Руины настоящего

История нового мира

Это был невероятно солнечный день. Самый жаркий день в году. Ни ветерка, ни облачка. Толпы детей в сопровождении учителей спешили на парад на главную площадь. Сегодня знаменательный день – день окончания третьей мировой войны.

Прошло всего пять лет, и не все города успели восстановиться, но мы, наконец, могли оглядываться назад, не задыхаясь от панических атак; мы наконец не боялись смотреть на небо. Площадь полна народу, множеством палаток с разными сладостями и выпечкой. Учителя пытались построить детей в длинные шеренги по обе стороны дороги, чтобы между ними смог пройти длинный парад участвующих в прошедшей войне солдат.

И вот, вдалеке показались они. Первым шел оркестр, играющий музыку победы. За ним - несколько платформ с покалеченными моряками... Мне было не интересно смотреть на выставку раритетов; глазами я выискивала место, где можно было бы спокойно покурить, пока все отвлечены. Мешали только гребаные цветы, которыми снабдила меня училка.

Наконец, найдя, на кого их сплавить, я выскочила из шеренги и, согнувшись, прошмыгнула к одному из ларьков с булками, за которым не было ни души.

Чирк... чирк... Долбанная зажигалка не хотела работать. Чирк...

Бах! — прозвучал оглушающий взрыв, такой, что заложило уши. Я присела и подняла голову, посмотрев на небо, которое вдруг окрасилось в ярко-алый цвет.

Бах! — еще один взрыв совсем недалеко.

Большие горящие камни посыпались на землю горячим градом совсем недалеко от площади.

Начался хаос, люди бежали, сбивая друг друга с ног.

Над нами нависли огромные бесформенные камни, а может, и не камни...

Бежать… бежать… куда бежать?

Вокруг горели дома, деревья. Лёгкие наполнялись ядовитым дымом.

Крики о помощи звучали отовсюду.

Бежать…

Сколько ни беги, вокруг лишь огонь, кровь и крики.

Тяжело дышать.

Бах!

Я падаю.

Что-то тянет обратно, царапая плечо. Я оборачиваюсь и цепенею от леденящего душу ужаса. На меня смотрят два больших желтых глаза. Пасть открыта, обнажая множество тонких клыков. Мой крик застревает где-то в горле.

***

Потираю глаза, одновременно тянусь к выключателю. Смотрю на коммуникатор: на часах 8:20.

«Пора вставать… минут пятьдесят назад», — с разочарованием, но без всякого удивления осознала я. — «Ну, хоть в последний раз».

Улыбнувшись этой мысли, я встала с постели и направилась в ванную. Сегодня тот самый день!

Всю свою жизнь я ощущала себя второстепенным персонажем или даже десятым слева в собственном романе.

Лучшую работу получает мой одноклассник, удачно выходит замуж моя хорошая знакомая, героем военной операции становится выпускник моего университета. Я лишь могла наблюдать и радоваться за них. Все, что оставалось мне, — это упорно учиться и верить в то, что мой сюжетный поворот еще случится.

Сегодня тот самый день — особый день, — он может выпасть лишь раз в жизни, если повезёт. И мне повезло, впервые в жизни по-настоящему повезло! Сегодня я окончу университет с хорошими шансами найти высокооплачиваемую работу. Но не это будоражило мое сознание, не это заставляло мое сердце стучать, как сумасшедшее. А то, что сегодня вечер, когда мне сделают предложение!

Мой Сарен уже назначил встречу в самом романтичном месте города, куда я отправлюсь сразу после прощальной встречи выпускников. В это место не приглашают просто так, оно создано для предложений руки и сердца. Вот почему я никак не нахожу себе места уже целую неделю, с тех пор как он рассказал мне о планах на сегодняшний вечер.

С малых лет я росла в детдоме, а это значит, что поручиться за меня некому. В нашем мире трудно хорошо устроиться без поручителей. Поручителем может быть родитель или супруг. Для полного достатка он должен быть с хорошей репутацией — не меньше семерки. Моя же личная репутация после выхода из приюта была всего 2,4. Благодаря учебе в лучшем университете страны и высоким баллам она стала 3,8. С таким клеймом мне одна дорога…

Семья Сарена достаточно известна в высоких кругах. Его отец — первый малый советник по вопросам сельского хозяйства, а мать — глава исследовательского центра. Репутация их семьи — 9. Выше подняться сложно.

Я быстро помылась под струёй холодной воды. Перебои с горячей водой становились все чаще. Да и самой воды часто просто не было. И неудивительно, ведь наш Овраг готовили к переселению. Трущобы, в которых мне столько лет приходилось выживать, были признаны рассадником пьянства и разврата, что неумолимо портило репутацию столицы.

«Будто с остальным все у нас в порядке, и полуразрушенные здания, конечно же, ни при чем».

Уже пора было готовиться к выходу. Как обычно, времени на завтрак я себе не оставила.

Посмотрев на себя в большое зеркало шкафа, я пыталась найти быстрый способ привести себя в порядок. С рыжими до плеч волосами проблем быть не могло. Чистая голова и кудри всегда спасали положение. Лицо, в силу своей молодости, тоже не должно было подкачать. Пухлые губы, слегка вздернутый кверху нос, большие зеленые глаза и черные брови с ресницами — все это могло быть и лучше, но что получилось, то получилось. Худой девушкой меня назвать трудно, но и толстой — как-то неправильно. Третий размер груди мог заставить закрыть глаза на многие вещи. А бег пошел на пользу моей пятой точке. «Благо, я не ленилась бегать на занятия, когда ленилась встать вовремя», - я подмигнула сама себе на этой мысли. Также не страдала и моя талия. Животик, конечно, был, но не выпирал особо.

Я сморщила лицо, глядя на себя, потом вытянула его, повернула вправо, влево, махнула рукой, сказав тем самым: «Да и хрен с ним».

Все было нормально, в целом, если не обращать внимания на некоторые изъяны, которых я сама уже не замечала: множество грубых шрамов на спине, которые я могла прикрыть одеждой; несколько глубоких шрамов на руках и пара мелких на лице, которые спрятать было нельзя.

Да, не слишком красиво, но я не ненавидела их, как ни странно. Я даже не старалась их прятать. Они определяли меня, делали меня мной. Видя их, люди знали, откуда я; сторонились, избегали, а иногда издевались. Но я не ненавидела их. Потому что не могла ненавидеть себя. Я знала, что они не станут помехой на моем пути, потому что и без них хватало того, что уже убило бы во мне все стремления, если бы не отчаянное желание стать полезной и необходимой, но, главное, — остаться в безопасности.

В который раз убедившись, что я красотка, я приступила к выбору одежды.

***

Город, в котором мне посчастливилось обосноваться, называется Возражение. Это самый богатый город страны, и он же — самый бедный. Не лучшая сторона мне досталась для жизни, зато учиться повезло на другой — среди элиты. Увидев этих беззаботных мажоров, которые тянули бремя учебы с невероятной легкостью, я твердо решила стать одной из них. Однако затесаться среди них и стать частью их мажористого общества — совсем не одно и то же, как оказалось.

В нашей стране, под названием Искра, всего около пяти миллионов человек, не считая тех, кто сейчас сражается за нас в Пустоши. Это все люди, что остались на Земле после Первой межрасовой войны, которая случилась больше века назад.

Большая часть планеты непригодна для жизни человеческой расы. На ней обитают существа, которые и в страшном сне не явятся. Мертвая земля, ядовитый воздух, вода, которая способна сожрать тебя целиком, и дикие звери, готовые разорвать любого, кому не повезет там оказаться. Всю территорию, что свободна от официальных государств, называют Пустошью. Вся территория, что находится между странами, является полем сражений.

Кроме нас еще две расы урвали себе по кусочку Земли. Они существуют и прекрасно процветают на некогда нашей планете. И не просто существуют, но и воюют между собой, не стесняясь вовлекать оставшихся людей в свои дрязги.

Как же так вышло?

Земля случайно оказалась полем боя для двух враждующих рас: Рангоров и Алоидов.

За сто лет мы многое узнали о наших «земных сожителях». И даже многое переняли у них.

РАНГОРЫ.

Рангоры — воинствующая раса. Обладают большой энергетической силой, международное название которой — Поток. Они способны воспроизводить энергию и получать её извне, выкачивая её из других живых организмов. Рангоры опустошили родную планету тысячи земных лет назад. С тех пор их раса кочует в поисках планет, богатых ресурсами живой природы.

Удивительно, но они сильно похожи на нас: голова, две руки, две ноги, пальцы. Но есть и отличия. На их головах растут рога, с помощью которых рангоры и выкачивают энергию из всего живого. Они представляют собой два белых отростка чуть выше лба, сантиметров десять каждый. Также их отличительной чертой являются длинные белые хвосты, напоминающие кожаные хлысты, которые они используют для дрессировки диких зверей в лагерях зверовоск.

АЛОИДЫ.

Цивилизация алоидов построена на сложном машиностроении и топливе с их родной планеты, которое не истощается никогда.

Алоиды внешне напоминают прямоходящих рептилий: жесткая зеленая чешуйчатая кожа, вытянутые конечности, длинные когтистые пальцы, абсолютно лысое тело и голова. Вместо ушей — глубокие отверстия, вытянутое вперед лицо и куча острых зубов. А также большие желтые глаза с миндалевидным зрачком. Мы называем их ящерами.

Рабочие и военные ящеры – мужские особи. Размножением у них занимается Королева, или Матка. Она воспроизводит потомство путем метания икры: до пятисот икринок в неделю. Средний срок жизни рабочего алоида — 800 лет. Срок жизни Королевы — 200–250 лет. Раз в сто лет на свет появляется новая Королева, которая может стать или не стать следующей главной Маткой: зависит от решения тартианского Совета. Когда старая Матка уходит на покой, до конца своих дней она живет в почете и уважении. Ее единственной работой остается давать советы и наставления новой Королеве.

ИНООКИ.

Они явились на нашу землю в поисках помощи вместе с алоидами. Знания об этих существах сохранились в библиотеке «История нового мира», в старых книгах времен начала Первой межрасовой войны (войны Первого Контакта, или ПМВ).

Инооки интересны тем, что их тела полностью неуязвимы к физическому воздействию и на них не влияет время. Сравнить этих существ можно разве что с медузой. Их тела тоже выглядят как желе.

Атмосфера их родной планеты имеет повышенную влажность. Она богата растительным миром и огромными водными просторами.

Сначала они заполнили наши океаны, однако адаптироваться так и не смогли. Существа погибли по большей части из-за радиации в ПМВ.

Доходили слухи, что немногим из них удалось выжить где-то у тающих ледников на севере, но никаких подтверждений этому нет.

***

Выбор одежды у меня был огромный. Большую её часть дарил мне Сарен по разным поводам. Множество вещей я привозила из командировок, в которые он меня брал, но никогда не надевала.

Все вещи были прекрасны: платья, костюмы и туфли. Но все они были неудобны и возможно, неуместны. В этих нарядах Сарен представлял меня своей публике. Слова «должна надеть» я слышала чаще, чем слова «я люблю тебя».

Вот это черное платье, длиной чуть выше колена, с глубоким вырезом почти до самого пупка, мне определенно шло, но казалось слишком откровенным и многое выставляло напоказ. У Сарена были своеобразные вкусы и отношение к моим изъянам, которые это платье как раз не могло скрыть. Подарок по случаю ужина с его родителями. К слову, неудачный был вечер. Ведь его родителям я не понравилась. Не понравилась своей бедностью.

— Нет, платье, я не дам тебе омрачить сегодняшний вечер позором прошлого, — твердо заявила я куску черной ткани, бросив его прямо на пол.

А вот этот белый костюм с красной блузкой Сарен подарил мне перед походом на показ мод, что проходил в главном офисном здании Мирного Берега.

«Ну и куда я могу в нем выйти в своей обычной жизни?»

Меня точно избили бы и ограбили возле бара, что как раз находился рядом с подъемником.

Я швыряла платья, юбки и майки прямо на пол, громко сопя и ругаясь про себя.

В моем личном гардеробе оставалось всего два варианта, если, конечно, я не собиралась пойти в брюках, которые всегда ношу. Оставался миленький голубой сарафан из легкой ткани и фиолетовый костюм, состоящий из пиджака, брюк и белой блузки.

«В сарафане на подъемнике подниматься?» — задумалась я. — «По фигу. Пусть будет костюм».

Выбор наряда был сделан, оставалось навести красоту. В моем случае это был легкий макияж и небольшая завивка рыжих непослушных волос, которые всегда по утрам торчали во все стороны и с трудом укладывались только дорогим бальзамом и утюжком. Чаще всего я просто стягивала их в небрежный пучок. Но сегодня был слишком важный день.

Косметика в наше время очень дорогая, и мало кто может ее себе позволить. Тушь, пудра и розовая помада — вот и весь мой набор. И его мне подарил, естественно, Сарен, даже не помню к какому именно событию.

Во всех моих вещах словно была его частичка. Все самое стоящее, что у меня есть — он дарил. Чего ни коснись, всё вызывало воспоминания.

***

В самом начале, после тщетных попыток переговоров и бесконечных потерь, людям оставалось только запустить своё самое сильное оружие.

После запуска ракет людей и вторженцев осталось совсем немного. Какая-то часть людей стала колонией рангоров, большая часть смогла объединиться и собрать остатки цивилизации.

Сначала мы прятались под землёй и дрожали от страха. Но в силу вступил мирный договор «Ради выживания». Тогда алоиды предложили нам свою помощь. Многие технологии, которые мы имеем сейчас, — это неоценимая поддержка наших союзников.

Было дано время на восстановление, и мы его использовали, так же как и остальные расы. На руинах мы построили убежища. Мы научились возводить невидимые стены. Все технологии, что были заимствованы у вторженцев, использовались ради защиты, в том числе и от ядовитого воздуха, который необъяснимо быстро поражал всё живое на планете.

Но не прошло и 50 лет, как мы были снова втянуты в чужие распри. Наших мужчин и женщин забирают на чужую войну, не предлагая выбора. Наша новая сила стала их оружием.

***

Из истории нам известно, что Первая межрасовая война между рангорами и аллоидами началась около двухсот земных лет назад.

Кочующая раса рангоров находилась в поисках большого запаса энергии. Наткнувшись на грузовой корабль аллоидов, они не ожидали найти бесконечный источник. Странное тартианское топливо могло стать неисчерпаемым ресурсом для флота рангоров. Однако на деле всё вышло иначе.

Рангоры атаковали Тарт, и, несмотря на мощные технологии, аллоиды проигрывали эту войну. Им пришлось бежать с родной планеты, оставляя её на растерзание врагам.

Тогда рангоры захватили целую систему, вынуждая ещё одну разумную расу — инооков — пуститься вслед за своими союзниками. Однако захватчикам и этого оказалось мало. Рангоры хотели полного порабощения ближайших разумных цивилизаций и бросились в погоню за беглецами.

В попытке аллоидов и инооков найти помощь в другой галактике три расы, на свою беду, оказались в нашей Солнечной системе, изолированной от высоких технологий, имеющей всего одну населённую планету под названием «Земля». Ресурсы каждой расы были на исходе, потому им ничего не оставалось, как спуститься прямо на наши головы.

Как выяснилось позже, из-за радиационного поля нашей системы, которое излучало наше светило, ни один корабль покинуть её уже не сможет. Как рассчитали тартиане: «Пока можно лишь войти. Выйти станет возможным только через пару миллиардов лет, когда солнечная энергия заметно ослабнет».

Таким образом, все мы и стали «дружными» соседями.

***

Топливо алоидов не дает нашей планете восстановиться. Распространяя яд по воздуху, оно высушивает ее, делает атмосферу Земли более благоприятной для алоидов и менее благоприятной для нас. Вода, земля, небо — все поражено этой странной прозрачной субстанцией, похожей на слизь, которая кристаллизуется при контакте с пресной водой, а при нагревании превращается в ядовитый газ.

Заветная энергия, что так привлекала рангоров, стала их самым большим кошмаром. Источником вечной энергии оказалась разрушительная сила, не поддающаяся поглощению. Засуха и яд, так же как и нас, убивают рангоров, вынуждают их прятаться под энергощитом и тратить свои последние запасы потока, который просто нечем больше восполнить, на фильтрацию воздуха.

По словам самих алоидов, токсичную магму (топливо) невозможно контролировать или уничтожить. Она — это природная разумная субстанция, подстраивающая все, что ее окружает, под свои комфортные условия.

Чтобы хоть как-то помочь, тартиане поделились своими уникальными технологиями.

Защитный купол сдерживает влияние токсичной магмы и не дает нашим землям превратиться в песок. Также он не позволяет нашим телам разлагаться от воздействия яда, который магма вырабатывает благодаря нагреву от солнечных лучей.

Воздухоочистители позволяют нам свободно дышать, не отравляя организм. Фильтрующие маски дают нам возможность временно покидать периметр купола.

Капсулы-блокаторы помогают находиться за пределами Искры продолжительное время с меньшим ущербом для организма.

Восстанавливающие вакцины дают возможность прожить еще 15–20 лет после долгого воздействия внешней среды.

Это лишь небольшая часть возможностей, которые нам дали наши союзники, как выяснилось позже, не задаром.

***

Сегодня меня ничто не раздражало. Даже пожилой сосед из квартиры напротив, который постоянно оставлял свой мусор у моей двери. Сегодня я просто донесу его до перерабатывающего окна. Не раздражала и большая вонючая лужа, из-за постоянно лопающихся канализационных труб, которая всегда была у наших ступеней. Обходить ее было сложно, обтирая боком стену дома.

В нашем районе всегда было грязно, мокро и воняло. Отчасти потому, что он находился на дне оврага, куда солнечный свет попадал нечасто. Самое дешевое жилье, которое раздавали в детдоме на шестнадцатилетие. Жизнь в этом месте действительно отличалась от той, что наверху. Другой уровень качества продуктов, обслуживания и совсем другой уровень преступности. Но даже прожить жизнь в таких условиях пугает меня куда меньше, чем перспектива поездки в Пустошь. И остается только одна надежда — на Сарена и его слово.

***

В 2068 году некий Александр Шарков основал первую больницу, а рядом с ней — исследовательский центр, научный центр биологических исследований, сокращенно «ЦБИ». Он планировал изучать там наших захватчиков, но у него вышло гораздо больше. Шарков смог извлечь из тела рангора железу, которая воспроизводит энергию и качает ее по всему организму, прокладывая в нем пути — своего рода энерговены; а также он смог извлечь ген, отвечающий за передачу этой способности. Целую жизнь он работал над тем, чтобы не просто пересадить железу в тело человека, но и сделать так, чтобы она стала частью человеческого организма на все поколения вперед.

Первый удавшийся эксперимент был произведен им, уже на исходе жизненных сил, над собственным сыном. Это и положило начало человеческой адаптации под новые условия существования. Александр Шарков подарил нам возможность выжить в новом мире, но также обрёк на нелегкую судьбу тех, кому досталась эта сила.

Нас называют «допами» — от слова «дополненный». Новая сила получила название «искра». Количество людей, владеющих искрой, строго контролируется Большим Советом. Создавать семьи и заводить детей допам в стране можно только по разрешению того же Совета, в который входят как допы, так и обычные люди. И только это сохраняет мир между людьми и нами.

Если ты обладаешь силой искры и не был востребован в своей стране, заняв важную должность, то будь добр отдать долг Родине. Это главный пункт в договоре, поддерживающий мир внутри страны. «Допы должны приносить пользу. А если вреда от них больше, чем пользы, то их следует истребить». Это всегда было возможно благодаря особому контролю.

Пятилетняя служба в первую очередь ждёт таких, как я, — детдомовских. Ведь наше положение в обществе шатко. Мы не обладаем достойной репутацией, а значит, опасны в глазах общественности.

Искра отличается от потока рангоров в первую очередь своей мощью. Искра заметно проигрывает. Наша энергия производится железой, и мы не способны поглощать ее из живых организмов, как это делали рангоры до экологической катастрофы. У нас нет большого запаса энергии, как у противника, и мы ограничены в способностях. Рангор владеет различными формами потока, а человек может лишь одной.

Получается, что наши возможности полностью зависят от количества предельной энергии, которую может воспроизводить дополнительная железа. Стоит подметить, что у каждого допа свой предел энергии, как и время ее естественного восстановления.

***

Чтобы добраться до университета, нужно было пройти пешком пару километров темными дворами до самого подъемника. Оттуда на электричке полчаса ехать до малого центра города и ещё пешком около километра до самого университета «Зелёная Искра». И я благодарила все искры за то, что этот ежедневный поход сегодня станет последним.

По дороге к подъемнику я встретила свою давнюю подругу — тетю Иру. Мы часто сидели под крышей старого бара и болтали обо всем на свете. Она, радостно улыбаясь, пожелала мне удачи. Я обняла ее, про себя отметив, как сильно она похудела.

Сейчас в ее семье непростые времена. Мужу отказали в пособии по инвалидности. Работать он не может. А тетя Ира в силу своего возраста не может работать больше, чем работает. Она у нас единственный врач во всем Овраге. Бралась чуть ли не за самые тяжёлые случаи, насколько позволяли знания, оборудование и выделяемые больнице медикаменты. Хотя это полуразрушенное маленькое здание так и назвать нельзя.

Многие знания я переняла именно у нее, когда проходила практику в этой больнице. Мне удалось увидеть столько трупов, сколько можно увидеть только в Пустоши.

***

На сегодняшний день существует 5 типов искры:

Красная или Кровавая искра.

Вымирающий тип, известный нам только из научных статей, написанных для общего изучения энергии допов.

Описание этой способности звучит всегда так: контроль над телом и всем его содержимым.

Тарон Зилитский, выдающийся, но ныне покойный исследователь предела возможностей внедренного органа, последователь идей Александра Шаркова, в своих заметках писал: «Хотя кажется, что эта способность идеальна для войны, управлять этой силой сложнее, чем остальными. У некоторых представителей этого типа искры уходит вся жизнь, чтобы научиться управлять чужим телом, и годы, чтобы в порыве гнева не взорвать чью-то, а возможно даже свою голову».

Из истории:

«Во время испытаний новой силы Красная искра показала себя крайне агрессивно, и Совет стал переживать за безопасность населения. Зачастили случаи убийств по неосторожности, обычно в пылу ссоры. А также происходили частые самоубийства в попытках совладать с собственными силами. Способов контроля энергии на тот момент ещё не было. Тогда Совет принял решение истребить большую часть владельцев этой искры, чтобы исключить их стремительное размножение. Даже сейчас Совет опасается разводить «кровавое» потомство и строго контролирует их популяцию».

На самом деле никто не слышал о них уже много лет в пределах Искры. Однако, если верить слухам, их сейчас можно встретить в каждом военном поселении в пустоши.

Новости с полей до нас доходят уже обработанными. Многие вещи остаются засекреченными. Большую их часть люди додумывают сами.

Недавно, например, прошел слух, что в стране алоидов началась гражданская война. Будто их Королева уже стара и потеряла способность к размножению, и к власти стремится новая молодая Матка. Но нынешняя Королева уходить с поста не желает, что разделило народ на два лагеря.

Также говорят, что по приказу молодой Матки военные лагеря наводнили Кровавые допы, якобы для усиления военной мощи.

Каменная искра.

Позволяет владельцу менять форму камня, возводить из него стены и даже делать из камня броню. Они крайне выносливы, и их физическая сила превосходит силу любого другого допа.

Наивысшее проявление этой силы заключается в создании каменной породы из собственной искры, а не в использовании готового ресурса.

На данный момент больше всего обладателей именно этого типа искры.

Если хотя бы один из родителей обладает этим типом искры, то со стопроцентной вероятностью их ребенок тоже будет каменщиком.

Огненная искра или искра «Вспышка».

Обладатель искры «Вспышка» может управлять огнем и заставлять гореть свое тело без угрозы для своей жизни. Достаточно редкая способность. Оба родителя обязаны обладать этой силой, чтобы получить такого же обладателя этой способности. Однако чаще всего у таких пар рождаются девочки.

Владельцы этой искры очень часто страдают паническими атаками. Психологи считают, что это связано с инстинктом самосохранения. Вполне нормально бояться огня, этот страх в человеческой природе.

Контроль над этой силой дается непросто. Еще сложнее не вызвать пламя, а заставить его потухнуть.

Каждый Огненный доп стоит на учете у психиатра, так как и малого огня достаточно для создания пожара. А сдерживать искру полностью в пределах страны считается нарушением прав допа на получение специального образования и подготовку к военным действиям.

Грозовая искра.

Она может проявляться в виде молнии, дождя или ветра. Может быть разящей или маскировочной. Все зависит от того, какое направление выберет сам доп. Он может создавать молнии и ветер из собственной искры, а при большом запасе энергии может научиться нагонять тучи и призывать грозу, дождь, ветряные вихри.

Вторая по популярности способность после каменщиков. Хотя рождаются они не чаще Огненных, но популяция Грозовых допов была специально увеличена с помощью искусственного инкубатора. Они, как и каменщики, крайне полезны как в военной структуре, так и для поддержания некоторых структур в стране. Например, для поддержания погодных условий: под куполом очень важно сохранять определенный климат.

Зеленая искра.

Эта сила связана с жизнью. Предполагается, что ее обладатель способен оживить неживое. И хотя многие записи в библиотеке новой истории подтверждают такие случаи, сейчас сила любой искры не способна на такие масштабные действия, как около сотни лет назад. Но допы находят все новые и новые способы, которые помогают усилить энергию и обойти вопрос предела.

Зеленая искра — редкая и самая ценная на сегодняшний день сила. Причина тому не только в том, что достойного допврача днем с огнем не сыщешь, но и в их необходимости в нынешнем положении дел в мире.

Обладателей искр, сражающихся за наше будущее в пустоши, при серьезном ранении, нанесенном потоком врага, обычный медик спасти не в силах. К сожалению, наши товарищи гибнут в большом количестве, и причина тому — неравенство сил. Чтобы увеличить их шансы на выживание, допы с Зеленой искрой просто необходимы на поле боя.

Если говорить о том, почему эта способность является редким даром, то это однозначно вопрос генетики. Эта сила изначально была получена не тем же путем, что и остальные. Ее вывели путем скрещивания двух разных рас. Это произошло на годы позже того, как Шарков создал первых допов путем внедрения железы и гена.

На пути к созданию Зеленых допов и сейчас стоит множество препятствий.

Начнем с того, что выносить и родить здорового допа с любой искрой, кроме Зеленой, способен только доп. Также существует этическая дилемма: допы, или дополненные люди, вообще не считаются людьми, разве что называются так. Смешение обычных и необычных людей считается не только неправильным, но и опасным, и может быть смертельным для обычного человека, особенно если в этой паре обычная — женщина. Такие союзы вызывают в обществе волнения.

Доказать чистоту намерений для такой пары крайне сложно, проще сдаться и не идти против течения. Но если все же пошел против, то здесь на помощь допу приходит обязательное заключение договора «о нестандартных отношениях». Плюс договора в том, что сторона, не обладающая энергией искры, подписывает согласие на эти отношения, тем самым снимая со своего спутника жизни ответственность за возможное причинение повреждений и даже непреднамеренное убийство. Но есть и минус: статус данной семьи падает до минимума, и это лишает их многих возможностей, касающихся работы и образования.

Исключением из морального гнета общественности и неодобрения со стороны Совета являются пары, состоящие из мужчины — обладателя Зеленой искры — и женщины без особых способностей. Однако есть обязательное условие: целью данного союза должно быть зачатие потомства. Такой союз также должен быть защищен договором «о нестанадцатных отношениях».

Зеленая искра передается только по мужской линии. Допврачи женского пола, как правило, бесплодны. И чтобы получить потомство, обладающее Зеленой энергией, второй родитель не должен быть обременен какой-либо силой. Однако вероятность того, что женщина без способностей сможет выносить необычного ребенка, крайне мала. Обычно плод погибает на 21-й неделе. Но даже если этого не происходит, на протяжении всего срока мать становится прикормкой для плода. Часто, примерно на 32-й неделе, мать умирает. Вероятность того, что плод в таком случае выживает, также невысока.

Однако ученые нашли одно решение этой проблемы: искусственный инкубатор. Правда, они до сих пор не могут понять, почему у детей, рожденных в таких условиях, искра много теряет в предельной энергии. И зачастую такие дети вовсе не способны ее использовать. Хорошие образцы попадают к влиятельным родителям до востребования. Иногда им даже удается остаться в стране, когда подходит их срок службы.

В редких случаях, когда родители все же идут на жертву и решаются завести потомство естественным путем, на протяжении всей беременности женщина находится в стационаре под постоянным наблюдением врачей. Иногда у них все же получается родить здоровое потомство и даже выжить после родов. Статус такой семьи сразу повышается, и до конца жизни им больше не приходится ни в чем нуждаться. Таких детей страна предпочитает оставлять себе: они учатся в элитных заведениях и получают лучшие рабочие места. А мы их называем «мажоры».

Зелёная искра крайне сложна в использовании. В отличие от других четырех типов, этот никак не связан с эмоциональным фоном. Ей нельзя пользоваться по наитию, и применять эту силу позволено только после прохождения специальных курсов. А чтобы получить лицензию для работы в больнице или научном центре, необходимо отучиться шесть лет в высшем учебном заведении.

***

Проходя мимо бесплатной столовой для бедняков, где всегда пахло кислыми овощными кубиками, я заметила Мишу.

Маленькому Мише всего 5 лет, но он уже имеет свой заработок: убирает мусор и моет столы в местном баре напротив столовой.

Заметив меня, он резво замахал рукой, заманивая пропустить стаканчик незаконного самогона местного производства. Я, улыбаясь, помотала головой в знак отказа. Он сердито нахмурился и показал мне язык. Я лишь рассмеялась в ответ.

Его отец — завсегдатай в этом самом баре, а мать Миша давно потерял. Тетя Ира рассказывала, что она сошла с ума и воткнула себе в глаз спицу от сушилки для одежды. Еще одна жертва обязательной военной службы.

Ржавый подъемник с открытой кабиной, как обычно, возмущённо скрипел, поднимая меня наверх. Каждый раз я нервно перебирала волосы, стараясь не смотреть вниз. На меня накатывала паника, и вспоминался страшный случай из моего детства.

***

Это случилось пятнадцать лет назад. Местная больница обслуживала наш приют «Лучик света», за милым названием которого пряталась, скорее, детская строгая зона с отдельной пыточной камерой. Раз в год нас всем скопом водили в эту больницу — уже тогда это здание выглядело как большой сарай — на обследование. Няньки «мило» называли это событие «зверинец на выезде». Они никогда особо не следили за нами, не делали перекличку, не сверялись с количеством подопечных в своем списке. Это было ни к чему: дети «строгой зоны» воспитывались соответственно. Поэтому «зверинец на выезде» для некоторых из нас был любимым событием. Ребята постарше первыми проходили осмотр, а потом сбегали в какой-нибудь двор, чтобы купить «травы» и накуриться. А уж найти сие сокровище в Овраге и сейчас можно на каждом углу.

В этот раз я тоже оказалась в числе первых, кого осмотрели, и впервые сбежала из-под надзора — одно название — нянек. Я не собиралась курить со старшими: меня бы и не взяли. Я хотела лишь свободно прогуляться по окрестностям. До этого момента я знала и видела только те места, которые нам было позволено посещать. Но до двенадцати лет младшая школа была в самом приюте, так что выходить из детдома не требовалось, а значит, запрещалось.

Овраг всегда был той еще дырой, но тогда это место показалось мне волшебным. Дети свободно бегали по улицам, пока их мамы развешивали мокрое белье на веревки, а отцы надирались у местного бара уже с утра пораньше. Старушки громко отчитывали местную шпану, сидя на скамейках целыми стаями. Казалось, что все делали только то, что хотели. И каждый двор был оживлен и весел. В воздухе пахло свободой.

Я дошла до подъемника, у которого собралась большая очередь. Передо мной выросла огромная дощатая стена бордового цвета. Отсюда мы пришли, спускались на этом большом скрипучем лифте без кабины. Я посмотрела по сторонам, ища глазами, где заканчивается эта стена. Оказалось, что она идет по кругу, то скрываясь за домами, то выглядывая из-за них. Ближе к другому концу Оврага она становится ниже, и на противоположной стороне ее уже и не было видно. После переезда в это место я узнала, что на противоположном от подъемника конце вырыт пешеходный тоннель, ведущий к Верхнему городу, потому что подъем там намного меньше.

Я смотрела и смотрела, как подъемник, полный людей, поднимается вверх, а затем пустой спускается вниз. Лица людей были хмурыми и уставшими. Какой-то мужик зевнул, и вот уже все зевали, даже я. «Наверное, тяжело быть взрослым», — решила я. Вот в лифт снова набилась толпа народа. Я подумала: «Как же эта штука выдерживает такую нагрузку из раза в раз?»

Среди большой толпы я заметила маленькую девочку. Она стояла у самых перил и зачем-то нагибалась, будто желая подобрать упавшую вещь. Но подъемник заскрипел и начал лениво подниматься. Девочка вскрикнула, когда ее ножка соскользнула с края, и она осталась в неустойчивом положении. Отчаянно пытаясь подтянуться, она цеплялась за перила изо всех сил. Но подъемник ускорился, и почти у самого верха его сильно дернуло. Девочка на моих глазах пролетела под перилами и с большой высоты упала на землю.

Люди ахали и вытирали свою одежду платками. Но никто из них не двинулся с места, чтобы узнать, как она. Никто не плакал и не звал врача. А когда она падала, никто не попытался схватить ее. Словно это было не их дело.

Я стояла внизу и не могла отвести взгляд от ее неподвижного тела. Она лежала лицом вниз, а под ней растекалась лужа красной жидкости. На мое лицо попали ее брызги. Я заплакала, и люди повернулись ко мне, недовольно хмуря лица. Кто-то крикнул:

— Позовите сторожа! Долго мы должны на это смотреть?! Ребенок плачет!

Тогда я не понимала, почему никто не помог ей, не схватил и не затащил обратно, объяснив, что так нельзя.

Теперь я знаю.

Родители девочки были протестантами, которых раскрыли и вышвырнули из страны. После такого девочке не было положено жилье и даже бесплатная еда. И никто не стал бы помогать ей, но никто не стал бы и марать руки, убивая ребенка. Будь она на десять лет старше, отправилась бы вслед за родителями.

Хочется верить в справедливость, равенство и принципы, о которых кричат нам из каждой бочки. Но, по правде говоря, не будь та девочка «допом», что бы ни сделали ее родители, о ней бы позаботились. Возможно, и были люди в Овраге, которые проявляли к ней заботу. Возможно, она даже не была бездомной, и кто-нибудь приютил девочку у себя. Однако в тот день на этом скрипучем подъемнике хороших людей не оказалось.

«Как не растерять все человеческое, существуя в таком мире?» — назойливый вопрос, что тревожит меня каждый раз, когда я слышу этот скрип.

***

Если бы меня спросили, почему я, будучи ценным кадром, прозябаю на дне Оврага, я бы ответила: «Все просто. Я зубрилка, много знаю, история — мой конек. В теории я бы могла вернуть человека с того света, а вот на практике… Я просто инвалид. Ребенок из пробирки, и моя предельная энергия настолько мала, что, даже зашивая рану зеленой иглой, я выжимаю себя до предела. Мне помогают усилители: травы, цветы, корни — все это активаторы для целенаправленного лечения. Благодаря тому, что я много знаю о них, я могу их умело использовать, и только так справляюсь с поставленной задачей».

Таких, как я, хватает. Нас редко берут в расчет, когда дело касается образования и работы. Нас просто выкидывают за пределы купола, когда подходит срок службы, и не ждут, что мы вернемся.

Со службы редко возвращаются, еще реже возвращаются целыми. Пять лет в ядовитой зоне, что находится там, за куполом Искры, приводят к необратимым последствиям. Блокаторы, что ставят военным при выезде из страны, не спасают полностью. По возвращении жить можно, принимая специальные препараты, которые они не могут себе позволить, потому что не способны работать, а пособия для ветеранов, коих немного, ничтожно малы.

Препараты могут выиграть еще лет пятнадцать к пяти оставшимся. В Пустоши можно прожить десять лет при регулярном употреблении восстанавливающих настоек. Потому есть такие, кто просто остается там, понимая, что и здесь их ничего не ждет. Конечно, каждый уходит с надеждой вернуться обратно к родным. Но в итоге все осознают, что, вернувшись, станут для них обузой. Они оказываются в таких местах, как наш Овраг, и часто просто кончают с собой.

***

Каждый доп способен раскрыть свои силы по-разному. Искра для нас — неотъемлемая часть нашей сущности, словно шестое чувство или ещё одна система кровообращения. Кажется, что если обуздать её, то можно стать совсем другим существом и жить не в страхе, а в гармонии с миром, если бы перед нами не стояла одна важная задача — выживание.

Однако использовать силу в пределах страны можно лишь по необходимости: на работе или учёбе. Её предел сильно ограничен специальным ошейником, который носит каждый обладатель способностей. Ошейник считывает энергию и блокирует поток, если используешь её выше допустимой нормы. И я слышала от своего друга, что процедура весьма болезненная.

"Однажды он на практике слегка не рассчитал силы, спасая не настоящего пациента. Он так затрясся, словно его молнией поразило, и сковало всё тело. После этого он целых полчаса лежал в отключке".

Также ошейник считывает намерения допа. Он способен даже убить, если тот решит попытаться навредить кому-либо с помощью своих способностей. А если дело касается обычных людей, то не приемлится даже физическая агрессия без применения искры.

Ошейник невозможно снять самостоятельно — чревато мгновенной смертью. Его наращивают при необходимости в любой клинике любого города. Представляет собой тонкий металлический обруч с пластиковым индикатором. Когда он горит зелёным, всё в порядке, но если загорится красным — включается блокиратор потока.

***

Наш новый мир построен на принципах репутации и преданности общему делу. В нем не предполагается компромиссов или выбора — только заповеди, единые для всех.

Некоторые из них предельно ясны. К примеру, несколько заповедей, предполагающих строгое наказание:

Нельзя причинять вред отдельной личности, как моральный, так и физический.Нельзя лишать имущества отдельную личность без письменного разрешения Малого судейского совета.3. Любые религиозные культы внутри страны запрещены. Есть только одна вера — вера в Семерых. Еретики, отступники и протестанты караются высшей мерой наказания.

Или несколько заповедей, предполагающих легкое наказание:

Нельзя нарушать комендантский час.Нельзя производить и распространять алкоголь.Также есть заповеди позволяющие:

Каждый может проживать в любой точке страны, если то позволяет его репутация.Каждый может свободно выбирать спутника жизни, не нарушая свобод другого субъекта.Есть и привилегированные заповеди. Они касаются людей с высокой репутацией. Проще сказать, что им запрещено, чем перечислить все, что им можно.

Впрочем, это были лишь простые и понятные примеры. Есть такие, которые объяснить могут лишь те, кто их писал. Например:

Запрещается просто стоять на открытой улице.В определенных городах нельзя ходить прогулочным шагом в местах, не предназначенных для прогулок.Стоит сказать, что гулять можно только в немногочисленных маленьких парках.

Существуют также такие заповеди, которые предельно ясны, но так же предельно несправедливы. Например:

- Нельзя выражать несогласие с решением Совета или любыми способами агитировать людей на несогласие.

Так выглядит запрет на свободу слова. Так выглядит диктатура. Кстати, за нарушение этой заповеди положена высшая мера наказания — пожизненный военный билет. Даже обычные люди перед ней бессильны. Их также выбрасывают в пустошь, хоть военная служба их никак не касается. Что происходит с ними там, никто не рассказывает.

Советом называют допов и людей, стоящих во главе каких-либо структур в стране. Есть малые советники, которые непосредственно ведут эти структуры: управляют предприятиями, числятся в судейской коллегии или возглавляют военные сферы. Они делятся на первых, вторых и третьих по значимости. Простыми словами, они управленцы с высокой репутацией.

Также есть Большой Совет. Его представителей всего семь, как и наших отцов-основателей. Через них проходит весь Малый Совет, и только с их одобрения делается что-либо в стране.

***

Станция встретила меня своей прохладой. Ни души сегодня не было в ожидании электрички. Мягкий солнечный свет падал на тротуар. Так приятно было вновь увидеть ярко-зеленое небо.

Глядя в окно электрички, я в который раз невольно сравниваю два абсолютно разных района.

Унылые улицы, постоянная слякоть и постоянный сумрак — это то, что я вижу каждый день в окне комнатушки, когда хожу в магазин или тороплюсь к подъемнику.

«Никакого спиртного», — гласит семнадцатая легкокарательная заповедь. Однако здесь вполне процветает алкогольный бизнес. Худший самогон из гнилых обрезков для питательных кубиков продают в лучших ночных барах Оврага. К нам слетаются даже блюстители правопорядка, чтобы навести беспорядки там, где о правилах и не слышали.

У бара стоят женщины, продающие себя, чтобы прожить еще один ничтожный день в забвении, отдающие свои тела за лекарства от облучения. «Они же воевали за нас! Но кто они теперь?»

Справедливость? О ней могут рассуждать те, кто наверху и имеет все возможности; те, кто каждый день может ощущать тепло искусственного солнца. Никто не ищет уродство, когда вокруг такая красота.

И что же я вижу, глядя в окно электрички?

Высокие здания, будто сделанные из стекла. Их окна отражают солнечный свет, которого так недостаёт там, внизу. В этом городе светло даже ночью. Яркие вывески, развешанные повсюду, заманивали своим свечением и миганием туристов из мелких городов, где, кроме пары магазинов, не было никаких мест для общения.

Самый богатый город страны и одновременно самый бедный. Он удивляет своей зелёной растительностью, которой почти не осталось на целой планете, и поражает разрухой на дне оврага, где тоже живут люди, забытые всеми, умирающие в одиночестве. Где живут старики, сумевшие вернуться с войны, и такие, как я, детдомовские, которым ещё предстоит пройти через боль и настоящий кошмар. Где живут допы с самым низким рейтингом, которым закрыли все пути к лучшей жизни.

Город Возрождение — столица Искры с населением один миллион человек. Он находится на первом месте по количеству проживающих допов. Это самый большой город в стране.

Главной достопримечательностью Верхнего города, конечно, является его зелёный парк. Там можно увидеть множество лиственных деревьев, кусты роз разных цветов, ягодные поляны и даже плодовые деревья. Такое в нашей стране не встретишь на улицах. Только в специальных закрытых теплицах. Плоды и ягоды, конечно, трогать запрещено, но даже один их вид и запах дорого стоит. Когда плоды созревают, их собирают и отвозят на заводы по производству питательных капсул и фруктовых кубиков.

В самом центре парка находится кристальное озеро, огороженное живой изгородью. Его называют кристальным, потому что вода в озере заражена голубым стеклом.

Субстанция, которую Алоиды называют топливом или разумной магмой, попадая в пресную воду, кристаллизуется и опускается на дно. В таком виде она уже не несет ядовитую опасность, зато несет опасность физического характера. Эти кристаллы отражают любой, даже очень слабый свет. При свете искусственной луны голубое мерцание словно поднимается над водяной гладью и создаёт иллюзорные узоры из плавных переплетающихся линий. И это завораживает. Но если нарушить спокойствие воды, погрузив в нее живой организм, она в одно мгновение превратится в твердый единый кусок кристалла и не вернется в нормальное состояние, пока организм не станет ее частью.

К примеру, будь это человеческая рука, погруженная ее часть была бы мгновенно ампутирована. Затем вода бы снова стала водой, а кристаллы опустились бы на дно, полностью поглотив конечность. Таким образом пропала вся рыба в пресных водоемах.

Однако эта страшная зараза позволяет одним шустрым предпринимателям хорошо зарабатывать на желающих провести романтический вечер. Сейчас это самое дорогое место в стране.

Удивительно так же для туриста было бы увидеть дороги, по которым передвигались электрички. Они есть как наземные, так и воздушные. Стеклянные трубы под самым куполом нависают над всей территорией города. В них проходят электрические рельсы, по которым на высоких скоростях проносятся поезда. Они являются единственным транспортом внутри города. Электричество — заслуга наших Грозовых допов. Еще одна важная структура, ради которой искусственно увеличили их количество.

В малых городах и деревнях нет вообще никакого транспорта. В более прогрессивных и достаточно больших городах есть электротакси. Раньше у нас тоже были такие. Эти машины с низким уровнем безопасности. Ими управлял компьютер, программа часто давала сбой, из-за чего случались аварии. И Совет принял решение постепенно отказаться от них.

Но, наверное, самое первое, что бросается в глаза, — это всюду развешанные агитационные плакаты. Они призывали молодых мужчин и женщин идти в добровольческие войска: «Мир нуждается в тебе!» или «Ради будущего людей!» и всё в таком духе. Страшный сон любого ребёнка. На каждом шагу всё напоминает о том, ради чего он живёт. Плакаты, баннеры, реклама на больших экранах словно говорят: «Тебе не отвертеться!»

***

Я вышла на своей станции, и дальше моя дорога простиралась через подземный переход длиной в целый километр. На протяжении всего пути можно было любоваться только серыми стенами и потолком, освещаемыми тусклым жёлтым светом ламп, половина которых уже давно перегорела. Иногда встречаются капсульные автоматы и автоматы с энергетическими напитками.

***

Мы давно перешли на капсульную пищу в целях экономии ресурсов. Чтобы вырастить на тепличных полях что-то съедобное, нужно много специальных химических удобрений. С каждым годом состав их меняется, потому что меняется и сама почва. К сожалению, количество урожая также с каждым годом становится всё меньше.

Питательные травы пришли на смену зерну, плодовым и корневым съедобным растениям ещё сто лет назад, когда наши поля пустели, а в стране царил страшный голод.

Ботаник Алексей Петров вывел этот сорт съедобной травы, который обогащён всеми необходимыми микроэлементами, содержит правильное количество белков, жиров и углеводов, а также быстро и надолго утоляет голод. Из этой травы состоят питательные капсулы для военных; питательные кубики и настойки как для военных, так и для простых граждан. А различные вкусовые добавки позволяют это проглотить. Фрукты и ягоды, которые позднее снова стали выращивать, добавляются во фруктовые и ягодные кубики или коктейли. Разнообразию предела нет. Каждый месяц какую-нибудь новинку вводят. «Если бы ещё и вкус отличался...». У этой чудо-травы крайне неперебиваемый аромат.

Но есть и особые теплицы, где растят настоящие овощи. И фермы, где разводят поросят и кур. В ресторанах для важных особ подают изысканные блюда, в которых нет и грамма этого противного питательного растения, которым пичкают остальных — менее важных.

***

Людно в этом переходе не бывает, особенно по утрам. А по вечерам здесь часто обитают протестующие с плакатами: «Нет войне!».

Одного такого мне все же «повезло» встретить у самого выхода.

«Что-то он рановато», – прикинула я.

Худощавый старик в потрепанном плаще на голый торс, в разорванных штанах и с босыми ногами еле стоял, держа в трясущихся руках лист бумаги с надписью: «Откройте глаза!» Заметив мое приближение, он перегородил мне путь. Его безумный взгляд вызвал во мне чувство паники. Я замедлила шаг.

— Откройте глаза! — громко прокричал он, выставив лист бумаги вперёд. — Наши враги держат нас под куполом, как рабов! Они ставят на нас свои эксперименты! Сражайтесь, люди!

Я остановилась, думая, как его обойти, но тот двинулся прямо ко мне. Я не могла оторвать от него взгляд. Он был весь обросший, грязный, около носа — застывшая кровь. «Откуда он такой взялся?» Патруль хорошо чистит улицы Верхнего города. Такого, как он, не могли не заметить еще на подходе к этому переходу.

Старик успел подойти совсем близко, пока я разглядывала его в полном ступоре, остановился всего в полуметре от меня и заговорил тише:

— Они ведут нас на свою войну, используют наши силы против нас самих! Откройте глаза! Мы колония рабов наших захватчиков!

— Эй, ты! — чей-то грубый голос раздался эхом в тоннеле.

Старик оглянулся: ему кричал патрульный. Мужчина быстро приближался, а старик с новой силой закричал:

— Откройте глаза!

— Ну всё! Пошли отсюда! — уставшим тоном сказал плечистый мужчина с густой крашеной бородкой.

Он схватил старика за рукав и потянул на улицу.

«Теперь его увезут с концами. Говорят, таких отправляют в лечебницу на западе страны. Кто-то считает, что у нас вообще не лечат сумасшествие, а просто отправляют таких на войну, как иноверцев. Но точно никто не скажет, что с ними делают».

Эти слова я слышала не раз. Пропаганда рабства то и дело всплывает на улицах в виде митингов, которые очень быстро гасят органы правопорядка. Это страшное преступление, за которое людей ссылают в колонии, откуда они первым же поездом уезжают на границу, а оттуда — в военные лагеря.

— Девушка! — мужчина в синей робе обернулся, обращаясь ко мне. — Не стойте, идите по своим делам!

Такова наша система безопасности на улицах и в переулках Верхнего города: нельзя стоять, сидеть и разговаривать, а также собираться в группы, если это не остановка или общественный центр. Нельзя есть, пить или идти медленным шагом. Штраф патрульные списывают с твоего счета на месте.

Выйдя на поверхность, я увидела офисное здание — одно из тех, что я называла стеклянными. На одной стороне его красовался большой экран, где крутили рекламу компании «Мирный берег».

***

Компания «Мирный берег», филиалы которой рассыпаны по всем городам. Ее здания видны невооруженным глазом почти с любой точки города. Она же является управляющей, главенствующей компанией страны и принадлежит, конечно же, Большому Совету. А управляется как раз Малым Советом. Каждой ее структуре отведено по три малых советника.

Корпорация занимается буквально всем: начиная от пищи, заканчивая политикой страны. Ее база находится именно здесь, в городе «Возрождение». Название города выбрано не случайно. Именно здесь был заложен первый камень новой жизни. Семь человек сто лет назад взяли на себя ответственность за жизни миллионов других, и с тех пор эти посты передаются достойнейшим.

Александр Шарков — основатель больницы и центра биологических исследований при ней (ЦБИ).

Алексей Петров основал тепличные центры, где вывел сорт съедобных питательных растений и превратил их в питательные капсулы, ставшие заменой обычной пищи.

Григорий Меньшов — основатель общеобразовательных и высших учебных заведений.

Виктор Шульгин создал военные корпуса для сбора добровольцев с целью расширения и охраны территорий.

Дмитрий Шутов — хранитель истории, открывший первую библиотеку, где хранятся все уцелевшие издания Старого мира и где по сей день пишется история Нового мира.

Вячеслав Лепкин — основатель производственного центра военной техники, создатель корпусов по сбору военной техники и изучению новых иноземных технологий.

Олег Большов — основатель нового законодательства и нового порядка нашего мира. Он заложил первый камень Дома Закона для поддержания порядка и спокойствия граждан. Впоследствии Дом Закона был переквалифицирован из цитадели власти и порядка в здание Веры и правосудия. Законы стали заповедями, а наказание — карой земных богов, называющих себя Советом.

Все они — основатели корпорации «Мирный берег» и наши герои-спасители. В каждом городе страны стоят их статуи, слепленные по их портретам и фотографиям. «Если вы не знаете, кого просить о помощи, — молитесь Семерым», — предлагает нам Большой Совет.

Большое здание метров шестидесяти в высоту с купольной крышей из стекла стояло в самом центре города. Архитектура этой постройки была выполнена в стиле Старого мира. Здание больше походило на некий замок.

Мне бывало приходилось сталкиваться с книгами о старой архитектуре времен «До пришествия». Там были представлены похожие постройки, состоящие полностью из камня.

Вместо окон у здания Веры были небольшие арки без стекла. А двустворчатые двери были настолько гигантские, что казалось, обычный человек не смог бы их открыть — только какой-нибудь великан. С четырех углов замка стояли башни, предназначение которых оставалось загадкой. Их обвивали винтовые ступени, но на самой их вершине не было никаких дверей или арок.

Самое удивительное, что здание Веры не имело никакой дополнительной защиты и даже охраны. За всю историю Нового мира ни один протестант не решился проникнуть туда или как-то навредить Совету.

На самом деле выглядела эта обитель Совета очень внушительно и даже пугающе, словно говорила: «Здесь тебя ждет только страх и боль!» Возможно, и правда, его устрашающий вид отпугивал даже отступников. Внутри мне никогда не приходилось быть. Думаю, что оно и к лучшему.

***

Пока я шла в направлении стеклянной постройки, реклама на экране менялась, показывая все структуры компании. И вот мне уже улыбается белоснежными зубами Теона – мать Сарена. Она проводит экскурсию по ЦБИ, приглашая на работу юных гениев. Вспоминая, как нас водили на экскурсии в больницу и ЦБИ, невольно погружаюсь в этот мир моей мечты.

***

Огромная больница имени Шаркова при исследовательском центре имени Шаркова является главной гордостью страны и также принадлежит корпорации «Мирный берег». Каждый студент университета «Зеленая искра» мечтает устроиться работать именно туда.

Она неспроста находится на самом отшибе города. В самом городе эти два огромных здания просто заняли бы все пространство. Сама больница имеет два огромных корпуса, в каждом — шесть этажей. А у здания ЦБИ — целых четыре корпуса и огромное пространство для проведения сверхсекретных испытаний.

Множество слухов ходит вокруг этого места. К сожалению, эти люди своих тайн не раскрывают.

Нежно-голубые стены больницы внушают спокойствие и доверие. Верхняя половина окон затянута белой матовой пленкой, нижняя оставалась прозрачной. Периметр огорожен белой стеной-барьером. Вход также оснащен охранной системой. Арка белого барьера сканирует чип личности и проверяет исправность ошейника. За ней стоит всего один охранник. Если что-то покажется ему подозрительным, он может задержать человека. И у него имеются все полномочия использовать силу искры.

Как правило, в охране служат люди, имеющие силу каменной искры. Таких допов за последние пятьдесят лет рождалось больше остальных в нашей стране. Они могут занимать должности от обычного охранника до строителя и, конечно же, чаще всего встречаются в военной сфере.

ЦБИ, что располагается за самой больницей, имеет совершенно другой уровень охранной системы. Вся территория спрятана под зеленым, снаружи взглядонепроницаемым барьером. Он реагирует на любое несанкционированное проникновение и моментально затвердевает.

Как-то в новостях крутили ролик с камер наблюдения: несколько протестующих в попытке вломиться в ЦБИ были раздавлены этим самым барьером. Зрелище крутили без цензуры, очевидно, чтобы напугать всех, кто еще желает туда пробраться.

Мне же не пришлось пробираться туда тайком. Всем студентам «Зеленой искры» были выданы однодневные пропуска.

Внутри нас всех нарядили в белые халаты. Свет, стены, полы, форма сотрудников — всё было белым. Глаза быстро заболели от этого яркого белого пространства. Двери и перегородки между зонами были сделаны из стекла, и можно было видеть всё, что происходит в каждом кабинете, даже не заходя внутрь.

Экскурсия проходила лишь по двум первым этажам. На первом проводились испытания новых питательных капсул и настоек, которые одной небольшой дозой восполняли сразу все потребности в суточном питании. Их специально разрабатывали для военных в пустоши. На втором занимались улучшением вакцин-блокаторов и восстанавливающих настоек. Пытались отсрочить привыкание к препаратам.

Испытания проводили на диких чёрных крысах. Они сидели в больших клетках и всё что-то грызли, очень громко. Из-за их чёрной шерсти в белом пространстве они притягивали взгляд. Сами крысы достигали размера человеческого роста. Однако, кроме хруста и шуршания, от них не исходило никаких звуков. Наш учёный-экскурсовод сообщил нам, что в ходе мутации они утратили способность издавать писк.

Все остальные четыре этажа вверх и нулевой этаж внизу были закрыты для обычных студентов. Но даже то, что мы увидели, было невероятно и полностью соответствовало нашим ожиданиям.

***

У каждого человека с шестнадцати лет имеется чип личности, который спрятан под кожей на правом плече. Он содержит информацию об имени, дате рождения, полную медицинскую карту, социальный статус, сведения о работе и семье и, конечно же, оценку репутации. Внести новые данные можно через наручный коммуникатор, который каждый носит на своем запястье и который работает от энергии искры. Его номер дается один раз, а само устройство можно менять при необходимости. Также оно используется для звонков, оплаты счетов и выхода в общую сеть. Конечно, данные можно изменить или добавить только с подтверждения лица, имеющего на то право. А право имели директора приютов, школ, высших учебных заведений, районная администрация и администрация зон временного содержания.

***

Проходя мимо очередного автомата с напитками, я вдруг осознала, что во рту у меня пересохло еще после встречи со стариком в переходе. Посмотрев на цены, я настроила свой коммуникатор на оплату маленькой бутылочки питательной жидкости, решив, что неплохо было бы еще и перекусить.

Цены, однако, стали сильно кусаться. Пособия, что мне начисляли как студенту, а также зарплаты, что я получала в больнице Оврага как практикующий врач, уже было недостаточно, чтобы жить хотя бы сносно. А учитывая, что в следующем месяце пособие придет в последний раз, мне как можно скорее нужно было получить работу в ЦБИ. И я даже не рассматривала другие варианты, потому что только она и Сарен могли спасти меня от обязательной военной службы.

С высокой репутацией выше семи для вас с веселым свистом откроется любая дверь. Ваша работа или работа ваших родителей покрывает любые расходы. Но если ваша репутация ниже пяти, то даже комнаты вам бесплатно никто не сдаст. Для таких, а именно большей части населения, предусмотрена заработная плата или, в отдельных случаях, пособия в виде кредитов, сокращенно от «кредит доверия». Любая работа не в структурах Мирного Берега, начиная с самой низкой руководящей должности, является работой с меньшей значимостью и оплачивается кредитами.

Кредиты — это своего рода баллы, которые копятся и снимаются при покупке чего-либо. Конечно, не все сотрудники Мирного Берега одинаково ценятся. Управление начинается с должности Третьего Советника. Вот тогда ты и начинаешь брать от жизни всё. Продуктами и водой снабжают, как и домами, и мебелью. В ресторанах и других развлекательных местах не просят кредитов и зубы сушат при виде тебя. Не жизнь, а сказка.

***

Я наконец добралась до моего университета «Зеленая искра», который состоял из двух длинных и двух коротких корпусов по пять этажей, расположенных прямоугольником, в центре которого располагался двор с дорожками для бегунов, полем для спортивных игр и скамейками для отдыхающих.

Тёмно-коричневые стены, на которых были приколочены каменные лица самых выдающихся учеников, окончивших этот университет. Светло-зеленая крыша, что снаружи выглядела совершенно обычно, а внутри была полностью прозрачна. Четыре этажа сверху имели затемненные окна, нижний этаж, без окон, был отведен для практики. Широкие ступени главного входа выводили сразу на второй этаж. Тяжёлые высокие двери закрывались только на ночь. Окружал университет белый барьер, такой же, как вокруг главной больницы. Охрана лишь была чуть проще — только сканирующая арка.

У порога университета собрались все, кого я видела в его стенах 6 долгих лет. Многие из них готовы вырвать мне глаза за то, что я вырвала первый диплом у них из цепких лап. Да, все они старались, кое-кто даже слишком, даря не только подарки, но и свои личные услуги. «Хорошо, что знания в этих стенах все еще многое решают, и я оказалась лучше, и мне не стыдно. Мне это нужнее, чем им». Мало кто из учащихся в таком заведении может похвастаться справкой о выходе из детдома. А значит, их репутация не пострадает.

В толпе этих неудачников были и симпатичные мне люди. Те, с кем я смогла найти общий язык, несмотря на жёсткую конкуренцию все за тот же первый диплом вуза. А уже из этой небольшой кучки нашлись и парочка таких, с кем мы смогли стать лучшими друзьями.

***

Вега и Мари — сводные брат и сестра. Оба — плоды искусственного инкубатора, в отличие от меня, удачные. Предельная энергия Вега превышает допустимую в четыре раза. Энергия Мари — почти в три раза.

Мари — медиум. Нет, она не общается с духами, но способна лечить психологические заболевания. Мысленно, прикладывая зеленую энергию, она проникает в голову человека, ищет причину его недуга, а затем борется с ней, или говорит, как бороться, или стирает воспоминания, которые являются той самой причиной. Тут всё зависит от сложности случая. Общаться мысленно она тоже могла, но редко пользовалась этим даром. Если бы в чужую голову было так просто залезть, то многие проблемы оказались бы небольшой помехой в нашей жизни.

Для подобной процедуры необходимо получить ключ от сознания пациента. А ключ представляет собой энергетический отпечаток, который у каждого допа свой. Когда медиум поглощает его, он открывает сознание этого человека для себя и может изучить его голову вдоль и поперек. Это очень тонкая работа, потому что достаточно одной небольшой оплошности, и человек может остаться дурачком на всю жизнь или неожиданно осознать, что нет ничего лучше, чем резать чужие глотки, к примеру.

Медиумы делятся на несколько типов: одни лечат психологические заболевания, как это делает Мари; другие работают с энергией искры допов. Второй тип специализируется на помощи допам раскрыть свои таланты.

Существуют открытые и скрытые таланты. Открытые — это те, которые доп проявляет в соответствии со своим типом искры. Скрытые — это те, которые могут у нас быть, но мы о них не знаем заранее. Такие как обостренное чутье, считывание чужой ауры, навигационные способности и еще много всего другого.

Медиумы, специализирующиеся на искрах, помогают не только раскрывать способности, но и наиболее эффективно использовать свой запас энергии. Они избавляют организм от закупорок протоков энергии, снимают напряжение и тому подобное.

Эта способность считается опасной и получить разрешение на ее использование крайне трудно, потому что наши ошейники никак не реагируют на моральный или ментальный вред. Медиум способен уничтожить чужое сознание или принудить человека навредить себе. И выяснить это после будет невозможно.

«Работа медиума, конечно, очень интересна, но, выбрав это направление, я бы сильно ограничила свои познания в хирургии. К сожалению, на всё, что я хотела бы знать, не хватило бы учебных часов. Пришлось пожертвовать не только психологией, но и философией, и боевыми основами Зелёной искры. Всё это было мне не нужно для работы в ЦБИ».

Насколько мне известно, приёмная мать Вега бросила семью, когда сыну было всего три года. Что с ней стало, не знает даже он.

Отец Мари был генералом и участвовал в большом сражении у Лотоса восемь лет назад. (Лотос — военное поселение алоидов у главных врат Мера. Мер — страна алоидов). Там он героически погиб. Эти ужасные события и свели моих лучших друзей вместе.

Насколько мне известно, мама Мари и отец Вега познакомились на работе. Оба являются малыми советниками в общеобразовательной системе.

Я бы хотела, чтобы мы навсегда остались вместе, пока смерть не разлучит нас. Однако у каждого из нас совершенно разные планы на жизнь.

Однако до того момента, как все мы разъедемся по разным сторонам, мы остаёмся лучшими друзьями. Будто «час икс» никогда не наступит.

— Ева! — слегка взвизгнув, крикнула Мари и подбежала ко мне, чтобы обнять.

«Ах да! Меня зовут Ева, мне 25 лет. И этот день должен изменить всю мою жизнь!»

Идет 2160 год.

Два пути

— Мари! — воскликнула я, обнимая подругу в ответ.

Мари была ниже меня на целую голову, отчего мне всегда хотелось потрепать ее волосы, как это делают старшие сестры или братья.

— Блин, подруга, когда ты научишься подбирать себе шмотки! — в шутливом возмущении она хлопнула меня по рукаву сиреневого пиджака.

— Да че не так? — нахмурилась я. Мари умела задеть прямо с ходу.

— Сиреневый? Серьезно? Я думала, у тебя сегодня знаменательное событие вечером.

— Напомни-ка, почему я с тобой дружу? — скривив губы, спросила я.

— Потому что у тебя нет выбора. Все остальные считают, что ты заучка и чокнутая, и выглядишь как чучело, — ранила она меня в самое сердце.

— И в чем между вами разница?

— Я тебя люблю, а они нет, понятно? Мы две половинки одной задницы. Забыла? — Ее искренность всегда подкупала меня.

Я не могла злиться на Мари долго. Рядом с ней я менялась. Она всегда была ведущей в нашей небольшой компашке. Если в своей группе я могла дать отпор любому задире, то в нашей компании я всегда отдавала эту честь подруге.

Мари.

Мари совсем не похожа на своего брата ни внешне, ни по характеру. Что неудивительно, потому что фактически они не кровная родня. На самом деле таких допов, как Мари, мне встречать не приходилось: миниатюрная, худенькая, с длинными русыми волосами. Ее кожа такая тонкая, что видно почти каждую венку. Синие глазки светятся добром и сочувствием ко всем. Стоит добавить, что так лишь кажется, пока не узнаешь ее.

Мари никогда не была тихой или замкнутой. Она всегда налетала, как ураган, сметая любые преграды на пути к своей цели. Ленивый Вега всегда был душой компании. Мари же была той, о которой говорили: «Только не бери с собой эту двинутую». Мы с ней неплохо отрывались на тайных сборах факультетов.

Эта девушка всегда излучала энергию. Рядом с Мари все беды и заботы казались мне несущественными. И когда у меня не оставалось силы или надежды, только она могла зарядить энергией так, что жизнь загоралась новыми красками.

Мечтой Мари была работа на севере страны. Она давно решила стать волонтёром в местной клинике у северного народа, который держится в стороне от войн и натиска Совета. Его население составляет около пятидесяти тысяч человек. У них действительно плохо обстояли дела с медициной и многим другим. Стать частью этого небольшого поселения значит полностью изолировать себя от благ крупных городов. Совет не отвечает за их благополучие, и им приходится выживать в нечеловеческих условиях. И, наверное, только Мари могла решиться на такое.

***

— Ладно, – растаяла я и расплылась в улыбке.

— А твой брат?

— Он со своими, никак не нацелуются.

— Подружки? – усмехнулась я.

— Нет, друзья-товарищи. Со своими подружками он уже вчера распрощался.

— Уже? – удивилась я. - Он что, уже и вещи собрал?

— Его вещички с прошлой осени собраны. Готов хоть сейчас отправляться, - раздражённо, пнув мелкий камушек, ответила Мари.

— А что родители? Неужели не против? – не верила я.

— Говоришь так, будто не знаешь Вега. Думаешь, нашим родителям сладить с ним? – усмехнулась подруга, разглядывая свои туфли.

— А что ты? Собираешь вещи? – с надеждой на отрицательный ответ, спросила я.

— Ещё нет, но уже отправила заявку на выезд за купол. Должны ответить в течении недели, – ее голос прозвучал бодрее.

— Я, конечно, не могу знать наверняка, но, думаю, ваши родители не сильно рады вашим решениям. Имея такие связи, как у них, я бы вам помешала на их месте.

Родители этих двоих работали в Совете высшего образования. Они занимались вопросами улучшения образовательной системы в университетах по всей стране. Оценка их репутации — 8,2.

— Они не такие. Слишком боятся нагнать тень на своё имя. Мы не хотим быть как они. Всю жизнь бояться и ничего не решать.

Мари подняла голову к небу. А я смотрела в ее глаза, которые сияли ярче искусственного солнца.

— К тому же, ты же знаешь, что мы пробирочные - лишь временное, выгодное вложение для богатых семей. Выросли и можем идти на хер.

— Пожалуй, мы это обсудим, когда будем одни, где-нибудь в тихом месте, - решив пока больше не донимать подругу, сказала я.

— И не только это, - многозначительно посмотрев на меня, сказала Мари. — Кто-то сегодня готовится изменить свой статус… – даже пропела она.

— И это мы обсудим, - оборвала я подругу, заметив в толпе Вега.

— Постой! – крикнула она мне в след, когда я уже мчалась дать нагоняй другу. – Я хотела еще курнуть, что б со скуки не сдохнуть.

— Потом, – отмахнулась я.

Вега заметил наше приближение и расплылся в улыбке. Как и его сестра, он любил обниматься вместо простого «привет». И тут уже я почувствовала себя младшей сестрой. Вега был выше меня на полторы головы и в целом крупнее. А ещё он был сильным и всегда тёплым. С ним любая девушка чувствовала бы себя под защитой. Но он выбрал поле боя, и от этого становилось только грустно.

— Смотрите кто притащил сюда свой пушистый зад! И почти вовремя! – в своем стиле подшучивал он, крепко стискивая меня в объятьях.

— Ты такой придурок! - крикнула я, ударив его по груди кулаком.

— За что? – проныл Вега.

— Сам знаешь. Вещички собрал уже? – насупилась я.

— Только не начинай, ну. - Он закатил глаза, отшатнувшись от меня. – Мари все мозги уже съела. Лучшее время ждёт меня! – выкрикнул он, поднимая руки в радостном порыве. И толпа его друзей завыла в ответ.

— Твое лучшее время сейчас, братишь, - недовольно ответила ему Мари своей привычной фразой.

— Поговорим еще, но не здесь, – заговорил он тише, наклонившись к нам. — Я забронировал для нас троих место в «Игровой зоне».

«Игровая зона» — так называется кафе, где можно выпить тонизирующие напитки и поиграть в настольные и даже подвижные игры. Мы проводили там очень много времени раньше, на первых курсах. Затем словно переросли это и стали просто собираться друг у друга, выпивать самодельное вино, которое делал один друг Вега из фруктовых капсул и медицинского спирта.

Сам алкоголь запрещен на территории нашей страны, но никто строго не отслеживает таких деятелей. Главное — в продажу не выпускать.

Вега.

Вега был старше Мари на два года, а меня — на год. С детства он горел одной мечтой: отправиться в самый эпицентр сражений и помогать лучшим врачам полевого госпиталя. Он считал, что только так будет чувствовать, что живёт не зря.

Что интересно, Вега так хотел поступить в университет собственными силами, без участия родительских связей, что чуть было не пролетел со второй попытки. К счастью, его спортивные достижения заинтересовали декана. Правда, ему пришлось ещё целых два года выступать на чемпионатах по боевой подготовке среди студентов университетов страны. Удивительно, но ума ему на самом деле не занимать, как и нежелания учить теорию. Вега сам по себе достаточно крупного телосложения, и, мне кажется, из него и солдат получился бы неплохой. Да и вниманием со стороны девушек он никогда не был обделён. Кареглазый шатен, высокий, мускулистый, с коронной улыбкой во все 32 белоснежных зуба. Стоило ему только подмигнуть любой девушке, как та сразу таяла и сама звала его на свидание. Да что студентки — даже преподавательницы не могли устоять перед его смазливым личиком.

***

Нас наконец впустили в университет. Прощание с преподавателями и деканами только утомило всех. Церемония прошла прямо на улице, во внутреннем дворе. Дипломы вручали довольно быстро. Я старалась особо не вслушиваться в чужие разговоры, но рядом стояла тройка девушек, достаточно громко обсуждавших каждого, кто выходил за своим дипломом.

Конечно, я знала их. Эти девушки были элитой из элит. Они сами поставили себя так еще на первом году обучения и, по иронии судьбы, оказались именно в моей группе. Главной в этой шипящей компании была Бенарин или, как все ее называли за спиной, просто Бени. С пустой головой она выезжала лишь благодаря репутации своих родителей. Они, кстати, были ей не приемными, а родными, что давало ей много привилегий.

Природа не обделила Бени и внешностью. Кудрявая блондинка с фигурой модели. С такими формами, как у нее, мозги и правда были лишним атрибутом.

— Марк из семьи Лойд! – нараспев сказала Декан Яна.

Имя семьи всегда принадлежало имени отца семейства, за редким исключением, когда отца в семье не было.

— Ты посмотри на этого придурка, – посмеялась Бенарин. – Слышали? Родители отправляют его работать в центр временного содержания.

Все три рассмеялись, не стесняясь косых взглядов выпускников, что их окружали.

— Ольга из семьи Виктора, – декан объявила следующего выпускника.

— А эта подала заявку в больницу пригорода, прикиньте! Ее семья даже не смогла ей выбить место в городе! – Снова бесящий смех.

— Прикиньте..., – передразнила я Бени самым противным голосом, на который была способна.

— Эй, чучело, – а вот это уже прозвучало в мой адрес. – Ты напоследок отхватить захотела?

— Ты и так, вдоволь, меня насмешила, Бени, – слегка повернув голову в ее сторону, ответила я.

Дерзить Бенарин было даже забавно. Она так бесилась, когда слышала сокращение от своего имени. А вот меня задеть было сложно. За столько лет колких замечаний и разнообразных издевательств я привыкла реагировать соответственно на таких, как эта блондинка.

— Посмотрим, кто очень скоро посмеется, – неожиданно ответила она, лишь с тенью злорадной ухмылки.

— А давай мы лучше вспомним, кто на той неделе свою морду от крови в толчке отмывал? – вставила моя подруга, высунув голову из-за моего плеча.

— Вам двоим повезло, что вы закончили эту шарагу, – с презрением ответила Бени. – Если бы я настояла, отец бы давно вас вышиб отсюда!

— А если я напрягусь, то в следующий раз, может, вышибу тебе зуб, – ответ Мари не затянула.

— Ева Лучик! – объявила декан.

На вручении своего первого диплома я, как и ожидалось, услышала гул возмущения от своих «любимых» однокурсников. В ответ я только присела в реверансе, слегка склонив голову. Жалела только о том, что мне не дали микрофон, чтобы я могла еще и устно их «поблагодарить».

Церемония была окончена, и мне оставалось только одно — найти Алоция.

***

Алоций был моим преподавателем по теории медицины и практическим занятиям по оказанию первой помощи. Также он был алоидом, единственным иноземцем в этом университете. Он, пожалуй, единственный учитель, который помогал мне, несмотря на мой низкий статус.

В отличие от людей, алоидам все равно, какого мы происхождения. Остальным преподавателям было достаточно увидеть мое имя.

Ева Лучик – мое полное имя. Все выходцы из детских домов имеют приписку к имени вместо фамилии – название самого приюта.

Люди отказались от фамилий и отчеств около 30 лет назад, позаимствовав эту систему у алоидов. Имея чип под кожей, подтвердить свою личность несложно.

Куда бы ты ни пошел в Верхнем городе – в магазин или ресторан – будь готов предоставить плечо для сканирования твоей личности и уровня репутации.

Репутация в нашем мире зарабатывается сначала учебой, потом работой, далее выбором второй половины и достижениями детей. Военные получают самую высокую репутацию автоматически, если они были записаны добровольцами и подписали контракт минимум на десять лет. Но если они даже и возвращаются с войны, то обычно сходят с ума или навсегда остаются инвалидами, чья жизнь зависит от специальных препаратов. Но и та длится недолго.

Армия наша мала и недостаточно сильна, чтобы оказать существенную поддержку алоидам. Однако один доп с Зеленой искрой, даже среднего уровня, лучше любого тартианского врача.

Да, они создали вакцины и блокаторы, но мы их усовершенствовали и продолжаем совершенствовать. Наши медики лечат не только нашу армию, но и армию алоидов. Зеленая искра даже стала предметом торговли. Алоиды покупают еще не рожденных допов, которых штампуют инкубаторы, за оружие и военный транспорт.

Как обладателю Зеленой искры, у меня была только одна дорога – в медицинский. Тогда я решила, что должна поступить в лучший университет в стране и лучше всех его окончить, а потом изо всех сил постараться и устроиться в самое лучшее место – в ЦБИ. Пока у меня все шло по плану.

Алоций.

Алоций отличался от других преподавателей, и не только внешне. Алоид никогда не судил своих учеников ни за что, кроме знаний и стремления учиться. За это я ему бесконечно благодарна.

Его рост достигал всего полтора метра. Раса алоидов сама по себе не очень высокого роста, но это никак не мешает им на полях сражений. Их зелёная чешуя очень твердая: практически непробиваемая.

У Алоция были длинные руки с тонкими длинными пальцами и острыми когтями, вытянутая вперёд змеиная голова без ушей и шеи, которая перетекала в тело без плеч. Руки его росли чуть ниже, чем у человека, а ноги — колесом, по бокам от таза. Задняя часть вытягивалась в толстый длинный хвост, что тащился по полу мёртвым грузом. У Алоция были большие жёлтые глаза и длинный, подвижный чёрный язык, который периодически резко выкатывался из пасти и быстро закатывался обратно. Он не носил обувь — мешали когти, и штанов не носил — мешал хвост. Но всегда приходил на работу в белой рубашке. Их точно шили ему на заказ, по понятным причинам.

Речь алоида была нечёткой и шипящей. Человеческий язык давался ему с трудом. Друг с другом его раса общалась ментально, а с помощью звуков, даже шипения, передавала эмоции. Слышала, что в Мере многие из них до сих пор не могут говорить. Не все готовы меняться ради чужого удобства и вставлять в себя различные модуляторы голоса.

Алоций всегда был добр ко мне: направлял, как настоящий наставник. Именно он дал мне тот первый толчок, который заставил меня полюбить своё предназначение. Сила, что обрекала меня на короткое существование, вдруг стала особенностью, открывающей самые интересные тайны нашего мира.

***

Пустая аудитория. Длинные бежевые столы с лавками образовывали полукруг, уходя все выше по ступеням. Внизу стоял большой черный стол, оснащенный системой управления проекцией, которую использовали в нашем университете в любой аудитории. Она гораздо нагляднее преподносила материал, нежели огромные мониторы во всю стену.

Поднявшись по ступеням, я заняла свое старое место на самом верху в центре, справа от лестницы. Отсюда стол учителя был точно по центру. Я положила голову на парту и закрыла глаза, вспоминая уроки Алоция. Пожалуй, первый урок был самым ярким.

***

Первый день в качестве студентов посетила вся группа. В аудитории Алоция некоторым пришлось даже стоять, однако внимание к предмету было минимальным. По большей части студенты пришли посмотреть на алоида. Весь зал так громко перешептывался, что учителя слышно не было. Когда он понял, что заинтересовать нас теорией вряд ли получится, Алоций оглядел зал, а потом, громко растягивая слова, спросил:

— Как вы считаете, возможно ли воскресить мертвого?!

Тут же стихли все голоса, а через секунду кто-то выкрикнул:

— Это не возможно! Все знают, что Зелёная искра способна поддерживать жизнь, залечить ранения, может даже отрастить конечность при наличии специальных препаратов, но не способна оживить мертвое существо.

— И что, все согласны с этим выводом?

К дискуссии подключились и другие студенты. Все они подтверждали слова первого. А во мне сыграло желание выделиться и показать себя. Я всё же должна была стать лучшей на своем потоке, поэтому, спокойная снаружи, но сильно волнующаяся внутри, я подняла руку.

— Да, человек с задней парты? – обратился ко мне Алоций.

Я, опустив руку и с абсолютной уверенностью в голосе, ответила:

— На самом деле возможно воскресить мертвого с помощью Зелёной искры.

На меня посыпались возмущенные выкрики и глупые смешки.

— Прошу, поясните! – не обращая внимания на волнение публики, потребовал учитель.

— В истории нового мира описывается множество подобных случаев, когда допврач вдыхал энергию в покойника. Все они происходили в начале Второй Межрасовой войны.

— «О, да! Наконец мои навыки прочтения старого языка пригодились!» - порадовалась я про себя.

— Согласно медицинским заметкам Алексея Шаркова — сына выдающегося генетика Александра Шаркова, — первое поколение допврачей воскрешало умерших на поле боя солдат, если с момента смерти не проходило более часа. Сам метод требовал много энергии, и это нередко убивало того, кто её использовал. Первый удачно проведенный эксперимент был произведен в 2072 году. Однако сейчас эта техника является запретной, а вся информация о самом методе воскрешения убрана из общего доступа.

Я сама удивлялась тому, какая я зубрилка. Весь текст из медицинских заметок я повторила слово в слово. В зале повисла тишина, которую учитель нарушил лишь через пару секунд.

— Возможно, вы сможете пояснить, почему сейчас эта техника неактуальна? — увлеченно спросил Алоид.

— Никто из ныне живущих допов не обладает таким большим запасом искры, как первое поколение. С каждым новым поколением энергожелеза вырабатывает все меньше энергии. Многие техники, что применялись сто лет назад, использовать сейчас равносильно самоубийству. Это касается не только Зеленых допов, но и всех остальных обладателей дополнительного органа.

— Потому что недостаток энергии в организме допа вызывает истощение, а отсутствие — смерть, — закончил за меня учитель. — Потому главное правило в нашем университете — знать свой предел и следить за тем, чтобы никогда не достичь его! — Алоций хлопнул тяжелым хвостом по полу, чтобы утихомирить возмущенную публику, и снова спросил меня: — Но, чисто теоретически, это все еще возможно?

