Руины

Часть 1. Город. Глава 1.

Короткая вспышка яркого белого света, почти неуловимая, вывела его из состояния какой-то пространной задумчивости. Что это было? Он задремал?

К. поднял голову от электронного прицела своей ZR-111, чтобы стряхнуть с волос мелкие крупинки сухого снега.

Еще минуту назад видимость была отличной, и вот теперь снова начиналось назойливое мельтешение снегопада.Начиналось, как, впрочем, и всегда в эти предвечерние часы. Другого К. не видел с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать лет, и он получил свою первую идентификационную карту, противорадиационный браслет и право покидать недра подземного города. Разумеется, только по службе, а не когда вздумается. Перед этим он прошел специальное обучение продолжительностью в несколько месяцев, и был полностью готов подняться на поверхность.

Город был расположен в огромном военном бункере, построенном еще до Великой Катастрофы для солдат Коалиции. Только самой Коалиции уже давно не было, как и ее противников. Сейчас никто даже не знал из-за чего разгорелась та война. История докатастрофных времен, как и последовавший за ней период, исчезли вместе со Старой цивилизацией в апокалиптическом хаосе. Но бункер остался. Защищенный от радиации, с полностью автономной структурой жизнеобеспечения и коммуникациями, он стал прибежищем для выживших, и за прошедшие с тех пор сто тридцать пять лет превратился в город Новой эпохи.

Кто-то из первых обитателей придумал название – Синатра. Поговаривали, что слово это пришло из Старой эпохи, но что оно означало, никто не знал. Возможно, этого не знал и сам автор.

К. надел на голову портативный шлемофон, чтобы защитить волосы от сухих колких снежинок. Их попадание на кожу не было смертельным – радиобраслет поглощал основную дозу радиации – но неприятные последствия для здоровья могли возникнуть очень даже запросто. Выпадение волос, например, язвочки на коже или даже ухудшение зрения (если попадало в глаза), да много чего еще.

Он передвинул винтовку в более удобное положение и включил питание стрелкового механизма. На дороге, пролегавшей в полутора километрах ниже по склону (если верить метрометру на экране прицела), ему почудилось осторожное, вкрадчивое движение, словно тот, кто его произвел, знал – или догадывался – о наблюдении. Кто-то из Них? Возможно. Их видели недалеко от Купола несколько дней назад, потому и отправили отряд – разведать обстановку и ликвидировать угрозу при необходимости.

К. отрегулировал лазерное наведение на дистанцию в полтора километра, и теперь отчетливо разглядел яркую точку на оплавленном и потрескавшемся полотне дороги. Сколько времени прошло после Великой катастрофы, а на нем кое-где даже сохранились следы какой-то разметки.

Точка двинулась туда, где К. заметил движение. Нет, никого нет. Дорога была пуста, как и весь склон. Датчик движения не подавал признаков жизни, и визуально никакой активности не наблюдалось. Возможно, просто аномалии чудят. Ну или нервишки пошаливают от долгого сидения на позиции. Такое и с более опытными бойцами случается, не говоря уже о новичках вроде него.

Позиция его располагалась в тени гигантского, вывороченного с корнями и обуглившегося пня, оставшегося от какого-то древнего дерева и лежавшего тут, должно быть, со времен Великой катастрофы. Может, это был дуб, подумал К. Ему чем-то запомнилось это название еще со школы. Там рассказывали, что в Старую эпоху было полным полно разнообразных деревьев с листьями и раскидистыми кронами. Впрочем, никто все равно не знал, что такое эти «раскидистые кроны» - вся нынешняя растительность, еще кое-где встречавшаяся на просторах Пустоши, была однообразно уродливой и полуиссохшей. А вот слово «дуб» врезалось в его память.

К. отключил все системы ZR-111, кроме наблюдательной. Приникнув к экрану прицела, он решил продолжить наблюдение за расстилавшимся перед ним унылым пейзажем. Почти голый склон тянулся аж на пять километров и там, в долине, начиналась территория, в докатастрофные времена бывшая большим городом. К. не знал как он назывался в Старую эпоху, и полагал, что врядли это вообще кому-нибудь сейчас известно. История тех времен была покрыта мраком и почти никого не интересовала. Да и само ее понятие утратило всякий смысл, став одним из тех малопонятных терминов, что остались от Старой эпохи.

