде чем он успел справиться с собой, мистический ужас на мгновение лëг на лицо Антона.

-Кое-кто из твоих одноклассников был так любезен. - отец стоял в проходе с покосившимися набок плечами, но стоявшим почти уверенно.

Антон прикусил губу за этот вопрос, на который он уже знает ответ. Неподвижность отца сулила много плохого. Глаз Антона дëргнулся когда он решил повернуть голову и посмотреть на своего отца. Его поведение было такое же, как и раньше когда он пил, ну может быть чуть-чуть позлее, но на его теле был разорванный, расходящийся по швам свитер. Ещё с детства пальцы Антона запомнили мягкость этого своего свитера. Помнилось и то, как после первого подарка он просил маму связать ещё и шапку. Пальцы захрустели, сжимаясь в кулак.

Вдруг он понял, что моргает. Моргать со слезами так больно. По краям глаз щипало, и выступали слёзы. Они заполнили глаза Антона. Лицо папы казалось смутным пятном. Ему хотелось чтобы он сейчас вытер слëзы, а там подходит к нему мама и ей всë так же 24. Если бы она, так же как и в его мечтаниях, приложила зашитый свитер к груди Антона, то его душа была бы спокойна.

Тяжёлый удар горячего кулака его пьяницы - отца послужил возвращению Антона из своих тёплых фантазий. Упав на паркетный пол, Антон ощутил щекой капельку своей слезы на полу.

Началось - подумал Антон, но двигался медленно. Успев он только встать на локти, почувствовал грубое давление на внутреннюю сторону его коленной чашечки. Это отец не даëт ему встать.

-Это не долго. Я смогу перетерпеть.

Отец, пропитанный ненавистью и алкоголем, замахивается на сына. Ненавидя и проявляя отвращение ко всему, что тот написал, он продолжал наносить удары. Не останавливаясь. Удар за ударом. Острая и жгучая боль пронзала Антона. Снова удар. Периодическими толчками, он больно прижимался к полу. В голове Антона был только звук рвущихся ниток его свитера на теле отца. Горечь. Угрозы и воспитания были где-то далеко. И при всëм этом он не зажмурился, а стеклянными глазами смотрел в пустоту, упираясь подбородком в пол.

... Красочной жизни захотелось? Думал, что толпы людей за собой сможешь повести?! Сейчас я тебе такую красочную жизнь устрою, закачаешься...!

Отец мог бы вытащить ремень, привязать меня верёвкой и пороть до исчерпания своей ненависти, но он охвачен тем что я, его сын, пал до уровня писателей, тем что его сына теперь все будут ненавидеть и сейчас он в отчаянии бьёт меня спрашивая, зачем я делаю это с собой. - с горечью думал Антон. От разрыва своих чувств между обидой и виной он раскрыл рот, насколько это было возможно, и испустил пронзительный крик, зажмурив глаза.

-Перестань, мне же больно!

Спустя мгновение, колени перестало прижимать к полу, а на спине сквозь футболку перестали оставлять следы избиения горячие кулаки. Антон, не веря милость своего отца, перевернулся на спину, но не смог опереться на локти. Мышцы болели. Кожа на синяках стала грубой и, как будто, была твёрдой, не тянувшийся при движении тела. Антон чувствовал боль, словно от хруста своей кожи на спине. Кости ломало. На него вновь нахлынуло моральное унижение, но помимо любви он боялся своего отца и перечить ему он не хотел.

Сверху отец лишь на половину закрывал свет от лампы, но Антон не щурился. Его глаза бегали по кухне, ища выход из ситуации. Первым делом он невольно увидел, полностью разорванный по швам от частых движений, свитер. Его насильник стоял над ним, пыхтя и смотря покрасневшими глазами на Антона.

-Книга где?!- прокричал он.

Антон резко поднял голову вверх и не побоялся посмотреть отцу в глаза. Он подобрал под себя ноги и, через боль от ссадин и синяков на коленях, стал медленно подниматься. Основная часть книги лежала на полу, на половину залитая холодным чаем, но на столе осталось пару чистых страниц. Отец дëргнул головой вниз и быстро поднял книгу из под стола. С неë полетели последние капли. Антон стоял напротив и заглатывал слюну, пытаясь справиться с горечью.

-Не трогай, я сказал!

-Ты на кого орëшь, щенок!

-Положил книгу на место - сквозь зубы процедил Антон.

-Эту что ли? - книга разорвалась в руках отца, уничтожив Антона как настоящего писателя. Как человека.

Истащëнный и измученный Антон бросился в отчаянии на отца, но лишь получил отпор, от которого оттолкнуло в стол. На пояснице образовался новый синяк, отчего Антон скорчился. Не отводя обиженный взгляд от отца, он сделал опасливых два шага в сторону и вышел из кухни. Сильно оттолкнувшись ногой, он побежал к входной двери. Крючок с ключами оторвался от стены от злости и не аккуратности Антона при снимании с него ключей.

Дверь захлопнулась и в доме наступила гробовая тишина.

Глава 5

У людей, что добровольно помогают природе, животным или бездомным людям, всегда есть желание поддержки со стороны окружающих, желание того, чтобы на них смотрели с одобрением, но люди, которые были перед Антоном, не желали ничего из этого. Они поливали цветы, кормили здоровых животных, в том числе и тех, что вредили их замечательным участкам, но не обращали внимание на взгляд Антона. В нём показывалась вся реакция на всё отвратительное происходящее. У Антона домашняя футболка прилипла к телу. Он, в основном, видел только то, что он открыт перед несколькими камерами и что перед ставнями гаража одного из домов разразилась тяжёлая схватка. Троица детей подручными средствами, кажется, это были какие-то инструменты для починки машин, решали проблему природного характера. Один из мальчиков приложил к голове бешеной кошки гаечный ключ, выдавливая кровь из её рта. Глазки выкатились из орбит, с застывшим выражением агонии.

Антон пришёл в себя и огляделся по сторонам. Он увидел как в центре "Живого квартала" собирается группа дворников. Был конец сентября, поэтому с деревьев, которые росли в "Живом квартале", опадала листва. Антон прошёл мимо нескольких человек, сосредоточенно собирающих разыскивающих мусор на идеально чистом участке травы. Ему пришла идея, и в этот момент он оказался в центре квартала, который представлял собой большую детскую круглую площадку, окружённую дорогой. В совокупности это было похоже на пасть. Антон пристроился к группе людей с воздуходувками сразу после того, как сам получил это же оборудование от незнакомого соседа.

Вечер был пропитан лозунгами. Люди то и дело подбадривали себя ими. Группа дворников ровными движениями сдували листья с тротуаров.

Антону нужно было к Роме. Только там он мог чувствовать себя в безопасности. Медленно, но верно он приближался к повороту на нужную улицу. Когда вся группа закончила прибирать центр, началось распределение по улицам. И вот ему досталась та улица, которая соединяла два квартала. Это та дорога, по которой он шёл домой, только теперь ему надо очистить её от листьев. Он и ещё несколько человек занялись её очисткой.

Антону нужно было попасть в то место, где ему не приходилось сдерживаться. Эта квартира сейчас казалась ему недостижимой звездой. Нельзя было смотреть в камеры, нужно было носить непроницаемую маску. Лица вокруг тоже были напряжены, натянуты как барабаны. Три дворника раздувают листья и никто не знают, кто и что внутри скрывает, но вдруг один, самый младший из них, отдаёт воздуходувку.

-Мне нужно к знакомому в туалет.- Говорит Антон и сливается с серой массой людей, мешками выносящих мусор. Это был новый квартал, малоизведанный мир.

Тихо пройдя между кустами и стеной пятиэтажки, времëн последней войны, Антон прошëл к входу. В подъезде было как-то сыро и неприятно. Зелëная краска на стенах облупилась и создавала некрасивые дыры. Хотя и с новой покраской, подъезд тоже выглядел бы угрюмо.

Похолодевший воздух вечера гулял по подъезду, создавая очень не комфортное ощущение для Антона, одетого в лёгкую одежду. Леденевшее окно первого этажа согревал пар от дрожащего дыхания с внутренней стороны. И хорошо, что с внутренней, если бы в подъезде был домофон, Антон не смог бы зайти. На улице кто-то из соседей ещё копошился над обработкой детского двора. Людей осталось не много. Вон несколько человек несут последние разобранные качели, на месте которых должны поставить новые. Бородатый мужик в кожаной куртке доделывает сетку на футбольных воротах и уже скоро, прихватив с собой ящик с инструментами, пойдёт в свою квартиру.

Мимо окна прошёл мужчина с тележкой, полной земли, и Антон быстро отстранился подальше. После всего, что произошло, он не готов был к зрительному контакту с людьми, а мог только смотреть в пустоту сквозь стекло. Он сделал шаг назад и присел на ступени лестницы. Жаркое пламя обиды и унижения потихоньку угасало бы от холода, но тëплая кровь из носа напоминала обо всëм. Он прислонил руку к носу чтобы остановить кровь и обдумывал где же ему остаться. Выйти на улицу не давал лютый холод, который гарантирует обморожение всех пальцев его босых ног. Да и в подъезде то, на плитках уже не возможно было стоять. Он прижал колени к груди и облокотился на перила, чувствовал себя ущербным. Лицо морщилось. Через пальцы просачивалась кровь из носа. Это раздражало. Антон, бесконтрольно, вскочил, вцепился обоими руками в шаткие перила и начал бить ногами, прилагая силы, но выплëскивая агрессию.