— Если верить исследователям данного вопроса — таким как Марк Баре или Поиль Магнус, — в теории это остается возможным благодаря определенным активаторам.

— Но неужели кто-то действительно пришел сюда учиться медицине! Очень хорошо…, - он помедлил, жестом своей длинной руки, прося моей помощи.

— Ева Лучик, - сообразила я, чего он ждал.

— Эва, — протянул Алоций. — С сегодняшнего дня все вы начинаете нелёгкий путь. Если вы хотите стать врачами и приносить пользу в больницах страны, я уверен, у вас всё получится. Но если среди вас найдутся такие, кто желает научиться самым невероятным техникам лечения и, возможно, попасть в историю, — он посмотрел прямо на меня своими огромными желтыми глазами, — они смогут найти здесь все ресурсы для этого.

После этой выходки моя группа объявила мне войну. Вплоть до последнего учебного дня меня всячески пытались задеть или подставить. Но я каждый раз обходила их на экзаменах и продолжала умничать уже просто назло.

***

— Пришли за последними наставлениями, Эва. - Я подняла голову, улыбка сама растянулась на моем лице.

— Профессор! – воскликнула я. - Вас не было на церемонии.

— Да. Сегодня так же проходили сборы медицинской помощи. Пришлось разбирать медикаменты. На церемонию уже не успел. Но я рад, что ты зашла поговорить.

— Ну, ясеное дело! Я отличный собеседник. - С Алоцием можно было поговорить и без притворств. Он давно привык к моему обычному разговорному.

Мне стало не много грустно от мысли, что я возможно больше не увижу Алоция.

— А так же, - важно и громко начал он, - за своим рекомендательным письмом! – Из большого кармана своей рубашки, он вынул конверт.

— Серьезно? – обрадовалась я.

— Я, конечно, не самая важная персона в городе, но все же…

— Ваше письмо определенно станет лучшим аргументом для комиссии исследовательского центра!

Я сбежала вниз по ступеням, чтобы обнять огромного холодного Алоида. Но тот ловко увернулся, выставив перед моим лицом конверт — определенно с моим рекомендательным письмом или, скорее, билетом в мою новую жизнь. Я успела затормозить прямо перед ним.

— Вот за это я вас и поцеловать готова!

— Я рассчитываю, в следующий раз, встретить тебя уже на своем месте. Договорились? – Его глаза по-доброму сощурились. - Жаль, что я не могу сделать больше. Но я уверен, что комиссия оценит твой ум и твои навыки.

Не меньше часа мы с Алоцием говорили обо всем, вспоминали прошедшие годы в стенах университета. Он был рад узнать о скорых переменах в моей жизни. Но его зрачки настороженно сузились, когда я заговорила о Сарене. Однако он лишь сдержанно переплел свои длинные пальцы у выступающей челюсти, поставив локти на стол. Я за столько времени успела разобраться в жестах профессора и знала, что подобное действие у него служит заменой снисходительной улыбки.

Перед самым моим уходом, когда я стояла уже у двери, он вдруг сказал:

— Не забудь воспользоваться моим письмом, и пусть ничто не встанет на пути к твоей цели.

Мне послышалось предостережение в его голосе, но особого значения я придавать этому не стала. Попрощавшись с учителем, я покинула аудиторию с лёгким сердцем.

***

Перед тем как направиться в «Игровую зону», мне нужно было зайти домой и переодеться.

«И о чем я только думала, когда наряжалась в этот дурацкий фиолетовый костюм?» — ругала я саму себя. Конечно, в таком виде к Сарену идти было нельзя.

Я выбрала зеленое платье в обтяжку чуть выше колена и зеленые туфли на высоком каблуке. Ему нравилось, когда я надевала высокий каблук. Платье было на бретельках и открывало часть спины. Я намеренно не стала накидывать на плечи платок, зная, что и это ему понравится, даже если смутит народ.

По пути к «Игровой зоне» я мечтала уже хоть чем-то наполнить свой желудок. Он свернулся в трубочку ещё во время церемонии: дешёвой настойки хватило ненадолго. Также я очень хотела поговорить со своими друзьями. Возможно, этот разговор станет для нас троих последним. Прощание с ними и Алоцием единственное, что отзывалось грустью во мне в этот день. А ещё мне до жути хотелось снять эти проклятые туфли!

Я давно не была в «Игровой зоне», но кафе всё ещё стояло на своём месте — небольшое здание в форме куба цвета ярко-зелёного неба.

«Люди, которые никогда не были за пределами страны, не видели настоящее небо и звёзды. Купол имеет нежно-зелёный оттенок, из-за чего всё кажется слегка зелёным днём. А ночью светят искусственные луна и звёзды — точная имитация настоящих.

В старых книгах я находила описание неба, даже видела картины. Знаю, что оно голубое, может быть покрыто белыми облаками и чёрными тучами. А звёзды — это далёкие планеты, свет которых доходит до нас миллионы лет.

Настоящий дождь не падал на нашу землю. Температурой и погодой управляли Грозовые в центре управления куполом. У нас всегда одна и та же комфортная температура, одно и то же зеленое чистое небо над головой».

Зайдя в кафе, я словно попала в прошлое, когда мы сидели с Вега и Мари за излюбленным столиком и обсуждали всех учителей нашего университета, жаловались на их несправедливые замечания и оценки. Мы смеялись над глупостью других учеников и над собственными ошибками. Не хотели расходиться до самого вечера и мечтали о том, как закончим универ и всё равно будем общаться и собираться в этом самом кафе за настольной игрой.

Как же всё изменилось...

«Мари считала, что поездка на Дальний Север — это её предназначение. А Вега рассказывал о том, как с его помощью наши отвоюют свои земли у пришельцев. Мы все знали, чего мы хотим, но также мы знали, где мы нужнее всего. Будущее казалось таким далёким, что мечты о том, как мы встречаемся каждую неделю в Игровой зоне, казались вполне возможными и вовсе не глупыми. Но главное — они поднимали нам настроение».

Брат и сестра сидели за нашим столиком у окна. Больше никаких посетителей не было. Широкая улыбка Вега, весёлое «Привет, подруга!» от Мари — и на моей душе снова стало немного спокойнее.

Первым делом мы взяли по паре фруктовых кубиков и по одному освежающему коктейлю. Между делом мы обсуждали совершенно неважные вещи. Вроде того, какой важный вид сделал преподаватель истории медицины на церемонии, хотя на парах был почти всегда в доску пьян. Никто не решался перейти к главной причине нашей встречи, к самому важному разговору за все годы дружбы. Я поняла, что эти двое вовсе не хотят его начинать, и тогда сама сделала первый шаг.

— Вега, как скоро ты сваливаешь? – Слова дались мне нелегко и я быстро запила их коктейлем, что бы не подавиться.

— В ближайшие дни жду разрешение о возможности покинуть купол, - сказал он слегка потерянно.

— Думаешь, тебе позволят? Ведь потомство ты не оставил, кажется. – Говорила я с обидой, зная, что несправедливо давлю на друга, но сдерживаться было сложно.

— Для добровольцев есть варианты, да.

Щеки друга покраснели, он явно смутился и занервничал. А когда он нервничал, то добавлял лишние слова или звуки в конце фразы.

— Можно заморозить…- Вега не много замялся и тихо добавил, - семя, ну.

Говорить о семени друга мне не очень хотелось. И я посмотрела на подругу, которая намеренно отводила глаза.

— А что ты?

— А что я? – с вызовом спросила она. – Ты знаешь о моих планах.

— Знаю, но все еще не понимаю. Что ты там хочешь делать? То есть, – я запнулась, в попытке сформулировать фразу. – Ты же медиум. Ты не хирург. Чем ты хочешь помочь народу Севера, у которого, явно, самая большая проблема не с психикой?

— Ну, вообще-то, подруга, я проходила хирургические курсы.

Я фыркнула на ее заявление. Но Мари не обратила на это внимание. Продолжила:

— Пусть не такие уж подробные, как ты, но лицензию на латание ран я получила. К тому же, у меня есть целая программа идей по улучшению условий их проживания. Однажды вы оба услышите о Севере, как о лучшем месте для жизни человеческой расы. И вот тогда посмотрим...

— Ой, все..., – скучно протянул Вега.

— Есть более приятная тема для обсуждения, - быстро переключилась Мари. - Твоя свадьба! – радостно добавила она.

— На которой ни одного из вас не будет. – Я безжалостно укусила фруктовый кубик. - К тому же, ещё ничего не случилось. На самом деле, я лишь предполагаю.

— Но предложение сегодня? – не сдавалась Мари.

— Будущая Ева Сарен! – воскликнул Вега.

— Это ещё не правда! – возразила я. - Сегодня, но этого ещё не случилось. Я волнуюсь и боюсь. Боюсь, что лишь сама себе надумала все.

— Нечего волноваться! Нужно лишь вовремя сказать «да» - посмеялась Мари. – Сарен, конечно, конченный мудак. Но все они такие!

Вега посмотрел на сестру с легкой обидой, но без удивления.

— Что? – с упреком спросила она брата. – Ты тоже мудак. Вон, сколько девушек прокатил.

На этот жесткий, но справедливый ответ, Вега только устало вздохнул.

— Ну, и когда? – Голос мой слегка сорвался. - Ты когда собираешься меня оставить?

— Говоришь так, будто я помирать собралась, – рассмеялась Мари. - Я отправила запрос на север на прошлой неделе. Не знаю. Как получу ответ, – она пожала плечами. - Сама то, когда подашь заявление в исследовательский центр?

— Сейчас это было бы опрометчиво. Я все ещё не имею главного козыря на руках. Моя судьба в руках Сарена. Это и пугает.

— Но ты сделала все, что могла, подруга, - поддержала меня Мари. - Уверена, он не подведёт.

— Иначе я ему морду начищу, - медленно и пугающе проговорил Вега, потом также медленно и звучно потянул коктейль из трубочки.

Порой Вега пугал меня своим грозным видом и устрашающим, серьезным голосом. Это совсем не шло ему, учитывая, каким на самом деле милым и веселым он был большую часть времени. Я даже не помню, чтобы ему когда-нибудь было грустно.

— Он знает, что это важно для меня. Он хороший, - как обычно, я бросилась на его защиту.

Я знала, что отношения между Вега и Сареном весьма натянутые. Эти двое хорошо ладили месяцев шесть, с начала поступления Вега в универ. Но затем, по непонятным причинам, их дружба сошла на нет. Никто из них не хотел говорить, почему это случилось, и мы с Мари решили их не пытать.

— Значит, все будет хорошо, - улыбнулась Мари.

Я не решилась продолжить, столь пугающий меня разговор и позволила друзьям увлечь себя в их беззаботные рассужденя.

— Заметили какой расстроенной сегодня была Бени? – злорадно хихикнув, спросила Мари.

Та самая Бенарин, мимо которой не проходило ни одно событие внутри университета. Активистка всегда смотрела на нас с Мари свысока. Ведь её будущее уже с рождения сложилось лучше некуда. Отец — член военного совета, а мать — главный врач в больнице имени Шаркова. А я всего лишь безродная детдомовская девчонка, с которой «не повезло» подружиться Мари. В общем, от неё нам доставались только тычки и насмешки. В отместку мы с Мари распускали о ней всякие слухи, а иногда таскали за её кудрявые волосы и втихую смеялись над её манерностью, а в лицо называли её Бени или «Бени, иди в...».

— Я не заметила, – вспоминая ее, раздражающий, смех на церемонии, ответила я.

— Зато я видела, – усмехнулась Мари. – И слышала, как она говорила своей подруге, что ее не приняли в Совет. Поверить не могу, что она так высоко замахнулась.

— Что, даже, отцовские связи не помогли?

— Свежие сплетни! Я уж боялся без них обойдёмся, - язвительно добавил Вега.

— Ещё чего! – засмеялась я.

Остаток дня пролетел в непринуждённой беседе. В игры играть не хотелось. Сегодня они казались бессмысленной тратой времени. Мы договорились встретиться ближе к комендантскому часу и заночевать у меня дома. Как полагается, с вином, отметить мою помолвку. Конечно, заранее говорить об этом было неправильно, но разве кто-то из них мог оставить это на потом?

Ребята ушли. Мне оставалось сделать самое важное — встретиться с Сареном у зелёного парка, а затем сказать «Да!» или, может, «Конечно, да!».

Сарен.

С Сареном мы были знакомы уже шесть лет. Когда я поступила в университет, мне было крайне тяжело без друзей и знакомых. Мари поначалу даже не смотрела в мою сторону. Считала меня выскочкой, как и все. Сдружились мы гораздо позже, благодаря ее брату, который с первого дня то и дело терся возле меня, как терся возле любой другой мало-мальски симпатичной девушки. А вот Сарен подошел ко мне спустя месяц после моего поступления, за обедом. Правда, с корыстным умыслом: он попросил помочь с проектной работой для своего диплома.

Я не верила своим ушам и глазам. Парень, на которого смотрели и облизывались все девушки универа, мечтая о его внимании, попросил меня о помощи. Отказать я бы не смогла. Как потом, через пару лет, признался мне Сарен, он искал предлог целую неделю, чтобы заговорить со мной.

Казалось бы, чем я, первокурсница, могла помочь выпускнику? Однако он знал, что Алоций взял меня в лаборантки, чего ранее никому не предлагали другие профессора. А это кое-что значило в нашем университете.

Этой дипломной работой мы с Сареном занимались весь год и хорошо сблизились. Стать его девушкой он предложил мне на своем выпускном. И ответ был положительный.

Мы встречались почти каждый день, вместе делали мои задания и проекты, вместе составляли его заявление на работу в исследовательский центр. Конечно, его отец и без того многое устроил для сына, но кое-что Сарен должен был сделать сам: связи важны для такой работы, но не решают всего. Я была рада помочь ему, зная, что он в долгу не останется.

Когда Сарен приступил к новой работе, встречаться мы стали реже. Хорошо, когда удавалось хоть раз в неделю увидеться. Однако звонил он регулярно. Бывало, мы болтали всю ночь, невзирая на то, что утром у обоих куча дел.

Прошел еще год, и общения стало немного меньше. Но он старался брать меня с собой почти в каждую свою командировку, в которые его отправляли как представителя Первого Советника по СХК. Ему приходилось успевать с проектами в ЦБИ и еще разъезжать по поручениям отца, чтобы заработать собственную репутацию для повышения.

К концу моего обучения и ближе к диплому наши встречи с Сареном могли составлять промежутки в целый месяц, что не устраивало нас обоих. И желание наконец съехаться достигло своего пика.

Ровно год назад Сарен пообещал, что мы свяжем свои жизни, как только я закончу университет. И снова его родители были в шоке. Как и Бенарин, он был тем самым редким исключением, рожденным естественным путем. «И как же их единственный сын, наследник, мог принять в их невероятно успешную семью такую, как я — оборванку без минимальной репутации?» Но ему было все равно, откуда я. Он смотрел на меня, а не на мое положение в обществе.

***

Вагоны трамвая битком заполнили выпускники, которые торопились обмывать свои дипломы. Всего семь остановок в душной давке — и я была на месте.

Подходя к воротам парка, я увидела его. Сарен стоял ко мне спиной, но я сразу отметила, как он прекрасен в новом костюме.

На нем были белый пиджак и белые брюки. Под пиджаком виднелся ворот черной рубашки.

Я пригладила свое платье, которое сдавило мне все тело так, что и вздохнуть было сложно. Потом взглянула на свои пятки, которые почти уже кровоточили, вздохнула, насколько это было возможно, и уверенным шагом направилась к нему.

Он обернулся, словно почувствовал мое приближение. Высокий блондин с голубыми глазами и невероятной улыбкой. Как и шесть лет назад, он заставлял мои колени слабеть и подгибаться.

Сарен не из тех мужчин, которых можно назвать теплыми и родными. Он всегда старался держать дистанцию, даже со мной. Почему-то это привлекало меня еще сильнее. Но главное — я была уверена, что нужна ему не меньше, чем он мне.

— Здравствуй, - нежно сказал он, обнимая мои плечи одной рукой. - Ты прекрасна.

— Привет, – прижимаясь к нему, ответила я. - Ты лучше.Он нежно поцеловал меня в макушку. Сарен делал так каждый раз при встрече и прощании. Однажды он сказал, что поцелуй в губы — это слишком пошло для его чувств ко мне. Однако сейчас я впервые почувствовала неуверенность в его действиях. Правда, сразу отогнала дурные мысли и не стала спрашивать. Мне не хотелось портить такой вечер.

Сарен предоставил свое плечо для сканирования охраннику, который подтвердил нашу бронь и пригласил войти в парк.

Стоило пройти за ворота, как в нос бросился яркий запах зелени и аромат цветов. Многие пары сидели у озера в ожидании вечера, когда голубая водная гладь засияет в лунном свете. Мы же с Сареном решили прогуляться по тропе среди зелёных кустов и деревьев. Моё внимание занимали дивные розы: белые, красные, жёлтые и даже голубые.

Мой спутник казался мне задумчивым и, возможно, слегка растерянным. Видно, нервничал перед предстоящим событием. У меня же внутри всё бурлило от волнения.

— Меня взяли в совет, – не громко произнес он.

Сначала я опешила, не ожидая услышать такую новость, но быстро спохватилась:

— Поздравляю! – воскликнула я. - Ты так долго шел к этому!

— Мы вместе, - настойчиво поправил он меня. - Третий Советник в ЦБИ. Надеюсь стать первым до старости, - усмехнулся он.

— И ты им станешь! Я верю в тебя!

Я остановилась, чтобы обнять его, но вышло слегка неловко, он не сразу понял моих намерений. Спустя 6 лет ему все еще было некомфортно проявлять близость. Он привык быть всегда собранным и, к сожалению, слегка чёрствым.

— Маме пришлось поступиться своими амбициями, ради того, что бы я занял этот пост. Никто еще не становился советником, будучи простым помощником. Но я заработал хорошую репутацию, не без твоей помощи, конечно. Мы много путешествовали с тобой по злачным местечкам, работая над ней.

Я помнила каждое наше путешествие, но, пожалуй, самое запоминающееся, или, скорее, пугающее, стало путешествие в Зону № 15.

***

Зоной № 15 называлось одно из изолированных мест временного содержания преступников перед отправкой в военные лагеря в пустоши.

Сарен, тогда еще как представитель первого советника по сельскохозяйственным культурам, должен был посетить Зону для ежегодной проверки питания осужденных, а также провести небольшие переговоры о поставках.

Он старался всегда брать меня с собой, чтобы таким образом заявить народу и своей семье о своих серьезных намерениях по отношению ко мне. И в этот раз счел это разумным.

— Опаздываем, – сообщил мне Сарен, выпучив глаза и разведя руками. – Зверье, почему-то, не желает нас ждать.

Райнер часто допускал такие словечки в адрес недостойных, по его мнению, людей. А Сарен, как сын своего отца, часто их заимствовал. Это мне, конечно, не нравилось, но я старалась ни в чем не перечить своему парню. Мне всегда хотелось быть на его стороне, что бы он ни сделал или ни сказал.

Охрана зоны встретила нас холодно, впустила в здание нехотя, а отходя от постовых, я услышала, как один из них сказал: «Че притащился этот позер мелкий? Лучше б под юбкой отца дальше прятался».

Сарен сразу изменился в лице: охладел, медленно задвигал челюстью, словно пережевывая только что услышанное.

Худощавый лысый мужчина лет сорока сидел в кресле за большим столом и смотрел на нас, а точнее — посматривал, иногда отрывая взгляд от компьютерного монитора, с неким раздражением. Однако говорить все же старался вежливо.

— Как поживает ваш отец, господин Сарен?

— Не плохо, – скорее отмахнулся, чем ответил блондин. – Смотритель Виктор, вы не могли бы передать мне все отчеты, касательные заявок и потребления нашей продукции.

— Разумеется, помощник первого советника по сельскохозяйственным культурам.

Было ясно, что таким обращением Смотритель просто издевался над Сареном и наслаждался этим. Кажется, он не собирался принимать всерьез столь молодого парня. Видно, это было ниже достоинства Виктора.

— Сброшу вам на почту, — добавил он.

— Так же, я хотел бы обговорить перезаключение нашего договора о поставках, – нисколько не смутившись, продолжил Сарен. – Речь пойдет не о поднятии цен, заверяю вас, лишь о количестве закупа.

— Прошу прощения, господин Сарен, но мы не намеренны увеличивать пайки, потому больше закупать не планируем.

— Тогда мы в затруднительном положении, директор, – с легкой улыбкой сказал Сарен, открывая документ, который Виктор уже отправил на его коммуникатор. – Совету уже известно о том, что новое поступление осужденных превышает поступление прошлого года. Соответственно, расход потребления продуктов, также, должен быть увеличен на этот год.

— А Совету известно, что осужденные отправляются в Пустошь так же быстро, как и прибывают.

— Вы хотите выставить Совет дураками, директор? Или, возможно, меня?

Я поежилась, понимая, что вежливость обоих почти иссякла и разговор начинает накалять воздух в комнате.

— Ни в коем случае! – вскинул руками Виктор. - Я лишь о фактах говорю.

— А факты таковы: следующая отправка осужденных в Пустошь состоится только через три месяца. До того момента число их в Зоне не уменьшится. И если вы хотите сказать, что уменьшатся их пайки, то вы должны понимать, что это уже преступление, Смотритель.

— Три месяца – не год, а договор заключается на год. Вы считаете, что справедливо требовать увеличение закупа на целый год, когда уже через три месяца Зона будет полупустой? – Директор явно терял свое терпение.

— Почитайте правила, касательные Зон временного содержания, если вам не понятны наши требования, - невозмутимо ответил Сарен.

— Сами почитайте! – вдруг сорвался директор. – Я эти правила наизусть знаю. Я сам их и писал! Пайки осужденных уменьшатся лишь на семь процентов и всего на три месяца. Это не существенно!

— А вот ваши же правила с этим не согласятся, как и третья заповедь, раздела об осужденных, где говорится о том, что ущемлять права осужденного, установленные руководством Зоны и подтвержденные Советом, в размере пайка, часов прогулок и досуга, чревато увольнением с должности главного Смотрителя.

Кажется, что в тот момент я полюбила Сарена еще больше. Его уверенность в себе и подвешенный язык возбуждали меня сильнее всякого рукоблудия.

— Пусть мне это скажет сам Совет! Я двадцать лет работаю здесь директором. Терплю тут всякое. Но хуже всего терпеть таких, как вы! Выскочки, что получили все, только потому, что выросли в нужной семье. Чего вы стоите без своих родителей?!

— Вы все сказали? – совершенно спокойно спросил Сарен.

— Да! – рявкнул побагровевший Виктор.

— Ну, если вы отказываете мне, то я так и передам Совету. И как только выйду отсюда, – он, не глядя, указал большим пальцем на входную дверь, – уже ничем не смогу вам помочь.

А затем Сарен резко встал, потянув меня за локоть, и мы направились к выходу. Лишь у самой двери смотритель остановил нас.

— Хорошо, я согласен, – скрипя зубами, проговорил он.

— Ну, вот отлично! – широко улыбаясь, воскликнул Сарен.

После этой жаркой — ну, хотя бы для меня — беседы по плану мы должны были поговорить с осужденными и узнать о качестве их питания.

— А это обязательно? – шепотом спросила я Сарена.

Я переживала и сомневалась, потому что понимала, что эти люди могли повести себя совершенно непредсказуемо.

— Не бойся, – улыбнулся мой блондин, погладив мое плечо. – Охрана будет с нами.

«Та самая охрана, которой мы так сильно понравились», – подумалось мне.

Часть осужденных собрали в зале досуга. Они выглядели даже злее директора и явно не были готовы к душевным беседам о еде. Один громила смотрел на меня и облизывался, как будто увидел сочный стейк вместо белкового кубика.

— Я знаю, что вам всем не интересно, что скажут представители Совета! – начал директор. – Но попрошу, все же, ответить на их вопросы и покончим с этим.

— Да, спасибо, Смотритель Виктор! – поспешил Сарен. – Никто не отнимет у вас много времени!

— Очень смешно, красавчик! – сказала и тут же рассмеялась басом большая женщина в углу комнаты.

— Я лишь хочу знать, устраивают ли вас дневные пайки!

— А я хочу узнать, какова на вкус женщина, регулярно принимающая душ! – выдал тот, что на меня облизывался.

Все присутствующие заключенные хором заржали.

— Я тут уже два года жду своей отправки! И кроме этих страхолюдин, никого не вижу!

Я нервно заправила прядь волос за ухо. Этих людей явно никто не собирался утихомиривать, наверняка потому, что мы тут вообще никому не нравились.

— Да, кто на тебя взглянет, чмо болотное! – ответила ему, та же, полная дама в углу.

— Попрошу просто ответить на вопрос. Устраивает ли вас качество продукции «Мирный Берег»? – настойчиво спросил Сарен, явно, теряющий самообладание.

— В жопу Мирный Берег! – закричал кто-то из них. – Сами то, жрут свою продукцию?! Пошли вы, мажоры сраные!

Все подхватили этот мотив.

— Да! Пошли вы!

— За что осудили меня?! За то, что я правду говорю?! Теперь хоть послушайте! Создаете хрючево для бедных, а сами обжираетесь настоящим мясом!

— Да! Жрите свои помои сами!

— Уходим, – скомандовал мне Сарен и мы начали отходить к двери.

Стоило мне отвернуться, как кто-то схватил меня за майку сзади и потянул. Я вскрикнула, понимая, что сейчас упаду. Налетели охранники с дубинками. Я обернулась и увидела, что меня держит тот самый оголодавший мужик. Даже после нескольких ударов дубинкой он не отпускал.

Помню, я тогда подумала: «Почему никто не использует пульт, чтобы запустить его ошейник и хорошенько тряхнуть?» Но потом увидела, что его на громиле и нет. Это был обычный человек.

«И что же он мог натворить, чтобы оказаться здесь? Разве что убить себе подобного. Этот мужик может и мне просто свернуть шею, не прилагая больших усилий».

— Ты, доп! – кричал он мне. – Должна на коленях стоять, пока я держу твои волосы! Вы больше ни на что не годны! Стой, рыжая! Станешь моей закуской!

Скованная ужасом и паникой, я тщетно пыталась вырваться из его мертвой хватки. Его били — а он не отпускал, разрывая мою майку, и я освободилась только тогда, когда в его руке остался ее кусок.

Сарен накинул на меня свой пиджак и утянул за собой. А я все смотрела в глаза этому огромному человеку, пока дверь за нами не закрылась. Столько зла в одном только взгляде я прежде не видела.

***

Я встряхнула головой, пытаясь таким образом отогнать непрошеные воспоминания.

«Успокойся, ты дома», — этой фразой мне всегда удавалось выбраться из заключения в собственной голове. «А сейчас еще и на свидании...»

Я понятия не имела, почему в мою голову пришел именно этот случай. Были же и хорошие поездки, и даже невероятные.

«Предчувствие?»

Я искренне радовалась за Сарена. Эта победа далась ему нелегко, даже учитывая, кто его родители. Помню, сколько он не спал, изучая материал. Как могла, я помогала ему. Мы проделали огромную работу, создавая этот проект. Провели ряд исследований, пытаясь доказать, что возможно продлить жизнь человека с помощью клеток инооков, которые Алоидам удалось сохранить для испытаний.

Эти существа с другой планеты были бессмертны в своих идеальных условиях. И наша теория заключалась в том, что эту способность реально передать человеку. Учеба мне давалась легче, чем этот проект, но все было не зря. Они заинтересовались и захотели изучать этот вопрос. Даже запросили образцы клеток у тартиан, как они сами утверждали.

В действительности, как позже рассказал мне Сарен, проект никому и нигде не уперся. Мирный Берег давно изучил этот вопрос и пришел к выводу, что риски и затраты не оправданы. Но наши старания оценили. И повышение Сарена не вызывает у меня никакого удивления.

Мы прошли мимо парочки, что крепко обнималась. По радостной улыбке девушки было видно, что ей только что сделали предложение.

А наша беседа уходила все дальше от моих ожиданий. Но я не волновалась, ведь вечер только начался.

Говорить о достижениях Сарена было несложно. Часто мы говорили именно о них. Наверное, потому, что общего у нас было мало. Если я начинала говорить о своих друзьях, которые, несомненно, занимали в моей жизни большое пространство, то сразу сталкивалась с его скучающим выражением лица. Разговор о моих успехах Сарен поддерживал охотно, но как-то скоро он уходил в сторону самого Сарена. В конечном счете я поняла, что проще не заводить своих тем. Этот мужчина привык быть в центре внимания, но также он никогда не забывал о «приятностях», благодаря которым можно было простить ему многие странности.

Уже начинало темнеть. Мы приближались к прекрасному фруктовому саду, посреди которого Сарен вдруг остановился.

— Ева, - произнес он с волнением. - Я ждал этого вечера несколько лет. Сейчас я очень волнуюсь. Не суди за то, что дрожит мой голос, - он помедлил, делая вдох и сердце мое замерло.

Сарен повернулся ко мне, и я взглянула в его голубые, словно озеро, глаза, нервно вздохнула и подумала:

— «Сейчас все и случится. Все, чего я так долго ждала и все о чем мечтала все эти годы», - пищала я от счастья про себя.

— Ты знаешь, что я правда ждал этого вечера. Я обещал, что изменю твою жизнь навсегда. Сегодня ты, наконец, закончила университет и я могу это сделать. Я прошу тебя связать свою жизнь со мной.

— Сарен, - прошептала я, не сдерживая улыбку. - Ты…, - но он оборвал меня, продолжив свой монолог.

— Позволяющая заповедь номер 24 гласит, что каждый человек, обладающий высоким рейтингом, может и должен помогать обездоленным, которые не по своей вине попали в сложное положение. На правах Третьего Советника ЦБИ я хочу подарить тебе статус моей спутницы. Это даст тебе большие привилегии, повысив твой рейтинг, и это же соединит нас навеки, — отрапортовал он, будто говорил не со своей любимой девушкой, а давал отчет своему начальству.

Закончив, он замер с вдохновенной улыбкой на своей наглой роже в ожидании ответа.

Мне казалось, что мое лицо окаменело и рот никак не мог открыться. Внутри же я словно превратилась в лёд. До меня доходили его слова слишком медленно. Я старалась взять себя в руки, но на каждой его новой фразе мое тело обдавало бессилием. И сейчас меня мог снести с ног даже слабый ветерок.

«Он сказал: «спутницей», не женой. Другими словами, он хочет, чтобы я стала его любовницей.

Спутница или спутник — статус для женщин или мужчин с низким рейтингом, даруемый как с барского плеча людьми с высокими чинами. Это своего рода благотворительность. Несомненно, такое событие поднимет его персону в глазах народа. Но вот меня… меня назовут недостойной пиявкой».

— Ты же рада, правда? – с той же, глупой улыбкой, спросил Сарен. - Скажи уже что-нибудь.

— Я рада, – запинаясь произнесла я, как можно спокойнее.

«Нет! Искры! Я не этого хотела!» - кричало все во мне, - «Не поступай так со мной! Ты же все для меня!»

— Сарен, а что твои родители сказали? – медленно зашагав и пряча лицо, что бы он не заметил слез, что не могла остановить, тихо спросила я.

— Это и было их решение. Конечно я собирался сделать предложение.

Мое сердце стерпело еще удар.

— Но ты же знаешь мою мать, она восприняла это в штыки. Взамен она и предложила такой выход. От этого мы оба в выигрыше. Ты получишь работу в исследовательском центре, а я хорошую огласку. Ты же знаешь, мне без тебя не справиться!

Его радостный тон, бил меня не хуже палки.

— Правда есть ещё кое-что, - хмуро добавил он.

— Что же? – глотая боль и обиду, спросила я. – «Еще одна хорошая новость?»

— Мне, все же, придется жениться. Родители сводят меня с дочерью Первого военного Советника. Ты знаешь ее. Это Бенарин.

Услышать это имя снова и в таком контексте для меня было больше, чем ударом.

«Только не она! Как же это возможно?»

— Это важно для положения моей семьи. А ей очень нужна работа в Совете. Также, это повысит мой статус в высших кругах и я смогу свободно подниматься только вверх.

Мои колени подогнулись, и я чуть было не упала. Сарен подхватил меня за локоть.

— Ты не переживай. Этот брак ничего не значит. Считай, только на бумаге. Я куплю тебе дом и всем обеспечу. Мы будем часто видеться. Все будет так, как мы мечтали!

Он говорил так непринужденно, словно рассказывал о том, как погулял на выходных. И всё мое внутреннее состояние больше не помещалось в моем теле.

— Нет, Сарен, так уже не будет.

Я резко остановилась и отбросила его руку.

Прежде мне не приходилось перечить ему, но прежде он и не обижал меня так сильно.

«Неужели он не понимает о чем говорит? Заработать место на такой престижной работе своим трудом, пусть и от части благодаря статусу жены мужчины с высокой репутацией – куда не шло. Будут думать, что это нечестно, но в слух не скажут. Но в статусе Спутницы – все равно, что отдать свое тело на органы: разберут по частям и стесняться не будут».

— Что тебе не нравится? — удивлённо спросил, ещё пять минут назад, самый родной и близкий человек. — Нет, я понимаю, что говорил тебе о браке, но я был слишком глуп, полагая, что смогу сам вскарабкаться на вершину. Без родительской помощи мне не пробиться выше.

Показалась луна. Влюбленные парочки постепенно собирались у озера, проходя мимо нас и толкаясь так, что мне пришлось отойти от Сарена. Я была так разбита, что хотела просто убежать, ничего ему не объясняя. Мне было уже все равно на парк, на пруд и луну. Все мысли заняли лишь его предательские слова: «Я хочу подарить тебе статус моей спутницы!», «Мне все же придется жениться…», «Это Бенарин». Когда наконец все удобно устроились у живой изгороди, мы остались с ним вдвоем, но так и стояли на расстоянии.

— Не говори, что ты ждала предложение о замужестве, — разочарованно произнес он. — Ты же знала, что это невозможно. Я теперь Советник, я не могу быть с… — он замолчал.

— С такой как я? Обездоленной, детдомовской, третьесортной?! – договорила я за него.

— Перестань. Ты знаешь, что я так не думаю о тебе, - сказал Сарен куда-то в сторону, засунув руки в карманы.

— А как ты думаешь обо мне, Сарен? – Голос мой надломился. — Думаешь, что я достойна статуса любовницы? – хрипло спросила я, но затем закричала, словно стараясь передать свою боль ему. - Я любила тебя! Я жила твоими обещаниями! Ты был моим миром!

— Успокойся, — тихо и холодно сказал он, озираясь по сторонам. Затем подошёл ко мне и не обращая внимания на сопротивление, потащил за локоть к выходу.

«Ему стыдно за меня перед этими незнакомыми людьми. Как же унизительно». За воротами я наконец выдернула свою руку из его хватки и отошла на пару шагов.

— Чего ты добиваешься?! – На этот раз не сдерживался он. — Что бы я пошел против своей семьи и позвал тебя замуж? Этого не будет! – жёстко сказал он, — Я не стану жертвовать своей карьерой и репутацией ради тебя! Я сделал хорошее предложение. Успокойся и обдумай его. У тебя лишь два пути: либо счастливая жизнь со мной и отличная работа, либо полевой госпиталь в разгар битвы. Лишь потому, что люблю тебя, я всё ещё даю тебе шанс, Ева.

Я не смогла ничего добавить: он просто ушел, оставив меня разгромленной, убитой, просто никакой. Ноги отказывались идти, и я какое-то время просто сидела на земле у ворот и ревела, краем уха слушая восторженные возгласы девушек и парней в парке. Но, когда пары начали выходить, мне все же пришлось встать, чтобы пропустить их.

Прозвучал первый звонок, сообщающий о скором начале комендантского часа. Последние пары спешно покидали Зеленый парк. И мне следовало бежать на последнюю электричку, но я шла, будто на протезах вместо ног, которые никак не гнулись в коленях. И мысль о том, что меня может забрать ночной патруль, блекло мелькала на задворках сознания. Я просто шла, медленно «пережевывая» сегодняшний вечер, надеясь провалиться в какую-нибудь яму, которую намеренно не замечу. Но ямы не было, как и патрульных.

Тем временем прозвучал второй звонок, объявляющий о начале комендантского часа. Фонари с жужжащим звуком начали гаснуть, и мне пришлось остановиться и подождать, пока глаза не привыкнут к бледному свету искусственной луны. Я пропустила последнюю электричку, зато наконец пришла в себя.

«И как мне теперь добираться до дома?»

К оврагу вели две дороги. Первая пролегала по поверхности. Как раз там, где меня точно сцапают допы в синих робах.

Ночной патруль всегда состоял из допов, потому что это самое опасное время. Время, когда протестанты выходят на улицы, чтобы совершать свои бессмысленные и беспощадные действия. Очевидно, ради того, чтобы поразвлекать народ очередными срочными новостями.

Второй путь вел по подземным переходам, куда патруль по ночам не совался. Именно там их синие задницы часто пропадали бесследно. Не спасали их ни новейшее грозовое оружие, ни старый добрый глушитель искры. У протестантов также было полно своих штучек. Они хорошо умели собирать оружие из старого хлама.

Итак, две дороги... На обеих меня могут ждать неприятности. И оставаться на месте нельзя. Глаза уже привыкли к ночному свету, и я могла видеть первый спуск в подземку, который был совсем рядом.

«Там хотя бы свет есть», — подумала я и приняла решение.

На дрожащих ногах, держа туфли в руках как оружие, я начала спускаться.

«Система подземных тоннелей была создана около десяти лет назад, но вовсе не для удобного перемещения пешком. На самом деле это совсем не удобно, если ты не желаешь оставаться незамеченным, как отступник, к примеру. Просто там должны были ездить электрички, чтобы улицы оставались свободными. Однако, когда дело уже шло к прокладке рельсов, Совет вдруг осознал свою ошибку и остановил работу, приняв решение в пользу нового, наземно-воздушного проекта.

Дело в том, что в тоннелях начали прятаться протестующие. Тогда Совет принял решение об их закрытии. Это оказалось проще, чем снова завалить их землей. Но отступники всегда находили способ пролезть обратно. И тоннели вновь открыли, назвав их пешеходными. Расставили там автоматы с водой и всякими ненужными штуками, поставили будки охраны и заставили патрульных постоянно прочесывать тоннели. Правда, после нескольких пропавших товарищей они перестали так часто по ним гулять».

Тоннель был точно таким же, как и тот, что вел меня от станции почти до самого университета. Обшарпанные белые стены, тусклые лампы — ну, те, что вообще еще горели, — и никому не нужная вода и еда в дорогих автоматах. Их бы давно уже вскрыли, но система защиты нацелена на наши ошейники. Конечно, не все отступники — допы, но обычным людям их вообще не взломать.

Я была здесь лишь однажды вместе с Вега. Когда он поспорил, что тут есть кратчайший путь до Оврага. Мы не заблудились, но и путь не нашли. Пришлось вылезать наружу и идти по поверхности. Сложно ориентироваться в тоннелях, ведь тут даже нет указателей, а поворотов как раз хватает. Множество веток, ведущих в любой уголок города. «И почему я решила, что найду путь сейчас?»

Я старалась идти в одном направлении, чтобы всегда понимать, где нахожусь. Шагала я достаточно быстро, но стараясь не шуметь. Однако никто мне по дороге так и не встречался, и постепенно я полностью расслабилась.

— Не станешь ли ты моей любовницей?! Хочу иметь тебя при каждом удобном случае в твоей небольшой квартирке, а ночевать в своем огромном особняке со своей женой Бенарин! – записывала я голосовое сообщение в свой черновик, чтобы никогда не отправить его адресату. Я, не стесняясь в выражениях, изображала голос Сарена, корча гримасы и размахивая руками. — А я буду дальше прятаться за штаниной своего папочки, держась за сиську своей мамаши! Вот тебе и благодарность за все годы помощи и поддержки! Да я лучше сгину в пустоши, чем еще раз раздвину для тебя ноги, ублюдок!

Злость мне нравилась больше, чем отчаяние. Жаль, что она тоже пройдет и есть шанс, что я, как дура, подпишусь на его условия от безысходности. Тут я была слаба и бессильна, и Сарен это знал. Никто не примет меня на работу в ЦБИ без реального поручителя. Меня даже в обычную больницу не примут, не имея ни одного родителя.

Сбывался мой самый страшный кошмар. Мажоры в университете смеялись: «Зачем тебе эта учеба, убогая? Все равно, предвижу... у тебя одна дорога!»

«Представляю, как сейчас смеется Бенарин! Прямо так, как предупреждала, тварь!»

О них ходили разные слухи, в основном ужасающие. Даже говорили, что они питаются человечиной, подобно диким зверям. Это казалось просто смешным, ведь протестанты — это не какой-то крысиный подряд, что обитает в недрах старой канализации. Они — обычные люди и допы, которые днём ведут совершенно обычный образ жизни: работают, учатся, гуляют в парках, обедают в столовых, встречаются с друзьями и всё в этом духе. Однако эти люди могли жахнуть меня по голове чем-то тяжёлым и, хрен знает, что ещё сделать со мной, приняв меня в темноте за патрульного.

— Проклятая сука! – в сердцах закричала я, так, что эхо полетело далеко вперед по тоннелю.

— А вы громкая леди, — грубый сиплый голос раздался позади и заставил мурашки подняться со спины аж до затылка.

Я медленно повернула голову. Оказалось, что я не заметила мужчину, сидевшего у стены. Его грязная куртка сливалась с грязной стеной тоннеля. Он даже не смотрел в мою сторону; кажется, его взгляд был устремлен в противоположную стену.

— Дальше иди осторожнее, – сказал он и слегка посмеялся или покашлял, я не разобрала. – А лучше, поднимайся на поверхность. Они обитают там, где нет света.

— Кто? Протестанты? – Голос мой прозвучал испуганно.

— Протестанты, еретики, — одним словом, отступники. Но они-то называют себя «Лишенные». Ты громкая! — Мужик зашикал на меня, повернув ко мне свое лицо и широко раскрыв свои абсолютно белые глаза.

«Слепой», – подумала я.

Таких, как он, в Овраге хватало: еще не старых, но уже инвалидов. Этот был уже седым. Штанины он закатал до колен. Его правая нога, очевидно, была сломана и срослась неправильно. В районе голени она была странно выгнута. Я бы могла это поправить, будь у меня костный раствор, время и желание. На переломах я хорошо натаскалась. В больнице в Овраге, где я практикуюсь два раза в неделю, переломы – главная проблема, с которой обращаются местные. Вторая по популярности – колотые и резаные раны.

— Спасибо за совет, – я постаралась сказать это, как можно, дружелюбнее.

Он рассмеялся, а я поторопилась уйти от него подальше. И только когда его голос стих, я сбавила ход.

Коридор разделился на две стороны. Справа был путь, который должен был вывести меня к лестнице на поверхность. Я остановилась, чтобы подумать.

«Если выйду здесь, то придется бежать по открытой местности еще пару станций до Оврага. И там меня точно поймает патруль», – размышляла я. – «А если пойду прямо», – я пригляделась и заметила в конце коридора мигающий светильник, а дальше темноту, – «то меня, скорее всего, сцапают протестанты или как там их... лишенные?»

О них ходили разные слухи, в основном ужасающие. Даже говорили, что они питаются человечиной, подобно диким зверям. Это казалось просто смешным, ведь протестанты — это не какой-то крысиный подряд, что обитает в недрах старой канализации. Они — обычные люди и допы, которые днём ведут совершенно обычный образ жизни: работают, учатся, гуляют в парках, обедают в столовых, встречаются с друзьями и всё в этом духе. Однако эти люди могли жахнуть меня по голове чем-то тяжёлым и, хрен знает, что ещё сделать со мной, приняв меня в темноте за патрульного.

— Что же мне делать?

«Откройте глаза!», – вспомнился мне крик старика, которого я встретила сегодня утром и его безумный взгляд.

«Уж лучше штраф и недельная профилактическая беседа. Второй проступок без занесения в личное дело. Переживу», – решила я и уверенно повернула направо.

***

Свой первый штраф и выговор я получила три года назад, когда мы с Мари решили, что зависнуть на спортивной площадке школы в пригороде будет хорошей идеей. Под «зависнуть» я подразумеваю накуриться, сидя прямо посреди поля. Мы почему-то подумали, что в выходной день, к тому же в пригороде, никому не будет до нас дела. Увлеченные какими-то бредовыми разговорами, мы даже не заметили, как к нам подошли два охранника и поймали нас с двумя граммами «травы» без рецепта. Только благодаря матери Мари мы не оказались на исправительных работах.

Курить «траву» не запрещают заповеди. Она является лекарственным средством и в отдельных случаях выписывается врачом.

Да, курить не запрещено, а вот иметь её без рецепта вполне наказуемо. Мама Мари не ругалась и даже не удивилась, когда подруга позвонила ей с просьбой о помощи. Скучающим тоном она сказала нам только одну фразу:

— Не заводите детей.

«Лекарственные травы растут только в теплицах ЦБИ. Вообще, любые съедобные и медицинские растения растут только в закрытых теплицах. Вырастить их у себя на заднем дворе не получится: почва неплодородная. Да и запрещено, конечно же. Хорошую землю может позволить себе только элита. Но и на ней, без определённых тепличных условий, можно вырастить только бледно-жёлтый газон.

Однако приобрести «травку» очень просто. Её продают в Овраге и в определённых автоматах под видом питательных капсул в этих самых переходах. Цена таких капсул всегда немного выше обычных.

Никто не покупает ничего в переходах. Для обычных людей — слишком дорого, а элита таким и вовсе не питается. Никто, кроме тех, кто знает, для чего автоматы здесь всё ещё стоят. Мирный Берег запрещает и он же поставляет».

***

Пока я вспоминала, добралась до следующей развилки. Смущало только то, что лестница на поверхность, по моим расчётам, должна была уже быть. Но её не было, а была очередная развилка. Я начинала уже нервничать. Впереди не было света, но и слева вдалеке было темно.

— И что мне делать? – по-детски захныкала я.

Я подняла коммуникатор поближе к губам, думая о том, что, возможно, стоит попрощаться со всеми, пока еще могу. А изо рта вырвалось:

— Да, и вот еще что, Сарен, чего бы ты добился без меня?! Твоя дипломная работа написана мной! Как и вступительный доклад для собеседования в ЦБИ! Больше половины исследования по клеткам инооков сделала я! Думаешь, твое красноречие будет вытаскивать тебя из любой задницы? Или думаешь, что твоим родителям не надоест постоянно жертвовать своим положением, продвигая тебя наверх?! Ах, стой, конечно! Ты, наверное, считаешь, что Бени ради тебя всем пожертвует! Так, открою тебе тайну — она тупая! Ты поступил со мной как последний мудак! И у тебя всего два пути: либо ты откажешь Бенарин и сделаешь мне нормальное предложение, как обещал и как я того заслуживаю, либо иди ты на...

Стоило мне сказать последнее слово, как впереди что-то лязгнуло. Этот звук был похож на звук падающей на пол металлической трубы. Понять, откуда он, было невозможно, а оставаться на месте было рискованно. Я повернула налево, подумав, что так вернусь на прежний маршрут. Дальше я шла в тишине, постоянно оглядываясь.

«Хватит с меня прощальных слов».

Я приближалась к очередной развилке, на этот раз мне предлагалось выбрать: налево или направо. Однако, куда бы я ни повернула, везде было темно. Я услышала тихое шуршание, и у меня затряслись поджилки, так что пришлось облокотиться на стену и несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы взять себя в руки.

«Это просто крысы. Их тут наверняка много», – успокаивала я себя.

Подойдя к углу, чтобы повернуть направо, я вдруг заметила, что слева гораздо светлее. Присмотревшись, я увидела немного дальше очертания лестницы, сверху на нее падал слабый лунный свет. Я уже была готова кинуться туда, как вдруг услышала чьи-то приближающиеся шаги, такие, словно людей было несколько, а затем что-то врезалось в стену прямо за углом, у которого я стояла. Я замерла, прижимая к груди свои туфли.

— Не хватайся за меня! – рявкнул грубый мужской голос совсем близко. – Ты вообще в курсе, что это за костюм?! – Я прислушалась и вдруг поняла, что этот голос, грубый с хрипотцой, я уже точно когда-то слышала. – Тебе и за сто лет не заработать столько репутации, что бы хоть посмотреть на него пустили.

— Советник, вы обещали мне..., – раздался тоненький, женский голосок.

— Вы обещали мне..., – передразнил ее мужчина. – Зверье не любит ждать.

«Зверье почему-то не желает ждать», – вспомнились мне слова Сарена об осужденных, в Зоне номер пятнадцать.

И тут меня словно ошейником дернуло. Я поняла, кто сейчас стоит за этим поворотом и ведет себя, как мудак старший, точнее, как обычно.

— Вы сказали, если я подставлю того парня, то вы дадите мне работу. – Снова что-то с хлопком врезалось в стену, похоже это была девушка.

— Я сказал не прикасайся, наглая тварь! Работу тебе? Да, ты на себя посмотри! Вся грязная, в лохмотьях. Кто тебя возьмет? – распылялся мужчина. - Я и так делаю слишком много для вас, крысы неблагодарные! Только благодаря мне вы все еще не в пустоши! А в замен, требую, только, изредка делать так, как я прошу. Но вы, отступники, все жадные, вам все мало...

— Советник, тот парень отправится на войну из-за меня. – Девушка всхлипнула и я поняла, что она плачет.

— Да, если запишется в добровольцы. Если же нет, то похоронит имя своей приемной матери. Я из этого такой скандал раздую, что мало не покажется. Тихо, – вдруг шикнул мужчина.

Я прислушалась. Через секунду я поняла, что услышал Советник: кто-то спускался по лестнице. За углом зашуршало, а потом раздался звук отдаляющихся шагов.

— Ты правда думаешь, что она здесь? – спросил знакомый мужской голос.

— Я знаю, что она здесь, – ответил знакомый женский.

— А я вот не уверен.

— Тогда подумай, почему я уверена.

— Опять эти твои медиумские штучки.

Слышать голоса своих друзей было, конечно, успокаивающе, но звать их я не торопилась. Тот Советник не должен узнать, что я тут стояла все время его беседы.

— Ева, ты же тут?! – громко спросила Мари.

«Жаль, что ты поленилась прочесть мои мысли, Мари...»

Осторожно я подбежала к другому углу, оглянулась, но, кроме темноты и тусклого мерцания лампы в конце коридора, ничего не увидела.

— Ева! – еще громче заорал Вега.

— Да, тут я! Можно не орать?!

***

Мы прошли в мою квартиру, где я после целого бокала вина рассказала им всю историю своей «помолвки».

— И это его лучшее предложение, - закончила я, смахивая непрошенные капли слез, что нагло воспользовались моментом слабости и пролились жалостью к себе.

— Ну, вот, не хотела я говорить. – Мари цыкнула, разочарованно отворачивая взгляд. - Надеялась, что ошибаюсь. Но, ё-бана! Я же с самого начала говорила, что этому, самому мажористому мажору, важно только собственное рыло! Он последняя тварь! И это конец! – со злостью сказала Мари.

Мари была злее меня. На самом деле такой я видела ее лишь однажды. Тогда преподаватель по философии отказалась ставить ей зачет уже в третий раз. Но сейчас это была моя катастрофа: моя жизнь летела в бездну, собирая все торчащие камни. И это был конец, как она и сказала. Однако верить в это мне не хотелось. Я хотела слышать от подруги не эти слова.

— Я убью его, - злой шепот сзади.

Вега не мог спокойно усидеть на месте. То вставал, то садился, отхлебывал из стакана и хватался за голову.

— Да, давай, убей его! - резко ответила ему сестра. – Только тогда ты до своего лагеря не доедешь.

— Плевать! Да! – громко выпалил он. - Он стоит того.

— Нет, не стоит, - прошептала я. - Он не стоит отставки твоих родителей и тем более твоей жизни! – добавила я с напором. - Все что случилось, лишь моя проблема, не твоя и не Мари. Я сама виновата, что думала будто такой, как Сарен, женится на такой, как я!

Я запустила пальцы в свои волосы и крепко сжала их, готовая нещадно выдернуть клочки вместе с кусками скальпа. Подруга легко коснулась моего плеча и тихо сказала:

— А что с тобой не так? То, что ты из детдома? Ты глупость говоришь. Это он не порядочный! Ты сама можешь всего добиться. У тебя есть твой ум, твои оценки и рекомендация от лучшего преподавателя лучшего университета в стране. Просто отправь заявку и, я уверена, ее рассмотрят.

На этот раз подруга нашла нужные слова. Но оказалось, что их недостаточно, чтобы утихомирить мой гнев.

— Спасибо тебе, но ты, видимо, забыла какой у меня рейтинг. С 3,8 не возьмут, даже, полы в больницу мыть. Особенно если Сарен подсуетится.

— Ну, так он вряд ли поступит, – не уверенно поморщилась подруга. – Слишком много возни.

— Сарен слишком эгоистичен. Если чего-то хочет, то либо получает, либо делает так, что бы никто не получил, - не согласился Вега. - Я знаю его, - хмуро добавил он.

— Я согласна с Вега, - заключила я. - Он сказал мне, что у меня лишь два пути: либо с ним, либо за купол.

— В который раз убеждаюсь, что мужики — трусливые, мелочные и жалкие насекомые, – брезгливо фыркнула Мари, затем добавила спокойно, заметив, как ее брат уже раскрыл рот, что бы возмутиться. – Не все, Вега! Но многие.

— Но я была с ним шесть лет. Знала и игнорировала, какой он, - тихо начала я, положив ладонь на грудь, пытаясь приглушить боль, - Разве он мог так поступить со мной? После всего. После шести гребаных лет! – с криком закончив, я отправила свой стакан прямо в стену и тот, конечно же, разлетелся на мелкие осколки.

Посмотрев на желтое пятно на стене, вино и осколки на полу, позыва убраться не возникло. Зато слегка полегчало, и я присела на край своего дивана.

— Какая отвратительная семейка. Что отец, что сын, – фыркнул Вега, рассуждая себе под нос.

— Отец..., – вдруг вспомнила я. – Райнер! Есть кое-что... Ну...

— Что?! – не выдержали оба.

— Короче, я когда была там, ну в тоннелях, у самого подъема, где вы меня нашли, я случайно кое-что услышала. Я слышала как Райнер говорил с какой-то девушкой.

— Развлекался, что ли? – весьма оправданно предположил Вега.

— Нет, он кричал на нее. Она сделала что-то, за что он ей работу обещал. А давать похоже не собирался.

— Ну, не знаю, может тебе послышалось? Может это был не он. Что Первому Советнику по СХК там делать? – засомневалась Мари.

— Даже, если ты и не ошиблась, что толку, – добавил друг. – Твои слова ничем не помогут.

— Возможно у меня есть не только мои слова. – Я посмотрела на свой коммуникатор. – Пока я там блуждала, записывала голосовые в черновик и выключила запись только около дома.

— Хочешь сказать, что сейчас у тебя на «кому» компромат на Первого Малого Советника по СХК? – с любопытством спросил Вега.

Я подняла руку, тыкнула в черный экран своего кому и сказала:

— Проиграть последнюю голосовую запись в черновике.

— «Да, и вот еще что, Сарен, чего бы ты добился без меня? Твоя дипломная работа написана мной! Как и вступительный доклад для собеседования в ЦБИ! Больше половины исследования...»

— Промотать вперед, – поспешила я избавить себя от позора, услышав свой плаксивый голос и жалкое нытье, что он издавал. – Стоп.

— «...два пути: либо ты откажешь Бенарин и сделаешь мне нормально предложение, как обещал и, как я того заслуживаю, либо иди ты на ...».

— Промотать пять минут, – прикрыв глаза от своих друзей, которые явно пытались сдержать смешки, скомандовала я.

«...шуршание... скорые шаги... хлопок...»

— «Не хватайся за меня! Ты вообще в курсе что это за костюм?! Тебе и за сто лет не заработать столько репутации, что бы хоть посмотреть на него пустили».

— «Советник, вы обещали мне...».

— «Вы обещали мне... Зверье не любит ждать».

— «Вы сказали, если я подставлю того парня, то вы дадите мне работу».

«Хлопок...»

— «Я сказал не прикасайся, наглая тварь! Работу тебе? Да, ты на себя посмотри! Вся грязная в лохмотьях. Кто тебя возьмет? Я и так делаю слишком много для вас, крысы неблагодарные! Только благодаря мне вы все еще не в пустоши! А в замен, требую, только, изредка делать так, как я прошу. Но вы, отступники, все жадные, вам все мало...»

— «Советник, тот парень отправится на войну из-за меня?»

— «Да, если запишется в добровольцы. Если же нет, то похоронит имя своей приемной матери. Я из этого такой скандал раздую, что мало не покажется. Тихо».

— Стоп, – снова скомандовала я. – Ну, как вам? – Посмотрела я на удивленные лица друзей.

— А ты уверена, что это его голос? Тут его имя ни разу не сказали, – все еще сомневался Вега.

— Поверьте, я его голос на всю жизнь запомнила. Но не думаю, что ее можно как-то использовать.

— Тебе нет, – согласилась Мари. – А вот мы можем.

— Хочешь прижать его в обмен на работу для белки? Анонимку ему отправишь?

— Нет, нужно действовать лично, что бы он сразу понял, что угрозы не пустые. Наши родители тоже в совете и этой записью они его уничтожат, если он не выполнит наши требования.

Я поежилась от идеи Мари. Мне это всё не нравилось. В конце концов, я еще никуда не собираюсь, я еще могу найти работу и остаться. Да и, на самом деле, я еще не приняла мысль, что между мной и Сареном настоящий финал. А потому я не могла позволить подруге мутить воду еще сильнее.

— Давай-ка притормозим. Лучше нам всё обдумать, — предложила я. — Но сначала — отдохнуть, и уже на свежую голову...

— Ты знаешь, подруга, я готова прямо сейчас зажать его мелкие яички так, что визг его услышат на самом Тарте. – Под алкоголем Мари становилась еще и бесстрашной, до кучи к ее обычной вспыльчивости, а иногда непомерной агрессии.

— Нам пора спатеньки, – сообразил Вега, уводя сестру в спальню и, буквально, кидая на мою кровать.

Измотанные разговорами и вином, мы все уснули на моей кровати — кто как упал.

Прощание

Разбудил меня чей-то настойчивый звонок. Разлепив глаза, я заметила, что друзья рядом уже не валяются. Я подняла голову, чтобы заглянуть в соседнюю комнату, но было похоже, что их уже и след простыл. Я упорно не желала смотреть на проекцию экрана своего коммуникатора, который лежал на тумбе рядом. Мне никто не звонит, кроме Мари, Вега и Сарена. А судя по тому, что друзья ушли недавно, звонить может только он. Я была не готова говорить с ним о произошедшем. Мне не хватало сил и даже духа просить его, почти умолять, о помощи. Мне всё ещё хотелось просто разорвать его в клочья.

Однако звонивший настаивал, словно знал, что я слышу и вот-вот сдамся. В конце концов мне надоело, и я повернулась посмотреть на экран.

Я не ошиблась: это был Сарен. Смирившись с тем, что поговорить с ним все равно придется, я произнесла:

— Выключить камеру. — Видеть Сарена было для меня слишком сейчас. — Ответить!

— Слава Семерым! Ева! Я думал ты больше никогда не захочешь говорить со мной — Голос Сарена показался мне виноватым и обеспокоенным. «Да, тебе стоит беспокоиться, мудила!»

— Ну, я не горела желанием, – зевнула я в ответ.

— Послушай. Во-первых, прости меня. — Тон его, тут же, перестал быть виноватым и принял нотки обыденности, словно обсуждать он собирался свой новый галстук.

Я закатила глаза, вспоминая, как терпеть не могу эту его считалочку.

«Всегда, когда Сарен хотел доказать свою точку зрения, он начинал считать: «Во-первых….во-вторых…». Он прекрасно знал, что я никогда не спорю с ним, но все равно постоянно пытался мне что-то доказать. Обычно я воспринимала его потуги с улыбкой и поддерживающим кивком, но сейчас момент он выбрал неудачный».

— Я не должен был вот так сбегать и оставлять тебя одну, в такой поздний час, - продолжал он свою речь раскаяния, совершенно спокойным, хоть и слегка торопливым тоном.

«О, да! Именно это меня волнует больше всего!» — закусив одеяло, в попытке совладать с накатившими эмоциями, подумала я.

— Во-вторых, мое предложение всё ещё в силе. Ты же подумала о нем? Я не могу сдаться и потерять тебя.

— Сарен, ты сдался в тот момент, когда решил жениться на Бенарин! – Произносить ее имя было мукой для меня. — А меня сделать своей шлюшкой! — злобно добавила я.

Никогда раньше я не позволяла себе выражаться при нем. Но больше я не собиралась играть с ним в примерную девочку, которой он всегда хотел меня видеть.

— У меня не было выхода! Пойми, Ева! Я должен тебя увидеть. Давай встретимся у подъемника после семи?

— Если так хочешь поговорить, приходи прямо ко мне, потому что я своей задницы не высуну из дома сегодня! – Я знала, что он вряд ли согласится спуститься на подъемнике в Овраг. Это был бы большой удар по его самолюбию.

— Хорошо, я приду после семи, - к моему удивлению ответил Сарен. - Дождись меня. Я все исправлю.

Скинув звонок, я перевернулась на спину и закрыла лицо руками.

Мне хотелось бы просто исчезнуть.

Где-то, совсем на поверхности, я почувствовала облегчение. Я радовалась, что есть возможность всё исправить и что я не потеряла его. Но в глубине я чувствовала лишь разочарование в себе, в своем желании сдаться ему и принять любое предложение. Стоило ему сюда заявиться и лишь слегка надавить своим шармом, как я всё ему прощу и на всё подпишусь. Любовь ли это? Или отчаянная попытка спастись?

Снова звонок. Странно, но номер не определялся, словно его намеренно скрыли, что у нас было строго под запретом. Я помедлила перед тем, как ответить. Но всё же сделала это.

— Кто это? – осторожно спросила я.

— Ева Лучик? – официально прозвучало из трубки.

Моя душа ушла в пятки, когда я услышала голос Райнера.

— Да.

— Вас беспокоит Советник Райнер, я отец Сарена, – говорил он строго и как-то совсем безрадостно.

— «Неужели он слышал меня вчера... неужели понял, что я все слышала... Меня теперь прирежут?»

— Ева, вопрос серьезный. Обсуждать нужно лично. Жду вас у ресторана «Дон» через час.

На этом звонок оборвался. Он явно не желал слушать мои возражения. Меня затошнило от волнения, и я побежала в туалет. Противная, жгучая желчь и немного вчерашнего вина — вот и все, что из меня вышло.

На часах была половина первого дня. Пришлось оставить свои потребности, такие как еда или хотя бы энергетическая настойка. Я просто умылась, почистила зубы, надела первое, что попалось под руку из одежды, и побежала к подъемнику. Где-то на половине пути к нему я задумалась: «А правильно ли я вообще поступаю? Если он и правда все знает, то не стоит ли мне бежать не к нему, а, как раз, подальше от него?»

Однако бежать я продолжала на электричку, прокручивая в голове все, что может сказать Советник Райнер, и как я буду оправдываться и умолять о пощаде.

В нашем городе было всего три ресторана с настоящей едой для самых влиятельных и богатых людей. Пригласив меня в такое место, он явно не думал о своей репутации. Мой внешний вид точно не мог соответствовать данному месту, ведь за то время, что он мне дал, я бы не успела привести себя в порядок.

Конечно, возможно, он собирается поговорить не о том, что случилось в тоннелях, а, например, о своем сыне и моем ответе. Но я больше не верила в удачу. Теперь-то уж точно.

«Будто мне могло повезти и Сарен сделал бы мне предложение. Я всегда верила только в собственные силы, но в этой ситуации могла положиться только на Сарена. А полагаться на мужчин в наше время — все равно что на удачу. А я не верю в удачу! Такой вот парадокс».

***

Я помню, как Сарен пригласил меня в ресторан для знакомства с его родителями. Я надела шикарное платье и туфли, подаренные Сареном, сделала лёгкий макияж и впервые в жизни уложила волосы в приличную прическу. Я так хотела им понравиться, но как я ни старалась своим поведением и внешним видом соответствовать высшим кругам, какие бы беседы ни вела на заумные темы о науке и искусстве, они словно видели меня насквозь. Смотрели не на меня, а на мой печальный статус.

— Скажите, милочка, — надменный тон Теоны – матери Сарена, резал мой слух, — а где же вы проживаете сейчас?

— С выпуском, я получила квартиру в Нижнем городе, - уверенно ответила я, но для верности добавила. — Но это лишь на время учебы, потом…

— Что будет потом, никто не знает, — безжалостно перебила меня женщина, преклонных лет, но всё ещё пытающаяся прятать их за тонной косметики. – В Овраге, стало быть, – брезгливо добавила она.

Теона пилила свой стейк долго и совершенно без аппетита. Больше всего мне было жаль это мясо. Я очень хотела попробовать хоть кусочек, но пристальные взгляды женщины будто только и ждали, когда я наброшусь на еду, словно голодный зверь, чтобы увериться в моем жалком положении.

— Как же вы справляетесь с таким колоссальным давлением со стороны общества, милочка? – На слове «колоссальном» она сделала акцент, а ее затянутое «милочка», уже заставляло дёргаться мой правый глаз.

— Простите? – Я поняла о чем она, но надеялась на чудесное спасение от этого бестактного вопроса.

— Мама, прошу…, — Сарен бросился мне на выручку, и я слегка выдохнула и позволила себе все же попробовать кусочек мяса. К сожалению, я толком не поняла, понравилось ли мне оно. Однозначно, по вкусу и структуре оно не было похоже на питательные кубики или капсулы.

— А что я такого спросила?! – Теона так резко вскрикнула, что я подпрыгнула на стуле, а из моей руки вылетела вилка, лязгнув о пол.

Официант тут же принес мне новую вилку, а лучше бы унес меня из этого ресторана.

— Дорогая, не начинай, - спокойно, уплетая свой полусырой стейк, одернул ее советник Райнер.

— Ой, милочка! – опять вскрикнула женщина, словно ее осенило. - Я вспомнила, что Сарен рассказывал, что вы хотите подать заявку в ЦБИ, по окончанию университета. Это так?

— Так и есть. Это моя мечта, - ответила я, заставив свои губы растянуться в милой улыбке. И сразу поняла, как наивно это прозвучало.

— Ну, разумеется, - снисходительно ответила Теона, слегка посмеиваясь. - А как вы думаете... вот, столько достойных людей ежегодно пролетает мимо. Их репутация на много выше, а возможности на много больше. Но, к сожалению, мимо... – Говорила она медленно, выделяя каждое слово. - Так, как вы думаете, достойны ли вы этого места? – Ее надменный тон, ее активная жестикуляция и снисходительная улыбочка на лице, говорили красноречивей слов. Говорили где мое место.

И пока я раздумывала, как бы ответить ей, да так, чтобы не пожалеть потом о сказанном, меня опередил мой защитник:

— Ты не представляешь, мама, как Ева хороша в медицине. Она помогает мне с проектом для моего повышения. Без нее, я бы не был так уверен в победе.

— Сын, если тебе нужна помощь, я найму лучших учёных из центра, - неожиданно встрепенулся Райнер, оттолкнув тарелку в сторону, - В конце концов, твоя мать – ведущий специалист по генетике.

— Отец, все идёт просто замечательно. Мне никто не нужен, кроме Евы. Мы с ней отличная команда. Правда, солнце?

Я не сразу отозвалась, потому что прежде Сарен никогда не давал мне прозвищ и всегда обращался по имени.

— Да, конечно, - ответила я с благодарной улыбкой, но назвать его ласково я не решилась.

Ещё несколько намеков на мою несостоятельность вместо десерта и незабываемый ужин был окончен.

Уже у остановки, когда мы провожали родителей Сарена, я краем уха услышала, как отец сказал сыну тихо, но четко:

— Это необходимо прекратить.

Было понятно всё и без этих слов Райнера, но они всё же подвели итог встречи или провели черту между мной и четой Советника.

***

Мои размышления остановились вместе с электричкой у нужной мне станции. Я уже опаздывала, и потому мне пришлось немного пробежаться. На нужной улице я перешла на шаг и постаралась отдышаться. Тучная фигура Советника уже стояла у «Дона». Он неспеша затягивался паром ингалятора (ещё одно дорогое удовольствие для дорогого населения страны). Отца Сарена именно таким я и запомнила: невысокий, очень полный, в дорогом костюме.

Увидев меня, он одним жестом выставленной ладони приказал остановиться, а затем большим пальцем указал на переулок.

Он хотел поговорить, но, очевидно, не в ресторане. Стоило догадаться, что это было бы слишком для такой, как я. Остался неприятный осадок, но это было лишь начало.

На улице было достаточно людно, но никто не обращал на нас внимания, и он, а затем я, зашли за угол здания. Там оказалось совсем немного места. И, судя по мусорным пакетам, его использовали, чтобы временно хранить отходы перед тем, как отнести к ближайшему окну переработки.

«Видно, нравятся ему такие грязные места. То в тоннелях бродит, то у помоек отирается. Здесь он меня и похоронит, среди мусора», – решила я.

Он пропустил меня вперед; я послушно прошагала к тупику и повернулась к нему лицом. Между нами оставалась пара метров, и я надеялась, что так все и останется. И пока он молчал, я нервно перебирала свои локоны за спиной. А ещё думала, как Сарен похож на свою мать: он совершенно ничего не взял от отца внешне. Зато отлично копировал его строгий характер и холодное выражение лица.

Райнер тоже рассматривал меня, наверное, около минуты, прежде чем начать разговор. Казалось, он оценивает мой внешний вид, и, судя по тому, как морщился его сальный лоб, он ему не нравился.

— Вчера у вас с моим сыном состоялся разговор, где он сделал тебе весьма щедрое предложение, правильно? – Больше никакого уважительного «Вы». Я уже чувствовала, как меня растаптывают дорогие туфли советника: меня, все мое будущее, мои мечты. А я могу только смотреть на это.

— Да, - ответила я, к собственному удивлению, ровно.

— И, на сколько я понял, твой ответ был…

— Отрицательный, — я осмелилась перебить его. — Он и сейчас такой.

— Я и так считал тебя совершенно не подходящей ему персоной. - Последнее слово он «выплюнул» мне в лицо. - Потом я подумал, что это все же не плохой выход для вас обоих – статус «Спутницы». Мы пожалели тебя, хотели дать тебе будущее. Но ты решила по-своему. Что ж, твое право.

Он стоял, переваливаясь с носка на пятку, медленно потирая ладони. Недолго он молчал, задумавшись, видимо, о том, какое наказание для меня придумать. Несомненно, мне следовало радоваться, что разговор пошел всего лишь о расставании с Сареном. Но стоило ли Райнеру встречаться со мной лично, чтобы сказать о своей ненависти?

— Советник Райнер… — начала было я, но меня тут же перебили.

— Все бы ничего, дорогуша, но ты слишком часто мелькала в обществе моего сына, — не обращая внимания на меня, продолжал советник. — И о вас, у общества, сложилось, некое, мнение, которое я всячески старался изменить. Но все тщетно! – прикрикнул он, заставив меня вздрогнуть, — Если вы просто разойдетесь, репутация моего сына может пострадать. Этого допустить нельзя.

— Советник Райнер… - снова попыталась начать я, и снова он не обратил на меня никакого внимания.

— Вижу лишь одно решение. — Барабанная дробь в моей голове и… — Ты уедешь туда, где таким, как ты, самое место. — Приговор был предсказуем. — Западная военная деревня "Первая Надежда". Тише места не найти. И мой тебе совет – заключи контракт и никогда не возвращайся в страну.

— А Сарен так же думает? – Обида и чувство страшной несправедливости закипели во мне.

— Моему сыну незачем знать об этой встрече. Ты ничего нового для него не скажешь. Мой сын наверняка ещё попытается с тобой поговорить. Не вздумай его настраивать против нас с матерью! Иначе ты и уехать из страны не успеешь, всё решится в её границах. — Последнее предложение он прошипел, брызгая ядом, четко намекая, что я не жилец. — Знай, что в этой стране тебе не найти работы. Собирай вещи.

— Но как это воспримет общественность? Разве вы не сказали, что репутация Сарена не должна пострадать? – попыталась я поспорить.

«Попытка глупая, но все же, не пытка, для меня».

— О, поверь, я найду, что сказать людям. Например, что ты уехала на Север помогать страждущим. Вообще не проблема! – рявкнул Райнер.

— А почему бы и правда так не сделать? - «Просить, конечно, было нагло, но что мне вообще терять теперь?»

В ответ Советник весело, но слегка наигранно рассмеялся. Он развернулся, чтобы уйти, и я ощутила панику. Только сейчас я до конца осознала, что это конец — всему конец. Он уходит и забирает у меня всё. Всё, что я делала, к чему стремилась, оказалось ничем. Всё бессмысленно. И с тем же успехом я могла вообще всё это время валяться на диване и плевать в потолок.

И я предприняла ещё одну попытку хоть что-то исправить.

— Я знаю, что сразу вам не понравилась.

И он замер, но не обернулся.

— Ещё тогда, когда Сарен впервые привел меня в ресторан, чтобы познакомить с вами и вашей женой, вы уже знали о моей участи. Только я не могу понять, почему вы настолько ненавидите меня, что отправляете на войну. Дайте мне работу в больнице, пусть даже в другом городе. Я больше не побеспокою вашу семью. Если дело в общественном мнении, то скажите, что я сама его бросила из-за работы.

Чем больше я говорила, тем больше понимала, что не смогу изменить его решение, ведь он так и не повернулся.

— Но ведь дело не в чужом мнении и репутации. Ещё тогда вы смотрели на меня как на врага. Скажите мне хоть сейчас: почему?!

И вот сейчас советник резко развернулся, подлетел ко мне, остановившись всего в полуметре. Он вдруг яростно выпалил:

— Своим наглым характером ты обязана своему отцу. Так же лезешь, куда не следует! Я ни за что не дам тебе жизни в этой стране! И не смей прятаться за моего сына! Не пытайся бежать! И никогда не возвращайся! Поняла?!

Его гнев парализовал меня, а слова… Пока я думала о его словах, он снова успел улизнуть и скрыться за углом.

— Стойте! – крикнула я и рванула за ним.

Я вцепилась в его пиджак и, как ненормальная, закричала, привлекая внимание прохожих:

— Что вы сказали?!

— Отцепись! А то позову патрульных, - прошипел советник.

Он выдернул свой пиджак из моих рук и, отряхнув рукав, зашагал быстрее.

***

Я не могла ждать, не могла думать, и не думать тоже не могла. Уже в электричке я отправила Мари записанное мной голосовое с разговором Райнера и попросила ее действовать, пока еще не поздно. Я должна была остаться. Я не могла просто сдаться и принять такую судьбу.

Дома, не в силах сидеть на месте, я начала собирать вещи, которые когда-то дарил мне Сарен. Я собирала их в кучу посреди комнаты и размышляла вслух:

— После сегодняшней встречи с советником я точно не могу вернуть себе Сарена. С этой записью нельзя облажаться. Нельзя просить слишком много. Пусть просто даст мне работу, и всё. А его сынуля пусть летит на всех парах туда, куда папаня пнет. Только бы решить вопрос с работой, а остальное уже не выглядит таким уж важным.

Набрав целый мешок разного барахла, без которого я вполне бы прожила, я упала своей пятой точкой прямо возле них, словно лишилась последних сил. В глаза попал какой-то отблеск. Оказалось, что его отражало маленькое зеркальце, торчащее из мешка с тем самым хламом.

Я помнила, когда Сарен мне его отдал. Оно было одним из первых его подарков.

«Около пяти с половиной лет назад, за пару месяцев до сдачи его дипломной работы, он позвал меня съездить с ним в одну очень красивую деревню, где всё поросло красной травой, лозой и кустарниками. Помню тот невероятно острый запах, им был пропитан сам воздух – запах крови.

Мы просто гуляли и ели груши, которые Сарен взял с собой, разглядывали красную траву, которая была очень толстой и сочной. Я схватилась за листок у одного из кустов, он оказался спиралевидной формы, оторвала его, и красный сок брызнул мне прямо в лицо. В попытках вытереть лицо я только размазала густой сок рукавом. Сарен тогда рассмеялся и сказал, что я похожа на маньячку-людоедку. Тогда он и дал мне это зеркало, а еще бутылку воды и платок».

«Не сильно романтическое воспоминание вышло...».

Я порылась в сумке и выудила из нее одну белую перчатку без пальцев. С ней тоже связана не самая приятная история, которая оставила шрамы на моей руке.

***

Это случилось три года назад. Мы только вернулись из двухдневной командировки в Белую Розу. Это небольшой городок вблизи военных баз. На этот раз причиной поездки стали частые жалобы местных жителей на ухудшение качества воды. Они решили, что с базы сбрасывают какие-то химотходы прямо в водохранилище. Что было бы весьма опрометчиво с их стороны, ведь вода в этом очищенном водохранилище подается и в их душевые. Но нам все равно нужно было взять пробы для исследований.

Засорение фильтров стало причиной грязной воды — только и всего. Но жалобу нельзя было проигнорировать. Еще день пришлось ждать мастеров для починки.

И вот мы вернулись домой, к Сарену. Уставшие, мы хотели просто завалиться спать. Но планы нарушил звонок от матери его единственного друга. Она слезно просила его отыскать. Он сбежал из-за какой-то ссоры, а утром должен был быть на интервью в школе, в которой учился. Она очень боялась, что тот напьется где-нибудь в Нижнем городе и забьет на это важное мероприятие.

«Друг Сарена — это отдельная история, которая прошла со мной через все отношения с моим парнем, и вспоминать все, что с этим человеком связано, мне крайне не хотелось сейчас».

В итоге мы его нашли: как и ожидалось, он сидел в баре в Овраге, совсем недалеко от моего дома. К тому моменту он уже и говорил с трудом. Когда Сарен попытался его поднять со стула, тот накинулся на него со стаканом. Я как-то странно среагировала: оттолкнула Сарена, схватилась за стакан в его руке, который этот парень с силой опустил на стойку, и тот разлетелся в моей ладони, пронзая ее осколками.

Сарен доставал из моей руки осколки уже у меня дома.

«Профессиональную экстренную медицинскую помощь, как и пожарную, и патрульную, можно было вызвать только ту, что относится к району, где вы находитесь. В Овраге же была только одна чахлая больница, где ночью и не было никого».

Сама себя я вылечить не могла, по крайней мере, с помощью своей же искры. Ведь искра не поможет и не навредит своему хозяину. А Сарен скорее доктор наук, чем врач. Потому осколки-то он вытащил, а вот раны смог только стянуть в рубцы своей энергией.

В это время его друг храпел на моей кровати. Чудо, но его рука осталась целой.

На утро я не обнаружила ни того, ни другого, зато на столе лежала одна белая перчатка без пальцев, а на моем коммуникаторе горела записка: «Если решишь, что их необходимо скрыть». Кажется, я так и не сказала спасибо за нее. Правда, и не надела ни разу.

***

Если подумать, все подарки Сарена были такими — к какому-нибудь мероприятию, как платье или косметика, или по необходимости, как зеркальце или перчатка. Не помню, чтобы он дарил мне что-то просто так.

Жалеть себя и плакать было последним делом для меня. Я включила музыку громко и продолжила собирать вещи на выброс. В какой-то момент я начала подпевать женщине, голосившей о неразделенной любви.

На глаза попался мой первый диплом. Свет лампы заставлял его обложку переливаться, от светло-зеленого до темно-зеленого оттенка. У первого диплома была еще одна особенность, кроме важности, которая, кстати, совершенно мне не помогла. Он был наделен мощной Зеленой энергией.

«Искру возможно запечатать в предмет с помощью правильных активаторов.

Запасы энергии необходимы во многих рабочих сферах. Заводы, электростанции, исследовательские центры, военные базы — все они не обходятся малой частью энергии, которую позволяют использовать оковы.

Сами предметы могут использовать только те, чей телесный отпечаток на них поставлен. Конечно же, это только проверенные и одобренные Советом допы».