История мертва, сказал как-то Чиун, единственный учитель, которого К. помнил из своего детства. Только теперь он начинал смутно понимать, что имел ввиду старый наставник. Одинаковые дни сливались в одинаковые недели, те, в свою очередь, в месяцы, а месяцы в годы, но никто этого не замечал. Существовало только здесь и сейчас, а история и правда погибла в пожаре Великой катастрофы.

Недели, месяцы, годы…Сами эти понятия пришли из Старой эпохи, но как и по чему их отмеряли, теперь было неизвестно. Люди со временем утратили прежнее летоисчесление, и теперь отсчет велся заново, с момента основания Синатры. Отсчет Новой эпохи.

Город. В понимании К. это слово обозначало то место, где он… все они… жили. Огромный и мрачный многоуровневый бункер, построенный когда то давно для солдат Коалиции. И других ассоциаций не вызывало. Он и представить не мог, что до Великой катастрофы города выглядели совсем иначе – на поверхности земли, простирающиеся до самого горизонта во всех направлениях. Города, где вместо затхлых и плохо вентилируемых тоннелей, были широкие улицы, обрамленные зелеными насаждениями и высокими многоэтажными постройками. Архитектура. Так это называлось. Конечно, бункер тоже попадал под это определение, но…

К. не раз задавался вопросом – как это было, жить всегда на поверхности, дышать чистым воздухом, не проверяя перед вдохом датчики загрязнения и радиации, под лучами таинственного Солнца. В те времена солнца было много. Сейчас его не было совсем. Он никогда его не видел и совершенно точно знал, что никто из нынешних обитателей Синатры не может этим похвастаться.

Впрочем, чем тут хвастаться? О таких вещах сейчас мало кто задумывался.

Солнце… Оно, конечно, всходило и заходило каждые сутки – так рассказывали в школе. Иначе дни не отличались бы от ночей, а они отличались. И это было частью того немного, что сохранилось неизменным со времен Старой эпохи. Правда, наблюдать это могли лишь те, кто мог подниматься на поверхность по долгу службы – солдаты охраны (наблюдатели), вроде К., участники экспедиций и работники Купола. Для всех остальных наблюдение за миром на поверхности ограничивалось просмотром видеозаписей на общеобразовательных сеансах и небольшими лекциями.

Да, времена суток сохранились, но вместо четырех теперь их различали только два. День и ночь. Они, конечно отличались, с этим нельзя было спорить, но отличия эти не были четкими и контрастными, такими как рашьше. К. помнил из уроков Чиуна, что раньше, в докатастрофное время, ночью было по-настоящему темно, как в помещениях бункера, когда отключался свет, а днем светло, и в этом свете мир наполнялся разнообразными красками.

Сейчас все было иначе. Сейчас нельзя было сказать, что ночью темно, а днем светло – времена суток отличались друг от друга только степенью серости. Ночью эта серость делалась тусклой и, словно-бы, загустевала, как желе, но настоящей темноты все равно не было. Ощущение было таким, словно на экране черно-белого монитора убавили контрастность.

Подобное сравнение было для К. вполне понятно – черно-белые мониторы использовались в Синатре до сих пор. И значение фразы «убавить контрастность» было ему вполне знакомо.

Днем же серость становилась более прозрачной, как будто разжижаласть, окружающие предметы обретали чуть более резкие формы и очертания – но все такие-же серые, тусклые и почти бесцветные. Это означало, что где-то там, за вечными темными и густыми облаками, скрывавшими небосвод, взошло Солнце. Еще один факт, который помнил о нем К. – оно было настолько ярким, что на него невозможно было смотреть. Это было ему не свовсем понятно. Конечно, долго смотреть на осветительные лампы в коридорах тоже чревато болью в глазах, но чтобы совсем невозможно…

И объяснить ему этого было некому. Может, только Чиун сумел бы, но к тому времени, как К. повзрослел и зантересовался Солнцем, мудрого старика уже не было. Куда он пропал, в бункере не знали. Да и никому не было до этого дела – как и до многого остального, что интересовало К.