Сработал датчик движения и включился свет, за ним последовал хлопок двери и шарканье тапочек по плиткам. Антон замер, упираясь правым коленом между прутьями перил на лестничном марше. По звуку скрипящих перил тянулся к Антону человек, несущий радость и дружелюбие. Из-за угла вышел Рома. Его лицо выражало недоумение при виде Антона, и его складки на лице расширились. На нëм был халат серого цвета, шерсть которая была примята под прессом множества вещей в его шкафу. Без лишних слов Рома взял Антона за локоть и повëл.

-Ты что здесь делал? - Рома пустил его к себе в квартиру.

-Не хочу я дома находиться. Не приятно там. - замкнуто ответил Антон, отдёрнул руку и прислонил еë к носу, пытаясь как-то его заткнуть.

-Ясно, и возвращаться ты, похоже, не будешь.- Рома спокойно постоял в раздумии несколько секунд, вытащил из тумбочки, что стояла в прихожей, парочку ватных дисков и дал их Антону. Сам же, он пошëл на кухню.

На некоторых стенах, поверх голубых обоев висели плакаты разных рок-групп. У самого входа висела группа «Нервы». Антон проскользнул взглядом по лицу белобрысого солиста. И лицо, и название казались ему чём-то не знакомым и давно забытым. Похоже, что Рома фанат старого русского рока.

-Слушай, может тебе чай налить?

-Да, пожалуй...

Горячий чай протекал по стенкам горла и согревал изнутри так, что поднималось настроение, и квартира уже не казалась чужой. Различные атрибуты в стиле рока, отвратительные голубые обои и даже паутинки на потолке отдавали чувством домашнего уюта.

Антон поставил большую кружку на стол и повесил голову, ватный диск чуть не вылетел из ноздри. Сейчас очень захотелось спать. Рома, сидящий рядом, начал что-то говорить, но сонность не позволила услышать его с начала.

-... В принципе, всё случившееся не удивительно. Этого следовало ожидать от твоего папаши.- Рома пытался поддержать.

-Да... Но я, наверное, не буду заявлять в полицию. Мне его жалко, он всë же не плохой, просто жизнь всë время отнимала у него самое лучшее.

Рома облокотился на спинку стула.

-Ты чего, он же тебя избивает. Причём постоянно. Не оправдывай его.

-Нет, нет, он нормальный на самом деле. Просто сейчас у него такой сложный период.

-Антон, твоя мама умерла уже десять лет назад, по твоему, он до сих пор срывается на тебе из-за этого? Даже если и так, то он не имеет права поднимать на тебя руку.

Антон поднял голову и, с по-прежнему опущенными глазами, произнëс:

-Я просто не хочу чтобы единственный человек, которого я ещё люблю, был не рядом со мной.

Почему он так себя ведëт? Мне жаль этого пацана - Рома потупил взгляд.

-Ладно, можно у тебя сегодня переночевать?

-Да, конечно. Сейчас постелю на диване в зале.

Диван в гостиной был довольно жёсткий. Антон укутался в одеяло и постарался заснуть, разделяя свою память и эмоции, которые отправлялись прямиком вникуда. В не большой комнате с большим окном, было пусто. Абсолютно ничего, кроме дивана, настенного телевизора и чехла от гитары в углу комнаты. Пару плакатов разбавляли голубой цвет комнаты, который, по всей видимости, был Роме не по душе. А он находился в соседней комнате, и Антон слышал, как тот ложился спать.

***

Веки Антона медленно открывались из-за падающего на него, луча солнца, проникшего через щель между шторами. Было ранее утро. Он поднялся и сел на диван, опираясь руками о его жëсткую поверхность. Под тонким одеялом он спал как убитый и не беспокоился о холоде, а сейчас разглядывал блестящие солнечные зайчики на полу, приходя в себя. Как бы ни плохи были его обстоятельства, ему надо было идти сегодня в школу, ведь никто больше не потерпит его выходок. А уж тем более не упустят шанс поиздеваться в школе, ведь, наверное, уже все знают о его плохом деле. Он встал и начал одевать ту же одежду, в которой был вчера.

Я не хочу туда идти. Мне страшно. Зачем я вообще начал писать свою книгу, знал ведь что всë этим кончится- Антон встал и начал складывать постельное бельё, беспорядочно бросая его на полу, не зная куда положить. -Если я приду в школу без ноутбука, это будет повод для лишнего рукоприкладства, а он лежит дома в сумке с полуразрядившейся батареей. Придëтся всë - таки извиняться.

Отчасти Антон и вправду чувствовал за собой вину. Ему всегда говорили о книгах, как о пережитке прошлого и, несущем опасность, оружии, но он не встречал человека, который скажет для него другие слова. Но среди всех этих, давящих на него, людей он не мог отказаться от соблазна высказывать свои мысли в книге. За стеной раздался громкий голос.

-Подъём! - Рома резко появился в проëме и хотел было, с показным величием командира, подойти к спящему Антону.

-Не успел. Я встаю рано и незаметно. - Антон скривил ухмыляющуюся рожицу, показывая свою победу.

Рома выпрямился и, сохраняя непринуждённость, молча пошëл на кухню.

-Я тоже есть буду! - Антон, закончив с постелью, пошëл вслед за ним. Электронные часы над кухонным столом показывали без десяти шесть.

-Тебе ещё и завтрак готовить? Нет уж. Вон, яйца. Сам яичницу сделаешь. - Рома кивнул в сторону коробки с яйцами, лежавшей на столе.

***

Колючий коврик в прихожей немного проминался под ногами Антона, но не колол их через носки и тапочки, которые ему дал Рома.

-Ты уверен, что поступаешь правильно? - Рома поднялся из-за стола, чтобы попрощаться.

-Да.- Антон направил свой взгляд на ручку двери.

-Как хочешь, это твой выбор.

Антон вышел в подъезд, оставив за собой тëплое и, как ему кажется, единственное спокойное место для написания книги. Ему было тяжело передвигать ноги по лестнице, неся на себе груз навязанной вины. Когда он подошёл к двери своего дома, его насторожили отдалëнные звуки за нею. Он медленно открыл дверь ключом и шагнул, попав в тëмный карман дома. В коридоре стоял ящик с инструментами, которые отец брал на вызовы. Вскоре и он сам вышел из зала в спецодежде электрика.

-Оо, мой послушный сын, которого я так любил и растил все эти годы, проснулся и пришëл пожелать доброго утра. Как тебе спалось? Сколько ещё фигни ты успел написать, сынок? - его голос был надломлен, а последний вопрос прозвучал с особой обидой.

-Перестань язвить.

-А что такое, мы слишком чувствительны к сарказму?

-Пожалуйста, извини меня. Я не знаю, что на меня нашло. - Антон понимал что извинений не достаточно, ведь для отца это было равносильно нарушению закона, но, на удивление, он потупил глаза и разжал руку чтобы взять ящик с инструментами, добившись желаемого результата.

-Надеюсь, теперь ты всегда будешь ходить на массовую приборку, чтобы тебе в голову больше ничего не лезло.

-Хорошо, буду ходить - Антон не поворачивал язык по-другому, чтобы его не вырвали.

Мимо Антона быстро проскользнул поток воздуха, и дверь за спиной закрылась, громким звуком, разбивая Антону неподвижное состояние. Ему надо было собираться в школу.

Выйдя из подъезда, он посмотрел на часы, было тридцать минут седьмого. Рано, но он любил сидеть в пустом классе. В сумку с ноутбуком он кинул ещё паурбанк, в заряде которого он не сомневался. Поверх жилетки, он надел пиджак. Ему хватило вчерашней дрожи от холода в подъезде. Перед собой открывался вид на чистый двор, без ржавого и ненужного метала и грязных бездомных, которые определённо мешали прибираться этой ночью. Некоторые двигающиеся роботы, похожие на страшные манекены с глазами-камерами и рупорами во рту, стояли в разных местах двора. Антон подумал что робот, стоящий рядом с местом, где раньше была ржавая качель, как-то посодействовал её исчезновению. Его поза была неоднозначной, будто короткая рука опустила воображаемый молот на землю, а Антон шёл спокойно, отдаляясь подальше от своего дома.

Всё та же консерватория, всё тот же Аполлон с окурками под ним и в завершении пути стоит, всё так же отторгающая школа.

***

Антон волновался перед входом в школу, но его впустили без всяких проблем и давящих взглядов. В школе царила благоприятная обстановка. Полные энергией, первоклассники бегали по коридорам, раздражая каждого измученного старшеклассника. Проходя мимо вешалок в раздевалке, защищённой решетчатой стеной, он столкнулся плечом с другим учеником. Антон зашагал быстрее, поправляя пиджак, но игнорируя реакцию этого человека на инцидент. Было заметно лишь одну свободную вешалку в конце раздевалки, на которую он повесил свой пиджак. Предстоящий обратно, путь по раздевалке, покрытой жёлтыми линиями солнечного света, проходящего сквозь решётку, закрывал тот самый человек, решивший вернуться. У него высокий рост, а татуировки на лице были обозначением его прозвища.

-Привет, Антон. Моё поведение вчера было слишком дерзкое. Обыскивать карманы это нарушение твоего личного пространства. Извини меня, ты просто попал под горячую руку моего приступа агрессии. - быстро произнёс "Юморист".

Антон удивился. Сегодня с него, будто, снимают всю агрессию и обиду, нахлынувшую вчера.

-Ну... Ладно, я тебя прощаю. Правда, я очень волновался из-за вещицы, которую ты бессовестно украл.

Юморист, без облегчённой улыбки на лице, похлопал Антона по плечу и пошёл к выходу из раздевалки.