На этом дипломе стоял мой телесный отпечаток. Активировать его можно было лишь раз. И лучше всего — не впустую. Запас энергии в этом дипломе может спасти кому-то жизнь без операционного вмешательства: конечно, если речь идет не о раке или сильном облучении. В таком случае одной энергии мало, нужны опыт, специальное оборудование и препараты. С помощью этого запаса я бы могла ускорить рост небольшого участка растений или оживить пару горшков мертвой почвы и сама что-нибудь вырастить. Но сейчас, глядя на этот переливающийся кусок картона, мне хотелось его только сжечь.

Вдруг музыка резко прекратилась, и из колонок раздался улюлюкающий звук; он резанул по ушам и сильно испугал меня — или, возможно, это был нескладный звук собственного пения.

Звонил Сарен. Он уже ждал меня у дома.

За все время наших с ним отношений здесь он находился второй раз и впервые при свете дня. Судя по тому, как он озирался по сторонам, чувствовал он себя неуютно.

— Ну, наконец, – вздохнул он, как только я вышла, волоча за собой мешок его подарков. — Давай поговорим.

Сарен потянул ко мне свои руки, но я резко дернулась назад, словно передо мной был совершенно незнакомый человек. Он тут же сделал шаг назад, опустив глаза. Ему точно было неприятна моя реакция. Но мне уже было все равно.

— Кажется, все уже решено. Я уже и вещи твои собрала. – Я кинула в его сторону сумку, у которой был сломан замок, из-за чего оттуда вылетела красная коробочка с чем-то, когда-то важным для меня.

— Перестань, ты же не серьезно, – он даже улыбнулся, говоря это и разглядывая раскиданные вещи. Точно не верил в то, что происходит.

— Да, как и ты по поводу женитьбы. – Меня даже пугал мой собственный безразличный тон, – Как Бени поживает?

Я не сразу заметила, что рядом, на какой-то бочке, сидит мой пожилой сосед. Он так пристально смотрел на Сарена, словно силился понять, какого хрена этот одетый с иголочки, высокий, красивый мужчина вообще говорит со мной. В любом случае я надеялась, что ему весело.

— Послушай, ничего не изменилось.

Я закатила глаза, услышав, очередной, самоуверенный бред Сарена.

— Ты моя. Я тебя не оставлю. Бенарин не достанется ничего, кроме положения.

— Как и мне, в общем то. Только наши с ней положения сильно разняться. Как и наши с тобой. – Я вздохнула, успокаивая свою злость. – Давай закончим с этим, Сарен. Ведь на самом деле между нами ничего не могло быть серьезного. Я уеду.

Я пока не знала куда именно, но точно собиралась уезжать и скоро.

— Куда? – В его голосе прозвучали непонимание и обида.

— На Север, - соврала я.

— Какой ещё север?! – разозлился Сарен, - Что ты там забыла?!

— Еду с подругой, будем спасать народ крайнего Севера от высокой смертности, - легко продолжала врать я. Хотя, это могла быть и не ложь, а не худший вариант.

— Это же благотворительность какая-то! Ты же мечтала об исследовательском центре. Это же твоя мечта с детства. Я не понимаю, - сказал Сарен.

Шокировано улыбаясь, он провел пальцами по своим светлым волосам и отвернулся от меня.

— Слушай, Сарен, я не глупая и понимаю, что этот город слишком тесен для нас обоих. Кому-то придется уехать, и, конечно, не тебе. Ведь мой ответ всё ещё: «Нет».

— Как глупо. - Он подошел почти вплотную, смотря на меня распахнутыми от злости глазами. - Если даже отказываешь, зачем куда-то бежать? Я что, маньяк какой? Считаешь, что я не дам тебе жизни?

— Ты можешь, – говоря это, я и глазом не повела.

Пусть не он, но его отец мог. И почему-то сейчас, глядя на него, мне так хотелось сдаться и рассказать все. А еще, хотелось остаться с ним, невзирая на собственные принципы и положиться на его сильную спину, как раньше.

— Что за бред? – ошарашено, спросил он. - Ева, ты же знаешь меня. Я не такой. Я не стал бы тебя топить, раз ты мне отказала. Не нужно никуда уезжать. Я хотел сказать тебе, что помогу с работой в любом случае. Останься только.

Его умоляющий тон, словно удавка, стягивал мою шею, заставляя задыхаться. Возможно, впервые за все годы нашего знакомства, я видела его таким потерянным и даже раздавленным. Я и правда не знала его по-настоящему. И снова, борясь с порывом кинуться в его объятия, я постаралась изобразить раздражение, говоря следующее:

— Все кончено, Сарен. Скоро я уеду. Больше не приходи. Жаль будет, если кто-то узнает, что ты тут унижался передо мной.

И больше не глядя в его сторону, я прошагала к двери своего подъезда.

Я уже знала, что со мной будет, как только я окажусь в своей квартире. Я распрощалась с ним не в тот вечер в парке, а сейчас, оставив все надежды на столь желанное будущее с ним.

У самой двери я задержалась, всего на секунду, что бы добавить:

— Счастья тебе в браке.

Генератор плохих идей

Ближе к ночи мне позвонила Мари. Она отвлекла меня от беспрерывных наплывов жалости, посвященных неумолимо ускользающему желанному будущему.

— Есть новости, – как-то не уверенно начала она. – Я угрожала ему. Родителей задействовать мне Вега не позволил. Пришлось самой. Советник получил послание, но ответ его был не слишком положительным.

— Не слишком положительным? Это как?

— Он сказал, что разберется с этим. Не знаю, что это значит, но думаю, что нам лучше не продолжать. Вега отговаривал меня, но я... сама знаешь, какая я. В любом случае, остается только ждать.

Новости от подруги только добавили волнений. Ведь я даже не подумала о своих друзьях, когда просила о помощи с этой записью. А тем временем они могут пострадать, их родители могут лишиться работы.

— «Я из этого такой скандал раздую, что мало не покажется», – вспомнилось мне вдруг.

Всю ночь я промучилась в раздумьях, и сон на выручку мне не пришел. А наутро снова поступил звонок с неизвестного номера. Отвечать было страшно, но не ответить — еще страшнее.

— Ответить, – на вдохе сказала я.

— Дорогуша! – Прозвенел такой рассерженный голос, что внутри все сжалось. – И снова, есть разговор. Через два часа у станции «Фруктовые поля»! Не придешь – конец твоей подружке!

Я заорала в подушку. Хотелось биться головой о стену из-за своей тупости. Видеть Райнера второй раз за два дня точно было не к добру. А встреча на станции «Фруктовые поля» ассоциировалась у меня только с удобрениями в данном контексте событий. Оставалось гадать: проймет ли Советника, если я разревусь перед ним, как ребенок?

***

Я стояла у станции «Фруктовые поля» и подрагивала от холода. Погода была такой же, как и в любой другой день, но иначе свою дрожь я объяснить не могла. Ну, может, не хотела.

«Фруктовыми полями» называли охраняемые фруктовые теплицы. Они занимали гектары земли и находились на территории между Возрождением и Красными поселками, где количество населения исчислялось десятками.

Конечно, я думала о побеге, но Райнер угрожал моим друзьям. Отчаянная, глупая попытка шантажа только разозлила его. Не зря Вега периодически называл нас с Мари двумя деталями генератора плохих идей. Да, он не шутил.

Райнер примчал на электротакси, очевидно показывая мне, насколько он важен, раз даже может использовать запрещенный транспорт в своих целях. Что, в свою очередь, говорило о том, что ему нельзя так просто угрожать.

— Садись, – сказал он весьма спокойно и даже с неким подобием улыбки, открывая, для меня, дверцу машины.

— Знаете, Советник, совсем не обязательно убивать меня. Никто не о чем не узнает, я...

— Садись! – рявкнул он, и мне пришлось умокнуть, и подчиниться.

Дверца захлопнулась и Советник спокойно объявил маршрут:

— Детский дом «Лучик солнца».

— Что? – удивилась я. Но Райнер явно не собирался мне ничего объяснять.

Он вез меня в мой старый приют, который уже десять лет, как представлял из себя обгоревшие руины.

— «Там и похоронит», – нервно сглотнула я.

И действительно, эти старые руины до сих пор не разобрали. За десять лет всё поросло красной лозой. Вот она-то росла без всякого удобрения. Из-за неё это место казалось ещё мрачнее.

— Зачем мы тут? – с тяжестью спросила я Райнера, который пытался вылезти из такси, но, кажется, пузо мешало.

— Похороню тебя здесь, – словно читая мои мысли, ответил он.

Советник первый двинулся в сторону руин, через плечо крикнув мне:

— Пошли, не бойся! Мараться не собираюсь.

— Ну, в самом деле-то..., – пробурчав себе под нос, я двинулась за ним.

Вход оказался как будто бы даже цел. А вот внутри все выглядело плачевно. До сих пор пахло гарью и чем-то вроде металла. Свет проникал через бреши в крыше, там, где их не закрывала лоза, с которой сочился и капал красный сок.

Если тут что и оставалось, то все уже растащили. На полу валялись обломки мебели. Кажется, это когда-то были столы. Горелые стены там, где не осыпались, немного сохранили старую белую краску, а полы еще кое-где напоминали шахматную доску. На одной из стен словно прилип кусок лестницы на второй этаж. Все это заставляло меня вспоминать:

«Деревянные квадратные столы составлены у больших окон полукругом. Дети прыгают по белым клеткам на черно-белом полу. Отдаленно слышен стук каблуков».

— Она идет! – кричит кто-то. И все быстро рассаживаются по местам».

Райнер остановился у того самого куска лестницы, под которым всё ещё стояла дверь, только теперь чёрная, а не красная.

— Я тут думал, – резко начал Советник, так что я даже вздрогнула от неожиданности, – если привезти тебя сюда, вспомнишь ли ты всё? – Райнер погладил косяк металлической двери, и мне вдруг стало дурно. Я поёжилась, отступив на шаг. – Ты помнишь, сколько было жертв? – Ответа он не ждал. – 68 пробирочных недодопов и 14 мамаш-нянек, кажется. А сколько выживших? – Небольшая пауза. – Всего один. И это ты. Так, ты не хочешь зайти? – Он потянул ручку железной двери, которая на удивление легко отворилась.

— Знаете, не очень. – Я сделала еще один шаг назад.

— Заходи, – сдавленно, сквозь зубы, процедил он.

Я знала, что мне не нужно туда идти. Но также знала, что он вряд ли даст мне просто так уйти отсюда. Он хотел, чтобы я вспомнила что-то. Но я помнила каждый миг того ужасного вечера.

— Полка со старыми коробочками с огненной искрой сломалась; от удара произошел резкий выброс энергии, повлекший за собой взрыв, – пересказывала я слова пожарного, который объяснял шестнадцатилетней мне, почему все, кого я знала умерли в одночасье. – Я была в подвале...

— Да-да, я помню эти сводки новостей. Так ты зайдешь? – не отпускал меня Райнер.

Глубокий вдох... Мне было этого не избежать. И я, собрав все силы, чтобы перестать трястись, почти уверенно подошла к лестнице, ведущей во мрак.

Советник зажег зеленый фонарик и запустил его вперед, чтобы осветить пространство. Красивое использование зеленой энергии.

Райнер.

Родившись в семье Малых советников, Райнер с детства знал, какая судьба ему уготована. Он был желанным и любимым ребенком, которого ни за что бы не пустили на амбразуру. Мать его пожертвовала собой ради интересов страны, вынашивая дитя с Зеленой искрой. Потому надежды на Райнера возлагались немалые.

С малых лет отец готовил его к работе в Совете биологических исследований. Учеба в лучшем университете, практика в лучшей больнице, множество материальных жертв, что понесли его отец и мачеха, раздавая взятки важным лицам.

Как ни смешно, но надежд Райнер не оправдал. При всех своих врожденных данных овладеть своей силой он так и не смог. А без навыков лечения его дар оставался для него лишь причудливым световым сопровождением. Дело отца осталось для него несбыточной мечтой.

Его мачехе, как второй советнице по сельскохозяйственным культурам, пришлось изрядно покрутиться, чтобы пропихнуть пасынка в это дело. И начинал Райнер как обычный сборщик сырья. Правда, уже к тридцати годам, не без помощи родителей, конечно, дослужился до должности третьего советника.

Работу свою Райнер никогда не любил: ни тогда, когда приходилось мараться в грязи, ни тогда, когда приходилось заставлять кого-то это делать. Во всем винил он свои никчемные руки, не способные даже смешивать травы. Он бы мог быть главой научного отдела ЦБИ, вместо того чтобы возиться с тупыми фермерами, борясь за выживание каждого листочка питательной травы.

Все свои мечты он вложил в своего единственного сына. И сделал он действительно все возможное, чтобы тот оказался там, где грезил оказаться Райнер. И начал он с выбора второй половины.

Теона оказалась лучшей кандидатурой. Доктор с научной степенью, что входила в ограниченное число обычных людей, которые занимали должности в ЦБИ. Она не входила в Совет, но была главой отдела генной инженерии и лицом всего исследовательского центра.

Райнер был крайне убедителен, когда впервые признавался Теоне в любви. И так же убедителен, когда просил ее руки. Но больше всего он был убедителен, когда просил ее о ребенке. Удивлению Райнера не было предела, когда эта женщина не только родила ему сына, но и выжила после этого. Как выяснилось позднее, это стало большой удачей для него.

К сожалению для Райнера, Сарен многим пошел в него. Способностей к медицине у него было немного. И если бы не Теона, которая ради сына была готова на все, ждала бы Сарена та же участь, что и его отца.

Райнер предпочитал не думать о том, что пришлось сделать его жене за то место в ЦБИ, которое получил их сын.

— Я и сам не малым поступился, – говорил себе Райнер. – Даже снюхался с этими жалкими канализационными крысами, чтобы получить полное признание Семерых. Поджёг там, обвал здесь — и кто готов выручить народ?

Еще один неудобный разговор с женой, и вот она уже отказалась от долгожданного повышения, как и его мачеха однажды отказалась от своей карьеры в его пользу.

Но препятствиям на пути Советника к вершине, словно не было конца.

— Чем выше мы поднимаемся, тем больше пиявок присасывается, – негодовал он. – Дружок Сарена явно отвлекает его от наших целей. И эта приютская дрянь... От них нужно избавляться.

Подставить друга сына оказалось проще простого. А вот с его девушкой пришлось повозиться. Он сильно просчитался, когда решил, что припугнуть ее будет достаточно.

— Вот же везучая пиявка! И как же такое вообще могло случиться?! – бесконечно злился Райнер своему невезению.

Небольшая неосторожность с его стороны и подружка его сына получила запись, которая могла доставить массу неудобств Советнику.

Благо, у Райнера тоже всегда и на всех хранился компромат.

— Я ей напомню, где ее место!

***

Одна ступень, другая...

— «Ты должна смириться, Ева. Хорошие оценки не помогут тебе в будущем. Только смирение...», – посыпались неприятные воспоминания.

Еще ступень...

— «Наказание – это благо! Шрамы – это память о наших ошибках. Прими их с благодарностью!»

Ступень - пятая, шестая...

— «Дрянь! Думаешь ты помогаешь этим детям? Ты лишаешь их возможности осознать свои ошибки!»

«Свистящий звук, удар, ещё один отпечаток на спине».

Я почти ощутила боль.

Одиннадцатая, двенадцатая...

— «Будешь сидеть здесь без еды, пока не осознаешь, где твое место!»

«Скрипучий лязг закрывающейся тяжелой двери, поворот замка».

Двадцатая ступень, и я внизу.

Грязный, холодный подвал был точно таким, как я его помню. Зеленый фонарик скользнул по каменной стене, на которой так и осталось множество царапин от ногтей, в том числе и моих. Каменный выступ, подобие стола, на котором раньше стояли глиняные статуэтки семерых основателей, сохранился до сих пор. Противоположная стена местами заляпана коричневыми пятнами – это следы детской крови. На ней осталось одно из двух железных колец, за которые принято было держаться во время наказания.

— Интересно, какие воспоминания вызывает у тебя это место? – тихо посмеиваясь, спросил Советник.

— Невероятные, – с отвращением больше к его вопросу, чем к месту, прошептала я.

— Конкретнее.

— Бесконечная радость невероятного веселья, – выплеснула я в лицо Райнеру. Он снова рассмеялся, но уже громче.

— Ты очень забавная... – с улыбкой закивал Советник. — Полагаю, это была камера пыток. Камера пыток, что оказалась для тебя спасительным местом!

— Зачем мы спустились сюда?

— Хотел напомнить, откуда ты вылезла и благодаря кому вообще прожила так долго.

Придется признать, что этот человек знал толк в жестокости. У меня все еще дрожали поджилки — и от Райнера, и от этого полного боли подвала. Но нельзя было совсем раскисать. Нужно дать ему понять, что его репутация все еще под угрозой.

— Я знаю, откуда я, Советник. Но не уверена, что благодаря вам еще дышу. Или эта угроза из разряда: «Скажи спасибо, что не убил»? В любом случае, мне не интересно. Мари все еще может опубликовать запись. Возможно, вы отвертитесь, но сухим точно не останетесь. Я пришла на встречу только потому, что хочу знать, что вам известно о моем отце.

— Ничего себе, сколько смелости, – опешил Райнер, правда больше наигранно, чем всерьез. — Я ломал жизни и за меньшее неуважение.

— Не сомневаюсь, Советник. Так что вы знаете о моем отце?

«Откуда я беру такую наглость? Язвительность, сарказм и наезды — это моя реакция на стресс, боль, обиды, вообще на всё».

— А что ты помнишь о дне на кануне пожара? — Райнер спросил, но, опять же, не ждал моего ответа. — Думаю не много. Для тебя он мало чем отличался от других. А вот для меня он чуть не стал последним. И все это из-за твоего отца. Если бы я знал, чем мне обернутся его услуги, я бы отправил его в пустошь еще на первых порах знакомства!

— Кем он был? Вы работали вместе? – Я зацепилась за словесный понос Райнера, в надежде выведать побольше.

— В какой-то степени. Твой папаша был отступником: одной из моих «крыс». Тогда он работал в ЦБИ и собирал для меня кое-какую информацию — конечно, за молчание. Даже с женой мне помог познакомиться. – Он задумался и слегка улыбнулся своим воспоминаниям. – Но его раскрыли. Он украл какой-то старинный модуль памяти из центра. Это он делал не для меня. Полагаю, что для своих собратьев-отступников. И зачем им только сдался этот древний кусок воспоминаний...

— Так мой отец был отступником?

Я не знала, что чувствую по этому поводу. Своего отца я не помнила, от слова «совсем». Мне было интересно узнать о родителях, но, пожалуй, не более того.

— Сейчас это не существенно! – крикнул Советник.

— «Это не существенно!» – раздался звонкий сердитый голос в моей голове.

Вместе с голосом из прошлого меня с головой накрыла волна новых воспоминаний, но теперь я словно погрузилась в них.

— «Тебя раскрыли!»

Голос принадлежал высокому красивому шатену, очень похожему на Сарена. Он говорил с невысоким парнем с прилизанными черными волосами, в очках и стареньком потертом пиджаке. Я смотрела на них снизу вверх, будто сильно прибавила в росте.

— «Подожди, Райнер. Я все еще могу от них отделаться. Я все еще твоя крыса, просто дай мне время», – крайне отчаянно умолял парень.

— «Не в этот раз. Я тебя уже не прикрою. У них на тебя полное досье». – Шатен смотрел на парня с легким разочарованием и еле заметной улыбкой на лице. – «Надеюсь, ты понимаешь, что язык нужно держать за зубами».

— «Я буду молчать, если...»

Райнер посмотрел на брюнета, как на последнего наглеца.

— «Если ты позаботишься о моей дочери», – закончил парень.

Я почувствовала, как мне на голову мягко опустилась ладонь отца. Голова начала пульсировать от боли. Я чувствовала, как меня тянет обратно.

Я жадно втянула в легкие воздух, словно только что всплыла после долгого погружения. В голове звенело, а виски сильно сдавило.

— Что это было? – В горле пересохло, а голос мой был хриплым и слабым.

— Понятия не имею, – растерянно ответил Советник. – Я думал у тебя приступ какой-то.

— Так вы сдержали слово, данное моему отцу? Это вы засунули меня в этот приют? – тяжело дыша, спрашивала я.

— Вспомнила значит. Не ожидал. Тебе тогда лет пять было. – Советник задумчиво посмотрел на потолок, глуповато улыбаясь. - Считаю, что обещание свое сдержал, – опомнился он через минуту. - Ты же не сдохла. Хотя, должен признаться, что однажды почти нарушил его. И вот, о том самом случае...

Райнер вдруг выпрямился и пару раз провел ладонью по краю своего пиджака, переминаясь с ноги на ногу. Если бы я не знала, что здесь происходит, я бы решила, что Советник собирается на свидание и сильно нервничает.

— Знала бы ты, как давно я хочу уже кому-то рассказать эту историю. Она будто грызет меня изнутри. Я столько всего делал за свою жизнь, и хоть бы что. Но этот случай до сих пор не дает мне спать порой. Я почему-то даже рад, что именно ты об этом узнаешь.

— Изливайте душу и покончим с этим уже, – устало ответила я.

Я присела у стены, заляпанной кровью, и облокотилась на нее, вытянув ноги. Я была так сильно измотана, что мне было плевать на грязь и старую кровь. Я была готова отключиться сейчас, невзирая даже на столь важную беседу.

— Так вот, чтобы скрыть твое происхождение, мне пришлось подредактировать некоторые файлы в досье твоего отца. Скинул тебя в приют как очередного искусственного недодопа, которого якобы перевели из деревенского детдома, и надеялся забыть об этой истории навсегда. Однако, когда тебе исполнилось шестнадцать и тебя готовили к переводу в самостоятельную жизнь, возникли непредвиденные проблемы. При составлении твоего досье нашлось пару упоминаний о твоем отце, которые я упустил, — Райнер развел руками, а затем начал ходить из стороны в сторону передо мной.

Я наблюдала за этим напыщенным злодеем и слушала его скучнейшую речь, направляя остатки своих сил на то, чтобы держать веки открытыми. Каким-то образом это странное перемещение сознания в прошлое выкачало из меня много энергии. Я подумала, что такое непонятное явление могла бы, наверное, объяснить Мари.

«Подруга часто повторяла, изучая психологию, что память человека интересно устроена. Ее можно подстегнуть чем угодно. Можно заставить человека вспомнить даже момент его рождения. Простые стимуляторы могут отправить его в самое детство. И даже без использования энергии, за счет определенных запахов или ощущений, он может вспомнить момент, который произошел с ним в глубоком детстве.

Проще всего, конечно, вспоминать те отрывки прошлого, которые оставили глубокие травмы. Бывают такие моменты, которые накладывают отпечаток на всю оставшуюся жизнь. И даже если со временем человек забывает их, некоторые действия могут легко достать эти мысли на поверхность. Потому что через боль тело и сознание учатся защищаться, адаптируя наши инстинкты так, чтобы предчувствовать эту опасность в следующий раз.

Немного сложнее вспоминать хорошие события, которые тоже оставили свой след, но не повлияли на сознание в большой степени. О них нам может напомнить нечто, связанное с этим моментом.

Воспоминания о событии, которое произошло двадцать лет назад и не принесло никаких сильных эмоций, вытащить гораздо сложнее. Для этого необходимы стимуляторы: ассоциации через запах, или изображения, или голос...».

— Что я только не совал этому жадному мелкому управленцу помойки. Но ему все было мало – На сколько я уловила суть, речь шла об этой помойке и ее директоре. - Он хотел должность секретаря Первого Советника, представляешь? Ха-Ха!

Его последнее «заявление», слегка взбодрило меня и я выпрямилась, снова навострив уши.

— Он не отставал и шантажировал меня. Я понял, что это наглое ничтожество сообщит о моей халатности и поставит пятно на моей репутации. За свою долгую жизнь я познал, что нельзя позволять кому-то держать тебя на крючке и что у тебя всегда должен быть компромат на того, с кем ты имеешь дело. Признаться, на этого ублюдка нечего было искать. А отправка твоих документов в хранилище данных была на низком старте. Я понял, что должен уничтожить твое досье и корень возможных будущих проблем вместе с ним.

Советник остановился и пристально посмотрел на меня.

— Нееееет, – сдавленно протянула я, не желая верить в то, что все правильно поняла. – Вы же не сделали этого...

— У меня не было выбора, – с досадой ответил он, снова начиная расхаживать туда-сюда. Убедить он пытался скорее себя. – И времени не было. Еще бы день — и всё... А когда оказалось, что ты выжила, что было слишком уж невероятно, пришлось лезть в хранилище данных и стирать твоего отца из общей базы, чтобы, не приведите Семеро, этим снова кто-нибудь не воспользовался! Даже говорить не хочу, чего мне это стоило, – закончил он, схватившись за голову обеими руками.

— Вы взорвали приют с детьми, что бы прикрыть свой зад от небольшого пятнышка? – Голос мой был на грани срыва, как и я сама.

— Не я конкретно, но по моему приказу. Тебе легко говорить небольшое пятнышко, дочь жалкой крысы, – злобно проговорил Райнер, остановившись рядом со мной. – Я всю жизнь работал над своей репутацией! А тут решил сделать одно доброе дело — помочь ребенку! И вот она, благодарность!

— Вы вообще себя слышите?! – поднимаясь на ноги, глядя ему прямо в глаза, закричала я. – Вы детей убили, ради чего?!

— Уже не важно, дорогуша. Карма мне всё же отомстила. Мало того, что ты выжила, так ещё и бесцеремонно влезла в нашу семью! Каковы вообще были шансы? – нервно усмехнулся он. – Сначала я боялся, что ты каким-то чудом все вспомнила, сложила картинку и пришла мне отомстить. Но когда убедился, что это не так, я даже рассмеялся — искренне, над этой иронией судьбы. – улыбался он, мотая головой и разводя руками.

Я не верила своим ушам.

«И этот человек всегда был не далеко от меня. А я мечтала ему понравиться и по-настоящему войти в эту семью, выйдя замуж за его сына. Убийца... ублюдок... социопат. Зачем он мне это рассказал? Что бы я испугалась того, что он может со мной сделать?»

— Ты, наверно, думаешь, что я запугиваю тебя, – снова, будто прочитав мои мысли, сказал он. – Уверяю, мне это не нужно. Я лишь хотел рассказать, надеялся, исповедь принесет успокоение. А еще показать, насколько слаба в твоих руках даже такая фатальная информация!

И я понимала, что он прав. Даже зная о том, что он сделал, я ничего не могла поделать. И Мари не могла ничего сделать с той записью. Вся эта история, этот крюк, который я сделала, были тупым решением и совершенно бесполезным делом.

— Чтобы напугать тебя, у меня есть другой рычаг давления, гораздо весомее. – Райнер сделал паузу, чтобы достать из кармана свой ингалятор для табака. Сделал две затяжки и продолжил: – Если эта голосовая запись попадет в руки хоть кому-то, то в судейский совет попадут некие доказательства того, что семейство Михаила укрывает у себя дома детей, родителей которых вышвырнули из страны. – Он говорил о семье Мари и Вега.

— Это ложь. — Сомнений у меня не было: семья Мари не пошла бы на такое.

— А ты спроси у своей подружки, правда это или нет, — самодовольно заулыбался он. — И вот еще что: я уже подсуетился. Через неделю — твое отправление. Тебе еще позвонят и скажут точное время. Лучше не опаздывай. А если аргументов маловато, подумай вот еще о чем: у меня остались кое-какие твои данные из прошлого, могу тоже подкинуть судьям. Тогда уедешь уже как преступница в самую жаркую точку. На этом наш вечер памяти объявляю оконченным, — Райнер хлопнул в ладоши, подводя итог. Он явно был доволен собой и даже подобрел на радостях. — Позвольте вас довезти до дома и более не отвлекать от подготовки к отъезду. А еще предлагаю: давайте больше никогда с вами не встретимся! Иначе, — его голос резко стал грубым, а взгляд озлобился, — о смерти ты будешь только мечтать.

***

Первое, что пришло мне в голову по приходу домой – это позвонить Мари.

— Так и сказал? Взорвал приют? – В голосе подруги я возможно впервые слышала страх.

— Не лично он, но он приказал. Отступники его крысы, такие же, как был мой отец.

— Твой отец был отступником?! – закричала от удивления Мари.

И эту часть истории я выложила ей как на духу.

— Это просто полная задница, – констатировала она.

— Знаешь что задница? То, что через неделю я еду в западную военную деревню Первая Надежда, потому что Райнер подготовился и основательно. Он сохранил документы о моем отце и может отправить меня за купол, как преступницу.

— Подожди, а как же запись?

— А с ней еще интересней. Если мы ее хоть кому-то покажем, то он отправит в суд доказательства того, что ваша семья прячет в доме детей родителей, которых осудили. Думаешь, он сможет такое подделать?

Возникла слишком долгая пауза. Я видела лицо Мари по видео связи, она смотрела на меня, но молчала.

— Что-нибудь скажешь об этом? – неуверенно спросила я.

— Не придется подделывать, – вдруг призналась она. – Я не хотела тебе говорить, но Советник уже пригрозил мне этими доказательствами. Я надеялась, что ты не узнаешь.

— Да, ладно... – Шокированная признанием подруги, я откинулась на спинку дивана и прикрыла рот ладонью.

— Всего один мальчик десяти лет. Мама отправила его в деревню к краю купола, где о нем позаботится ее тетя. Ему подправили досье. До совершеннолетия оно храниться в учебном заведении и только потом отправляется в хранилище данных. Ребенок живет под чужим именем, как сирота, мамина тетя уже оформила усыновление. Но я не знаю, как это стало известно Райнеру.

Теперь замолчала уже я. Не находилось слов, чтобы и поддержать подругу, и извиниться за подставу. Я действительно не ожидала, что ее родители на такое способны. Мари всегда говорила, что они всего боятся, никогда не идут против Веры и даже пользуются своим положением крайне редко. Сейчас я впервые слышала, как Мари оправдывает поступок своей матери, и я понимала, что она ей гордится.

— Я рада, что твоя мама такая, – наконец, смогла произнести я. – Прости меня. – Слов было так мало, что бы передать, как сильно я раскаиваюсь, но и сделать я ничего не могла, кроме того, как смириться со своим положением и скорым отъездом.

— Нет. Я сама виновата. Я такая глупая. Никогда не думаю, прежде, чем выкинуть что-нибудь подобное.

Глаза Мари были уже на мокром месте. Такое случалось крайне редко и всегда затрагивало самые темные струны во мне. Пугало то, что ради нее я всерьез могла пожертвовать собой или даже кем-то. Но сейчас причинить вред Райнеру означало причинить вред как раз Мари. А значит, жертвовать придется собой.

— Мы с тобой две детали генератора плохих идей, – я попыталась сказать это с улыбкой. - Вега нужно дать грамоту за годы точной раздачи прозвищ.

— О, да, а еще за круглое число девушек, с которыми он одновременно встречался на своем курсе и они, до сих пор, не знают об этом.

— Точно!

Мы рассмеялись, на мгновение забыв о наших проблемах. Было приятно осознавать, что, что бы ни случилось, мы остаемся поддержкой друг для друга.

Не жив не мертв

Утром я планировала собрать все свои вещи и отнести их в перерабатывающее окно, ибо они мне больше не понадобятся. Однако звонок от военной приемной комиссии уничтожил весь мой настрой. Безразличный женский голос сообщил, что пошел отсчет шести дней, оставшихся мне на сборы. Сразу захотелось всех увидеть и у всех поплакаться на нелегкую судьбу. Мари обещала мне день перед своим отъездом и постоянные звонки до полного отсутствия связи. Зато Вега был свободен и очень рад увидеться уже сегодня.

Я даже решила приодеться. Надела сарафан, который не носила, потому что предпочитала штаны юбкам. Надела босоножки на каблуках, которые валялись в шкафу уже не помню сколько, потому что нет ничего удобней кроссовок. Сегодня мне хотелось быть красивой, потому что этого я никогда толком не делала, разве что на официальных мероприятиях Сарена, где я никого не знала и влиться в их избранный кружок у меня не получалось. Или в день того самого ужина с семейством убийц: по-другому я называть их уже не могла после того, что поведал мне Райнер.

«Взбираться по головам, сжигая неугодных – это их настоящие лица. Элита... мажоры... Интересно, было ли в истории время, когда люди не делились на классы рабов системы и ее создателей? Сложно представить мир, где все равны и любой труд ценится одинаково. Сложно даже представить мир без войны. Такой, где люди не боятся жить и говорить то, что думают. И если вдруг мы победим всех Рангоров, наступит ли тогда такой мир?»

Я вышла пораньше и, прежде чем подняться наверх, решила зайти в нашу больницу, к тете Ире. Она всегда была мне рада. И сегодня тоже встретила с улыбкой.

За чашкой травяного чая я рассказала ей о расставании с Сареном и о вынужденной отправке в пустошь. Конечно, я не стала рассказывать ничего о Райнере, приюте и своем отце. Это было бы нечестно — так ее пугать. Когда я закончила, она без тени сомнений и раздумий выдала:

— На севере Искры есть небольшое поселение — Огонёк, там живёт моя сестра Нура с мужем и дочкой. Они примут тебя. Даже не раздумывай, беги.

— Если Совет узнает, вас не пожалеют, - грустно усмехнулась я. Было приятно чувствовать ее заботу и беспокойство.

— О нас не думай! Мы уже все равно что трупы. Ты о себе волнуйся. Там тебя никто не спасет, — взволнованно уговаривала меня она.

— Я так не могу. Спасибо вам за все. Но кажется, это я уже труп.

— Я все устрою, — не отставала тетя Ира. — Я тебя не отпущу на эту бойню!

— Прошу вас, тетя Ира, не вмешивайтесь, — взмолилась я. — Я не переживу, если стану виноватой и в ваших бедах.

— А что же я? Какого мне? Ты мне как дочь! Неужели, я смогу просто смотреть на это?

— Я не собираюсь сложа руки покорно ждать смерти, поверьте. Я вернусь, вот увидите. Пять лет пролетят, и меня отправят обратно.

Конечно, я врала: вернуться у меня не было и шанса. Ничего не говорить ей и просто пропасть без прощаний было неправильно. Ее бы это обеспокоило намного сильнее. Так она хотя бы будет знать, где я. А если не вернусь, она поймет, что со мной случилось.

Мне не удалось успокоить тетю Иру. Я лишь просила ее не пытаться меня пристроить. Она настояла на том, что зайдет ко мне на днях и принесет целебные травы-активаторы мне в дорогу. На этом и распрощались.

***

С Вега мы встретились у парка. Хотели прогуляться без лишних проблем и просто поговорить. Но уже у входа я увидела несколько знакомых лиц.

— А может сегодня сходим в парк, который ниже по улице? – предложила я.

— Это называется прогуляться без проблем? Тот парк по ту сторону границы, ты же в курсе, да? – удивленно спросил он.

«Условная граница — это не настоящая граница, проведённая между допами и людьми скорее бессознательно, чем намеренно.

Люди недолюбливают нас из-за наших способностей. Это, конечно же, страх. Страх перед тем, что мы однажды их прикончим за все издевательства. Допам также не нравятся люди за их удобное положение. Они используют нас как оружие и живой щит десятилетиями. Людям не приходится доказывать свою полезность, чтобы остаться в безопасности. Они не расходный материал, в отличие от нас.

В общем, потому и существует эта условная граница. Но это не значит, что нам запрещено гулять на их территории, а им — на нашей. Мало того, за порядком на улицах строго следят. Даже в парках постоянно ходят патрульные. При всем желании устроить стычку не получится».

— Вегаа, – простонала я. – Здесь куча людей из нашего университета. Благодаря Бени, скорее всего, все уже в курсе о моем положении. Здесь опасней, чем там.

Немного поныв, я всё же убедил друга в необходимости погулять по ту сторону условной границы. Правда, всю дорогу до парка он не уставал настаивать на том, что это, мягко говоря, необдуманный поступок.

И в этом парке тоже оказалось немало народу. Студенты по всей стране сегодня радовались окончанию учебного года. Чтобы не создавать ненужного шума, я повязала на шею шарфик, а Вега застегнул воротник на куртке. Так мы скрыли от глаз людей свои ошейники.

— Вот подойдет патрульный, попросит предъявить чип и мы отхватим за то, что скрыли эти оковы, – бурчал мой друг.

— Да кому мы тут сдались? Народу столько, что упадешь — затопчут, — отмахнулась я. — К тому же, нам-то чего бояться? Мы же уже ждем отправки. Кстати об этом. Куда тебя определили?

Мы не спеша шли мимо кучек радостных студентов. Я разглядывала искусственные деревья, словно и правда цветущие большими белыми цветками. Они создавали просторные коридоры, верхушками касаясь друг друга, получалось некое подобие арки. Скамейки, беседки, качели были полны народу. Приткнуться было некуда. Поэтому мы просто медленно шли, делая вид, что мы такие же обычные ребята, обсуждающие наше безоблачное будущее.

— Основные смешанные войска, – спокойно ответил Вега. – Они сейчас на передовой у самой границы земель Грота.

«Страна алоидов защищена огромными пушками и щитовым куполом. Также её охраняют четыре военных поселения, расположенных у каждых врат. У главных врат, что смотрят на север, — Лотос; у задних, южных врат — Ирис; у западных врат — Крест; у восточных врат — Гелла.

Грот — страна Рангоров. Их мощные потоковые щиты не требуют дополнительной защиты. Никто на этой планете не способен войти в Грот без приглашения, а их мощная армия по сей день способна сдержать любой натиск. И только тартианская армия держит их в пределах границ Грота уже больше сотни лет».

— Не хило тебя занесло. – Я не смогла скрыть переживания в своем голосе.

— Я сам просил, – самодовольно улыбнулся Вега.

— Не сомневаюсь. Тебе что, совсем не страшно?

— Я боюсь того, что останусь здесь, в этих оковах, обычной сраной пешкой Совета. Боюсь, что мне придется работать в какой-нибудь вшивой больнице любого вшивого города нашей страны и радоваться очередному вшивому дню, прожитому зря. Боюсь, что однажды заведу детей, которых насильно отправят на войну, с которой они не вернутся. А я останусь здесь и буду убеждать себя, что ничего не мог сделать, не мог повлиять ни на что. Вот чего я боюсь, — Вега говорил так холодно и серьезно, что мне даже самой стало страшно за него.

В конце концов, может, он и прав. В итоге, каждому свое.

— Ну, а я, похоже, просто умру там.

— Перестань...

— Все так. Это констатация факта. Я вовсе не ною и не жалуюсь. Я просто говорю как есть. С моей предельной энергией там делать нечего, кроме как умирать. Одна миссия — и все, конец.

— Ты умная..., – снова было начал Вега, но я не дала ему закончить эту мысль.

— И мне хватает ума понять простую истину.

— Стой, – приказным тоном сказал он. – Ты умная белка. Умнее всех, кого я когда-либо встречал. Не имея никаких особых навыков, ты можешь столько же, сколько и остальные. И пусть тебе приходится действовать через активаторы, ты знаешь все травы, чтобы залечить любую рану. Ты такая смелая. Пошла учиться в лучший университет в стране, когда, казалось бы, у тебя и шанса не было. Мари права: ты способна на все.

— Она не об этом говорила, — вздыхая, ответила я.

Я не могла не заметить, как на нас смотрят многие представительницы женского пола. То есть, конечно, не на нас, а на Вега. Ну просто пожирают его глазами. Конечно, среди обычных людей рождались, в основном, одни задохлики. И мужчиной-то не назовешь. Искра же раскрывала в нас самое лучшее: в плане красоты, силы и ума. Уверена, они бы все с радостью поменялись с нами местами. А я бы поменялась с любым из них прямо сейчас.

«В ходе испытаний Шарковым-старшим было выявлено, что для эксперимента подходит далеко не каждый человек. Важнейшим условием для внедрения дополнительного органа служит ген «вышивания». Он присутствовал у малого количества людей, рожденных в эпоху до Первого контакта. Смирившись с мечтой о совершенном обществе, люди предпочли сохранить человечество как вид и признать всех «допов» своей собственностью, контролируя их популяцию и силу, опасаясь восстания».

— Травы, активаторы, – вяло бубнила я. — Их там может и не быть вовсе.

Я не слушала друга, потому что была уверена, что не была такой, какой он меня видит.

— Конечно, будут. Иначе бы все допы давно уже вымерли. Не так уж много сильных медиков отправляются на войну. А ты и так всем покажешь, поняла?

— Угу, – без энтузиазма согласилась я. – Поверить не могу, что еще два дня назад у меня было все. Было будущее! А сегодня мне осталось шесть дней до ада. – Из-за глупого выражения лица Вега, я вспомнила, что он не любит читать даже новости. – Религия еретиков, – пояснила я, но поняла, что этого будет недостаточно. – Эти странные люди, что вне милости у Совета, пропагандируют свою религию. Потому, собственно, и вне милости. Они пронесли свою веру через тысячи лет, восстанавливая священные писания по памяти. Они считают, что существует некая божественная сущность, которая создала все живое на Земле. И они думают, что она определяет, куда отправится душа человека после смерти: хорошие — в рай, где им светит счастье и вечный покой, а плохие и неверующие — в ад: предполагается, что хуже места не найти.

— Да? – захохотал Вега. – Это они просто не знали, что человечество ждет в будущем еще при жизни! Все худшее и лучшее случается только здесь и сейчас. Не будет вторых шансов, не будет никаких поощрений и наказаний после смерти, — возмущенно ответил друг, словно я вступила с ним в какой-то спор.

— И ты никогда не думал, что можешь быть не прав?

— Если знаешь, то не думаешь, – пользуясь своим же советом, не подумав, ответил Вега, чем вызвал у меня бесконтрольный хохот. – Если мы уходим, то насовсем, да. И как бы ни повернуло тебя в твоей единственной попытке, сделай все, что можешь, белка. Просто сделай все, что можешь, – продолжал он, а я лишь сильнее надрывалась от смеха, согнувшись и скрестив ноги, чтобы не описаться. – Че ржешь-то? – весело спросил он, начиная тоже смеяться, заразившись от меня.

— Не думать по жизни – твое кредо, дурак. — Переводя дух, я хлопнула его по животу.

"Любой разговор с другом превращается в некую борьбу. Иногда борьба означает спор на абсолютно любую тему, в которой Вега, возможно, даже не сведущ; иногда — пари, которые друг обожает заключать, хоть и далеко не всегда побеждает; а порой борьба в буквальном смысле означает бой один на один до первого нокаута. И хорошо, что мне не приходится хотя бы с ним драться. Такой уж он — сильно эмоциональный. К любому делу он подходит с энтузиазмом. И если Мари — навсегда активатор моих жизненных сил, то Вега — однозначно мой гуру-мотиватор. Поговоришь с ним — и получишь эмоциональный пинок к цели собственного существования. И на первых порах летишь к ней по инерции".

Мы отошли достаточно далеко от входа в парк и за разговором не заметили, как вышли на большую поляну с искусственной зеленой травой. Голоса студентов остались где-то позади. Вокруг нас никого не было. Я огляделась и заметила, что поляну окружают какие-то невысокие столбики с мигающими красными индикаторами.

— Как-то странно, – задумался Вега. – Почему здесь так пусто? Как будто... – внезапно лицо друга изменилось, стало напряженным, а в глазах словно медленно пробуждалось осознание чего-то нехорошего. – Уходим, быстро, – скомандовал он и потянул меня за руку обратно.

— Стой, что происходит? – занервничала я.

— Это не просто лампочки мигают. Это ловушка для лохов, типа нас, – торопливо объяснял друг. – Я всегда говорил, что люди нас не любят. Условная граница вовсе не условная. Они ставят эти столбы с индикаторами, чтобы ловить таких, как мы, вот.

— Зачем? – Вега сильно пугал меня. Я старалась поспевать за ним, но то и дело спотыкалась.

— В этом месте ни души. Патрульные тут не снуют, а значит...

— Ну, здрашссте! – Из искусственных кустов вышел какой-то парень. – А че, в швоих границах не гуляетша? – очень невнятно, но очень нагло спросил он.

Парень был крайне неприятной наружности: короткая стрижка, прыщавое лицо с мутными глазами. Но самой изюминкой была его вытянутая вперед нижняя челюсть. Из-за этого он сильно шепелявил. И он был не один: из тех же кустов вылезли еще четыре товарища и перегородили нам путь. Проще всего их можно было различить по признакам: толстый, длинный, мелкий, волосатый и лысый. Пока с нами говорил Длинный — он же Шепелявый:

— Мы тут шли жа вами. Не жнали, штоит ли жвать вшех на это предштавление. Ну, как я и думал вы допы.

Длинный смачно высморкался в сторону, закрывая одну ноздрю большим пальцем.

— И как ты только догадался. Отличник, что ли? – выпрямляясь в полный рост, с вызовом усмехнулся Вега.

— Походу, этот недочел ошкорбил наше учебное жаведение, – понял Шепелявый и все его товарищи, вдруг, стали выглядеть еще менее дружелюбными. – Жнаешь, что делают шдопами, швернувшими не туда?

— Заставляют слушать твой отвратительный голос? — продолжал Вега в своем стиле, не прекращая улыбаться и как бы дразня Шепелявого своим правильным прикусом. — Слышь, может, тебе челюсть вправить?

— Во выдал! – тоненько заржал Мелкий.

Длинный вышел вперед, как будто готовясь ударить.

— Тихо, Мот, – осадил его Толстый. – Сначала позовем остальных.

— Плевать на остальных, – грубо заявил Волосатый, вытаскивая из кармана что-то, похожее на пульт. – Знаете че это?

— Неужели, пульт от сейфа, где вы пятеро храните свои мозги? – искрометно отвлекал их Вега, пока я пыталась дотянуться до потайного кармана на своих шортах под сарафаном, в котором всегда носила не большой запас активаторов.

Помимо прочих активаторов — затягивающих небольшие ранки или обезболивающих — там еще находился и сонный активатор из макового порошка.

Активаторы хороши тем, что при воздействии через них искра не навредит обычному человеку, а только передаст эффект. Однако медицина допврачей для обычных людей так и не была признана безопасной, и ее применение каралось путевкой в один конец. Но что мне было терять?

Ошейник не должен был признать мою выходку актом агрессии, ведь моя цель — не навредить, а защититься.

— Не угадал, верзила, – ответил Волосатый. – Это пульт от ваших ошейников. Нажму и вы оба ляжете, как непослушное зверье.

— Девчонка моя, – наглым тоном сказал Лысый.

— А че это твоя? – взбунтовался Толстый.

Пока двое спорили о том, как и кто первый меня, мягко говоря, полапает, я наконец достала порошок и зашептала Вега:

— Я вырубаю, кого смогу. В драку не вступай, хватай пульт. И помни: если нападешь на них, сработает ошейник.

Друг только коротко кивнул. Я выдула порошок из кулака, впустив в него зеленую энергию, стараясь распылить его как можно шире. Упал Волосатый, Толстый и Лысый; Мелкий и Длинный остались стоять, не понимая, что произошло.

Вега кинулся к пульту, Длинный бросился ему на перехват. Я слишком сильно толкнула Длинного, за что через мгновение получила мощный разряд, и последнее, что увидела, – это то, как мой друг схватил пульт.

***

Я очнулась в каком-то мерзком грязном переулке с привязанными над головой руками. А Вега, тоже связанный, сидел напротив.

— Ты же схватил пульт, – простонала я, превозмогая головную боль.

— А потом врезал бракованному по его неправильной челюсти, – так же измученно ответил Вега. – Так сказать, чем мог, тем помог убогому, – вяло посмеялся он. — Они нас че, веревками связали?

— Походу, мы у них первые.

Слева кто-то замаячил.

— Слышьте, че с друганами сделали, шавки?! – Писклявый голосок принадлежал Мелкому. Он встал между нами и начал вертеть головой, как заведенный, переводя взгляд то на меня, то на друга.

— Скажи, где мы, и я отвечу, — голос мой не дрожал от страха. Возможно, потому, что я еще не отошла от удара током, или, может, Мелкий меня не особо пугал, а возможно, из-за того, что я с детства привыкла быть в неудобном положении.

— Вы минут двадцать в отключке были. Я вас с поляны к переработке мусора оттащил. Уже позвонил ребятам, они скоро подтянутся.

— Ну, тогда у нас мало времени, – заметил Вега и чуть напрягся, выпуская зеленый огонек из своей ладони к стягивающим запястья веревкам. Они сразу же вспыхнули и упали. Я сделала так же и не без труда поднялась на ноги.

— Э, не шутите! – взвизгнул Мелкий. - У меня пульт!

Он поднял маленький серый прибор над головой, готовый нажать на кнопку, но Вега опередил его, выхватив устройство. Он со всей силы бросил его в стену. От удара пульт разлетелся на несколько частей.

— Меня только одно удивляет, пацан, – хмуро начал друг, – как ты, такой мелкий, вообще нас сюда притащил?

Пацан предпочел хранить молчание.

— Трое под действием сонного порошка. Скоро очнутся, – осведомила я парня, который уже забился в угол от страха.

— Тот, что не уснул, под действием моего смачного удара. Хер знает, очнется ли, — не тянул и Вега, подойдя к парню почти вплотную и пугая его своим высоким ростом. — Жаловаться не советую. Разве что вы не желаете уехать вместе с нами. А там уже я вам покажу, что делают с людьми, свернувшими не туда.

Мелкий продолжал дрожать, а мы поспешили свалить восвояси, пока не подошла подмога. Пришлось делать большой крюк переулками, чтобы не нарваться на друзей Мелкого, если они и правда были у него. Уж не знаю, что думал Вега, но для меня прогулка на чужой территории показалась весьма забавной. А главное, беспокоящие меня мысли куда-то пропали.

— Я был уверен, что нас уже сдали патрульным, а он своих ребят позвал! Что за дебил? — смеялся и удивлялся Вега, когда мы уже сидели в Игровой зоне, все еще на адреналине, и допивали по второму питательному коктейлю.

— А говорят, что мы кровожадные, – посмеялась я в ответ. – А эта штука больно бьется! – Я постучала пальцем по металлическому обручу у меня на шее.

— Скажи же?! Я уже и забыл на сколько!

— Да, а что это были за столбы с лампочками? – Принцип их работы был мне совершенно неясен.

— Дешевая версия невидимого барьера, который создают Грозовые допы, – пояснил Вега.

— Но ты хотел уйти. Как бы мы ушли тогда?

— Ну, я надеялся, что он поведет себя, как все дешевые приборы, копирующие силу искр – просто не сработает.

Вега был в своем репертуаре: делал вид, что представляет из себя тупого дуболома, который надеется на «авось». На самом деле, этот парень был умнейшим из моих знакомых.

Удивительно, что эта опасная ситуация больше повеселила меня, чем напугала. Я рада была забыть о своем положении и просто быть в моменте до конца дня. Вега тоже не казался расстроенным. Он оживленно обсуждал и мое глупое желание пойти гулять на чужой территории, и тупое человеческое поведение пяти недалеких подростков. Нам с другом было даже жаль расходиться по домам, когда он проводил меня до подъемника. Я знала точно, что сегодня ночью я наконец смогу спокойно поспать.

Я все еще слегка посмеивалась себе под нос, прокручивая моменты дня в своей голове.

«Интересно, решатся ли эти идиоты сунуться за нашу границу ради мести?»

— Ева! – В сумерках я прошла мимо тети Иры и она окликнула меня. Я обернулась, а она замахала мне рукой. – Пойди.

— Тетя Ира? Что-то случилось? – Вид у нее был, то ли встревоженный, то ли рассеянный.

— Случилось, – кивнула она в подтверждение. – Но уже давненько. Хочу показать тебе работу всей моей жизни. Зайдешь?

Я не сразу поняла, куда она меня приглашает, хоть та и указывала на окна своей квартиры. До этой минуты она еще никогда не предлагала мне зайти к ней.

— А ваш муж не будет против?

— Коля то... нет конечно. Заходи, – настаивала она.

Дядю Колю я не видела ни разу, если задуматься. О нем мне говорила и рассказывала только тетя Ира. Он из квартиры даже гулять не выходил. Она говорила, что так — с тех пор, как его болезнь обострилась года четыре назад. И мне казалось, что он и видеть никого не хочет.

— А может, не сейчас? — поежилась я от мысли, что мне еще на какое-то время придется отложить здоровый сон. Да и говорить о будущем, от которого я только мысленно убежала, не хотелось. — День был долгий...

— Это важно, — настаивала она. — Нужно сейчас. — Женщина то и дело нервно поглядывала на свои окна, словно боялась, что без нее там случится нечто невообразимое.

— Лаадно, – неохотно протянула я и пошла за женщиной, которая резво сорвалась с места и влетела в подъезд.

Лампа в коридоре у тети Иры горела очень тускло. А еще присутствовал дымный еловый аромат.

«Еловые палочки?» – подумала я.

— Вы что-то жжете?

— Да... благовонья, – ответила она как-то не уверенно.

Тетя Ира провела меня на кухню, по дороге прикрыв дверь в комнату и начала суетиться у чайника, причитая себе под нос:

— Когда еще я говорила Коле, что нужно обновить проводку... А теперь уж чего...

Я присела на стул, который показался мне самым надежным, и оглядела небольшое пространство вокруг. Множество полок с травами — как и у меня на кухне. Печальный вид мебели и голые стены меня не смущали вовсе. Ничего лучше в Овраге себе позволить никто не мог. Напрягали лишь поведение тети Иры и кое-что еще.

— Зачем вы меня позвали? — Я не пыталась нагрубить, просто в этом месте я улавливала едва заметную или недостаточно хорошо скрытую ауру смерти.

— О..., – отвлеклась она от чайника. – Работа моей жизни. – Тетя Ира присела напротив меня, бросив попытки его включить. – Видишь ли, я думала, что у меня еще есть время все тебе рассказать, но ты уезжаешь и мои знания могут тебе сильно пригодиться.

— Простите, но вы это чувствуете? – Я не смогла смолчать. Аура словно постепенно росла и путала мои мысли.

— Нет, послушай сначала, – отмахнулась она от моего вопроса. – Четыре года назад я, наконец, нашла нужные активаторы для моей работы. Коля сильно заболел... – Женщина издала жалобный писк, прикрыв рот ладонью, вздохнула и продолжила, - и к сожалению, протянул он не долго...

— Стойте, что? Он умер? – опешила я.

— Не совсем, – ответила она, слегка откашливаясь. — Нам, слабым допам, ничего не остается, как использовать активаторы. Их никто не изучает толком. Ведь стране нужны сильные. А выращивать разные травы очень дорого. В молодости я пыталась... – она запнулась и вцепилась в свои волосы, словно желая вытащить нужные слова из головы. Как и мои мысли, ее, очевидно, также путались из-за темной ауры. — Долго пыталась пробить свои исследования по травам и другим активаторам, когда работала в ЦБИ. Но меня никто не хотел слушать. Они закрыли мне вход туда. И мне пришлось самой продолжать эксперименты.

Я не могла поверить, что эта женщина, которая постоянно рассказывала мне истории о том, как прозябала в нищете с детства и имела только эту жалкую квартиру, доставшуюся ей от матери, оказывается, работала по молодости в ЦБИ. Тетя Ира ни разу за все время нашего с ней знакомства не упомянула о такой интересной вещи. А ведь она знала, как я хотела туда попасть.

— Простите, а что вы искали? – В моем голосе не скрылась небольшая обида.

— Я хотела доказать, что активаторы крайне полезны в медицине и больше, чем принято считать. А с помощью определенных растений и елового масла можно даже вернуть человека к жизни.

— Теория обратного захоронения Марка Баре? Но она же...

— Да... я... — Ира снова запнулась и начала кулаком постукивать себя по лбу. — И вот я нашла... — пробубнила она, не прекращая стучать по своей голове. — Чисто теоретически всё должно было сработать. Животные в стране не водятся, зато трупов допов хватает в Овраге. Мне пришлось поселиться здесь, в квартире Коли.

«А, то есть квартира тоже не от матери досталась...» – с недоверием я сверлила взглядом женщину, которую, как думала, знала столько лет.

— На практике все оказалось сложнее, – слегка свободнее продолжила она. - Мне не хватало энергии. И я усилила ее через призму голубого стекла.

— Того, что служит нам просвет-стеклом в больнице? – Я не уловила связи.

— Если смазать его еловым маслом и поджечь, то оно станет мощным усилителем твоей энергии. А так, как она не проходит через твое тело, то и не является твоей и не превышает допустимый лимит.

«Голубым стеклом или просвет-стеклом называли отшлифованный тонкий кусок кристалла. Это тот самый кристалл, которым становится разумная магма на дне пресного водоема. Без воды сам кристалл не опасен. Зато, если вложить в него энергию, он становится просвечивающим стеклом. Просвечивает сквозь кожу, жир и мышцы человека. Сквозь него хорошо видны внутренние органы и скелет. Это позволяет врачу быстрее находить проблему и, соответственно, быстрее ее решать. Но, кажется, Ира нашла ему совсем другое применение».

— Я начинаю со-овсем туго соображать. Мы можем выйти из дома и поговорить на улице? – предложила я. Меня пугал этот разговор.

— Нет, нужно здесь, – отрезала тетя Ира.

— Допустим, что просвет-стекло действительно усиливает энергию, — я старалась говорить аккуратно, чтобы она не решила, что я ей совсем не верю и думаю, что она начала сходить с ума. Так я и думала, на самом деле. — Откуда вы взяли еловое масло? Оно уже давно исчезло с полок травников. Разве что в ЦБИ осталось что-то...

— Да, у них и взяла, – закивала в такт своим словам Ира. – И еще целую кладовку всяким забила. И все, что осталось готова тебе отдать. Только ты найдешь всему этому достойное применение.

Тетя Ира встала и засеменила в коридор, рукой маня меня за ней. Я нехотя встала, стул без спинки зашатался.

«Садиться на него снова было бы опасно», – подумала я.

Пройдя за женщиной в коридор, я встала возле темной кладовки, занавеску которой она отодвинула в сторону. Щелкнул выключатель, и свет озарил небольшое помещение, заставив меня распахнуть глаза от удивления.

Множество полок, сверху донизу, были уставлены склянками с различными активаторами. Мой взгляд скользнул по надписям на некоторых: стволовой порошок, еловое масло, дубовая кора, рыбья чешуя и даже корень женьшеня! И это лишь малая часть того, что охватили мои глаза.

Закрались смутные сомнения: «А может, старуха просто подписала склянки, в которых на самом деле какая-нибудь грязь да пыль...».

— Не веришь? – догадалась тетя Ира. – Тогда можешь любую проверить. А можешь убедиться иначе.

Шебутная женщина за руку повела меня в комнату, которую прежде скрывала от моих глаз. Как только она открыла дверь, я четко ощутила давление ауры смерти, а запах ели стал намного сильнее. В кресле к нам спиной кто-то сидел неподвижно.

— Еловое масло усиливает энергию, а также способно сохранить ее в теле допа для поддержания жизненно важных функций в организме, — вдруг сказала она, и я уже начинала догадываться, к чему эта сумасшедшая женщина ведет.

Мы подходили все ближе, а я боролась с желанием оказаться все дальше от этого неподвижного тела в кресле. Наконец она остановилась прямо напротив того человека, а я осталась позади него.

— Это Коля, — ласково глядя на него, печально сказала она мне. — Четыре года назад он сильно заболел и уже не смог выкарабкаться, как я ни старалась. Тогда у меня оставался только один вариант. Ведь он сработал ранее, на одном из покойников в больнице. Может, ты помнишь мальчика, которого забили до смерти пьяные патрульные у бара?

— Четыре года назад я только пришла к вам на практику в больницу. Там был только один труп в морге и вы мне его не показали.

***

Я отчетливо помнила тот день. В эту полуразвалившуюся больницу было страшно заходить. Свет горел не везде, а там, где горел, — постоянно мигал. Я знала, что пациенты там не задерживались, предпочитая долечиваться у себя дома. Я нашла только одну тетю Иру в кабинете главного врача, и она как раз собиралась идти в морг.

— Эй! – радостно воскликнула она. – Ты моя практикантка, Ева, да? Можешь звать меня тетя Ира!

— Здравствуйте! – робко проговорила я, стараясь не спугнуть ее хорошего настроя.

— Подумать только... Зеленая Искра... Ты такая умница! Поговорим по дороге.

Мы шли по коридорам, а она не умолкала. Я тогда еще подумала, что впервые вижу такой энтузиазм у жителя Оврага. Собственно, больше я ее такой не видела.

— Здесь, конечно, не так интересно, как в больницах верхнего города, но поверь, работы достаточно!

Холодное помещение морга сразу заставило меня съежиться. Тетя Ира встала рядом со столом, на котором лежало чье-то тело, накрытое простыней. Она открыла створку большого холодильника и закатила его туда.

— Сегодня у нас только один жмурик! – с улыбкой воскликнула она. – Но негоже начинать с этого наше знакомство! Давай, я тебе экскурсию устрою?!

А на следующий день этого жмурика — как назвала его Ира — уже и не было. Она сказала, что его уже сожгли.

***

— Ах да... точно, – задумалась женщина. – Я вернула его. К сожалению, больше года он не протянул. Видишь ли, после возвращения им требуется энергия, а она более не вырабатывается их телами. Потоковая железа умирает безвозвратно. А люди без энергии жить не могут. Приходится накачивать вернувшихся к жизни своей и запечатывать ее внутри их тел еловым маслом. Как показал эксперимент, если вложить в тело достаточно энергии, оно протянет ровно год при условии, что она полностью уйдет на жизнеобеспечение.

— Тётя Ира, а тот... эксперимент... — Мне показалось, что назвать зомби, вернувшимся к жизни, просто кощунство. — Он хоть походил на живого?

— С мальчиком все сработало лучше. Он помнил какую-то часть своей жизни и вел себя почти по-человечески. Но Коля... Я лишь потом поняла, что натворила.

Женщина зажмурилась и вновь приставила кулак к своему лбу, но бить не стала.

— Мальчик был мертв всего лишь четыре часа. А Коля целых десять часов лежал в тепле. Она держала глаза закрытыми, словно так ей было проще рассказывать. — К нему не вернулась никакая память. Он мог ходить, если я его подниму и потяну за собой. Он мог есть, если я его кормлю. Он делал все остальные дела, которые необходимы рабочему телу человека. Но он не говорил, не запоминал и не понимал ничего, как и сейчас.

Тетя Ира не выдержала и заплакала, медленно сползая по ногам своего неподвижного мужа.

— В нем словно чего-то не хватает... Чего-то на столько важного, что без этого он просто механизм, требующий постоянного обслуживания.

Я не понимала, как относиться к такому заявлению. Но нутром чувствовала, что все это неправильно. Тетя Ира, возможно, действительно сошла с ума на почве собственных экспериментов. Несомненно, это крайне интересный эксперимент. Она действительно непризнанный гений. Возможно, на уровне самого Шаркова старшего. Но в то же время держать покойника в своем доме так долго — просто безумие...

«Сам Марк Баре говорил о своей теории «обратного захоронения» так: «За все годы своих исследований я понял лишь одно: они должны оставаться в теории. Невероятные способности первых носителей энергожелезы невозможно повторить, прилагая лишь силу активаторов. Потому эксперименты никогда не приведут к такому же результату. Жизнь за счет чужой энергии будет неполноценной и бессмысленной. Оставляю свои записи в целях экономии вашего времени»».

— Так зачем вы его держите уже четыре года? – Я была напугана и одновременно возмущена ужасным поступком этой женщины.

Тетя Ира так и не подняла на меня своей головы, устроив ее на коленях дяди Коли, ну или кто он там сейчас... А у меня так и не хватало смелости сбежать или посмотреть на него.

— Сначала я думала, что воспоминания вернутся, — заговорила она могильным шепотом. — Потом я надеялась, что со временем появятся хотя бы новые. А после я просто не могла взять и убить его. — Она зарыдала в голос. — Эти твари из Совета лишили меня всего! У меня остался только он... Жить на жалкие гроши, что платили мне за работу в больнице, было невозможно. Пособие мужа — это единственное, что до сих пор не дало мне сдохнуть с голоду.

Я прикусила губу, поняв, что мои суждения, возможно, были поспешны. Выживать было настолько сложно в этом мире, что каждый вертелся, как мог. Можно ли осуждать бедную женщину за ее попытки? Пусть они странные и неправильные, но все же... он ее муж... И ей наверняка сложно даже с его пособием, а без него она просто погибнет.

Ира.

Ира с детства была крайне любопытной особой. Ее родители много работали, чтобы обеспечить ей хорошее образование и хорошее место в жизни. Она с жадностью впитывала все знания, что были ей доступны, и незамедлительно применяла их на практике.

Первая выпускница «Зеленой Искры» 2125 года. Ее жизнь только начиналась. Когда ее заявка на работу в желанный отдел по изучению Искр в ЦБИ была одобрена, радости Иры не было предела. И не было предела ее горю, когда спустя пару дней в больнице Шаркова скончалась ее мать. Отец долго не прожил и через год тоже покинул эту землю. Оставшись одна в этом мире, она задумалась о собственном выборе.

«Зачем нужны эти жалкие способности, если люди продолжают умирать!»

Вскоре Ира потеряла всякий интерес к изучению Искр. Она поняла, что направление, которое диктовали ей в ЦБИ, было неверным, тупиковым. Тогда она открыла для себя силу активаторов. Крайне редкие ингредиенты, которые можно было достать только в ЦБИ, были способны чуть ли не на всё в умелых руках.

«Но эта кучка якобы ученых даже не пыталась найти им настоящее применение», — негодовала девушка.

Понимая, что долго ей никто не позволит «валять дурака» — то, чем она занималась, по их мнению, — она начала постепенно опустошать их склады. Ира воспользовалась лазейкой ботанического отдела, через который эти изобретательные ребята выносили «веселую травку».

«Все равно не пользуются», — убеждалась она.

И вот, когда очередной ее проект был отклонен малым Советом ЦБИ, ей пришло ожидаемое уведомление с просьбой освободить свое рабочее место.

Потеря работы не вывела Иру из равновесия и не заставила прекратить свои исследования. «Как они могли такое подумать?» Ей только и нужно было найти тихое место с достаточным количеством ресурсов для экспериментов. При этом еще нужно было на что-то жить. Так что место должно было обеспечить ее работой, но не слишком объемной, чтобы оставалось время на главное. Сначала выбор ее пал на небольшую деревушку ближе к северу. Но откуда ни возьмись появился он.

Она встретила Николая на станции, приобретая билет до Старых Болот, где в пяти километрах от остановки она собиралась прожить всю свою жизнь среди пары десятков старых частных домов, которые лишь наполовину были заселены.

Николай понравился ей с первого взгляда: вернулся со службы почти не покалеченный, даже в своем уме, сильный, крепкий мужчина. Он был моложе ее на пять лет. Прежде Ира не засматривалась на противоположный пол. Она не хотела обременять свою жизнь еще одним неинтересным делом. Это бы украло значительный кусок ее времени, а время — это все, что она хотела от жизни. Но мужчина пригласил ее выпить по коктейлю, и, неожиданно для самой себя, Ира согласилась.

Непринужденный разговор быстро перешел в серьезный. Николай хотел прожить остаток лет не в одиночестве, а Ире нужно было жилье и рабочее пространство. И когда кареглазый брюнет предложил ей жить вместе с ним в квартире, что выдали ему в Нижнем городе, она согласилась не раздумывая.

Нижний город — крайне непрестижное место, особенно для девушки из высшего общества. Так бы подумала любая другая, но только не Ира. Для нее это было идеальным местом для того, чтобы продолжить свои эксперименты. В больнице Оврага давно никто и не работал. Она считалась заброшенной. Но Ира смогла выбить для нее небольшой бюджет у Малого Совета по здравоохранению, убедив их, что больница в Нижнем городе должна быть хотя бы одна.

Конечно, Ира знала, что их с Николаем не ждет долгая и счастливая жизнь. Уже через пять лет его блокаторы должны выйти из строя, что приведет к резкому снижению иммунной системы, а лекарства, которые она будет доставать каждый месяц, перестанут действовать уже через пятнадцать–двадцать лет. И даже с ними Николаю будет нужен постоянный уход. Смерть может наступить даже от обычной царапины. Но благодаря этому мужчине Ира наконец определилась с направлением своих исследований. Она захотела найти свое лекарство от смерти.

Николай же, в свою очередь, терпеливо относился к увлечениям своей новоиспеченной супруги. Не ждал от нее ласк и постоянной заботы. Ему было достаточно лишь ее искренней улыбки и нежных объятий. Он был не один в этом мире, и это все, чего он хотел.

Десять лет пролетели, но никаких особых продвижений у Иры так и не было. Нет, в теории все работало как часы, но на практике трупы оставались трупами, как бы она ни изгалялась перед ними.

Наконец до нее дошло, что той силы, что она вкладывает, просто недостаточно. И расчеты получались в корне неверными.

«Но если даже с активаторами все сводится к предельной энергии, то в чем же тогда их прелесть?» — отчаянно задавалась вопросом она. — «Зачем тогда я все это начала? Я же хотела доказать, что и без особой силы возможно быть на уровне первородных допов. А оно вот как повернулось».

Ира взглянула на свое отражение в стекле окна и не узнала собственного лица. «Сорок пять лет пролетели как один день, но к чему же она пришла? Если не получится увеличить энергию с помощью активаторов и при этом не сгореть от удара током треклятого ошейника, то все было напрасно, получается. И вместо того чтобы жить, она выбрала бесцельно потратить свое время».

Женщина задумалась о своем супруге:

«Все, что я делала, было лишь ради него. Я не могу просто сдаться. Если активаторы способны оживить неживое, то они просто обязаны быть способны и на это!»

Способ увеличить энергию Ира нашла совершенно случайно.

Один неаккуратный взмах руки, и на голубое стекло пролилось еловое масло. В попытке оттереть оборудование она не заметила, как полотенце загорелось от лабораторной горелки. Ира в панике начала бить полотенцем по столу, пламя перекинулось на стекло, и то вспыхнуло. Женщина отпрыгнула, еле удержав равновесие. Стекло горело еще пару секунд и погасло. Ира осторожно, словно боясь, что оно снова может вспыхнуть, подошла к столу. Некогда синий кусок стекла теперь был черным, как уголь. И в нем она едва улавливала иную ауру, незнакомую; словно просветленное стекло стало чем-то другим, неизведанным.

Ира взяла его в руки и удивилась: оно оказалось слишком холодным. Тогда женщина впустила в черное прямоугольное стекло немного своей энергии. Она прошла сквозь него зеленой волной, вышла с другой стороны и снесла все со стола.

«Ты не умрешь. Я не позволю», — говорила она своему супругу, когда тот нежно заключал ее в объятия перед сном, в те редкие ночи, что она отрывалась от работы и приходила спать домой.

Наконец долгие исследования и эксперименты начинали давать первые плоды. В ходе новых опытов Ира поняла, что оживить покойника мало, нужно еще и удержать его в таком состоянии. И снова все упиралось в энергию. Все органы вернувшегося работали в обычном порядке. Все, кроме потоковой железы. Она отказывалась реанимироваться, и, хуже того, она продолжала разлагаться, нанося ущерб пробудившемуся организму. Была также проблема с памятью воскресшего, но ее Ира оставила на потом.

Еще десять лет спустя ее пытливый ум довел работу до конечного результата. По крайней мере Ире хотелось так думать, потому что времени у Николая уже не оставалось.

«Железу необходимо вырезать после смерти допа. Внедрив искру в тело, ее нужно запечатать. С этим справится еловое масло, которым я обволакиваю тело изнутри», — проговаривала про себя Ира, пробуждая очередного покойника. На этот раз им был мальчик тринадцати лет, избитый до смерти ублюдками верхнего города.

Николай мужественно выдержал еще один год. Благодаря его стойкости Ира успела закончить все испытания. Она была уверена в результате. Но, подойдя к методу воскрешения мужа слишком неторопливо, чтобы не упустить ничего важного, она с ужасом осознала, что результат совершенно не тот, который должен быть. Мужчина, которого она так отчаянно спасала, вернулся, но человеком более не был. Гораздо позже она поняла свою ошибку. Однако исправить ее было уже нельзя.

Первым порывом Иры было уничтожить это пугающее создание. Она не могла обращаться к нему по имени и мысленно называла его просто «оно». Ожидания не привели ни к каким результатам. Мозг Николая работал ровно настолько, чтобы поддерживать базовые функции организма. Во всех научных статьях из запрещенного материала, которые она также прихватила из ЦБИ, можно было вынести одну мысль: вернуть мозгу способность мыслить и запоминать в таком состоянии невозможно или ни у кого доселе не вышло.

Единственное, что останавливало Иру от того, чтобы прекратить существование собственноручно созданного чудовища, — это пособие, без которого она пошла бы по миру.

Однако сегодня тот самый день. В этот день она простится с ним. Она освободит обоих от этого тяжкого бремени.

***

Я взяла себя в руки и подошла к плачущей женщине, сидящей в ногах покойного мужа. Я заставила себя посмотреть на него и еле удержалась от того, чтобы не ахнуть. Его взгляд был таким пустым и пугающим, что казалось, если он вдруг взглянет на меня, я тут же упаду в обморок. Его руки свисали с подлокотников, голова была опрокинута на бок. Он был похож на марионетку без кукловода.

Поспешив отвлечься от столь страшной картины, я присела рядом с тетей Ирой и обняла ее за плечи.

— Я вас не осуждаю, – прошептала я. – Я понимаю, почему вы сделали то, что сделали. Давайте мы с вами вернемся на кухню и решим, что делать дальше? – предложила я.

Решение было непростым и в то же время самым простым. А предложила его сама тетя Ира.

— Я умертвлю его, – заикаясь, сказала она. Ира смотрела в сторону абсолютно пустыми глазами, такими же, как у ее мужа. – Ты уезжаешь, и у меня больше никого не остается. Пора со всем покончить.

— Думаю, вы правы. Николай заслужил покой. — Я не знала, правильно ли подбираю слова, но молчать было бы совсем нехорошо.

— Но ты возьмешь мою работу с собой. Я нашла решение, но поздно. Ты должна проверить его. Обещай мне.

Тетя Ира схватила меня за руки, и в ее безумном взгляде я увидела дикое отчаяние.

— Обещаю, — ответила я лишь из жалости к своей подруге, но и в мыслях не допускала этого.

От моей помощи тетя Ира отказалась. Я этому, признаться, была только рада. Но она не отпустила меня, пока не собрала целую сумку своих активаторов. Потом сунула мне в руку увесистую папку со своими исследованиями и выпроводила за дверь. Буквально вытолкала, толком не попрощавшись.

— Ну и день... — Я упала на свою кровать и, отогнав все мысли, провалилась в столь долгожданный сон.

***

Первое, что я увидела утром, выходя на улицу, чтобы выбросить весь свой хлам, — это скопление стариков у дома. У них шла оживленная беседа.

— Это же надо... — затянула одна бабка. — Как же так...

— Кто бы мог подумать, что у нее крыша отъехала...

Я подошла поближе, выловив отдельно стоящую женщину, чтобы спросить:

— А что случилось?

— Ой, — схватилась она за сердце. — Ты же тоже в больнице работаешь. Походу, теперь одна будешь

там.

— По какому ходу? — напряглась я.

— Ирка совсем сбрендила. Кольку замочила и сама вскрылась сегодня ночью.

— Быть не может, — прошептала я, сама хватаясь за сердце в полном шоке.

— Но ты же останешься в больнице? Нам, старикам, без доктора нельзя...

Последняя ночь

Остальные дни пролетели в домашнем затворничестве. Я читала исследования тети Иры и пыталась найти в них ответы, историю ее жизни или хоть что-то, что дало бы мне успокоение. Просто сказало бы, что я ничего не могла сделать. Но там были лишь голые расчеты, развернутые размышления на тему возможностей активаторов.

Постоянно кто-то звонил. С друзьями мы говорили часами. Даже Алоций вспомнил обо мне. Он долго и с сочувствием распинался о том, как ему жаль, что мне не дали раскрыть свой потенциал. В ответ сказать мне было нечего, кроме того, что мне вовсе не хотелось его разочаровывать. Звонил и Сарен, много раз. Но я не брала от него трубку. Надеялась, что ему не придет в голову приехать повидаться снова.

Накануне отъезда пришла Мари. Выходить из дома мне не хотелось. От мысли, что уже завтра я буду за куполом, крутило живот и болела голова. Но у подруги уже были планы на сегодняшний день.

— Подожди, – отмахивалась я от ее предложений. – Посмотри сюда. – Я сунула ей под нос исследования тети Иры. – Она пишет, что сразу после неудавшегося эксперимента с мужем изменила все расчеты и все же нашла лучшее решение уравнения. Посмотри на него.

— И что я должна понять в записях полоумной старухи? – закатив глаза, спросила Мари.

— Сначала она действовала по принципу Марка Баре, и это ее ни к чему не привело. Новые исследования не подкреплены экспериментами, но расчеты многообещающие. Здесь исследования Баре, хоть и взяты за основу, вовсе не являются ключевыми.

— Ладно, – сдалась подруга. – Что не так с этим недоучкой?

— Марк считал, что доп не является человеком и не может существовать без энергии искры. Мало того, он считал, что исток рангоров тоже выдумка. Думал, что энергожелеза самостоятельно обеспечивает работу их организма. Соответственно, считал, что и у допов она заменяет врожденную энергию – душу.

— Прошу, мы же не еретики какие..., – поморщилась подруга.

— Мари, душа – это научный термин, – нетерпеливо ответила я. – В его исследованиях было описание того, как запечатать Зеленую искру в организме покойника, чтобы она пробудила клетки и запустила работу мозга, эндокринной системы, нервной системы. Причем, по его мнению, никакая другая искра для этого дела не подходила. Это можно объяснить тем, что Зеленая энергия – универсальная энергия: подходит любому допу.

Мари кивала, правда неохотно.

— Но искра не пробуждала сознание, память, чувства. Не человек, а механизм, требующий постоянного обслуживания. Но Ира поняла, где ошибка. Энергия искры была не при чем. Нужна была энергия души.

— Невозможно. — Мари даже расхохоталась, возмущенная выводами тети Иры. - И с каких пор душа — это научный термин? Когда это ее существование доказали? — все еще посмеивалась она.

— Об этом можно спорить бесконечно. Существование души сто раз доказали и столько же опровергли. Но давай представим, что она все же есть?

Подруга вяло махнула рукой в знак согласия. При этом поджала губы и отвернулась. Но это меня все равно не остановило бы.

— Она рассуждает: «У рангоров есть исток — врожденная энергия больших запасов. Пополняется энергожелезой. Она, как второе сердце, качает поток по потоковым венам и не дает их клеткам стареть лет до хера».

— Точнее, так было раньше, в их безоблачном прошлом, — поправила меня Мари. — Пока им было что качать своими рожками. Но теперь на земле голяк, и поток извне они не получают. Приходится использовать свои запасы и опустошать исток быстрее, чем железа их восполняет. Это сильно сократило срок их жизни. Вот и пришлось размножаться просто на гиперскорости. — Мари звучно втянула воздух, потому что сказала фразу на одном дыхании. — А откуда ей известно про исток? Мне пришлось умолять отца, чтобы он провел меня в закрытые архивы библиотеки «Истории нового мира». В Искре этого не изучают.

— У нее мутное прошлое, как оказалось.

Я нервно почесала у виска, раздраженная вопросами не по теме.

— Она включила сюда много чужих исследований. Не знаю точно, чьи они. — Я продолжила читать: — «Душа — это та же врожденная энергия. Она питает наш организм, запуская работу всех важных для жизни процессов. Мозг создает нейронные связи, хранит память, а также позволяет нам испытывать чувства, эмоции».

— И твоя подруга полагала, что душу можно использовать точно так же, как исток? — все еще с сомнением спросила она.

— Теория Баре была ошибочной, а эксперименты провальными. Железа дает нам искру, дает больше физической силы, дает иммунитет к некоторым болезням, но она никак не влияет на работу организма в целом, не продлевает жизнь, не затрагивает мозг. А это значит, что врожденная энергия в нас есть. Мы тоже имеем душу. Умирая, мы теряем ее. А искра не способна стать ее заменой.

— Допустим...

— Ира нашла способ отрезать от себя кусок и отдать другому.

Мари вытаращила глаза и, выхватив у меня из рук бумаги, принялась читать:

— «Покойник должен быть мертв не дольше четырех часов, чтобы не пострадала память. Разделение души — это лишение части времени жизни». — Подруга упала пятой точкой на мою кровать, не отрывая взгляда от бумаг. — «Необходимо знать, что душа живет в гипоталамусе. Зеленая искра — ключ... Необходимы навыки медиума, чтобы им воспользоваться...». — Мари подняла на меня печальный взгляд. — Ты же не собираешься заставить меня заниматься этим в наш последний день?