Сколько он себя помнил, тучи на небе были всегда. Они словно и не двигались – если не приглядываться – постоянно нависая над Пустошью сплошным свинцово-серым монолитом. Из-за них, а может и не только, но со времен Великой катастрофы все немногочисленное уцелевшее население огромных территорий, простиравшихся до самой Дуги, ни разу не имело счастья наблюдать настоящую ночь или настоящий день. По-крайней мере такими, какими они должны были-бы быть.

Размышления К. неожиданно оборвались голосом в шлемофоне.

- Пятый, доложите обстановку.

Голос принадлежал дежерному диспетчеру В., который сидел сейчас за своим терминалом в охранном комплексе на одном из верхних уровней бункера. К. не помнил, на каком именно находится диспетчерский центр, но сейчас это было неважно. Внезапно его посетило чувство острой зависти к диспетчеру – сиди себе в тепле, координируй передвижения наблюдателей, принимай сообщения и регистрируй.

И еще у него там наверняка есть кофе. Горячий и ароматный. Запасы этого порошка обнаружили всего год назад в одном из нежилых, полуобвалившихся помещений бункера. Сколько же лет он там пролежал? Врядли его оставили первые поселенцы Синатры, скорее всего, он был завезен сюда еще для солдат Коалиции, до войны и Великой катастрофы. Пригодность его к употреблению, конечно, была под большим вопросом, но Совет города счел возможным провести ряд исследований, и когда никаких вредных эффектов выявлено не было, кофе получил массовое распространение и быстро стал самым популярным напитком в городе. Выдавали его по одной порции в сутки на человека.

Инструкции о том, как его готовить, были обнаружены прямо на банках и пакетах, в которые был расфасован порошок, на языке, который в Старую эпоху назывался английским. Некоторые жители Синатры до сих пор на таком говорили, хотя владели и общим языком, представлявшим собой смесь целой уймы старых языков.

- Я пятый, - отозвался К. – У меня все чисто. Похоже, они ушли. Когда будет транспорт? Надоело тут мерзнуть.

- Отставить вопросы, пятый, продолжать наблюдение.

Очевидно, В. Не был настроен на дискуссии, но К. это сейчас не слишком волновало. Он устал, окоченел и не видел никакой практической необходимости продолжать патрулировать периметр. До Купола было километра три, и в случае если бы Они надумали вернуться, электронные системы обнаружили бы Их, и времени на реагирование было бы предостаточно. Ну какой смысл держать группу на позициях?

- У кого-нибудь есть хоть что-то? – игнорируя приказание, продолжал допытываться К. – Уверен, что нет, а тут, между прочим, снегопад начинается. Через полчасика такая пелена будет – вообще ничего не увидишь. Так какого…

Связь отключилась так же внезапно, как и включилась, и К. с большей остротой почувствовал свое одиночество и промозглую погоду. Хотя и к тому, и к другому давно уже привык. Чувство беспомощности вдали от привычной жизни в недрах безопасного бункера, было одним из первых, с чем предстояло справиться каждому новичку наблюдателю. Он поднял голову и посмотрел на небо, уже почти невидимое за белесым мельтешением снежных крупинок.

- А ты, сволочь, никогда не меняешься, - пробормотал К. и снова приник к экрану прицела.

Здесь, на вершине длинного пологого склона, обзор пока что был вполне приемлимым, чтобы вовремя обнаружить какую-либо опасность, но в долине уплотняющийся снегопад уже скрыл дальнюю часть древнего города, и белая мгла с каждой минутой поглощала все больше и больше видимого пространства. Сегодня валит как-то особенно сильно. Такого снегопада К. не видел уже довольно давно.

Он оставил тщетные попытки разглядеть город, и сосредоточил все свое внимание на наблюдении за склоном. Растительность на нем начиналась только за дорогой, скудная и неравномерная. Меж оплавленных камней на обочине кое-где выглядывали сухие, безлистные кустики неизвестного вида, идентифицировать который никто не мог, хотя в Куполе постоянно проводились исследования растительности. После Великой катастрофы вся флора и фауна изменилась, утратив свой обычный облик, и переродилась в нечто новое.

Флора и фауна? Словечки из Старой эпохи. Кроме ботаников из Купола, никто толком не знал, что они означают, но все так или иначе сходились во мнении, что звучат они красиво, и похожи на женские имена.