Через несколько часов, проведённых за партами, Антон впитал через наушники много информации, но вот наступил урок русского, и никак нельзя было снимать наушники, чтобы передохнуть от этой режущей боли. И вот он пришёл в нужный класс, сел за первую парту среднего ряда и начал вытаскивать ноутбук из своей сумки и ему показалось странным что "Юморист" сел с ним за одну парту. Стул учителя стоял без, висевшего на нём, пальто.

Звонок прозвенел. Весь класс сидел на своих местах и готовился строчить тексты. Подключив к ноутбуку паурбанк, Антон не увидел зелёного шнура в уголке экрана. На зарядном устройстве не мигала ни одна лампочка.

-Чёрт, надеюсь что сейчас ничего писать не будем.- подумал Антон. Осталось две палочки заряда, но, не став дожидаться, он нажал на кнопку "выключить".

По краям глаз, направленных на выключенный ноутбук, ударили блики от экрана электрической доски. На ней появилась голова мужчины, лет тридцати. Всё остальное тело этого искусственного интеллекта было лишь похоже на человеческое. Его серое тело без всякой компьютерной графики было похоже на человечка, нарисованного на их школьном туалете. Антон открыл коробочку, прикреплённую к краю парты, и надел наушники. Провода тянулись через дырку, проделанную в коробке, и чуть не зацепились за микрофон, встроенный в них. Мягкий тембр голоса проникал в уши, затёртые до мозолей от наушников.

-Тема урока "Несобственно-прямая речь"- на большом экране искусственный интеллект, помещавшийся во весь рост, писал в воздухе определение маркером.- Это одна из форм передачи на письме чужой речи. Она сочетает в себе...

Всё протекало медленно и скучно. Урок перешёл из повторения старой темы в изучение новой и Антон заметил, что рот этого странного человека открывается не в такт словам. Похоже, что появились какие-то перебои с интернетом.

"Юморист" толкнул Антона локтём. Он вытащил один наушник.

-Ты чего ноут не включаешь?

-Зарядка села. Дома забыл зарядить.- сказал Антон, отвлёкшись от темы урока.

- Аа, понятно.- протянул "Юморист" и протянул ему свой аккумулятор.

Антон уже расслабился от того, что урок будет проходить устно, а других больше не предвиделось. Но помощь от человека, чувствовавшего вину, заставила его, неосознанно, взять аккумулятор и воткнуть его в разъём ноутбука. Появился зелёный шнур в нижнем уголке экрана.

-Спасибо.

-Книга - прозвучало в его, оставшемся в левом ухе, наушнике.

Антон повернулся к доске, но звук пропал. Он посмотрел на "Юмориста" и всех остальных, но они смотрели прямо на их, не человеческого вида, учителя, который всё продолжал шевелить губами. Он был отрезан от своего класса. Из наушников послышался гудок и через секунду заговорил голос, быстро и эмоционально.

-Книга- продукт не здорового человека. Это боль невротиков, алкоголиков и наркоманов, обрушавшаяся на психику. Такая боль во время войны считалась нормой. "Как-то слишком гладко всё, а где же страдания, которые так украшают человека?"- спрашивают выросшие дети и начинают создавать себе проблемы. Зачем ты создаёшь себе эти проблемы, Антон?

У Антона появилось ощущение, будто большой и жирный палец утыкается прямо в его грудь.

-Кто вы? Почему вы мне угрожаете?

-Книги не ломают современного человека так, как ломают старые книжные полки. Чем сильнее били наших предков, тем больше они ожесточались. Чтобы сломать людскую волю, сломать дух, тебе придётся сначала сломать разум. Люди думают, что смогут сражаться с пропагандой. С ложью. Ты думаешь, что есть какой-то правильный способ вернуть литературе былое величие? Это ерунда. Люди знают, что всё это настоящий ужас, но ты попытаешься разрушить эту иллюзию, потом показать, что ты наслаждаешься своим выдуманным миром, который во многом превосходит реальный. Если разрушить их представление о том, что есть не выдуманное, станешь их личным чудовищем. Они будут ненавидеть тебя, а ты станешь слабее. Но нужно помнить, что всё это лишь демонстрация. Лев рычит с той же целью, горилла бьёт себя в грудь. И если слишком увлечёшься этим, погрязнешь в ужасе, станешь чудовищем, лишишься части себя. Ты станешь не писателем, а даже меньше чем человеком. И это может быть фатально...

Антон ощущал себя захваченным и подавленным. Казалось, что даже тело не принадлежит ему, что чужие руки больше не возьмут карандаш. Но он ещё чувствовал связь с телом из-за бегающих мурашек по его коже. Свист в ушах. Овладев собой, Антон сжал в руке микрофон и смочил горло.

Глава 6

-Интересно, ваша речь не такая как у всех. Ваш трепещущий голос заставил меня замереть. Будто каждое слово было вырезано из психологических книг, причём не так давно. И я вижу что вы и сами-то не патриот. Вы когда-нибудь выкладывали фотографии своих сожжённых книг? - Антон наступал, зная, что сумеет продержаться до звонка.

-Эх. Да, я помню всю эту последовательность: вскрыть замок, скинуть книгу, разрезать переплёт исключительно своим ножом, сжечь. Книги горят только будучи разрезанными на кусочки. И да, я их фотографирую.

Антон заскрипел зубами. Уклон от вопроса ему не понравился, и он вновь стал чувствовать себя никчёмным. Он вытащил зарядное устройство из ноутбука и отдал "Юмористу"

-Почему вы сказали, что ужас людей перед литературой это иллюзией?- без особого пыла продолжил Антон.

-Потому что у каждого человека, старше сорока лет, уже заложена какая-то книга которую он прочитал в детстве, а люди думают, что избавились от них. В моём представлении такие люди и есть книги.

Прогремел звонок. Экран на стене выключился, и это означало, что наушники тоже отключились, но даже если они и работали, Антон мог, безнаказанно, убрать их на место. Он забрал свой ноутбук и вышел из класса опустошённым.

Антон вышел из школы с пиджаком на теле, но его всё равно знобило. Он проходил вдоль железного ограждения школы. Бетонные столбы пахли свежей белой краской. Машины шумно проезжали мимо, оставляя клубы дыма.

Антон на секунду прищурил глаза. Его нос уткнулся во что-то твёрдое. Похоже, что это была подошва чьих-то ботинок. Он отпрянул назад. Было не очень приятно, ведь на носу теперь какая-то противная слизь. Антон вытер его рукой. Впереди свисали ноги, преграждая путь по тротуару вдоль школьного ограждения. Оранжевые осенние ботинки на них были немного загрязнённые. Джинсы были короткие, но длинные белые носки закрывали голеностоп. Антон нахмурился, а висевшие ноги болтались перед его глазами, задевая пятками кирпичный столб забора. Подняв голову, он разглядел человека в оранжевой куртке. По горящим глазам Антон узнал Рому. Тот сидел на столбе забора с улыбкой на лице и чего-то ждал.

-О!- Рома наклонил голову вниз - Ты решил почистить мои ботинки лбом?

Рома слез на железную часть забора между столбами и спустился вниз как по лестнице.

-Я хочу помочь тебе в одном деле. В каком - ты и сам знаешь. - Рома положил руку на плечо Антона и подтолкнул его вправо, сходя с тротуара и пересекая дорогу.- Помнишь, как я рассказывал про людей, борющихся против движения: "Нет литературному наследию"?

Лежавший на поверхности разговор про людей, борющихся за книги, Антон вспомнил с трудом. Спокойствие не приходило. Он поднял ладони к жёстким волосам, волнистым движением пальцев перебирал проборы, отдавая предпочтение обычному труду, такому, как у парикмахера. Голова отклонилась кивком.

-Завтра есть шанс познакомить тебя с одним из них.

***

В этот же день Антону и Роме представлялись различные музыкальные ноты. Они тянулись, сжимались. В зависимости от нужного изгиба их кривых хвостиков мог изменяться сам звук. Наблюдать прекрасный закат, просачивающийся сквозь трубы заброшек, и воображать ноты, о которых Антон и не мог иметь другое мнение, нравилось, но от странного ощущения новизны так и распирало. И этот старина аккорд, у которого три внука-ноты, был понятен Антону не сразу. Но поле нескольких попыток поддался, всё благодаря Роме.

Антон же мог придумывать только строфы и рифмы. Хотя в этом он и должен развиваться, но здесь, на крыше заброшенного здания в компании своего друга, его всё равно терзало чувство вины, стыда за злые помыслы. Страх не давал снова мечтать.

-Я ведь не боюсь на самом деле. А чего бояться? Представь что ты это я. Кстати, текст то ты классный написал - Рома с лёгкостью колибри складывал самурая из большого белого листа. Он сидел, скрестив ноги, на бетонной крыше, облокотившись на вентиляционную трубу заброшенного пятиэтажного дома. - Ты лучше вон, учись давай, раз тебе это нужно.

Антон, заворажëнно, смотрел на руки Ромы. Раз-изгиб, раз-загиб, перевернул, чуть-чуть расправил, показал, ничего не понятно. Рома спокойно продолжил свою работу пока Антон ёрзал на подстилке.

-Как ты это вообще делаешь? У меня даже меч не получился.

-Тут главное последовательность запомнить.- Рома положил на трубу листок, из верхней части которого уже была различима голова в шлеме, взял гитару и побаловался несколькими аккордами.