Я опустилась рядом с ней и положила голову ей на плечо.

— Нет, конечно. Просто я хотела, чтобы ты это увидела.

— Нет, я понимаю... Я понимаю, что ты разбита. Но сегодня последний день, когда мы вместе...

— А ты оптимистка, как ни посмотри, — зацепила меня ее фраза.

Я подняла голову и серьезно посмотрела ей в глаза.

— Что, даже мысли не допускаешь, что я могу выжить?

— Я не об этом, и ты знаешь, — терпеливо разъясняла подруга. — Север — это моя крайняя точка. Ни связи, ни обратного билета. Ты туда не поедешь.

— Откуда ты знаешь? — с грустью спросила я. — Откуда ты знаешь, на что я готова ради тебя?

— Не надо. Давай мы сегодня забудем о сумасшедшей старухе, о Райнере и о его сынке-дебиле и просто оторвемся в последний раз.

Оторваться в последний раз для Мари означало заняться всем самым неправильным. Собственно, все наши отрывы только такими и были. Сегодня в плане было: накуриться, напиться и затусить в элитном подпольном клубе.

— Нет, я против, — заявила я на последний провозглашенный ей пункт из списка. — Ты знаешь, что за люди там собираются. Все они учились с нами. И они все знают о моих планах на будущее. Эта вечеринка превратится в игру «Пни меня».

— Успокойся, нас не узнают, — захохотала Мари: ее веселили мои эмоциональные протесты. — Мы сделаем временную пластику.

— Ну, это же так просто, — наигранно воскликнула я, разведя руками. — Всего-то и надо, что стволовый раствор и свежие розовые лепестки. В любом автомате найти можно!

— О, Семеро! — продолжала она смеяться. — Я уже все достала.

Подруга закопалась в своей сумке. А через минуту достала из нее баночку с розовыми лепестками и маленькую ампулу, очевидно, готового стволового раствора.

— Но откуда? — ошарашено спросила я.

— Все еще могу удивить, да? — лыбилась она во весь рот. — Че, отплатим засранцам?!

Я нахмурилась сначала, подумав, что это точно добром не кончится, как и всегда, впрочем. А потом улыбка сама расползлась по моему лицу, и я ответила, заразившись ее энтузиазмом:

— Еще бы!

Мы долго и тщательно работали над новыми образами. Истратили все припасы Мари, десятки раз начиная сначала. Нам нужны были идеальные образы.

У Мари получилась какая-то шикарная бестия с длинными золотистыми волосами и шикарным бюстом третьего размера. На каблуках и в красном облегающем мини-платье она точно собиралась подцепить какого-нибудь бедолагу, чтобы посмеяться над его потугами, развести ее на секс.

Я же решила сменить свои длинные рыжие вьющиеся волосы на черное прямое каре, но ничего не поменяла в своей фигуре. Вытянула слегка лицо и чуть уменьшила нос. Немного увеличила губы, сменила цвет глаз на синий. Увеличила глаза и немного растянула в уголках. Получилось весьма мило. Я надела черный корсет и болеро, а также зауженные джинсы и босоножки на каблуках. Эти вещи мне любезно одолжила подруга со словами:

— Твой гардероб полон барахла.

Ну, учитывая, что он был вообще пуст — я выкинула уже почти все из него, — слышать это было даже не обидно.

— Не будем тянуть. Эффект продлится до утра, — раззадоренно тараторила подруга. — Фото на память?

Мы приобнялись у большого зеркала, состроили мордашки. Мари щелкнула своим «комму», и фото было готово.

Погода была такой же, как и всегда. Но сегодня мне было почему-то очень жарко.

Уже в электричке нас наградили множественные мужские взгляды. Я порадовалась тому, что не забыла взять маковый порошок, если вдруг слова окажутся бесполезны, как в случае той прогулки с Вега. Но потом вспомнила, что в прошлый раз мне это помогло лишь частично. Оставалось надеяться, что на этот раз нападающих будет не больше парочки. Почему-то я совсем не надеялась, что все пройдет гладко. Просто такого прежде с нами не случалось.

Мари явно наслаждалась таким вниманием. Я знала, что ей нравится вовсе не внимание мужчин, а возможность их дурачить.

Я подняла глаза и увидела, что на потолке транслируют новости. Рожа Сарена — серьезная и властная — работала на камеру. Рядом с ним стояла и слегка улыбалась я. Заголовок был таким:

— «Новоиспечённый Третий советник ЦБИ со своей экс-девушкой».

А бегущая строка под видео гласила:

— «Совсем молодой, но, несомненно, достойный новой должности — сын Первого советника по вопросам сельскохозяйственных культур Райнера — Сарен, часто мелькал на телевидении со своей девушкой — Евой Лучик. Как говорил он сам: «Ева — мой единственный верный друг и помощник во всём». Сегодня Сарен объявил о помолвке с дочерью Первого советника Министерства обороны — Бенарин».

И вот уже этот наглец стоит и давит лыбу с этой шлюшкой Бени, что так же радостно сушит зубы на публику. Внутри меня снова всё закипело. Но я продолжала читать:

— «Что же произошло между неразлучными возлюбленными? Почему Ева предпочла волонтёрство на севере страны своему жениху? Подробности есть только на нашем канале! Спешите узнать правду! Подключайтесь к самым романтическим историям «Искры» вместе с незабываемой Розой!»

— На что ты смотришь? — вдруг забеспокоилась Мари.

— Ни на что, — буркнула я.

— Не порти себе настроение, подруга. Какая разница, о чем сплетничают убогие?

— Да пофиг...

Чтобы попасть в элитный район, нужно было пройти через блокпост. Мой чип явно не годился для этого. Но я знала, что у Мари всё схвачено, и даже не волновалась.

— Здравствуй, милый, — сладко заговорила она с молодым патрульным на пропускном пункте.

— Предоставьте плечо, — холодно попросил парень.

— Это я, солнце. Помнишь? — Мари медленно провела тыльной стороной ладони по его руке. — От твоих горячих сообщений я вся намокла вчера.

— Это ты? — заулыбался он, а лицо его стало ярко-красным. — Вот это вид...

— Я, сладкий. Пропустишь нас?

— Дда, — заикаясь от смущения и давясь слюной, произнес парень. — А ты навестишь меня ночью? У меня в четыре смена заканчивается. Буду в будке сидеть. Там вон, — парень махнул рукой в сторону сине-белой будки. В размере два на два примерно. Так и представила, как они там изворачиваются с Мари, и аж дрожь пробрала.

— Приду. — Мари запустила руки в свои белые кудри, выставляя перед ним свою новую грудь. — Устроишь мне экскурсию?

— Ага..., — только и смог сказать слюнявый.

Дальше путь лежал по широкой дороге между одинаковыми частными домами. Эти дома выдавали детей советников по окончании школы. Мари с Вега тоже могли бы жить в этом районе, но их родители боялись за свою репутацию сильнее и решили, что им необходим контроль. Поэтому они всё еще живут в одном доме. Стоит ли говорить, что этим двоим родительский контроль нигде не уперся?

Уже стемнело, и было совсем не многолюдно. Скоро должен был прозвенеть первый звонок, призывающий запереться в своих домах. А подпольный клуб ждал нас в конце улицы.

— И что это будет? Чей-то дом или магазин? — уже полчаса, следуя за подругой, спросила я.

— О, это тебе понравится, — загадочно заявила она.

Меня и правда повеселило месторасположение секретного клуба. Чтобы попасть в него, пришлось спуститься в канализацию и там, в темноте и вони, найти заветную дверь. Благо, оттуда звенела такая громкая музыка, что сложно было пройти мимо.

Внутри сверкали стробоскопы, оглушала музыка, а девушки на каждом углу танцевали у шеста на возвышенностях. Народу было невероятно много. У бара было невозможно протолкнуться. На самой стойке тоже кто-то выплясывал. Но мы всё равно добрались до выпивки.

А дальше все проблемы ушли сами собой. Танцы, самогон, случайные касания — заводило всё. И когда я уже не чувствовала собственных ног, я посмотрела в сторону барной стойки, и по спине пробежал холодок. Я увидела Сарена в компании своего лучшего друга. Дама, что стояла на коленях на барной стойке, красиво изогнулась, цепляясь за шест, и присосалась губами-пиявками к шее моего бывшего. А через секунду я поняла, что это не дама, а сука по имени Бенарин.

Окинув глазами всё пространство у стойки бара, я заметила многих ребят со своего потока. Оставалось радоваться, что сейчас они бы меня не узнали.

— Эй! — закричала я подруге, пытаясь переорать музыку. Она подставила ухо. — Здесь Сарен!

— Да плевать! — крикнула она.

— Не только Сарен! Тут вся наша группа у бара!

— А Мет там?! — резко оживилась Мари.

— Да... Но ты же не собираешься...

— О да! Этот засранец считает себя очень привлекательным... Я ему покажу, что это не так! — Подруга бросилась к бару, расталкивая народ, и это выглядело страшно.

«Мет на первых курсах был еще сносным парнем. Они с Мари хорошо общались. И он очень ей нравился. Но потом он подружился с элитой универа и забыл о Мари. Мет и не знал, как сильно ее обидел. Но, очевидно, сегодня узнает».

Я не знала, что вообще собираюсь сделать, просто встала рядом с Сареном и его лучшим другом Львом, заказала выпивку и стала слушать. Они стояли лицом к танцполу, а я — спиной, облокотилась на стойку, подставив ухо в их сторону.

— Народу — просто охренеть можно! — прокричал Лев, непонятно, доволен он этим или наоборот.

— Бенарин всех натащила! — ответил Сарен. — Я половины не знаю вообще!

— А нам обязательно тут быть?!

— Мне — да! Моя же помолвка!

— Везунчик! — рассмеялся Лев. — Она с тебя всю ночь не слезет! А я сваливаю! — бросил брюнет и повернулся прямо в мою сторону. Он замер, уставившись на меня. — А может, и не сейчас. — Лев облокотился локтями на стойку, повторяя мою позу, и глупо заулыбался. — Что пьешь?

— А че, большой выбор?! — бросила я ему без всякой заинтересованности, но это не отпугнуло его.

— Мне того же, — указав бармену на мой бокал, заказал он и снова расплылся в улыбке.

Его улыбка в мой адрес всегда была издевательской, но не сейчас. Ведь сейчас я была не я.

— Какая ты милая, — сказал он без сарказма. — Впервые здесь?

— В канализации? — я усмехнулась. — Да. Что-то до этого не приходилось.

— И смешная, — добавил он. — Мне нравится. Чего стоит твое общество? Дам все, что пожелаешь.

— Очень смешно, — фыркнула я. — Иди себе.

— Лев, отстань от девушки, — вдруг вмешался Сарен. — Прошу прощения за моего друга. Мы вас больше не побеспокоим, — заверил он и утянул друга подальше.

Не этого я хотела. Но Сарен явно не был заинтересован в общении со мной. Я лишь незаметно продвинулась ближе, чтобы подслушивать дальше.

— Ты издеваешься? — негодовал Лев. — Я уже неделю не трахался из-за тебя. Ты так и будешь плакаться мне о своей сучке?

— Закрой рот. Не смей оскорблять ее! — вспылил Сарен. «Он обо мне?» Стало даже приятно. — И потом, ты еще не натрахался? Разве не из-за этого у тебя проблемы?

— Да-да... Но я все равно сегодня подцеплю какую-нибудь милашку. А ты проведешь ночь с развратной Бени, а не с той, о которой задолбал хныкать.

— Да пошел ты! Без тебя разберусь.

— Знаешь, немного сочувствия и поддержки от друга мне бы не помешало. Я завтра, так-то, уезжаю, — обиженно сказал Лев.

— Ты ненадолго. Тебя вернут, я уверен, — как от назойливой мухи, отмахнулся Сарен от друга.

«Куда это он собрался?»

Откуда-то прискакала Бени, она тяжело дышала, видимо, от танцев запыхалась. Тут же девушка прилепилась к Сарену, обвивая своими руками его шею. Внутри у меня все сжалось, прошло от живота к груди, а затем лопнуло и разошлось по всему телу болезненными волнами, выдавив несколько предательских слезинок. Неприятно...

— Пойдем танцевать, жених мой, — соблазнительным голосом сказала она, потянув Сарена за руку, и тот легко ей поддался.

«Она ничего не значит... Этот брак только на бумаге...», — вспоминались мне его слова. — «Лжец!»

Я вытянула шею, пытаясь найти взглядом Мари. Она оказалась совсем недалеко. Жамкала Мета, ритмично двигаясь с ним в танце. Было ясно, что сегодня она либо знатно кинет его, либо знатно оттрахает в подворотне. Во второе верилось с трудом, но, в любом случае, я осталась одна.

— Красивая! — прокричал мне в ухо какой-то мерзкий липкий мужик. — Потанцуем? — спросил он, но уже хватал меня за всякое.

— Нет, спасибо! — отодвинулась я.

Он прижал меня к стойке, пытаясь облизать шею.

— Тебе же нравится!

— Отвали от меня! — Я его отпихнула.

— Шлюха! — злобно крикнул он.

Я упустила момент, и мою щеку обожгла неслабая пощечина.

Отшатнувшись, я схватилась за горящую щеку. Вокруг все толкались и не замечали происходящего. Я уже хотела врезать ему ногой, но меня опередили. Мужик упал от мощного удара в челюсть.

— Пшёл отсюда, пидор! — брезгливо бросил ему Лев. Тот не стал связываться и просто отполз куда-то в сторону. — Прости за гандон в канализации, — пьяно посмеялся брюнет, и отчего-то это меня рассмешило. То ли шутка зашла, то ли вид у него был такой, но я смеялась от души. — Дашь ещё один шанс?

— Хорошо. — Я удивилась сама себе, но была так обижена на Сарена, что мне и правда захотелось позаигрывать с его лучшим другом.

«Тот самый Лев, который попортил чуть ли не каждое свидание нам с Сареном. Каждый раз он был где-то поблизости. Ненавидел меня с первого дня знакомства: ревность, не иначе. Как он только не называл меня: жалкая сиротка, психованная сука, пугало, сбежавшее с полей, и самое любимое — ПМС. У меня тоже язык не поворачивался называть его по имени. Невозможно было предугадать, что вылетит изо рта при общении с ним. Но чаще всего я звала его Ляу.

А как он издевался...

Однажды после ночи, проведённой у Сарена, я нашла свой лифчик висящим на проводах у его дома. А что случилось с моей правой туфлей, я по сей день не знаю.

Как-то раз мы с ним так сильно поругались, что дело не дошло до драки только из-за моего ошейника. Но он был настолько зол, что взял ножницы и, пока я отвернулась, отрезал мне добрый кусок волос.

Помню, забыла у Сарена свою книгу по анатомии Алоидов. Этот урод скурил половину страниц за два дня.

И это далеко не все весёлые истории, связанные с этим придурком».

А сейчас мы вместе выпивали у бара и я узнавала его совсем с другой стороны. Лев искренне улыбался мне и не бросил ни единой пошлой шутки, коих я слышала от него немало.

— И вот я стою, разинув рот, и думаю только о том, какого хрена там забыл! – рассмеялся брюнет, заканчивая очередную треш-историю из своей жизни. А я смеюсь вместе с ним, как ненормальная, и не могу остановиться.

— Блин! Представляю это... – «А что с моим голосом? Чего он такой тонкий?» – заплакала внутренняя «Я». – «Я что, флиртую с ним?»

— Расскажешь о себе? – вдруг серьезно спросил он.

— Ну, я совершенно не милая и не хорошая девочка. – Прозвучало крайне пошло, но я была уже достаточно пьяна, чтобы засунуть свое внутреннее «Я» куда подальше.

— Тогда ты точно в моем вкусе, дорогая! Я же тоже не милый и не хороший!

— Я бы тебе не понравилась в обычной жизни, поверь.

— Как много общего у нас. Я тоже никому не нравлюсь! – говорил парень, чье имя на устах каждой малолетки, ублажающей себя в душе.

«Ляу был звездой Искры. Снимался в рекламе, пел плаксивые песенки о любви и часто разъезжал с агитационными концертами, использующими юмор, призывающий любить свою страну.

Я смеялась над ним, называла шутом-жополизом. Говорила, что когда его рожа обвиснет, он сдохнет от алкоголизма, забытый всеми. А он за это каждую неделю присылал мне фотки голых женщин, которых успел за эту неделю поиметь. Мне даже было интересно, когда же они начнут уже повторяться».

Правда, сейчас этот нахальный, грубый и крайне специфичный тип выглядел для меня очень привлекательно. Черные глаза смотрели на меня с явным желанием. Алые губы так маняще приоткрывались на каждом слове. Яркие черные брови были идеальной формы. А его черные волосы и словно крашеные ресницы невероятно выигрышно контрастировали с бледной кожей.

Я слегка коснулась его запястья, будто бы случайно. Его кожа оказалась очень мягкой. И как я раньше не замечала, что он красивый? То есть многие девушки считали его потрясающим. В прошлом году он даже занял третье место в списке самых красивых знаменитостей.

«Справедливости ради, он еще и занял второе место в списке самых проблемных знаменитостей. Я всегда считала его жалким алкашом, растрепанным и вообще противным на фоне Сарена. А теперь, когда безупречный образ моего бывшего парня перестал застилать мне глаза, я неожиданно для себя открыла Льва. Ну, или это все алкоголь. В конце концов, это же все тот же Ляу».

Его волосы, вечно торчащие во все стороны, были разной длины, словно их резал сумасшедший стилист. Самые длинные клочки касались его подбородка. Цвет их был в основном черный, как уголь, но кое-где проглядывались серебристые волоски. Он всегда твердил, что никогда не красился, и если ему верить, то получается, что эти серебряные волоски – ни что иное, как седина, в чем Ляу тоже не желал сознаваться.

В принципе, он отрицал все, что хоть немного задевало его самолюбие, как и то, что обычно в его взгляде четко проглядывались частички насмешки и хитрости. Возможно, так казалось из-за разреза его глаз — слегка суженных. И при этом он еще щурился при разговоре с кем-либо. Я называла этот взгляд «хитрожопым».

Но уж лучше, если у него был «хитрожопый» взгляд, потому что, если он смотрел иначе — широко раскрытыми черными глазами без тени улыбки, — это означало, что терпение его закончилось. Могу похвастаться тем, что видела его неоднократно.

Может быть, стоит копнуть глубже? Я решила, что пора действовать, и потому выдала:

— Настолько плохой, что воспользуешься пьяным состоянием девушки?

— Определенно, — честно ответил он.

— Ну, слава Семерым, что ты такой!

По дороге к его дому он говорил без остановки. Хотелось спросить: «У тебя каждый раз, как первый раз, что ли? Какого хрена ты нервничаешь?»

Оказалось, что у него в детстве был старший товарищ, который заменил ему отца. Звали его Шиа. Но им пришлось разлучиться, когда Льва усыновила Советница. Но он все еще вспоминает его и надеется встретить его снова.

Еще я узнала, что у Льва было другое имя до усыновления. Раньше его звали Луа — Луа Весна.

— «Как же, блин, мило! И почему я раньше об этом не узнала? Повезло ему…», — с досадой подумала я. — «Шиа, Луа… В Весне раздают весьма красивые имена. Интересно, а мое тоже из приюта? Если так, то, видно, все приюты — фанаты краткости».

Мы зашли в дом и, не теряя времени, вбежали на второй этаж, в спальню. Уже раздеваясь, Луа вдруг спросил:

— Может, хоть имя свое скажешь?

— Зови меня «прекрасный вечер», — выдала я и сама набросилась с поцелуями, чтобы просто заткнуть его.

***

Я, конечно, хотела оторваться в последнюю ночь в стране. И да, я надеялась уйти из клуба не одна. Но такого от себя я вообще не ожидала.

Я проснулась в чужой кровати около четырех утра. Алкоголь выветрился, как всегда, очень быстро, но сейчас некстати. Глядя на мирно спящее тело, я не могла поверить, что позволила Ляу себя касаться и даже больше... А еще я кинула подругу в клубе и теперь не знала, где ее искать.

Быстро натянув на себя все, что успела найти, я еще раз кинула взгляд на Ляу, и лицо мое скривилось, увидев, как он пускает слюни на подушку. Сбежала я невероятно ловко, выбравшись через окно и спрыгнув с навеса над входной дверью.

Мари не брала трубку. В клуб идти было бессмысленно: он уже, наверняка, был закрыт. Я коснулась своих волос и сразу поняла, что временная пластика больше не действует. Тут зазвонил мой «комму».

— Эй, вытащи меня отсюда, — зашептала Мари.

— Ты где? — я обрадовалась, услышав ее голос.

— Прости, я убежала, не сказав тебе. — Она извинялась, что означало, что не только я поступила некрасиво, и это тоже успокаивало. — Я у Мета, закрылась в его ванной. Еле успела до того, как облик сменился. Дом в пяти метрах от канализации.

— Уже иду. Подключи меня к карте.

На моем мониторе, на карте местности, появилась точка, показывающая местонахождение Мари. Это было совсем рядом. Мари не сбросила вызов, и я слышала ее переговоры с Метом через дверь ванной:

— Ты скоро там? — зазывающим тоном спросил Мет. — Я уже весь готовенький!

— «Как не заржать?»

— Минутку, пупсик! — ласково ответила Мари.

— Пупсик... — не удержавшись, передразнила я.

— Заткнись, — шикнула подруга. — Далеко?

— Уже на пороге. Готовься. Звоню.

Я нажала на звонок и услышала в трубке возмущенное:

— Какого хрена? — раздался голос Мета.

Было хорошо слышно, как, шаркая, парень подошел к двери. А потом, не спрашивая и не медля, открыл ее, выставляя напоказ из одежды только обтягивающие трусы. Увидеть меня он явно не ожидал.

— Тебе чего? Как ты вообще тут оказалась? — грубо спросил он.

— И тебе привет, Мет! Я за подругой. — Я слышала, как она уже летела по лестнице второго этажа.

— У тебя нет подруг, кроме этой, как ее...

— Действительно, Мет, как меня? — Мари остановилась позади парня и, как только он обернулся и осознал, что происходит... щелк... Фото на память.

Парень обернулся ко мне и получил сонного порошка в свой удивленный ебальник.

— Пошли, — весело сказала подруга, обходя бессознательное тело Мета.

Мы вышли из элитной зоны около пяти утра, когда комендантский час уже подходил к концу. До поезда оставалось несколько часов, но мы все равно не спешили домой.

— Так он ничего не получил от тебя? — вопрос меня волновал всю дорогу.

— Шутишь, что ли? — она слегка толкнула меня в плечо. — Ну а как ты провела ночь? — спросила она, еле сдерживая смех.

— Ты что-то знаешь?

— Я что-то видела, — захохотав в голос. — Ляу? Серьезно?

— Я была очень пьяная, — в свое оправдание больше ничего не нашлось.

— И как он? Так же горяч, как и на вид? — Готова поклясться, что видела, как Мари облизнулась, сказав это.

— Да не помню я ничего, — соврала я.

Ночь была не отвратной, как ни странно.

— Рассказывай... — зевая, протянула Мари. — Нужно было остаться и сделать фото его слюнявой спящей рожи. А потом прислать ему, когда уже уедешь.

— Это вышло случайно. Он вел себя крайне мило, знаешь?

— О да! Этот засранец, видимо, может, когда прижмет! — Снова громкий смех. — Все же отомстила бывшему.

— Похоже, я хуже, чем предполагала. — Накатило неприятное, липкое отвращение к своему поступку.

— Ты точно не плохая, подруга. Ты меня не бросила.

— Мы ж две половинки одной задницы. Забыла? — усмехнулась я.

Погода была такой же, как и всегда. Но сегодня мне было почему-то очень жарко.

По ту сторону купола

Сегодня я в последний раз закрыла свою квартиру на ключ, прошла мимо огромной лужи, специально обтирая стену рукавом, в последний раз взглянула в окно покойной тети Иры.

«Прощай, Овраг. Мы больше не увидимся».

Не было ни грусти, ни печали. Я уже никого не оставляю здесь. Это придавало сил двигаться дальше.

Я встретилась с Вега и Мари у входа на военную станцию.

— Че? Как? — вместо приветствия спросила я.

— Все хорошо, — улыбнулась Мари. — Пять минут назад мне позвонили и сказали, что выслали разрешение на выезд! — радостно взвизгнула подруга.

— О! Одна новость лучше другой! — саркастично воскликнула я.

— Язва, — усмехнулась подруга. — Ты как? Готова служить и защищать?

— Готова забиться в угол и не отсвечивать.

— За нее не переживай! — ободряюще, хлопнув сестру по плечу, заявил Вега. — Она со мной! — Он обнял меня за плечи, и я почувствовала себя под защитой, позволив себе ненадолго оставить все переживания. — Еще новость. Кажется, мы отправляемся в одну точку, в Первую Надежду. А там уже пройдет перераспределение по лагерям.

— А вот это и правда хорошая новость. — Теперь мне даже задышалось легче.

«Мари рассказывала, что ещё мальчишкой Вега рвался за купол, крича о долге и что-то о том, что всем покажет. Даже не знаю, за кого он хотел сражаться, ведь эта война была не наша, не людей. Мы свою давным-давно проиграли, когда вторженцы только ступили на наши земли. Однажды я спросила его:

— Почему ты так хочешь туда?

— Если не мы спасём всех, то кто? — спросил он с улыбкой, которая присуща только ему, во все 32 зуба.

Вот так он смотрел на это. В его глазах мы — спасители, единственная надежда на выживание. Так просто и в то же время так сложно. Чтобы возложить такую ответственность на себя, нужна большая храбрость. И он никогда не колебался, словно стена, стоял на своем. Рядом с ним мне всегда было спокойно. И сейчас он — это источник моих сил».

Время подошло, и всех нас, смертников, собрали в кучу. Ровным строем мы шли в поезд, что отправлялся до самой границы купола. Мари обнимала нас, а в глазах ее стояли слезы. Я не могла поверить, что больше не увижу эту милую мордашку. Больше не услышу от нее веселое: «Привет, подруга!». Это был конец целой жизни, и впереди ждала совсем другая. Было страшно, но и спокойно. Отчего-то я чувствовала, что впереди меня ждет нечто большее. «Может, Вега заразил меня своим энтузиазмом?»

— Ты уверена, что стоит брать эти записи безумной старухи с собой? — спросила Мари, пока все толкались, проходя в вагоны. — Если там их найдут, то неизвестно, как воспримут. Вдруг...

— Все хорошо, Мари. Тебе не стоит переживать об этом.

Я чмокнула ее в щеку и крепко обняла на прощание, стараясь не замечать стоящих в ее глазах слез.

В поезде мы с Вега сидели рядом и долгое время просто молчали, разглядывая тех, кто будет с нами спасать жизни, ну, или попытается не сдохнуть.

Где-то справа, в конце вагона, раздавался вой: кажется, плакала девушка. Перед нами сидели мальчишки лет 14, потерянными глазами они пытались осознать, что происходит. Видимо, их родителей судили за что-то, поэтому им не дали даже возмужать. Компания справа весело и оживлённо обсуждала свои предположения о месте, в которое нас везут. Похоже, для них все складывалось удачно.

— Вега, — тихо позвала я друга, он наклонился ухом ко мне. — Тебе совсем не страшно?

— Нет, — уверенно ответил тот. — И ты не бойся. Я тебя не брошу, белка. Будем вместе до конца.

Вега всегда знал, как приободрить кого угодно. Но это ненужное «да» в конце фразы выдало его неуверенность и волнение.

— Эй, ты! — вдруг послышалось откуда-то справа. — Я тебя знаю!

Рыжий мелкий парень приставал к кому-то, кого я не видела со своего места.

— Это же тебя сдала проститутка? Сынуля самой сексуальной Первой Советницы в стране!

Какие-то парни, сидящие рядом с рыжим, заржали в голос.

— А кто у нас самая сексуальная Советница в стране? — шепнула я Вега, уверенная в том, что уж он-то должен знать.

— А ты не знаешь? Советник по связям с общественностью, конечно.

У меня аж лицо скривилось от этих слов. Если друг не врал, то получалось, что Рыжий говорил с Ляу!

«Знаешь, немного сочувствия и поддержки от друга мне бы не помешало. Я завтра, так-то, уезжаю», — словно я снова услышала его слова, сказанные Сарену в клубе.

«Ну, он же не знает, что это была я... Просто буду держаться подальше», — успокаивала я себя.

— Ты чего так напряглась? Поверь, у него сейчас такой шок, что он тебя даже не узнает, — усмехнулся Вега.

«Хорошо, что ты не знаешь...», — подумала я.

Я привстала, чтобы убедиться, что не ошиблась. И я убедилась. Волком Ляу смотрел на рыжего и вовсе не выглядел шокированным.

— Какой у нас улов! Аж два добровольца из элиты! — продолжал распинаться Рыжий.

И снова до меня не дошло, о ком еще говорит этот мелкий.

— А кто еще? — я снова зашептала Вега, но наткнулась на его говорящий взгляд: «Серьезно?». — А, ну да..., — улыбнулась я, поражаясь собственной тупости.

Теперь дошло до меня, что Вега тоже считался элитой.

— Ну, ты ведь был вынужден, да? — раздражающим тоном говорил мелкий. — Что ты сделал с бедной шлюхой, что она на тебя донесла? Вроде такой звезде, как ты, никто не отказывает.

А брюнет все еще молчал. И вообще выглядел жутковато. Его лицо будто больше побледнело, глаза метали черные молнии, даже волосы стояли дыбом. Я бы, на месте рыжего, прикусила свой язык.

— Че, рот зашит, че ль? — Мелкий подошел слишком близко, совершив большую ошибку.

Лев схватил его за палец, который рыжий выставил перед ним, и даже со своего места я услышала хруст, а за ним — дикий вопль парня. Друзья оттащили рыжего, но к брюнету лезть не стали. Кажется, кто-то вызвался его подлечить. На этом все и стихло.

Как только мы подъехали к границе, все тут же рванули к окнам, чтобы посмотреть на край страны, заглянуть за купол.

Поезд остановился на конечной.

— Дальше будет интереснее. Мы будем телепортироваться, — прошептал Вега мне на ухо.

— Мы что? — его слова добавили волнения.

— Все выходим! — крикнул проводник в черной военной форме.

Медленно, строем, мы покинули вагон. Все старались разглядеть, что же там впереди, за этим барьером. А за ним виднелась только зеленая даль, бесконечная зелёная равнина. На самом деле самого купола было не видно — он был прозрачным, лишь слегка зеленоватым в состоянии покоя. Я думала, что из-за этого все за ним кажется зеленым.

Нас окружали люди в форме: черные куртки, черные джинсы, красные повязки на рукавах — военные. Они выстраивали нас в группы по 10 человек и отправляли в здание впереди, которое являлось и пропускным пунктом, и залом ожидания, а сегодня было оснащено еще и медпавильонами для осмотра и внедрения блокаторов. Выходили эти группы уже с другой стороны, в мир, в котором нам предстояло теперь жить.

Я сильно нервничала, но не потому, что покидала защитный купол и подписывалась на сокращение собственной жизни. Я нервничала, потому что в моем рюкзаке лежал крайне редкий товар. Пакеты с активаторами, которые отдала мне тетя Ира, я пришила к внутренней подкладке сумки, в которой сложила вещи первой необходимости, разрешенные к провозу. Большую часть активаторов я отдала Мари — все бы не влезло, — ей они точно пригодятся. Я знала, что арка не среагирует на продукт биологического происхождения, но об обыске не подумала. Насколько же тщательны местные проверки?

— Все будет хорошо, — уверенно сказал Вега, видно, заметив, как я нервно озираюсь.

Пришла и наша очередь двигаться. На полпути к пункту раздался громкий хлопок, затем — вскрики. Все резко пригнулись. По улице разнеслась еще череда выстрелов, а за ними — громкий голос через рупор:

— Всем успокоиться! Ровным шагом, по десять человек, направляемся в здание!

Вега потянул меня, но я не торопилась двигаться. Что-то происходило в самом центре толпы. Слышались чьи-то душераздирающие крики на фоне гула и остального шума, я разобрала несколько надрывных слов:

— За что?! Зачем вы сделали это?!

Когда солдаты немного растолкали народ, открылся вид на произошедшее. На земле лежал человек, у его головы растекалась лужа крови. Девушка сидела рядом с ним, рыдала, вцепившись в его куртку. Солдат дёрнул ее, заставляя встать.

— В строй! Или хочешь за ним?! — сказал холодный командный голос.

— Блин, — послышался устало-раздраженный вздох солдата, что стоял рядом, — никогда не обходится без этого.

«Вот и почетная миссия, которая нам уготована — стать рабами тех, кто спокойно живет и богатеет, прячась за нашими спинами. А мы лишь мусор».

— Белка, не смотри, — снова потянул меня друг, и я пошла, все еще не отрывая взгляд от парня в луже собственной крови. И это было только начало.

— Что он сделал? — спросила я, не зная даже у кого.

— Сопротивлялся, — ответил кто-то сзади.

Обернувшись, я узнала рыжего мелкого пацана, что приставал к Ляу в поезде. Кажется, палец его не беспокоил. Видимо, правда подлечили.

— Он всю дорогу ныл, что ему не место здесь. Будто кому-то место, — весьма осознанно произнес Рыжий.

За ширмами нас раздевали и осматривали. Один укол в место у затылка поставил первый блокатор. Еще один, в левое плечо, поставил второй блокатор. Выдали военную форму: черную куртку, черную футболку, черные штаны, короткие лосины и черные кроссовки.

«Спасибо, что трусы и лифчик разрешили свои оставить... Шутка! Белье тоже выдали».

Вся одежда солдат была сделана из сверхпрочного материала. Она хорошо «дышала», не изнашивалась, не пачкалась и не впитывала запахи. А куртки, штаны и обувь отлично сохраняли тепло. Отличная разработка, опять же, наших дорогих союзников.

И последним штрихом моего нового облачения была зеленая повязка на правую руку. Она означала, что я — допврач.

Мой рюкзак прошел через ленту сканера. В этот момент раздался громкий визг сирены.

«Вот и мой черед валяться в луже крови», — в панике подумала я.

— Иди глянь! — крикнул один досмотрщик другому. Я замерла и только слышала бешеный стук своего сердца.

И только когда они оба залезли не в мою, а в соседнюю сумку, я еле сдержалась, чтобы не заорать: «Охренеть, как пронесло!»

К сожалению, парню передо мной вообще не повезло. Он пытался пронести в сумке десяток пультов от ошейников. По словам досмотрщика, они не были рабочими, и, скорее всего, их выносили как запчасти для оружия отступникам. Еще год назад сканеры не засекали нерабочую технику, но к этому году вопрос был решен. Очевидно, парень не знал об этом.

Что стало с ним, догадаться не трудно. Его застрелили прямо в центре зала, чтобы все могли разглядеть поближе, когда будут проходить мимо. Я еще не добралась до поля боя, а уже прочувствовала некоторую часть этого кошмара.

Вега я нашла у голубой арки в обществе рыжего парня. Очевидно, мелкий тоже решил спрятаться под крылом сильного мужика.

«Прости, чувак, это место занято».

На плече друга была такая же, как у меня, зеленая повязка, а у мелкого — красная, с маленькой черной молнией в центре.

Голубая арка была той самой дверью наружу. Она была похожа на портал, возникший посреди зеленого поля, на открытой стороне здания. Я читала, что пока она горит голубым — она работает на выход, красным — на вход. Ее красное свечение обеззараживает, не пропуская никакие вредоносные микроорганизмы. С другого бока арки виднелись лишь мутные силуэты тех, кто уже перешел на ту сторону. И по ним можно было понять, настолько сильно искажает барьер все, что находится за ним.

— Ну че, готовы увидеть настоящую Землю? — спросил нас мелкий, будто кто-то хотел с ним обсудить это.

Ни я, ни Вега не обратили на него особого внимания и приблизились к арке в свою очередь. Друг не колебался ни секунды. Просто сделал шаг, будто перешагнул порог собственного дома, и исчез за дымчатой голубой завесой. А я сначала подошла к ней вплотную и вытянула руку. Голубая дымка начала закручиваться вокруг моей руки, словно хотела втянуть меня. В последний раз я посмотрела на то, что якобы скрывалось за куполом, желая сравнить с истинной, и шагнула в арку, ощутив приятное покалывание во всем теле.

Понятное дело, никакой зеленой дали за завесой не было. Вообще ничего зеленого за куполом не оказалось. Красная, потрескавшаяся земля, сухой холодный ветер, синее небо и ослепляющее желто-красное солнце.

И с этой стороны купол оказался полностью прозрачным, без зеленого оттенка. Лишь слегка подрагивал, искажая пространство.

— О! — воскликнул Рыжий, выходя из арки следующим. — Я этого и ждал! — Он сразу подошел к нам с другом. — А вы знали, что даже это небо не то, что было сто лет назад? Оно затянуто пленкой, созданной разумной магмой. С каждым годом из-за нее температура на Земле поднимается все выше. Любая техника на высоте десяти километров выходит из строя. Потому мы не используем авиацию в военных целях больше.

«Может, этот мелкий и полезен», — подумала я, покосившись на него. — «Зря я его сразу отбраковала. Он не так уж и прост».

— Эй! Ты че?! Не видишь, куда прешь?! — будто наперекор моим мыслям выдал парень, когда на него налетел очередной доп, вышедший из арки.

Из всего был один положительный момент – наши ошейники более не действовали.

Как только последний из нас оказался снаружи, арка исчезла. Через пару мгновений мы стали свидетелями невероятной картины: купол активно задрожал, потом исчез вовсе, забирая с собой все, что было под ним. Осталось чистое поле красной потрескавшейся земли, как впереди, так и во всех направлениях.

Я протянула руку, чтобы прикоснуться к пространству, где только что была целая страна. Но, когда мимо меня с криком пролетела рыжая шевелюра мелкого, передумала и резко одернула руку.

— Чистая энергия, – сказал Вега, помогая мелкому встать.

— Ты ожидал такое увидеть?

— Пожалуй, я ничего не ждал. Трансляции с полей смотрел регулярно, но эти камеры так искажают картинку... То, что здесь, совсем не похоже на те трансляции, в общем.

— Все встали вокруг меня! – заорал грубый мужской голос в громкоговоритель.

Солдаты засуетились, толкая нас на нужные позиции. Наконец, когда все окружили страшного мужика в длинном коричневом пальто, видавшем виды, он заговорил уже без рупора. Но так громко, что непонятно, зачем он вообще был ему нужен:

— Значит так! Все вы, хоть и надели форму, еще не являетесь частью армии! Запомнили мысль!

Мужик пугал, как мне показалось, не только меня, потому что, кроме его голоса и гуляющего ветра, не было слышно даже шорканья курток. Ну, это было и неудивительно. Мужику явно было уже за сорок. Но он точно был в форме. Больше Вега раза в два. Плечист, накачан. Его суровый взгляд говорил о том, как много он повидал за свою жизнь и как мало в ней было хорошего и веселого. На ветру развевались его длинные усы и борода. На голове была высокая квадратная шапка. Она говорила о его ранге. Перед нами стоял один из командующих.

— Меня зовут Аро! Вы можете звать меня командующий Аро! Под моим строгим руководством находится западный военно-подготовительный лагерь «Первая Надежда»! Это место, где вы, слюнтяи, будете проходить военную подготовку следующие полгода! Если хотите знать мое мнение, – и это точно не был вопрос, – я считаю, что полгода для вас – лишь смачная отрыжка после невкусного завтрака!

Суть метафоры была понятна, и она же весьма доступно объясняла, что из себя будут представлять эти полгода.

— Но это все, что у вас будет, чтобы научиться не обсираться при виде противника! Сразу по прибытии вы будете распределены по отрядам, к каждому из которых прикреплены двое командиров! Они ваши отец и мать на эти шесть месяцев! Все ваши тупые вопросы будете направлять им! Со мной общаться – только через них! Те, кто переживут подготовку, будут перераспределены по активным военным лагерям! Кто-то останется, заменив прошлогодних новичков. Возможно, даже будет повышен до командира и будет обучать следующую поставку осужденных через полгода. Но я бы на вашем месте сильно не рассчитывал.

«Вот уж обидно», – подумала я с облегчением.

— Вопросы?

— Есть один, шеф! — неожиданно сладким тоном заговорил парень с противоположной стороны.

Все уставились в сторону самоубийцы: кто-то испугавшись, кто-то с предвкушением того, что сейчас будет. Но парень словно не чувствовал атмосферы, что исходила от леденящего душу взгляда командующего Аро.

— А что входит в программу тренировок? Просто у меня слабая дыхалка...

— Имя! — страшно заорал командующий.

— Луи, сэр! — ничуть не смутился парень.

— Этого сразу в яму по прибытии! — Аро обращался к одному из своих солдат. Тот лишь коротко кивнул. — Пусть сидит там три дня и вспоминает, как нужно обращаться ко мне и через кого! И голос ему поправьте! А то говорит, как пидр какой-то!

На этом вопросы к командующему и закончились. Он смерил всех своим жестким взглядом, и будто тень упала на всех нас.

— «Домой хочу», — заныло где-то в груди.

— Все правила проживания вам подробно разъяснят в лагере! А теперь о переходе!

Старик достал из широкого кармана какую-то коробку с кнопками и поднял ее над головой.

— Это пульт от телепорта! Вон то поле, — он указал вправо за головы допов, и все мы постарались рассмотреть, что там.

Пространство где-то в пятнадцать квадратов было зафиксировано четырьмя длинными стержнями, вколоченными в землю.

— Поле перехода, — осведомил он нас. — На другой стороне находится такое же поле приема. Группами по десять человек мы все переместимся на ту сторону.

Кажется, идея телепортации многим понравилась. Допы сами начали собираться в группы и решать, какая будет первой. Но были и такие, как я: те, кто совсем не торопился. Вега, наверняка, хотел быть среди первых, но меня не бросил, и мы примкнули к группе «никуда не торопящихся».

Ребята, что вышли вперед, выглядели готовыми к тяжелым тренировкам. Явно проходили физическую подготовку в Искре. Но чем дальше стояла группа, тем меньше она внушала страха. В итоге в нашей, остаточной, оказалось семь человек: все медики и один рыжий пацан с красной повязкой.

Я случайно заметила черную шевелюру Ляу. Он, какого-то хрена, оказался среди первых. Вот уж кто точно не посещал военные лагеря в стране. Да и на вид не внушал никакого страха. Было похоже, что он залез туда по привычке, перепутав очередь к переходу с очередью в бордель.

Первые зашли в периметр телепорта. Командующий нажал на кнопку, и в одно мгновение они исчезли, оставив после себя голубую электрическую вспышку.

— Следующие! — рявкнул командир, готовый сопровождать другую группу.

И вот сотня человек, не считая командиров, были уже на другой стороне. Осталась только наша небольшая группа. Пока мы телились, подбираясь к зоне перехода, я успела подслушать разговор командующего с командирами:

— Это последний набор в этом сезоне, — недовольно говорил Аро. — Всего девятьсот пятьдесят семь новобранцев. А сколько у других?

— В южной «Начальной точке» — полторы тысячи, — отозвался один из командиров. — В восточной «Вспышке» — около девятисот.

— И конечно же, одни слюнтяи, — брезгливо поморщившись, командующий посмотрел в сторону, где должна была находиться Искра. — Самых толковых ребят они себе оставили, естественно. И только шесть медиков в нашем потоке, — бросив на нас разочарованный взгляд, тяжело вздохнул он. — Как, мать вашу, они предлагают нам воевать за их задницы без врачей?! Объявить о доборе... — Я не успела дослушать речь командующего, он нажал на кнопку.

Я буквально ощутила, как мое тело распалось на миллиарды частиц. Сознание отделилось, и легкость полета накрыла меня. Чувство было схоже с тем, когда мы накуривались с Мари и в голове возникало блаженное ощущение пустоты и легкости бытия. Но затем пришла боль, скорее не физическая даже. Боль от навалившихся резко мыслей и знаний. Словно все переживания разом засунули в мою голову, и мне захотелось плакать. Вспомнилось, что именно это чувство страха, отчаяния и холода я уже испытала однажды при рождении.

Уши мои накрыли звуки плача. Некоторые хныкали, как дети, загибаясь на земле. Хотелось сделать так же, но мой друг был рядом и не дал мне упасть.

— Ты это чувствуешь? — спросила я Вега.

— Да, — сухо ответил он. Ни голосом, ни видом он не показал этого. — Это нормально после телепортации. Как отходняк ловить, — со знанием дела сказал Вега.

Он действительно знал, потому что проходил через оба состояния. В Искре он принимал участие в военных сборах, где готовили и не к такому.

— Как же далеко нас забросило?

— Ребята, — завыл Рыжий, валявшийся в ногах Вега, — а вы знали, что телепортироваться можно на расстояние не более четырехсот сорока четырех километров от поля до поля? Стоит чуть просчитаться, и наши клетки назад не соберутся. — Он не говорил, а скорее кряхтел, но мысль свою донес. И хорошо, что сейчас, когда мы уже здесь.

— Чего застыли?! — голос командира вернул меня в реальность еще быстрее. — Отошли от поля!

Все одиннадцать командиров, что были с нами на этой стороне, вели себя вполне спокойно. Как бывалые, привыкшие солдаты. А командующий Аро, что возник в поле сразу, как нас оттуда выгнали, будто и не заметил каких-то перемен. Тот же суровый взгляд и ровная походка.

— Сопли подобрали и встали вокруг меня! — с ходу скомандовал он. — Следующий инструктаж! — Всхлипы все еще были слышны, но каждый нашел в себе силы выполнить указание. И когда все собрались вокруг него, он продолжил: — Не знаю, заметили ли вы, но прямо впереди огромный красный лес!

Как ни смешно, но я, и не только я, увидела его только сейчас. Стена красных высоченных деревьев была прямо перед нами или справа от меня. Да, прежде мне приходилось видеть красную растительность, но чтобы таких размеров... Каждое дерево было не ниже ста метров, как мне показалось.

— Этот лес называется лес Смерти. Полагаю, что каждый из вас видел подобное в Искре или хотя бы слышал о красных растениях что-то. Возникли они из крови наших врагов! Отсюда и название. В глубине леса находится наше поселение. Деревья защищают от яда в воздухе. А бутоны красных растений в перемолотом виде отлично восстанавливают запас энергии.

Раньше мне не попадалась информация об этих растениях. На самом деле мне и интересно не было, откуда они. Теперь же меня пугал столь близкий контакт с тем, что некогда было живым существом и теперь состоит из его крови. Возможно, это и не кровь, конечно, но сильно на нее смахивает.

— Также деревню защищают дикие звери, обитающие в этом лесу. Не зная троп, вы станете для них легкой добычей. Здешние волки достигают двух с половиной метров в высоту, а их шкуры устойчивы к огню и электричеству. Да вас и обычный дикий заяц сожрет, если попробуете сбежать из лагеря. Нужные тропы, как и периметр лагеря, посыпаны специальным реагентом, который отпугивает их. Маршрут длинный. Чтобы его запомнить, мало пройти один раз. Так что настоятельно рекомендую засунуть свой страх, неуверенность или надежду на то, чтобы вернуться домой, в свои зады и смириться с тем, что вы здесь! Также группами по десять человек, через одного командира, пошли ровным строем!

Все мы вяло повернулись к тропе, но никто не спешил подходить к ней первым.

— Вижу на ваших лицах немой вопрос. Вы, видимо, хотите знать: почему же нельзя просто телепортироваться в лагерь? С радостью отвечу! Каждый из вас должен своими глазами увидеть и на своей шкуре прочувствовать это место. И, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать!

Наша компашка из шести медиков и рыжего пацана опять оказалась в хвосте. Я шла прямо за Вега, Рыжий шел за мной. Три девушки и один долговязый парень замыкали нашу группу. А строй замыкали командующий и двое оставшихся командиров.

Стоило мне оказаться за чертой леса, как ветер мгновенно стих. Я ощутила ту же атмосферу тихой неподвижности, что царила под куполом Искры. А еще в нос сразу ударил запах железа: так пахли эти красные растения — кровью.

Какое-то время все было спокойно. Мы шли, я слушала наши ровные шаги и легкое постукивание крупных сочных растений. Но вдруг совсем недалеко раздался долгий звериный вой, что заставило мое нутро ухнуть в самый низ.

— Они нас чуют, — послышался голос командира, что шел перед Вега. — Но близко подойти не могут. Еще немного и дойдем до первого смотрового поста, — сообщил он. — Оттуда до поселка всего двадцать километров остается.

— «Всего...», — чуть не захныкала я.

— А вы знали, — тихо заговорил мне в спину Рыжий, — что дикие волки, видоизмененные ядовитым воздухом, способны унюхать добычу за десять километров, учуять страх за пять километров и передать своим информацию на расстоянии до шестнадцати километров?

— Ну, эти наверняка поближе будут, — шепотом ответила я.

Где-то недалеко от нас, справа, я услышала шорох. Словно кто-то шел параллельно нам. Но увидеть мешали высокая красная трава и кусты.

Тропы пересекались и расходились в разные стороны. Мы постоянно вихляли, сворачивали с одной тропы на другую совершенно бессистемно. Могли идти назад какое-то время, а потом обратно. Понятно, что это было сделано, чтобы запутать врага, и, наверняка, не все тропы были под защитой от зверей. И вот, проходя мимо дорожки, пересекающей нашу тропу, я заметила нечто огромное и черное, что вышло из одних кустов и быстро юркнуло в другие — напротив.

— Ты видел? — пискнула я другу.

— Волк, – уверенно ответил Вега. – Еще пара идет слева с самого начала.

Друг всегда был внимательнее меня. Его способности были больше моих. Редкий инстинкт был дарован ему Зеленой искрой. Он называл его — инстинкт охотника. Да он словно был рожден, чтобы выживать в подобных условиях. Чего не скажешь обо мне или о рыжем пацане сзади меня, который аж запищал от страха.

— Эй, ты чего? – спросила я мелкого. – Не испугался же наезжать на парня в поезде. А тут, на защищенной тропе, среди военных, вдруг пищишь, как девчонка.

— То было другое, – дрожащим голосом ответил он. – Те парни взяли меня на понт. Сказали, что мне слабо опустить сына Советника. А я не боюсь допов. Я сам сильный Грозовой доп.

— Охотно верю, – усмехнулась я.

— Эти звери и огня не боятся. Тебе самой-то не страшно?

Было страшно. Постоянно казалось, что вот-вот кто-то прыгнет из кустов и утащит меня, чтобы сожрать. Мы шли и шли, и конца пути не было. В какой-то момент я подумала, что, возможно, это какая-то пытка для новичков, чтобы сразу убить в нас надежду на спасение. Но вдруг впереди я услышала голос командира:

— А вот и первый пост.

Мы вышли из леса на небольшую поляну, посреди которой стояла железная широкая вышка. Вокруг нее и собрались все остальные.

— Небольшая передышка, – объявил командующий, проходя мимо нас прямо к двум солдатам, что ждали нас у вышки.

— Командующий Аро, – начал один из них, – у леса все тихо.

— Обстановка в лагере?

— Все спокойно, командующий Аро.

— Хорошо. Расскажите пока этим сосункам о дежурствах и порядке на территории.

Усевшись на сухой земле поляны, мы принялись слушать о предстоящих дежурствах на вышках. Было приятно даже просто вытянуть ноги, и без разницы, кого слушать в это время. Спину ломило из-за тяжести рюкзака, ноги и вовсе хотелось оторвать. А эти, судя по всему, сами не слишком опытные ребята, рассказывали нам о работе на вышке.

— Радиус обзора 35 километров... – бубнил один из них. – Круглосуточное наблюдение... Работаем вдвоем...

Я была готова уснуть, даже сидя. Зато мой друг слушал во все уши. А вот Рыжий уже вовсю посапывал, развалившись на земле, как на собственном матрасе. Завидую ему... Я тоже решила прилечь и, откинувшись спиной на холодную землю, подложила под голову свой рюкзак и закрыла глаза.

— Ну как, осваиваешься? — голос я сразу узнала. Дернулась, желая встать, но на плечи мои надавили, не позволив этого сделать. — Тише, — зашептал он. — Я не угрожаю.

— Ляу, отвянь, хотя бы здесь. — Не знаю почему, я тоже заговорила шепотом.

— Тебе разве не приятно видеть меня здесь? Кажется, ты часто слала меня именно сюда.

— Да мне плевать на тебя. Единственное, что мне интересно знать: это правда, что тебя проститутка сдала?

— Она не была проституткой, — раздосадованно ответил парень. — По крайней мере, не по работе. Возможно, по призванию, — пожал он плечами. — Я тут кое-что выведал перед отъездом. Тебя касается.

— Ну, — торопила я его без особого желания знать, что он там выведал.

— Ты же знаешь Райнера — отца твоего экс-жениха?

Я наконец начала его слушать и даже в глаза посмотрела.

— Он шантажировал тебя, не так ли?

— И что ты знаешь? — насторожилась я.

— Нашел кое-какие документы у Райнера в компьютере. Из них я понял, что ты еще более убогая, чем я думал. Отец — отступник... Ну, звездец...

— Вали, Ляу... — закрыла я глаза обратно.

— Стой, ладно. Я не смеяться тут присел. Я ведь точно в такой же ситуации, что и ты. Райнер подослал ту девчонку, которая нажаловалась Совету порядка на то, что я якобы ее изнасиловал. Она грозилась пойти дальше, а Райнер протащил эту информацию в сеть, обойдя мою мать. И мне дали выбор: стать добровольцем или преступником и все равно оказаться здесь.

— И зачем это Райнеру?

Я вдруг вспомнила разговор, подслушанный мною в подземке. Советник говорил с девушкой, которая кого-то подставила по его приказу. Неужели...

— А зачем ему шантажировать тебя? Ну, допустим, я не самый хороший друг для его сынули. Но и ты не достойна купаться в лучах его славы.

— Пожалуй, — скучающим тоном ответила я. — Но к чему ты мне это все рассказываешь?

— Всем нужны друзья, особенно в таком месте. Могли бы сообразить на троих. Или этот мелкий идиот с вами? — Ляу поморщился, взглянув на рыжего спящего пацана. — Ничего, можно и на четверых, — добавил он, пожав плечами.

— А еще ты можешь пойти на хер. — С улыбкой я показала ему средний палец. — Ты что ж, решил, что я вот так просто обо всем забуду? Вали, Ляу.

«Прости, зайка. Даже в память о нашей ночи — неа...», — усмехнулась я про себя.

— Ты пожалеешь об этом. — Голос его мурашками прошелся по моему телу, так холодно он прозвучал.

Я проводила парня взглядом, пока тот отползал подальше, а потом придвинулась к Вега. Тот так внимательно слушал инструктаж о работе на вышке, что даже не заметил нашей беседы с брюнетом.

«Ну и незачем тебе знать об этом пустом разговоре», — подумала я, кладя голову на плечо друга.

— Подъем, сосунки! Двигаемся дальше! — выкрикнул командующий Аро.

Явно никто не хотел вставать и двигаться дальше. Но команда была озвучена, и выбора ни у кого не было. Впереди еще десять километров и распределение на отряды. И еще неизвестно, что нас ждет сегодня, прежде чем нам позволят отдохнуть. О каких-то удобствах я уже и не мечтала. Дали бы чем накрыться, чтоб не задубеть ночью — и то хорошо.

Из головы никак не выходил разговор со Львом.

«Райнеру все же удается ограждать сына от неугодных ему людей и оставаться чистеньким. Знает ли Сарен, что творит его папаша? Наверняка даже не догадывается».

Несмотря на все, что случилось, я скучала по нему. Больше всего мне хотелось ответить на его звонки, но это было против правил, установленных Райнером, который крепко вцепился в семью Мари и Вега. Но что же Лев имел в виду, когда сказал: «Ты об этом пожалеешь»?

«Этот уродец был способен на многое. Я почти уверена, что он придумает какую-нибудь пакость, чтобы испортить мне жизнь и здесь. Как будто мне мало того, что уже случилось».

Еще двадцать километров пешком — крайне тяжелое испытание для неподготовленного организма. Часы на моем комму показывали час дня. Показывать время — вот и все, что могла теперь эта штука на запястье. С другой стороны, какое теперь мне было дело до времени? Скорее всего, уже ничего не будет по расписанию.

«Делай, что говорят, забудь о сне и отдыхе, живи, пока сердце не встанет». В какой-то степени Лев был прав насчет того, что мне приятно видеть его здесь. Какая-то часть меня и правда была рада этому. Это дарило чудесное ощущение того, что в заднице я не одна. Но принять его предложение дружбы... Нет уж... Увольте!

Волки выли, в кустах шуршало. Но мне было вообще плевать на них. Я старалась сосредоточиться на том, чтобы не упасть замертво. Сзади завывал Рыжий, впереди Вега о чем-то говорил с командиром. Но я все никак не могла уловить суть их разговора. Меня все время отвлекал запах железа, который уже казался моим собственным.

— Ты принюхаешься, — отмахивался Вега от моих жалоб.

Я не боялась крови, но ее запах всегда с трудом выносила. На практике в больнице Верхнего города мы занимались перевязками обычных людей для общего понимания нашей профессии. И никто особо не чуял этот запах, кроме меня. Мне казалось, что он заполнил всю палату и въелся в мои носовые пазухи так, что потом я еще неделю не могла от него избавиться. «Тоже мне врач...». В больнице в Овраге тетя Ира всегда зажигала еловые палочки, чтобы перебить этот запах. Она делала это для меня.

Раздался выстрел где-то впереди, и колонна встала. Еще выстрел и жуткие крики.

— Звери зашли на тропу! — крикнул командир. — Нужна помощь!

Командующий и двое командиров сзади бросились вперед, расталкивая ряды.

— Вот тебе и защита, — пропищал мелкий.

Впереди стреляли, кричали, и то и дело мелькали вспышки пламени.

— Нам конец, — продолжал паниковать Рыжий.

— Затухни, — рявкнула я. — А то твой страх обо всем позаботится.

Я обернулась и увидела, как пацан присел на корточки и закрыл уши руками. Мне только сейчас пришло в голову, что, возможно, он еще совсем молод. По этому парню сложно было понять, сколько ему на самом деле лет. Я присела рядом с ним и приобняла за плечи.

Я легко могла считать ауру человека: это была моя скрытая способность. И все встало на свои места, когда я поняла, что мальчику всего тринадцать лет.

— Эй, Рыжик, — осторожно позвала я, — слушай, все будет хорошо. Командующий и его помощники наверняка сталкивались с подобным сотни раз. Они все решат. И мы двинемся дальше.

— Ты уверена? — совсем по-детски спросил он.

— Даю слово — с тобой ничего не случится. С нами мой друг — Вега. Он любого волка голыми руками порвет, — сказала я и заметила, что Вега уже не было рядом.

Пацан обхватил меня своими тонкими ручками, прижавшись головой к моему плечу. Девчонки, что шли за нами, тоже присели и под шумок придвинулись ближе к нам. Только долговязый парень стоял как ни в чем не бывало, а его лицо пугающе ничего не выражало.

Выстрелы и крики впереди стихли.

— Идем дальше, — скомандовал командир.

Дальше мы шли в полной тишине. Поэтому впереди были четко слышны всхлипы. По ритму их я поняла, что кого-то ранило и тот издает звук при каждом шаге. А потом увидела немалую лужу крови на земле, что хлюпала под ногами. И размазанные ее следы уходили в лес. Это уже говорило о том, что не все доберутся до лагеря.

— Редко, но такое случается, — с жалостью в голосе сообщил нам командир. — Иногда звери просто заходят на тропу с реагентом, будто не чуют его вовсе. Но мы уже совсем близко.

И правда, не прошло и пяти минут, как мы увидели огни впереди. На часах было пять вечера. В Искре было бы еще светло, но здесь уже царили сумерки.

Люди заходили в поселок и падали на землю от усталости. И я рухнула, совершенно не находя в себе интереса осмотреть местность. Командующий уже стоял с недовольной миной напротив нас — слюнтяев.

— У нас нехватка медперсонала! — объявил он. — И у нас раненый! Кто может помочь?!

«Не я», — сказала я самой себе и звездой раскинулась на земле.

Вега куда-то пропал. Еще при нападении волков он ринулся вперед на подмогу. Но отчего-то с раненым его не оказалось. Неприятные мысли полезли в голову, но я только фыркнула на них. Ведь мой друг даст фору любому командиру здесь.

Девчонки тоже не рыпнулись с места. Одна сказала что-то вроде:

— Я не училась медицине.

— У меня нет способностей, — пискнула другая.

— Без активаторов я ноль, — призналась третья.

«Ну, весело будет», — подумала я.

В итоге вызвался Долговязый. Он подошел к парню, у которого явно была сломана нога в двух местах, и, несмотря на то что ему все же наложили жгут, кровь лилась так, что было странно, почему он еще в сознании.

Долговязый скрестил ладони над раной, что была ниже, и я еле сдержалась, чтобы не поправить его. Ведь важно было сначала залечить артерию. Но тот уже применил свою искру, и в результате раненый получил фонтан из собственной крови в лицо.

— Нет, ну стоп! — не выдержала я, уже подбегая к ним и отталкивая Долговязого.

Нужно было зашить артерию, и срочно. Парень потерял сознание. Я порвала остатки штанины, чтобы увидеть рану. Она оказалась рваной: его оцарапали очень длинные когти зверя. Я должна была видеть, что внутри, но моей энергии на все бы не хватило.

Вдруг рядом со мной присел кто-то и своим зеленым свечением открыл для меня обзор. Конечно же, это был Вега. Он, как всегда, появился в нужный момент. Я воссоздала зеленую иглу и нить — начала штопать. Заделав вену и открытые раны, нужно было вправить кости. Вместе с другом мы справились в два счета. Порванные мышцы срастил Вега. Мы проверили ногу на наличие осколков и инородных предметов внутри — повезло, что их не оказалось, а то пришлось бы до ночи их вылавливать.

— Нужен костный раствор, — сказала я, вытирая пот со лба рукавом. — И раствор железа.

Я только успела договорить, как к нам подбежали двое крепких командиров с носилками и парень в халате с уколами. Он присел рядом со мной так близко, словно меня и не заметил. Мне пришлось откатиться, чтобы не мешать. Парень вогнал длинную иглу в ногу, затем взял другой шприц и вколол ему в вену на руке.

— Спасибо, Саша, — с уважением сказал командующий. Парень встал и кивнул ему в ответ. — Унесите парня в палату.

Двое крепких командиров быстро уложили раненого на носилки и унесли, видимо, в местную больницу.

— Это наш несменный главный врач, — указав открытой ладонью на блондина в белом халате, представил командующий, — Саша. Он командир для всех присутствующих медиков. Как я и сказал, нехватка медперсонала острая. Так что перенимайте опыт как можно скорее.

Я все еще сидела на земле. Руки мои были в крови парня со сломанной ногой. Я держала их на весу, мечтая быстрее отмыть. Запах сводил меня с ума.

— Я очень рад, что не все из вас полные нули. — Аро посмотрел на меня, потом на Вега, который бодро стоял, весь чистенький, и кивал командующему в знак признательности. — Сегодня все вы стали свидетелями того, как опасен этот лес. Еще раз бежать не советую, — выделил он каждое слово. — Прошу всех встать в несколько рядов, и начнем разделение на отряды. Саша, забирай своих и покажи там все.

Свалить я была очень рада. Этот день казался мне бесконечным. А мечты об отдыхе — чем-то из разряда фантастики.

— Поселок достаточно большой, народу много, — весьма дружелюбно начал Саша, как только все мы, шестеро, собрались подле него. — Я тут уже пять лет и не помню, чтобы он пустел.

Он тронулся, и мы — за ним.

— В той стороне, — он указал налево, — находится поле для тренировок.

Действительно, большое пустое поле виднелось за палатками.

— А там, — он указал направо, — домик командующего.

Это оказалась небольшая деревянная постройка в один этаж, но с высокой крышей.

— Мы называем его «теремок». Есть три общие зоны.

Саша махнул рукой в сторону двухэтажного длинного здания, похожего на старое общежитие, чем оно, по сути, и являлось. Такие же два стояли вровень с ним, с небольшим отступом друг от друга.

— Есть палатки на четверых. Они тут повсюду.

Просторными палатками было усыпано почти всё свободное пространство. Душевые и туалеты находятся на улице. В них присутствует СУВБ.

«СУВБ — система, предназначенная для устранения вредоносных бактерий и твердых отходов. Такая система в Искре стоит в каждом многоэтажном жилом здании и в частных домах важных служителей Веры. Она самостоятельно очищает пространство, на которое настроена, от пыли, грязи, неприятного запаха. В туалетах мгновенно расщепляет отходы жизнедеятельности.

Благодаря этой системе шестьдесят лет назад многие канализационные каналы были перекрыты. В Возрождении был высушен и очищен овраг, который некогда служил вместилищем для отходов жизнедеятельности. В нем построили множество дешевых зданий низкого класса, которые раздали всем нуждающимся и назвали это место Нижним городом».

— В душевых воды нет, — продолжал Саша. — Во всех лагерях пустоши используется газ, удаляющий микробы, неприятные запахи и мертвые клетки. Вода есть только в жилых зонах и больнице, но ее запас ограничен. Не пытайтесь помыться в раковине целиком, я вас умоляю, — с тяжелым вздохом попросил Саша. — Врачи обычно живут в больнице. Она прямо по курсу.

Длинное здание в два этажа, похожее на те же общежития. У него имелся один вход и много окон, везде горел свет. И, судя по тому, что было видно через эти окна, на палаты этажи не делились.

В самой больнице оказалось тепло и очень просторно. На первом этаже почти все пространство занимали койки. Была одна кладовая в углу, где хранили ингредиенты для настоек и препаратов. Была и прачечная — в другом углу. В ней лежало чистое белье. На втором этаже, помимо тех же коек, было два кабинета: в первом стояли шкафчики для вещей сотрудников и письменный стол, на котором валялась куча бумаг и папок; во втором стояло медоборудование и висели полки с готовыми препаратами. Никаких редких активаторов тут не было, как я и думала. Все, что было, было малоэффективно для моего низкопредельного уровня.

Также на первом этаже, напротив окна, стояли несколько столов близко друг к другу. На них было много всякого: колбы, горелки, мензурки, различные порошки и травы — всё для приготовления настоек и лекарств. Даже издалека было видно, насколько всё это дешёвое барахло: второсортные активаторы, которые имеют кучу побочных эффектов. Но очевидно, что эта дыра лучшего и не видела.

— Руки можешь помыть тут, — Саша указал мне на раковину. Я даже не сдержала улыбки от такого внимания. — Сразу говорю, что свет имеется только в больнице и только вечером. Тогда же можно воспользоваться и прачечной. Все имеющееся у нас электричество — это энергия Грозовых, и она не бесконечная. Почти весь ее запас уходит на компьютеры и другую технику. Так что по ночам зажигаем факелы.

Саша оглядел нас, возможно, ожидая каких-нибудь возмущений. Но все молчали. Он зря беспокоился. Вряд ли кто-то надеялся застать здесь комфортные условия.

— Лагерь наш подготовительный, так что серьезных ранений мало, — обнадежил он. — Но работы все равно много, — добавил он. — В наш круг обязанностей входит делать лекарственные препараты для отправки по активным лагерям. Каждый день будет приходить список нужных, и он не малый. В конце дня пишем отчет о проделанной работе. Раз в неделю составляем список необходимого сырья в Искру. Раз в месяц проводим обязательные ревизии. Я всегда здесь, если нужна помощь.

Я решила для себя, что Саша весьма милый человек. Он говорил негромко, но его было приятно слушать. Да и в целом выглядел он приятно: повыше меня, блондин, слегка худощав, немного зарос — челка закрывала глаза. Щетина его тоже не беспокоила. Но тут вряд ли встретишь кого-нибудь гладко выбритого, с мужицкой короткой стрижкой, разве что лысого, у которого волосы от страха выпали.

— А ты контрактник? — спросил его Вега. — Или в этом году обратно?

— Не-е, я тут прописался, — тихо рассмеялся Саша. — Это место совершенно безопасно. Никакого яда. А командующий Аро только поначалу кажется страшным. Он здесь уже восемнадцать лет новичков принимает.

— А сколько еще таких безопасных лагерей? — вдруг гнусавым голосом спросил Долговязый, который до этого и рта не раскрыл.

Девчонки сзади меня тихо захихикали. Кажется, эта троица сдружилась по дороге. А причиной тому стал этот непонятный длинный парень, о котором они перешептывались по пути.

— Всего три, вместе с этим. И все они — лагеря подготовки. О вашем графике, — Саша поднял указательный палец и потряс им у своей шевелюры, наверно, вспоминая, что хотел сказать. — В пять утра — пробежка. Затем — душ и завтрак. В семь вы уже должны быть здесь. Докладываете мне о прибытии и получаете список препаратов. После обеда — прием жалоб. Вечером — отчет. В восемь — вечерняя пробежка и ужин.

— И что, все? — разочаровался Вега. — Только пробежки? А как же настоящая физподготовка?

— Она касается только солдат. Мы — медики и должны всегда быть на месте. Иногда и к нам поступают раненые солдаты с поля боя. Наша задача — лечить, а не сражаться.

— Фигня какая-то...

Вега был разочарован, а я хотела плакать от счастья. Я уже расписала себе совсем другую, изнурительную картину, и такой расклад меня радовал куда больше. Но я не показала и виду. С сочувствием похлопала друга по плечу.

— Не, ну ты слышала, ну? — не успокаивался он. — Они что, считают, что медикам не придется защищаться даже? Я этого так не оставлю.

«Нет уж, оставь!» — запротестовала я в своей голове, но виду, снова, не показала.

— Также у нас есть внутренняя связь. Только в пределах деревни, — Саша указал на свой «кому» на руке. — Я всех вас подключу. К сожалению, жуткие помехи. Они вызваны антенной на крыше больницы. Она нужна для связи с другими лагерями. Если поговорить еще как-то можно, то видеосвязь совсем не пашет.

— Это у нас кто тут? — раздался максимально противный голос у двери. Около нее нарисовался очередной командир. Их можно было распознать по белой повязке на плече со знаком их искры. У этого был знак огня. — Новенькие, — протянул он.

Медленным шагом он направлялся в нашу сторону. Его лицо исказила сальная улыбка. Глаза его жадно шарили по каждому из нас, но в большей степени — по женской половине. Стало так противно, что захотелось завернуться еще в четыре куртки.

Вот такую ауру я могла учуять, как волчица страх, за пять километров — ауру похотливого извращенца. Он прилип к девчонкам, и те резко притихли. Я слегка отклонила голову и заметила, как этот ублюдок трогает одну за зад. Я уже было открыла рот, чтобы высказаться, но меня опередил Саша:

— Командир Георгий, вы что-то хотели? У нас тут инструктаж идет...

— Да будет тебе, Сано. Какой у тебя тут может быть инструктаж? Где таблетки лежат, показал — и все на этом. — Он нагло продолжал щупать девушку. — Я командир отряда «Вспышка», если что. Любые вопросы, в любое время, — протяжно говорил он. — Моя палатка на одного, кстати.

— А командующий в курсе, что ты здесь, вместо того чтобы заниматься своим новым пополнением в отряде? — холодно спросил Саша.

Парень резко поднял вверх руки и попятился к выходу.

— Осторожней с нашим Сано. Лижет жопу начальству похлеще любого пидора. — Парень противно облизал верхнюю губу. — И, девчонки, еще увидимся. — С этими словами за ним закрылась дверь.

Послышался звук рвотных позывов. Девушку, которую трогал этот мудак, едва не стошнило.

— Не советую бродить по ночам, — вдруг сказал Саша. — Если вступите в конфликт с командирами, скорее всего, будете наказаны. Для наказаний у нас есть яма. Это и правда яма. В ней холодно и не кормят. За мелкое нарушение дают сутки. За неповиновение — трое суток. А за драку со своими можете там и умереть.

Долго ко мне не шел сон на больничной койке. Отчего-то меня мучило одиночество. Да, рядом со мной был мой лучший друг и некоторые весьма неплохие, хоть и малознакомые люди. Но я все равно чувствовала невыносимую тоску. Нет, ни при чем тут была Искра и мой дом. Я скучала по Мари.

Лежа на боку, я разглядывала наше с ней фото «на память». Мы расстались только утром, а казалось, что прошло уже не меньше месяца. Будь она здесь, я бы и не заметила, насколько это место пропитано отчаянием.

Привет, подруга!

Наскоро стянув ногу раненого парня своим ремнем, Вега сообщил командирам:

— Это ненадолго. Нужно зашить артерию.

— Не здесь, — ответил командующий. — Лагерь уже близко. Пошли! — прокричал он, и колонна двинулась.

Вега чуть притормозил, пропуская остальных. Он ждал, пока не появится брюнет. Едва заметив его, шатен поспешил занять место за ним.

— Здорово, дружище! — положив свою большую ладонь на плечо Льва, весело, вполголоса сказал Вега. — Слыхал я, товарищей ищешь.

— Искал меня, чтоб тоже на хер послать? — ничуть не испугался брюнет.

— Типа того. Тронешь Еву — я тебя в узел завяжу, да так, чтоб ты не подох, а еще мучился с этим какое-то время. Ты понял?

— А это смешно. Жаль, что ты не знаешь, насколько. У нас с ПМС свои счеты. Не стоит тебе в это лезть, дружище.

— Ты не понял...

Колонна постепенно заступала на территорию лагеря. Вега схватил брюнета за ворот куртки и пихнул в сторону, высматривая тихое местечко. Они остановились за белыми кабинками, и шатен пригвоздил своей железной рукой Льва к стене одной из них.

— Ты не будешь преследовать ее, угрожать и каким-либо способом усложнять ей жизнь. Если мне хотя бы покажется, что ее напрягает твое присутствие, лица у тебя больше не будет. Ясно говорю или нет?!

— Говоришь ясно. Неясно только, на что ты рассчитываешь: на то, что рыжая ноги перед тобой раздвинет, или на то, что дружка твоего ублажит?

Вместо ответа брюнету прилетел мощный удар в челюсть, который сбил его с ног. Вставать он не торопился, а уселся на земле, посмотрел на Вега, разминая пострадавшую часть лица.

— Так понятнее? — спросил шатен.

— Не, ну на вопрос-то ты не ответил, — усмехнулся Лев.

— Ну хорошо. — Вега стиснул зубы от злости. — Терапия будет продолжаться, стало быть.

— Иди вон, делай лучше свою работу, — Лев махнул рукой в сторону развалившихся на земле новобранцев.

Шатен обернулся и увидел, как новичок лажает с лечением раненого.

— Еще поболтаем, — бросил он брюнету и поспешил на помощь.

***

Несмотря на то, что график работы, по словам Саши, звучал как плевое дело, на деле он оказался вовсе не простым. Завтрак, обед и ужин длились минут пять. Долго ли проглотить капсулу да запить ее энергетиком? Все остальное время мы делали препараты. Их было так много, что я начинала думать, будто этот Саша просто робот какой-то. Иначе как он справлялся с этим в одиночку? Потом выяснилось, что нагрузку нам подняли как раз из-за того, что нас стало больше. В конце концов, отчеты мы писали уже ночью, а спать шли часа в два-три утра. При всем при этом Вега еще умудрялся тренироваться. Иногда задерживался на поле днем и получал вялый нагоняй от Саши, иногда шел на тренировку ночью, сразу после отчетов.

Прошла уже неделя, а я все еще просыпалась и минуту не могла понять, где нахожусь. Это был бесконечный рутинный ад.

Кабинки с газом были неплохим выходом для полевых лагерей, но некоторые места требовали большего ухода. И тут мне на помощь приходили влажные салфетки, которыми я набила сумку перед отъездом. По моим подсчетам, их должно было хватить до конца подготовительного периода.

Хуже всего было оставаться на ночное дежурство. Вопреки убеждениям Саши, покалеченных на тренировках было предостаточно, и за ними нужно было следить и днем, и ночью. Лечить их своей силой было для каждого из нас фактически нереально, потому что весь запас искры за день улетал на создание препаратов. Приходилось заниматься перевязкой да уколами. Вот они и лежали в среднем по несколько дней, пока не поправятся.

То и дело у нас шныряли дежурные командиры. В больницу их манили спирт и наркотические вещества для обезболивающих препаратов. Под воздействием зеленой искры и в нужном количестве эти вещества дарят яркие сны. Некоторые говорили, что даже вещие. Многие солдаты на этом плотно сидели. Об этом было не принято говорить, но все — и, наверное, даже командующий — об этом знали.

За тем же делом иногда заходил и командир Георгий, Гера, как его звали другие командиры. И вот этот Гера уже три дня подряд приходил, чтобы посмотреть наш график ночных дежурств. И не нужно было быть гением, чтобы догадаться, зачем он это делал. Помимо наркоты, у этого урода были и другие забавы. Он очень любил молоденьких девочек, которые боятся и писк издать.

***

Однажды утром я проснулась раньше всех, еще до первой пробежки. Новых раненых не поступило за ночь, и с вечера в палате второго этажа никто не оставался. Я зашла в кабинет, чтобы сразу отметиться и разбудить Риту – одну из троицы девчонок, что прибыли со мной. Но она не спала. Я заметила ее торчащие из-под стола ноги и сразу бросилась к ней.

Рита сидела на полу, прижимая колени к груди, и тихо плакала. Я присела рядом, еще не догадываясь, что случилось, но понимала: произошло нечто непоправимое. Она отчетливо пахла кровью. Кровь была и на ее пальцах. А ее аура заметно потемнела.

— Тебя ранили? — этот вопрос как-то сам слетел с губ. Я не знала, стоит ли бить тревогу.

— Нет, — всхлипывая, ответила она. — Командир Георгий заходил ночью.

Я опустила взгляд, прикрыв глаза. Подумать о том, что этот жалкий урод пойдет на такое, я не могла. Я не восприняла его всерьез, когда он зашел поздороваться, и это была моя ошибка.

— Послушай, — начала я, но слова никак не шли дальше, и я сделала паузу.

— Я знаю, — внезапно продолжила она, — я должна была кричать, но он сказал, что тогда сгноит меня в яме, — ее голос дрожал. — Тут все за него, понимаешь? — Ее взгляд был таким испуганным, что сердце мое сжалось.

— Давай я сейчас тебя осмотрю. Хорошо? — Девушка еле заметно кивнула.

Синяки и пара разрывов. Все удалось залечить. Все, кроме ее боли. С такой раной даже медиуму пришлось бы трудно.

— Может, расскажем Саше? — предложила я. Но ответом мне был испуг в ее глазах. — Я поняла. Тогда этот урод что-нибудь сделает с нами.

— Я буду в порядке, — пообещала Рита. — Я, кстати, видела тебя в новостях и разных шоу, — вдруг сказала она уже спокойнее. — Девчонки тоже узнали. Говорили, что ты на Север собиралась.

— А я вот здесь. Пусть лучше не говорят об этом другим.

— Мне кажется, что здесь всем плевать, кто мы и откуда. Взять хотя бы... — Рита снова замолчала.

***

С тех пор я готовилась уничтожить этого ублюдка. Как раз подходила моя очередь на ночное дежурство. И этот хмырь противно облизнулся, увидев мое имя в списке.

— «Странно... Я же не маленькая девочка и уж точно не робкая. Тебе не понравится...», – подумалось мне.

Вега, конечно же, вызвался подежурить за меня, но я отказалась. Я знала, что он не спал уже две ночи, также спасая девчонок по моей просьбе. Я убедила друга, что смогу сама решить эту проблему. У него не было причин не верить мне. Он же меня знал. И все активаторы тети Иры были при мне. Я могла бы вырубить урода так, что на утро он бы и не вспомнил, зачем приходил и кого видел. Поэтому даже я за себя особо не переживала.

В обед я решила выйти из больницы, что делала не часто. Суматоха, что царила снаружи, нервировала меня.

Сегодня было даже тепло. Солнце изрядно поливало поселок своим светом. Многие поснимали куртки и ходили в футболках. Но я слышала от Саши, что скоро должна прийти зима.

Читала о смене времен года когда-то. Кажется, зима прежде сопровождалась снегом и сильным морозом. Теперь-то осадков было не густо. «Ни дождя, ни снега, стало быть».