Чуть дальше за дорогой из мертвой почвы торчали уродливые зеленые трубы причудливых форм и размеров, покрытые длинными острыми шипами и иглами, способными проткнуть не только самую толстую и прочную ткань защитного комбинезона, но и самого человека. От них стоило держаться подальше, хотя К. никогда и не бывал так далеко на склоне. Гигантский пень, за которым он сейчас прятался, до сих пор был самым удаленным от бункера местом, где ему доводилось бывать.

Несомненным украшением всего этого пейзажа было огромное, возможно, дерево, а возможно еще какое-то растение, вымахавшее до высоты в полсотни метров и напоминавшее кактус. К. никогда не видел кактусов, как, впрочем, и настоящих деревьев, так что сравнивать ему было не с чем. В любом случае, он находил растение впечатляющим, чем-то, что придавало безликой окружающей местности хоть какую-то уникальность.

Безликость и серость в Новую эпоху были повсюду.

До Великой катастрофы все, что являлось частью Дуги, так называемая Пустошь, именовалось таинственным словом Евразия. К. слышал это еще в детстве, но самым важным ему казалось не название. В Синатре упорно, из поколения в поколение, ходили слухи, что за Дугой жизнь ничуть не изменилась и никакой катастрофы не было. Сложно было представить, что понимают люди под выражением «не изменилась», и откуда вообще могла появиться подобная информация. Ведь, строго говоря, никто, в том числе и сам К., понятия не имел что такое эта Дуга и как она выглядит.

Говорили, что кроме Евразии были и другие территории, с не менее загадочными названиями, которых никто не знал и не помнил, и что Дуга была создана, чтобы оградить эти территории от Великой катастрофы.

Врядли это претендовало на правдивость за неимением никаких достоверных сведений, а являлось скорее порождением неких домыслов, существовавших в послекатастрофный период, задолго до появления Синатры. Люди, выжившие в ту эпоху, возможно, надеялись, что все еще вернется на круги своя. Как знать…

Как и всякое историческое явление (а несмотря на весьма неоднозначное отношение к истории в нынешние времена, Великая катастрофа – событие историческое), никогда не подвергавшееся доскональному (и даже самому поверхностному) изучению, истоки Великой катастрофы, ее причины и последствия, из поколения в поколение обрастали все более далекими от правды слухами и домыслами. Которые к настоящему моменту превратились в легенды и мифы, вычленить из которых хоть крупицу истины было делом весь и весьма проблематичным.

К. об этом, конечно, догадывался, но даже предположить не мог на каком этапе, когда и из чего возникла в умах людей эта самая Дуга, и что стояло за этим термином на самом деле. И спросить тоже было некого. Даже Чиун врядли сумел бы ответить. Старый мудрец много чего знал, но никто и никогда, даже он, не уходил так далеко от Синатры.

А если кому-нибудь это когда-то и удавалось, то в Пустошь он уже не возвращался.

Глава 2.

Однажды, еще будучи подростком, К. спросил о Дуге одного из своих старших приятелей, Р.

- Что находится за Дугой? – хитро, и, одновременно, как-то грустно усмехнулся тот. – За Дугой находится океан. Хочешь, покажу?

Конечно, К. хотел. Ему было любопытно, где приятель сумел раздобыть этот самый океан и как он выглядит.

Они пришли в комнату Р., прикрыли за собой импровизированную дверь из толстого куска материи, прикрепленного наподобие занавески, и Р. вытащил откуда-то из-под матраса своей простой солдатской кровати новенький прямоугольник глянцевой бумаги.

- Держи, - сказал он. – Вот он, океан. Классная штука.

К. осторожно взял бумагу, словно она могла обжечь его или укусить, и повернулся к тускло светившей лампочке. До Солнца ей явно было далеко, потому как даже в маленькой комнатке Р. ее света было недостаточно, чтобы рассеять легкий полумрак.

На снимке была изображена девушка в какой-то странной одежде – грудь и паховая область ее были едва прикрыты какими-то кусочками синей ткани, и… все. Девушка улыбалась в камеру, а позади нее раскинулся до самого горизонта необыкновенный, поражающий размерами водный простор. Волны с белыми гребешками выкатывались на песчаный берег, словно подчеркивая всю безмятежность и обыденность происходящего жарким солнечным деньком на пляже.