Внезапно засвистел сильный ветер. Оранжевая куртка Ромы распахнулась, но не слетела. В отличие от пледа, который с резким порывом унесло в неизвестном направлении. А проклятое оригами, которое спикировав над головой Ромы, уже вилось над краем крыши. Антон, находившийся около края, проворно, вытянул руку. Секунду наблюдал, как оригами влетает в распахнутую ладонь. Он заулыбался, услышав, как Рома запел песню, его песню, своим приятным, таинственным голосом. Друг играючи менял аккорды, с лёгкостью подирая нужную гармонию, отлично сочетавшуюся со словами. Выходило что-то вроде баллады:

"Сынишка графа, я твой поезд,

Ты слышишь этот стук колес?"-

Паром механизма выдох

Подымался до берез.

Железным топоча копытом,

Нас конь уносит на войну

Кипящим сердцем грудь его омыта,

Взывает страха пелену

«Хоть ты живой, но на мольбы ты не ответишь

И свой не остановишь бег.

Ах, знать бы кто же нас во тьму уносит

Сам дьявол или человек...» - Рома знал, что его голос, вознесённый тихой силой, скрасит момент с унесёнными оригами. Он видел, что Антон оживлён обсуждаемой темой.

-Чего вытворяешь?- Выдохнул Антон.

-Ничего, просто хотел тебя приободрить.- Рома убрал руки от струн.

-Спасибо, мне и без того потрясений хватает. Она же могла улететь!

-Зато как красиво. Особенно на последних двух строчках, будто сам дьявол несет эту чертовщину.- Он криво ухмыльнулся.- Ой, для меня ли эта чертовщина? Нет, для тебя.

-Но ты тоже мог бы поберечь бумагу.

-Там, где я рос, бумагу не видали. Картины, по словам описывали. Да и то прилюдно не разойдёшься.

-Вот что. В том городе снились и такие кошмары?- Спросил Антон - Живыми или мёртвыми с небес спускались люди и... Даже не знаю что ещё. Для чего это всё? Ты не договорил про того небесного человека. Ярило, кажется.

-Погоди, не накручивай. Этих людей называли богами, и не надо так распыляться. Эти истории - просто выдумка.

-Понимаю, но мне важно знать. Баллада ещё не закончена, поэтому о Богах я должен понять все.

-Угомонись!- Рома встал, но продолжил важно - Ярило - бог плодородия. Он с детства живёт в подземелье и выходит только летом. Тогда он видит лучи, из которых можно питать энергию. Проболтаешься кому-то - карандаш откушу.

Глава 7. Интервьюер

Каждая история хочет, чтобы её хотя бы когда-нибудь рассказали. Это вытекает из простого факта, что люди повсюду развешивают свои уши. Я не историк, чтобы прямо и без профессиональной интонации рассказывать о событиях за гроши. Ведь я даже не знаю, что произойдёт со мной, если я не выполню задание. Поэтому мне стоит прижать свою самооценку к стулу и написать только слова знающего. Интернету точно плевать на мою статью, как говориться, с высоких рейтингов, но полиция быстро поймет что к чему.И у мальчика есть время, чтобы оправиться после произошедшего, но уйти ему не удастся. Как на дороге, не приходится платить штрафы только за бетонный блок на своём пути.

На журнальном столике в гостиной стояли две фарфоровые чашки с зелёным чаем. Пожилая дама села в плетёное кресло. Позади, через открытую стеклянную дверь балкона виднелись тучи над Невским проспектом. На опавшие красные и жёлтые листья падали осенние снежинки. Я вспомнил, как сегодня утром оттирал от них ноги перед входом в кофейню и как замерзли пальцы левой руки, когда я заказывал латте, тыкая в холодное стекло кассы самообслуживания. Сумку на плечо, левую руку в карман, туда, где теплее.И вот уже стакан с лате стоит возле чашки с чаем почти пустым, хотя кофейню и квартиру разделял один пешеходный переход и лестничный пролёт. Я настроил камеру так, чтобы женщина хорошо смотрелась между электрическим камином и отдалённым коридором, надеясь, что уж это интервью пройдет как надо.

Лучше бы этот камин настоящее тепло давал - Я сел на противоположное кресло. Через десять секунд начнётся съёмка, Аглая смотрит своими старческими глазами на какую-то картину, которую явно нарисовал неумелый художник. Вспомнит ли она то время когда жила с ним по соседству? Должна вспомнить, по слухам, тогда у неё в голове чёрт знает что творилось.

-У вас учащённое дыхание. Да, думайте. Я хочу поговорить не только об Антоне, но и о вашей роли в этой истории. Вы не раз доставляли Антону проблемы.

***

"Чернова Аглая Александровна. Не раз практичная дама ругалась, что ей приходиться приподнимать занавес своей прошлой жизни. Два года она прожила в национальном природном Калининградском районе, но переехала в Центральный в связи с расширением её страхового агентства. Типичная "мисс Петербург": носит тёмно-белую одежду, огненно красные волосы, редко передвигается на своей Каме с окаймлённым золотым значком на генераторе и не смотрит новости, чтобы не натыкаться на слишком часто на семью. Её отец служил в воздушно-десантных войсках и погиб, выполняя свой долг. Это семейная утрата, от которой она так не оправилась. Однако Аглая держит в памяти ту тонкую напасть на питерский дом. И когда она говорит о семье Сухановых, лицо её превращается в мучительную гримасу.

-Конечно, они были обычной семьёй.- Аглая всплеснула руками, пальцы её сложились в манере привычной для заядлого курильщика. Не выдаёт ли это её слабости?- Вся семья вела себя обычно. Виктория работала на химическом предприятии и люди говорили, что она носила много сладостей в своей сумке. Для чего - кто знает? Хотя сама никогда не поправлялась. Лицо у неё было бледное, а волосы острижены коротко. Люди старались не мешать ей во время перерывов, так как она смотрела новости на телефоне и думала, что война может вот-вот возродиться. Это было жутко от неё слышать. А вот во время работы над веществами, глаза у неё будто горели. Так, по крайней мере, мне говорили. Как сосед могу сказать, что дома она находилась в более спокойном состоянии.

Аглая замолкает. Она сделала глоток чая и выдохнула, отвернувшись от меня - блондина с парочкой седых волос.

-Расскажите, что именно вы узнали о происшествии в комнате Антона? Мне известно, что в то время вы находились на курсе "Организация процесса страхования" в Москве и среди свидетелей вас не было.

-Иногда мне кажется что я и сама причастна к этому происшествию. Как вы и сказали, в день случившегося я была в столице, но связь с семьёй Сухановых у меня была не только "оконная", или лучше сказать наблюдательская. Видите ли, Виктория посадила зелёную изгородь между нашими участками. Такая идея могла прийти только учёным-химикам, ну а я сразу согласилась, чтобы мы поливали ограду вместе. С двух сторон. По ужасающему стечению обстоятельств, мой молодой человек, во время моего отъезда, не принимал от соседки звонки. - Аглая вздохнула. Каково это, представлять прошлое наяву? - Он сказал, что у него сейчас сложный период и ему некогда отвлекаться на мелочи. Он ощущал себя будто перед выходом на сцену. Но поливать ограду я его убедила. Как он упирался, мамочки родные!- Встаёт, подходит к стеклянной двери и упирается в неё носом, Аглая Чернова - была когда-то прекрасной женщиной в жёлтом сарафане с открытой спиной.- Потом прилетает и начинает орать мне в телефон. С веранды он увидел дрона, пролетающего в ста метрах над землёй. Ему показалось, что это государственный дрон, проводящий осмотр, поэтому мой парень раскинул руки и сказал: "Я хочу позаботиться о природе на благо государства", взял большую бутылку с водой и пошёл к ограде. Участок у нас был небольшой, и мы за ним не ухаживали, но мне было бы очень стыдно перед Викторией губить большой, по современным стандартам, природный объект. Половина ограды высохла. Прямо как глаза у парня. Его веки словно были привязаны нитками к бровям. Он прикоснулся голыми руками к сухим, а местами и прожжённым листам изгороди и перегнулся через них к соседскому участку. Он считал, что их участок-это их участок, но дело было серьёзное. Дрон летел именно оттуда.

Из окна второго этажа, где, предположительно, находилась комната Антона, было выставлено что-то длинное. Палка, наверное, железная. Вся эта картина напоминала факел с, кое-как намотанными, тряпками. Антон стоял за тем самым окном и громка кричал. Он очень странно выглядел для маленького мальчика: как-то печально и в то же время самодовольно.

"Мы не одинаковые. Наши дома как на картине теперь не параллельны друг другу. И вообще квадрат дома вовсе не чёрный!"- Антон поднёс зажигалку к тряпкам. С минуту огонь пытался подхватывать их. Потом, когда получилось, Антон снова открыл рот и завопил. Думаю, что ничего отвратительнееза всю жизнь люди не слышали - он орал и хрипел словно самец аллигатор на болоте, яростно вопил, не прикрывая бешенство - "Старому придёт конец, когда на свете заиграют новые краски" - Его лицо озарилось красным огнём, который всё разрастался, переходя в синий на язычках "Зверорыбья морда"- это слово, описал его мой сожитель. А мне не верилось что такое, может быть. Я была потрясена и ничего не смогла сказать. Мне хотелось увезти этого мальчика далеко-далеко.

Но вдруг, наконец, из ближнего, всегда безлюдного, переулка выехала машина. Наехав на паребрик, автомобиль чуть не сбил качель - балансир, единственную любимую вещь мальчика. Если бы я видела всё не чужими глазами, то разглядела бы его испуг перед нашим правосудием даже через занавесу огня, но мой юный человек, был охвачен стихией, он был в запале.

Крупный план. Она переместила картину, что стояла на полу, облокотившись на кресло, за спинку, скрыв тем самым от неё взгляд тех, кто ещё её не рассмотрел.