С крыльца было видно тренировочное поле. Сейчас там был один из отрядов «Вспышка». Какой-то еще нарезал круги вокруг деревни. Остальные разбрелись по всему лагерю. Я заметила Рыжего в какой-то, явно, дурной компании. Девчонки и парни громко смеялись, а он суетился в стороне. Видно, искал возможность влиться в коллектив, так сказать. Мелкий часто заходил ко мне и Вега в больницу. Казалось, ему просто некуда больше податься. Очевидно, так и было.

— Знаешь, когда Сарен сказал, что ты отказалась стать его спутницей, я не поверил.

Я не заметила, как ко мне подкрался Ляу. Он быстро заставил меня пожалеть о том, что я вышла на улицу.

— Я всегда думал, что ты не побрезгуешь и ролью подстилки, чтобы только уютно устроиться в Искре.

— И тебе «пошел на хрен». Че, всем уже рассказал?

— Естеээээсена, – с улыбкой протянул он. – Да мне и не пришлось особо трындеть. Тебя тут тоже многие узнали. Как-никак, личность ты публичная. Но, честно говоря, я не всем одно и то же рассказывал. Так что могут быть сюрпризы. И да, не подумай, я не осуждаю. Выжить любым способом — вполне нормальный человеческий инстинкт. Не знаю уж, что тебе так не понравилось в его предложении. Неужели сейчас все гораздо лучше?

Я пригляделась к Ляу и заметила на его руках множество мелких порезов. Да, и на лице отметин хватало. «И этот неудачник говорит о моем положении?»

— Ну, хватит обо мне. Как сам? Честно говоря, я делала ставку на то, что ты к этому моменту уже сгниешь в яме.

— Как всегда, очень приятно пообщаться с тобой, ПМС, – усмехнулся он.

— Взаимно, вошь лобковая, – тоже улыбнулась я, открывая дверь больницы.

«Вот почему не стоит никуда отсюда выходить», – решила я.

***

День и вечер ни сил, ни настроения мне не добавили. Но ночь наступила, и я заступила на смену. Все мои коллеги, так сказать, отправились посапывать на первый этаж и скинули на меня свои отчеты. Ну, раз мне все равно особо делать было нечего.

Прежде чем засесть за работу, я должна была узнать, все ли в норме у пациентов. А те спать не торопились. У них, считай, был отпуск. Днями и ночами они болтали и играли в какие-то глупые игры. По типу «что бы вы выбрали». Пока я ходила и проверяла, как заживают их раны, переломы и другие травмы, они весело говорили о девушках. У кого сколько было и как они их... Я была уже у двери в кабинет, когда вдруг услышала:

— Он же про нее говорил, – сказал один из них уверенным, борзым голосом.

— Да, вроде, – неуверенно подтвердил другой.

Я спиной чувствовала, как они тычут взглядом в мою сторону.

— Эй, док! – позвал борзый. Я, тяжело вздохнув, обернулась. – Что берете за одного?

— Вы о чем?

— О вашей внерабочей деятельности, – усмехнулся он, и остальные четверо глупо заржали. – За пятерых что хотите?

— Услуги врачей здесь бесплатные, парни.

Я снова попыталась зайти в кабинет.

— Мы не про это, док. Мы про интим-услуги.

Я прищурилась, силясь понять, с чего они взяли.

— Бросьте, док. Мы знаем о вашей второй работе в Овраге. Нам Звезда рассказал.

— Кто? – нахмурилась я.

Никого по имени Звезда я точно не знала.

— Ну, этот... который еще в рекламе освежительных напитков снимался. – Видно, парень имел в виду «освежающих». - Который говорил еще... – Борзый весь напрягся, похоже, вспоминая рекламный ролик. – Есть вкус – есть настроение, – он попытался изобразить томный голос, и я еле сдержала смех.

«Кличка «Звезда» ему даже идет», – подумала я.

— Ах, Лев...

«Наконец все прояснилось. Этот придурок всегда был мелочным. Обиделся, что с ним дружить не стали, и решил слухи лживые распускать. Ну, раз ты первый начал...».

— Да, к сожалению, с ним все непросто, – вздохнула я очень убедительно. - Этот бедный парень проходил лечение в клинике, где я проходила стажировку, пока училась.

— Какое лечение? – недоверчиво спросил Борзый.

— У него психологическое расстройство. Он отстает в развитии и испытывает сильную апатию в сексуальном плане.

— Че испытывает? – снова напрягся Борзый.

— Другими словами, не стоит у него, – отжигала я. - И депрессия на этом фоне. Потому и выдумывает всякое, от зависти. Я что, в самом деле, на проститутку похожа?

Борзый почесал затылок. Другие смотрели на него и, очевидно, ждали реакцию. Но вдруг один из них тихо сказал:

— Вчера он сказал мне, что я с такой рожей никогда девственность не потеряю. Я что, урод?

— Нет, вроде, – ответил ему Неуверенный. – Он и про меня говорил, что член коротковат. Видно, и правда завидует.

— А я о чем, ребят? – Меня уже было не остановить. - Его пожалеть надо. Иначе парень потеряет желание жить. А жизнь у нас здесь и так тяжелая. Если он вам и правда друг, как врач прошу: поддержите парня. А в плане медосмотра или передоза какого всегда можете на меня рассчитывать.

Я сделала очередную попытку закрыться в кабинете, но мне снова не дали этого сделать.

— Странно, – задумчиво начал Борзый. – Дерганый он, конечно. Шутки свои странные отпускает постоянно. Но на дауна-то не похож.

Я снова развернулась, но слишком резко, начиная нервничать.

— Ну зачем же так радикально судить?

В моем голосе появились раздраженные нотки. Пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить.

— Есть у него задержка в развитии, но голова не совсем пустая. Легко перекрывает этот недостаток шутками и своими фантазиями. Глубокую депрессию глушит, издеваясь над другими. А все из-за того, что с детства на съемках, бедолага. Хейтеры довели.

— А помнишь, Ден, он и тебе сказал, что плохо соображаешь, – напомнил Неуверенный Борзому, за что получил злобный взгляд и раздраженное цыканье.

— Послушайте, я вовсе не хочу вас ни в чем убеждать. Мне просто жаль парня. Я лично занималась его опекой несколько месяцев. Мы победили депрессию. И он перестал придумывать про людей всякие гадости. Но потом нас обоих занесло сюда, и, боюсь, что все усилия наши пошли насмарку. К сожалению, он отказался продолжить терапию здесь, а значит, у меня одна надежда на вас, ребята. – Я поджала губы, состряпав гримасу переживания на своем лице.

— Ну это... – запинаясь, начал Борзый. – Спасибо вам, док. Мы попутали, выходит. Но мы поддержим, не переживайте.

— Да, спасибо, док, – подхватили остальные.

Я лишь кивнула им и зашла в кабинет, наконец.

«Какой привет – такой ответ, сука!»

***

Шел пятый час утра. За окном светлело. Все отчеты были сделаны. До конца смены оставалось два часа. Я расстроилась, что мне не удалось пересечься с извращенцем Георгием, который для своих был просто Гера.

Пока все девчонки избегали встречи с ним, я наводила справки. Услышала много разных слухов, и все — крайне жесткие.

Одна пациентка рассказала мне о домогательстве с его стороны, которое не закончилось легким испугом. Он угрожал ей тем, что убьет ее, как и девушку до нее, которая решила об этом рассказать другим командирам. Бедняжка поведала, что многие его прикрывают.

Один парень рассказал, что ему шепнул один командир, будто этот Гера заморил голодом мальчика из предыдущего поступления в яме. Он сделал это без приказа командующего. И снова его прикрыли друзья-товарищи.

Слышала еще о том, что некоторые командиры его боятся. Пытки и домогательства Георгия распространялись на всех, кто чешет языком, так сказать. Парень тепло устроился в этом уютном местечке. Уже четыре года сидит на своем месте и, как я поняла, возвращаться он не собирается. «Конечно, здесь он король, а в Искре — наверняка ноль».

Я хотела не только дать отпор уроду, но и проучить его. Дать ему пинка, да такого, чтобы навсегда запомнил и боялся снова браться за свои скользкие дела.

Делать было нечего, и я начала рыться в ящиках стола Саши. Обнаружились фруктовые пастилки под кучей бумаг с отчетами.

«Выбрасывал бы, что ли, старые бумажули».

Одна пастилка отправилась мне в рот. Оказалась слишком жесткой. Отправилась в мусорку.

В другом ящике я нашла канцелярские принадлежности и зажигалку. Я не знала, что Саша курит. «А где же самокрутки, в таком случае?» Их я не нашла. Зато в нижнем ящике увидела папку с надписью «Проверить».

— Ну, проверить так проверить, — кивнула я сама себе, вытаскивая папку среднего размера из ящика. — Зачем тебе вообще хранить все в бумажках, Саша? — говорила я с призраками. — Есть же компьютеры и планшеты. Со светом полная задница, зато техника работает.

Я думала, что увижу в папке очередной скучный отчет, но на первой же странице увидела фотографию Льва.

— Интересно...

Там были заполнены его данные: имя, город, статус...

— Восемь и три... Не хило...

В графе «близкие родственники» было написано: «Роза. Первый Советник по связям с общественностью. Рейтинг — 8.7». После шла приписка: «Усыновлен. Продукт искусственного инкубатора».

— Ну, это я и без тебя знала, — деловито ответила я папке. — Скажи мне то, чего я не знаю.

Дальше шли Сашины рассуждения.

«После проведения осмотра я не выявил никаких отклонений от нормы в работе энергожелезы. Но его искра себя не проявляет. Новобранец отказывается от проведения внутреннего психологического анализа».

— Это и не удивительно. Кто захочет хвалиться своей низкой умственной способностью?

«Поверхностный анализ эмоционального состояния и состояния головного мозга выявил ряд нарушений. Активность мозга снижена. Миндалевидное тело меньше нормы. Налицо признаки диссоциального расстройства».

— Он что, еще и социопат до кучи? Хотя... Пожалуй, так и есть.

Больше ничего интересного про Льва я не нашла. А вот листая дальше... Я пропустила всех, кого не знала. Но вдруг наткнулась на собственную фотографию. К сожалению, почитать о себе мне не удалось. Дверь скрипнула, и в створку просочилось масляное лицо Георгия.

— Ну, как дежурство, Ева? — противно смаковал он мое имя.

— Все в порядке, — коротко ответила я, запихивая папку обратно в ящик. «Я к тебе еще вернусь, детка».

— Это хорошо, — слегка посмеиваясь и пролезая в комнату, сказал он. Гера сразу же прикрыл за собой дверь. — Устала, наверное?

Он медленно зашел мне за спину. Я старалась сохранять спокойствие и делать вид, что читаю отчет, который первым попался мне под руку. Его потные ладони неприятно легли на мои плечи и начали их массировать.

— Так много работы для такой хрупкой дамы... Хочу помочь тебе расслабиться.

Одна рука скользнула мне под футболку и устремилась прямо к правой груди. Я перехватила ее на подлете и сильно сжала.

— Вы, верно, подумали, что я сейчас легкая добыча.

Я вытащила его руку из своей футболки и с силой отбросила назад. Затем я встала, повернулась к нему лицом и присела на стол.

— Устала, одна и женщина... Этого достаточно, чтобы выбрать жертву? Спешу вас огорчить, я точно не жертва. Не для вас, — я выделила каждое слово последней фразы, наблюдая за тем, как щурятся его глаза и сползает улыбка.

— Потому мне и нравятся рыжие. Такие бойкие. — Ответ его меня ничуть не удивил. Я понимала, что будет дальше. — Но знаешь что? Я могу устроить так, что это место станет для тебя лучше дома. А могу... Ты не представляешь, что я могу.

Георгий потянулся губами к моей шее и получил смачный удар коленом в пах.

— Шшш, — зашипела я, призывая его мычать потише.

Он согнулся и схватился за свою промежность. Наклонившись к его уху, я зашептала:

— А знаешь, что я могу? Могу усыпить тебя и запихнуть твой же ботинок глубоко в твою задницу, если ты не отвалишь от меня и от других девчонок.

«Нет, это лишь затравка. Я еще не готова напугать его до усрачки. Это лишь первая часть моего плана, лишь первый раунд».

— Сука, — протянул он. — Я тебя так отделаю, что будешь умолять о смерти.

— Ну, давай. Я жду. Пусть все это услышат и увидят. Кто тогда тебя прикроет?

Одним движением головы я откинула волосы назад и выпрямилась.

— Я тебя не боюсь.

Гера тоже выпрямился, поморщил нос и посмотрел мне в глаза.

— И очень зря, — рыкнул он, воспламеняя свою руку для пущего эффекта.

Прихрамывая, он покинул кабинет.

***

Я ждала всю следующую неделю хоть каких-то действий со стороны Георгия. Но он не заходил ни днем, ни ночью. Говорили, что его припахали к какой-то поисковой миссии. И я надеялась, что этот урод назад не вернется. Девчонки расслабились. Вега наконец спал по ночам. Проблем точно стало меньше. У меня, по крайней мере, на одну.

А следующая неделя выдалась тяжелой. К нам поступил целый отряд смешанных войск. Все в тяжелом состоянии. Саша и Вега работали как роботы. Девчонки еле держались на ногах. Я и сама была на грани обморока, бегая за долговязым, которого, кстати, звали Петя. Мне приходилось исправлять его косяки. Он на моих глазах чуть было не упокоил троих парней и одну девушку своими ручками живодера. В конце концов, я попросила его отдохнуть в комнате персонала.

— Ева, тут у алоида предсмертные хрипы, – жалобно простонала Рита, намекая, что сама не справится: будто я могла.

Из двадцати прибывших солдат выжили семнадцать. В большой степени это заслуга Саши и Вега. Но никто не подходил к одному алоиду. А тот и правда плохо выглядел.

— Не трать на него время, – пробегая мимо, посоветовал Саша.

Я бы к нему прислушалась, но, будучи по локоть в крови и явной бесполезности своего присутствия, я решила хотя бы попытаться.

Взяв просвет-стекло, я просканировала его внутренности. Через такую толстую кожу рассмотреть что-либо было трудно, но я заметила, что легкое алоида было пробито и заполнялось кровью.

— Рита, принеси мне мятную мазь, – попросила я девушку, что так и ходила за мной хвостом.

Проникнуть внутрь тела сквозь кожу, мышцы и кости, не повредив их, можно было, имея много энергии или нужный активатор. Мятная мазь была как раз для этого. Я хорошо смазала ей руки, направила в них свою энергию и начала медленно погружать их в тело алоида. Он точно ощущал это, и его хрипы становились громче и чаще. Рита держала просвет-стекло, чтобы я не промахнулась. Что-то мне показалось неправильным в строении грудной клетки этого алоида. Но выяснять было некогда. Нужно было зашить легкое и вычерпать из него всю кровь.

Зашить легкое было самым простым. А вот с кровью пришлось повозиться. Не было активатора для создания нужного пузыря для сбора крови. Пришлось создавать его из собственной искры, а ее энергии оставалось крайне мало. Я не была до конца уверена, что успею закончить, и потому предупредила Риту:

— Зашей внешнюю рану и стабилизируй его состояние, если я отключусь. – Она кивнула и сразу приступила к лечению.

Втянув всю кровь из легкого в пузырь, я потянула его наружу, уже чувствуя, как подгибаются колени. Едва я успела его вынуть, как пузырь лопнул, и все его содержимое забрызгало алоида, меня и Риту. В этот момент я отчетливо ощутила ауру этого солдата. Скорее всего, из-за контакта с его кровью. Стало понятно, что с ним не так. Это была не мужская особь, это была женщина – репродуктивная особь, которой точно не должно быть здесь.

Меня переполнила решимость скрыть этот факт. Возможно, что она и предала мне сил не упасть от истощения сразу. Я прикоснулась ко лбу пациентки, чтобы пустить в ее голову небольшой импульс, приводя ее в сознание. Она вскрикнула.

— Маковый сироп, Рита, – попросила я, и девушка тут же убежала. Я наклонилась к женщине. – Ты в больнице в Первой Надежде. Если ты скрываешься, спать не советую. Тут есть медиумы. – Я посмотрела на Сашу.

То, что блондин медиум, я догадывалась давно. Его выдавала острая проницательность. Слишком хорошо он чувствовал чужие эмоции. Раздавал советы, будто знал, о чем мы думаем. Конечно, мысли читать он бы не смог без разрешения, но вполне мог почувствовать, кто перед ним, если эта женщина не закроет от него свои секреты.

— Спасибо, – слабо прохрипела она.

— «Нехило, подруга. Ты справилась!», – внезапно заговорил во мне голос Мари. Но меня уже несло навстречу с холодным полом больницы. И темнота...

***

Бойня. Это настоящая бойня. Все еще слышны крики тех, кого еще не схватили. Но это ненадолго. От них не спрячешься.

Они держат меня в какой-то комнате с решеткой вместо одной стены. Вся комната сделана из какого-то темного металла. Похоже на помещение для кремации. Светильники в углах у потолка светят очень тускло. Одно узенькое окошко так высоко, что мне ни за что не дотянуться до него, даже подпрыгнув. Я слышу и других где-то в другом конце здания. Кто-то молится.

— Бог вас не слышит! – кричу я. Нервы на пределе.

Мимо проходит еще одна гадкая рептилия и стучит по металлической решетке своими длинными когтями. Из ее глотки вырывается мерзкое шипение. Я давно поняла, что говорить они не умеют. Но вполне ясно выражают свои требования. Сейчас этот хрен хочет, чтобы я замолкла.

— Пошел ты! – кричу я, цепляясь за прутья решетки. А он царапает мои пальцы и снова шипит. – Чего тебе от меня надо?!

Сколько я уже торчу здесь? Они кормят нас какой-то жижей, похожей на сопли. Сначала я не ела. Потом блевала, попробовав. Теперь уже привыкла. Значит, прошло много времени.

Что мы для них? Пища? Материал? Рабы? Чего они хотят?

Я больше не слышу криков снаружи. Кажется, свободных людей не осталось. А может, они сумели спрятаться? Надеюсь, сумели. И я больше не слышу никаких молитв. Может, тот человек смирился? Кажется, я скучаю по его бормотаниям.

Вчера у меня начали выпадать волосы. Слезают целыми клоками. И кожа чешется, будто под ней завелись насекомые. Хочется лезть на стену. Я не говорила ни с кем уже целую вечность. Не мылась уже целую вечность. От тоски и безысходности я содрала все ногти на руках, царапая шершавую металлическую стену камеры.

Меня без конца тошнит. Кожа слезает лоскутами. Кажется, я умираю. Я хотела ускорить свой конец, но это оказалось сложно сделать без нужных инструментов. Повеситься не на чем, вены перерезать нечем. А больше мне в голову ничего не приходило. Я часами, а может быть, и днями или неделями, просто сидела на голом полу и таращилась в стену. Иногда смотрела в окно на небо. Иногда даже видела птиц... Сколько еще...?

Внезапно скрипнула дверь решетки.

Они пришли за мной...

***

Я очнулась и какое-то время не могла понять, где нахожусь. Когда поняла, что лежу на больничной койке, то подумала: «Куда же делись все больные?». Потом до меня дошло, что я на втором этаже, где не было ни одного пациента: все они были на первом. Голова кружилась, и я чувствовала сильную слабость. Я не сразу заметила Вега, который сидел рядом, у моих ног.

— Че, как, дружбан? — сипло усмехнулась я.

— Ну, наконец, — выдохнул Вега. — Уже утро следующего дня. Зачем ты полезла спасать обреченного алоида? Мы не проводим сложные операции.

— Знаю... Но я там вообще никого спасти не могла. У меня мало сил, чтобы пришивать конечности и сращивать кости. Я всех напичкала препаратами, подшила мелкие ранки, и это мой предел. Того алоида я могла спасти. Подобные операции требуют не так много энергии.

— Но много времени. И вот ты где, если что.

— Он жив?

— Жив. И в сознании. Ты молодец, — одобрительно похлопал меня по ноге друг. — Но Саша недоволен.

— Теперь заругает меня до кошмариков, — посмеялась я.

Наступило длительное молчание. Вега прятал взгляд. Но я видела, что его что-то терзает.

— Выкладывай, — настояла я, закатив глаза, понимая, что ничего хорошего он точно не скажет.

— Есть новости, да, — явно нервничал он. — Меня переводят.

— Куда? — екнуло где-то в груди.

— На фронт. Я уйду вместе с этим отрядом уже на следующей неделе, точно.

Я закрыла глаза, чтобы не расплакаться. Не было сил, чтобы держаться. Мой единственный друг в этом аду покидал меня.

— Мне стоит за тебя порадоваться, — как можно сдержанней произнесла я.

— Я не хочу оставлять тебя, поверь.

— Тогда возьми меня с собой.

— Это ни к чему, — виновато улыбнулся он. — Здесь безопасней.

— Чушь, — болезненно рассмеялась я. — Но я все равно рада за тебя.

— Поправляйся. Этот разговор подождет. Настойка на тумбочке.

Говорить и правда не хотелось. Вега ушел, а я перевернулась на бок и дала небольшую волю чувствам.

***

Вечерняя пробежка была самой тяжелой. После целого дня на ногах нас тащили нарезать круги вокруг деревни. Но сегодня она была даже на пользу. Я и так весь день провалялась на койке, поедая себя мыслями. Мозги проветрить было кстати. Рыжик все время бегал рядом со мной и болтал без умолку. Вега сегодня торчал в теремке и внимал каким-то указаниям от командующего, вроде связанные с его скорым переездом.

— Ты уже слышала о Вега? – спросил мелкий.

— Да, – коротко ответила я.

— Жалко, что он уходит. Я слышал, что генерал прибывшего отряда Ваал лично затребовал его. Он алоид, и Вега спас его.

— Ясно, – еще один короткий ответ. Мне не хотелось это обсуждать.

Я старалась делать вдохи поглубже, чтобы снова не расплакаться. Я уже и не помнила, когда в последний раз была счастлива или хотя бы улыбалась. Все становилось только хуже.

— В их отряде есть безрогие, – вдруг поделился Рыжик. – Они тренируются с нами. И если они имеют лишь часть силы рангоров, то я и представить боюсь, насколько силен наш враг.

— Покажи мне.

Мои мысли впервые сменили тему за этот день. Посмотреть на настоящего живого рангора, пусть и безрогого, было крайне любопытно.

— Да, вон, – парень повел головой в сторону высокой блондинки, что бежала чуть впереди и левее нас. – Кровавая, – прошептал он, прикрыв рот рукой, направляя звук в мою сторону.

— В смысле?

— Ну, безрогие? Кровавый поток? Что? Ничего не знаешь об этом? – удивленно спросил Рыжик.

— Кровавая искра. Не поток, – уточнила я.

— Так ты не знаешь..., – протянул он. – Нет никаких Кровавых допов и не было. Все Кровавые – это безрогие.

— Подожди... Но как же история? Они же самые первые допы. Их истребляли ради безопасности...

Я чуть не упала, запнувшись о собственную ногу, отвлекшись на абсурдное заявление Рыжика.

— Слушай, если хочешь подробностей, то это не ко мне. Я только знаю, что все безрогие – Кровавые. Узнал еще в Искре. Старший брат моего друга вернулся с войны и рассказывал нам всякие байки из Пустоши. Он и об этом рассказал.

На ум мне приходил лишь один человек, к которому я могла бы обратиться с этим вопросом. К счастью, Сашу всегда можно было найти в одном месте. И я направлялась прямо в больницу, когда вдруг заметила одну крайне любопытную картину.

Уже совсем стемнело, но факелы хорошо освещали лагерь. В глубине бесконечных палаток мелькнули две тени. Одна показалась мне сильно знакомой. Подойдя поближе, осторожно, чтобы не заметили, я услышала интересный диалог:

— Луи так просто не продается, — заявил, очевидно, Луи — тот интересный, что отличился на инструктаже командующего.

— Да заткнись ты! — резко ответил другой.

Было сложно не рассмеяться, когда я узнала этот прохладный и нагловатый голос Ляу.

— Ну, что еще ты можешь мне предложить? — с наигранным вздохом спросил Луи.

— Ты издеваешься? — возмутился Ляу. — Что я могу предложить? У кого-то тут вообще что-нибудь имеется?

— Ну, тогда прости, красавчик. Эта штука досталась мне не просто так, и я не собираюсь отдавать ее тебе за красивые глазки.

— И чего ты хочешь? Только давай сразу, я не собираюсь...

— Достань мне женские трусики, — оборвал его Луи. — Тогда отдам.

— Зачем тебе это надо?

— Я же не спрашиваю, зачем тебе лосьон для волос.

— А что, у него есть еще какая-то функция? — раздраженно спросил Лев.

— Ты бы удивился. Если твой товар меня устроит, то ты получишь свой. А пока... Пока.

Судя по звукам шагов, Луи ушел восвояси. А я решила выйти из тени, чтобы, наконец, вдоволь посмеяться.

— Сл-у-у-шай, — протянула я, чем умудрилась заставить этого непрошибаемого парня вздрогнуть, — а это не ты у нас увлажняющий крем из больницы воруешь? Нашел в себе женское начало?

— Это не твое дело, — холодно ответил мне Лев. — Я даже объяснять не собираюсь...

— Что ты, не стоит напрягаться. Все и так понятно, — слегка посмеивалась я. — Тяжело же тебе дается эта смена условий проживания: больше никаких стилистов, косметологов, массажистов. Остается покупать лосьоны за трусы. Сочувствую...

— А, ясно, — вдруг рассмеялся он, и я притормозила. — Тебе же просто хочется, да?

— Чего мне хочется? — нахмурилась я, все еще продолжая улыбаться.

— Я давно не присылал тебе фотки с голыми женщинами.

— Не переживай за меня. Я же вижу, сколько у тебя дел. Когда тут успеээээ..., — парень дернул меня за руку и потянул за собой.

Мы провалились в палатку: я оказалась на спине, а он навис надо мной, пристроив свое колено у меня между ног. От такой самоуверенной наглости с его стороны я потеряла дар речи и просто уставилась на него, не смея моргнуть.

— Тебе недостает тепла, – прошептал он. Едва касаясь моей кожи, Лев провел тыльной стороной ладони по моей щеке. – Хочешь почувствовать себя желанной.

Его дыхание обжигало мою шею, а его рука спускалась к моей груди. Дышать становилось трудно. В голову сразу полезли воспоминания о нашей с ним ночи. Внизу живота приятно заныло. Теплыми губами он нежно скользнул по моей щеке и остановил их у моих губ, почти касаясь их.

— Я бы мог заставить тебя умолять о продолжении. Довел бы до мучительной грани и остановился.

Он помотал головой, и я повторила за ним, почти не отдавая отчета своей голове. Я не могла сопротивляться. Я не хотела сопротивляться. Он сжал мою правую грудь, и сдавленный стон слетел с моих губ.

— И ты бы сделала все, что бы я ни попросил. – Теперь он закивал, и я тоже закивала, приоткрыв рот. - А это бы было очень грязно, – продолжил он медленно, в полголоса и этот хриплый тон, словно проникал в меня своей мягкой рябью, доводя мой разум до исступления. – Так грязно, что на утро ты бы ненавидела себя.

Нет, я плохо понимала, что он там говорит. Я лишь думала о том, как его пальцы ловко проскользнули в мои лосины.

— Ненавидела себя за то, что очень хотела бы еще. И вдруг поняла бы, что ты грязная шлюха.

Его рука замерла, так и не добравшись туда, куда стремилась. Мои губы, что секунду назад тянулись к его губам, тут же сомкнулись, и я отвернулась.

— Веселишься? – спросила я, стараясь усмирить свое дыхание.

— Есть такое, – усмехнулся он. – Так тебя трахнуть? Или пожалеем самоуважение друг друга?

Я отпихнула его и поспешила выбраться из палатки.

— И не говори, что тебе не понравилось. Я видел твою реакцию, – сказал он мне вдогонку. Но спорить с ним больше не хотелось.

— Пошел на хер, Ляу! Ищи себе другие трусы!

Он сильно прижал меня какой-то бескомпромиссной аурой. Не темной, но неотвратимой. Как бы мне ни хотелось, я ничего плохого в нем не чувствовала. И меня тянуло к этому моральному уроду. И мне неистово хотелось его сжечь за это!

В расстроенных чувствах я добралась до больницы и нашла одинокий уголок, чтобы отдышаться. Это оказалась кладовка со стиральной машиной. И ее темнота меня вполне устроила.

«И как я это позволила ему?» – съедали меня собственные мысли.

— «Да, подруга... Жестко он с тобой. Может, просто закапать его?»

Я отпрянула назад, к стене кладовки, словно могла отодвинуться от голоса Мари в своей голове.

— «Что за херня?» – подумала я.

— «Тише, Ева. Это же я», – смеющимся голосом сказало оно.

— «Нет. Не ты. Не Мари. Мари далеко на Севере. Так далеко ее медиумские способности не бьют».

— «Оказалось, что на Севере четкий прием. Тут нет купола и воздух чистый. Я могу найти почти кого угодно!» – весело продолжало нечто.

— «Но Мари не читает мысли без разрешения», – подловила я нечто.

— «Хватит говорить обо мне со мной в третьем лице», – возмутился голос, – «Я уже была в твоей голове, и у меня есть ключ. Забыла?»

И точно, я забыла. Это было на третьем курсе универа. Мари нужны были тренировки как начинающему медиуму. И я была ее подопытной. Я дала ей свой отпечаток искры без сомнений и страха. И ей понадобилось пара часов, чтобы проникнуть в мою голову и поговорить со мной ментально, впервые. Но когда она проникла глубже, выискивая старые воспоминания из моего детства, ее внезапно выкинуло, и обратно войти она уже не смогла. Хоть и попыток не бросила. Отчего-то моя голова оставалась для нее закрыта. До сего дня?

— «Моя сила выросла, как только я вышла за купол. Теперь я могу с тобой говорить».

— «Невероятно! Мари? Я так скучала!»

— «Я знаю! Я тоже, подруга! Но теперь я всегда буду с тобой! Тут холодно и много работы, но и поговорить не с кем. Я так рада, что нашла тебя».

Даже глаза заслезились от счастья. Мне так не хватало хороших новостей в этой непроглядной тьме. И мы прообщались всю ночь. Я забыла об отчете и о том, что сижу в кладовке. Я вылила на нее все, что случилось со мной за эти недели. А она рассказывала о Севере. Как там прекрасно и свободно. И я радовалась за нее. Искренне радовалась.

— «Как там мой братец?» – спросила она.

— «А ты не знаешь?»

— «К нему у меня нет ключа. Он так и не позволил мне вторгнуться в свою тупую башку. А теперь уже и не получится. Вы далеко».

— «Он уезжает через неделю. На фронт. Этого дурака не переубедить».

— «Ну, это ничуть не удивительно. Он туда и хотел».

— «Я тут узнала кое-что. Ты знала, что Кровавых допов не существовало никогда?»

— «Тут, на Севере, по этому делу есть целое пособие», – внезапно выдала подруга. – «Я заинтересовалась этой темой после нашего разговора о том жутком эксперименте твоей знакомой. Короче, безрогие были подопытными Шаркова старшего. Рангоров отлавливали, пилили им рога и хвосты, чтобы узнать, как это повлияет на их способности. Оказалось, что это перекрывало им доступ к истоку. И они теряли все свои возможности, кроме одной».

— «Контроль над телом и всем его содержимым», – догадалась я.

— «Да. Но даже на это им не хватало энергии. Единственным вариантом для них стала их собственная кровь. Они могут придавать ей форму, скорость и менять ее структуру. Отсюда и название – Кровавый поток. Не многие способны управлять чужой кровью. Еще меньше тех, кто действительно способен изменять структуру тела. Обычно эти изменения необратимы и просто ужасны».

— «То есть это все правда. Никогда не существовало Кровавых допов?»

— «Нет. Но из Кровавых рангоров Шарков извлек энергожелезу и поместил в первых допов».

— «Серьезно? То есть железу не из тел погибших доставали, как нам всегда рассказывали?» – Я сморщила лицо от ярких картинок моего воображения.

— «Рангоры, умирая, не оставляют тел. Они кровью уходят в землю, а потом там растут красные растения. В общем, он извлекал железу из живых существ. За подобную жестокость он бы не прослыл великим доктором. Поэтому историю слегка подправили. Но будь уверена, эти твари знают правду. К тому же, там с его сынком еще многое связано. Они нас, наверняка, на дух не переносят».

— «Да их тут полно, Мари. Говорят, они в каждом лагере теперь. Недавно к нам поступил смешанный отряд в больницу. В него вошли люди, алоиды и безрогие».

— «Держись-ка от них подальше, подруга», – насторожилась Мари.

Я вдруг поняла, что совершенно забыла о времени. Мне не хотелось прощаться с подругой, но и в темной кладовке я не могла оставаться навечно.

— «Знаешь, уже утро. Я должна заступить на смену. Только не пропадай».

— «Больше никогда».

Высунув голову из кладовки, я оглядела пространство, не желая наткнуться на кого-нибудь, чтобы не объяснять, что я там делала, еще и в таком помятом виде. Никого рядом не оказалось, и я спокойно прошла на второй этаж.

В кабинете я встретила девчонок, которые, хихикая, обсуждали парней. Пока я искала журнал, чтобы отметиться, слушала их сплетни.

— А вы видели того красивого брюнета? – улыбаясь, слегка стеснительно спросила Тара. – Ну, того, что с нами пришел. Он еще поет очень красиво...

— А, сын Розы, той, что по связям с общественностью. Его тут звездой называют, – заулыбалась Рита. – Да, красивый...

— Да! Такой милашка... Думаете, у него есть уже кто-то?

— Ой, не советую, – не смогла промолчать я. – Я видела, как он у палатки с Луи терся.

— Не может быть... – простонала Тара.

— К сожалению, да. Этот парень гей, точно говорю.

Это было неправдой, но этот парень заслужил немного дискомфорта.

Ночная смена

Тема другой расы оказалась интереснее, чем я могла себе представить. Возможно, она была мне интересна только потому, что отвлекала от всего другого, чем была забита моя голова. Застав Сашу одного в кабинете после всех дел в больнице, я с улыбочкой пристала к нему с этой темой.

— Да, рангоры устроены очень сложно, – ответил он после того, как я рассказала ему все то, что успела узнать. – Эксперимент Шаркова старшего, конечно, бесчеловечен, но, возможно, благодаря ему люди еще не вымерли.

Саша откинулся на спинку стула и сжал руки в замок у себя на груди, чем стал похож на профессора. Не хватало только очков.

— Есть и другие интересные факты о рангорах. Например, ты знала, что у них тоже есть брачные союзы? Ну, были когда-то.

— Это интересно, – ответила я, присаживаясь напротив него за стол, понимая, что разговор будет долгим.

— Эти существа лишены сложных эмоций. Их союзы скорее построены на взаимно выгодном сотрудничестве, чем на любви, которую они не способны понять.

Блондин загадочно смотрел куда-то поверх моей головы. На его лице возникла тень улыбки, которая, казалось, принадлежала далекому прошлому.

— Человеческая душа – есть сгусток энергии, – продолжал он, – который запускает работу эндокринной системы, нервной системы, головного мозга. Помимо жизнеобеспечения, это открывает множество других возможностей. Мы запоминаем картинки, запахи, ощущения, испытываем эмоции. У рангоров все немного иначе.

— Ты хочешь сказать, что у них исток вместо души?

Саша опустил глаза на меня, с удивлением подняв свои бледные брови.

— Да, – ответил он. – Это малоизвестный факт. Исток рангоров в Искре не изучают, насколько я знаю. И я что-то не помню, чтобы здесь были такие данные.

— Одна моя знакомая изучала этот вопрос. Она и рассказывала, – непринужденно ответила я. – Ты тоже много знаешь по этой теме.

— Я занимался исследованиями несколько лет, еще в университете. – Блондин немного расслабился. – Я был одержим этими существами. Думал, что смогу понять их образ мыслей, если разберу по косточкам все, что о них известно. Но это было невозможно без живого образца.

Губы парня исказила кривая улыбка, а взгляд стал задумчивым. Он встряхнул головой, словно выбрасывая из головы дурные воспоминания, и продолжил:

— Да, – он откашлялся, – исток рангорам также дает энергию для жизнеобеспечения организма. Однако много его энергии направлено на регенерацию клеток, на ускоренное развитие их тел и разума, а еще на преобразование потока в свободную энергию. Поэтому некоторые функции мозга уходят на второй план. Такие, как способность испытывать яркие эмоции или видеть сны. Рангоры по природе социопаты; построены в основном на инстинктах. И все же за выбором второй половины для продолжения рода и сохранения чистоты крови стоят некоторые особые условия.

— Особые условия? – нахмурилась я.

— Это целая история, – воодушевленно ответил Саша.

***

Я пыталась отыскать Вега, чтобы, наконец, поговорить о его отъезде, а заодно порадовать его новостями от Мари. Но в больнице его не оказалось. На вечерней пробежке его тоже не было. Я задумалась, когда видела его в последний раз. Оказалось, что еще утром предыдущего дня, когда очнулась в палате после потери сознания от истощения. Я так злилась на него из-за отъезда, что намеренно не хотела его замечать.

Я выбежала на улицу, надеясь увидеть его на тренировочном поле. Но поле было уже пустым. Кроме дежурных командиров, никто не бродил по деревне. Все разбрелись по своим спальным местам. Мне удалось выцепить Рыжика, когда тот шел в душ. В три часа ночи все спали, и у кабинок не было очереди, поэтому он всегда выбирал это время.

— Эй, а ты не в курсе, где Вега? — обеспокоенно спросила я, преграждая мелкому путь.

— Так он еще утром ушел с частью смешанного отряда. Я думал, что ты в курсе, — удивленно уставился на меня Рыжик. — Мы минут десять прощались.

Я ощутила, как кровь отхлынула от моего лица, и меня слегка зашатало.

— Но он же говорил, что они отправятся только через неделю.

— Нет, сегодня. Пятнадцать своих ребят и Вега они забрали. Трое остались в лагере для какой-то важной миссии, которая состоится через четыре месяца. Подробностей я не знаю.

— Это невозможно...

Я села на свободную койку на первом этаже больницы. В полном недоумении старалась вспомнить, что мне сказал Вега вчера, как только я очнулась.

— Он сказал, что отправляется через неделю. И что у нас еще будет время поговорить. Вега мне солгал? Мари, зачем он так поступил? Я же не держала его.

— Он никогда не любил прощаться, — с сочувствием сказала подруга.

— С Рыжиком он десять минут прощался! Он просто бросил меня. Что, сложно сказать «пока»?!

— Мне жаль. Он хороший друг, отличный брат, но, когда дело касается военного долга... Ты сама знаешь, какой он становится.

Мари оставалась со мной, пока я, наконец, не вырубилась. А на утро я сильно пожалела о том, что позволила себе столько мыслей ночью.

***

— Гордые и непокорные существа должны сначала завоевать доверие своего будущего партнера. Обычно этим занимаются самцы. Они с большим трудом берут самку. Доказывают ей снова и снова свое расположение, пока она не скажет «да» и не позволит самцу стать ее единственным.

«Очевидно, теряя свою гордость при этом», — решила я.

Эта часть прозвучала странно. Я будто передачу о животных послушала.

«Даже не знаю, не расизм ли это...».

— Прежде чем приступить к размножению, пара приносит обет бесконечной верности друг другу. Они соединяют свои потоки: становятся единым целым в энергетическом и физическом смысле.

— Для существ, которые не испытывают сложных эмоций, уж больно романтично.

— Вместо романтики у рангоров имеются сильные феромоны. И у каждого свой запах этих феромонов. Если запах самки устраивает самца и наоборот, то и влечение непреодолимое.

— А можешь не называть их так? Ну, самец, самка... — Его речь резала мой слух, и терпеть я больше не могла.

— А, ну, ладно... — смутился Саша, но возражать не стал. — И вот их потоки соединены. Теперь са... женщина может выносить потомство, не опасаясь за свои энергоресурсы. В течение двух месяцев вынашивания энергию поставляет мужчина, подпитываясь извне.

— Два месяца? Серьезно? — удивилась я. — Это из-за потока?

— Согласно статье тартианского исследователя Дууду, именно поток ускоряет рост и развитие зародыша. Он же стимулирует мозговую активность у детей, ускоряя их умственное развитие. Уже к пяти годам они говорят, пишут, читают и мыслят как взрослые. А также поток ускоряет и физическое развитие рангоров. В пять лет они выглядят как наши подростки, представляешь?

На самом деле меня это не удивляло. Алоиды, например, вырывались из оболочки икры через четыре месяца уже взрослыми особями, впитавшими все знания и представления о мире из этой оболочки, которая хранила такие данные. Рождаясь, они сразу становились частью трудолюбивого общества или частью армии. Класс зависел от семени, оплодотворившего Королеву.

***

Тяжелое утро входило в привычку. Я уже начинала радоваться мелочам. Например, если удавалось помыться или сходить в туалет сразу, как захочется, а не когда появится свободная минутка. Еще было здорово, когда удавалось спать по ночам. Однако сегодня ночью меня ждало очередное дежурство.

Пока я сонно разбирала коробку с травами, в больницу зашла та самая блондинка, на которую Рыжик указал на пробежке. Она попросила мазь от растяжения. Я же не упустила шанса ее рассмотреть и вызвалась взглянуть на ее травму.

— Вы прибыли с отрядом недавно? — уточнила я, нанося мазь на ее лодыжку.

— Да, точно, — мило улыбнулась она. — Я одна из тех, что оставили здесь, — ее голос казался мне мечтательным. — У вас тут словно база отдыха.

Мне она показалась очень милой. Ее аура была странной, похожую я уже когда-то ощущала. Она была не светлой — это и неудивительно, — скорее серой с примесью красного оттенка.

Простым языком, если не ударяться в психологический анализ, у обычных допсолдат цвет ауры варьируется от серого до черного. Если говорить именно о военных, серый цвет относится к убийствам в рамках долга, черный цвет — к убийствам ради удовольствия. Соответственно, чем темнее серый, тем сильнее этому солдату нравится то, чем он занимается.

А вот красный оттенок в сером цвете лично я бы объяснила как насильственное принуждение. То есть когда ты не хочешь и не должен, но не можешь остановиться. Это как если бы с твоей головой поработал хороший, но извращенный медиум. И все твои поступки определяются программой, которую он в тебя заложил. Другими словами, ты сам принимаешь далеко не все решения. Но тут одно мое мнение не дает объективной оценки этой красной примеси в сером цвете ауры.

Елена была красивой, высокой, с длинными до пояса, прямыми белыми волосами. Она была похожа на сказочную принцессу. Большие черные глаза, полные красные губы и белая кожа. С этим местом она у меня совсем не ассоциировалась.

— «Вега бы тоже заценил», — подумала я и этим сама себя расстроила. Ведь друга рядом уже не было.

Никаких отличий от человека я в ней не увидела. «Может, Рыжик ошибся?»

— Меня зовут Елена. Я рангор, — вдруг заявила она, хихикая. — Ну, чтобы не вводить никого в заблуждение. Только не бойся. Мне нравятся люди.

Ее голос и взгляд были такими добрыми и даже сладкими, что становилось жутковато. Но, казалось, она была искренна, если не наивна. Я просто улыбалась в ответ.

— Ты очень милая, — вырвалось у меня. — Приятно видеть улыбку в таком месте.

— Спасибо! — воскликнула она чересчур эмоционально. — Ты мне тоже понравилась. Я буду заходить чаще. И мы можем даже подружиться.

— Все может быть, — не переставала я улыбаться, хоть и челюсть уже сводило.

— «Нимфа среди кровавого леса. Очень поэтично. И крайне интересно», — задумалась я, когда девушка уже ушла.

— «Да, повезло ей с такой милой мордашкой», — дала свою оценку Мари, — «Будешь теперь с ней зависать?».

— «Да брось. Она слишком милая. Я таких боюсь», — отмахнулась я. Но тут на ум пришел один вопрос: — «А как ты узнала, как она выглядит?»

— «Ну, ты сама мне показала», — я уловила нотку неуверенности в ее голосе. — «Когда твой разум открыт, я вижу и слышу то же, что и ты, настраиваясь на твою волну. Сейчас ты была открыта».

— «Это становится странным. Не хотелось бы мне, чтобы ты увидела или услышала что-то, чего бы мне не хотелось показывать».

— «Тебе нужно лишь закрыть этот канал. При общении мысленно ты даже не осознаешь, как прячешь от меня свои личные мысли. Просачиваются только те, что ты хочешь сказать, или самые громкие из них. Просто построй мысленное пространство и помести мой голос туда. Я же тебя учила».

Мари действительно пыталась научить меня некоторым полезным вещам вроде этой. Способность закрывать свой разум от медиума — ее лучший подарок мне. Правда, она говорила, что мой разум и так весьма агрессивен и в него лучше не соваться. В Искре мы никогда не говорили мысленно. У нее никак не получалось пробиться в мою голову.

Я закрыла глаза и представила свою комнату в Овраге. Там я представила сидящую на моей кровати Мари. «Это и станет нашим местом, чтобы общаться», — решила я.

Она сидела и улыбалась мне. Я почему-то представила ее в белом сарафане. Кажется, в таком она была, когда мы только познакомились. Длинные светло-русые волосы лежали гладко на ее груди. Она больше походила на куклу. Я протянула руку: хотела коснуться ее плеча. Но, осознав, что это всего лишь мое воображение, открыла глаза, вернувшись в реальность и оставив ее там.

— «Все, я больше не вижу и не слышу через тебя», — осведомила меня подруга, — «Я всего лишь хочу, чтобы ты была счастлива, хоть немного. Тебе нужны друзья или, сама знаешь, что с тобой творится, когда ты остаешься одна».

Я поморщилась от ее намеков. Мне всегда казалось, что Мари утрирует, приписывая мне различные психологические отклонения.

— «Ты же сказала держаться подальше от безрогих».

— «Ой, видно, это я пропустила. Меня ввело в заблуждение ее милое личико. Не якшайся с ней», — грубо добавила она.

Я и не подозревала, что в словарном запасе Мари имеется такое слово.

***.

Во время обеда я решила немного прогуляться и обойти деревню, разок пешком, а не галопом.

Этот лес всё ещё отчетливо пах кровью. Я не могла никуда деться от этого запаха, поэтому попыталась просто привыкнуть к нему. Порой на пробежке по этой тропе я слышала шорох кустов и звериное рычание. Они не заходили в лагерь, но всегда были поблизости. К этому тоже нужно было привыкнуть.

Небо сегодня было затянуто ровной серой пеленой. Это, вроде как, были и не тучи, но солнца видно не было. Хотелось назвать это «пасмурностью». Погода явно менялась. Прошли уже десятилетия с тех пор, как выпал последний снег. Говорят, что, возможно, мы последние новобранцы, которые застанут холода.

Проходя мимо теремка, я заметила какое-то активное движение. Кажется, какой-то отряд вернулся с миссии. Связанного человека с мешком на голове тянули за веревку. Все отряды в этот момент были в другой части лагеря, потому только я застала эту картину.

— «А не поисковый ли отряд вернулся с задания?» — подумала я.

— «Что происходит?» — спросила Мари. — «Ты покажешь? Мне интересно». — Я позволила ей посмотреть моими глазами. — «Похоже, они нашли, кого искали», — заметила подруга.

— «Да. Лучше не знать, наверное», — решила я и направилась в больницу. — «Хватит с меня прогулки».

— «Ты нервничаешь. Что произошло?» — раскусила она меня.

— «Возможно, с ними был тот самый извращенец Гера. Возможно, он вернулся».

— «И каков план?»

— «План еще в работе. Этот командующий, хренов, ничего не знает. Но просто словам он не поверит».

— «Если ему вообще есть до этого дело», — справедливо подметила Мари.

***

Вечер неумолимо приближался. Меня потряхивало от выпитых энергетиков и от мысли о долгой ночи впереди.

Оказалось, что новенькие из смешанного отряда устроили какую-то гулянку, оборудовав для этого поляну в лесу, чтобы не спалили. И все мои товарищи-медики поперлись на эту вечеринку, даже Саша, что б его... И я осталась совсем одна. Ну, не совсем, конечно. Со мной было четверо отдыхающих – так я называла наших пациентов. Уверена, что некоторые из них специально ранят себя на тренировке, чтобы сутки по халявить в палате.

Я сидела за компьютером, и мои глаза уже закрывались, хотя часы на моем «кому» показывали — без десяти десять. За окном гулял сильный ветер. Такое бывает после тренировки Грозового отряда. Видно, сегодня они попотели на славу. Этот воющий звук даже успокаивал. Голова моя то и дело соскальзывала с руки.

Но спокойствию пришел конец, когда с крыши больницы начал раздаваться пронзительный писк. Он был негромкий, но надоедливый и сводящий с ума, просто. О том, что пищит передатчик, мне сообщил дежурный командир Грозового отряда. Он же на мою просьбу выключить его ответил:

— Я, че, дурак туда лезть? Утром починят. Ветряная буря разыгралась. Радуйтесь ветерку.

— Так, может, вы его молнией поразите? Вы же Грозовой доп или нет? – Я была уже изрядно раздражена этим писком и безразличием командира. И не только я: пациенты тоже выражали недовольство.

— Портить казенное оборудование чревато наказанием, – отрезал командир. – Утром починят. – Потом вздохнул и добавил: – Я передам ночному дежурному. Он посмотрит, что можно сделать.

Командир ушел, а проблема осталась. Я закрылась в кабинете, засунув в уши кусочки бинта. Ничуть не помогало, кстати. Ребята за дверью расшумелись не на шутку. Они требовали, чтобы я что-то сделала с этим. Но что я могла?

— «Но он же должен как-то выключаться...»

— «Да, но ты же не собираешься лезть на крышу?» – насторожилась Мари.

— «Не вижу другого выхода».

— «Это плохая идея, подруга».

— «С каких пор ты даешь столь низкие оценки моим идеям? Мы же с тобой не боимся облажаться».

— «Точно. Тогда вперед!»

***

Мне действительно было очень интересно слушать о рангах. Чем больше я узнавала, тем больше хотела знать. Было чутье, что эта информация пригодится мне еще. Информация — своего рода активатор любого доктора.

— Кстати, если перекрыть им канал к истоку, как это делают с безрогими, то физическое развитие пойдет не быстрее, чем у нас. Однако умственное развитие все равно идет быстрее, почему-то.

Саша ненадолго задумался, подняв глаза к потолку и слегка откинувшись на спинку стула. Я хотела что-то сказать, чтобы побудить его к продолжению рассказа, но он сам заговорил:

— Но эта сказка про запахи и влечение осталась в далеком прошлом этой расы. Сейчас, конечно, им было бы сложнее размножаться по старинке, учитывая потребность в большой армии. Это было бы бесполезным переводом потока.

— Но их армия огромна, — заметила я.

Блондин потянулся вверх и смачно зевнул, заставляя зевать и меня.

— Чтобы пополнять войска, они научились делать взрослых особей путем прикладывания общей энергии. Создают сразу целые войска, не затрачивая много потока на одного. Поэтому так сложно сократить их численность. Они приумножаются с каждым днем. К сожалению, путей быстрого истребления этих существ нет. Боюсь, что их убьет только время. В конце концов, их истоки иссякнут, и размножению придет конец. Тогда и придет конец их расе. Вопрос в том, выстоим ли мы до того.

— Безрадостно как-то...

— Но чистокровные семьи, чье начало корнями уходит к предкам, которые жили еще на их родной планете, продолжают чистокровный род традиционным способом. Их истоки все еще полны, а сила невероятна. Однако участия в войне они не принимают, за редким, всем известным исключением. Для сражений у них есть расходный материал.

***

Открыв окно, я высунулась, высматривая какую-нибудь лестницу или то, по чему можно было бы подняться. Сливная труба оказалась совсем рядом.

— "Думаю, тут где-нибудь есть лестница", — предположила Мари.

— "Труба ближе", — отмахнулась я. — "Зачем еще она нужна, если не для этого? Дождей уж сто лет не было".

Я встала на подоконник и схватилась за трубу. Действительно, оказалось ветрено. Меня начало сносить в сторону. Ловко хватаясь за крепления, я карабкалась вверх, преодолевая силу ветра. Далеко лезть не пришлось, крыша была совсем близко. Схватившись за край ливневки, я подтянулась и перекинула ногу, потом вторую, и оказалась на небольшом выступе, что проходил по периметру крыши.

Сама крыша была покатая, а передатчик с антенной находился на самой ее вершине. Хоть шершавый материал и позволял за него цепляться и отталкиваться, велик был риск сорваться вниз. Конечно, падение с такого здания меня бы не убило, но могло бы серьезно покалечить. А все медики сейчас бухали где-то в лесу. Оставалось надеяться на собственные культяпки, цепляясь изо всех сил.

Я забралась на вершину, но теперь нужно было еще пройти до самого угла крыши.

— Почему ты не залезла поближе к передатчику, идиотка?! — ругала я сама себя.

Я сидела на углу крыши, где мне открывался хороший вид на деревню.

Палатки в бессистемном порядке рассыпались по обеим сторонам от больницы. Впереди я видела огромное тренировочное поле. С него мне подмигивали голограммы мишеней и манекенов. Справа, за палатками, стоял наш штаб, который был немного ниже здания больницы. В его окнах колыхался тусклый свет от свечей. Справа стояли три общие зоны. Мне открывался прекрасный вид на их окна, точнее, на то, что в них происходит: парни готовились ко сну и расхаживали по комнатам без верха, а кое-кто и с голым задом. Позади меня было еще несколько старых построек, которые использовали как склады. Ну и белые длинные будки с туалетами и душевыми.

Осторожно поднявшись на ноги, я расставила руки в стороны, чтобы держать баланс на углу, что оказалось сложно: ветер дул прямо в лицо, и каждый шаг давался мне с трудом. Чудом мне удалось добраться до передатчика. Я схватилась за антенну, будто она могла меня удержать.

— Эй! — прозвучало снизу. — Как там погода?!

Я опустила глаза и тут же потеряла равновесие. Меня потянуло вниз, а я изо всех сил хваталась за длинный штырь, который, конечно же, не выдержал и полетел вместе со мной.

В полете я успела подумать: «Хорошо, наверное, быть не мной. Каким-нибудь спокойным или даже робким человеком, которому не мешают вечно дурная голова и идиотские идеи».

Я готовилась к удару о землю, зажмурилась, подняв руки в попытке прикрыть голову. А потом вдруг ощутила, как мою талию стянуло чем-то и потянуло в сторону, замедлив падение. Я приземлилась на что-то или кого-то, кто упал вместе со мной, смягчив мое падение.

— Твою мать, — простонал мой спаситель голосом моего врага.

— Какого хрена, Ляу? — Я перекатилась с него на землю, все еще сжимая в руке антенну. — Ты напугал меня, и я свалилась.

— Не за что, ПМС. Всегда рад помочь, — проворчал он. — Че ты там забыла?

— Пыталась выключить, — сказала я, подняв вверх длинную спицу.

— Ну, ты ее выключила, — пытаясь встать на четвереньки, саркастично заметил Лев.

— Поздравляю, ребята! Вы заработали себе ночь в яме! — Надо мной нависла крупная фигура. — Встали! — скомандовал Георгий, он же Гера для своих.

— Ну подождите, я тут вообще ни при чем, — начал было оправдываться Ляу.

— Оба-два, за мной! — не обратил внимания на него командир.

— Эй, ПМС, скажи ему...

Даже если бы я хотела помочь Ляу, я понимала, что этому уроду плевать на мои слова. Поэтому я молча пошла за Георгием, бросив кусок передатчика и терпеливо вздохнув.

— Кто-то должен остаться дежурить в больнице, — только и сказала я.

— Кто-то будет, — безразлично ответил Гера.

Командир подвел нас к краю ямы и пригласительным жестом руки дал нам понять, что лестницы не будет. Я прыгнула, затем Ляу.

— Ночь обещает быть холодной, — предупредил нас он. — Советую провести ее как взрослые, чтобы не замерзнуть, если понимаете, о чем я. — Командир опустил решетку ямы и утопал по своим извращенским делам, видимо.

— Мудак, — буркнул Лев, усаживаясь в углу ямы, пряча руки в карманах.

Я села напротив точно так же, стараясь не думать о том, что после этой ямы халат я уже не отстираю.

— Вот скажи, почему тебя постоянно тянет в какую-то хуету? — раздраженно спросил он меня.

— Я начинаю думать, что это, может быть, наследственное, — всерьез не задумываясь, ответила я.

***

— Вот еще один интересный факт: чтобы не сойти с ума, рангорам постоянно нужна цель. А долгий застой в делах может свести их с ума.

Саша сложил руки на столе и упер в них подбородок, но все еще смотрел на меня загадочным взглядом.

— Они невероятно талантливы во многих развлекательных сферах. Сейчас их общая цель — это, конечно же, победа в войне, и все они при деле. Но будь у них много свободного времени, я полагаю, что заменой убийствам послужили бы как раз их таланты.

— Хочешь сказать, что развлечения могли бы заменить им цель?

— Да... Я думаю, что их враг не отсутствие цели, а как раз скука. Она делает из них кровожадных существ. От скуки они теряют связь с собственным «Я», сходят с ума и просто убивают без разбора.

— Но разве это что-то невероятное? — усмехнулась я. — Люди тоже сходят с ума от скуки.

— Пожалуй... Но все же не так, как существа, у которых есть огромный запас энергии, способный менять их тела на клеточном уровне. Стоит их крыше съехать, как происходят страшные метаморфозы. Поток берет контроль над телом и мозгом и создает страшных чудовищ.

Я представила, как рогатое и хвостатое существо превращается в огромного волка с горящими глазами и пеной из клыкастой пасти.

— Также с ума их могут свести и человеческие эмоции, — непринужденно продолжил Саша.

— Они что, заразны?

— Эксперимент Алексея Шаркова — сына Шаркова-старшего. Он хотел найти путь к истоку рангоров и забрать их энергию. Для этого он использовал безрогих из колонии своего отца.

Я придвинула стул к столу и, тоже сложив на нем руки, устроила голову поудобнее, как Саша. Расстояние между нашими носами оказалось небольшим, но никого из нас это не смутило.

— Поток из их истоков больше не поступал в наружние протоки или энерговены, но всё ещё участвовал в процессе жизнеобеспечения их организмов. Конечно, не так активно, как раньше: на годы жизни он больше не влиял, лишь сохранял им свежий вид. А жить им оставалось лет по пятьдесят... Короче, не больше нашего. А куда девается такой большой запас энергии из истока после их смерти? — Саша слегка приподнял одну бровь. — Уходит в землю вместе с кровью и порождает вот такие места.

Он замолчал. Его глаза неотрывно смотрели на меня. Я прикусила нижнюю губу, раздумывая, стоит ли сейчас прервать этот разговор и перейти к незапланированной части наших посиделок.

— Так что там с экспериментом? — вопрос сам слетел с моих губ.

— А, да... Потерял мысль.

Саша издал глупый горловой смешок, параллельно пожимая плечами, что в моих глазах сделало его немного ближе к тому кругу людей, в котором мне было комфортно. Таких людей еще иногда называют «с придурью».

Мы оба приняли изначальное положение, откинувшись на спинки стульев.

— Алексей решил, что, соединив поток и Зеленую искру, допы смогут докопаться до истока и забрать этот запас себе. Однако он не знал, что рангоры соединяют не только свой поток, но и мысли, и жизни. Умирает один — умирает и партнер.

***

Яма была достаточно просторной, а в глубину — метра два с половиной. В ней воняло. Очевидно, что нужду провинившиеся справляли где-то здесь. Я встряхнула головой, отгоняя от себя противные мысли.

Мы сидели, мерзли и молчали. На мне не было даже куртки. Только докторский халат, надетый на футболку. Я понимала, что ночь мне будет сложно пережить.

— А ты спокойна, — вдруг снова заговорил со мной Ляу. — Все устраивает?

— Это далеко не первая моя дерьмовая яма, — фыркнула я.

— Даже шутить не хочется, — отвернулся Лев.

Я взглянула на парня, который намеренно не поворачивал головы в мою сторону. Он был похож на обиженного ребенка. В яме было темно, но свет луны позволял разглядеть его задумчивую рожу.

«Уродился он красивым, не отнять», — подумалось мне.

Я остановила взгляд на его руках, точнее на их мышцах, которые проглядывались через тонкую куртку. Я точно знала, что их он приобрел не в Икре. В последнее время этого парня я часто видела за самостоятельными тренировками. Я и подумать не могла, что за маской клоуна он прячет такое самообладание. Мне казалось, что он точно один из первых сломается в таком месте. А вышло все наоборот. Мне хотелось верить, что все это на почве нехватки красивых женщин, иначе пришлось бы признать, что я его сильно недооценивала.

Волосы брюнета заметно отрасли и лезли ему в глаза. Я предлагала как-то отрезать их под корень, но он решил, что я, как обычно, пытаюсь нагрубить. Так и было, в общем-то, но идея была неплохая.

«Схватят тебя однажды, Лева, за твою шикарную гриву и оттаскают почем зря».

На меня опять накатили воспоминания о той нелепой пьяной ночи после клуба.

«Интересно, он хоть раз вспоминал о ней?» — задумалась я. — «Наверняка нет».

Тогда мне удалось оценить, насколько его волосы мягкие на ощупь. Будь у меня такие, я бы тоже не отрезала. Свои мне пришлось прилично отчекрыжить. Теперь они фонтаном торчали во все стороны и бесили только больше.

Я уже минут десять думала о волосах и мышцах своего «соямщика». И, даже на мой взгляд, все это попахивало чем-то нездоровым. Стоило напомнить себе о том, за что я ненавидела этого парня. Для этого не нужно было даже сильно напрягать голову.

— Ты сказал своим дружкам, что проститутка овражная?! — не сдерживая своих эмоций, прокричала я ни с того ни с сего.

Сначала он повернул ко мне свой испуганный взгляд. Потом глаза его сузились, и ответил он мне тем же напором:

— А ты сделала из меня дебила, у которого не стоит?!

— В расчете? — чуть тише спросила я.

— И не надейся!

— Брось, Ляу, они тебе больше не поверят. Ты слабоумный, завистливый импотент, склонный ко лжи. Кажется, что и так не слабый послужной.

— Закройте рты! Я спать хочу! — прозвучало откуда-то сверху.

— Веселишься?! — вскакивая на ноги, ничуть не сбавив тон, спросил Ляу.

— Есть такое, — бросила я ему его же фразу и тоже встала. — Ты просто невыносим! Сколько лет я терпела от тебя издевательства! Но не теперь! Мне больше нечего терять!

Как всегда, меня несло и накаляло до предела, когда мы ругались.

— Ах, ты бедная! Сколько натерпелась! Уже забыла, как сама доводила меня до кипения?!

— Я вас щас обоссу! — грозно заявил все тот же голос сверху.

— Ну, и что я тебе сделала? — шепотом, дабы не спровоцировать парня сверху на обещанное, спросила я.

Лев бросил скорый взгляд наверх, видно, опасаясь того же, и тоже заговорил шепотом:

— Ты что-то подмешала в мой чай, когда я собирался на съемки рекламы про пользу искусственного загара. Ты понятия не имеешь, что там было.

— Ну, почему же не имею? — усмехнулась я. — Сарен же с тобой ходил. Он мне все рассказал и в подробностях. На тебе вроде были одни плавки, и те оказались маловаты.

Я не сдержала смех, представив картину, где Ляу пытается прикрыть свой неожиданно вставший член, а режиссер кричит ему: «Убери ты это полотенце, сынок! А то как баба стесняешься!»

— Ну, еще бы! А историю с надписью на белом пиджаке помнишь?

— Смутно, — соврала я.

— Ты написала на нем: «Осторожно, секс-извращенец!» Представь, как быстро убежала девушка, когда я повернулся к ней спиной!

— Да кто вообще надевает белый пиджак на свидание ради секса? — рассмеялась я в голос. — А ты вообще отрезал мне кусок волос! Под самый корень отрезал на затылке! Ты хоть в курсе, как тяжело прикрыть такую плешь?!

— Знаешь, что самое лучшее в твоем положении? — заговорил он спокойнее.

Я слегка дернула головой, раздумывая, о чем это он.

— Эта штука, – он щелкнул по своему ошейнику, – она тебя больше не сдерживает.

И он начал приближаться ко мне, а его глаза в темноте сверкали не по-доброму. Сумочка с активаторами осталась в больнице, вместе с курткой. Грело душу только то, что у этого парня не было никаких особых способностей. Я могла бы проткнуть его иглами, если бы только успела их создать. Его пальцы были уже в сантиметре от моей шеи, как вдруг раздался крик командира:

— Так, все! Вылазьте!

Клетка открылась, и к нам спустилась деревянная лестница. Мы с Ляу посмотрели друг на друга, а потом он полез наверх. Мне совсем не хотелось вылезать. Я понимала, что этот извращенец Гера отпускать нас точно не планирует. Но ничего больше мне не оставалось, и я полезла за Ляу наружу.

Первое, что я заметила, когда вылезла, – это ружье, висящее на плече у командира.

Моя подруга молчала с момента, как я полезла на крышу. А вот мои мысли не замолкали.

«Наверняка же я не одна размышляла я о том, что некоторых людей словно преследует зло. Многие люди видят лишь то, что хотят видеть или к чему привыкли. Например, проходя мимо явно заброшенной постройки, они подумают: «Хозяева, видно, умерли. И здание под снос». Заметив сломанную дверь, они скажут: «Отступники, дебоширы, воры. Нашли легкую добычу или укрытие». И они спокойно пройдут мимо. И лишь один человек из тысячи подумает: «А что если что-то ужасное происходит именно сейчас? И тот человек, что идет за мной уже несколько минут, не просто прохожий, которому по пути?» Вот они-то и не смогут просто пройти мимо.

Почему же так? Скажите, что это случайность, и задвинете про теорию вероятности? Есть у меня на этот счет своя теория.

Зло всегда ищет слабых. Тех, кто уже был в зазеркалье и просто не может больше закрыть глаза. Этот человек всегда чует опасность, потому что видел ад изнутри. И зло идет за ним всегда. Так же, как этот извращенец Гера идет за мной. Но он ошибочно думает, что я слаба и в страхе. Скорее, раздосадована и устала от того, что придется лишние действия совершать, чтобы избавиться от парня. Как бы мне ни хотелось притворяться милой и глупой, но я не такая. Мне и прежде приходилось, так сказать, давать отпор настоящему злу. Жизнь в приюте сказывается... Кое-что стерпеть ты можешь, а кое-что требует ответа».

Георгий привел нас к тропе, ведущей в лес.

— Сейчас мы немного прогуляемся, ребятки. Идите прямо, я за вами, – последнюю фразу он сказал музыкально, на распев.

Мы молча переглянулись со Львом и, не сговариваясь, закатили глаза. Пришлось идти. И было понятно, что этот поход нам не понравится.

— Мне стоило догадаться, что связываться с тобой чревато проблемами, – зашептал Ляу.

— Ты хотя бы в куртке. А я уже пальцев не чувствую, – пожаловалась я.

— Будете переговариваться — далеко не уйдете, – пригрозил нам Гера и, судя по звуку, направил на нас оружие.

— Простите, а нам обязательно куда-то тащиться, чтобы подохнуть? – ворчливо спросил Ляу. Я была удивлена, что не мне пришло в голову спросить это.

— Если мы не хотим привлечь свидетелей, – пробурчал Георгий.

— Скажи, что аптечка при тебе, – еще тише зашептал Лев.

Он не понаслышке знал о том, что я всегда таскала с собой запас трав и порошков. Мне же нужно было хоть иногда быть наедине со своим парнем. Вот и приходилось вырубать Ляу, когда тот наглел, пользуясь его гостеприимством.

— Прости, я, вообще-то, не думала оказаться в такой ситуации. Я на крышу лезла. Антенна пищала. С ума сводила... — но по пустому взгляду брюнета я поняла, что мои оправдания его мало волнуют, и прикусила язык.

Командир заводил нас всё глубже и глубже в лес. И повторял: «Ещё немного...», «Уже скоро...».

Я начинала думать, что он хочет нас выставить из деревни. Взглянув на свой «кому», я увидела всего два деления: ещё немного, и связь с деревней будет потеряна. И даже если будет возможность позвонить, дозвониться, чтобы позвать на помощь, будет нереально. Но вдруг впереди я заметила свет от факелов.

— Вот мы и добрались! — объявил Гера.

Мы как раз вышли на большую поляну, по всему периметру которой были расставлены стойки с факелами. С правой стороны был большой участок, усыпанный красными бутонами. Как раз эти бутоны я бывало долго искала в лесу для приготовления энергонастоек. Когда поставка с травами из Искры задерживалась, в ход шли любые средства. У этих бутонов была куча побочных эффектов, от которых именно мне было поручено избавляться.

В центре стояли три палатки и пять прямоугольных клеток: три выше человеческого роста и две чуть меньше.

— Кажется, здешние смотрители отправились на вечеринку, — начал командир. — Тем лучше для нас. Никто не помешает. Пошли, ребят, — махнул он рукой вперёд и потопал. Пройдя половину пути к клеткам, он обернулся, видимо, почувствовав, что мы за ним не идём. Крикнул: — Ну, чего застыли? — Гера направил на нас ружье.

Я посмотрела на брюнета, а он на меня, вытягивая руку ладонью вверх, как бы говоря: «После вас». Я закатила глаза и пошла первой.

Подойдя ближе, я заметила, что клетки эти совсем не пусты — в них сидели какие-то звери. Под светом факелов я смогла разглядеть в маленьких клетках пушистых серых зверей в половину моего роста с длинными ушами. Они шумно фыркали в мою сторону. Это были мутировавшие кролики. В зоопарках Искры сидели их уменьшенные версии. Но и эти выглядели весьма мило.

В одной из больших клеток спал кто-то огромный с чёрной шерстью; громко сопел в свою когтистую лапу. Сложно было сказать, что это за зверь. Никого похожего я ещё не видела.

В двух других клетках были волки. Они нарезали круги в тесном для них пространстве и, глядя на каждого из нас, скалились и рычали.

— Этих волков, — начал Гера, — только вчера поймали для дрессировки. Они абсолютно дикие. Ой, я тут подумал, — он изобразил озарение, крайне неартистично, по моему мнению, — может, кто-то из вас научит их дисциплине? Что думаете? — скалился он подобно волкам.

— Не думаю, что у нас достаточно опыта для этого, — Лев явно прикалывался, бросая Георгию такие фразы.

— А вдруг у тебя талант, звезда? Не попробуешь — не узнаешь. Открывай клетку.

— Ну уж... — Лев не договорил фразу, потому что Гера направил на него ружьё.

— Открывай клетку, — отрывисто повторил он.

Лев сделал неуверенный шаг вперёд, но снова замер. Я видела, как в одно мгновение его зрачки метнулись в сторону волка и обратно. А потом его нос слегка сморщился, словно он учуял что-то, что ему не понравилось.

— Чтобы что? Чтобы меня сожрали, а не пристрелили? — Лев фыркнул и скрестил руки на груди.

— Тогда, может, ты откроешь? — Гера обращался ко мне, но на мушке всё ещё держал Льва. — Что скажешь? Я даже позволю ему отойти в сторону, если пожертвуешь собой.

— Тебе нужна помощь, Георгий, — осторожно произнесла я, поднимая открытую ладонь и отступая на шаг.

То, что Гера под наркотой и его сильно кроет, я поняла только сейчас, когда в свете факелов разглядела его красные глаза и мокрое от пота лицо.

— Мне, блять, нужно, чтобы кто-то из вас открыл эту сраную клетку! — заорал он, вздернув ружье.

— Георгий, тебя не спасет это оружие. Если волк выберется, он сожрет всех нас, — я пыталась воззвать к его разуму.

— Не сожрет. Не меня, по крайней мере. — Командир достал из нагрудного кармана тканевый мешочек с чем-то внутри и потряс его. — Защита от диких зверей, — пояснил он. — У меня есть еще один. Итак, кто готов пожертвовать собой?

— Георгий, послушай, это плохая...

— Если вы, блять, еще хоть раз заставите меня повторить просьбу, я прострелю ваши колени и сам открою эту чертову клетку! — Он явно срывался и мог сделать что угодно. — Считаю до десяти! Один... два... три...

— Слушай, если ты сейчас отпустишь нас, я обещаю тебе такие крики — оглохнуть можно! — Я была готова пообещать что угодно, лишь бы не склеить ласты здесь и сейчас.

Теперь я понимала, что имел в виду Вега, когда говорил, что не хотел бы умереть бесславной смертью.

— Пять... шесть... — продолжал Гера, не обратив внимания на мои слова. Я почувствовала укол прямо в сердце. Кажется, я была слишком стара для него.

Мой взгляд метался то на Ляу, то на Геру, то на дуло его ружья. А Лев, кажется, был спокоен. Разглядывал зверят в клетках и вообще не обращал на нас внимания.

«Он что, вообще непробиваемый? Ему плевать, что он вот-вот может сдохнуть мучительной смертью?»

Из-за страха было сложно дышать и думать. Оставалось только зажмуриться и ждать смерти.

— Семь... — Я заметила одним приоткрытым глазом, как Ляу тихонечко приближается к одной из волчьих клеток. — Восемь... девять... — Он уже стоял рядом с ней. — Десять! — проорал Гера.

И в этот миг Лев резко вышиб задвижку на клетке. Я присела, закрыв голову руками, только оставила себе небольшую щелочку, чтобы не проглядеть, как огромные челюсти сомкнутся на моей плоти. А волк, осознав, что свободен, толкнул решетку своей мордой и перепрыгнул прямо через меня. Когда я обернулась, он уже скрылся в лесной чаще.

Я поднялась, ощущая, как сильно дрожат мои колени. Сначала посмотрела на брюнета и его невозмутимую рожу, а потом на Геру и его довольную ухмылку. Будто все шло по его плану.

— Ты же знал, что этот волк не собирается нас жрать? — Ляу пристально смотрел на командира.

— Ты прав, Звезда! План был намного круче, — рассмеялся Гера как сумасшедший.

— Куда побежал этот волк? — Я начинала догадываться, какой у Геры был план.

— Ну, он, видимо, учуял приманку, которую я для него оставил, — не прекращал истерически смеяться он. — Думаю, не только он учуял. Как считаете, пьяные допы долго продержатся против стаи волков?

— Зачем? — пораженно прошептала я, обхватывая себя руками. — Зачем ты это сделал?! — уже громче вырвалось у меня.

— А ты не врала, что от твоих криков оглохнуть можно, — Гера больше не смеялся. — Эти сраные недалекие малолетки написали на меня жалобу.

— Что, все? — истерически усмехнулась я.

— Большая часть. Видите ли, я слишком жесток на тренировках. Жалкие сосунки. Как вам такая жестокость?! — выплюнул он в сторону, куда убежал волк. — Знаете, на меня очень часто пишут жалобы. Знаете, что с ними делает командующий?

Гера развел руками, и пушка целый миг не целилась в нас. Я почувствовала, как напряжение уходит из моего тела и как оно возвращается обратно вместе с дулом ружья.

— Он ими подтирался! Потому что он правильный мужик! И доверяет только своим людям, своему слуху и зрению.

— Ему бы посмотреть, как ты насилуешь девочек в больнице на ночном дежурстве, — процедила я. — Что бы он на это сказал?

— Не только в больнице, дорогуша, — Гера снова противно улыбнулся. — И знаешь что? Их жалобам тоже никто не поверил! Потому что меня не поймать! — закричал он прямо в небо, задрав голову.

Как только его голос стих, я услышала другие крики где-то в глубине леса. Но я не повернула головы, зато Гера повернул и слегка опустил ружье. Я не упустила возможности и набросилась на него, пытаясь вырвать оружие из его рук. Пару секунд мы боролись, как вдруг оно выстрелило и я отпрянула назад.

Пуля попала прямо в задвижку на клетке с кроликом. Я снова кинулась на Геру, но тот уже был готов. Он врезал мне прикладом чуть выше виска, и я упала на спину. Попытавшись подняться, я почувствовала, как по щеке побежала струйка крови, а подняв глаза, увидела, что урод уже тычет ружьем мне в голову.

Я хотела спросить, не хочет ли Ляу мне помочь, но заметила, что у него свои проблемы. Кролик выбрался из клетки и размеренными прыжками двигался к нему.

— Ну, ты и чокнутая! — процедил сквозь зубы Гера, медленно приближаясь ко мне.

Он занес ружье, готовый ударить снова. Я отползала назад, чувствуя, как руками и задницей давлю красные бутоны. Но он остановился, тоже заметив кролика.

— О, это Саманта, — довольно произнес Гера. — Она строптивая штучка. Слушается только Мики — ее дрессировщика. Голову разгрызает за один укус.

Присмотревшись к Саманте, я заметила, что из-под ее меха торчат длинные иглы. А еще странным образом с нее местами слетала шерсть: будто что-то ее срезало. Лев сосредоточил на ней свой взгляд, вытянув руку, словно это могло помочь ему остановить это милое, дикое, фыркающее животное. Было бы даже смешно, не будь так страшно.

— Шкура у нее толстая, не пробить искрой или пулей, — продолжал Гера, глядя на меня. — Питается исключительно мясом. Посмотрим, как нашу звезду проглотит пушистый кроля?

— Помоги ему. Прошу, — даже вежливо просила я

— Даже если бы хотел, у меня бы не вышло.

Кролик в один прыжок пересек расстояние до Льва и, зубами ухватив его штанину, упрыгал в лес, волоча его за собой. Я услышала всего лишь один вскрик Ляу, когда Саманта треснула его башкой о дерево.

— Ляу? — испуганно позвала я. Но слышны были лишь крики допов в глубине леса. К ним еще прибавились звуки выстрелов. Очевидно, командиры наконец пришли на помощь бедолагам.

— Что ж, — напомнил о себе Гера, — было весело. Нам пора валить отсюда, пока другие не пришли.

— Да пошел ты! — выкрикнула я.

— Встала, я сказал! — выкрикнул он. — Мы уходим.

Я нехотя поднялась и под его прицелом направилась к тропе. Гера тыкнул мне дулом в спину, поторапливая.

«Нет, ты не убьешь меня так просто».

***

— Так вот что из себя представляет соединение потоков... И они идут на такую жертву по собственной воле?

Меня даже восхищала такая самоотдача делу. Умереть вместе со своей половиной выглядело даже романтичнее, чем наши человеческие «уси-пуси» и «люблю не могу». Отношения рангоров были будто совершенно на другом уровне, на более серьезном, что ли.

— Шли, по крайней мере, но только не в эксперименте Алексея, – поправил меня Саша. – Так вот, все эмоции становятся общими. А человеческие чувства – вирус для мозга рангора. В итоге все участники эксперимента сходили с ума и убивали себя или своего партнера и умирали сами.

— Да уж...

— Соединение было насильственным, а результат ужасал. На этот раз Совет не закрыл глаза; Алексею этого не простили и отправили за купол. Эксперимент свернули и отправили в массы такую историю: «Кровавая искра» вышла из-под контроля, и пришлось сократить численность этих допов ради безопасности людей. На самом деле тогда люди впервые услышали о Кровавых допах.

***

— Не тормози, чокнутая. Нам лучше быть подальше, когда другие командиры разгребут сабантуй, устроенный новичками-идиотами.

— Не знаю, что хуже: то, что ты так хладнокровно позволил парню умереть, или то, что ты имеешь в своем лексиконе слово «сабантуй», – усмехнулась я, немного ускорив шаг.

Я не могла поверить, что больше никогда не увижу наглую рожу Льва. Даже не подозревала, насколько мне будет жаль его. Часть моей прошлой жизни прямо сейчас умирает где-то в лесу. Я знала, что не могу ему помочь, но все во мне кричало, что я должна свернуть с тропы и найти этого лохматого во что бы то ни стало.

Не успели мы добраться до лагеря, как навстречу нам попались командиры. Но Гера, конечно же, все уладил.

— Я поймал ее в лесу, – сказал он. – Кажется, волки напали на толпу новобранцев, что устроили здесь пьянку.

— Да, мы знаем. Там настоящая бойня, – ответил один из командиров, пробегая мимо нас.

И это прокатило. Георгий вел меня дальше, пока его товарищи бежали на крики. Я корила себя за то, что не попросила у них помощи. Я просто не могла. Столько народу пострадало из-за этого ублюдка. И никто не узнает?

Он остановил меня перед душевой и велел заходить внутрь. Я прошла до самой стены, обернулась и прижалась к ней спиной.