Такого количества воды К. никогда не видел, но девушка в столь откровенном наряде потрясла его гораздо больше. Он с минуту скользил взглядом по ее телу, поражаясь правильности черт и линий, любуясь ее выразительными зелеными глазами, губами, белокурыми волосами, плавно ниспадающими на загорелые плечи. На несколько секунд он даже забыл о необходимости дышать – в его времени таких девушек не было, как не было и такого яркого голубого неба, и бескрайнего океана, и пляжа, и солнца, и еще многого.

Это был навеки остановленный фотографом миг из далекого прошлого, того, о котором все уже давно забыли, и девушка – такая естественная в своей жизнерадостности – еще не знает ни о Коалиции, ни о Великой катастрофе, ни о Дуге, ни о мире, превратившемся в холодную, ядовитую и радиоактивную пустошь. Она живет в какой-то другой вселенной, где ничего этого еще нет, яркой и беспечной, и, наверное, влюблена и кто-то любит ее. Она верит, что так будет всегда.

Отставить, парень. Того мира нет, и девушки тоже. Даже если она и пережила войну и Великую катастрофу, все равно уже давным давно мертва. С тех пор прошли столетия, от нее остался лишь этот момент, навеки остановленный на клочке бумаги.

- Эй, - Р. тронул его за плечо и вывел из состояния задумчивости. – Девченка понравилась? Ты опоздал, приятель, она моя.

К. несколько раз глубоко вздохнул, чтобы восстановить дыхание, и вернулся из мира грез в мрачный железобетонный бункер, за многие годы, проведенные здесь, ставший близким и привычным. Но теперь ему казалось, будто его изловили и насильно упекли сюда. Как же хорошо было в том мире, пусть даже только в воображении!

- Где ты это взял? – спросил К., немного отдышавшись.

Р. некоторое время пристально смотрел на него, снова усмехаясь как-то печально и хитро одновременно.

- Смотри, не болтай об этом, - сказал он наконец. – Ты ведь знаешь, нам запрещено проносить предметы с поверхности. Потому что они могут буть заражены радиацией или еще чем-нибудь. Все найденное в экспедициях надлежит сдавать в хранилище, такой приказ. Если старая мочалка Г. узнает, что я что-то протащил сюда тайком, меня накажут. А может, и вообще отстранят.

К. согласно кивнул и снова спросил.

- Где ты это взял?

- Пару месяцев назад наш отряд обследовал какие-то развалины в том городе, что неподалеку отсюда, в долине. Там я и нашел этот снимок, среди какой-то гнилой рухляди. Он будто бы позвал меня понимаешь? – Р. пристально посмотрел в глаза К., словно ему крайне важно было получить ответ на вопрос, но потом продолжил. – Я бы и не обратил внимания на ту кучу хлама, но почему-то вдруг обернулся и посмотрел, и увидел… Снимок я спрятал в кармане комбинезона, и меня никто, к счастью, не досматривал.

- Но он выглядит таким новым, - К. недоуменно повертел бумажку, боясь снова взглянуть на девушку и океан. – Как же он сохранился?

- Не сохранился, - Р. покачал головой. – Он был весь пожелтевший, истлевший и едва не разваливался в руках. Думаю, большую часть времени он пролежал в каком-то ящике или типа того, где на него не действовала погода и всякая токсичная мерзость из воздуха, и только недавно оказался на поверхности. Иначе, думаю, от него бы уже давно ничего не осталось… Я немного поработал над ним в лаборатории. Тайком, разумеется. Сунул Н. пару кредитов, чтобы помалкивал. Ну и вот, не зря как оказалось. У меня получилось восстановить снимок, бумага теперь как новенькая, только само изображение немного потертое. Временем потертое, а с временем, приятель, не поспоришь.

Р. заговорщицки подмигнул.

- Обратил внимание на одну интересную деталь?

Все на снимке было интересно, в диковинку, и до того впечатлило К., что он не сразу понял, что именно имеет ввиду Р. Потом сообразил.

- Волосы светлые, ты об этом?

- Именно. Ты когда-нибудь видел светлые волосы?

К. отрицательно качнул головой, хоть это и не требовалось – вопрос был риторическим. Сейчас ни у кого не было светлых волос. Никто не знал почему. Возможно, была виновата радиация или какие-то другие загрязнения, воздействию которых предки современных обитателей Синатры подвергались в течение многих поколений, но факт оставлся фактом. Люди со светлыми волосами в Новую эпоху не встречались совсем.