-Не было у него повода такое вытворять, родители заботились о нём, но он ещё не умел этого ценить. А ведь те качели были поставлены специально для него. Хотелось бы обратить ваше внимание на то что, в действительности, в то время мало кто из граждан заботился о благоустройстве дворов из-за отсутствия должного инициатора. Государство занимало наблюдательскую позицию и, практически, не шло наперекор народу, они боялись революции со стороны, вернувшихся с войны, солдат... Ладно, я не то говорю.

Аглая, вновь, села в кресло, сделала пару глотков горького чая и натянула улыбку - «Программа "Приборка" в нынешнее время работает уже в 30 тысячах дворовых территорий. В рамках проекта осуществляются мероприятия по благоустройству открытых общественных пространств, а также выполняются работы по созданию масштабных объектов, создания обозримой городской среды, отобранной для реализации путём голосования во Всероссийском конкурсе. Важность благоустройства и озеленения в экономике Санкт-Петербурга невозможно переоценить. Эти процессы формируют условия для качественного сохранения нашей истории.

Быстрое движение пальцев открыли ящик журнального столика, и лицо Аглаи посерело, в апатии покалывания ноздрей сильно вяжущим ощущением на слизистой. Аглая достала парильную и закурила.

-В общем, не знаю, кто находился за рулём этой бешеной машины, но полицейский, который ворвался в дом... У него ещё была форма такая синяя, но с элементами жёлтого цвета и с вышитым глазом на плече... Ой, уж извините, это и так все знают. Так вот, знаете, всё это было ужасно, но так, чтобы плакать, это же не фильм, тут можно было помочь. Можно, торопливо, закрыть глаза. Но ведь так проблемы не решаются. И дальше произошло то, что, по-видимому, важно было для других людей, заметивших выходку Антона. Виновник получил заслуженное наказание. Тогда что-то бухнуло на втором этаже. Огонь затушили с помощью дронов. Не знаю точно, но по слухам второй полицейский забежал уже с дубинкой. Такой металлической, длинна, позволяющая прикладывать силу от всего локтя. Как будто специально для воспитательных работ её привезли.

Она делает ещё пару затяжек и опускает парильную трубку, запихивая её обратно в щель между сиденьем и подлокотником.

-Опять было жарко, когда прошло шесть дней. Я тогда только вернулась, как раз собиралась позавтракать за столиком на улице, да только там один журналист у соседского участка стоял. Полиция решила не ограничивать случившееся от людей, но, да все равно ничего не вышло, сейчас то все статьи испорчены и не подлежат достоверности. А Сухановы обошлись крупным штрафом так, что набрали долгов. Психолог утвердил, что Антон испытал приступ фанатизма, что свойственно в его возрасте, но нет точного определения с какой стороны возникло ущемление его интересов. То есть у родителей был тест Варги и Столина для анализа отношений тестируемых и ребёнка, и он показал что, в оценке недавних событий, воспитание родителей соответствует стандартам. Я знаю, что это действительно так,- Аглая попросила разрешение допить мой латте. И в правду, у неё сильно пересохло горло - кожа покраснела от ладони.- И в домах тоже были тесты... у сверстников Антона.

В долгой тишине пальцы сжимались и хрустели картонным стаканом. За окном по-прежнему проносились машины, а я обдумывал услышанное, как кулик-перевозчик, улетающий на юг, только у меня будет доклад и видео. Только из этого окна я, вряд ли улечу спокойно.

-Я вас понял. Думаю, что это поможет мне. А теперь скажите, пожалуйста, выяснение корней проблемы тестами родителей, сверстников там, одноклассников, это всё понятно, чисто научный взгляд, но вы же касались этого на практике. То есть, у вас в семье был военный - один из тех людей, которые помогли обществу страны измениться в лучшую сторону. Считаете ли вы, ну или даже посчитал бы ваш отец, что мнение психологов изменилось не просто так и корректно ли они повели себя с Сухановыми?

- А вам одного мнения психологов недостаточно? - удивляется Аглая, присвистнув. Одной рукой начинает нервно теребить "взлохмаченную" причёску. - На сайте местных новостей была лишь одна заметка о моём папе, когда я отвечала что дам интервью журналисту. Иногда мне кажется, что я ничего не понимаю в людях. Я не понимаю чего вы хотите от этого интервью, но понимаю своё присутствие здесь. Да, я считаю правильным, что отношение родителей к сыну были пересмотрены психологами. Методы воспитания были осознанные.

Однажды, это было задолго до моего уезда в столицу, я собралась выкинуть некоторую поломанную мебель из кухни и мусор. В нашем доме всегда не доставало света, из-за чего я постоянно напрягала глаза. Но в тот раз мне показалось, что у меня от тяжести уже в глазах потемнело, но когда я вышла на крыльцо и поставила стол чтобы отдохнуть, солнце светило, чуть ли не до слёз. Я взглянула на соседский участок, уж больно интересен мне был этот мальчишка, и столкнулась взглядом с Борисом. У нас, по большей части, люди не разговаривают между участками, и я просто наблюдала как, Антон, положив правую руку на шею своего, опустившегося на колено, папы, показывал состояние детского оружия.

-Заряжено, как и обещал - мальчишка отдал пистолет родителю. Футболка с градиентом между зелёным и синим цветом была ему немного большевата, но среди травы она подходила для игры в снайпера. И пусть глаза у него не были остры, они блестели. Для него это конечно счастье, но в таком возрасте нужна ответственность, и стрельба, пусть пока и лазерная. Мальчик горбился, торчавшие из шорт, ноги напоминали спички, но плечи были крепкие, он, словно ангелочек, держал руку папы с пистолетом и наводил её в то место, куда они договорились стрелять. Видите, из нашего изменника, как и из всех остальных, пытались сделать воина. Антона учили этому в дополнительных платных кружках, и папа попросил своего сына научить его стрелять, хотя он и так это умел. Не думаю, что мне приходилось видеть столько заботы в лице отца ещё где-нибудь. - Аглая вытянула и скрестила ноги, облокотила голову на спинку кресла, а правая рука её, уже расслабленная, свисала с подлокотника.

-Эх, тогда только начинали воспитывать в детях боевые стандарты. И в один день Борис вернулся с работы в энергетической компании и принëс Данииловские ленты. Знаете да, такой, в чёрно-белую полоску, платок? Тогда он только начинал распространяться. Антон же был от этого отстранëн, несмотря на то, что его так вовлекали, он просто зашёл обратно в дом, решил не встречать папу с лентой на одежде. Скорее всего, уже в этом моменте внутри у него появлялись недобрые чувства.

- Какие недобрые чувства? Уже тогда он что-то планировал сделать? Подростковый интерес быстро приводит к большим выходкам.

***

Прошлое, я, как полицейский, могу скрывать так, как потихоньку затмевается видео с этим интервью, или, может быть, допросом. На экране телефона или телевизора люди смогли увидеть, как видео затмевается и утихает, как будто я вскрыл их, подшитую кожей вместо пластика, память и забираю её с собой. Вместо этого на экранах появляется девочка с довольно грубыми очертаниями лица: острыми костяшками на щеках и глубокими ямами в висках - тут просчёт государства, края лица не вписываются в рамки человеческого мозга. Она не запомнится. Но для меня это не особо и важно. У меня лишь часть этого экранного времени.

"Чёрно-белая ленточка - аналог Данииловской ленточки, части ордена Святого Даниила, который был утвержден в 2036 году. Его назвали в честь Даниила Смирнова, который во время войны был два раза контужен, но всё равно продолжал подбивать вражеские танки и, благодаря своему профессионализму, делал это успешно. Высшую государственную награду традиционно вручал глава государства. Люди ликовали, поддерживали аплодисментами. - Говорила девочка. Её образ понятной рассказчицы приятен для детей, и он будто вдавлен в этот фон, в этот мир. За стеклом, которое было на экране позади девочки, был мир довольно спокойный. Это резкое обращение было создано, чтобы сохранить память, но здесь она скорее зрительная. За окном нарисованы глаза, без жестокости, они словно анимация и связаны чёрно-белой лентой. В цветных полосках она имеет извилины. - У героев была возможность подойти к трибунам и сказать пару слов, но Даниил Смирнов разволновался, на что президент ответил "Не бойся, здесь все свои" и солдат сказал речь. К настоящему времени счёт Данииловских ленточек идёт уже на десятки миллионов ежегодно".

***

- Вернее сказать, что у него уже был предмет, пропагандирующий другую жизнь - книга. Как-то раз меня угораздило выйти вечером на балкон нашей спальни. Воздухом подышать, или просто выйти из четырёх стен, не помню. Это было перед моим отъездом на семинар в Москву, поэтому живая изгородь была ещё цветущей и непрожжённой. Она стояла между нашими домами. На противоположном балконе тоже в это время находился Борис Суханов и крутил электронную зажигалку. Он заметил меня, наверное, только из-за того что свет исходил лишь из двух мест: наших спальных комнат.

- Эй...- позвала я, но ответа, как и ожидалось, не последовало. Он казался мёртвым, тьма пожирала глаза. У меня были пижама и дрожащее тело, как будто тяжесть множества калорий сгинула от меня. Смотря вперёд, я поняла, что в этом доме что-то изменилось. - Кофе пили? Ваши глаза просто...

-А я сегодня не должен был его пить? - процедил он медленно сквозь зубы.

- Извините, я не про то, как ваше здоровье, хотела спросить? - Я думала, что провалюсь под пол этого балкона, а полиция потом как всегда спишет это на несчастный случай и никакого самоубийства здесь нет.