— Кто тут обещал мне визги до оглушения? – спросил он, закрывая за собой дверь и подсвечивая пространство своим огоньком, что пустил под потолок. – Самое время, пока все заняты. Раздевайся, – приказал он, бросая ружье у своих ног.

Я не рыпнулась. Что бы этот урод ни сделал со мной, мне было не страшно. Я обняла руками свои плечи и приняла позу поудобнее.

— Мы зашли в тупик, – рассмеялась уже я. – Ты можешь угрожать и даже пристрелить меня, но я не разденусь перед тобой. Буду так кусаться, что тебе придется насиловать уже мой труп. Как ты относишься к некрофилии, Гера?

— Ты сразу мне понравилась, – усмехнулся он, очень медленно приближаясь. – От тебя исходил такой сладкий запах жертвы. Готов поспорить, ты через многое прошла, чтобы стать такой смелой. Тем приятнее будет сломать тебя снова.

Командир взмахнул рукой и поджег верхнюю часть моей майки, но только обжег мою грудь: эта казенная одежда не горит. Я выпустила иглу, но она расплавилась на подлете, как и вторая, и третья.

— Признай, ты же сама мечтала, чтобы тот придурок умер. Я слышал, как вы разговаривали в яме. Он тебе не друг. Я собирался его пристрелить. Сделать тебе одолжение.

Георгий подошел уже вплотную, а отходить мне было некуда. Я уперлась в него своими ладонями и выпустила еще по паре игл в его плечи. Он злобно зарычал, схватил меня за запястья, и я ощутила, как они начали жариться с соответствующим звуком. Из горла вырвался крик, а из глаз брызнули слезы. Он отпустил, но на моих ладонях остались красные следы его пальцев.

Пока я боролась с приступом шока, чтобы выйти из ступора, Гера уже хватал меня за что попало, обжигая своими прикосновениями — совсем не в сексуальном плане.

Совладав с собой, я, конечно, попыталась его оттолкнуть. Конечно же, тщетно. Ладони были повреждены, из-за чего использовать искру я пока не могла. Да и сопротивляться было сложнее. За попытку снова ударить по его сокровенному я получила по лицу, прямо в нос, еще и затылком впечаталась в стену. Во рту появился привкус крови. Еще удар в живот, чтобы я сложилась, и по щеке, чтобы упала. К побоям я привыкла, но к боли привыкнуть было нельзя. Извращенец налег на меня и начал лезть под майку.

— Видишь ли, я люблю, когда жертва страдает, – признался Гера.

Но больше я кричать не стала. Решила, что будет слишком много радости для этого ублюдка.

— Ты убийца, – сквозь зубы выдавила я. — Те люди в лесу, они же твои товарищи... Ты натравил на них волков!

— Какие, на хрен, товарищи? – выплюнул мне в лицо Гера. — Новобранцы-нытики. Пусть спасибо скажут, что сдохли сейчас, пока еще не видели настоящий кошмар за пределами этого райского места. Я им одолжение сделал.

Его сальная щека прижалась к моей, а мерзкий язык облизал мое ухо.

— А что, другие командиры разделяют твое мнение? – спросила я, борясь с его руками у молнии на моих штанах.

— Некоторые. Думаешь, я один такой?

Ему надоело со мной сражаться, и он развернул меня лицом к полу. Я чувствовала, как он прижимается к моей заднице своей кочерыжкой.

— Взять хотя бы Дена. Каждую суку в своем Грозовом отряде трахнул.

Гера отодвинул мои волосы и присосался к шее. Я с омерзением слушала его громкое, неровное дыхание.

— А Бола знаешь? Командир Каменного отряда. Его прозвали Бритва. Любит пытать людей. И так поднаторел в этом, что и следов не оставляет.

— Ну вы и черти, – выплюнула я.

— Закрой свой грязный еретичный рот, шлюха!

Он ударил по затылку, впечатывая мой нос в пол. По хрусту и боли я поняла, что он его доломал.

— Все мы такие. Сидя под куполом, в иллюзорной безопасности, мы сдерживаем это в нас правилами, заповедями.

Гера сел на мои ноги и стал стягивать с меня штаны, прямо так, не расстегивая.

— Но потом нас выбрасывают сюда – в реальный мир. И говорят, что мы должны жертвовать собой, защищая тех, кто остался в безопасности. Они говорят, что мы не люди; мы ни больше ни меньше чем ресурс, расходный материал. И тогда оно просыпается. Наше звериное начало.

Мои штаны начали поддаваться.

— Интересное видение ситуации, — я смеялась, будучи почти в бреду в луже собственной крови. — В одном они правы: ты точно не человек.

Я рассмеялась еще громче. Закашлялась, выплевывая кровь.

Гера встал во весь рост надо мной, я перекатилась на бок. Он мощно врезал мне ногой по ребрам, вышибая дух и выдавливая стон. Я втянула воздух, и это оказалось больно.

— Смеешься надо мной? — снова злое рычание и еще один удар в живот.

Пора было с этим кончать.

— Прости, Гера, но тебе не обломится сеголня. Видишь ли, долбаная антенна мешала работе наших «кому», — прохрипела я и снова закашлялась.

— Чего?

— Она глушила местный сигнал, — с шумом втягиваю воздух. — Я попросила друга вывести ее из строя. Он запустил помехи, вызвав ветряную бурю.

Говорить было больно, и выходило почти неразборчиво. Но я видела по его глазам, что он меня понимает.

— Оставалось привлечь твое внимание. Но не предвидела я, что этот придурок окажется рядом, — я вспомнила последний вскрик Ляу. — Только об этом и жалею.

— Да что ты несешь? — Гера сморщил свою рожу, отойдя на пару шагов.

Я встала, цепляясь за кран от распылителя. Болело все. Что не отпинал, то отдавил этот урод. Но я его уже прижала.

— Я видела, как вернулся твой отряд, и понимала, что ты скоро возьмешься за старое. Появился хороший шанс. Ребята ушли гулять в лес. У меня было много разных вариантов, но этот на тот момент казался наиболее подходящим. Но ты посадил нас в яму, и я уже было решила, что ты не в настроении.

Я попыталась засмеяться, но чуть не подавилась кровью. Нога проскользнула, и я повисла на кране.

— Пришлось раскачать своего соседа, чтобы вернуть тебя.

После нескольких попыток мне все же удалось встать на ноги, прижавшись спиной к стене.

— Хочешь сказать, что ты все это подстроила? Упала с крыши, чтобы привлечь мое внимание?

— Упала я не специально, — я закатила глаза от его тупости. — Хотела только сломать эту пищащую хрень. Я знала, что дежурный командир не полезет ее выключать, потому что его смена заканчивалась, а твоя как раз начиналась. Но он передал тебе информацию о сломанном передатчике, и ты должен был проверить. И ты не смог бы не заметить чуть не свалившуюся тебе на голову хреновину.

— Безумная самоотдача делу, чокнутая, — вытаращил он глаза. — И что, даже знала о волках?

— Неее... Твои планы были мне неизвестны. Но это было и неважно. Все, что ты за эту ночь успел сказать и сделать, транслировалось в штаб нашему командующему через мой «кому».

Я подняла руку, чтобы показать ему еле заметный зеленый огонек на своем коммуникаторе, извещающий о том, что вызов принят. Я смотрела на его побледневшие губы, и улыбка болезненно растягивала мое побитое лицо все шире.

— Он верит только своим людям, своим ушам и глазам, да? Попробуй оправдаться теперь, сука!

***

— Вот это да... — задумалась я. — Получается, что отец, что сын были настоящими чудовищами. А мы высекли их имена на вечном камне.

— Повторяю, тогда вопрос стоял о выживании. Мы узнавали наших захватчиков, чтобы спасти человеческую расу. Все средства шли в ход. — Саша действительно пытался оправдать такой жестокий путь, которым мы пришли к тому, к чему пришли.

— Не знаю... — Пожалуй, я так не думала.

— На самом деле это очень интересно. Другая раса, не похожая на нас. Мы так привыкли к ним и так боимся, что забыли, насколько это интересно, – вдохновленный взгляд блондина, заставлял его глаза ярко сиять, выставляя душу на показ. Не часто можно встретить человека, который мог бы вот так запросто раскрыть свое сияние перед тобой.

— Так каков же срок жизни рангоров на самом деле?

— Это зависит от многих факторов, касающихся внутреннего строения организма рангора, силы энергожелезы, запаса потока в резервуаре. Но если не погружаться так глубоко, то предполагается, что в условиях их родной планеты они могли бы жить многие сотни лет, при неиссякаемых запасах живых организмов, конечно. В космосе их жизненный цикл сильно сократился.

Блондин встал со стула, обошел стол и присел на его край прямо возле меня, касаясь своей ногой моего колена. Скрестив руки на груди, он слегка наклонил голову. Я подумала, что эта поза ему определенно шла. Словно он был молодым профессором, а я — не очень умной ученицей...

Дурацкие мысли уносили меня от реальности. И еле вышло вернуться обратно.

— Они не здесь познали голод, а задолго до того, как ввязались в войну и попали сюда. Их время сокращалось с течением лет, в отсутствие необходимых живых организмов, как и истощался их энергетический резервуар. Сейчас речь идет о паре сотен лет. А уж те, кого они штампуют для войны, даже столько не живут. Ну, и благородные семьи, конечно. Предполагаю, что эти смогут прожить еще не меньше тысячи лет.

— Получается, что такими, какими они сейчас являются, их сделало отчаянное желание выжить.

— Думаю, что и нашу жестокость можно оправдать той же причиной, – заключил Саша.

— Но со временем это стало не просто борьбой за выживание для них, да? Теперь это борьба со скукой, через бесконечные сражения. Но что же происходит тогда внутри страны?

***

Я представляла, что в этот момент распахнется дверь и в нее влетят несколько командиров в сопровождении командующего. Однако этого не произошло.

Возможно, потому что в моей жизни ничего не происходило так, как мне бы хотелось. И от этого хотелось выть.

— Ты что же, тварь, хотела прижать меня?! Где я и где ты?! – орал он, снова приближаясь.

Я инстинктивно вжалась в стену, как делала неоднократно в подвале приюта, когда старая нянька замахивалась своей длинной плетью для дикого скота. Гера схватил меня за горло, оторвал голову от стены и с силой впечатал ее обратно.

— Жалкая, тупая сука! – одно слово – один удар.

А потом он отстранился или кто-то оттащил его от меня. Я сразу повалилась на пол. В глазах было мутно, а в ушах стоял гул. Слышала какие-то обрывки фраз, но ничего четкого. Я видела быстрые и резкие движения кого-то еще у двери. Кажется, Георгия били, а он завывал, как девчонка. А когда через минуту ко мне вернулись слух и зрение, парень уже лежал и тяжело дышал с разбитой миной. Рядом с ним никого не было. Он все пытался сказать что-то, но получались какие-то клочки предложения:

— Ты не мог... ты... сдох...

И вот теперь налетели командиры. Его поднимали двое, чтобы оттащить, скорее всего, в штаб.

— Нет, стойте! – отчаянно закричал он. – Это она! Она все подстроила! Я ни при чем!

— Ты уже давно заноза в моей заднице, – заявил командующий, который как раз подошел. – Никак не удавалось поймать тебя за хвост. Но тебя сделала девчонка. Позорище. – Старик плюнул на землю рядом с ним.

Геру утащили, а у меня наконец получилось сесть. Боль в ребрах и сломанный нос не давали нормально дышать, и голова кружилась и разрывалась от боли. А кровь заливала мне лицо.

— Вы не торопились, – прохрипела я командующему.

— Надеялся услышать побольше имен. Вы, дамочка, – его грубый голос заполнял все пространство душевой и отдавался в моих ушах сдвоенным стрекотанием, – очень опасный, но полезный инструмент. Надеюсь, что в следующий раз вы сначала согласуете со мной свои действия.

— Я тоже, командующий Аро.

— Пойдемте. Большинство ребят выжили. Мы вовремя узнали о волках. Ну, почти вовремя. Саша подлечит вас.

Сам командующий тащил меня под руку до больницы. «Какая честь...». Уже светало. Я не могла поверить, что эта ночь наконец закончилась.

***

— Спасибо тебе. Я, пожалуй, пойду спать, — интерес к разговору с моей стороны был исчерпан.

Столько информации было сложно уложить в голове, и было над чем поразмыслить. Нет, я вовсе не пыталась судить, а точнее, зацикливаться на том, что когда-то было сделано учеными, докторами, людьми. Но я всё же относила себя к другому виду докторов, а именно к тому, что называется «врач», от слова «врачевать». И я привыкла спасать, а не проводить опыты и мучить живых. И намеревалась и впредь не пересекать эту черту.

— Да, но… — Саша вдруг замялся, искоса поглядывая на меня. — Ты бы не хотела... Ну, знаешь... — Мне уже стало ясно, чего он хочет. — ...погулять со мной? — наконец закончил он. И оказалось, что не ясно.

— Почему бы и нет, — улыбнулась я. — Как только выпадет свободная минутка, позови.

Сашино предложение показалось мне слишком детским и будто не про меня. Но я надеялась, что этот блондин только с виду такой робкий, иначе ему со мной лучше не связываться.

Желание

За свою долгую жизнь Вега привык мириться с двумя вещами: первая — это то, что его вездесущая сестренка сует свой нос во все его дела; вторая — это то, что шанс выиграть любой спор равен пятидесяти процентам.

Вега любил свою сестру ровно настолько, насколько вообще можно любить свою сестру, с учетом того, что она Мари. Или с учетом того, что любое его дело — будь то встреча с одногруппниками, поход к парикмахеру, а порой даже сортирные дела — не обходилось без ее внимания. С тех пор, как он заговорил о том, что собирается в армию, она словно активизировала свою скрытую способность — всегда знать, где он и что делает. Потому он и отказался от вторжения в его голову в учебных целях: ее и без этого было слишком много.

— «Слежу, чтобы ты не натворил глупостей, братишь», — говорила она. — «Ты слишком резко реагируешь, братишь», — смеялась она.

— «Глупости... За глупости в семье только она и отвечает».

Вега только и мечтал о пространстве. Мари не поддерживала его решение, но своей излишней заботой только усиливала его желание свалить в Пустошь. А вот он поддержал ее, когда она выказала желание отправиться на Север. Справедливости ради нужно отметить, что на Севере намного безопаснее. Чистый воздух, никакого тартианского топлива: на таком холоде оно не выживает. Мари хотела наладить торговые отношения с Искрой: рыба за травы. Вега был уверен, что у нее все получится. Мари всегда была настырной и громкой. Она никогда не оставляла выбора другим: все будет так, как она хочет, и точка.

Сейчас Вега почти жалел, что ее нет рядом. Она бы вмиг уговорила командующего Аро отпустить его с отрядом генерала Ваала на фронт. Но судьба его решалась отнюдь не так просто. И шанс его был равен пятидесяти процентам.

Не успев попасть в деревню «Первая Надежда», Вега отличился, спасая пострадавшего в пути. В этот же вечер старик вызвал его к себе, собираясь завербовать в свой элитный отряд. На протесты Вега внимания он, естественно, не обратил. И тогда он задумался о побеге.

Ему не хотелось торчать в этой отвратительно спокойной деревушке в безопасности, пока другие защищают границу. Это было нечестно. Он и так потратил кучу времени на универ, из которого вынес лишь несколько полезных данных. Вся эта теория, по его мнению, лишь ограничивала его возможности, которые он и без их наставлений всегда мог применить на практике. И этот хмырь тоже рассчитывает держать его в тылу, выпуская на мелкие разведывательные миссии. Нет, Вега не собирался тратить на это остаток своей жизни. Он всегда знал, что умрет в бою, сражаясь за эту планету.

Его желания будто были услышаны самим космосом, и он послал ему отряд генерала Ваала. Заметив его способности, когда он лечил его солдат, сразу после того, как Вега спас и его жизнь, генерал тут же предложил ему уйти с ними. Но командующий встал на пути, что привело к ярой дискуссии двух высокопоставленных стариковских задниц. К удивлению Вега, никто из них уступать не хотел, что привело к неформальному решению сложившейся ситуации. Эти двое собирались решать его судьбу посредством армрестлинга.

По их мускулатуре было сложно определить победителя заранее. Да и Вега знал, что в любом споре возможность смухлевать никто не отменял. Пятьдесят процентов... Как и всегда.

Картина рисовалась внушительная: большая прямоугольная фигура старика Аро опустилась на стул с одной стороны стола, который заранее поставили в центр комнаты теремка напротив не менее внушительного тела алоида. Его длинный мощный хвост ящера звучно ударил по дощатому полу, и тот возмущенно захрустел под ним. Ваал с треском опускает на стол локоть, позволяя Аро схватить его чешуйчатую когтистую лапу.

Вокруг них собрались почти все командиры деревни и солдаты Ваала, те из них, что не были сильно покалечены и могли стоять на ногах. Кто-то из толпы даже устроил тотализатор. Вега смотрел, как они передают деньги из рук в руки, кому-то назад.

— По вашей команде, командующий, – прошипел алоид.

Около минуты они просто обменивались грозными взглядами. Все успели уже напрячься и снова расслабиться. Как вдруг, неожиданно, старик с рыком выкрикнул:

— Начали! – Командиры резко взревели, скандируя их имена наперебой.

Их руки и лица напряглись, и только это говорило о том, что борьба началась. Руки же замерли в одном положении и ни на сантиметр не наклонились в какую-либо сторону. Но Вега знал, что это ненадолго. Кто-то скоро начнет сдавать.

Прошло уже пять минут, но положение дел не изменилось. Толпа устала кричать раньше, чем эти два старпера напрягаться. Еще через пять минут Вега присел на пол в углу комнаты. Командиры почесывали свои затылки, глядя на эту картину. Командир Яро, которого все в деревне звали Тото, присел у стола, внимательно разглядывая сцепленные руки генерала и командующего. Потом он посмотрел на их лица, словно пытаясь понять, живы ли они еще. Вега заметил, как его глаза вдруг расширились, и поднялся, чтобы подойти ближе.

— Есть наклон! – объявил Тото. И толпа снова активизировалась, поднимая шум.

Наклон был не в пользу Вега, и он нервно вытер лицо ладонью. В голову его лезли всякие ненужные мысли, которые, видимо, должны были его успокаивать. Например, он вспоминал, почему у командира Яро такое странное прозвище. Этим с ним поделился Саша.

***

Год назад, когда Яро только получил свое звание, его отправили на миссию, впервые в качестве командира. Обычная разведывательная операция, ничего сложного. Но они наткнулись на бродячих рангоров.

Бродячими рангорами называют шайки обезумевших солдат-рангоров. Обычно они ходят поодиночке, но иногда сбиваются в стаи.

Бывает, что во время операций, особенно боевых, кто-то из отряда теряется и его признают мертвым, чтобы не тратить ресурсы на его поиски. Это не зависит от расы. Потери бывают в любом отряде. Кто-то позже возвращается, а кто-то остается блуждать в пустоши, пока не найдет смерть. Их и называют бродячими.

Но если бродячим оказывается рангор, то исход чаще всего один: они сходят с ума от скуки и голода. Они превращаются в голодных зомби, убивают и пожирают всех, на кого наткнутся, без расовых предпочтений. Их поток выходит из-под контроля, поглощая хозяина. Они меняются, адаптируются под предоставленные условия. У них появляются клыки и когти, чтобы раздирать и разгрызать добычу.

Если бродячий один, с ним сложно, но возможно справиться. Но когда их стая, то даже убежать будет трудно.

Отряд Яро наткнулся на троих бродячих рангоров. Из всей команды выжили только он и тот, кто его дотащил до лагеря. С его головой все было настолько плохо, что несколько недель, пока Саша его штопал, он мог произносить только одно слово, которое и не слово вовсе, а две буквы: «То, то, то...». Возможно, он хотел что-то сказать, но теперь уже и сам не помнит.

***

Старики всё сидели, смотрели друг на друга и не моргали. Вега подумал, что таким путём их глаза скоро высохнут и выпадут из орбит, но руки так и останутся на месте. И стоило ему об этом подумать, как вдруг рука алоида начала поддаваться и почти коснулась стола. Вега прикусил большой палец, готовый принять поражение. Но тут Ваал быстро и резко, с громким шипением, дернул рукой и положил запястье командующего Аро, прижав своим. А потом вскочил, поднимая руки вверх с громким возгласом:

— Вот так!

Одиннадцать его ребят дружно скандировали:

— Генерал Ваал! Генерал Ваал!

Вега был готов кричать вместе с ними. К счастью, сдержался.

***

Все утро, перед отправлением на фронт, Вега думал лишь о том, что его подруга сильно разозлится, когда он скажет ей, что сегодня ему нужно уходить и они, возможно, больше никогда не увидятся. Скоро она должна была очнуться, и он сам должен был ей обо всем рассказать. Он придумывал разумные доводы и объяснения, почему он должен уйти. Однако понимал, что она отделает и оборет его раньше, чем ему удастся открыть рот для оправданий.

Вега не любил прощаться. Еще меньше ему нравилось прощаться с той, которую столько лет безответно любил.

Кто-то однажды сказал, что дружбы между мужчиной и женщиной быть не может; один всегда страдает из-за любви. «О, как же он был прав». И Вега знал, что, сказав ей о своих чувствах, только все испортит.

Что он мог противопоставить успешному и «все, пожалуй» Сарену, учитывая, что сам Вега посвятил свою жизнь армии?

А ещё его сестра... Мари с таким остервенением старалась не давать ему оставаться наедине со своей подругой, что порой он чувствовал себя лишним в их дуэте. Она упрямо считала, что Вега испортит Еве жизнь своими принципами и убеждениями.

«И что бы она сказала теперь?»

Он так хотел быть подальше от них обоих. Настолько дальше, чтобы все чувства остались где-то на полпути. А после того как Сарен поступил как обычно — в своем стиле, наверное, Ева тоже хотела быть подальше от собственных чувств.

И вот она здесь, с ним, где нет ни Мари, ни Сарена. А он уходит. Сбегает. Неужели его чувства не настолько сильны, как желание быть полезным на войне? Или, может, он последний трус, который боится потерпеть неудачу, когда других помех нет?

Так или иначе, он уходит и должен сказать ей об этом. Но так ли необходимо прощаться?

Вега не мог и не хотел оставлять Еву без защиты. Он, конечно, понимал, что она могла бы справиться со всем сама. Но, какой бы сильной с виду Ева ни была, он боялся, что, в конце концов, она-таки найдет смерть. Потому что эта девушка не умеет делать вид, что ее что-то не касается. А чем больше она себя нагружала, тем меньше становилось ее чувство самосохранения. Она никого не хотела слушать, и его помощь сводилась к банальной поддержке. Но он всегда был готов порвать любого, кто причинит ей вред. Только Ева никогда не просила и даже настаивала на том, чтобы Вега не вмешивался. Сегодня он знал, кто заменит его на этом поприще. Оставалось убедить его в этом.

Льва парню было найти не трудно. «Вечно торчит у леса, общаясь то ли с волками, то ли с деревьями. Странный тип, ничего не скажешь». Но Вега знал, почему он такой.

— Че говорят? — посмеялся шатен, обращаясь к брюнету.

— Говорят, что дуболом подкрался сзади, — не оборачиваясь, ответил Лев. — Чего тебе?

— Есть к тебе одно дело. Я тут сегодня сваливаю. Моя подруга остается одна.

— И каким боком здесь я? — все так же спокойно, разглядывая ветки, спросил Лев.

— Будешь защищать ее, ясно? — Вега не церемонился, как и всегда.

— Потому что ты угрюм и бородат, что ли? — наконец, повернулся он к своему собеседнику. — Ты меня ни с кем не перепутал?

— Я знаю твою тайну, парень. Ну как, предки рассказали тебе, как расстались со своими жизнями? — Вега обвел взглядом кусты.

— Я вообще не представляю, что ты хочешь этим сказать, — шумно выдохнул брюнет, надувая щеки.

Вега сцепил руки за спиной и стал расхаживать перед ним из стороны в сторону, с улыбкой хвастаясь своими умозаключениями:

— Никаких способностей, но силы тебе не занимать. Я заметил это еще тогда, когда тебе по морде надавал. Ты явно боялся мне ответить. Потому что боялся не рассчитать силу.

— Маловато информации, — заметил Лев, сложив руки на груди.

— Согласен. Но тогда, на тропе, когда напали волки, ты выдал себя. Ты отпугнул того волка от парня, которому он прокусил ногу. Он тащил его, а потом вдруг слинял. Выстрелы бы не заставили зверя бросить добычу. Я ощутил твой поток.

— И что же, я, по-твоему, сделал? — усмехнулся брюнет. Его явно забавляли попытки Вега его прижать.

— У меня, знаешь ли, было время порыться в кое-какой литературе. Безрогие рангоры не имеют большого разнообразия силы. И та, что у них есть, обычно способна только на управление кровью хозяина. Но есть среди безрогих и особенные личности. Их железа выделяет немного больше потока, позволяя таким, как ты, управлять чужой кровью, — Вега следил за реакцией Льва, но выражение его лица не менялось, ровно как и его поза. — Думаю, ты повысил у волка кровяное давление, да так, что у него глаз лопнул.

— Надо же... — Вега не был уверен в искренности его удивления, но сути это не меняло. Он его раскусил. — Никто ничего не заметил и не понял, кроме тебя. Впредь буду аккуратнее.

— Чутье охотника, — с гордостью ответил Вега.

— Это ты про инстинкт выживания, усиленный под действием Зеленой искры? — Лев скептически поднял бровь. — Ты в курсе, что именно ген «выживания» позволил вам, людям, перенести внедрение нашей железы и совладать с новой силой?

— Ага. Типа того, — поморщился Вега, подумав о том, как же его задолбали выскочки.

— Ну ладно. А как ты понял, что это был я? Народу там было не мало.

— Ткнул пальцем в небо, — еще с большей гордостью сказал шатен. — Ты всегда казался мне странным. И я подумал, что это резонное предположение.

— И посему выходит, что идиот здесь я, — задумчиво произнес рангор.

— Да, но вернемся к теме. Я знаю о тебе кое-что, чего, наверняка, не должен знать никто здесь. А то вопросы пойдут всякие. Типа, какого хрена ты делал в Искре. Ведь безрогим путь туда заказан. И я не спрашиваю тебя о том, что ты там забыл. Хотя следовало бы. Я прошу тебя лишь о небольшой услуге.

— Охранять твою подружку. Ту самую, из-за которой я получил по морде от тебя же. Тема была такая: «Не приближайся к ней, а то рожа в кисель превратится!». Или что-то в этом духе. Знаешь, я привык прислушиваться к подобным угрозам.

— Ты не умничай, да, — помрачнел Вега. — Трогать ее не надо. Просто не дай наделать глупостей. Понял? Белка много хлопот не доставит.

Вега и сам не верил в то, что нес. Но верил, что только этому несносному под силу с ней справиться.

— Все дерьмо привыкла сама разгребать. Но свалилось на нее немало. Она и в лучшее время натворить делов могла, а теперь, боюсь, как бы совсем...

— Она — ночной кошмар любого бедолаги, который решится с ней связаться, — фыркнул Лев. — С этой чокнутой...

— Эй, — пригрозил Вега, уже принимая стойку для удара.

— С этой, типа, девушкой, — исправился Лев, — у нас наихудшие отношения. Я последний, от кого она примет помощь.

— Ей не следует знать о том, что ты за ней приглядываешь. И, соответственно, о нашем разговоре.

— А ты вообще рассказал ей, что уезжаешь сегодня?

Внезапный вопрос от брюнета застал парня врасплох. Он так и не решил, что должен ей сказать. Ему казалось, что эта задача сложнее любого экзамена в Зеленой Искре.

— Это не важно. Так мы договорились?

— Шантаж у тебя тупой, здоровяк. Ты свалишь и не узнаешь, держу ли я слово.

— О, ты сдержишь, — уверенно заявил Вега. — Потому что тебе не наплевать на людей. В отличие от твоего трусливого дружка, твое слово чего-то стоит, — уверенно ответил Вега.

***

Еще на первом курсе Вега достаточно близко общался с Сареном и, соответственно, с его лучшим другом. Из недолгого знакомства с ними обоими он вынес одну интересную мысль: «Никто не сможет сказать, почему эти двое вообще сдружились».

Сарен — серьезный карьерист, во всем привыкший слушаться отца. А Лев — разгильдяй-алкаш, который мог похвастаться только своей смазливой рожей и внушительным списком женщин, которых успел попробовать.

Однажды они втроем решили раздобыть травки в переходе, как все. Было уже за полночь, и Сарен всю дорогу ворчал, раскидывая фразы типа: «Не знаю, что я забыл в обществе таких, как вы. В двадцать пять, при таком серьезном положении, гулять с нариками двадцатилетними не по чину будет». Однако первым потянул табачный ингалятор и с кайфом выдохнул товарищам в лица.

Вега не считал, что эти двое — хорошая для него компания, но очень желал влиться в коллектив покруче. Учеба давалась морально нелегко и без общества зубрил. Его сестренка стала хуже всех. Сама еще не определилась с направлением в медицине, но считала, что он уже должен. Скорее всего, ее пугало лютое желание брата отправиться в армию при первой же возможности. Она не понимала, что Вега уже давно все решил для себя.

Преподаватели в универе говорили много, но не могли ничем удивить его. Правила для него — лишь ограничители практики. Вега всегда знал, что способен на что угодно касательно медицины. Но теория, которой его пытались напичкать, только мешала свободному полету его Зеленой искры. Он всегда считал, что универ — это лишь необходимая трата времени, без которой брать в смешанные войска его отказывались. А потому курить с выпускником и его знаменитым другом-алкашем было его идеальным планом по убийству того самого времени.

На выходе их встретил патруль. Сарен валил всю вину на Вега и Льва.

«Как последняя задница», — скривился шатен, слушая его речи.

Тогда его спас именно разгильдяй-алкаш, взявший всю вину на себя. Лев какое-то время провел в клинике, лечась от наркозависимости. Из-за этого подпортил себе репутацию и разругался с приемной матерью. Однако продолжал утверждать, что сам купил и сам подбил своих друзей попробовать.

После того случая Вега больше не общался с Сареном. Но один раз навестил Льва в клинике. На вопрос парня: «Почему ты так поступил?» — тот ответил:

— Сарену важно сохранить лицо, а тебе — место в универе. А я и так не пример для подражания. Подумаешь, теперь еще и нарик на лечении, — усмехнулся брюнет. — Совет один могу дать. Хочешь — слушай, хочешь — нет. Держись подальше от Сарена. Проблем не оберешься. А он всегда сухим из воды выходит.

И Вега так и не понял, почему эти двое вообще сдружились.

***

Рангор молчал, очевидно, раздумывая над его словами. Вега видел на его лице сомнение и что-то еще, чего шатен распознать не мог. А его следующие слова оказались совершенно неуместными и били в самое сердце:

— Я достаточно долго живу среди людей, чтобы начать понимать вас. Она тебе не просто подруга. Она знает об этом?

— Недостаточно ты долго среди людей, раз задаешь такие вопросы, — усмехнулся Вега, почесав затылок.

— Скажи ей и оставайся.

Совет для Вега оказался еще более неожиданным. Лев, посмотрев на небо, незаметив промелькнувшую на лице шатена печаль.

— Для вас обоих это лучший расклад, — добавил Рангор.

— Я унесу твою тайну с собой, а ты не дашь Еве натворить дел, — настаивал шатен.

— Ладно, — ответил брюнет с улыбкой. — Но ты пожалеешь.

«Будто ты что-то знаешь о сожалении», — подумал Вега.

***

Рёбра, лицо, голову в трех местах, ожог на пузе и руках — Саша мне подправил. И все время неловко улыбался.

— В чем дело? — не выдержала я.

— Мне рассказали, что ты сделала, — выпалил он так, будто ждал моего вопроса. — Они считают, что тебя тоже следует наказать за такую самодеятельность, но не я и не командующий Аро. Знала бы ты, сколько раз я сам хотел прижать этого урода... Ты потрясающая!

Его откровенность выбила меня из колеи. Так мило мной еще не восхищались. Не помню, чтобы мной вообще восхищались, правда... Его словам я смогла лишь улыбнуться.

— А многие погибли?

— Двое. Мира из отряда «Вспышка» и Тара, — печально ответил Саша. — Еще семнадцать человек в тяжелом состоянии на первом этаже.

— Тара... — повторила я. Девушка из нашей троицы девчонок-медиков. — Больше тел не находили? Льва из каменщиков, например?

— Ты про того брюнета, что в дверях стоит?

Я обернулась и, действительно, увидела целого и невредимого Лёву. Его волосы были собраны в низкий хвост. Он отчаянно не хотел идти на крайние меры. «Крайними мерами» в данной ситуации для него были ножницы или бритва. Я считала, что такой категоричный отказ укорачивать стрижку — отголоски его былой популярности.

— Слышал, ты уделала утырка, — усмехнулся он.

— А ты же...

Я еле поборола в себе желание наброситься на него с объятиями. Я уже была готова винить себя за его смерть до конца своей жизни. А он здесь почти как новенький.

— Спал в своей палатке, — закончил Лев, многозначительно посмотрев на меня.

— Так, я понял, — вдруг сказал Саша. — Вам есть что обсудить. Я пока займусь отчетами, — с этими словами он скрылся в кабинете.

Лев прошел в палату и сел напротив меня на соседнюю койку. Почти незаметно он прихрамывал на одну ногу. Я опустила глаза и заметила торчащий из-под штанины бинт. А еще на костяшках его пальцев было много запекшейся крови.

Потерев висок, словно отгоняя головную боль, он задумчиво спросил:

— Как тебе пришло в голову в одиночку провернуть такую хрень?

— Я ничего такого не сделала, — махнула я рукой. — И мне Рыжик помог с бурей.

— Как, мать твою, в одиночку ты поперла против сильного огненного допа, которому столько лет сходили с рук убийства и изнасилования? — Взгляд его был полон сомнений и любопытства.

«Он действительно не может понять этого?»

— Успокойся, — протянула я с улыбкой. — Уверена, это не самое сложное, что нам предстоит в жизни. Интересней другое. Как ты смог выжить? Пушистый кролик утащил тебя. Я видела. — На слове «пушистый» я не сдержала смешок.

— Его больше заинтересовали ребята, что шумели в лесу, — слишком быстро ответил он, как обычно, прищурив глаза.

— Откуда ты знал, что волк не бросится на нас, как только ты откроешь клетку?

— Интуиция.

— А как ты спас меня от жесткой посадки с крыши больницы?

— Поймал? — пожал плечами он, скривив губы.

— Так значит? — сощурилась уже я.

— Давай так: я тебе все расскажу как-нибудь в другой раз. Когда и если наше доверие друг к другу вырастет.

Я закусила нижнюю губу, размышляя над его предложением. Пришла к выводу, что пытать его смысла нет: он ничего мне не расскажет. Откуда бы взяться доверию между нами, если мы всегда мечтали только о том, как друг от друга избавиться? Даже общались одними язвительными замечаниями. И если я еще могла посмотреть на него иначе и поумерить свою враждебность, то для него, казалось, это было чем-то нереальным.

— Ну, ты же понимаешь, что будет дальше? — вдруг спросил он.

— А что будет дальше? — я нахмурилась и наклонила голову набок.

— Думаешь, что тебе просто сойдет с рук подобное выступление? Командиры наверняка это так не оставят. Готовься к травле.

— Бл-и-и-н, — протянула я ничуть не испуганно. — Как же мне теперь с этим жить?

— Глупо недооценивать этих живодеров. Ты задела их самолюбие. Это никому не нравится.

Я знала, что Ляу прав, но он не знал, сколько раз это уже случалось со мной. Я привыкла к бойкотам и травле, как к собственному дыханию. «Ну, что они могут мне сделать? Нос сломать? Уже не актуально». Однако подстраховаться не мешало бы.

— И как нога? — спросила я, опустив взгляд на бинты, торчащие из-под штанины.

— Все в порядке.

— Давай сюда ногу. Я поправлю. — Я заметила, что брюнет сомневается, и добавила: — Хочешь, чтобы все думали, что ты в толчок провалился?

Лев закатил глаза, а потом снял кроссовок и закатал штанину. Я сама схватила его за пятку и положила ее себе на колени. Он резко, с шумом втянул воздух, очевидно, от боли. Это был не перелом, но на лодыжке были прокусаны кожа и мышцы.

Бинты я запихала под свое одеяло, чтобы потом незаметно выбросить.

Руки едва зажили, и пропускать через них искру было неприятно, но я проигнорировала эти ощущения и подлатала его кожу. Потом нашла в шкафчике с препаратами нужную ампулу и шприц, вколола ему раствор. За ночь мышцы должны были срастись.

Когда я закончила, аккуратно опустив его ногу на пол, то заметила его немигающий пристальный взгляд. Я бы подумала, что он испугался, если бы не знала его.

— Чего не так? — насторожилась я. Но он просто помотал головой. — Руки подлечить?

— Да не стоит. Думал, что ты мне ногу оторвешь, — внезапно заявил Лев.

— На самом деле я всего лишь человек. А еще врач. А еще хотела попросить тебя о помощи.

— Да чтобы ты меня о помощи просила? — рассмеялся брюнет, задрав голову к потолку. — Не сегодня — завтра дождь пойдет.

— Этот урод мне нос сломал и два ребра, — я заговорила серьезно, слегка наклонившись к парню, — наделал новых шрамов и голову разбил, а я ничего не могла сделать.

— Ну, не скромничай. Мозги у тебя варят. — Приятно было бы слышать похвалу от Ляу, если бы не его саркастический тон, который, как всегда, не в тему.

— А силы ноль. Энергии тоже мало. Мне необходима физподготовка. Но с этой работой свободна я только ночью. Сама я даже не знаю, как поднатаскать себя.

— Хочешь, чтобы я тебя погонял? Считаешь, хорошая идея, учитывая наши, мягко говоря, сложные отношения? – Его прищуренные глаза всегда словно смеялись надо мной.

— Он чуть меня не изнасиловал. Тебе знакомо чувство беспомощности? А я живу с ним уже двадцать пять лет. Если предложение дружбы все еще в силе — я согласна.

— И то, что твой друг-бугай уехал, никак не связано с твоей благосклонностью, да?

— Ладно. Говори уже, что думаешь, – вздохнула я. – Но помни, у нас гораздо больше общего, чем кажется. Мы оба из детдома, оба стремились занять хорошее место в стране, невзирая на происхождение. Да, мы шли разными путями, но оба были выброшены сюда одним и тем же человеком. Может, мы забудем про разногласия и будем помогать друг другу, а не пакостить?

— Да, ты права. Примерно на то же самое я намекал на той поляне в лесу. Но у тебя тогда был большой друг. И ты не нуждалась в моей помощи, – продолжал он щуриться и улыбаться.

— Я была не права, – слова дались мне с большим трудом. У меня были причины послать его куда подальше тогда. И есть причины прогнуться сейчас. Но как же хотелось снова послать его.

— Ты же цепляешься за любого, кто мог бы быть тебе полезен, да? – начал Ляу свою браваду, опьяненный моей минутной слабостью. – Сарен, Вега, теперь я. Ты даже готова извиниться перед тем, кто столько лет издевался над тобой — так ты постоянно говоришь. – Он ткнул указательным пальцем мне в грудь. — Опять же, не осуждаю. – Лев поднял ладони вверх, очевидно заметив мой угрожающий взгляд. — Напротив, крайне рад, что ты не меняешься, – заулыбался он во весь свой лживый рот.

«И что это должно значить? Ничего не изменится между нами никогда».

И я уже собиралась сказать ему об этом, как вдруг он сказал:

— Я согласен. Помогу.

— Вот так просто? – я не верила своим ушам. «Снова какой-то трюк?»

— О нет, – усмехнулся он, – будет очень непросто, ПМС. Готов спорить, ты пожалеешь, что обратилась ко мне.

Я понимала, что в этом он не лгал. Но и говорил не все. А я не любила секреты. Доверять ему мне не хотелось, но выбор был маловат. Потому было необходимо разузнать, что такого он мог скрывать от меня, что могло бы застигнуть врасплох. Уж слишком странный он какой-то. Всегда был странным. Но раньше мне было плевать, а теперь возникал ряд вопросов.

Как может быть так, что его искра совершенно никак себя не проявляет? Чем он схватил меня, когда я падала с крыши? Как он спасся от зайца? И если я правильно поняла, что это он оттащил от меня Геру, то откуда у него столько силы, чтобы с ним сладить?

Мне нужны были ответы на эти и другие вопросы. И я знала, с чего начать.

На его бинтах осталось достаточно крови для анализа. А у меня было достаточно активаторов, чтобы его провести. Сначала я понюхала их, надеясь, что запах его крови сможет мне что-то рассказать.

Странно, но его кровь мало пахла железом, зато присутствовал четкий запах спелой вишни. Он напомнил мне о днях, когда мы с детьми из приюта пробирались во фруктовые теплицы воровать фрукты и ягоды. Удивительно, но я уже давно о них не вспоминала.

«Отлично, теперь мне захотелось вишни...».

Я замочила бинты в растворе ядовитого плюща в небольшой баночке. Поколдовала Зеленой искрой и оставила это все у себя в сумке в шкафчике. Через две недели я должна буду узнать точный тип искры и предельную энергию этого прохвоста. Было у меня чутье, и с каждым днем оно все росло, что эта смазливая задница врет о своих возможностях. И если я права, то останется узнать зачем.

***

До меня дошли слухи, что Георгия отправили в один из активных лагерей, где его, якобы, ждал суд. Уж, не знаю, что его там ждало, но я радовалась и тому, что здесь его уже не было. Всех, кого он успел сдать, отправили в след за ним. Прошел ряд проверок и еще несколько командиров лишились своих должностей. Вскоре, их должны были отправить в места по жарче этого. И начались новые назначения. Некоторых новобранцев повысили до командиров. Я считала это своей личной победой.

Все вернулось на круги своя. Утром пробежка, днем изготовление препаратов для еженедельной отправки, вечером отчеты и, снова, пробежка.

С тех пор, как Ляу любезно согласился тренировать меня ночами, часы моего сна сильно сократились. А на первой же нашей встрече я поняла, что это ему только в удовольствие. Пресс, прыжки, отжимания, подтягивания... Ляу начал занимать меня даже в обеденный перерыв. В спарринге он нещадно отбивал мои почки.

Я держалась только на энергонастойках. Но не на этих, полу полезных, что мы собирали из чего придется. А на своих, что делала из трав тети Иры. У меня, буквально, каждая минута была расписана. И какого было мое удивление, когда я увидела своего «тренера» на свидании с той красавицей рангоршей или как там правильно...

У него было время еще и трахаться, тогда, как я с ума сходила, мечтая о пяти свободных минутах. И, конечно, промолчать я не могла, когда снова пришла на тренировку:

— И как тебе Елена?

— Не понимаю о ком ты. – «Даже носом не повел, романтик хренов».

— Да, ну? Я о той сексуальной блондинке рангоре, с которой ты прогуливался час назад среди этого леса палаток, – звучала моя претензия, практически, как ревность. Но если она и была, то ревновала я приятное времяпрепровождение, а не Ляу.

— Следишь за мной? – с подозрением спросил брюнет.

— Вот еще! На пробежку выходила и увидела вас.

— Опять собралась совать свой нос в мои дела? Может, есть какие-то колкие замечания на этот счет? – И снова его «хитрожопый» взгляд.

Я помню, почему он мне так хорошо запомнился. Каждый раз жду подвоха, как только его вижу.

***

Четыре года назад мы с Сареном были в самом романтичном городе Искры — Лунная пыль. Редко ему выдавались такие интересные командировки. Мы гуляли по улицам среди изящных построек, где не было никаких заповедей, связанных с прогулками, как только закончили скучный доклад в местном центре администрации. Точнее, Сарен закончил.

В центре города вечером должен был состояться праздничный концерт. Собирались все звезды Искры. Ну и, конечно же, его лучший друг был с нами. Он также считался звездой страны, чего я, хоть убейте, не понимала.

«Разве сотня-другая дурацких реклам, сольных концертов с песенками и небольшая агитация-мотивация, как любить свою страну, делает человека национальным достоянием? Забейте, несущественно».

В общем, мы втроем гуляли, пока ждали начала того самого концерта. А всю дорогу нам улыбались люди и просили расписаться Ляу на всем, что было под рукой. Я глупо пошутила тогда над ним — сказала что-то вроде: «Не знала, что те, кто ебут знаменитостей, тоже считаются звездами». Он рассмеялся тогда не по-доброму. Его странный смех я поняла позже.

Настало время концерта. И все было супер. Пока этот тихий провокатор не вышел на сцену.

Сначала он завывал, потом что-то говорил — я почти не слушала. По-моему, что-то о том, насколько хорош новый развлекательный центр.

— Ля-ля-ля... Я недавно был в северной части купола... ля-ля-ля... упал с горы... – Громкий хохот публики. – И давайте дружно оближем жопы всех Семерых за такой классный развлекательный центр! – На счет последней части я, конечно, не уверена, но примерно так я его услышала.

И вдруг он назвал мое имя вперемешку с благодарностями. Он пригласил меня на сцену. Даже руку протянул. И все смотрели на нас. Девчонки пищали. В общем, мне пришлось выйти. Сарен посмотрел на меня предостерегающе, но не остановил.

Выхожу я, значит, на сцену. Неуверенно улыбаюсь. А этот совершенно спокойный мудила обнимает меня за плечи, видно, чтобы я не сбежала, и говорит:

— Именно этой невероятной женщине я и обязан своим положением! Она — девушка моего лучшего друга.

Вряд ли кто-то его слышал за своими же криками, и это успокаивало.

— И мы часто проводим время втроем. Я, например, всегда знаю, когда эта женщина делает минет моему другу.

Он делал явный акцент на слове «женщина». Почему-то это волновало меня больше, чем фраза про минет.

— Я узнаю это по ее ускоренной походке в туалет и звукам рвотных позывов оттуда.

Стало тише. Кто-то заулюлюкал на его невероятно пошлое заявление.

«И такое разрешено нести со сцены?» — возмутилась я.

Этому парню прощалось многое за его смазливое лицо и высокие рейтинги популярности. Народ его слушал, а значит, принимал на веру почти каждое его слово. Этим умело пользовался "Мирный Берег". Он же прощал ему все выходки, которых перевалило уже за сотню, наверное: пьянство, разврат, подобный этому фарс, что он нередко устраивал прямо на сцене или перед камерой. Люди, как завороженные, слушали его дурацкую рекламу в клоунской манере. Ограниченное правилами общество желало чувствовать себя не таким уж и ограниченным. Его роль заключалась в том, чтобы народ думал, что война никак не влияет на их жизни и их желания, которые сводятся только к удовлетворению собственных потребностей. Они не должны думать о том, как жить лучше, они должны думать, что живут достаточно хорошо.

А Ляу продолжал говорить, сжимая мое плечо все сильнее и сильнее:

— Я решил, что обязан добиться успеха, когда услышал ее жалкие крики оргазма из соседней комнаты. Да я просто испугался, что однажды услышу нечто подобное от той, что будет в моей постели. А какой выбор у меня был бы, не будь я тем, кто есть сейчас?

И народ рассмеялся. Их веселили его дебильные слова. А он не замолкал. Знал, что я ничего не сделаю при стольких свидетелях.

— Клянусь, это слышалось примерно так, — он закричал, пародируя мой оргазм, что совершенно отличалось от истины, я уверена.

Публика взорвалась новым приступом смеха и аплодисментов. Я невыносимо злилась от мысли, что не могу ничего с этим сделать прямо здесь и сейчас. Конечно, я и так не могла причинить ему физический вред. По крайней мере, не могла ударить его по наглой роже. Он считался элитой, а еще одним из тех привилегированных допов, которых, как и людей нельзя трогать, потому что его сила не была активна. Но я определенно смогла бы порезать несколько его любимых рубашек или налысо побрить, пока он спит – всегда об этом мечтала. Я знала, как сильно он трясется за свои волосы.

— Но я очень рад знать эту старушку.

«Старушку?! Вот это уже наглость!» – закипала я.

— Невероятная особа. Вот, кстати, о рвотных позывах! Ты помнишь? – Он повернулся ко мне. – Помнишь, как нам было весело в той поездке на пляж? — Ляу посмотрел на меня тем самым взглядом, который в конкретной ситуации мог говорить: «Получай, сука!» – и в то же время: «Не говори, что ты не ожидала».

Я не верила своим ушам. Этот урод решил рассказать всему честному народу о самой большой ошибке в моей жизни, а заодно рассказать всем кто я такая, если кто не понял. Но разве он мог так подставить своего лучшего друга?

«Неужели месть мне важнее друга? Сарен тебя на куски порвет. На этот раз он молчать точно не будет», – я пыталась транслировать эти мысли в его голову.

А история была такая:

«На Пляж мы ездили ради голосов в поддержку продвижения Сарена в Малый совет. Моя ошибка была в том, что я сильно напилась в местном баре. Я была сильно взволнована перед появлением на публике вместе со своим парнем, где мне впервые нужно было выступить с речью, которую я сама и написала.

До сих пор считаю, что во всем виновата халявная выпивка в легальном баре, коих полным-полно только в курортном городе под названием Пляж. Шишки из Малого совета только там и отдыхали. Их голоса и были нам нужны.

И да, я пьяная полезла на сцену. Нетрудно представить, что вылетело из моего рта вместо речи и даже попало на некоторых бедолаг, сидящих впереди.

Мне повезло, что это никак не отразилось на карьере Сарена. Но понадобилось время, чтобы унять СМИ, и я почти год нигде не светилась. В итоге удалось перебить это событие другим, не менее сенсационным. Но хлебнуть дерьма все же пришлось, потому что эта новость успела грозой пройтись по моему универу».

А теперь этот сукин сын решил дать ей вторую жизнь. И мне ничего не оставалось, кроме как стоять, краснеть и намекать ему взглядом, что это и ему выйдет боком.

— Напились мы там знатно, да?! — продолжал он нагнетать. — Нет! Вы знаете, — он снова обращался к публике, — я не смогу так рассказать тот случай! Давай ты! — и он потянул к моему рту микрофон со своей рубашки, продолжая нагло лыбиться.

Я повернула голову в его сторону и медленно растянула губы в улыбке. Я поняла, что он не решится рассказать про тот случай. И дать мне слово было невероятно глупым ходом с его стороны. Я уже порядком расслабилась, и коленки не тряслись. Я знала, что и голос мой дрожать не будет. Говорить с его фанатами — это не то же самое, что выступать перед серьезными служителями Веры. Я злилась и слегка была смущена тем, что он успел обо мне поведать, но не более того.

— Ага! Привет всем! — весело начала я. Некоторые сразу заукали мне. — Знаешь, я смутно помню тот вечер. Но точно запомнила, как ты голый на барной стойке танцевал!

Я выдала подобие искреннего смеха, глядя в лицо нахалу. И народ отреагировал неплохо: хлопали, смеялись.

— Стриптиз был точно знатный! Жаль, что стручок так и не показался!

Кто-то в толпе опять заулюлюкал, но уже на мое заявление. Лев начал отходить от меня, чтобы я не смогла ничего добавить, но я тоже стала приближаться.

«А я бы смогла получать от этого удовольствие».

— А уж когда ты в своих трусах запутался... Да, я чуть со смеху не ап... — брюнет прикрыл рукой микрофон и отвернулся.

Потом он что-то ляпнул, и все снова засмеялись. А меня он толкнул в сторону моего места.

Сарен был действительно зол не только на своего друга-засранца, но и на меня; сказал, что мы оба только и мечтаем его опозорить.

***

— Мы оба взрослые и развлекаемся по-взрослому, – ставил он точку в этом разговоре. – Мы все выяснили? Теперь — сорок отжиманий для начала.

Плевала я, как этот придурок развлекался. Но это напомнило мне о том, что я и сама не прочь с кем-нибудь «погулять». А все это время улыбался мне только Саша. Возможно, согласившись на свидание, он бы устроил мне выходной. А там, возможно, и не плохой вечер...

— О чем задумалась, ПМС? – Видно, я пропустила мимо ушей какое-нибудь его замечание.

— Меня тут один парень на свидание позвал, – заканчивая подход, ответила я. Не знаю почему, я решила поделиться этим с Ляу. – Я не сильна во флирте. Понимаешь?

Лев, явно, не ожидал от меня таких откровений. Он глупо вылупился на меня, будто раздумывая, не прикатываюсь ли я над ним снова. Затем наклонил голову набок и все же ответил, но каким-то отстраненным и пустым тоном:

— Ну, если у этого парня хватило смелости позвать тебя на свидание, то разочаровать его будет сложно. Так, будь собой, что ли.

Совет придурка показался мне не лишенным смысла. Стоит просто побыть собой и посмотреть, не сбежит ли.

***

Я не стала тянуть и уже утром подошла к Саше. «Так хотела выходной, ага». И тот отреагировал весьма неожиданно. Во-первых, он явно испугался, потому что явно не ожидал, что я сама позову его погулять. Ну, а во-вторых, он ответил:

— Сегодня у нас полно работы. Давай в другой раз.

Я опешила от такого ответа. И, конечно, мне стало слегка обидно. И теперь, грустно поедая свой обед на крыльце, я пыталась оправдать ответ парня.

— «Мари, может, я делаю из мухи слона и у него действительно много работы?» — ответа не последовало, как и всю неделю. — «Может, ты тоже просто занята? Я просто переживаю, подруга. Прошу, дай мне знать, что ты в порядке».

Прежде мне не приходилось сталкиваться с отказами. Обычно парни сами звали погулять. Правда, дальше одной ночи у меня с ними никогда не заходило. Но они знали, на что шли. Я несерьезная в отношениях, где не вижу никакой выгоды. Думаю, что все из-за того, что я так и не научилась доверять людям.

Сарен был богат и очень красив. Глупо было упускать такой шанс. Но с ним мне приходилось быть серьезной во всем: его репутация зависела и от меня тоже. Это удручало. А еще секс был неплохим, но не в пятерке лучших. У него были свои предпочтения, которые сбивали мой настрой. Например, он требовал, чтобы весь контроль был в моих руках. Думаю, в душе он хотел, чтобы я крепко связала его и отделала плеткой. Правда, ни разу этого не попросил. Даже на это у него не хватало смелости.

Редко мне попадались морально сильные мужчины. Зачастую приходилось брать все в свои руки. А это совершенно не то, чего бы мне хотелось от партнера. Пожалуй, втайне я мечтала о таком, кто бы смог меня пересилить. Побороть мое сопротивление. Подавить во мне привычку все контролировать и решать самостоятельно. Другими словами, мне нужен кто-то, кто был бы морально сильнее меня.

«Даже в голову никто не приходит».

— Забыла про пресс? — как всегда неожиданно нарисовался Ляу.

— Походу, парень все же струсил, — печально сказала я.

— Ну, ты делай и рассказывай, — полуучастливо сказал он.

Я легла на спину прямо на крыльце, а он довольно плюхнулся на скрипучие доски и сложил свои ноги на мои ступни для давления.

— И раз, и два, — начал он.

— Короче, я пригласила его на свидание, — говорила и поднималась я в такт его счету. Говорила на подъеме. — А он сказал, что много работы, — вниз, вверх, — и давай потом.

— Может, ты долго тянула и он потерял интерес? — предположил Лев. — Десять, одиннадцать...

— А как быстро парни теряют интерес?

— Ну, я — через пару часов ожидания и через пару минут после секса.

— И к той блондинке тоже? — не удержалась я.

— У нас с ней немного другой интерес. Сам секс не слишком важен.

— Ну, а для меня важен! — выкрикнула я на сорок. — Блять, — поднимаясь, добавила я. — Уже целую вечность голяк.

Я закусила губу, прикрыв глаза ладонью. «Нашла кому такое говорить. Стыдоба...».

— Ну, да... — спокойно пожал плечами парень. — Полтора месяца прошло же с вашего расставания.

— С расставания, — усмехнулась я, снова не удержав язык. — Полгода с последнего раза. — «Хорошо, додумалась промолчать о том, что был и кое-кто еще, буквально, перед тем, как я сюда попала».

— Эх, ебаа... — скривил он губы. — Знаю, что не стоит говорить...

— Этот сука трахался на стороне, да? — догадалась я.

Раньше бы меня это разозлило, но теперь все изменилось. У меня не осталось к этому человеку никаких чувств. А может, и не было никаких чувств? Выгода выгодой, но раньше мне казалось, что все же были.

— Он говорил, что с тобой зависает. Мне жаль, — а вот по виду Ляу нельзя было сказать, что ему жаль. — Давай-ка спарринг, — буднично сказал он. — Теперь-то уже что. Просто иди и возьми. Парень не откажется, если ты сама полезешь.

Я делаю выпад ведущей ногой, пытаясь попасть кулаком ему в челюсть. Ляу хватает мою руку и дергает вперед, меняя нас местами. Его движения расслабленные, словно ему скучно. Уверена, что так и было.

— Ты бы не отказался. Но не все такие, — ляпнула я, а только потом подумала.

«Ну, точно как Вега».

Конечно, я начала оправдывать свои слова:

— Я не имела в виду, что если я полезу... Я просто...

Его издевательски опущенные уголки губ вместе с насмешкой во взгляде будто зарыли меня еще глубже.

Он бьет правой, и блок дается мне с трудом. В отличие от него, я напрягалась всем телом, чтобы сдержать хотя бы его руку.

— Это жалко даже для тебя, — сказал он, то ли про мой блок, то ли про мои оправдания. Но жалким было и то, и другое.

— Только не придумывай себе ничего, Ляу. Ты меня не привлекаешь.

Бью ногой с разворота, но не достаю и лишь слегка задеваю его плечо.

— Растяжка — говно, — дает он свою оценку.

Ляу делает резкую подсечку, нога проскальзывает вперед, и я растягиваюсь почти в идеальном шпагате. От боли в промежности глаза на лоб полезли.

— Уже лучше, — усмехнулся он.

***

И снова я, как дура, послушала совет Ляу.

Этим же вечером я влетела в кабинет Саши, который одновременно служил нам и комнатой медперсонала, и раздевалкой, а иногда и спальным местом. Обнаружив его сидящим за своим столом, я схватила его милую мордашку и впилась в губы, как одичавшая. А он испуганно начал отрывать меня от себя. А потом вдруг сказал:

— Петя, мы потом с тобой обсудим этот вопрос.

Я медленно обернулась и увидела огромные глаза Долговязого. Мне ничего не оставалось, кроме как поторопить его:

— Тебе же сказали: потом обсудите.

Петр не торопясь покинул комнату.

— Ты что устроила? — Саша злился, что было для меня в новинку.

— Хотела развития? — От неуверенности в голосе скорее получился вопрос, чем ответ.

— Развития чего? — возмутился он. — Между нами ничего нет. Я предлагал погулять с тобой, но после пожалел об этом.

— Я такая страшная? — Все во мне ухнуло куда-то вниз.

— Нет! — снова возмущение. — Ты прекрасна! Но ты не для меня. Я не такой. Прости.

— Что это значит?

Саша тяжело вздохнул, посмотрел мне в глаза и ответил:

— Ты сильная и очень смелая. И ты замечательная. Но я не потяну, — признался он тихо.

— Но я не предлагаю тебе отношения. Я надеялась на другое...

— Мне кажется, любые отношения с тобой сулят неприятности.

Сложно было спорить с таким заявлением. Я знала, что мало кто захотел бы со мной быть: со многим пришлось бы мириться. «Но это же просто секс. Неужели так сложно его получить в таком-то месте? Пару недель назад я сразу пятерым отказала, не считая Геру. Не то чтобы я жалела об этом, просто чую некую несправедливую карму».

В итоге я оставила Сашу в покое и сосредоточилась на тренировках. В каком-то смысле они были мне заменой всему недоступному. Лев еще долго подкалывал меня на эту тему.

***

Две недели прошло, и я, наконец, могла получить ответы по поводу своего тренера-садиста.

Ночью, убедившись, что в палате все спят, я прокралась в кабинет, открыла свою сумку и сразу заметила, что чего-то не хватает. Банка была на месте. Вряд ли кому-то она могла понадобиться. А вот бумаги с исследованиями тети Иры пропали. Это меня, конечно, озадачило, но я решила разобраться с этим утром.

Я достала банку с кровью Льва, подсветив фонариком. Сначала я не поняла, что вижу. А когда поняла, то аж упала задницей на стол, скинув пару папок. Я замерла в ожидании чьих-нибудь шагов, но все было тихо.

А вот в банке оказался черный раствор. Это говорило лишь об одном — не было у Льва никакой Искры. У него был поток рангора. Это многое объясняло. Его тайны должны были оставаться тайнами, иначе его просто убьют без суда. И это приводило меня в дикий восторг!

«За яйца держу, долбанный садист!» — улыбалась я.

— «Прости, что ты сейчас подумала? Кого ты там держишь?!» — вскрикнула в моей голове Мари.

— «И где ты была так долго?!» — чуть не задохнувшись от наплывших эмоций, закричала я в собственной голове. — «Целых две недели ни слуху ни духу! И сейчас ты объявилась?!» — В большей степени во мне преобладало облегчение, но выражалось оно через злость.

— «Прости... Меня отрубило. У меня было энергоистощение».

— «Что случилось?» — Теперь я испугалась за подругу.

— «Было много больных, и я превысила лимит. Чтобы вещать на такие огромные расстояния, пришлось долго восстанавливаться. Прости...».

— «Нет, дорогая, я вовсе не виню тебя. Я переживала».

Мы проговорили всю ночь. Делились бедами, выли и смеялись. И снова все стало будто бы хорошо.

Мари возмутило мое решение — спеться с Ляу. И я ее не винила. Меня саму это возмущало. Но и плоды свои давало. Брюнет сам говорил, что я делаю успехи. И я знала, что просто так он бы не стал меня хвалить.

Ну а когда речь зашла о том, что я о нем узнала, ее вынесло на целый час.

Почему-то меня это не особо заботило. Я же чувствовала, что он какой-то не такой, как другие. Пусть и не темный, но другой. И мне казалось, что я всегда подсознательно знала о том, что он рангор. Хотя бы стало ясно, чего он сошелся с этой блондинкой. Она ему пара — нечего сказать.

— «Тебя это будто волнует», — решила Мари, — «Он точно все еще просто клоун Ляу?»

— «По большей части», — призналась я.

— «Ты же не втюрилась, подруга?»

— «Конечно нет! Да и с какого? Если бы он повел себя как герой... Но у него кишка тонка».

— «Он спас тебя от жесткой посадки с крыши. Начистил рыло Георгию. Чуть не умер, когда на него напал кролик», — мы одновременно захихикали, — «и не говори, что тебя это не взволновало. А теперь он прокачивает твои мышцы. Да, у вас роман в трех частях! Угомонись! Подруга, он сулит одни беды», — напомнила она мне.

— «Будто я нет...»

— «Ну, перестань... Этот Саша просто трус. Ты сильная и смелая женщина. Это отпугивает мусор и только. А зачем тебе мусор?»

Мари рассуждала логично. Хотя я знала, какая она мужененавистница. И для этого причин у нее хватало.

Подруга в штыки воспринимала любой мой выбор. И Сарена приняла только потому, что знала, насколько с моей репутацией все плохо. Хотя «приняла» — слишком громкое слово, пожалуй.

— «Ты можешь не беспокоиться, Мари. Между мной и Львом всегда будет только скрытая, ради дела, ненависть».

— «Уж надеюсь, дорогая».

***

С Сашей мы почти не разговаривали. Девчонки косились на меня. Явно, долговязый рассказал о том, что видел. Помимо этого, со мной не разговаривали даже командиры. Заходя в больницу, они намеренно игнорировали мое присутствие.

«Значит, бойкот?»

Я знала, что это не продлится долго. Однажды они осмелятся на более серьезные действия.

Со мной говорили только Рыжик и Лев. Но рыжего я видела редко, а Лев был Ляу и умел только язвить.

Про то, что я о нем узнала, я ему не сказала. Это была его тайна, и лезть в это мне не стоило. Но знать я была должна. И использовать, если это потребуется.

Тем временем тренировки продолжались и стали намного жестче. Мы дрались не на равных, но я чувствовала, что парень сдерживается куда меньше.

Было странно, что он так силен. Пусть и рангор, но жил-то он в условиях мягкой среды. Никогда не слышала, чтобы Ляу вообще чем-то занимался в Искре, кроме съемок, концертов и соблазнения женщин. А возможно, не только женщин. Ну, мужицким мужиком от него даже не веяло никогда, потому не удивилась бы...

— Я не гей! — кричал он, когда Герта заговорила с ним о мужчинах в его отряде. Хотела узнать, кто из них самый безобидный, что ли.

Я от души посмеялась. А он потом от души отыгрался на мне на тренировке.

— Хватит распускать обо мне стремные слухи! — бушевал он, гоняя меня по полю второй час.

— Меня ввела в заблуждение твоя упругая задница, — задыхаясь, отвечала я.

— Клянусь, однажды я тебя убью, ПМС! — Угроза его звучала вполне убедительно.

Когда наконец он закончил, я распласталась на земле и была готова там и уснуть. Ныла каждая клетка моего организма. Глаза уже закрывались, как вдруг я услышала возмущенный голосок Елены:

— Тебе не кажется, что ты жесток?

— Мы тут не на курорте, — жестко ответил Лев.

— Да, но это перебор. Эй, солнышко, давай я помогу тебе дойти до кровати, — девушка потянула меня за локоть, уронив на мою щеку прядь своих мягких белокурых волос.

— Оставь ее. Сама дойдет, — грубо пробурчал Лев.

Меня очень задело его безразличие. Мне казалось, что мы с Ляу начинаем терпимее относиться друг к другу. «Ну, раз он решил вести себя так — я тоже могу быть жестокой».

Я приняла помощь Елены и даже больше – я попросила ее посидеть со мной, пока сама немного передохну.

— Мужчины часто не знают меры, – строго поглядывая на Льва, жалела она меня.

Брюнет не спешил оставлять нас наедине: присел позади, видно, решив подслушать. Он наверняка собирался провести хорошую ночь в компании с Еленой.

«Но сегодня он этого точно не заслужил», – решила я, показывая ему средний палец за спиной рангорши. И по его тяжелому вздоху поняла, что мой посыл до него дошел.

— Ну, он старается научить чему-то бестолочь вроде меня, – я состряпала невинный взгляд.

Я положила голову ей на плечо.

— Ты такая сильная, – разминая мои руки, сказала она. – Ты через многое прошла, и я понимаю тебя. Я тоже была в своего рода приюте.

Я напряглась от ее слов.

— А откуда... – приподняв голову, я начала вопрос, но ответ сам пришел ко мне. – Ты ей рассказал?

Я уставилась на Льва. Тот развел руками: видимо, хотел сказать что-то вроде: «Ну, сорян».

— Ой, прости, – виновато пискнула Елена. – Я сама спрашивала. Мне было интересно узнать тебя.

— Но зачем?

Мне было совсем не по себе от такого интереса девушки, с которой мы еще очень мало знакомы.

— Ты мне понравилась. Кажется, ты добрая.

Голосок ее звучал невинно, но я чувствовала, что она не так проста.

— И часто ты спрашиваешь о прошлом тех, кто кажется тебе добрым?

— Я стараюсь не упускать возможности, если вижу хорошего человека. Всем нужны друзья.

Пожалуй, она была права, хотя я уже не первый раз слышала эту фразу. Кажется, Лев уже использовал этот аргумент как-то. Они с ним и правда похожи. Наверняка и лгут одинаково.

— Разве вы с Львом не собирались поразвлечься? – зевая, спросила я.

— Да, он ушел уже.

Я обернулась: действительно, Льва на месте не было.

— Но вы же вместе?

— Нет. Мы просто общаемся, – нахмурилась она.

Если в понятиях этой девушки секс не приравнивался к общению, то как-то их показания не складывались. Я точно знала, что этот бабник загнется без хорошего траха, или хотя бы сносного.

Я снова разлеглась на земле, стараясь освободить свою голову от всех мыслей и возможно, поспать прямо здесь, не взирая на холод.

— У тебя было много мужчин?

— Очевидно, Елена моих желаний не разделяла.

— Парочка, – соврала я.

«Двое – в приюте. Четверо – в старшей школе. Около двадцати – в универе, до того как у нас с Сареном стало все серьезно. Один – после его окончания. Но его не считаем. Он же Ляу», — подсчитала я про себя.

— А у меня было много мужчин, – призналась Елена. – Но все они были теми еще гондонами.

Я знала, что пожалею, но все равно спросила:

— Почему?

— Ну, я же упоминала, что я рангор? – я кивнула. – И то, что была в своего рода лагере?

— Ну, да. – До меня начинало доходить, к чему она клонит.

— Исследовательские колониальные лагеря алоидов, построенные специально для нас. Там из рангоров делают безрогих. Я родилась в одном из них. В год лишилась рогов и хвоста.

— Мне жаль... – прошептала я.

К такому разговору я была совсем не готова. Теперь даже уйти было нельзя.

— Мило, солнце.

Она развалилась рядом со мной, и это говорило о том, что поспать мне не дадут.

— Там было не просто. Над нами ставили опыты. Скрещивали с другими видами. Хотели создать идеальную армию для борьбы с нашим же видом. В свободное время мужчины занимались строительством, женщины – обслуживанием. Мы убирали, стирали, готовили и трахались с высокопоставленными чинами. Я была рада попасть в Пустошь. Еще больше рада оказаться здесь.

Елена говорила спокойно и размеренно. Так бы она могла рассказывать о том, какую настойку предпочитает. Меня же затошнило от этого рассказа. Еще больше захотелось свалить. Но это было бы грубо, и я оставалась лежать в плену своей вежливости, слушая «страшилки на ночь».

— Не знаю, можно ли называть этих ящеров мужчинами, – продолжила она. – Их член разделен на две части, и обе маленькие. Им запрещено кончать не в пробирку, потому что традиционным способом они не трахались. Что бы это ни значило у их вида, – усмехнулась она. – Все они еще те извращенцы. Знаешь, что они делали?

«Зачем она спрашивает? Последнее, что мне хотелось бы знать в этой жизни, – это то, как трахаются алоиды».

— Они пихали свой длинный язык в ...

— Я поняла, – еле успела остановить я. «Заткнуть бы уши».

— Оказывается, что у них на языке есть очень чувствительные пупырышки. Некоторым нравилось «садо-мазо»...

Почему-то ее рассказ о языкастых алоидах напомнил мне о Мари.

«Интересно, Елена ненавидит алоидов так же, как Мари ненавидит мужчин?»

Каждый раз, когда я спрашивала подругу о том, почему она так категорична, она отмахивалась: «А разве мало причин?»

Отец Мари умер, когда ей было шестнадцать. И о том, как она жила до его смерти, подруга никогда не рассказывала. В нашей компании никогда не заходила речь о ее детстве; точнее, эта тема никогда не была удостоена четких ответов со стороны подруги. И она была полностью закрыта, когда однажды Вега сказал мне единственную фразу, которая заставила меня еще долго хандрить по этому поводу. Он сказал: «Генерал Бон – отец Мари – был очень жестким человеком, и он по-разному любил свою дочь».

Сколько же зла происходит в этом мире. Далеко не все оно живет в пустоши. Сложно поверить, что все изменится, если даже война закончится. Нет, я не верила. Поэтому не разделяла никогда энтузиазма Вега. Я просто хотела быть полезной. Но это место последнее, где мои навыки могли бы пригодиться.

Слушая Елену, я только и думала о том, что ничем не смогу помочь ей, как ничем не могла помочь Мари. Этот мир просто требует перезагрузки. А эта борьба за выживание затянулась. Так, может, уже пора затушить эту свечку?

— Никакие слова не покроют то, что случилось с тобой, — в какой-то степени я говорила это сейчас не только Елене, но также и Мари. — Я не стану обижать тебя словами о понимании. Мне, скорее всего, не понять, что ты пережила. Но с абсолютной искренностью я могу сказать, что мне, правда, жаль.

Она повернула ко мне голову и улыбнулась.

— Доброта — редкий дар. Я знаю, как никто, — шепотом говорит она. — Лев был первым, кто отнесся ко мне с добротой.

«Вот уж от кого не ждешь», — подумала я.

— Но он оказался уже занят. Я была удивлена тому, что он так старомоден.

Я зевнула, особо не прислушиваясь к ее словам.

— Рангоры уже давно не соединяют свои потоки.

До меня не сразу дошел смысл сказанного ею. Я почти уже дремала. Я открыла рот, но никак не получалось говорить. Откашлявшись, наконец, сдавленно произнесла:

— Что? — я только надеялась, что неверно ее поняла. — Лев с кем-то соединен?

Я приняла сидячее положение.

— Значит, ты в курсе, кто он, — поймала она меня.

Елена села, с довольной улыбкой посмотрев на меня.

— Я так и знала. Он уверен, что хорошо скрывается. А я говорила ему, что это невозможно.

«Это же шутка какая-то? Этот бабник точно не может быть с кем-то соединен».

— Ну, я недавно узнала, — снова откашлялась я. — Провела анализ, заподозрив, что с ним что-то не так. Об этом лучше не говорить ему, — опомнилась я.

— Я не скажу.

«Как же...», — задумалась я. — «Ты только что рассказала мне его тайну, ни глазом не моргнув».

Елена была не то что бы болтливой, хотя и это тоже, но, скорее, она была просто глупой. Она старалась изображать человеческие эмоции, но получалось у нее либо слишком наигранно, либо слишком слабо. Я бы сказала, что у Льва был в этом большой талант. Но ему приходилось много лет жить среди людей. А Елена жила среди жестоких рептилий, которые из всего извлекают только выгоду. Другие расы для них представляют ценность только в качестве ресурса.

— А ты почему не сказала никому? — спросила она.

— Это не мое дело, — отстраненно ответила я, потому что мои мысли были совсем не близко.

— Это и есть доброта.

Взгляд наивных глаз заставлял меня смириться с ее непоколебимой верой, что в этом мире еще осталось это самое добро.

— Вы не ладите, и ты могла его закопать, но не сделала этого.

«Какой поверхностный вывод. Ты же не думаешь, что все мыслят в одной плоскости?»

— Так он с кем-то соединен? — мой голос предательски пропадал. А ее вопрос я просто проигнорировала.

— Ага. И очень тоскует. Знаешь, ведь это неправда, что мы бесчувственные животные. Я не знаю, что чувствуют люди, но я знаю, что и мы умеем заботиться, и чувствуем боль и тоску внутри. И мы тоже не хотим быть одинокими.

Мне совершенно не было дела до ее лживых убеждений. Я не слышала ни звука правды в ее голосе. Она только хотела верить в это — ни больше, ни меньше.

«Лев был соединен с кем-то», — мое сердце сжималось от этой мысли. — «У него всегда кто-то был?»

Зверовирус

Всю ночь Елена не давала мне спать своими разговорами. Я была не просто разбита, я была раздавлена, смята, уничтожена. Сначала — страшно тяжелая тренировка с Ляу, затем страшилки от блондинки. В каком-то смысле они оба меня поимели этой ночью. Еще из головы никак не шли слова рангорши: «Но он оказался уже занят...».

«Плевать! Что еще за чувство? Какая мне разница?»

Холодный газ не помог, как и три энергетика. Казалось, я исчерпала свой лимит бодрствования. В итоге уснула во время обеда прямо на крыльце.

— Эй, Ева, — я так перепугалась, что врезала Рите прямо по коленке, когда пыталась отползти.

— Ой, сорян, — выпалила я, приходя в себя от резкого пробуждения.

— Да ничего, — отряхивая ногу, пискнула она. — Там Саша. Он очень злой. Хочет всех нас видеть.

Это было что-то новенькое. Саша обычно не злился, а если злился, то не очень. Страшно подумать, что могло случиться. От недосыпа соображала я неважно, но гнетущую атмосферу уловила сразу, как поднялась на второй этаж. Саша стоял в центре палаты с планшетом в руках. Он сердито смотрел на него, водя пальцем по экрану.

Все медики выстроились перед ним; я заняла место справа в конце шеренги. И так, молча, мы стояли еще минуты три, прежде чем он начал говорить.

— Спасибо, что собрались, — сухо бросил он нам. Даже без настроения он не забывал про вежливость. «И этот ути-пуська собрался нас ругать?» — Я изучил ваши вчерашние отчеты по ревизии. Сам, лично, перепроверил каждый пункт, сверил с предыдущими показателями и учел все поставки сырья. — Он поднял на нас свои сердитые глаза, вздохнул и продолжил. — И я не спрашиваю вас, куда девается спирт. Я даже знаю, куда девается маковая настойка. Но с такими показателями по запасам «сиртея» нас всех могут казнить! Вы хоть в курсе, что это?

Конечно, я знала, что это. Мы с Сареном кучу часов просидели за изучением этой штуки. Провели много экспериментов. И все для его научного проекта, для зачисления в штат ЦБИ. Мы прозвали эту штуку соплей. На сопли она и походила. Здесь ее называли слизью.

Само слово «сиртей» — самое близкое по звучанию слово, которым инооки называли субстанцию, покрывающую их желеобразные тела. Этот защитный слой позволял им сохранять целостность и защищал от высыхания в жестких пустынных условиях. Но самое главное — этот слой участвовал в процессе обновления их клеток на постоянной основе, что позволяло им жить вечно. Я даже слышала, что «сиртей» помогал иноокам принимать любую форму, адаптируясь к внешней среде. Но это не доказано.

Сейчас «сиртей» используется в создании лекарств, ускоряющих заживление тканей. Его действие схоже с действием стволового порошка, но без побочных эффектов.

«И кому эта штука могла понадобиться в деревне?»

— Если кто-то из вас левачит, — тихо продолжил Саша, — то лучше признайтесь сейчас, и мы решим, что делать с потерями. Потому что, когда этот отчет дойдет до командующего Аро, нас ждет полнейший разгром. Я жду до вечера. Если никто не сознается, то готовьтесь.

Саша оставил нас, сердито свалив в свой кабинет.

Меня не отпускало странное чувство, что эта ситуация обязательно как-нибудь всплывет. Я не знала, когда и как, но почему-то была твердо уверена, что вор объявится, и не с поднятыми руками. Но еще я просто ужасно хотела спать и даже не была уверена, что весь этот Сашин скучный монолог не был моим собственным бредом.

— Эй, — высунув голову из кабинета, позвал меня Саша. — Зайди на минуту.

Я хорошенько зевнула и поплелась к нему. Блондин закрыл за мной дверь, прошел к своему столу и присел прямо на документы. Я прислонилась к дверце шкафа, чтобы ощутить головой холод металла, и лениво прикрыла веки.

— Что с тобой происходит? — спросил он, сплетая руки на груди.

— Я в порядке, — еле шевеля губами, ответила я.

— Я видел, что ты тренируешься по ночам. Это плохо сказывается на твоей работе. — Саша говорил слишком серьезно, а еще слегка взвинченно. — Мы не солдаты, а допврачи, — напомнил он мне.

— Думаешь, что за пределами этой деревни кому-то есть дело, что мы не солдаты? — Я подняла голову и заставила себя открыть глаза.

— Хорошо, — смягчился он. — Где мои очки?

Я нахмурилась, не понимая, почему он спрашивает об этом меня. А потом подумала о том, что вообще никогда не видела, чтобы Саша носил очки. Подумав еще, я осознала, что допам в принципе не нужны никакие очки: у нас не бывает проблем со зрением.

— Это вопрос с подвохом?

— Вовсе нет. Мне требуются очки после неудачной операции на зрительном нерве. — Саша поднял одну бровь. Он, видно, считал, что я должна была об этом знать. — Травма, полученная мной на первом году пребывания здесь. Я же тебе рассказывал.

— Мы с тобой не часто общаемся. И в очках я тебя никогда не видела. Ты меня с кем-то путаешь.

— Значит, это не ты ворвалась в мой кабинет, когда я говорил с Петей? И не ты полезла целоваться, попутно сняв мои очки? А потом не ты унесла их с собой после небольшой беседы о состоянии твоего головного мозга?

Перед глазами все поплыло, и его голос странным образом начал отдаляться. Мне захотелось спать еще сильнее.

— Мы не говорили о моем мозге, — вяло проговорила я.

— Так. — Саша встал со стола и подошел ко мне. — Мне нужны снимки.

Я почувствовала своей пятой точкой твердую поверхность стула и то, как блаженно уплываю в страну забвения.