- Странно, что нам даже не рассказывали о волосах в школе. Даже Чиун ни о чем подобном не упоминал. Но не может быть, чтобы никто об этом не знал. Я ведь не первый, кто нашел что-то подобное. В хранилище должны быть сведения, как ты думаешь?

К. пожал плечами.

- Не знаю, наверное. Может, просто не посчитали это чем-то важным. История Старой эпохи сейчас далеко не в приоритете, так Чиун говорил.

- Нам много чего не рассказывают, - как-то тихо, будто бы для себя пробормотал Р., потом снова предупредил. – Смотри не проболтайся, приятель. Поклянись жизнью матери, что будешь молчать.

К. матери никогда не знал, и даже смутно не помнил, но все равно поклялся. Потом Р. напомнил ему, что теперь клятву нельзя нарушить, иначе Небесный Хесус накажет за это.

Так К. узнал, что такое океан, пляж и как выглядело небо в докатастрофное время, и о том, что все это, по словам Р., есть где-то за Дугой. Но впечатление, которое все это на него произвело, впоследствии полностью затмилось образом прекрасной незнакомки из далекого прошлого.

Он усмехнулся, вспомнив об этом. Надо же, влюбиться в фотографию! Какое-то время К. ходил сам не свой, пытаясь придумать, как попросить старшего приятеля сделать ему копию. Он бы поместил ее в рамку, под стекло, и поставил на тумбочку в своей комнате, рядом с единственным ее украшением – самодельной настольной лампой. Он бы дал девушке какое-нибудь имя, какие там раньше были имена? Он бы разузнал где-нибудь, у кого-нибудь. Может быть. А если и нет – придумал бы свое, что-нибудь очень красивое, достойное ее. Он разговаривал бы с ней вечерами…

Нет, это глупо. Фотографию бы увидели, и тогда ему влетело бы. А вместе с ним и Р. Он не хотел подставлять, пожалуй, единственного своего друга. Да и что это за глупая романтика ( романтика? откуда взялось это слово, К. не помнил, чтобы слышал его где-нибудь, но оно все равно почему-то пришло в голову)? В этом мире не было места для подобной ерунды.

Тогда К. утешал себя мыслями о том, что если за Дугой действительно сохранился мир Старой эпохи, там полным полно должно быть таких девушек, и когда-нибудь, когда станет старше и наберется опыта, он покинет Синатру, с которой его ничто не связывало, и отправится в долгий и полный смертельных опасностей поход к границам Пустоши, пересечет Дугу, чем бы она ни была… И там у него будет такая-же красавица, как на фотографии, только живая, настоящая.

Как и многие другие, верившие в существование Старого мира за пределами Дуги, К. даже не задумывался о многочисленных слабых местах этой гипотезы. Например – если там действительно не было Великой катастрофы, и цивилизация сохранилась в нетронутом виде, то почему никто и никогда оттуда не пытался наладить контакт с Пустошью?

В Синатре не имелось никаких свидетельств того, что подобные попытки могли быть в прошлом, в послекатастрофный период или даже позже, когда выжившие еще только сформировали новое сообщество. Не имелось или не говорилось? Можно, конечно, было начать параноить и подозревать какой-то заговор (Р. так и делал), но нельзя было отрицать того факта, что имей место подобные контакты в настоящее время, это невозможно было бы скрыть. Да и зачем бы это кому-нибудь понадобилось?

Попыток проникновения за Дугу извне никогда не предпринималось. Пора бы уже даже самым ярым оптимистам признать, что за ней нет ничего, кроме таких-же пустошей, и возврата к прежнему мироустройству не будет. Планета, скорее всего, была мертва, и разумом К. это понимал. Но… Черт возьми, неужели человечеству действительно пришел конец?! Неужели жизнь в Пустоши – если их существование вообще можно было назвать жизнью, скорее уж биологическим существованием – единственное, что осталось от большого и яркого мира?!

И неужели это их существование – вовсе не очаг зарождения новой цивилизации, а лишь агонизирующие останки?!

Это не давало К. покоя – ни тогда, ни сейчас.