- Со здоровьем всё ох, как у котов и блох - Хотел отшутиться Борис, поднимая воротник своего свитера до носа. Двери вновь захлопнулись для меня. Я не видела свет, как будто кто-то сзади утягивал меня за руку.

В действительности же мне просто закрыли глаза руками. Это я могла предчувствовать даже стоя в сумерках к нему спиной. По мелочам: по тому как разряжается атмосфера, как тёмный воздух становиться ему родным, и по другим ощущениям - я умела понимать его странные загадки. Слишком долго я его знала. Так долго, что в последнее время становилось тошно...

- Сколько людей можно поместить в обеих ладонях?

- Четыре, если одним пальцем закрывать один глаз.

- Верно, а я на тебя все десять кладу.

Я ничего не видела, была уверена, что Борис продолжит упражняться в кручении электрозажигалки.

- Здравствуйте, сосед, а мы вот с Аглаей только помирились. - Мой парень подошёл к перилам и стал нервно отбивать на них ритм, касаясь меня голым плечом.

- Здравствуй, Марк. Что, учителя, как профессия, исчезла, и ты решил вернуться к ней? - Борис прикрыл и нос. Кажется, у него тогда был бронхит.

- Я решил сюда больше не приезжать. Уехал обратно в Выборгский район, но однажды в отеле "Романтик" в номере "Любовь" понял, что мне страшно хочется ещё раз увидеть эти красивые места на её теле. Тем более что она собралась на Московский семинар уезжать.-

- Это очень сентиментальные соображения. Скажите, пожалуйста, а вы тоже бываете сентиментальным? - обратилась я к Суханову.

- Что значит такое слово?

-Чувствительность, предрасположенность больше к чувствам, а не к холодному расчёту.

Борис поднял взгляд насквозь границе между участками. Внизу под его балконом в беседке около дома, я даже боюсь представить, но, видимо сама лампа не сразу захотела зажигаться. Под двумя источниками света и так хватало человеческого напряжения. Борис посмотрел на меня туманным взглядом.

- Я, наконец - то, смог овладеть собой, так что здесь никакой чувственности и быть не может. Так всё хорошо, как и должно быть. - Борис зажёг огонь, и мы с Марком поняли что, действительно, всё стало более спокойно с Антоном.

Марк застыл, я чувствовала его открытые руки и спину.

- Я к тебе отношусь хорошо - улыбнулся Марк. - Но могу ли я хорошо относиться к твоему сыну?

Борис, явно, провалился в прошлое. У него внутри, как у настоящего родителя, появилась какая-то боль.

- А я вот его люблю. Люблю когда всё что нужно им выполняется. Когда по правильному пути ступает. - Борис опёрся руками о перила и, что удивительно, вёл себя очень спокойно. Марк же в это время смотрел поверх Бориса. - Тридцать первого мая был день рождения Антона. Мать эта, Вика, подарила какие - то две старые книги.

- Я узнал это сразу: слабость гниёт внутри человека как гангрена. У вас проблемы не закончатся в один прекрасный вечер. Такого как Антон не должно быть, не правда ли?

- Ну уж нет. Я через месяц понял, что мой сын уже может не отойти от этого. Везде там пропаганда появляется, и он наткнулся на неё. - Говорил Борис, также смотря на нас - Сегодня я, наконец - то начал исправляться: В комнате Антона я повесил камеру, сжёг книги. Он станет лучше. Камера - третий глаз, и это, действительно, удобно. С Викой я тоже поговорил. - Он потёр одну ладонь об другую.

В беседке, тяжело дыша и облокотившись на железные перила, стоял Антон. Его глаза были такими большими и сверкали, что казалось, будто они светятся. Пока остальные разговаривали, я смотрела на него, изучала. На меня накатывало разочарование, но поспешив со словами, нельзя было бы понять поведение изменившегося Антона, так же, как ему нельзя было плакать. Несколько секунд спустя, Антон убежал, тихо прикрыв за собой дверь.

- Во, даже шаги слышу. - Сказал Марк.

- Что ж, на этом, пожалуй, и закончим. Всего, что вы сказали, будет предостаточно, тем более описывать вы мастер. - Я выключил камеру и стал готовиться к отъезду.

Глава 8

Следующий день наступил. В автобусе было душно и пахло сигаретами. Из кабины водителя сочился дым как из заводской трубы. Рома сидел рядом с ней и морщился, с отвращением понимая окружающих, когда этот дым исходит от него. Антон же, сидел около единственной открытой форточки в середине автобуса.

20 минут, пару остановок, лёгкий жест Ромы "Выходим" и, наконец, удар подошвы о асфальт возле остановки, сопровождаемый глубоким вдохом. За панельной стенкой остановки стоял большой строительный объект, чьи бетонные коридоры навеивали на Антона чувство клаустрофобии. Строительные леса тянулись до верха этой невысокой железобетонной конструкции.

- Нам не сюда. Нам в соседнее здание. - Рома повернул налево.

Антон почувствовал затылком ветер от его движения, оторвал взгляд от здания за прозрачной панелью и пошёл следом.

Здание, к которому они подошли, было пятиэтажное и построено полностью из красного кирпича. Нигде не было балконов. Окна не зашторены, и Антон рассмотрел на первом этаже человеческие силуэты. По два-три человека за одним окном, быстро печатающие что-то за своими столами. Пока Рома возился с замком у маленькой двери, Антон расспрашивал его.

-Куда мы приехали? Это какой-то офис?

-Да, офис. - Щелчок. Рома открыл дверь. Перед ними открылся маленький коридор с белыми стенами и пятью железными дверьми с заклёпками по краям. Одна из дверей была открыта.

-А, то есть мы сейчас будем отвлекать этого человека от работы своими разговорами. А как мы это сделаем?- Антон зашёл вовнутрь и остановился около первой двери по правой стороне.

-Ты не задаёшься вопросом, почему мы через чёрный вход зашли?- Рома потряс ключом, которым уже закрыл дверь.- Я тоже здесь работаю и имею права заводить "рабочие" разговоры с людьми, выше по должности.- Он проскочил боком мимо Антона и, через пару шагов, дверь. За ней была узкая бетонная лестница. - Сейчас пока иди за мной, а потом я уйду в другое место, дав тебе определённые указания. Ты главное ни к кому не подходи и ничего не говори, а то... - Рома сам не заметил как быстро зашагал по лестнице - Хотя ты и сам всё понимаешь. В этом страховом агентстве большинство отделов не знают, зачем сюда привозят так много бумаги.

Антон, непонимающе, поднял голову на, шагающего впереди него по лестнице на второй этаж, Рому. В руке Антона сумка с ноутбуком тяжелела с каждым шагом в верх по лестнице, тянув его обратно к земле. Поднявшись на третий этаж, они повернули в дверной проём. Антону показалось странным, что на всём этаже, расположенном по всей ширине здания, есть только две двери. Они были в разных концах этажа, и пустого пространства между ними было навалом, но всё же он смог разглядеть справа дверь из деревозаменителя, на которой висела яркая жёлтая табличка. Рома повернул налево и немного откашлялся от табачного дыма, которым он надышался в автобусе.

"Странно ты себя ведёшь. Словно боишься чего-то. Я первый раз вижу тебя таким нервным. Вот куда так торопишься? Уж, не за меня ли ты волнуешься?"- Антон спешил за Ромой.

-Ты извини, что я сегодня такой скрытный. Просто ситуация по-настоящему волнительная для меня. Я первый раз привожу сюда человека под свою ответственность.- Рома перебирал ключи в связке. Он открыл дверь, и они вошли в большую и просторную комнату, где столы размещены рядами, а отдельные рабочие места разделены посредством тонких перегородок.

-Эмм. Ты реально здесь работаешь? Но это же совсем не подходящая для тебя работа.- Антон недоумённо посмотрел на Рому. Мужчина с чашкой кофе, сидящий за столом в первом ряду, удивлённо поднял брови и кинул взгляд на Антона. Только вместо, никому не нужных аргументов про хорошую должность, поперхнулся кофе, испачкав свои усы.

Рома пошёл вдоль рядов, выискивая нужный номер на перегородках между рабочими местами, а Антон не отставал, замечая каждый поворот его головы. Когда тот остановился и скинул свою куртку на офисное кресло, Антон запомнил номер "37" этой кабинки.

-Тебе лучше оставить ноутбук здесь, чтобы твоя правая рука не устала. Она тебе ещё пригодится.

У Антона на секунду сбилось дыхание, и он посмотрел Роме в глаза. Тот стоял к нему с протянутой рукой.

- Эмм... Ты что имеешь в виду?

- Написание книги это большая нагрузка на руку. И ты - правша. - Объяснил Рома.- Ты что, забыл, что ты пишешь?

-А, да. Я понял.- Антон усмехнулся, отдавая сумку с ноутбуком, и облокотился на стол. Рома положил сумку на кресло.

-Телефон тоже придётся отдать.- Получив телефон, Рома убрал его в карман джинс.- Так теперь смотри, видишь, там далеко стоит кулер?- Рома показал, поверх рабочих кабинок, на другую сторону офиса. - А рядом с ним начинается коридор, видишь? Этот коридор заворачивает налево, прям за стену, перед которой расположен кулер. Он образует, как бы кармашек. Твоя задача зайти туда. Там есть эвакуационный выход. Он открыт. Спустись по нему на самый низ. Ещё ниже первого этажа. В конце лестницы будет дверь с ручкой, перемотанной красной изолентой. Открой её и войди. В том месте темно, но тебе придётся ждать. Ты можешь не скрываться, но главное, чтобы никто не видел тот момент, когда ты будешь заходить в эту комнату.