***

Прошла неделя с того, как Саша устроил нам взбучку за пропажу «сиртея», но никто не пришел нас шманать и обвинять. Все вели себя как обычно. Значило ли это, что кто-то сознался и вопрос смогли уладить — я не знала. И забот было столько, что особо об этом и не думалось.

Елена то и дело крутилась вокруг меня. Я начинала даже привыкать к ее обществу. Она много знала об алоидах, и не только омерзительное, но и полезное.

От нее я узнала, что тартианская армия стоит на особом контроле их Совета. У каждого солдата имеется специальный отслеживающий чип за глазом. Это устройство способно транслировать то, что видит и слышит солдат, прямо в Мер в реальном времени. Возможно, для меня эта информация была и не очень полезная, но зато интересная.

За время, проведенное в общении с девушкой, вперемешку с делами и тренировками, я поняла, что она мне нравится. Нравится как личность. Она любила веселиться и говорить, что скука вредна для ее психики. Это была, конечно, не шутка, а необходимость для любого рангора. Ляу отдавал всего себя тренировкам, чтобы не сойти с ума, а Елена — беспощадным приколам и коротким интрижкам.

Однажды Луи имел неосторожность назвать ее шлюхой. Тогда Елена целых три дня поливала подушку парня дурманящими каплями. Он уже решил, что сходит с ума, жалуясь Саше, что в его палатку каждую ночь забираются дикие кошки и наваливают кучу прямо на его одеяло. Когда до него дошло, что происходит, следов капель на подушке уже не было. В конце концов, его мозги встали на место. Вроде как...

А как-то ночью мы с ней до усрачки напугали дежурного командира, нашептывая его имя через его же «кому», который заранее попросили Рыжика взломать, пока тот спал. Мелкий настроил его так, чтобы он автоматически принимал все звонки.

И когда командир, уже полночи не спавший, обходил периметр лагеря, мы засели на крыше первой общей зоны, позвонили, и «кому» без сигнала принял вызов.

Этот бедолага, видимо, решил, что зовут его из леса. Он целую минуту вглядывался в черноту за деревьями. Потом Елена, чуть громче и понизив тон, сказала: «Криссс, нет времени объяснять. Они идут за тобой. Бегиии», — и сбросила вызов. А Крис побежал так быстро, что мы не заметили, куда он делся, после того как закончили смеяться.

Утром выяснилось, что командир провалился в яму наказаний и провел там всю ночь. Наверное, дрожал от страха, надеясь, что «они» его не найдут.

А вот отношения с Ляу у нас не клеились больше. Тренировки наши теперь проходили без лишних слов. Это угнетало меня еще сильнее. Кажется, он злился на меня из-за того, что я распускала про него всякие слухи. А я никак не решалась извиниться. И он молчал.

«Не нужно было просить его о помощи. Не нужно было проводить анализ. Не нужно было подпускать его так близко. И уж точно не стоило в него влюбляться! И вместо того, чтобы оставить его и больше не трогать, я снова и снова ищу его глазами, когда выхожу на улицу; жду ночи, чтобы перекинуться с ним хоть парой фраз; каждый раз стараюсь задеть его побольнее чем угодно, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию в свою сторону. Пора бы мне признать, что я больна».

Я с удовольствием зависала с Еленой еще и потому, что она отвлекала меня от этих мыслей: «У Льва давно есть кто-то, кто соединил с ним поток».

«Чувствует ли он что-нибудь к этой девушке? Она и есть та самая, которая раз и навсегда? Тогда он крайне жесток к ней, учитывая, сколько юбок он не упустил, хотя бы за то время, что я его знаю».

***

Пока я продолжала сходить с ума, в деревне начиналась настоящая эпидемия.

Все началось четыре дня назад.

Трое парней обратились с жалобами на сильную боль в животе. Все с разницей в несколько часов. Симптомы: сильный понос и рвота, но никаких намеков на вызывающие их токсины. Не помогали даже самые сильные анальгетики и восстанавливающие настойки. А в питьевой воде и капсулах не было обнаружено ничего необычного.

К концу дня таких нытиков набралась целая палата. А еще через сутки к боли в животах присоединилась сильная мигрень. Два этажа всего за пару суток стали под завязку набиты жалующимися на невыносимую боль в голове. При этом продолжали поступать те, кто жаловался только на боль в животе.

Скорость, с которой к нам поступали больные, была выше скорости построения нами догадок о том, что с ними происходит. Анализы не показывали никаких отклонений. Внутренний осмотр также не дал никаких результатов. Было также неясно, как распространяется этот вирус. И мы приняли решение: всех зараженных запереть во второй жилой зоне. И это вроде как помогло сдержать эпидемию на какое-то время.

Через двое суток среди ночи из общаги были вынесены три трупа. А перед этим, около получаса назад, они начали проявлять сильную агрессию и буквально перегрызли друг другу горла. Точнее, первый перегрыз горло второму, а третий — первому. А того уже убили командиры, влетевшие узнать, что происходит.

Очевидцы заявили, что все трое начали драку на пустом месте. Один сказал что-то, другой зацепился за это, третий поддержал, и вот уже все трое потеряли свою человеческую сущность и совершенно озверели.

— Эти трое были первыми, поступившими к нам с болями в животе, – рассуждал Саша, собрав, весь мед персонал на втором этаже. – И судя по тому, что с ними случилось, можно сделать вывод, что через несколько часов, мы потеряем всю вторую зону. Нужно снова попытаться выяснить, чем они занимались, куда ходили, что ели и пили до того, как начались рези в животе. Должно же быть что-то общее у всех. Кто-то должен будет отправится в общагу и расспросить больных и быстро. Кто-то, так же, должен остаться здесь и заняться вскрытием наших первых пациентов.

— Простите, док, – перебила его Рита. Но вместо того чтобы продолжить, ее вывернуло прямо себе под ноги.

— Кто-нибудь еще чувствует симптомы? – весьма спокойно спросил Саша.

— У меня болит живот, – зажмурилась Герта, цепляясь за руку подруги, которая еле на ногах стояла.

— Ева? – он пристально посмотрел на меня.

— Я в порядке, – я не врала, живот действительно не болел.

— Где Петя?

Я пожала плечами, девчонки тоже. Этот парень постоянно куда-то пропадал.

— Тогда ты займешься вскрытием, – он кивнул мне. – Я пойду в общую зону. У нас есть только час, или солдаты будут решать вопрос по-своему.

Саша оказался не таким уж тюфяком. В сложной ситуации держался как настоящий командир.

— Поняла, – ответила я.

— Все это походит на какой-то «зверовирус», – задумался Саша. – Если это что-то в этом роде, то лекарства еще не придумали.

Вскрытием мне приходилось заниматься на практике еще в Овражной больнице. Тетя Ира учила меня этому. Она говорила, что мне это еще пригодится. Не соврала.

В универе не было такой практики. Считалось, что теории вполне достаточно. Допврачи не проводят вскрытие покойников, потому что легко могут их просканировать. Однако бывают редкие случаи, когда этот метод не приносит результатов, в отличие от вскрытия. Возможно, это как раз тот случай.

Оставив девчонок отдыхать на втором этаже, я спустилась к покойникам на первый. Все трое лежали на полу в ряд. Подойдя к первому телу, я сразу заметила его сильно надутый живот. Но он полежал еще недостаточно, чтобы в нем скопилось столько газов. Однако, рассмотрев получше и прощупав его, я убедилась, что это действительно похоже на скопление газов. Я подошла ко второму и увидела ту же картину. И третий выглядел не лучше.

Создав острый скальпель из своей энергии, я встала на колени и начала вспарывать живот третьего. Но стоило мне как следует надавить, как его живот просто взорвался, оросив меня всем его содержимым. От неожиданности я отпрянула назад, резко втянув воздух сквозь зубы.

— Внимание, слюнтяи! – Командующий говорил в громкоговоритель на улице. – В нашей всеми любимой Первой Надежде случилось массовое заражение неизвестной фигней! Все, кто испытывает сильные мигрени или боль в животе, должны пройти в зону номер один! Остальные — оставайтесь на улице! Никакой паники! Врачи вас вылечат! Повторяю...

Мне понадобилась минута, чтобы прийти в себя и снова заняться делом. Главное было не дышать носом, чтобы не блевануть.

Кисель из внутренностей третьего трупа ничего мне не сказал. Ну, может, кроме того, что кишки были чем-то раздавлены. После вскрытия грудной клетки выяснилось, что некоторые органы повреждены разрывами. В желудке была дыра. Но так и не было ясно, что вызвало такое вздутие. Хотя я улавливала некое знакомое послевкусие от смрада кишок. Правда, пока не могла понять, что это.

— «Мари, прием! У меня тупик», — вызывала я подругу.

— «Прием-прием», — отозвалась она. — «Слушаю тебя!»

Я описала ей всю историю недельной борьбы с эпидемией вкратце. А она на том конце, по описанию симптомов и результатам моего вскрытия, пыталась найти нужную литературу.

— «Фигня какая-то», — наконец ответила Мари. — «Это не похоже на заболевание. Больше смахивает на яд. Но тут нет описания яда с таким действием».

— «Так мы в жопе?» — Вопрос был скорее риторический.

Дверь больницы распахнулась, и в нее влетел Рыжий. Безумным взглядом он уставился на меня, замерев в паре шагов.

— Ты чего? — осторожно спросила я.

— А ты чего? — испуганно произнес он. — Что это за дрянь на тебе?

Я наконец поняла, чего он испугался. Я сидела у разорванного тела, вся в его кишках.

— А, не переживай, я его не ем. Я проводила вскрытие, а он взорвался.

— Ну ясно, — чуть спокойнее ответил мелкий. — А я вот тебя искал.

Видок у него был неважный, и причина была точно не во мне.

— Живот болит? — догадалась я. Мелкий коротко кивнул. — Иди к девчонкам на второй этаж. Я пытаюсь во всем разобраться.

— А ты знала, — вместо того чтобы отправиться на второй этаж, начал он свою любимую викторину, — что бактериальные инфекции не живут в организме допа?

— Знала, — отмахнулась я. — Но все не так просто.

— Мама всегда говорила, чтобы я мыл руки перед тем, как засунуть себе в рот что-нибудь, — не замолкал он, мешая мне думать. — Я все время пытался ей доказать, что это никак не отразится на моем здоровье. Но она настаивала. Говорила, бактерии могут закупорить проток моей энергии, и она накопится во мне и разорвет изнутри. Знаешь, это очень похоже на то самое...

— Рыжик, пожалуйста, дай подумать. И иди наверх.

Парень, скрючившись, отправился к лестнице.

— «Слушай», — напомнила о себе Мари. — «Давай попробуем зайти с другой стороны. Допустим, людей кто-то отравил. Есть идеи, кто это мог быть?»

— «Никаких», — глубоко вздохнула я и тут же ощутила, как сжимается мой желудок, горло сдавливает, а наружу вырывается громкий звук рвотных позывов.

— «Что-нибудь странное случалось за последние две недели или месяц?»

— «Мои рамки адекватности сильно расширились с тех пор, как я тут оказалась».

— «Сосредоточься. Наверняка что-то было. Просто перечисли все, что показалось тебе странным или неожиданным».

— «Я узнала, что Лев — безрогий рангор. Неожиданно, но не в тему. Саша был зол из-за того, что у нас была недостача по слизи. Но от нее такого эффекта быть не может. Гера пережрал наркоты и пытался меня поиметь. Но это он сам. Больше ничего в голову не идет...».

— «А если что-то менее значительное?» — настаивала Мари.

— «Петя пропал куда-то. Может, это все его рук дело? Хотя он слишком тупой. А может, в этом и проблема... Ладно. Начнем с того, как Геру выслали из лагеря. Потом я решила проверить Ляу. Через две недели узнала результат. Перед этим я обнаружила, что кто-то рылся в моей сумке и спер исследования тети Иры...», — на этом ход моих мыслей и прекратился.

— «Эй, прием, что дальше?»

— «Кто-то спер исследования тети Иры», — ахнула я.

— «И что это значит? Не поняла».

Внутри меня словно лопнул шарик с ледяной водой, и она медленно начала растекаться по всему моему телу, поднялась к голове и заставила волосы на ней встать дыбом. Все смешалось: осознание, вина, злость, волнение, перерастающее в панику.

«Мама говорила, что бактерии могут закупорить проток моей энергии, и она накопится во мне и разорвет изнутри».

«Нет, никакие бактерии не могут закупорить проток энергии. Это все глупости. Но искра может накопиться внутри тела и разорвать его изнутри».

— «Ну, не молчи!» — заорала Мари.

— «Следы елового масла нельзя обнаружить, если специально не искать», — я стала рассуждать в открытый канал связи с Мари.

— «Ну да...» — протянула она.

— «Оно предназначено, чтобы собирать энергию и переносить ее во временное хранилище посредством масляного пузыря. И если этот пузырь не извлечь вовремя, то он продолжит собирать энергию, пока тело не лопнет. Это способ хранения энергии по принципу Марка Баре из научных исследований Марка Баре «Обратное захоронение»».

— «Исследования твоей подруги...», — дошло до нее. — «И как еловое масло попало в ваших людей? Само по себе оно бы не сработало. Тут нужна прорва Зеленой энергии, чтобы создать маленькие пузырьки, которые вы бы не заметили, например, в воде. И было бы мало провернуть это один раз. Капли масла недостаточно, чтобы захватить столько энергии, чтоб аж живот взорвался. А сколько, говоришь, у вас больных?»

— «Много», — меня затрясло. — «Если каждый день добавлять понемногу пузырей, например, в настойки, то это даст накопительный эффект, который будет заметен примерно через неделю».

— «Опустим вопрос, где он взял столько Зеленой искры. Но откуда у этого кого-то столько елового масла?»

— «Он взял его у меня», — просто ответила я.

Хуже и придумать было нельзя. Я была на грани истерики. Ситуация ухудшалась с каждой минутой, а я чувствовала, что вот-вот схвачу приступ.

— «Я не просто предоставила ему план действий, я его еще и проспонсировала!» — из меня вырвался хриплый стон.

Я задышала глубоко, чтобы успокоиться. Подруга на том конце что-то бормотала про то, что я должна собраться, но перед глазами уже все плыло. И вот теперь меня стошнило. Вывернуло чуть в стороне от вскрытого мною мужика. Сразу стало легче, и разум слегка прояснился.

— «А дальше несложно догадаться, какие могут быть симптомы», — продолжила размышлять я. — «Сначала боль в животе, что растет с каждым часом, потому что растут пузыри, поглощая твою энергию. Потом они начинают распадаться, потому что им тесно в тебе. И самые маленькие попадают в кровь. По артерии доходят до мозга и там скапливаются, нарушая кровообращение, что вполне может привести к необоснованной агрессии».

— "А ты точно уверена в своем диагнозе?"

— Легко проверить, — ответила я, уже взлетая по ступенькам на второй этаж.

Я добралась до комнаты персонала, достала свой рюкзак из шкафчика и вытряхнула все содержимое на ближайшую постель. Судорожно перебирая мешочки с травами, флаконы с маслами и иссохшими трупиками насекомых, среди своих пожитков я обнаружила очки в темной оправе, которых раньше даже не видела. «Их оставил вор?» Я отмела эту мысль в сторону. Сейчас она была некстати.

Заметив темно-зеленую бутылочку, я с надеждой схватила ее, но она оказалась почти пустой.

— "Масло пропало", — передала я подруге, раздраженно потирая лоб.

— "Что думаешь делать?"

— Что происходит, Ева? — сдавленно спросила Рита. — Нам идти в общую зону?

— Нет, — наскоро ответила я. — Сядьте обе. И ты тоже, — махнула я головой мелкому.

Девушки послушно сели на кровать, все так же цепляясь друг за друга. Рыжик присел на соседнюю койку. Я же начала расхаживать по палате и размышлять вслух:

— А что можно сделать? — вопрос был послан Мари.

— А разве не мы должны спрашивать? — вмешался мелкий.

— Я не с тобой говорю, — отмахнулась я. — И не с вами! — на всякий случай я и на девчонок прикрикнула. — Всем молчать и не мешать мне говорить с самой собой!

Уверена, что выглядела я как сумасшедшая, даже без учета того, что вся была перепачкана в чужих внутренностях. Тем было лучше для меня: не придется много выдумывать потом.

Убедившись, что все меня поняли, я снова начала расхаживать и думать вслух:

— Итак, что мы знаем: это всего лишь пузыри елового масла, их легко вывести из организма, пока они не начали крошиться. Но невозможно провести столько операций в сжатые сроки. Людей не хватит. К тому же эта операция не спасет тех, у кого уже начались головные боли. Необходимо, минут... — я посмотрела на часы в своем «кому», — за пять придумать план и за десять его осуществить. Иначе мы потеряем половину лагеря. «И все из-за меня».

— "Это твой звездный час, подруга", — заявила Мари. —" Убиваться будешь потом. Никто, кроме тебя, не спасет этих людей. Итак, что можно сделать?"

— Можно попробовать создать большую волну и просто схлопнуть все пузыри разом. Нет, глупо, и энергии не хватит, уж точно. Фантомные иглы с жироуловителем?

— "Энергии не хватит. Плюс не спасет тех, у кого они уже в голове", — отмела мою идею подруга.

— Давай начистоту, у меня вообще никак не хватит энергии на спасение всей деревни.

— «Но ты не можешь просить помощи. Придется объяснить, откуда взялись твои догадки. Они могут обвинить тебя во всем».

— Тогда что же делать, Мари?

— «Есть одна безумная идея. Но я не уверена, что это тот случай, когда можно жертвовать своими козырями».

— А что, по-твоему, «тот случай»? Говори, – настояла я.

— «В писанине твоей подруги было подробно изложено, как использовать энергию души. Даже малой ее части хватит, чтобы создать тысячу игл или одну большую волну. Но это будет жертва твоим временем».

— Точно! И как я сама не додумалась! Только не иглы и не волна.

— «Ты что, меня не слышала?!» – завизжала Мари. – «Это жертва временем! Ты потеряешь года жизни!»

— Да-да, – скучно отмахнулась я. – Мне понадобится твоя помощь. В голову пущу — найдешь душу?

— «Если знать, где искать...», – ворчливо ответила подруга. – «Но на таком расстоянии я не смогу ее направить в твое тело. Тебе придется самой. Я могу только показать».

— Сойдет. Тогда осталось создать около тысячи фантомных шприцев с соком лимона и окунуть их в мятное масло для лучшей проходимости.

— «Почему не иглы?»

— Они не сработают. Нужно смешать сок лимона с моей энергией для эффективного воздействия и безопасного прохода к мозгу. И попробуем снизить затраты энергии души с помощью усилителя.

Я уже наливала мятное масло в первую попавшуюся чистую кружку. Затем направила искру в свою ладонь и создала три маленьких полупрозрачных зеленых шприца с длинными, десятисантиметровыми иглами. Движением руки я заставила их втянуть по капле лимонного сока из пузырька, который только что открыла, и по капле моей искры. Я села напротив девчонок.

— Значит так, я вас сейчас вылечу, но вы никому об этом не рассказывайте, поняли? – Я старалась не угрожать, но говорить убедительно.

— Ага, – в один голос, как зомби, ответили девчонки.

Я окунула иглы в мятное масло и послала два шприца прямо в животы девчонок. Как только фантомные шприцы испарились, обе одновременно упали на кровать. Их пальцы на руках задергались. Я нависла над ними, пытаясь понять, не убила ли я их случайно. Но тут они встали, почти синхронно.

— Че? Как? – насторожилась я.

— Живот прошел, – сказала Рита.

— И у меня, – пискнула Герта.

Я видела, как от их тел шел пар: это испарялась лишняя энергия. На их лицах отражалось облегчение. Потом я проделала то же самое с рыжим, и тот, расслабившись, развалился на койке. Дело оставалось за малым.

— «Это работает, Мари».

— «Это работает твоя искра», – раздраженно сказала она. – «Послушай, я изучила вопрос про душу. Не только сейчас, а еще месяц назад. Душа – это концентрированная энергия, которая способна на что угодно, если ее высвободить. Твое тело может не выдержать и малой ее доли. Не говоря уже про внедрение ее в чужое тело. Ты можешь ненароком их всех убить. Этот вопрос почти не изучен, потому что еще не находилось лохов, которые пойдут на такое».

— «Смотри-ка, один нашелся!» – из моего горла вырвался нервный смех. – «Короче, я поняла, нужно быть аккуратнее. Давай спорить будем потом, ок?»

С улицы послышались крики. Кто-то забежал в больницу и поднимался к нам на второй этаж. Это оказался Саша. Он тяжело дышал, а глаза его были на выкате.

— Они вырвались, – в попытке отдышаться, нечетко сказал он. – Там бойня. Я не знаю, что происходит. Я ничего не нашел. Надо забаррикадироваться! – с этими словами он снова побежал вниз. Девчонки кинулись ему на помощь, а может, побежали прятаться.

Я взяла просвет-стекло, которое случайно заметила валяющимся в углу комнаты. Эти дни выдались настолько суматошными, что во всей больнице царил бардак. Потом я покидала в сумку мятное масло, сок лимона, остатки елового масла и два бокала. Мой взгляд упал на валяющийся среди мешочков и флаконов первый диплом, и я подумала: «Если бы речь шла о сотне игл, ты бы спас мою душу. Но тебя недостаточно».

Я направилась в кабинет.

— Я с тобой, – прилип ко мне Рыжик. Было проще согласиться, чем спорить, и мы вместе закрылись в кабинете. — Ты же все объяснишь мне потом?

Нужно было увеличить свой предел энергии. Был один доступный способ, о котором я, опять же, узнала из записей Иры. Просвет-стекло я полила остатками елового масла и подожгла зажигалкой, которую давно приметила в одном из ящиков Сашиного стола. Потемневший кусок стекла я положила в сумку и полезла на крышу больницы уже проверенным способом. Мелкий полез за мной.

Оттуда, с края крыши, я посмотрела вниз. Люди посходили с ума — били и ели друг друга. В ход шли способности. Вспышки света от энергии освещали настоящую бойню.

— «Это все я», — вертелось в моей голове, как на повторе.

Но нельзя было сейчас об этом думать. Нужно было спасти хоть кого-нибудь.

— «Ты нашла?» — обращалась я к подруге.

— «Готово», — недовольно отозвалась она. — «Найдешь по маркерам. Я в этом не участвую». — Подруга оборвала связь.

В моей голове, словно звезды, сияли маркеры Мари. В полной темноте они вели меня к моей душе. Я знала, что в моем сознании все выглядит так, как я могу себе представить. И эта энергия представилась мне голубым озером среди прекрасных розовых кустов. Этот вид я стащила у Кристального озера в Зеленом парке Искры. Я набрала в ладони энергию и почувствовала, как она начала наполнять мое тело. Она была чистой и такой огромной, что тело начало приятно покалывать.

Мятное масло наливаю в бокал, открываю флакон с лимонным соком и выливаю в другой бокал. Оставалось создать кучу шприцев.

— Если будешь швырять на авось, просто всю энергию спустишь, — вдруг заговорил рыжий. — Тебе нужен один выстрел на множество целей. Я могу стать твоим навигатором.

— Серьезно? — удивилась я.

— Они как животные. Едят друг друга... Что это за болезнь такая? — отвлекся он, посмотрев вниз.

— Ты не мог бы молчать о нашем небольшом проекте? — осторожно спросила я.

— Да, но нам стоит поторопиться. И потом, ты мне все расскажешь. Да, ведь?

— И мне! — к нам лез еще один, крайне ненужный свидетель. — Снова решила полетать, ПМС?

После старика Аро Лев был самым худшим свидетелем из возможных. Мне нельзя было отвлекаться, а его присутствие вызывало слишком много эмоций.

— Как ты узнал, Ляу?!

— Просто хотел спрятаться от этого безумия. А тут вы. Че делаете? — буднично спросил он.

— Спасаем лагерь! — ответил за меня рыжий. — Давай уже, Ева! Они умирают.

Мелкий встал позади меня и положил свои ладони на мои локти. Я подняла просвет стекло одной рукой, другой готовилась создавать орудия массового лечения.

— Делай, что должна, потом запускай. Я сам их распределю, — объяснил мелкий.

— Да, но нужно поразить каждого, — опомнилась я. — Не только озверевших. Заражены все. Тебе хватит искры?

— За меня не волнуйся. Навигация много сил не отнимает. Давай.

Я закрыла глаза, готовясь пропустить энергию своей души через стекло.

— Тебе не хватит силы, чокнутая, — отвлек меня брюнет.

— Ты не знаешь, что я собираюсь делать, — отмахнулась я, снова настраиваясь.

Парень подошел ближе и, кажется, начал принюхиваться. Я постаралась не думать о том, что он делает, и уже зажгла свою руку, выпуская душу, как он неожиданно резко и злобно закричал:

— Стой! Откуда берешь энергию?

Я вздрогнула и уронила кристалл и тот чудом остался целым. Я нагнулась, чтобы поднять его, но Ляу меня опередил. Вцепился в него и отошел от меня подальше.

— Отдай! — крикнула я.

— С ума сошла? Так нельзя! По его словам и взгляду я поняла, что он, каким-то образом, догадался, что я собираюсь сделать.

— Отдай стекло, пока еще не поздно, — сквозь зубы процедила я.

Меня охватывали злость и паника. Я была готова выдрать эту чертову стекляшку из его рук вместе с пальцами.

— Нет! — твердо ответил он. — Помести эту энергию на место, — говорил он, тыкая в мою сторону пальцем.

— Это моя душа и мне решать. Отдай стекло, или, клянусь...

— Проверим, кто быстрее? — с вызовом спросил он, бросая голубой кристалл с крыши.

Я дернулась в сторону Ляу, желая разорвать его на части, но меня отвлекла яркая вспышка Огненной энергии, что взмыла в небо, озарив его, и осыпалась на землю градом оранжевых искр.

Это все было глупо и неправильно. Внизу гибли люди, и гибли из-за меня. Плевать мне было на его непрошеную заботу или то, что там в нем проснулось. Времени не оставалось.

Я закрыла глаза и снова вернулась к озеру собственной энергии, зашла в него целиком и вернулась в сознание.

Новая волна вошла в меня, и руки засветились голубым светом. Вдруг стало так легко двигаться, будто я не шла, а летела. В то же время тело ощущалось как натянутая струна: еще немного — и порвется. Нужно было действовать. Сейчас.

Краем глаза я заметила, что Рыжик попятился от меня. Кажется, я пугала его. Они оба смотрели на меня как на уродку, которая хочет их сожрать.

«Чего, блин, вылупились, неудачники?»

— Ева, прекрати это, мать твою! — возможно, впервые этот парень назвал меня по имени.

«И чего он так тревожится? Я могу спасти этих людей. Хоть кого-нибудь спасти. Часть моей души — это малая плата за мою тупость».

Мне больше не нужен был сок лимона или мятное масло. Даже Рыжик был мне больше не нужен. Я сама могла все. Как же приятно было чувствовать в себе такую силу. Даже гнетущее чувство растворилось в ней. Нет никаких переживаний. Есть только огромная чистая энергия и цель.

«Это ты ощущаешь в себе постоянно, рангор? Никаких забот, никакой жалости, никакой вины. Ни чувств, ни эмоций».

Я впервые ощутила ничем не отягощенную ясность.

Из моего тела во все стороны потоком вырвалась голубая энергия. Она скорым выбросом прошлась по деревне. И в этот миг все затихли.

Вина

Наступила тишина. Только ветер слегка насвистывал: остаточная энергия Грозовых и моя. Он приятно холодил кожу. Я больше не чувствовала в себе суперсилу. Хладнокровное мышление тоже ушло, и огромным грузом все чувства разом упали мне на плечи.

Я посмотрела вниз. Люди лежали на земле так неподвижно и так тихо. Два моих спутника на крыше тоже были без сознания. Но я знала, что это ненадолго. Они проснутся и ничего не будут помнить. И все выжившие тоже ничего не поймут. Решат, что это был какой-нибудь замысловатый рангорский вирус, и будут рады, что остались в живых.

Но это чувство... Оно начинало шептать все громче в моей голове, отдаваясь сильной мигренью.

— А неплохо вы развлекаетесь, — Ляу первым нарушил тишину. «Много ли он помнит?» — Я здоров?

— Не знаю, был ли ты вообще болен. Что последнее помнишь?

— Помню, что ты идиотка, которая отдала кусок своей души, чтобы спасти людей сомнительного качества.

«Не сработало?»

— А че случилось? — послышался сонный голосок Рыжего. — Где это я? На крыше?

«Значит, получилось. Но на рангоре не сработало».

— А что ты последнее помнишь, Рыжик?

— Помню, как ты вылечила девчонок и меня. А потом пробел... Ты обещала рассказать все!

«Слишком много ты помнишь, Рыжик!» — подумала я.

Меньше всего мне хотелось спускаться и рассматривать то, что осталось от людей. Но я должна была. Это все была моя вина. Если бы я не взяла эти исследования с собой...

— «Ты уверена, что стоит брать эти записи безумной старухи с собой?» — спросила тогда Мари.

«Ну почему же я ее не слушала?»

«Потому что я никого и никогда не слушаю».

То тут, то там валялись куски разорванных людей. Ноги, руки, кишки... Запах крови только добавлял к головной боли тошноту. Не думала, что этот запах может быть еще сильнее. Ноги вязли в трясине раскисшей почвы, и было сложно удержаться от падения. Я шла и задыхалась, оглядываясь по сторонам, находила все новые и новые ужасы своими глазами. Хотелось плакать, но сил на слезы не оставалось.

Перед глазами вдруг начали мелькать другие картинки. Они были похожи на то, что творилось сейчас, но и отличались тоже.

Вот, справа я заметила горящий дом, а перед ним на дереве висели чьи-то ноги. Я моргнула, и видение исчезло. Передо мной снова поляна разодранных трупов.

Повернула голову влево и увидела целую горящую улицу. С неба падали горящие обломки прямо на окровавленные, обгоревшие тела людей. Снова пропало.

— «А неплохо вы развлекаетесь», — слова рангора жгли меня изнутри.

— Я не хотела... — вырвалось у меня. — Простите...

Слышу крики где-то впереди. Несколько выживших шли в сторону больницы и внезапно превратились в пару, убегающую от града железных обломков и пожара.

Слышу, как кто-то зовет на помощь...

Кто-то царапает мое плечо и тянет назад. Я вздрагиваю, поворачиваюсь и вижу два больших желтых глаза. Хочу закричать, но все снова меняется, и передо мной оказывается Лев. Он смотрит на меня рассерженно и напуганно.

Его мне видеть вообще не хотелось. Но и бежать по этому полю трупов было невозможно.

— Молчи, — зашипел он. — Хочешь, чтобы тебя казнили?

— Отстань, — устало простонала я. — Я должна помочь им.

— Им уже не помочь, — жестоко отрезает он. Но потом его взгляд смягчается, и голос тоже. — Это все ужасно. То, что случилось, — ужасно. Но ты ни при чем. Понятно?

Он был напуган.

«Напуган моей выходкой? Нет... Поведением. Он боится, что я выдам себя. Почему?»

Ноги отказывались дальше идти. Я просто упала в его руки, надеясь, что он удержит. А нет, так и хрен с ним. Лев присел, чтобы перекинуть меня через плечо. Понес обратно.

— Давай-ка пойдем в больницу. Приляжешь... — приговаривал Ляу. — Неплохо бы и в душ сходить. Воняешь — глаза режет.

— Зачем ты выбросил стекло? Оно могло минимизировать потери энергии, — бормотала я, повиснув на его спине мертвым грузом.

— Не было бы потерь, не будь ты такой упрямой. Идиотка.

— Че, подраться хочешь? — вяло спросила я.

— Да ты на ногах не стоишь. Подеремся, когда в форму придешь. Не сомневайся. Ты кучу тренировок пропустила. В курсе? К утру чтоб привела себя в порядок. Начнешь с пятидесяти приседаний.

— Ты знаешь, что ты бесчувственный садист? — захрюкала я в попытке рассмеяться. Но была ли это шутка? «Вряд ли».

— Только по отношению к тебе, — посмеялся он в ответ.

***

Никто особо ничего не понял, как я и предполагала. Болезнь пришла внезапно и ушла так же. Саша ударился в исследования, движимый потрясающей решимостью найти ответы. Я знала, что искать уже нечего. Следов чужой искры не осталось ни в одном теле.

Первым делом, как пришла в себя, я проверила все настойки, спирт и лекарственные отвары. Но не нашла никаких признаков того, что в них было еловое масло. Не было его и в воде. И это могло значить одно из двух: либо оно в чем-то еще, что не приходило мне в голову, либо его уже не было нигде.

После этого ужасного побоища нужно было еще и разгрести последствия. Трупы было решено сжечь прямо в яме для наказаний. Их оказалось более ста человек. Запах стоял невероятный, на всю деревню. Все тренировки были отменены на пару дней. А медикам было дано распоряжение поднять на ноги каждого раненого и осмотреть каждого, кто так и не заразился. Энергии на их полное лечение не было ни у кого из нас. Потому раненые были заштопаны и перевязаны по старинке, и потому лежали и стонали без остановки, пока мы проводили осмотр около пятисот солдат. Места в больнице не хватало. Многие лежали в общих зонах. Их мы проведывали по очереди.

Косые взгляды девчонок в мою сторону явно говорили о том, что они ждут объяснений. Также рыжий заходил и напомнил о моем обещании все рассказать. Ну и, конечно же, Ляу.

— Вечером зайду, — нагло сказал он.

И только Петя привычно косячил и не понимал, какого хрена происходит. Никто даже не заметил, когда он снова нарисовался.

Рите и Герте я, ясное дело, правды не сказала. Придумала историю о том, что хотела испробовать один метод, но не вышло. А исцелились они неожиданно, как и все. Удивительно, но обе съели мои россказни без вопросов. Было даже обидно, что в их глазах я ничего не стою.

А вот Рыжику я сказала правду. Хоть и долго сомневалась. Однако я понимала, что союзник мне необходим. И он воспринял ее не так, как я опасалась.

***

— Так, у тебя сперли записи сомнительных экспериментов какой-то старухи? — мелкий поджал губы. В его голосе не было обвинения, но точно было недоверие.

— Да. Записи и все ингредиенты для эксперимента. Я понимаю, что тут дофига моей вины. Но я никак не ожидала такого.

В конце дня мы с мелким сидели позади больницы, прямо на земле, подложив под задницы мешки с грязным бельем. Было холодно, и все еще сильно пахло горелым мясом, но назад в больницу меня не тянуло.

— Не могу поверить, что ты использовала энергию души. Я, если честно, вообще об этом не слышал.

— Вот и я тебя чем-то удивила, – посмеялась я.

Солдаты пару дней старались смыть останки растерзанных товарищей на площадке возле больницы. Многие передвинули свои палатки подальше, тесня соседей. И сейчас рядом с нами не было ни души. Странно было ощущать уединенность в этой деревне. Это больше напоминало мне травлю в школе: «Никому не подходить к этой чокнутой! Кто подойдет ближе чем на десять метров, тот скользкий иноок!»

— Я тебя не обвиняю, но зачем тебе вообще были нужны такие исследования?

«Как же, не обвиняешь, иноок...», – усмехнулась я про себя. – «Ты меня просто боишься, и тебе больше не с кем общаться».

— Они принадлежали моей покойной подруге. Там было много полезных заметок. Они могли бы принести пользу.

— Кто мог их украсть?

— Да тут немного вариантов. Всего пять. Только врач способен провести такой эксперимент. Другая искра бы разъела пузырь масла изнутри. Мы же и настойки сами делаем, если он именно так внедрил масло с собственной энергией.

— И кто из вас мог бы такое провернуть?

— Помимо меня, если ты мне веришь, конечно, – с сомнением начала я. – Саша вполне мог бы. Он и прежде проводил эксперименты в Искре до того, как оказался здесь. Остальные слишком тупы. Правда, вел он себя не слишком подозрительно. А вот Петя пропал куда-то в самом разгаре того пиздеца... Но он не похож на гения, от слова «ни хера».

— А у кого были мотивы такое сделать? – Если бы я не знала, кто этот мелкий, могла бы подумать, что сижу на допросе у следователя.

— А какие вообще тут могут быть мотивы? Эксперимент ради эксперимента. Другого не вижу. А ты?

— Вражеский агент, к примеру, – недолго думая, ответил Рыжик. – Может быть, и врач. А может быть, кто-то, кто прикидывается солдатом без способностей, а на деле врач.

— И как бы он пробрался незамеченным? Если шел из Искры, значит, был в списке. Получается, он там жил и скрывал свои способности много лет. Слишком сложно и маловероятно.

Мне сразу вспомнился Лев, который много лет так и поступал. «Но не ради же сраного эксперимента».

— А может, он тут давно? Прибыл откуда-то еще, где убил кого-то и взял его имя. Большая ли сложность — поменять чип личности для врача?

— Но зачем ему действовать по непроверенным исследованиям? Он бы действовал по своему плану. К тому же, на хрен вообще убивать новобранцев? Да еще и так сложно. Проще было херануть ракетой.

— Не скажи, – протянул друг. – Подойти к Красному лесу с установкой, незамеченными, крайне сложно. Да и лагерь находится не в зоне досягаемости ракет ближнего огня.

— А я вот не пойму, — Ляу вынырнул из-за угла, словно злодей из какого-нибудь триллера. — Вы действительно такие тупые или просто рисковые?

— Опять ты, — поморщился рыжий.

Лев подошел ближе и спокойно сел напротив нас. А затем так же спокойно сказал:

— Вы хоть знаете, сколько здесь способных допов, которые могут слышать вас на другом конце деревни?

— Да кому есть дело... — начала было я, но меня перебили.

— Он прав, — неожиданно быстро согласился мелкий. — Я сейчас создам поле искажения. Оно и звук не пропускает.

Рыжий принялся потирать ладони, а потом выпустил четыре разряда в землю в четыре стороны от нас, которые образовали барьер, накрывший всех троих.

— Так-то лучше, — прикрыв глаза, сказал Лев. А потом вздохнул и как заорал на меня: — Ты совсем тупая?! На хрен ты эту херню притащила?! В самом лучшем раскладе тебя бы судили! А то, что случилось, — даже не худший расклад!

В моих глазах защипало от обиды. Я потерла переносицу, чтобы втянуть слезы обратно. Мало мне было того, что я сама себя ела из-за случившегося, так еще и Лев добивал меня окончательно.

— Харе глотку драть! — попытался поумерить пыл брюнета мелкий. — Она же не хотела, чтобы так получилось.

— О, дружище, поверь, тебе лучше держаться от нее подальше. Под ней земля горит. А ты вот о чем подумай, — Ляу заговорил спокойнее, пытаясь заглянуть мне в глаза. — Будь ты, допустим, вражеским агентом, чей план кто-то сорвал, и будь у тебя мозги — что важно, — что бы ты сделала с уликами, которые украла и которые скоро могут найти у тебя?

— Я бы сжег, — вклинился мелкий.

— Тогда поиски продолжатся и в конце концов могут все равно привести к тебе, — снисходительным тоном ответил ему брюнет.

Я вздохнула, понимая, к чему он клонит, и ответила на этот унизительно намекающий на мою пустую голову вопрос:

— Вернула бы их тому, у кого украла.

— В точку, тупоголовая ты идиотка! — нещадно крыл меня Лев.

Таким сердитым я его еще не видела. Этот парень никогда не проявляет заботу, если только ему это не было выгодно.

— Поиски на нашей стороне почти закончены. Советую проверить свои вещи. И быстро!

Неслась я со всех ног, но толку... Саша занял свой кабинет и разглядывал отчеты. Пройти к вещам незаметно не представлялось возможным.

— Что-то случилось? — беспокойно спросил он, глядя на то, как я пытаюсь отдышаться.

— Нет, — улыбнулась я. — Как продвигается поиск? Нашел что-нибудь интересное?

— Кое-что, — закивал он. — Я разделал парочку трупов прежде, чем их отправили в яму. У них внутри было еловое масло.

— И что?

Захотелось ударить себя по лбу. Масло испарилось из тел вместе с лишней энергией, но только у живых. Из мертвых оно бы никуда не делось. Я не подумала об этом.

— У нас такого нет. Могу с уверенностью сказать, что это был темный эксперимент, — рассуждал Саша, пока я осторожно кралась к своему шкафу. — Кто-то ставил опыты на допах. Понять бы, чего он добивался...

К шкафчику я все же пролезла. Но в сумке записей не было. Ляу ошибся?

— «Ха-ха! Ничего ты не знаешь, придурок...».

Внизу послышались громкие голоса:

— Здорова, народ! Все остаемся внизу и выворачиваем карманы! А вы проверьте их шкафы наверху!

— Что они ищут? — посмотрела я на Сашу.

— «Сиртей», полагаю, — закивал Саша. — Я просил их. В телах покойных я также нашел следы этой слизи.

От сердца, конечно, отлегло, но меня немного смутила Сашина находка. В теле, которое я вскрывала, никаких следов слизи я не обнаружила.

Трое командиров поднялись к нам. По их требованию мы с Сашей открыли все шкафчики и отошли в сторону. Один за другим ребята, не церемонясь, раскидывали наши вещи.

Вот прошли мой шкафчик. Их не смутили даже мои припасы. Их нет, а Саша посмотрел на меня с подозрением. Правда, ничего не сказал. Соседний шкафчик был как раз Сашин. Его сумку вывернули на пол, и к моим ногам полетела внушительная стопка уже засаленных, склеенных меж собой бумажек. И теперь уже я посмотрела на него с подозрением. Бумаги также не заинтересовали бы никого, если бы кто-то крупными буквами не написал на верхнем листе: «ЗВЕРОВИРУС». Стоит ли говорить, что прежде этой надписи на бумагах тети Иры не было.

Командир Вейла подняла стопку и быстро пролистала её. А потом повернулась к Саше.

— Скажите, это ваши вещи? — прохладным тоном спросила она.

— Мои, — поперхнулся Саша, — но эти бумаги не мои.

— Но они в вашей сумке лежали. — Она протянула ему стопку.

Саша пролистал их, и глаза его чуть из орбит не вывалились.

— Это же всё объясняет! — воскликнул он. — Принцип воскрешения Марка Баре! Ну, конечно же!

— Что это значит? — заинтересованно спросила Вейла.

— Ну, как же?! В телах покойных я нашел следы елового масла. Это необходимый ингредиент для воскрешения трупов. Я думаю, что кто-то попытался провести эксперимент на живых. Это вполне предсказуемая реакция, но при чём здесь слизь...

— Подождите, Александр, — жестом руки остановила она словесный поток Саши. — Вы хотите сказать, что в нашем лагере кто-то провёл эксперимент?

— Не вижу другого объяснения. Это был либо эксперимент, либо намеренное уничтожение новобранцев. Но это странно, как по мне...

— И ещё один момент, Александр. — Вейла говорила с уважением, глядя прямо в глаза, не так, как обычно разговаривают командиры-мужики. Но также в голосе её чувствовалась уверенность и даже жёсткость. — Эти бумаги были найдены только сейчас в вашей сумке. Как вы это объясните?

— Не нужно его допрашивать сейчас, — вмешался другой командир. — Отведём его к командующему.

— Я вас не спрашивала, командир Тото.

Она обделила вмешавшегося парня даже взглядом. Ещё и использовала его кличку вместо имени, будто стараясь подчеркнуть его некомпетентность.

— «Я бы предположила, что они не в ладах, потому что в прошлом были страстными любовниками!» — оживилась Мари, которую я подключила к открытому каналу, когда в больницу зашли командиры, чтобы она видела и слышала всё, что и я.

— «Ты просто не знаешь, насколько это жестоко, потому что не знаешь историю того, как он получил своё прозвище».

— «Жестоко... Это только подтверждает мою теорию».

— Я не думаю, что смогу объяснить, откуда эти бумаги у меня.

На удивление, Саша не нервничал. По крайней мере, из-за того, что его могут отправить под суд. Он явно был очень возбуждён из-за того, что нашёл в этих записях.

— Я просто не знаю, как они там оказались. Но прошу о возможности изучить их.

— Боюсь, что сначала вас ждёт допрос, Александр. Командующий захочет убедиться в вашей правде.

— Ну да, точно, — растерянно сказал Саша.

Я чувствовала, что должна сейчас признаться, но рот мой оставался закрытым, а глаза смотрели в пол. Я искала тёмно-зелёную склянку, в которой было еловое масло. Я заметила её в самом углу, между шкафами и стеной. Она лежала надписью вверх, и стоило только кому-нибудь повернуть голову, мне и признаваться уже не пришлось бы.

Нашего главного врача увели, что отозвалось во мне новой порцией вязкого чувства вины. Я кое-как собрала свои вещи и запихала обратно в шкаф.

— «Что думаешь, Мари? Это мог быть Саша?»

— «Думаю, что он слишком искренне удивился. И будто правда не знал, что в этих бумагах».

Я села за стол, поставив на него свои локти и обхватив руками голову.

— «Тогда я должна сознаться».

— «Что? Нет!» — резко выкрикнула она. — «Разве мало того, чем ты пожертвовала?»

— «Это чувство съедает меня, Мари. День за днем. Я просыпаюсь с ним и засыпаю с ним. Ты бы видела эту гору мертвых. И этот запах...».

Перед глазами постоянно всплывали картины с растерзанными телами. Руки тряслись после двухчасового сна. Все время хотелось напиться и вырубиться в кладовке, чтобы, хоть ненадолго, забыть обо всем.

— «Слушай, отвлекись расследованием. Найди виновного. И только тогда признайся. У тебя будет откуп».

Подруга говорила дело. «Если бы у меня в руках был этот монстр, было бы не так стыдно, что ли. Но с чего начать?»

Я опустила глаза, и взгляд упал на нижний ящик стола Саши. Я вспомнила про папку с надписью «Проверить». Открыв ящик, я убедилась, что она все еще лежала на месте. Достала и пролистала до своей фотографии.

Я прочитала свое имя — Ева Лучик. В графе «родители» прочерк. В скобках: «Росла в приюте. Продукт искусственного инкубатора». «Место жительства — Нижний город». А дальше шли Сашины размышления.

«Странные показатели мозговой активности. В большом затылочном отверстии какое-то уплотнение. Не блокатор. Сканирование ничего не показало».

Пальцами я нашла то место на голове, о котором писал Саша, но не нащупала никакого уплотнения. Продолжила читать.

«Не выходит проникнуть в голову новобранца. Стоит какой-то блок».

«Непонятное строение протока энергии. Слишком низкий уровень предельной энергии. Не соответствует выработке. Не ясно, на что затрачивается основная ее часть».

«Слишком высокие показатели эмоционального фона. Новобранец склонен к импульсивным поступкам. Сильный эмпат. Склонность к саморазрушению».

— Не досье, а статья про ущербного. И куда девается моя энергия? — Эта часть возмутила меня больше всего.

— «Вопрос вопросов», — сказала Мари.

— «Ты тоже думаешь, что я склонна к саморазрушению?»

— «Я бы сказала — к самопожертвованию».

— «Да брось... Ну, ты опять?»

— «Давай-ка поразмыслим. Кто решил, что расправиться с извращенцем Герой в одиночку — хорошая идея?»

Я промолчала.

— «А кто полез на крышу, чтобы выключить антенну?»

— «Формально это часть одного плана», — поправила я подругу.

— «А кто душу отдал за спасение людей?»

— «Мне кажется, что все это можно отнести, скорее, к импульсивным поступкам».

— «Одно тянет за собой другое. Ты всегда такой была. Вспомни хотя бы того пацана из универа. Ну, который спрыгнул с тренировочной лестницы. Ты тогда чуть не убила себя, пытаясь его спасти».

У меня, вдруг, задергался левый глаз. Этот случай был нашей с Мари запретной темой. Парень, что спрыгнул с перекладин тренировочной лестницы, сделал это из-за нас с ней. Мне понадобились годы, чтобы прекратить вспоминать об этом хотя бы во снах.

— «Того парня мы убили. Мы столько лет не трогали эту тему. Зачем?!» — вскипела я.

Мари не просто не помогала притупить давящее чувство, она его усиливала.

— «Прости», — виновато ответила она. — «Но ты постоянно забываешь все, что было до этого. Он издевался над нами. Он был больным ублюдком! Давно ты видела свое лицо? Шрамы на нем?»

И снова, как наяву, я увидела:

«Я стою на коленях перед обдолбанным парнем, боюсь пошевелиться. А он смеется, как в припадке, с ножом в руке.

— А твой глаз стоит чести твоей подруги? — спрашивает он, наклонив свое лицо так близко к моему, что я чую едкий запах «травы» из его рта.

Он подносит нож к моей правой брови, и я чувствую резкую боль, а кровь заливает мой глаз».

Я мотаю головой и шепчу сама себе:

— Ты дома. Ты дома. — Только это и отгоняет плохие воспоминания. — «Мне нужно поспать», — передаю я Мари и отключаю канал связи.

Я убрала папку на место и поплелась на свою койку.

***

Я и Мари сидим на брусьях заброшенного поля для тренировок закрытой школы. Подруга смеется, я тоже. Она кричит мне:

— Смотри! — указывает на высокую прямую лестницу, что ведет к длинным перекладинам, которые соединяются с другой такой же лестницей.

Черноволосый худощавый парень лезет вверх по лестнице. Он почти добрался до перекладин. Его тело заметно дрожит, но он продолжает лезть. Он не может сопротивляться.

— Давай! — кричит подруга. — Вставай на них!

Парень забирается на одну из перекладин и пытается встать. Но его трясет. Ему не устоять на ней.

— Ладно, Мари, — говорю я, — спускай его.

— По-твоему, я попугать его хотела? — улыбаясь, говорит она. — Он за все ответит.

Мари — сильный медиум. Она обманом получила ключ к голове этого парня. Я знала, что она пойдет до конца. Я знала и пришла посмотреть...

— А теперь прыгай! — кричит она.

Парень делает шаг в пустоту.

***

Сны в последнее время радовали меня все меньше. Я знала, что все это из-за стресса. А стресс у меня из-за чувства вины. Все валилось из рук. В работе от меня было больше вреда, чем пользы. Я все время думала о том, что нужно заниматься поисками виновного, а не торчать в больнице. Но я все еще не знала, с чего начать.

Мне нужна была помощь. Вариантов у меня было немного. И как только закончилась смена, я отправилась на поле тренировок. Но сегодня — не ради занятий или пробежки.

Однако становилось все холоднее. Приближалась зима. По вечерам многие стали собираться у края тренировочного поля и разводить костер. Пили горячие напитки или разбавленный спирт и до поздней ночи болтали обо всем, что в голову придет. Сегодня я тоже решила присоединиться к народу. Там же нашла Рыжика и Ляу. Мы сели в стороне от остальных, чтобы обсудить то, что случилось вчера в больнице.

В этой уютной атмосфере, под действием алкоголя, время будто остановилось. Рассуждалось легко и спокойно. Голос совести почти умолк, и это не могло не радовать.

— И что это значит? — задумалась я, сидя у костра между двумя своими товарищами. Они за очень короткий срок стали мне чем-то вроде друзей или, может, подельников.

— Да то и значит! — уверенно и громко ответил Рыжий. Но потом огляделся по сторонам, посмотрев на других ребят, сидевших у огня и не в теме нашей беседы, и заговорил тише: — Он и есть тот самый шпион. Ну, или помешанный на стремных экспериментах суперзлой ученый.

— Слишком просто, — сразу ответил ему Ляу. — Раз он такой умный, чего ж не спрятал улики тогда?

— Согласна, — зевая, протянула я и развалилась на земле, положив руки под голову. — Кто-то перепутал шкафчики, очевидно.

— Или докторишка сильно кого-то обидел, — добавил Лев.

Я думала про небо. Оно редко бывало неясным. Вот и сейчас можно было пересчитать все звезды. Эти звезды рисовали мне огромный круг с большими треугольниками по краю. Было похоже на солнце, которое рисуют дети в детских садах. Вдруг этот круг начал вращаться все быстрее и быстрее. Это ничто иное, как действие алкоголя. Я закрыла глаза.

— А здесь вообще много женщин-командиров? — Я вспомнила про Вейлу и задумалась о том, что другие управленцы женского пола мне тут не встречались.

— Старик Аро прославился тем, что всегда считал мужчин более достойными и эмоционально стабильными для командования, — ответил мне Рыжик.

Парни, что сидели с другой стороны костра, громко рассмеялись на какую-то свою тему. Это почему-то заставило улыбнуться и меня. А еще напомнило мне о том, как мы с Мари и Вега ходили в поход на третьем курсе. Так же сидели у костра и так же беззаботно смеялись.

— А я думала, что сексизм уже давно не в моде, — вернулась я в реальность. — Но Вейлу он повысил?

— Она — одна из членов его топового отряда, — с энтузиазмом продолжил Лев. — Их всего пятеро в деревне, и двое из них женского пола. Как бы ни мечтал старик, но не все мужчины обладают сильной искрой, и не все женщины слабы в своей энергии. А он коллекционирует таланты. Если ты ему понравился, то навсегда остаешься в его распоряжении. Вы же слышали о главной знаменитости пустоши?

По нашим взглядам Лев, очевидно, понял, что ничего мы не слышали. Он закатил глаза и на вдохе возмущенно спросил:

— Чем вы вообще тут занимаетесь?

— Я лекарства делаю. Спасибо, что поинтересовался, — да, это был сарказм.

— А я не девчонка, чтоб сплетни да сказки слушать, — усмехнулся Рыжий. — Я вообще думал, что ты тут единственная звезда пустоши. — Мы с мелким заржали в голос.

— Нет, ты не девчонка, Рыжик. Ты просто недальновидный, мелкий и громко тявкающий, как и большинство допов здесь, — парировал Лев.

Рыжик насупился, но промолчал.

— Короче, ходят разные слухи об этом типе по имени Клаус. Все они сходятся только в одном: он — находка нашего старика Аро. Мол, занимается разными сложными поручениями. Переходит из лагеря в лагерь под разными именами и легендой. Кто-то говорит, что он собирает информацию для Совета; некоторые думают, что для тартианских генералов; а кое-кто даже считает, что для отступников. Говорят, что бунты против старой Королевы Мер — его рук дело. То там, то сям, он вносит небольшие изменения и поворачивает колесо судьбы в сторону того, на кого он работает. Самое интересное, что никто его в лицо не знает. Возможно, только наш командующий.

— Это все сказки, – отмахнулся Рыжий. – Тут много таких историй рассказывают. А про безумных рангоров ты слышал? Мол, ходит по Пустоши отряд психованных рогатых, которыми никто не управляет. И рубит всех, кто попадется. Своих, чужих... не важно.

— Я бы не был так уверен, что это сказка, малец, – раздраженно ответил ему Ляу. – Что вообще ты знаешь о рангорх?

— Хватит, – вмешалась я, понимая, что для Льва это уже личное, – Мы далеко ушли от темы. Что будет, когда Саша убедит старика, что это не его бумажули? Кого-то точно обвинят. Я думаю, нужно найти того, кто все это сделал.

— А что у нас есть, кроме того, что эти, как ты говоришь, «бумажули» оказались в шкафчике Саши? – пожал плечами Рыжик.

— Не он это был, спорить готов, – возразил Ляу.

— Да? И на что поспорим? – не сдавался пацан. – Только выдвини свою догадку сначала.

— Этот кто-то — точно Зеленый доп. Другая искра не подходит. Возможно, у него проблемы со зрением. В своей сумке я нашла чьи-то очки. Я бы поставила на Петю.

— Блин..., – задумался Лев. – Ну, не знаю... – вздохнул он. – Он, скорее всего, из новеньких. Иначе не ясно почему сейчас, а не раньше. Если б не твои исследования, этот кто-то, думаю, нашел бы другой вариант, как всех умертвить. И я отвергаю теорию с безумным ученым. – Ляу хмуро посмотрел на Рыжика. – Это явно было целенаправленное уничтожение лагеря подручными средствами. Кто-то действовал быстро и не знал точно, получится ли. Словно спасался. Об этом говорит то, что плана он своего не имел, лишь случайно нашел его. Никто не знал же о том, что ты прихватила из страны?

Я помотала головой, не желая мешать его рассуждениям.

— Ты предположила, что бурда была в энергетиках. Но это не обязательно. Часто у вас воруют спирт?

Я даже приподнялась на локтях, пораженная его дедуктивными способностями.

— Полагаю, что да. Возможно, некто травил самодельное бухло. А к нему доступ есть у всех.

— Я уж думала, что ты ведешь к кому-то конкретному. – Я разочарованно легла обратно. – А ты всего-то расширил круг подозреваемых. Неважно, куда добавляли еловое масло, важно, у кого были такие навыки. У нас есть всего пять кандидатов. Без меня — четыре.

— Да уж, придурок, – добавил Рыжий.

Мы болтали, а народ потихоньку расходился по своим палаткам и общим зонам. Пока мы не остались втроем. Огонь почти погас, и снова становилось холодно. Я зевнула, потом и рыжий зевнул. До Ляу наш сонный посыл не дошел. Он обиженно, а может, разочарованно, поджал губы и, глядя куда-то вперед, тихо сказал:

— Это вы придурки. Забудь на минуту, что это мог сделать только допврач. Кто угодно мог отравить бухло. Но кто желал спасти свою шкуру?

— Кто угодно? – усмехнулась я. – Мы все в аду. И все хотим спастись.

— Лады. А кто больше всех? – У меня вариантов не было. И Рыжий молчал. – Даю намек: сидит в темнице под теремком. На прогулку по ночам выходит...

— Там сидит кто-то? – удивился мелкий, точно так же, как и я.

— Еще раз: чем вы вообще тут занимаетесь? Георгий. Помните Геру? Он с командой притащил пленного с разведывательной миссии.

— Точно, притащил, — я вспомнила тот день перед ночной сменой и кого-то с мешком на голове. Я снова приподнялась. — Но я больше не видела того человека.

— Не человек. Рангор — дезертир. Он там сдает своих в подвале за возможность погулять.

— А ты откуда знаешь? — с недоверием спросил мелкий.

— А я привык быть в курсе всего, что происходит вокруг меня, — язвительно заявил Лев. — Следят за ним не так уж жестко. У него активный ошейник, блокирует способности. Думаю, что не полностью: поток сильнее искры. У него вполне хватило бы сил на этот жалкий эксперимент. Возможно, он и в больнице был. Его мог обследовать Саша. Там и порылся по вещам.

— Это нечестно! — возмутился Рыжик. — Мы не знали о пленнике. Требую отмены спора!

— На хер спор, — я замахала рукой перед носом мелкого, чтобы заткнуть его. — Как нам поговорить с ним?

— А на хер нам с ним говорить? — обиженно спросил Рыжий.

— То есть? Мы разве не ищем преступника?

— А если это он, думаешь, так и выложит все? А потом еще пойдет и сознается командующему? И ты говорила, что это мог сделать только допврач.

Я не собиралась отвечать на эти вопросы. И не было смысла объяснять, что поток рангора объединяет все наши искры. Я думала только о том, что должна поговорить с ним. Мне нужен был только один шанс.

— Когда у него очередная прогулка? — схватив Льва за рукав, нетерпеливо спросила я.

— А чего мы тут сидим, по-вашему? — самодовольно спросил Лев.

— Так ты давно догадался? — сама не поверила восхищению в своем голосе. — Поверить не могу... Ты же тупой и думаешь только своим членом. Откуда такая проницательность?

— Ну, спасибо за столь высокую оценку, профессор! — наигранный благодарный тон от Льва.

— Да брось, ты заслужил, — довольно улыбаясь, я махнула рукой — мол, пустяки.

— Ребят, кажись, вот он, — отвлек нас Рыжик.

Мы с Львом обернулись и увидели, как из домика командующего вышли трое. Двое командиров и один с мешком на голове.

— Я сама, — кинула я ребятам, подрываясь с места, но Лев дернул меня обратно за локоть.

— Сначала нужно отвлечь охрану, — сказал он тихо.

Лев и Рыжик пошли первыми. Не знаю, что они сказали командирам, но те отошли в сторону вместе с ними, оставив третьего в маске без присмотра. Я подкралась с другой стороны. Но, когда подошла ближе, меня охватил страх. Это существо было метра два ростом. Рога выпирали из-под мешка, и он словно принюхивался в мою сторону. А потом заговорил первым:

— Чую тебя.

Я выпрямилась, делая вдох, чтобы собраться с духом. Впервые я видела, слышала и ощущала ауру настоящего рангора. Она была темно-фиолетовой, как аура настоящего садиста, которым управляют только собственные низменные желания и потребности. Пугало ли меня это? Да, я была в ужасе. А ужас рождал во мне азарт.

— А вы...

— Зар, — не дал договорить мне парень с мешком.

— А вы, наверно, считываете энергетику, да? Ну, конечно.

Я не знала, как говорить с этим существом. Мне не хотелось злить его или обижать. Мне всегда были интересны рангоры в своем первозданном виде. К сожалению, изучать их культуру в Искре я не могла. Эти книги были под строжайшим запретом для обычных студентов. Но здесь у меня были все ресурсы. А уж увидеть настоящего живого рангора, даже с мешком на голове... Аж дух захватывало.

— Ваш поток наверняка и не на такое способен. Я знаю, вы общаетесь с самой природой...

— Просто от тебя воняет, и я решил, что подошла ты не просто так, — сбил он мой мечтательный ритм.

— Воняет? — нервно замялась я.

Пожалуй, меня разочаровал его ответ. Зато мысли встали на место.

— Люди все воняют. Ваш естественный запах отталкивает.

Я нахмурилась и уже хотела сказать, что не все рангоры того же мнения, но решила, что не стоит тратить на это время.

— Такое дело. Времени мало, потому спрошу прямо. Это вы устроили ту мясорубку?

— Даже не представляю, о чем ты говоришь, — спокойно ответил он, присаживаясь на землю в позе лотоса.

Его голос был таким глубоким и низким, что я ощущала, как мое нутро содрогается. Было похоже на волновой эффект. Послушать его немного — и это могло вызвать тошноту или приступ кашля.

— Ну, ясен хрен. — Другого я и не ожидала. — Как вы это сделали?

— Я все время сижу в сыром подвале. Откуда у меня время на такое?

— Я не командир. И я не допрашиваю вас. Мне просто нужно понять, нет ли среди своих чужого. Мне нет дела, если это сделали вы.

— Твое ли это дело? Пусть разбираются те, кому по рангу. Разве что, — затянул Зар, — ты и сама к этому причастна. Я прав?

— Нет, — обхватив себя руками, обиженно ответила я.

Было неприятно слышать ехидный тон в голосе рангора, лица которого я даже не видела.

— Он сказал, что эксперимент не его. Он его спер из чьей-то сумки. Твоей, что ли?

— Кто он? — проигнорировала я его вопрос.

— Не знаю. Он пришел, сказал, что может помочь мне. А я хотел, чтобы мне помогли. Я только посоветовал подкинуть записи белому доктору. И подписать так, чтобы обратили внимание при обыске.

Рангор тихо рассмеялся, что все же заставило меня откашляться.

— Зачем?

— Блондин мне не нравится. Ставит на мне какие-то опыты. Помешан на моей расе, — раздраженно ответил рогатый.

— Ясно. — Саша вполне мог проводить над ним опыты, учитывая его прошлое. Но это было не особо важно сейчас. — И как выглядел тот, что спер бумаги?

— Хреново. Кажется, что-то жрало его изнутри. Кровью харкал. Поди, помер уже.

Зар говорил открыто. Похоже, его особо и не беспокоило то, что это могло дойти до командующего. Не ставил условия, словно был даже рад все мне выложить.

— Каким он был? Длинный, мелкий? Худой, толстый?

— Вроде худой и длинный. В этом мешке ни черта не видно, особо. Голос у него был как у того, кто при смерти. В общем, он хотел использовать мой поток. У него были проблемы с его искрой, кажется, она не подходила, — рангор снова рассмеялся. — Меня всегда веселили ваши жалкие способности. Вам еще нужна всякая херня, чтобы они работали. И чего вы, люди, вообще сунулись в разборки взрослых?

— Это не простой вопрос, — терпеливо ответила я. — Боюсь, что времени у нас в обрез. Итак, вы дали ему энергию?

— Много я дать не мог, но он принес какую-то стекляшку. Это усилило мою энергию.

— И что именно он попросил тебя сделать?

— Поместить энергию в капли какого-то масла. Ну, не смешно ли? Сила должна быть разящей, а не изящной.

— И что он сделал с этими каплями? — Меня начинали утомлять его рассуждения.

— Кажется, собирался добавить в самогон. Кстати, он так и не пришел больше. Что у него вышло?

— А вы, что же, не спросили, что он собирается делать с вашим потоком?

— Ну, мне было пофиг. Меня тут пытают каждый день, хоть мне и сдавать уже нечего. Думаешь, мне есть дело до вас, людишек? — Уверена, что этот тип оскалился. — Он сказал, что всех убьет. Мне и этого хватило. Правда, очевидно, парнишка просчитался. Кстати, ты тут анонимно? Или хочешь поздороваться с охраной?

Я тоже услышала приближающиеся шаги и, резко повернувшись, оказалась за углом теремка.

— Я — могила, — услышала я шепот рангора прежде, чем удрала.

Парней, видимо, сопроводили в палатки, потому что поблизости их не было. И я направилась к себе, на свободную койку в больнице, подводить итоги дня.

— «Мари, ты слышишь? Есть новости по нашему злодею». — Но на той стороне была только тишина.

***

Печь, что отапливала больницу, жарила на всю, но мне было холодно даже под одеялом. Двери неплотно закрывались. Да и вообще само здание было плохо утеплено. А морозы только приближались. У дверей горели факелы, создавая некий уют, хоть и справлялись с этим плохо.

«У Мари точно еще холоднее. И как она там выживает?»

Из того, что сказал мне рангор, я пришла к выводу, что, скорее всего, тот самый чокнутый экспериментатор — все же Петя. Пусть и плохим, но он был допврачом. Так или иначе, в этом деле нужно шарить, чтобы понять подобные расчеты. А еще он был худым и длинным. Единственное — было не похоже, что он чем-то болен. Странный, но не больной. Но это еще стоило проверить.

Все во мне желало пойти к командующему с повинной. Но идти с пустыми руками и только догадками было страшно. Я была уверена, что сначала должна найти того, кто все это устроил. И только тогда смогла бы купить себе жизнь за совершенную ошибку.

«А Сашу тем временем будут пытать».

Я закрылась одеялом с головой, прикусила подушку и тихо запищала.

***

Сырой, темный подвал сильно напоминал мне тот самый подвал из моего детства. Саша сидел на стуле в самом центре. Он был туго связан веревками. А вокруг него грозно выхаживал командующий Аро.

— Как давно мы знакомы, Саш? — в голосе старика, кроме обиды, звучала скрытая угроза.

— Уже больше пяти лет, Аро, — поспешил ответить Саша. — Ты же знаешь меня. Я не мог...

— Пять лет! — громко оборвал его старик. — Я верил тебе, как себе. А ты всадил мне нож в спину.

— Нет, я...

Бедолага получил смачный удар по лицу. Я хотела остановить командующего. Хотела закричать что-то вроде: «Он не виноват! Это все я!». Но оказалось, что во рту у меня кляп, а руки связаны за спиной. На самом деле я сидела напротив Саши и безвольно мычала.

— Вы что-то хотите сказать, Лучик? — глаза командующего не мигая смотрели прямо в мои. — Может, хотите сознаться?

— Скажи ему, Ева! — умолял Саша, за что снова получил по лицу.

Аро взял пакет и надел его на голову Саше. Тот брыкался, мотал головой, но не мог выбраться. Я пыталась визжать, но мешал кляп.

— Ну что же вы молчите, док? Он умирает. Так и будешь ссаться, как маленькая сучка? Или поступишь как гребаная героиня собственных убеждений?!

***

Проснувшись в холодном поту посреди ночи и поняв, что в очередной раз проспала не больше пары часов, я обняла себя руками и, как можно тише, заскулила. Я так и не смогла больше уснуть.

Утром, первым делом догнав Льва на пробежке, я рассказала ему всё, что слышала, думала и боялась. Мы решили, что проще всего будет сразу прижать Петю и заставить всё нам выложить, если, конечно, ему было что выкладывать.

Парня удалось подкараулить возле туалета. Я привычно делала припасы в больнице в ожидании того, когда ему приспичит. Лев же тёрся у туалета всё утро. Я шла за Петей, и как только тот схватился за ручку двери, Лев схватил его за шиворот и впихнул в кабинку. Мне не хотелось заходить за ними. Это выглядело бы не очень, а людей вокруг бродило достаточно. И я подумала, что кому-то нужно постоять на стрёме.

Из кабинки доносились крики и стоны, скорее всего Петины. Проходящие мимо солдаты, скорее всего, думали, что там творятся непристойности. А я, получается, сторожу тут этих голубков.

Прошло не меньше пяти минут, и сначала вышел Лев. Вид у него был невесёлый. Он брезгливо отряхивался, морщился и молчал. Петя вышел следом. Он дрожал и на ногах еле держался. Весь бледный и напуганный, Пётр бросил на меня короткий взгляд и засеменил обратно в больницу.

— Чё, блин, случилось? — спросила я брюнета, что смотрел в небо и безрадостно скалил зубы, уперев руки в бока.

— В дерьме извалялся, — с обидой и сарказмом заявил он, продолжая глупо улыбаться, глядя куда-то наверх.

— А чё-нить выяснил?

— Выяснил. — Он резко перевел взгляд на меня, который оказался сильно недовольным. — Выяснил, что этот хмырь растит траву в какой-то банке, которую прячет в полу под кроватью. А еще любит жёсткое гей-порно. Так же жёстко он сидит на зелёном порошке — наркоте, что вызывает перебои с подачей энергии и убивает разум. Ну, если ты не в курсе. То есть он вообще не способен мыслить здраво, а также читать.

Я поморщила нос и почесала затылок, не зная даже, что и сказать на это. В итоге я просто пожала плечами и похлопала Льва по спине.

— Есть другие идеи? — со вздохом спросил он.

— А ты знаешь кого-нибудь худого, длинного и умирающего?

— Тут пол-лагеря таких. Но конкретно харкающих кровью я не видел.

— Может, он и правда сдох давно, — задумалась я. — Если это так, то остается только одно...

— Что? — устало спросил Лев, поворачиваясь ко мне.

— Нужно идти к старику с повинной.

— И на хрена? — резко спросил он. — Если виноватый мертв, то тебе ничто не угрожает. Просто забудь об этом.

— Просто забудь об этом, — передразнила я его на тон ниже. — Ты бы так и сделал, конечно. И плевать, что невиновный страдает...

Я отвернулась. Солнце светило, но его свет почти не согревал. Я обхватила свои плечи и поняла, что снова вышла из больницы без куртки.

В нашу сторону бежала колонна Огненных допов. Они явно наматывали уже не первый круг по деревне. Их измотанный вид отражал мое собственное внутреннее состояние. Я думала о том, сколько вообще можно протянуть при таком графике сна и постоянном стрессе, как у меня? Скоро должны были начаться галлюцинации. «А может, они уже начались?»

— Вот только не надо строить из себя святошу! – отвлек меня Лев. – Только не ты. Тебе самой чихать на этого парня. Я то знаю, какой жестокой ты можешь быть. Так, что поменялось?

— Ты меня не знаешь, — ответила я, не оборачиваясь.

— Я знаю тебя. Я читал, что вы с той мелкой, наглой сучкой сделали с тем парнем. Хладнокровно и абсолютно безжалостно вы заставили его прыгнуть. Скажи, что ты забыла это?

— «А теперь прыгай!» — кричит Мари.

У меня снова задергался левый глаз. Я потерла его рукой и запустила пальцы в свои волосы.

«Сколько можно...» — вздохнула я.

— Это не твое дело, — сказала я вполголоса. — Как ты вообще узнал?

— В архивах Райнера куча разного компромата на разных людей. Я часто сидел с Сареном у него в офисе. Пароль от его компа оказался несложным, — охотно объяснил мне Ляу.

— Ничего ты не знаешь, — нервно усмехнулась я.

— Я всего лишь хотел сказать, что не нужно меняться. — Ляу положил руку на мое плечо и заговорил спокойнее: — Уже поздно, понимаешь? Здесь все наоборот. Нужно стать еще эгоистичнее, еще умнее и хитрее. Нельзя никого жалеть, кроме себя. Понимаешь?

Я ушла, так и не обернувшись и больше ничего не сказав. Его тренерские напутствия не впечатляли меня. В конце концов, от него мне нужны были не напутствия.

«Да, от Ляу не исходило ничего зловещего. Его аура была чиста ровно настолько, насколько такой, как он, вообще мог быть чист. Да, в нем не было зла, но и добра не было. Он — это комната с хламом. Она не плохая и не хорошая, просто заставлена ненужным мусором. Ее можно было бы расчистить и отремонтировать. Она будет такой, какой сделает ее хозяин. Вопрос в том, нужна ли мне эта комната? А может, она и не моя вовсе».

Петя дергался весь день, пуще прежнего. Глядя на него, я могла думать только о том, что так и не узнала, кто поубивал кучу людей в лагере. А еще о том, что Саша так и не вернулся из теремка. А прошло уже три дня. Я решила, что прямо завтра пойду к старику, во всем сознаюсь и расскажу о своих догадках. Иначе сожрет меня совесть со всеми потрохами.

***

Утром, когда все ушли на пробежку, я собралась идти к командующему с повинной. Но не успела я выйти из больницы, как в двери завалился побитый Лев. Не то чтобы сильно побитый, но без переднего зуба. Я заметила это, как только он заговорил.

— Ты можешь это исправить?

— Проходи, — настороженно ответила я.

Я усадила его на стул и велела открыть рот. Зуб оказался сломан под самый корень. У меня имелся препарат, который отрастил бы ему новый за пару минут, но вот так просто, без объяснения, я ничего делать, конечно же, не собиралась.

— И та-а-ак..., — протянула я. — Что, говоришь, произошло?

— Я не говорил, — просвистел он сквозь свое новое отверстие.

— Так начал бы уже.

Лев тяжело вздохнул. Это наводило меня на мысли, что история, скорее всего, позорная. Тем больше мне хотелось ее услышать.

— Я нашел его, — загибая вовнутрь верхнюю губу, нечетко произнес Ляу.

— Больного?

— Да. Худой, длинный и харкает кровью. Живет в третьем блоке. Ночью ушел куда-то в лес. А вышел уже нормальным. Че он там делал, я не в курсе. Но это все странно.

— Фига се, оперативно! — саркастично, без малейшего доверия, воскликнула я. — И че будем делать? Прижмем в сортире?

— Не в этот раз, — поморщился Лев, но, видимо, решил пропустить мой сарказм мимо ушей. — Думаю, нужно проследить за ним и узнать, как он восстанавливается.

Я недоверчиво сощурила глаза и потянулась к нему со спины, прижимая его плечи к спинке стула и нависая над его запрокинутой головой.

— Брешешь, сука, — прошипела я.

— Уверена? — ничуть не смутился он. Медленно переплел свои пальцы у самой шеи. Затем вывернул кисти и, вытянув руки, хрустнул суставами. Его движения приковали мое внимание и странно затормаживали мышление.

Я помотала головой, чтобы выйти из ступора.

— Все это очень интересно, но что случилось с зубом? — Я с улыбкой захлопала глазами, намекая ему, что не отстану.

— Ну-у... в общем... Я преследовал его. — Лев делал уж слишком длинные паузы. — Он бежал в лес. Очень быстро бежал...

— Ну, давай уже, скажи, что случилось. Резко и быстро, как молочный зуб дергать.

— Ха-ха! — скривился он. — Я споткнулся. Упал лицом на какой-то камень, и вот, пожалуйста.

— Ну вот видишь, совсем не больно. — Смех сдержать было сложно, но я его проглотила. — Сейчас сделаю тебе новый.

Я даже не стала размениваться по мелочам и взяла хороший препарат, тот, что на основе «сиртея», а не на стволовом порошке. Размешала его с водой и втерла ему в десну, в то место, где требовалось вырастить зуб.

— Две минуты. Рот держи открытым, — сказала я, выставляя другой стул напротив Льва. — Не стоило тебе так усердствовать. — Я присела, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. — Если бы я уже все рассказала старику, его бы уже и поймали.

— Аат оли..., — попытался он ответить.

— Не знаю, чего ты добиваешься, но я все равно собираюсь признаться во всем. Я хочу, чтобы ты понял. Мне не нужно внимание, и я не ищу в этом морального удовлетворения. Я знаю, что легче мне не станет. Но это будет правильно.

— Аеала ое. — По его тону и закатившимся глазам я поняла, что это был вялый протест.

— О том случае с парнем. Это было жестоко и неправильно. И ничто меня не оправдывает, как и Мари. И я не забыла о нем. А ты не имел права использовать это против меня.

Говорить Льву такое было, скорее всего, бессмысленно, но это беспокоило меня, и я воспользовалась тем, что ответить он не может. Когда-нибудь нам все же придется научиться говорить друг с другом. Если, конечно, у меня будет это «когда-нибудь».

— А оал.

— Можешь закрыть рот, — махнула я рукой.

— Я понял. Ты права. Права я не имел. – Удивлению моему не было предела. Мне даже ответить было нечего. – Но ты не должна этого делать... – продолжил было он.

— Не пытайся делать вид, что тебя реально это беспокоит. Если бы даже это было так, я все равно не стала бы слушать. Я никогда не слушаю чьи-то предостережения. – Мне хотелось быть честной, хотя бы потому, что он много помогал мне в последнее время. – Давай-ка проверим, что там выросло.

Я заглянула ему в рот и поняла, что результат оказался ошеломительным. Зуб был как новенький. Только вот остальные выглядели как старенькие, что смотрелось, мягко говоря, нелепо. Исправить это было можно, но не за один день. И вот я смотрела и думала: сказать ли ему или пусть сам узнает.

— Ну, что там? – спросил Ляу.

— Хорошая новость: зуб на месте.

— А плохая? – помрачнел он.

Вместо ответа я дала ему небольшое зеркало. Сама отошла в сторону и отвернулась, чтобы он не понял, как меня уже разрывает от смеха.

— Твою мать! – выкрикнул он, и я рассмеялась уже в голос. – Смешно тебе? Знаешь, на кого я похож?!

— Да! – меня согнуло пополам, и я упала прямо на пол. – Вылитая Лора А.

И тут я услышала, как он рассмеялся. Так сильно, что свалился со стула, медленно подползая ко мне.

— Я тебя убью, – давился он, ползая на четвереньках. А я пыталась отодвинуться спиной подальше от него.

Чтобы понять нашу с ним реакцию, нужно знать, кто такая Лора А.

«Еще несколько лет назад одна молоденькая певичка выбилась на первые места всех хит-парадов Искры. Подростки ее обожали. Некоторые даже ездили за ней по всей стране, чтобы попасть на каждый ее концерт. Все любили Лору А. Все, кроме допов.

Сама Лора не относилась к обладателям искр, но не любили мы ее не поэтому. Каким-то странным образом для допов ее голос звучал с искажением. Ее голосовые связки издавали такие звуки, которые резали наш слух.

Однажды один из наших нелестно и, возможно, слишком резко выразился о ее голосе. Приложил много звуковых дорожек с криками диких зверей под ее видео смеха ради. И это породило множество других мемов.

Ясное дело, такой всплеск юмора на ее счет саму Лору не обрадовал. Она начала отвечать обидчикам в сети и на сцене. Этим начала отпугивать своих же фанатов. Некоторые выступали в ее защиту, и разразилась настоящая интернет-война.

Очевидно, вскоре она поняла, что ее популярность больше не зависит от ее навыков пения, и, видимо, это ей не понравилось. Она решила вставить себе модулятор голоса, чтобы подавить противный звук голосовых связок. А вставила его она в один из передних зубов. Голос стал звучать как надо. Но этот зуб так сверкал, что на задних трибунах ослеплял людей.

Уж не знаю, чего она добивалась — возможно, как раз ослепительной улыбки, — однако породила только множество новых смешных видео и картинок.

Мне и Ляу приходилось бывать на общих концертах, где была и Лора А. В такие дни мы забывали о разногласиях и сосредотачивали весь наш искрометный юмор на этой восемнадцатилетней певичке.

Однажды после выступления Лев влетел за сцену, а Лора как раз вышла из-за кулис к народу. И он, в своем репертуаре, выдал:

— Повезло мне выступать до этого ходячего прожектора. А то после нее меня только по голосу узнают.

— Да посади ее на купол и заставь улыбаться, она ночами, как днем, улицы освещать будет, – подхватила я.