Расставив у себя в памяти всё по порядку, Антон оттолкнулся от стола и пошёл в сторону кулера, обходя рабочие кабинки. Он заметил, что Рома тоже двинулся, но в сторону выхода из зала.

Проходя мимо всех этих работающих людей, Антон слышал шелест бумаг, быстрое печатанье документов на компьютерах, скрип кресел и хруст спин сотрудников, вставших чтобы размяться. В небольшом, но широком коридоре было не особо светло, так как некоторые лампочки перегорели. Под светящейся лампочкой с надписью "Выход" была большая стеклянная дверь, через которую видно как холодный свет падает на лестницу, проходящую сверху вниз.

Когда Антон вышел на лестницу, его серый костюм на холодном свете стал выглядеть ещё темнее. Положив руку на перила и быстро перебирая ногами, Антон спустился до первого этажа и после последнего поворота ощутил, что перила теперь деревянные. Он спускался, и рука его медленно скользила по отшлифованной доске. Ручка железной двери, что появилась внизу этих лестниц, являющимся переходом между этажами для безыдейных сотрудников, была перемотана красной изолентой. Она заскрипела, когда Антон за неё потянул. Дверь открылась. За ней была полутьма. Сделав шаг, он растворился в ней. Единственным источником света в этой комнате была маленькая лампа со слабым лучом, который осветлял только чернильницу с перьевой ручкой. Как и сама лампа, они находились на краю стола, другая сторона которого выходила за пределы освещения лампы.

" Это, судя по всему, кабинет. Но чей?- Антон посмотрел на стол, но, по крайней мере, за этой его половиной никого не было.- Здесь конечно жутко, но открытая дверь может привлечь внимание".

Свет из лестничной площадки немного развеивал жуткую обстановку, поэтому Антон всё же оставил щель между дверью и косяком. После он пошёл к столу в полумраке, в котором было видно только стол. Ощущалось большое пространство в этом кабинете.

Его нога стукнулась обо что-то твёрдое, и раздался удар железа о бетонный пол. Звук эхом отражался от стен, как в большом ангаре. Антон наклонился и стал чуть-чуть тыкать в темноту пальцами, ища, что он уронил. Мягкая подкладка, изогнутая спинка, четыре ножки. Антон поднял стул, сделал ещё несколько шагов к лампе и, вооружившись ею, стал светить во все стороны, куда только мог. Стало видно, что это был овальный стол, предназначенный для небольших заседаний. Стул, который он поднял, стоял не на своём месте. Посветив в пустоту, которая находилась дальше стола, Антон чуть - чуть разглядел стену. Стало видно её большие неровности. Казалось, что они обклеены вырезками из стенгазет.

Отойти далеко с лампой в руках не получилось. Провод был воткнут в розетку, прикрученную к боковой стороне стола. Антон, с недовольством, сел на ближний стул и стал ждать, с лампой в руке. Он рассматривал перьевую ручку. Ему никогда не приходилось видеть ничего подобного. Даже шариковые ручки он никогда в жизни не видел. Их перестали продавать в магазинах уже, когда он родился. Темнота на фоне давила и будто ограничивала его. Он не мог посмотреть сквозь неё и прочитать то что написано на этих кривых стенах, которые находились то ли далеко, то ли близко. Водя ручкой по столу, Антон представлял, как пишет ею, оставляя синие кляксы на бумаге.

Прошло примерно десять минут с того момента, когда Антон сел за стол. Он услышал, как открывается железная дверь. Луч из щелки в дверном проёме расползся по полу, но не дошёл до стола. Через проём вошёл человек и пошёл по короткой дорожке из света. Луч света немного слепил Антона, но он разглядел высокий рост и длинные волосы до плеч. Сразу за его спиной появился другой силуэт. Антон видел, что он тянется к уху, впереди идущего человека, услужливо что-то объясняя.

Кто-то закрыл дверь. Снова стало темно. Антон продолжал смотреть в то место, откуда шли к нему люди. Резко по всей комнате включился свет, как будто открылся театральный занавес. Всё стало видимым. Был длинный, но узкий кабинет, в конце которого стоял стол для заседаний. Из остальной мебели были только два стеклянных шкафа с документами. В остальных местах лишь только голые стены. Антон встретился взглядом с высокой женщиной. У неё были длинные накрашенные ресницы.

- Здравствуй Антон. - Она протянула руку для приветствия. На воротнике белой рубашки большими прописными буквами было вышито её ФИО: Чернова Аглая Александрова. Её тело стройное, но, ощутив её рукопожатие, Антон понял, что она не из слабых женщин.

- Рад знакомству. Я думаю, вы необычный человек - Антон проводил пальцем по перьевому наконечнику в виде металлической пластинки. Он качнул головой вверх - Это ваш кабинет?

-Да, но я вижу, что тебя привлекла только моя ручка. Ох поверь здесь есть на что ещё посмотреть. -Алая села в большое кожаное кресло, стоящее во главе стола.

-Да, и на что же?

-На книги, статьи и другие печатные рукописи, которые мы храним.

Антон слегка наклонил голову набок. Он положил ручку и прислонился грудью к краю стола.

-Роман, подойди сюда, пожалуйста.- Аглая направила свой взгляд в сторону выхода. Антон услышал, как Ромина нога чиркнула об пол.

-Да, Аглая Александровна? Я подумал что лучше не мешать разговору. - Рома сел напротив Антона.

-Ты нужен, раз уж за него поручился. - Алая достала листок А4, взяла стальную ручку, но остановилась перед тем как обмокнуть её в чернильницу. - Итак, Антон, ты ещё не до конца понимаешь, кто я и для чего мы здесь собрались, ты ещё долго будешь жить с этими вопросами в голове. Но то что я о тебе знаю не вызывает у меня никакого доверия к тебе. Расскажи сначала ты о себе.

- Что я вам такого сказал? Он хороший человек...

-Роман, сейчас нет на это времени.- Запротестовала Аглая, сохраняя настрой на работу. - Антон, расскажи про свою книгу, которую ты писал до того как её получил Марк. В чём её посыл?- За печальным выдохом последовал стук пальцев по столу. Губы сомкнулись, а подбородок почти коснулся шеи.

"Ну конечно, Марк ведь очень просто получил мою книгу. Никто не пытался отбиться от Юмориста. Нет, нет... - С сарказмом думал Антон.- Какая-то птичка нашептала, что я быстро ломаюсь под угрозами, а теперь сидеть мне здесь кучу времени и доказывать свою верность"

-Эта книга - дневник с моими мыслями, переживаниями, проблемами. Но для меня очень важны именно выходы из этих проблем. Я фантазирую о том, как всё может измениться, например, если все ненавистники книг вдруг станут заядлыми читателями. При таком случае я бы был самым счастливым человеком. - Антон смотрел, как Аглая заполняет столбик "Взгляд на жизнь", пропустив «Книга» в большой таблице с заголовком "Антон".- И я полагаю, что в этом мы похожи.

- В любом случае наша проблема с противниками литературы может быть решена уже не в нашем поколении. Это большое горящее здание, которое мы тушем одним шлангом. И мало кто приходит к нам со своей водой. - Аглая переключилась на столбик "Книга", но написала сравнительно мало.- В общем, то мне понятна твоя книга. Теперь скажи, как ты вообще узнал, что существует такая вещь как книга? Вряд ли вам об этом в школе говорили.

Антон взглянул на них обоих, сомневаясь, что хочет это рассказывать. Пожалуй, это единственная его проблема, которую он не успел написать в, уже не существующей, книге.

"Знали бы они, как быстро я приступил к книге после смерти матери. Наверное, и недели не прошло, как я понял, что смогу вылечится в своём дневнике"

Он напомнил себе, как сегодня утром потянул за ручку скрипучей дверцы шкафа, чтобы поменять грязную футболку на чистую, пускай и мятую, школьную одежду, но увидел растянутый и порванный по швам свитер.

-До семи лет я ещё мог читать книги ночью под одеялом. Точнее у меня было две книги. Мама моя сшила даже для них обложки. Она и подарила мне книги. В то время они уже не продавались, но мама их сохранила.- Антон увидел, как глаза Аглаи стали выражать сочувствие.- Люди не были настолько жестокими в моём детстве. Отец любил нас с мамой. И пусть тогда к литературе уже относились с пренебрежением, он закрывал глаза на наличие книг в нашей квартире, но до определённого момента. К сожалению, мама не смогла сберечь книги от моего отца, когда тот решил их сжечь .

-А что случилось с твоей мамой?- Спросил Рома.

-Она работала с опасными веществами на химической промышленности. Не смотря на меры предосторожности, случилась авария, в результате которой она вдохнула химические вещества. Это привело к раку лёгких и гортани. Она долго лечилась, но всё было без толку. Опухоли только разрослись, и тогда болезнь окончательно победила организм.- Антон застучал пяткой по ножке стула.

-Это всё печально, соболезную.- Аглая дополнила в столбик "Родители" небольшое описание мамы рядом с папиным, чернила которого уже высохли. - Роман, держи, и давай сюда телефон.- Отдав листок, она получила телефон Антона.

Скрип ножек стула. Рома встал из-за стола и пошёл к стене, завешенной листками. На них были имена и похожие таблицы со всей информацией о том или ином писателе, судьба которых под ответственностью этой организации. Бумаги были прицеплены друг к другу канцелярскими булавками. Они были разного цвета. Листок одного писателя с правой стороны скреплён с другим листком красной булавкой, а левая сторона соединена с другим листком зелёной. Но другой листок, находившийся в правом нижнем углу, показался Антону странным. Одна его сторона истыкана чёрными булавками, а другая загибалась назад, скрывая зелёные.

"Хоть все мы и писатели, но пишем мы, конечно, о разном" - Антон уловил, как листья стали раскачиваться, когда Рома задел несколько из них, но Аглая протянула к нему его же телефон, спрашивая пароль. Антон быстро сказал выученные цифры, и она убрала телефон от его глаз.

Хоть листы на стене и были разных размеров, но среди них был особенно длинный. Он брал начало от потолка и касался пола. Но толщина была настолько мала, что, когда Рома поднял конец с пола, лист был не шире ладони.

-Посмотри на это - Рома подошёл к Антону и положил конец листа на стол, пока Аглая что-то искала в телефоне.- Ты ничего не знаешь о писателях прошлой эпохи, но я немного расскажу тебе о тех, кто вёл дневники, затрагивающие до глубины души.- Он ткнул пальцем в строчку с именами писателей.- "Дневники" Джорджа Оруэлла были написанные во время подъёма тоталитаризма и Второй Мировой Войны. Он записывал все свои мысли, наброски стихов, даже наблюдения за погодой. Эти записи не сохранились до нашего времени, но раньше "семена" размышлений зарождались в каждом читателе...

-Так, отложите это. Я нашла. - Аглая положила перед Антоном телефон, на экране которого бала открыта социальная сеть "ВКонтакте". Глаза дрогнули от злости. Антон, ткнул на сенсорную кнопку несколько раз, чтобы выйти из этого ужасного приложения, но Аглая зажала экран указательным пальцем. На телефоне была, ненавистная для Антона, картинка. Он медленно опустил взгляд под стол. Сжал и потянул к себе руку, оставив гаджет под чужим контролем.

Рома спорхнул край листа бумаги со стола. Он со свистом улетел к остальным его соратникам и выпрямился, свисая с потолка. От его ветерка сдуло пылинки с биографий малоизвестных писателей.

-Перед сотрудничеством я, обычно, проверяю писателей на прочность. Подвешенный язык- вот что главное для нас. Но порой мы узнаем, что автор не способен на большие перемены.- Аглая перевела взгляд на Рому, тот понял приказ и поднял голову юного писателя. Аглая вновь увидела лицо Антона. На нём была улыбка, уголки которой немного подрагивали.- Наша мечта - изменить людей. Для этого нужно иногда всё же выходить в свет.

На просторах интернета расположились мрачного вида картина. Человек нарисован на холсте, чьи углы состыковались с границами фотографии. Снова взглянув на неё, у Антона что-то укололо мозг. Как будто он уже видел эту картину. Будто из раскола мозга показался кусочек воспоминания, но было слишком больно, чтобы резко вытащить его.

Антон смотрел на картину, пока Аглая продолжала говорить о своей затеи. Карандаш, которым по плечи нарисован пухлый мужчина, немного размазывал линии в некоторых местах. Кудрявые волосы неаккуратно торчали в разные стороны. Глаза нарисованы неестественно большими. На мужчине была рубашка и пиджак, закрашенный серым карандашом.

-Этот пост опубликовал лидер правящей партией ЛНН, которая снова проводит агитации накануне выборов. Я хочу, чтобы ты прочитал опубликованную речь на его личной страничке.- Аглая смахнула картинку, и на экране появился небольшой текст.

"Опять эта картина. О мой дорогой, как же хочется размазать твоё лицо твоим же паяльником, которым ты делал эти свои электрические схемы вместо того чтобы просто... Но нет, технологии важнее, конечно..."- Под волосами над левым ухом Аглаи больно заколол шрам.

-Да уж, узнаю. Я видел их рекламу с лозунгами по всему городу.- Антон вздохнул и начал читать.

Мертвая Классика

Чему нас учили КНИГИ ещё 50 лет назад!?

Только вдумайтесь, эти, казалось бы "простые" "безобидные " строчки толкали людей на ужаснейшие преступления...!

Антон приостановился. Что-то он не помнил, чтобы книги призывали его к совершению плохих поступков. Но был вынужден признать, что именно в литературе двадцатых годов он совсем не разбирался.

... Будто уже сами чернила отравляли, застилали пеленой глаза, заставляли черстветь сердце, зомбировали доверчивое население!

Но зараза ещё не искоренена до конца.

И мы это признаем.

Но наша партия делает всё, чтобы устранить очаги, чтобы избавить наш народ от этого.

Я надеюсь, что отныне пропаганда будет изгнана отовсюду

Представьте, что наши дети будут читать, впитывать эти слова и строки, это ужасно!

Юный писатель дочитал, скрывая вопросы, чувство несогласия, ярость и страх. Всё это, по привычке, не проецировалось на лице. Тихий голос внутри него уже накидывал примерный ответ.

-Ну, напиши. Выражайся так, как ты умеешь. - Слова сорвались с губ Аглаи, но Антон и без них понимал к чему она ведёт. Он втянул ноздрями воздух, вытащил руки из-под стола и открыл комментарии под постом депутата.

-Красава!- Раздался возглас поддерживающего друга.

Глава 9

...Богатство мудрости и добра рассыпано в книгах всех времён. Вы думаете что оно кусает и жалит нас, но я вам скажу что если книги пробуждают в вас склонность к убийству, то вы явно читаете не те книги. Такие книги написаны алчно-воспалённым воображением автора. Возьмите любое произведение из двадцатого века и оно, наконец-то, научит вас думать...

Клок... Клок... Клок...

Антон писал. Думал. Снова писал. Снова думал: Может не стоит? Какие последствия будут от такой проверки?

…Когда я научился читать, для меня открылся весь мир. Из этого я могу сказать, что для детей, книги были бы не ужасом, а окно, через которое можно смотреть на жизнь.- Антон, показательно отправил небольшой комментарий. В тяжёлом молчании Аглая и Рома поднялись из-за стола.

-Ты сделал всё правильно.- Голос Аглаи стал мягким а глаза- более понимающими. Она выдвинула ящик из стола.- Я вижу, что ты очень силён.

-И не переживай, "Стальное перо" берёт на себя ответственность за твой комментарий.- Сказал Рома, опираясь одной рукой на спинку стула.

-Это да. - Подтвердила Аглая. - И ещё, Антон, мне нужно от тебя начало книги. Хотя бы десять страниц. Ты должен написать их прямо сейчас. Это единственное место, где ты можешь это сделать, ведь сюда никто не сможет попасть. Я закрою тебя на замок. Через некоторое время Рома придёт за тобой и книгой. Считай это ещё одной проверкой.- Она положила на стол стопку листов и карандаши.

Замок повернулся, шелестящее перо освободило слух. Из кабинета все вышли, а Антон не понимал, что ему делать. Всё вокруг раздавалось незыблемым одиночеством, в процессе этого разговора его заставляли делать что-то сравнимое с охотой на наркотики, только результат этого деяния будет бить не по венам, а по голове. Посмотрев на биографии писателей, что криво висели на стенах, он постыдился своего присутствия в этом месте, оно слишком нечистое, разбирает его на вредные привычки. Понял, что своеобразный метод чтения между строк подсказывает, что с этим ничего не поделаешь, что смысл во всём этом всё же есть. Антон сел за стол.

Вдохновение всё никак не приходило. Его отбивало новое и странное место. Концентрация, конечно, у Антона была как у китайского мастера оригами, хоть от сравнения он и небрежно отмахивался. Зацепками для основной идеи, таким же образом, что и всегда, могут послужить три слова, отражающие чувства его книги. Антон никогда не был окружён таким большим количеством слов и предложений. Они висели вокруг, но не находились в голове. Может тогда, как одним из слов мог прозвучать рассказ одного друга о, спускающихся с небес, людях? Вся речь как одно слово. Как назвать - не понятно, но суть первого слова ему стала ясна. Как и все, кажется, эти люди живут и помогают остальным жить обычной жизнью, но вдруг, каким-то не понятным явлением несколько обычных, окружающих их, людей узнают об их способностях, не вписывающихся ни в моральные, ни в физические нормы.

Нужно было второе слово. Антону захотелось плакать. Вот она, душевная боль, которая так опасна.

"Лысый ребëнок. Он не может чувствовать голод, у него нету потребностей и он даже скучный. Почему скучный? Может скучающий? Как ребëнок может быть скучным? Ах, он больной" - Антон облокотился на спинку кресла, пуская слезу, скупую на создание вымышленной души. Тяжело это, мучить читателя бедным больным персонажем.

"Нужно писать что-то ради развлечения. Вот, например, мультики показывают детям для их развлечения. Вот что-то похожее надо. Что-то проще, не фильм. " - Так и получилось, что Антон написал на краю листа бумаги три "слова": люди, спускающиеся с небес, бедный мальчик и развлечение. "Развлечение" зачеркнул и написал "доброта". Бумага одобрительно зашелестела в длинных пальцах Антона на стеклянном столе.

С минуту Антон поднял голову и вновь оглядел небольшую комнату, развешенную биографией писателей, себя в костюме, решётчатого расположения цвета. Скрещивающиеся полоски белые, а фон - чëрный.

Антон вновь опустил голову. По всему телу прошла волнующая дрожь, то же самое происходит, когда пробуешь свой первый в мире бургер.

Первые его строчки были лишь о маленьких домиках. Антон представлял в городе маленькие домики, в которых может жить лишь одна семья. Они были такие простые. Воздух был, на удивление, чистый, манящий на столько, что на свободном выходе из дома и свободном входе в него можно было проторчать на, без малого, несколько часов. Такой мир, по-настоящему развлекает, но история, которую придумывает Антон, всё равно завернëт в эпицентр бури и страданий. Вряд ли он этого хотел, но так складывался весь его опыт на прочитанных двух книгах.