Мы с ним рассмеялись. И тут я заметила, что наш громкий ржач странным образом расходится слишком сильно. А все вокруг смотрят на нас удивленно и испуганно одновременно.

Лев забыл снять микрофон, а Лору еще не успели подключить к ее микрофону. Нас слышал весь зал. Они тоже смеялись над ней.

Психика девушки не выдержала этого позора. Она ушла со сцены, и больше о ней не слышали. А черный пиар, что обеспечили Льву фанаты Лоры, сделал его еще популярнее».

Вот такая история. Было и смешно, и стыдно одновременно.

Я уперлась в стену, ползти было уже некуда. Лев уже подходил ко мне прямо на коленках и тянул свои руки к моей шее. Но когда оказался совсем близко, душить не стал. Вместо этого он положил свои ладони мне на плечи. Истерика наша поутихла. Он все ближе наклонялся ко мне. Его лицо уже было совсем близко, когда я поняла, что он собирается сделать. Чувства нахлынули, отозвавшись волнением в груди. Я подалась вперед... Он приоткрыл свой рот. Его новый зуб сверкнул, и я снова не смогла сдержаться. Смех вырвался сквозь сжатые губы, и я заплевала его лицо, прежде чем успела отвернуться или прикрыться.

Он закрыл глаза и отодвинулся назад, рассевшись на полу. Я замерла, закрыв рот ладонью, умоляя себя прекратить смеяться.

— Ничего другого и не ожидал, – сказал он, утираясь рукавом своей кофты. – Так ты это исправишь?

— Агась, – закивала я. – Сделаю кофейный гель. Но пару дней придется рот не открывать.

***

Не знаю как, но он уговорил меня пойти караулить парня, в существование которого я почти не верила. И вот я, он и мелкий снова шатались ночью в поисках люлей, очевидно.

Мы ждали у третьей общей зоны почти до рассвета, но никто оттуда так и не вышел. Рыжий уснул на каких-то коробках, что сложили у самой стены. Я же едва не храпела, сидя на голой земле и облокотившись спиной на эти коробки. Один Ляу, бодрячком, нарезал круги перед нами.

— Угомонись уже, – медленно, еле шевеля губами от усталости, попросила я. – Никто не выйдет оттуда. Разве что в толчок. Ты наврал.

— Да не врал я, – раздражался он. — Значит, в порядке он еще. Этот выродок чем-то подпитывается в лесу. Я уверен.

— Может, ты и видел кого-то, кто погулять выходил, но уверенным, что это тот, кто нам нужен, ты быть не можешь. А значит, у меня все еще один вариант.

— Да че ты такая упертая?

Лев остановился, резко вскинул руки в мою сторону, будто пытался схватить воздух.

— Я понял, – он расслабился и снова заходил по кругу, но медленнее. — Тебе просто не терпится свести счеты с жизнью. Прекрасная жизнь в особняке с Сареном не удалась, и ты решила, что больше и пытаться не стоит.

— Раскусил... – выдавив полуулыбку, я покачала головой. — Ну, вот такая я. И знаешь что? Мне нравится. Меня все устраивает. И твоя нарочитая забота мне не нужна. Понял? Мне вообще никто не нужен. Все, что случилось со мной, все, что я сама себе устроила — я заслужила. И самое малое, что я могу сделать для всех, кто пострадал из-за меня, — это сдохнуть. Так что плевать. Я все равно не способна никому помочь.

Лев остановился ко мне спиной, уперев руки в бока, опустил голову и тихо сказал:

— Ноешь, как девчонка. Нравится быть такой жалкой?

— Пошел на...

Я не успела договорить: дверь скрипнула, и из здания кто-то крадущимся шагом тихонечко вылез. Он нас не заметил и осторожно двинулся дальше. Лев наклонился ко мне и прошептал:

— Худой и длинный.

Парень вдруг сорвался с места и рванул в сторону леса. Мы кинулись за ним. Было непонятно, убегает он от нас или бежит за кем-то. Но он был настолько быстрым, что мы вскоре потеряли его из виду.

Найти его следы было несложно, но пришлось сойти с тропы. Этот длинный явно не беспокоился за свое благополучие: за ним тянулся кровавый след, который я чуяла. Думаю, что и Лев тоже, ведь кровь — это инструмент его потока.

— Че мы делаем? – запаниковала я. – Нас же сожрут.

— Держись меня, и не сожрут, – ответил Лев, хватая мою руку.

Уж не знаю, откуда у него было столько уверенности в этом, но я повелась.

Как выяснилось, кровавый след был не нашего бегуна. Похоже, он прихватил себе обед на бегу. Мы нашли парня с лапой в зубах. Чувак живьем поедал волка, который только беспомощно дергался и скулил.

— Ни хера! – не удержалась я.

Парень оскалился, как зверь. Диким взглядом он посмотрел на нас и на четвереньках отполз назад. Человеческого в нем было немного. Худющий, лысый и бледный звереныш. Его рука была вся разодрана и даже сломана, но он словно не чувствовал этого. Опирался на нее, не ведя и глазом, когда та неестественно гнулась.

Я включила на своем «кому» фонарик и направила его на это существо. Тот поднял руку, чтобы закрыться от света, и снова отполз.

— Тихо-тихо-тихо, – упрашивал его Лев, выставив ладонь, будто желая остановить его и при этом успокоить. — Мы тебя не тронем. Есть всего пара вопросов. Ты не могла бы убрать свет?

— Нет, подожди. Я его узнаю.

Было сложно, но я смогла узнать этого человека. Я знала его, потому что он тот самый парень, который пострадал на подходе к деревне. Я вместе с Вега лечила его ногу в лагере.

«Но как же его звали? Я же видела его имя в отчете. Тарри... Барри... Ларри... Там вроде было две «р». Черт! Рудди!»

— Эй, Рудди, — позвала я осторожно, и тот удивленно уставился на меня. Я решила сделать шаг, но Лев дернул меня за руку обратно. — Ты же Рудди? Помнишь меня? Я лечила твою ногу. Тебя укусил волк. — Парень, кажется, обдумывал мои слова, ну, или думал, как бы и нас сожрать. Сложно было сказать, что у этого существа на уме. — Ты можешь сказать, что с тобой случилось?

— Я... — захрипел он. — Я должен есть.

— Ешь, конечно, мы и не думали тебе мешать, — ответил ему Лев. — Скажи только, что с тобой случилось?

— Я не знаю. — Он начал красться к волку, который, видно, уже умер. — Я изменился. — Он снова грыз ногу волка. — Если я не ем, то зверею, — говорил он с набитым ртом.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Зачем... — Я подавила рвотный позыв. — Зачем ты пытался убить всех в деревне?

— Я... Не убить...

Он потянул зубами сухожилие, и я больше не могла держаться. Отбежала чуть в сторону и выблевала остатки питательной настойки, что успела выпить, пока мы ждали парня у третьей жилой зоны.

— А что ты собирался сделать? — за меня продолжил Лев.

Звуки, с которыми это существо поедало плоть, заставляли меня выворачивать свой желудок снова и снова. Но я старалась слушать, что он говорит.

— Я хотел преобразить их.

— Объясни.

— Записи эксперимента. Нашел записи эксперимента, — вперемешку с чавканьем ответил он.

— Ты хотел сказать: украл... «буэ...», — вставила и я свое слово.

— Я хотел, чтобы они стали, как я.

— Но каким образом? — спросила я между тяжелыми вдохами. — Там описания совсем других экспериментов.

— Они должны были умереть и переродиться, как я.

— Ты ж не умер, — подметил Лев.

Мне стало лучше, и я вернулась к ним. Взглянув на существо, я заметила, что его рука была уже в полном порядке. Он рвал ей уже вторую лапу. Я хотела отвернуться, но он вдруг бросил свой ранний завтрак и выпрямился во весь рост. Его вид во всю длину напугал меня побольше того, чем он занимался пять секунд назад.

— Умер, — ответил он. — Я умер той же ночью, как вы меня вылечили.

— Но почему? Мы пропустили осколок?

Это вполне могло случиться. Было темно, и мы могли пропустить осколок кости, совсем маленький мог попасть в кровь и в итоге добраться до сердца.

— Не знаю. Я не врач. Но потом я снова ожил. И стал таким. Они должны были стать такими же, как я. Но вы сожгли все трупы. Это вы их убили.

— Но каким образом? С чего ты взял, что они тоже переродятся? — Я совершенно не понимала ход его мыслей.

— Так написано в тех исследованиях. Трупы снова оживут, если отдать им часть своей души.

Его речь становилась все внятней, но я все равно его не понимала.

— Ты поместил в живых поток рангора, — я решила попытаться объяснить ему, что он ошибся с последовательностью действий. — Это привело к скоплению внутри их тел энергии, которая разорвала их изнутри. Тот эксперимент, что ты нашел у меня, был о том, как с помощью энергии оживить уже мертвых допов. Эти трупы не воскресли бы.

— Согласен. Сначала я ошибся. Первые трое подопытных были обречены. Остальные получили немного другой состав. Они бы все равно умерли, но их клетки начали бы обновляться под воздействием столь сильной энергии рангора, что перезапустило бы их систему жизнеобеспечения. А нужно было лишь добавить одну штуку.

— Какую штуку? — Догадка вертелась где-то на поверхности, но я никак не могла ее поймать.

— Ну как же, док... «Сиртей».

У меня пропал дар речи. Я не могла понять: этот парень глуп или слишком умен? Мог ли «сиртей» под воздействием потока оживлять умерших, я не знала. Было ясно только одно — именно он украл «соплю» из больничных запасов.

— Я не уверена, что это бы сработало, Рудди. Но зачем ты хотел всех изменить?

— О, это возможно, док, — сказал он мне снисходительно. Очевидно, в его глазах я была не очень умна. — Я хотел их изменить, потому что такие, как я, на войне гораздо полезнее. Я сильнее, быстрее и агрессивнее обычных допов.

— Ты не знаешь, что с тобой происходит, Рудди. Приходи в больницу, и я тебя осмотрю.

— Я вовсе не тупой и не болен. Ты хочешь сдать меня, — догадался он, хищно смотря мне в глаза.

Он явно поумнел, и очень быстро. Съеденный волк точно пошел впрок.

— Это твои бумаги я стащил. Думаешь, хорошая идея меня сдавать?

— Я вот тоже самое сказал, — усмехнувшись, поддержал его Лев, как обычно, совершенно спокойно.

— Я просто хочу понять, что с тобой произошло. Ты же тоже этого хочешь. Как можно обратить всех в таких, как ты сам, если ты не знаешь, как это случилось с тобой? Давай пойдем в больницу, а, Рудди?

— Называешь меня по имени. Думаешь, так добиться моего доверия? Но это вы сейчас в лесу с монстром, а не я. Понимаете, мне бы не хотелось, чтобы кто-то еще узнал о том, о чем я вам рассказал. Это усложнит мне жизнь после смерти. А потому — не обессудьте, но я вас убью, — он наклонил голову набок до хруста. — И съем.

— Спасибо за честность, что ли, — Ляу не упустил возможности съязвить.

Рудди начал приближаться. Я была готова бежать, но Ляу крепко сжал мою руку, не позволяя «сделать ноги».

— Ты чего? — уставилась я на него.

— Не успеем мы убежать, — резонно заметил рангор. — Придется драться.

— Будто шанс победить у нас выше.

— Держись за мной, — тихо, с расстановкой сказал он мне и завел за свою спину.

Не ожидала я от этого рангора такого благородного поступка. Но с чего он взял, что мне нужна была его защита? Тем более, чтобы победить этого монстра, ему придется передо мной раскрыться. Что-то мне подсказывало, что брюнет вряд ли на это пойдет.

Пока он играл в гляделки с Рудди, я полезла в свою поясную сумку за маковым порошком. Высыпала его в руку и стала ждать момента.

Рудди долго не тянул: оскалившись, он бросился в нашу сторону. Я обошла Льва и выдула монстру в лицо порошок, полный моей энергии. Существо резко остановилось, закашляло и начало вытирать лицо рукой.

— Фу, — скривил он свою измазанную в крови рожу.

Я в недоумении смотрела на него. Прежде у меня не было проблем с этим средством: все падали без сознания за считанные секунды.

— Что это? Наркотик? Искры на меня не действуют, док.

Теперь его целью стала я. Глаза существа сверкнули зеленым, когда он пошел прямо на меня. Я попятилась, но споткнулась о что-то и упала прямо на задницу. Рудди был готов наброситься, приняв четырехногую позу, но стоило ему дернуться, как Ляу, вытянув руку, поймал его за шею и зажал в удушающем захвате. Существо вырвалось, перекинув рангора через плечо. Снова дернулось ко мне, но его ногу схватил Лев. Я застыла, глядя, как оно роет пальцами землю в попытке выдернуть свою конечность из хватки рангора.

— Беги, идиотка! — крикнул мне Ляу.

Его крик вывел меня из ступора, и я, поднявшись на ноги, с размаха пнула голову монстра. Та оказалась неестественно твердой и едва дернулась в сторону. Этим я только заработала сильный ушиб и разозлила Рудди. Он врезал Льву ногой по лицу и, запрыгнув на него верхом, схватил за волосы и начал бить его головой о землю.

Я огляделась в поисках чего-нибудь потяжелее, увидела булыжник и, особо не раздумывая, кинула его и попала монстру прямо в голову. Тот остановился, но вряд ли потерпел сильный ущерб. Я даже не поцарапала его кожу.

Рудди оставил в покое Льва, у которого, судя по луже крови, была разбита голова. Я с ужасом поняла, что Ляу не двигается и, вроде как, даже не дышит. А Рудди уже шел ко мне.

— Нам с тобой никак не договориться, да? — нервно спросила я.

— Боюсь, что нет, — прорычал он.

Монстр бросился, повалил меня на землю, выбивая воздух из легких, и впился зубами в мое плечо.

Сдвинуть тело, что придавило меня подобно камню, оказалось мне не под силу. Я чувствовала, как его челюсть сжимается и он вот-вот откусит от меня кусок. Я не могла дышать и не могла кричать. В голове звенело страшное осознание, что меня сейчас сожрут заживо и никто не придет меня спасти. Ужас застилал глаза черной дымкой. «А умирать-то не хочется».

Но вдруг его челюсть разжалась, и он замер с болезненным видом, глядя на меня. Вены на его шее и лбу вздулись, а лицо напряглось так, что глаза полезли из орбит. Что-то стащило его с меня, и я наконец смогла вздохнуть. Черная дымка в глазах развеялась.

Приподнявшись, я увидела, как существо корчится от боли на земле. А Лев, всем телом источая красную энергию, направляет часть ее прямо в Рудди.

— Искра не действует, говоришь? — улыбаясь, холодно проговорил Лев. — А как тебе поток? — Он выглядел страшно со своим окровавленным лицом.

— Стой, — пытаясь выровнять дыхание, сказала я. — Не убивай...

— Что? Почему? — удивленно и раздраженно спросил рангор.

— Он нужен мне для исследований. И командующему, скорее всего, пригодился бы живым.

— Я так не думаю, — жестко ответил Лев. — Он слишком опасен.

— Прошу, Лев, не уби... — Голова упала на землю; я теряла сознание.

***

Его лицо уже было совсем близко, когда я поняла, что он собирается сделать. Чувства нахлынули, отозвавшись волнением в груди. Я подалась вперед... Наши губы соприкоснулись, сначала на мгновение, но потом в глубоком и страстном поцелуе. Я приблизилась, прижалась всем телом, зарываясь пальцами в его длинные густые волосы. Его руки гуляли по моей спине, пока не нашли край майки и не потянулись к застежке лифчика.

Его кофта и моя майка полетели в сторону. Он оказался сверху, жадно впился в мою шею поцелуями. Я гладила его сильные плечи и спину. Его губы начали спускаться ниже, к моей груди...

Внезапно он отстранился и посмотрел на меня как-то слишком напряженно. Что-то упало мне на лицо, рядом с глазом. Я смахнула, и по пальцам размазалась капля крови. Я посмотрела на Льва: все его лицо оказалось в крови. Я попыталась его оттолкнуть, но он оказался слишком тяжелым. Его рот исказился в зверином оскале, и он вгрызся в мое плечо.

***

Я слишком резко вскочила и ощутила острую боль в своём левом плече. Схватилась за него и осторожно улеглась обратно.

— Твою ма-а-ать, — простонала я.— Это что-то новенькое. Но всё равно — херня какая-то...

Белым пеплом

В палате было слишком тихо. Обычно в больнице кто-нибудь да бродит, или стонет от боли, или ругается. Но сейчас было тихо. Только по стеклу что-то ритмично настукивало. Я повернула голову к окну и увидела, как по нему стекают струйки воды. «Дождь?»

Мне никогда не приходилось видеть дождь. Однако этот дождь не мог быть простой водой. Жижа, что редкий раз течет с неба в Пустоши, – это кислотный дождь, который сушит почву и разъедает кожу. Разъедает не сразу и не быстро, но точно оставит болезненные следы, если под ним постоять.

Тем не менее звуки дождя успокаивали. Снова тянуло в сон. Глаза уже закрывались, когда внизу послышались чьи-то шаги. Мне не хотелось ни с кем говорить сейчас. Я чувствовала усталость...

Кажется, я задремала, и меня разбудили голоса. Они говорили прямо в палате, и я не открыла глаз, чтобы послушать.

— Так ты считаешь, что мы можем ему верить? — этот голос совершенно точно принадлежал старику Аро.

— Его слова только подтверждают мою теорию, — а этот голос был похож на Сашин. — Единственное, чего нам сейчас не проверить, — это историю с воскресшим парнем. Придется ждать, пока Ева не очнется и не подтвердит это.

— Эта девушка — одна сплошная проблема, — с тяжелым вздохом произнес командующий.

Мне все меньше хотелось открывать глаза.

— Лезет, куда не просят. Еще и это руководство по некромантии притащила...

«Он знает? Это Ляу проболтался?»

— Наказать рука не поднимается, и с рук спускать такое нельзя.

— С ней все сложно, — вздохнул Саша. — Я провел кое-какие психологические анализы. У нее полный набор самоубийцы. Боюсь, что исправить это невозможно. Я даже не могу залезть в ее голову достаточно глубоко.

«Херня все это, Саша», – я бы фыркнула, если бы не претворялась спящей.

— Но думаю, что это можно направить в нужное русло.

— Возможно, ей просто нужно дать цель. Есть у меня кое-какие мысли на этот счет. — Послышалось чирканье зажигалки. Я почуяла едкий дым табака. — Что думаешь о рангоре? — спросил старик.

Я напряглась. Чутье подсказывало мне, что речь шла не о каком-то левом рангоре, а о моем рангоре.

— Его показатели вполне стандартные для его вида. Трудно сказать, была ли у него какая-то цель в стране. Возможно, он и правда просто прятался там. Но, насколько я успел их изучить, они не прячутся и не боятся. Они предпочитают сражаться, а не спасаться. Взломать его голову будет сложнее, чем того рогатого. Его поток слишком густой, концентрированный. Не похож он на обычного рядового рангора.

— Было бы проще казнить его в лагере и не...

— Стойте! — выкрикнула я, резко приходя в сидячее положение. Плечо дернуло, но я не придала этому значения.

Старик и Саша уставились на меня, но, кажется, не удивились моему резкому пробуждению. Я смотрела то на одного, то на другого, думая, что же такого сказать, чтобы убедить командующего не трогать Ляу.

— Послушайте, командующий Аро, Лев неплохой. Я знаю его больше шести лет. Он вообще в Искре звездой был. Он неплохой... — Да, сформулировать мысль выходило у меня не очень.

— Рад, что вы очнулись, Лучик, — вместо ответа сказал командующий. — Боюсь, что вопрос с этим безрогим не нам решать. Он будет сопровожден в Мер. Там с ним разберутся. А от вас мне нужны подробные объяснения того, что произошло в лесу и вообще...

— Если я всё расскажу, позволите его увидеть?

Старик посмотрел на меня страшно пугающим, злобным взглядом. Похоже, он вовсе не собирался со мной торговаться. Но мне было больше нечем его уговаривать.

— Мне нужны объяснения, Лучик, — наконец ответил командующий весьма сдержанно. — А вы у меня уже в печёнках сидите. Сейчас вас осмотрит Саша, а потом пулей в штаб. И не заставляйте меня снова узнавать, что происходит, от третьих лиц. Иначе, клянусь, я не стану больше сдерживаться!

Он устремился к выходу, не дожидаясь моего ответа. Я осталась один на один с Сашей. И это почему-то отзывалось во мне неприятными чувствами. Возможно, потому что я столько дней винила себя за то, что Сашу пытают в темнице, а на самом деле на то было не похоже.

Дождь так и барабанил по стеклу. Саша молча проверял мою рану. Я же просто надеялась, что он уйдёт и даст мне спокойно переодеться.

Мысли о Льве заставляли меня паниковать, и отогнать их никак не выходило. Я только и думала, что они с ним делают: «Наверняка даже голову не залатали». Настрой командующего отослать Льва в Мер на растерзание рептилиям вызывал ещё больше нехороших мыслей: «Мне бы только его увидеть».

— Как он себя выдал? — не выдержала я.

— Ты про Льва?

Глупый вопрос Саши заставил меня дёрнуться, и он случайно ткнул пальцем в самую рану. Мне было больно, но было не до этого.

— Нет, ё-бана! Я про твоего дружка спросила, — вырвалось у меня.

Стресс вытеснял моё самообладание.

— С тобой всё нормально? — обеспокоенно спросил блондин. — Чего ты так прицепилась к этому парню? Вы же, вроде, не ладили.

Я не стала отвечать. Мне уже надоело сидеть на месте. Я вскочила, не дав ему наложить новую повязку, и пошла к лестнице. Идти оказалось сложно. Ноги еле слушались. Я уже подумала сесть обратно, но упрямство не позволяло мне этого сделать.

— Он вышел из леса, — вдруг снова заговорил Саша. Я замерла. — Нес тебя на руках. А вокруг него светился красный поток. Он не мог его отозвать, потому что твоё сердце не билось. — В груди у меня заболело. — Он качал твою кровь по венам, пока я запускал его.

Я развернулась, прошла обратно и снова села на кровать.

— Потом я выводил яд. Ты была в отключке три дня. Рана так и не затянулась. Боюсь, придется ждать, пока не пройдет само.

— Что за яд? Рудди его передал?

— Через укус. Скорее всего, он заразился от волка. Тоже через укус. Я взял анализы и смог его определить. Это мутировавший вирус Rabies.

— Бешенство? — удивленно переспросила я. — Так у Рудди бешенство?

— Да, и он в одиночку может заразить всех в этом лагере. Командующий хочет, чтобы ты подтвердила рассказ Льва. А я прошу перевязать твою рану.

Самое смешное и одновременно пугающее было то, что Рудди использовал очень странный и сложный метод, чтобы достичь своей цели и превратить всех в деревне в таких, как он сам, а на деле мог просто всех покусать. Даже не всех, хватило бы и одной трети. Волновал один вопрос: «Как скоро он поймет это?»

— А что насчет «сиртея»? Он правда мог воскресить их после смерти?

— Только не с тем количеством потока, что он использовал, — заканчивая наклеивать повязку, ответил Саша. — Собственная искра убивала их. Она не могла стать энергией-катализатором, что запустит жизненно важные процессы заново. На это способны: зелёная энергия, энергия души или достаточно большое количество потока. А «сиртей» мог только поддерживать тело и организм в неизменном состоянии при условии, что он будет оставаться живым за счет энергии.

— У Рудди была ученая степень? — Я хотела понять, могло ли ему быть известно что-то о таких вещах раньше.

— Я тоже подумал об этом. Но его данные из наших архивов пропали. Пришлось запросить его досье из «Искры». Должно прийти с поставкой.

— Наверное, я должна идти к старику объясняться.

Я, неторопливо переставляя ноги, направилась к лестнице.

— Ты знала, кто он, — я услышала обвинение в голосе Саши и сожаление. — Знала и намеренно скрыла этот факт. Тебе не позволено выбирать сторону. И никому из нас.

— Ладно, — отмахнулась я и начала спускаться.

Мне было все равно на эти дурацкие правила. Они не знали его. Возможно, и я не знала. Но этот рангор спас мою жизнь снова. Где-то под штабом была темница, в которой уже почти трое суток сидел Лев. Я была намерена туда попасть, с позволения или без него.

На первом этаже у окна сидели девчонки. Они обернулись, когда я спустилась с последней ступеньки, и даже обрадовались мне, кинулись обнимать. Я смогла только криво улыбнуться в ответ.

— Мы за тебя испугались! — насупившись, выкрикнула Рита. — Пока ты была без сознания, все командиры говорили, что тебя накажут или вышлют в активный лагерь. Они собирались у больницы два дня: ждали, пока ты очнешься.

— Саша выставлял их снова и снова. Но они все заваливались обратно, — добавила Герта. — Командующий отдал приказ тебя не трогать, и они перестали приходить. Но они очень злы на тебя. Говорят, что ты прикрывала врага, который отравил наш лагерь.

— Что?

Это было неудивительно. Проще было поверить, что у нас завелся только один монстр, а не парочка. Они с радостью обвинят во всем Льва, если не найдут Рудди. Еще и скажут, что рангор его убил и съел. А Сашины доводы про бешенство не убедят никого, кроме командующего, потому что их мозги слишком скудены для таких вещей.

— Нет. — Я попыталась вдохнуть поглубже, чтобы успокоить нервы. — Все было не так...

— Мы знаем, Ева, — перебила меня Рита. — Саша сказал, что Рудди заразил тебя бешенством. — Почему-то эта фраза вызывала у меня смех. — И это он хотел всех обратить.

— Но Рудди все еще ищут, — продолжила Герта. — Без него ничего не доказать. Тебе не стоит выходить из больницы, пока его не найдут.

— Да, я понимаю. Но мне нужно в штаб. Командующий приказал.

Я не думала, что командиры стали бы нападать на меня по дороге к старику. Скорее всего, они подберут удачный момент или придут за мной ночью. Но стоит мне отсюда выйти, как они узнают, что я очнулась, и игра «добей лежачего» начнется.

Я надела плащ и натянула капюшон, чтобы спрятаться от дождя.

— Если я не вернусь, то знайте: вы классные! — бросила я девчонкам, толкая дверь.

На запястье мне упала пара капель, и то место слабо зашипело.

Я шла, и все снова пялились на меня такими же глазами, как мои однокурсники на вручении диплома. В этой жизни для меня ничего не менялось. Я знала, что не менялось оно, потому что не менялась я сама. Что в десять лет я получала плетью за то, что прикрывала младших детей. Что в пятнадцать лет меня били за то, что я откусила мочку уха у парня, который грубо лапал девчонку в школьном туалете. И в двадцать лет, когда я отчаянно хотела спасти подругу и чуть не лишилась за это глаза.

Доброта... Елена была помешана на этом слове. Она так отчаянно пыталась разглядеть добро там, где его и быть не может. Мои поступки необъяснимы, а кое-где даже неадекватны. Они исходят не от сердца. Это всего лишь порыв, импульс, желание удовлетворить свою потребность в страданиях. Она не понимает, никто не понимает, что это мой наркотик: оказаться сильнее или умнее противника, стать больше, чем я есть на самом деле. Это не саморазрушение и не самопожертвование, как умозаключили Саша и Мари. Это бесконечное желание стать лучше или ничем.

— «Ты должна стать лучше! Только через боль можно осознать свои ошибки!» — кричала старая нянька с каждым взмахом. — «Только через боль ты сможешь увидеть правильный путь!»

Эти слова, эта боль — они останутся высеченными в моем сознании, как шрамы на моей спине, навечно.

— Ева, — взволнованный голос Елены. Она подошла сзади и поравнялась со мной. — Ты как?

— Как «сиртей», — слегка рассмеялась я. — В сопливом состоянии.

— Я переживала... — «Как же...». — Ты знаешь что-нибудь про Льва?

— Только то, что он в клетке, где-то под штабом. Надеюсь к нему попасть.

— Они собираются его убить. — Кажется, Елене все лучше удавалось изображать сопереживание. — То есть, отослать в Мер, но это одно и то же.

— Замучаются тащить, — отстраненно ответила я. — «Сейчас, мне только ее нытья и не хватало». — Ты, давай, не парься, — неохотно улыбнулась я. — Я разберусь.

К теремку я уже подошла, но план в голове так и не созрел. Импровизировать я умела, но до моего друга мне было далеко. Вега, вот, никогда ничего не планировал в своей жизни, но всегда знал, где окажется. Эта способность была для меня чем-то, что не могло не вызвать восхищение и даже зависть.

В теремке оказалось темновато. Окна были настолько грязные, что едва впускали дневной свет. Хотя и солнца-то видно не было сегодня. У стен справа и слева от двери стояли старинные облезлые комоды, на которых стояли по четыре подсвечника со свечками. Впереди находился громоздкий стол командующего, за которым он что-то умудрялся читать при одной горящей свечке. А между нами лежало почерневшее, но некогда красное большое пятно чьей-то блевоты — ковер. За стариком была лестница на чердак. Там он, очевидно, спал. А у стола стояли еще два стула. И это, пожалуй, все, что я увидела в небольшом домике командующего, похожем больше на сарай.

— Садись, — его приказ грузно опустился куда-то вниз моего тела.

Я прошла к столу и присела на стул по левую сторону от меня. Старик не торопился отрывать свой взгляд от бумаг. Он молчал, но громко сопел. Потом достал из кармана блестящий футляр для самокруток, вытянул одну зубами и убрал футляр обратно в карман. Затем бросил бумаги на стол и взял зажигалку. Поджег сигарету, сильно затянулся и пустил дым гулять по верху. Наконец, посмотрел на меня.

— Я уже говорил, что устал от тебя, Лучик? — уважительное «Вы», очевидно, покинуло его разговорную речь в обращении ко мне.

— Что-то в этом роде успели сказать, да, — поджав губы, закивала я.

— Не будем терять времени на пустые россказни. Я и так знаю, что ты подтвердишь каждое слово этого рангора. — Он снова затянулся, и дым полетел в сторону. — Рудди ищут по всему лесу. Не уверен, что он еще в его пределах, конечно. А народу нужен тот, на кого можно свалить вину. Это будет рангор. — Казалось, что старик намеренно не произносил его имени.

— Все это не его вина. Вы же верите ему. Я притащила те исследования. Пусть отыграются на мне.

— На тебе и так отыграются. Будь уверена. Сейчас этот лагерь для тебя как минное поле. Чуть шаг не туда — и ты, возможно, уже не очнешься. — Старик бросил бычок в кружку, и он зашипел, выпуская свой последний дым. — Об исследованиях. Это отдельная тема.

Командующий говорил спокойно, а в глазах его была сильная усталость. Было похоже, что он не спал уже давно. «Этот ли вопрос мучил его ночами или было что поважнее?»

— Тебя сдал другой пленник, он же подтвердил, что во всем виноват другой парень. — Я было хотела тут же возразить, но командующий повысил тон, чтобы меня заткнуть: — Это ничего не меняет! Погибло больше сотни новобранцев! За это кто-то должен понести наказание! Не только люди в этом лагере — этого требует Совет.

Я отвернулась, грустно усмехнувшись. Всем было плевать на правду, как обычно. Мне хотелось орать и швырять вещи, но это ничего не исправило бы.

— Дайте мне поговорить со Львом, — сказала я, слегка перегнув с наглым тоном.

— Дайте, пожалуйста, командующий Аро, — резко поправил меня старик.

— Дайте, пожалуйста, поговорить со Львом, командующий Аро, — с нажимом повторила я.

— Нет, — отрезал он. — Я похож на дурака? — Я приподняла одну бровь. — «Не я это сказала». — Что ты придумала, чтобы вытащить этого рангора?

— В этот раз ваши подозрения беспочвенны, командующий Аро. Позвольте поговорить с ним.

— Нет.

— Черт! — не сдержалась я, врезав по краю стола ладонью.

— Успокойся! — проорал он на всю комнату.

Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох и смахнула волосы с лица. Злость и паника не хотели униматься. Я вдруг четко представила, как хватаю со стола свечу и, запрыгивая прямо на стол, поджигаю его наполовину седую бороду. Я сжала правую ладонь левой так сильно, чтобы заставить эти мысли убраться из моей головы. Затем открыла глаза.

Видимо, все это время старик неотрывно смотрел на меня в упор и будто анализировал. Затем он откашлялся и сказал тихо и немного удивленно:

— А Саша был прав на твой счет. У тебя проблемы с самоконтролем, когда дело касается других. Что это? Повышенное чувство справедливости или неконтролируемое желание быть в центре внимания?

Его догадки также заставляли меня только смеяться. «И чего они пристали к моей психике? Я же не пытаюсь их анализировать. А у многих здесь точно проблемы побольше моих».

— Через десять дней я отправлю отряд для сопровождения рангора в Мер. Если до того времени будешь вести себя как паинька, отправлю с ними, — его слова зажгли во мне надежду. И я уставилась на старика во все глаза. — До того момента советую найти нору поглубже, чтобы тебя не достали командиры. Они не станут церемониться. Все зубы повыбивают. Поверь, этому рангору повезло, что он сидит в клетке под моим присмотром.

— Спасибо, командующий Аро, — ошарашенно ответила я.

— Это не бесплатно, — вдруг добавил он. — Есть у меня одно поручение тебе. Где-то в Мер находится мой агент. Я потерял с ним связь неделю назад. Возможно, его схватили и скоро раскроют, если не уже. Если он еще на свободе, нужно будет передать ему мой приказ. А если нет, то расскажешь по возвращению.

— И как мне его найти?

— В стране Алоидов он находится под именем Сем. Приехал туда якобы из Искры с целью продажи новых модуляторов голоса. Должен был обойти все их больницы в главном городе. Прогуляйся там как допврач, поспрашивай о новых препаратах, а заодно попробуй выяснить что-нибудь о моем агенте.

— Доверяете это мне? — удивилась я.

— Саша нужен мне в деревне. А ты, боюсь, нарвешься здесь на неприятности опять, и как бы еще кто-нибудь не помер раньше времени. А как вернешься, там не за горами и распределение по активным лагерям. И в моей деревне все снова станет спокойно.

Я вышла из теремка, чувствуя некое облегчение. Мне больше не нужно было ничего скрывать, все и так всё знали. А также у меня на горизонте теплился план по спасению Льва от смерти. Я хотела бы думать, что на этом все закончится и каким-то чудом придет в норму. Но понимала, что все мои проблемы будут только расти в геометрической прогрессии.

Хаос... Я в нем была как рыба в воде. Я не собиралась прятаться от командиров. Это было невозможно и не в моем стиле. Все, что мне было нужно, — это побольше макового порошка.

***

Мои вещи валялись по всему кабинету Саши, но рядом никого не было. Кто-то что-то искал у меня, но, собрав все свои склянки, салфетки и мешочки, я не заметила, чтобы что-то пропало. Зато кое-что появилось.

На стене, над моей койкой, где я пребывала без сознания три дня, появилась кровавая надпись: «Мы идем за тобой, подстилка рангора!»

Я смотрела на нее минуты две и думала: оставить или попробовать стереть это художество. В итоге решила оставить. «Слишком уж много возни».

Зато это говорило мне о времени их атаки. Они точно должны были прийти сегодня ночью.

— Мамочки, какая красота! — воскликнул Рыжик, проходя в палату. — Чё думаешь делать с этим?

— Думаю, в какую рамку обернуть. Мне кажется, что черная неплохо бы смотрелась.

— А чё будешь делать с этими живодерами? — не отрывая глаз от надписи, спросил Рыжик.

— На стол накрою к их приходу. Что у нас по ягодам? Остались на складе?

— Вроде, вишня была еще, — удивленно посмотрел на меня мелкий.

— Тогда неси.

Было бы нечестно устраивать разборки среди невиновных людей, поэтому я готовилась сама выйти к разозленной публике. Брать что-то с собой для защиты было бессмысленно. Они бы все равно это нашли. А еще это было неэффективно. Больше трех не упадут, а остальные только больше разозлятся.

Когда все в больнице улеглись, а Саша закрылся в своем кабинете на дежурство, я поставила стул напротив выхода, села и стала ждать. Уже через полчаса я услышала скрип деревянных ступеней снаружи. Дверь осторожно приоткрылась, и в нее проскользнули двое парней. Они вздрогнули, заметив меня, и замерли. На их белых повязках был огненный знак.

— Привет, — тихо сказала я.

— А мы за тобой, — злобно оскалился парень со шрамом на все лицо.

— А я вот жду.

— Возьми бухло, — сказал он молчаливому напарнику, который смотрел на меня с некой опаской. — А ты сама пойдешь или тебя силой тащить? — спросил он уже меня.

— Что ты, не напрягайся, — изобразила я улыбку. — Иду уже.

Снаружи не было никого. Весь лагерь мирно спал в своих постелях. Только я и два командира торопливо шли в сторону дальних складов на другом конце деревни, около которых не было палаток.

Внутри одной из старых построек горели факелы на стенах. Они освещали приличное пространство, одна сторона которого была забита под завязку разными вещами: матрасами, палатками, формами и всем в таком духе. А на другой стороне расселись еще четверо парней из разных отрядов. У них стоял небольшой столик, вокруг которого они расстелили матрасы, чтобы было удобнее сидеть.

Молчаливый поставил на столик ящик самодельного вина, который спер у нас из больницы. Парни весело завыли, хватаясь за бутылки.

— Ну что же вы, док, присаживайтесь, — вежливо подтолкнул меня парень со шрамом.

Я присела на матрас у стены, чтобы можно было удобно на нее облокотиться, и стала ждать, когда они возьмутся за меня. Парни не торопились. Они сначала выжрали по полбутылки вишневой бурды, весело обсуждая своих подопечных. Им словно не было до меня и дела, пока тот, что со шрамом, не протянул мне свою бутылку.

— Лучше выпей, — сказал он с усмешкой.

— Мне и так неплохо, — ответила я ему той же усмешкой.

Тогда он придвинулся ближе, и все разговоры за столом сразу стихли. Все смотрели на то, как он пытается запихнуть мне в рот горлышко от бутылки. У меня вышло вырваться из его захвата и с силой впечатать его голову в стену, а потом выбить бутылку из руки. Она упала на пол и разбилась. Вишневое вино растекалось, напоминая своим цветом кровь.

Началась суета, и парни накинулись на меня. Тот, что со шрамом, начал злобно стаскивать с меня больничный халат. Кто-то взялся за штаны, кто-то за майку.

Я коснулась одного, второго, третьего... Их тела обмякли и упали прямо на меня. Тогда остальные поняли и начали отползать подальше.

Я растолкала тела и уселась поудобнее, поправляя одежду. Создала три парящих в воздухе иглы и оставила их болтаться в районе паха каждого из них. Взяв бутылку из ящика, я открыла ее и сделала глоток.

Парни следили за моими действиями, боясь, что я резко запущу в них иглы.

— Что это за фокусы? — наконец, осмелился спросить меня шрамированный.

— Обычный наркотик для допа — не больше, не меньше, чем специфическая приправа. Даже спирт нас особо не вставляет. — Я слышала, как измотано звучит мой голос. Сделала еще глоток. — Знаете, что такое зеленый порошок?

Они молчали и, только, злобно смотрели на меня. Я поставила на стол бутылку и сцепив свои пальцы в замок, продолжила:

— Это три вида наркотических веществ, взятых вместе, хорошенько нагретых и высушенных, а затем скрепленных Зеленой искрой. Получившийся порошок и называют зеленый порошок. — Я снова выпила из бутылки, не отрывая от парней своего взгляда. — А знаете, что будет, если его смешать со спиртом? — Все трое посмотрели на бутылку в моей руке. — Мгновенное отмирание большого количества клеток головного мозга. Вы либо станете дурачками, либо вовсе умрете.

— Ты бы не пила его так уверенно, если бы он там был, — догадалось лицо со шрамом.

— Ну, если бы я сразу добавила в него свою энергию, то, конечно, не стала бы это пить, — я развела руками, уже изрядно расслабившись. — Возможно, вы успеете отразить иглу своей силой, а может, и нет. Так кто-нибудь из вас желает продолжить веселье?

Двое убежали сразу, но парень с покореженным лицом остался и даже присел напротив меня.

— Чем-то подобным вы с этим монстром и убили наших товарищей? — спросил он с ненавистью.

— Мы никого не убивали. Это сделал другой монстр...

— Я слышал эту историю! — рявкнул парень. — И это всё полная брехня! С этими ты вон как хладнокровно разобралась.

Я рассмеялась от его заявления. Он говорил так, будто пять минут назад эти парни не пытались сделать то, что пытались. Я смотрела на него и задавалась вопросом: «Неужели ему не ясно, что насилие порождает только насилие?»

— В вине был маковый порошок, — сказала я, откидываясь спиной на стену. — Эти парни просто спят. Шел бы и ты спать. — Я заставила иглы исчезнуть. — Вы ошиблись. Ни я, ни тот рангор никого не убивали.

Я встала и, пройдя мимо парня, направилась к выходу. Он так и не проронил больше ни слова, потерянно глядя на своих дружков.

Я шла уже у самой больницы, когда меня сбил с ног какой-то верзила. Я не заметила его, потому что от усталости почти ничего уже не видела. Он сразу уселся на меня верхом и начал душить. Я понимала только, что это не тот парень, которого я оставила на складе, и даже не один из тех, что там сидели. Выпустив ему в лицо две иглы, я попала в глаз. Он заорал и слез с меня.

— Ты еще кто такой? — хрипло, вдыхая, спросила я.

— Тварь! Грёбанная отступница! — бросаясь оскорблениями, поднимался парень.

Из его руки выросла длинная грозовая плеть. Он взмахнул ею, и от этого резкого движения с нее посыпались искры.

— Я тебя на лоскуты покромсаю!

Бугай замахнулся, и я еле успела откатиться в сторону, чтобы не попасть под удар. Еще один взмах, и я, пригнувшись, забежала ему за спину. Он резко повернулся, ведя предмет по верху, и самым концом задел мою руку, разрезав кожу чуть ли не до самой кости.

Я понимала, что долго не пробегаю от него. Возможно, он меня до сих пор не достал, потому что у него был всего один целый глаз. Но стоит ему попасть мне по ноге — и я труп. Был только один шанс с ним расправиться, и для этого нужно было подойти близко.

***

Я валялась на земле после очередной издевательской тренировки Ляу. А он стоял надо мной и недовольно ворчал:

— Всего полтора часа прошло, а ты уже подыхаешь. Соберись, а то так и не перейдешь на новый уровень.

— А есть ли смысл? — умирающим голосом спросила я. — Вот это все мне против хорошего допа не поможет, не говоря уже про рангора.

— Если протянешь еще полчаса, то покажу тебе один фокус.

Я задумалась, может ли один дурацкий фокус стоить времени моего сна. Я бы сказала, что не стоит, но вспомнила, что сама просила Ляу о помощи. Как-то неправильно было бы слать его на три буквы теперь.

— Ладно, — вздохнула я. — Только сначала покажи.

— Хорошо, вставай. Один раз покажу, так что в оба смотри.

Я очень неохотно поднялась на ноги и встала напротив Ляу. Он вытянул свою правую руку ладонью вверх. Затем он загнул все пальцы, кроме двух: указательного и среднего. А потом резко сделал выпад вперед, ткнув этими самыми пальцами мне под ребра с правой стороны. Я дернулась слишком поздно, запнулась и упала назад, на свою пятую точку.

— Ааау, — возмущенно протянула я. — Это больно и нечестно!

— Вставай, — скомандовал Ляу, не обращая внимания на мои жалобы.

Потирая больное место, я с трудом снова поднялась на ноги.

— Теперь попробуй использовать искру, — продолжал он командовать.

Я нахмурилась, но сделала, как он сказал. В попытке вызвать зеленое свечение я вдруг осознала, что не могу этого сделать. Следующая попытка тоже ни к чему не привела.

— Я не могу, — испуганно произнесла я, посмотрев на Ляу.

— Эта техника не для всех. Понятно? Не стоит всем рассказывать, — тихо сказал он.

— Но я не могу...

— Пройдет минут через пять. За это время можно многое успеть, чтобы обезвредить врага.

Я понимала, что эта техника точно была не наша. Люди мало знали о слабых местах рангоров, а соответственно, и о своих тоже. В основном мы рассчитывали на пушки и щиты, совсем немного — на свои таланты. Эта техника однозначно принадлежала рангорам.

Этим точечным попаданием он вызвал спазм основного протока энергии, и тот ненадолго закрылся.

Я вдруг осознала, что он сделал для меня только что, и посмотрела ему в глаза, еле сдерживая сопли.

— Это что еще за вид? — поморщился Ляу.

— Спасибо, — пропищала я.

— Чтоб я больше такой взгляд не видел, — немного ошарашенно ответил он. — И не позорь меня, поняла? Не позволяй всякой шушере таскать себя мордой по душевым.

— Есть, командующий Звезда! — рассмеялась я.

— Идиотская кличка, — вздохнул Лев. — Но лучше, чем «чокнутая».

***

Я узнала этого парня. Он даже не был командиром. Я вспомнила его потому, что видела его в поезде, в компании Рыжика. Его, скорее всего, позвали те двое, что сбежали со склада.

Его глаз почти затянулся кожей, а само яблоко стекало по его щеке. Это означало, что исправить уже ничего нельзя было. Зеленая искра, которую я выпустила, сделала свое дело – зарубцевала отверстие.

— Слушай, – попросила я, – эти парни ошибаются. Мы не убивали никого.

— Ты не обманешь меня своей печальной мордашкой. Твой дружок изначально вел себя странно. Зачем рангору сидеть в Искре столько лет и распевать дебильные песенки? Вы оба что-то задумали.

Верзила, что головы на две выше меня, делает очередной взмах плетью. Я бросаюсь к нему, пока он открылся, и успеваю ударить двумя пальцами под рёбра справа, как показывал Лев. Тот слегка напрягся, но с места не сдвинулся. Однако, опуская руку, мы оба заметили, что его плеть сначала замигала, а потом исчезла.

Воспользовавшись его замешательством, я врезала ногой ему в колено, а когда он слегка пригнулся, с размаха ударила головой прямо в лоб. Он начал падать назад, хватая меня за рукав и утягивая за собой. Но на этот раз я оказалась сверху.

— Мерзкая рангорская шлюха! – кричал он, пока я резала его руки скальпелем, чтобы он отцепился от меня.

— Заткнись! – закричала я.

Я чувствовала, как с каждой секундой гнев во мне становится все объемней. Глядя на него, я видела все несправедливости и все проблемы, что сваливались на мою голову за всю жизнь. Мне хотелось разорвать его, покромсать скальпелем на мелкие куски.

— Мы разберемся с тобой, раз командующий закрывает на это глаза! – заорал он, когда вдруг мой скальпель превратился в длинный клинок и я замахнулась на него, собираясь проткнуть. – Ты поплатишься за каждого из них! И твой мерзкий, грязный, безрогий тоже! Я лично перережу ему глотку и заставлю тебя смотреть...

В голове словно что-то щёлкнуло, мои руки замерли.

«Что я собираюсь сделать? Убить?»

Я нашла в себе каплю здравого смысла и заставила клинок исчезнуть. Но мой гнев не исчезал вот так просто. И я наклонилась к его лицу, зубами вгрызлась в его нос и откусила кончик. Кровь брызнула во все стороны.

Он закричал, издав хлюпающий звук.

Я выплюнула кусок его лица далеко в сторону и слезла с него, позволив перевернуться, чтобы он не захлебнулся собственной кровью.

— Что происходит?! – резкий женский голос раздался справа от меня.

Я повернула голову и увидела командира Вейлу, а за ней — достаточно большую толпу солдат. Они смотрели испуганно, а некоторые — с отвращением. И, похоже, стояли там уже довольно давно.

Из дверей больницы вылетел Саша. Увидев меня, его глаза округлились, но всего на секунду, потому что он заметил верзилу, который давился своей кровью и бросился к нему.

***

И всё же я добилась того, чтобы меня оставили в покое. В тот же момент, как меня заперли в свободной комнате на чердаке у командующего. В этой комнате, кроме грязного окна, тумбочки и матраса с подушкой, ничего больше не было.

Они решили изолировать меня от своего идеального общества. Нет, никто меня особо не обвинял в случившемся инциденте. Все понимали, что командиры первые начали. Поэтому, собственно, мне и было сказано, что эта изоляция — для моего же блага. Однако старик намекнул мне очень прозрачно, что та жестокость, с которой я оборонялась от того бугая, сеет страх среди его людей.

— Эти люди начинают тебя бояться, — сказал он, хмурясь и почесывая бороду. — Для них ты убийца и предатель. А теперь еще и каннибал.

— Я его не ела, — отвернувшись, ответила я.

— Да у тебя все лицо было в чужой крови! Это все видели! Чем ты лучше того парня, что подцепил бешенство и гуляет где-то в лесу, волков доедает?!

«Говорит мне про жестокость, а у самого аура темнее черного».

— Не нужно делать из меня монстра! — вспылила я. — Вы знаете, что этот верзила хотел со мной сделать?! Это была защита, а не нападение! В этом сраном лагере все только и норовят убить или изнасиловать!

Я раздраженно почесала бровь. Вины в своем поступке я почти не ощущала. Разве что тревогу из-за того, что чуть было не перешла собственную черту, замахиваясь на парня клинком. Я знала, что во мне это есть, но никогда еще я не подходила так близко к краю. Если командующего волновал откусанный нос, то для меня это было даже победой. Я уже выбрасывала подобные вещи, но каждый раз не могла объяснить эту диковатую злобу, что порой переполняет и даже льется через край. Она всегда была моим ответом на жестокость. Даже сейчас, порой вспоминая про Геру, я думала только о том, что эта тварь еще где-то дышит, а я не знаю где.

— И кто виноват, что они ополчились против тебя?! — Старик переорал меня, не напрягаясь. — Слушай, — уже спокойнее продолжил командующий, — если тебе нравится то, как ты устраняешь свои проблемы, то тебе понравятся мои ребята. Они тоже любят нестандартный подход, мягко выражаясь.

Я задумалась о том, кого он имел в виду. В голову приходил только один вариант — его элитный отряд. А эти люди действительно были теми еще психами.

— Дайте поговорить со Львом, — я настойчиво запела старую песню.

— Нет, — снова отрезал командующий. — Ты плохо себя вела.

— А если буду вести себя хорошо?

— Вот и посмотрим.

На этом и начался мой домашний арест до самой отправки в Мер.

Я только и делала, что часами нарезала круги по комнате или сидела у окна, пялясь в одну точку. Мне разрешали выходить по ночам в душ, но я не часто этим пользовалась. Мне было все равно, как я выгляжу или пахну.

Спать я тоже не могла. Постоянно снились кошмары, в которых меня пытали ящеры ради каких-то странных целей. Было сложно понять, что именно я вижу: будто бы сны состояли из разных эпизодов, которые показывались мне в случайном порядке и никак не складывались в единую картину.

Мари не отвечала мне с тех пор, как я высказала свое недовольство по поводу старых воспоминаний. Я знала, что обиду она могла держать долго. Но сейчас, когда мне так важно было хоть кого-нибудь услышать, она поступала уж слишком эгоистично.

***

На пятый день ко мне пустили Сашу. Он пришел проверить мою рану от укуса на плече, о которой я уже и забыла.

— Ну, как ты? — спросил он, вроде бы даже не из вежливости.

— Все прекрасно, — безучастно ответила я.

Мне только и хотелось, чтобы он поскорее свалил.

— Были ли у тебя еще вспышки гнева? — спросил он, словно психиатр со стажем.

— У меня все нормально, — раздраженно отмахнулась я.

— Ладно. — Саша говорил спокойно и даже аккуратно, будто боялся, что я и его покусаю. — А как твоя память? Нет пробелов?

— О чем ты? У меня не было проблем с памятью никогда.

Я не понимала, чего он прицепился ко мне. Рану он перевязал, а уходить не торопился. Неужели не понимал, что у меня тут есть дела поинтереснее, чем болтать с ним о недугах?

— Значит, ты помнишь о нашем вчерашнем разговоре? — внезапно спросил он.

— Это шутка, — усмехнулась я. — Ты вчера не заходил ко мне.

— Не заходил, значит. — Саша поджал губы и почесал затылок. — А кто, в таком случае, сменил твою повязку?

Я хотела было ответить, что никто, но вдруг мой взгляд упал на размазанное пятно на полу, и в памяти всплыл небольшой фрагмент вчерашнего дня: всего лишь один момент, как Саша уронил баночку заживляющей мази на этот пол. Но сегодня этого не случилось. Получается, было вчера?

— Я не уверена, — нахмурилась я, пытаясь вспомнить больше подробностей о вчерашнем дне.

— О чем мы говорили вчера? — настойчиво спрашивал Саша.

Я напрягла голову, закрыла глаза, начала вспоминать: вот он зашел в комнату, начал отклеивать старую повязку, уронил мазь. Он говорил что-то, но я совершенно не помнила, что именно. Я даже не могла вспомнить момент, когда он ушел.

— Я говорил о том, что обнаружил в твоей голове странный маленький прибор. Его видно на снимках. Похоже на какое-то устройство для хранения большого объема данных, которое раньше внедряли военным, чтобы записывать все, что они видят и слышат на миссиях.

— На каких снимках?

Я совершенно не представляла, о чем говорит этот блондин. В этом месте, взаперти, дни для меня были абсолютно одинаковыми, как и ночи. Я ходила из угла в угол, сидела или лежала на старом, пыльном матрасе. Ко мне совершенно точно заходил командующий Аро в самый первый день, и больше никто. Точнее, мне так казалось, пока в голове не всплыла эта четкая картина: Саша роняет баночку с мазью.

От размышлений закружилась голова, и все перед глазами стало слегка мутным. Я закрыла их руками и слегка потерла, но ничего не изменилось.

— Понятно, — медленно проговорил Саша. — Кажется, это устройство содержит программу, которая распоряжается поступающими данными за тебя. Некий менеджер памяти. Он не дает тебе информацию о самом себе. Этот разговор ты тоже, скорее всего, не вспомнишь.

— Это все какой-то бред, — устало вздохнула я. — Я хочу спать. И я не могу спать. Когда уже меня выпустят?

— Скоро. Что важнее — это то устройство.

Я слышала его слова слегка приглушенно, будто они доносились до моих ушей из другой комнаты.

— Извлечь я его не могу, не повредив твой мозг. Возможно, это и не важно, но некоторые фрагменты твоей памяти могут ускользать от тебя. Также не исключена вероятность, что в этой штуке содержатся какие-то файлы, потому ты видишь странные сны.

— Откуда ты знаешь про сны? — говорила я и видела, как сгущается туман перед глазами. Смысл его слов ускользал от меня.

— Соберись, — громко приказал мне Саша. — Посмотри на это. — Блондин протянул мне черный блестящий футлярчик. — Открой.

Я подчинилась. В нем оказались старинные часы со стрелками. Такой раритет встречался нечасто. Конечно же, они стояли и, скорее всего, уже никогда бы снова не пошли. Я распознала в них Зеленую энергию.

— На них выставлено время. Сколько времени?

— Я не знаю, — ответила я, чувствуя, что сейчас провалюсь в очередной кошмар.— На них — 12:30, — громко сообщил мне Саша. — Запомни, от тебя скрыта важная информация. Память тебе лжет. Ты вспомнишь, посмотрев на время в 12:30.

***

В комнате было так много разного оборудования и проводов, что разбегались глаза. Но они сфокусировались на одном-единственном кресле, которое стояло в центре комнаты и соединяло все провода. К нему меня и пристегнули. Надели на голову какое-то устройство, а потом оно зашумело. Я испугалась и захотела вырваться, но мои руки и ноги были прикованы к этому креслу. Рептилия надавила на мои плечи и зашипела. Я завыла, стараясь отодвинуть голову. Мое тело дрожало, а зубы стучали от страха.

— Этот — последний, — сообщило одно существо другому.

Я вдруг осознала, что могу их понимать. Они не открывали свои рты, но говорили мысленно, и теперь я могла их слышать.

— Что вы делаете с нами? — дрожащим голосом спросила я.

— И придется запрашивать следующую партию, — ответило, но не мне, второе существо. — Я и не представлял, что можно быть такими разными внутри.

— Эта раса просто слишком ограничена для этой машины. В их головах мусор. Они загнали себя в жесткие рамки и не видят, что за ними. Я не удивлюсь, если мы вообще не найдем подходящую особь.

Рептилия склонилась над моей головой, и машина зашумела еще громче.— Еще и эти рогатые. — Я уже еле разбирала их мысли за этим шумом. — Грядет война. Нужно поскорее разобраться с условиями проживания.

***

Еще один не совсем понятный сон и еще один пустой день. Мне нужно было отвлечься... чем-то отвлечься...

Я уже пыталась взломать замок на двери и получила хороший разряд тока. Это развлечение я решила оставить на самый край. Я уже сто раз просмотрела все фото в своей галерее. Хорошие воспоминания закончились, а от плохих ехала крыша.

Что-нибудь... Хоть что-нибудь...Кажется, Саша когда-то рассказывал мне про то, как попал в этот лагерь. Еще о своей первой миссии... Что же там было...

Саша.

Еще в три года Саша понял, что мама его не любит.

Тогда они жили в маленькой деревушке на юге страны, почти у самого края купола. В этой деревне жили только обычные люди, и мальчик долго думал, что он и сам обычный человек.

Сашина мама работала на двух работах и растила сына в одиночку. Она вечно приходила поздно и уставшая, забирала Сашу от соседки, и они молча шли домой.

Саша мечтал о ее объятиях, хотел лишь минуты ее внимания и заботы, но получал только тычки и наказания.

С раннего детства мальчик привык сам заботиться о себе и о маме. Уборка, стирка, походы в магазин — это все всегда было на нем. Не забывал он и хорошо учиться. В сельской школе образование было не абы какое, но он приноровился таскать научную литературу из местной библиотеки.

Саша обрел способности уже в семь лет, что было довольно рано: обычно у допов они просыпаются не раньше десяти лет. Решив, что он волшебник, и прибежав к матери, чтобы похвалиться этим чудом и получить в ответ хотя бы одобрительную улыбку, он зажег на руке маленький зеленый огонечек. Но его мама только грустно пожала плечами в ответ и отвернулась.

Саша не понимал, за что эта женщина так жестока к нему, и узнал лишь в пятнадцать лет, после того как она скончалась.

На сожжении присутствовала вся деревня: около семидесяти человек. Ходило много разговоров и печальных вздохов, но слова одной женщины Саша расслышал четко и навсегда запомнил.

— Вы слышали, — с придыханием начала она. — У нее сын остался. Тот самый отпрыск Зеленого допа. Того, который изнасиловал Лидку еще в школе.

Саша думал о том, что если бы узнал об этом раньше, когда мама еще была жива, он смог бы заставить ее полюбить себя. Он бы помог ей забыть о том, кто он такой, и никогда бы не использовал свои способности. Глубокая рана осталась на его сердце, и он пронес ее через всю жизнь.

Когда Саша оставил родную деревню, он даже ощутил облегчение, словно большой груз свалился с его души. Как Зеленому допу, ему предоставили место в университете большого города под названием Байкал. Там он обрел новую жизнь, даже нашел хорошего друга и единомышленника. Уже на первом курсе Саша понял, что хотел бы больше узнать о расах, которые делят эту планету, в особенности о рангорах.

Саша упорно учился и открыл в себе способности к психологии. Взяв два главных направления в медицине, он едва успевал на подработку в небольшом магазинчике причудливых коллекционных вещиц. Но пособие, которое Саша получал как сирота, не могло покрыть даже стоимость жалкой комнатушки, которую он снимал над этим самым магазином.

Вещи, которые продавал Саша, были необычными. Все они принадлежали эпохе «до вторжения». Здесь можно было найти детские маленькие машинки, нерабочие сотовые телефоны, различную посуду, старые часы со стрелками и тому подобное. Просто старый хлам, казалось бы. Но в каждой вещи была запечатана небольшая доля Зеленой искры. Почему-то она влияла на них особенным образом: машинки ездили сами по себе, сотовые телефоны иногда ловили странные сигналы — чьи-то разговоры из прошлого. Посуда сохраняла пищу свежей, даже если прошло уже несколько недель. А старинные часы со стрелками могли заставить вспомнить что угодно из своего прошлого, словно поворачивая время вспять на несколько мгновений.Это место было для Саши домом. В этом магазинчике он чувствовал себя на своем месте, среди ненужного, но слегка особенного хлама, словно и он был только одной из этих причудливых вещиц и больше ничем.

Когда на втором курсе Саша познакомился с Жаком, он был удивлен тем, что можно настолько сильно с кем-то совпадать во взглядах. Их общая страсть к изучению другого вида привела их в огромную библиотеку города Возрождения. Там они надеялись найти подробную информацию о рангорах, но разочарованно уехали обратно, когда им отказали в доступе.

Это не остановило юных исследователей, и они упрашивали директора университета целый год, чтобы она предоставила им возможность заняться собственным проектом.

В конечном счете все у них получилось: проект одобрили и предоставили почти полный доступ к чужим исследованиям. Однако по истечении трех следующих лет обучение в университете было окончено, и Жака призвали на обязательную военную службу. Саше предложили остаться преподавателем в этом самом университете.

Нет, Саша не бросил лучшего друга и в этом деле. Они вместе уехали в Первую Надежду и вместе наладили дела в местном госпитале. Находясь в военном лагере вместе с другом, Саша даже мысли не допускал о сожалении из-за своего выбора. Он был рад быть не один.

Первая миссия, на которую послали сразу двух врачей и тридцать новобранцев, оказалась сложнейшим испытанием, которое многие не прошли.

Никогда прежде новобранцам не приходилось участвовать в боевых операциях. Но приказ пришел сверху, и он не обсуждался. Тартианской армии нужен был отвлекающий маневр, чтобы уничтожить врага, зашедшего на их территорию. Ближайшим военным поселением оказалась Первая Надежда.

Саша знал, что Жак никогда не отсиживался в стороне. И в этот раз тоже не стал. Защищая раненого, он погиб от Грозового меча рангора на глазах у своего друга. Саша получил серьезную травму головы и повредил зрительный нерв. Неопытные врачи провели операцию и оставили его правый глаз практически без зрения.

Долгое время Саша не мог понять, что ему делать дальше. Глубокая печаль съедала парня изнутри. После долгой беседы с командующим Аро он согласился навсегда остаться в деревне и обучать новобранцев при условии, что больше никогда не покинет ее пределов.

«И это место станет моей могилой».

***

«Нет, не могу вспомнить», — отпуская ускользавшую от меня мысль, подумала я.

Я нервно крутила в руке свой зеленый диплом, залипая на том, как его обложка переливается в тусклом свете солнца, что редко заглядывало ко мне в замызганное окно.

Оставался только один день до того, как я выберусь отсюда.

Дверь моей «камеры» открылась, и в нее вошел командующий.

— Радуйся, Лучик, — хмуро объявил он. — За твое хорошее поведение разрешаю повидать твоего ненаглядного. Хоть и считаю, что это аморально и охренеть как отвратительно.

— Уверена, что вы и хуже видали, — спокойно ответила я.

— Что говоришь? Спасибо за ваше огромное сердце, командующий Аро?

— Спасибо за ваше гигантское сердце, командующий Аро, — с улыбкой повторила я.

Он не отпустил меня одну и спустился в темницу, вход в которую оказался под блевотным ковром, вместе со мной.

Там оказалось не очень просторно. Было всего три небольшие камеры, две из которых пустовали. Очевидно, Зар уже покинул этот лагерь, что бы это ни значило.

В самой крайней клетке справа я увидела его. Он сидел, прислонившись спиной к стене, лицом к двери и даже не шелохнулся, когда мы с командующим вошли.

Только теперь я поняла, что совершенно не представляю, что ему говорить. Еще больше пугало то, что я была почти уверена: этому парню мои извинения нигде не уперлись.

На негнущихся ногах я подошла к решетке и медленно сползла по ней на пол, чтобы быть на одном уровне с рангором. Старик остался стоять у двери.

— Эй, — позвала я осторожно.

Его глаза еще секунду безжизненно смотрели перед собой, но потом скользнули в мою сторону и с легким непониманием уставились на меня.

— Ты как? — спросила я.

Ляу не торопился отвечать. Он словно раздумывал, стоит ли вообще это делать.

Командующий обещал мне, что рангор будет под его присмотром в безопасности. Но выглядел Лев уж слишком плохо: его волосы были растрепаны и, кажется, кое-где укорочены; на лице и шее было множество ссадин и запекшейся крови; несколько ногтей на его пальцах были выдраны с корнем; нижняя губа разбита и припухла с одной стороны. В подвале было холодно, а на нем была только тонкая кофта и широкие штаны без подкладки. И на его ошейнике горел зеленый индикатор, что говорило о его активности.

— Я тут со скуки умираю, — будничным тоном вдруг ответил Лев. Он приподнял одну бровь и, слегка улыбнувшись, сказал: — Зато слышал, что тебе там было весело. Опять кому-то что-то откусила?

— Коллекцию собираю. — Впервые за долгое время улыбка тронула мое лицо.

Видеть его еще живым, хоть и не очень целым, успокаивало мои нервы. На минуту моя жизнь возвращалась в привычное русло. Почти не думалось о том, что скоро должно было случиться. Хотелось раствориться в этом моменте, привычным образом общаясь с другом своего экс-парня. Но все было уже совсем не так. Мои чувства были уже не теми, что месяцы назад. И это я нанесла его жизни непоправимый ущерб.

— Это все моя вина... — начала было я, но в горле встал ком.

— Прекрати. — Он закрыл глаза, отворачиваясь. — Ты же уже в курсе, кто я. И это я потащил тебя в лес искать того зверя. Тут вины примерно сорок на шестьдесят получается.

— И у кого шестьдесят? — смахивая слезу, спросила я.

— Ты что, из-за меня плачешь? — насмешливо скривил он губы. — Позорище. Это выглядит жалко.

— Прости. — Я закрыла глаза. Слезы не останавливались, и я начинала заикаться, всхлипывая почти в голос.

Вдруг я почувствовала, как мне на голову опустилась его рука. Я открыла глаза и увидела, что он сидит напротив меня, протягивая руку через решетку.

— Мы еще не прощаемся, — сказал он серьезно, глядя на меня широко распахнутыми глазами и не мигая. — Это все еще не конец...

Я поднялась, встав на колени, зацепила его кофту на груди обеими руками и подтянула к себе как можно ближе. Почуялся отчетливый запах вишни. На этот раз я была уверена, что запах исходит от него.

Судя по выражению его лица, он опешил, но не сопротивлялся. Было неудобно, но мне удалось слегка коснуться его губ своими губами. Не знаю, понял ли Лев мои намерения, но его рука легла мне на затылок, а поцелуй стал глубже ровно настолько, насколько позволяла решетка. Когда я попыталась пропихнуть своим языком капсулу с энергией в его рот, его глаза распахнулись и уставились на меня. И когда мне, наконец, удалось задуманное, я слегка отстранилась, но еще касалась его губ.

— Прочти, – как можно тише сказала я.

— Ну все, пойдем, Лучик, – окликнул меня старик. — Хватит с меня этого непотребства.

Я встала, а Лев так и остался сидеть на полу, в той же позе, не отрывая от меня настороженного взгляда.

***

Рано утром все участники нашего «крестового похода» собрались у штаба. Я стояла в стороне, чтобы никого не смущать своим поганым видом. За время, проведенное в одиночестве, я сильно себя запустила. Не сказала бы, что до этого много собой занималась, но тут я конкретно забыла даже о расческе. Да и в душ за все десять дней только дважды сходила. На голове было веретено, а под глазами были такие мешки, что вниз посмотрю — ничего не увижу.

Я оглядела всю команду сопровождения и, признаться, была сильно удивлена ее составу. Хоть командующий намекал мне на определенных людей, я и не надеялась увидеть полный состав его великолепной пятерки.

Еще после того, как Лев поделился со мной и Рыжиком информацией об элитном отряде командующего, я разузнала о нем побольше.

В отряд входили пятеро очень талантливых допов. Они славились не только своими умениями, смекалкой и исполнительностью — все они были полными психопатами. Им не разрешалось применять силу в пределах лагеря, потому их ошейники оставались активными в деревне, и на то были причины.

Начать, пожалуй, стоит с командира Грозового отряда Вейлы. На первый взгляд, она была очень собранной, сильной личностью. Но я копнула глубже и узнала, что она часто отправляется в одиночные миссии, откуда постоянно приносит трофеи, такие как глаза или уши бродячих рангоров. Говорят, что ее предельный уровень энергии настолько велик, что она способна влиять на погоду только своим настроением. И если она злится, то небо извергает гром и молнии над ее головой. Так что собранность — это не просто черта ее характера, а скорее острая необходимость.

Бен из отряда Каменщиков не блистал умом и на одиночные миссии не ходил, но вполне мог в одиночку справиться с парочкой рогатых. Его тело и без применения искры выглядело как камень: сплошная груда мышц. И он мог покрывать его еще и слоем камня. Об этом парне говорили как о ненасытном убийце с каплей мозгов. А за стиль, в котором он орудовал, Бен получил кличку — Давилка. И да, он обожал раздавливать своих жертв.

Милая девочка Вики, которой на вид было не больше пятнадцати лет, принадлежала Грозовому отряду. Ее внешний вид, который она, очевидно, сама себе смастерила, вызывал во мне смешанные чувства. На ней были короткие шорты и глубокий вырез на майке, которую она укоротила до пупка. Ее длинные седые волосы были заплетены во множество косичек и стянуты в высокий хвост. Мне рассказывали, что она владеет маскирующей техникой и выступает в отряде в качестве поддержки: поднимает сильный ветер, чтобы заслониться от врага песком; призывает кислотные дожди и ядовитые туманы.

Мозгом их отряда считался Алан. Он был из Каменщиков, но открытой силы он не имел. Но хорошо компенсировал это своими скрытыми способностями. Главным его талантом были навыки стратега. Парень умел просчитывать все возможные исходы их операций, которые сам и планировал, в считанные секунды. Он отлично читал следы и ориентировался на местности не хуже навигатора. И, фактически, Алан был самой большой проблемой на моем пути к спасению Ляу от казни.

Замыкающим этого очумелого кружка был огненный доп по имени Кира. Он не впечатлял ни ростом, ни мускулатурой, но в совершенстве владел своей искрой. Один из немногих достиг полной гармонии со своей энергией: поджигал, тушил и сам горел, как факел, если это требовалось. Но главное — не имел никакого страха на этот счет. Однако этот парень вообще не имел никаких страхов, а еще болевых ощущений.

Да, передо мной стояли, ругались и харкали легендарные допы. И это удивляло, но не больше того, что, помимо них, в отряд пригласили: Елену, Рыжика, Луи и Петю. Насчет последнего у меня вырисовывалась такая теория: его позвали, чтобы пустить в свободное бродячее плавание, где-нибудь подальше отсюда.

Пока Рыжий рассказывал свои заумные факты о «мне неинтересном» в одно ухо, а Елена высказывала свои беспокойства в другое, сзади подкрался Саша.

— Собрал вам первую помощь в дорогу, — протягивая мне увесистый рюкзак, довольно сообщил он.

— А этого, — перекидывая сумку через плечо, я кивнула в сторону Пети, чей взгляд уперся в стену, а тело слегка покачивалось взад-вперед, — ты типа сбагрить решил?

— Не буду скучать, если он потеряется, — слегка рассмеялся Саша, закатив глаза. — Но это он вам пригодится. — В удивлении я подняла одну бровь. — У него скрытый талант: чует опасность за несколько километров. Командующий не хочет, чтобы эта миссия продлилась дольше необходимого. — Саша пожал плечами с глуповатой улыбкой на лице. — Но с этими ребятами вы точно задержитесь. Они не любят торчать в деревне.

— А Луи что? — я взглянула на парня, который едва слюни не пускал, глядя на Алана.

— Огневая поддержка. Он сильный парень, — закивал Саша своим же словам. — Елена — рангор и тоже весьма сильная. А Гарт будет вашим радиосвязистом. Он умеет транслировать свои мысли на большие расстояния и на любой прибор связи.

— Рада за Гарта, но что-то не пойму, кто из них Гарт, — скучающим тоном ответила я.

— Это я вообще-то, — откликнулся Рыжик.

И тут-то до меня дошло, что Рыжика зовут совсем не Рыжик, а я даже и не задумывалась никогда над тем, какое у него имя.

— Приятно познакомиться, Гарт, — усмехнувшись, я протянула ему руку. Парнишка с кривой улыбкой пожал ее.

Из теремка вышел командующий, за ним Тото. И Тото тянул длинную цепь, которая была прицеплена к поясу Ляу. Мне стало не по себе от этого вида. Они прицепили его руки к двум цепочкам, тянущимся к тому же поясу и позволяющим лишь сантиметров на двадцать их поднять.

— Надеюсь, вы познакомились! — бодро начал старик. — Бен, хватай цепь.

Большой парень прицепил ее к своему поясу, и я заметила, как по ее длине прошелся голубой отблеск. Этот отблеск означал, что ее обработали грозовой энергией, а значит, цепь нельзя было разорвать и даже снять без грозового допа.

— И пульт держи.

Старик протянул Бену пульт от ошейников. На таком пульте всего две кнопки: одна ставит его в активное положение или, наоборот, снимает активацию; вторая — поджаривает до хрустящей корочки.

Голова Ляу была поднята к небу, но взгляд точно смотрел на меня. Он прищурился, будто в чем-то меня обвинял.

— Не примите за дерзость, командующий Аро, — грамотно начал Алан, — но вы не считаете, что немного перестарались с выбором отряда сопровождения? Всего один безрогий...

— Теперь, когда вы все собрались, я могу раскрыть все карты. — Командующий хлопнул в ладоши, бросив взгляд на Льва. — Перед вами, скованный цепью, сейчас стоит третий сын Короля Грота — Луа Дорин!

Настало долгое молчание. Все люди, алоиды и, естественно, рангоры знали, кто он такой, этот третий сын Короля Грота. Все знали. И даже я.

Я чувствовала, как земля уходит из-под ног, а в голове проносятся все воспоминания, связанные с этим парнем. Я даже вспомнила, что он сам назвал мне свое имя еще тогда, после клуба. Но я и подумать не могла, что он тот самый Луа.

От Мари, от Саши, из книг я узнала, что рангоры не старели и их жизни были долгими: около двухсот лет, если они были созданы общим потоком для пополнения армии, и тысячи лет, если были рождены прямыми потомками, что жили еще на их родной планете. И посему получается, что моему прежде недругу, потом приятелю, а сейчас спасителю не меньше сотни лет.

Я хотела вдохнуть, но не получилось сразу набрать воздух в легкие, и я закашлялась, нарушив эту идеальную тишину. И все, конечно же, посмотрели в мою сторону.

— Вы не отвлекайтесь, — прокашляла я, махнув рукой в их сторону. — Думайте там... о чем вы там думали...

— Вижу, что и для тебя это тоже новость, Лучик, — угрюмо сказал старик. — Это не просто какой-то безрогий, которого в Мер будут судить. Его необходимо доставить в целости для дипломатических переговоров с врагом. Это понятно?!

Только Алан и Вейла согласились с командующим, остальные смотрели на рангора с ненавистью. В глазах многих светилось желание разорвать его прямо сейчас.

Ляу не смотрел на них, его взгляд был прикован ко мне.

«Ты пытаешься понять, что я об этом думаю, не так ли?» — я будто пыталась транслировать свои мысли в его голову. — «Дело в том, что я не знаю. Понятия не имею, что думать об этом».

— Все остальные нюансы я с каждым из вас уже обговорил. У каждого есть своя задача, и нет права облажаться! Ваша миссия называется «туда-обратно», и никаких попутных разборок! Это понятно?!

— Да, командующий Аро! — уже пободрее ответило большинство.

— Ну и пошли тогда! Че встали?!

Тропой ко второму посту нас вела командир Вейла. Рангора вели в хвосте, и я хорошо слышала звон цепей сзади, будучи в середине колонны.

Долгий путь должен был привести нас к полю отправки для телепортации на половину пути. Из лагеря и в лагерь строго запрещалось телепортироваться, чтобы избежать сюрпризов в виде неожиданного вторжения. Также нельзя было перемещаться с помощью поля и в Мер, поэтому вторую половину пути мы должны были проехать на грузовике, который заранее оставили для нас алоиды.

В целом работенки было дня на три. Это с учетом того, что день мы проведем в стране алоидов, каждый со своей целью.

Не было у меня четкого плана действий, чтобы вызволить Ляу из этой задницы. А после того, как я увидела отряд сопровождения и эту цепь с Грозовой искрой, его и быть не могло. К тому же Ляу оказался Луа, а это в корне меняло дело. У меня не будет и шанса.

Стоило ли вообще думать о шансах, если этот рангор — сын Короля?

Этого я не знала. Но я знала, кто он такой. Даже в Искре не было человека, который не знал бы его. Он тот, кто восемь лет назад выступил генералом с большим войском рангоров, пробившим брешь в обороне алоидов и зашедшим на их территорию. Это он вступил в одиночную схватку с генералом Боном — отцом Мари — у Лотоса и одержал победу, а это было не просто. Но то сражение он все же проиграл, и его армии пришлось отступить, когда огневая поддержка алоидов разбила их потоковые щиты.

Этот его поступок посчитали безумным, потому что он не мог не знать, что ему ни за что не захватить Мер таким наскоком.

А теперь даже мне стало казаться, что этот парень в Искре вовсе не прятался. Сыну Короля незачем и не от кого прятаться, тем более в стране людей.

Мы приближались ко второй смотровой вышке, как вдруг Вейла остановилась, подняв руку и останавливая нас.

— Алан, — позвала она. — Посмотри, что там.

Алан убежал вперед, а мы остались стоять на месте.

Он вернулся спустя пять минут.

— Оба наблюдателя мертвы, — удалось расслышать мне. — За убийцами тянется четкий след в сторону деревни. Они тянут за собой что-то тяжелое.

— Прием, командующий, — Вейла заговорила в свой «кому», который в пределах леса еще ловил сигнал.

— Слушаю тебя, — голос старика искажался помехами.

— Ребята на вышке убиты. Враг движется в сторону деревни. Возможно, у них ракетная установка.

— Понял тебя. От миссии не отступать. Любой ценой... — звонок прервался.

— Думаю, мы все его поняли, — сказала Вейла.

Мы снова тронулись с места, впрочем, далеко убежать не успели.

Сначала я ощутила энергию неорганического происхождения. Она прошла сквозь меня к центру леса, а за ней потянулся сильный поток ветра. Со стороны деревни до нас дошел яркий свет, а потом оглушительный взрыв. Следом пришла волна сжатой энергии. Она отбросила меня, впечатывая прямо в дерево на пути, а потом прибила ко мне Рыжика. Остальных тоже раскидало по сторонам. Но не успели мы прийти в себя, как за волной полетели горелые обломки и куски деревьев.

Над нами раскрылся широкий энергетический зонт: это была работа Вики. Она замерла в неестественной позе, запрокинув верхнюю часть туловища назад, выпуская искру из самой груди.

Однако на этом наши проблемы не закончились: впереди разгоралось пламя и неслось в нашу сторону.

— Кира, Луи! — прокричала Вейла.

Парни быстро принялись утихомиривать пожар. Странным образом эти сочные красные деревья горели не хуже обычной бумаги.

Я пыталась найти каждого своими глазами, и все были на месте. Все, кроме Бена, а соответственно и Льва. Но как только пламя было потушено, я заметила, как эти двое шли к нам со стороны вышки. И я вздохнула с облегчением, несмотря на то что Лев все еще был прикован к этому громиле.

— Мы должны выполнить задание, — спустя долгое молчание и игру в гляделки, сказала Вейла.

— Да, как только вернемся и убедимся, что лагерь цел, — заявил Бен.

— Ты идиот? — ответил ему Кира. — Хотя чего я спрашиваю... Посмотри вперед, идиот! Там ничего живого не осталось!

— Я никуда не пойду, пока мы не убедимся в этом своими глазами, — скрипя зубами, ответил здоровяк.

— Ладно, — сдержанно, как и всегда, произнесла Вейла. — Ладно. Давайте пройдемся до лагеря.

Мое сердце не успокаивалось всю дорогу. Я прекрасно понимала, что мы там увидим, но отказывалась в это верить. Надежда... «Хуже этой суки нет на свете».

На подходе мы обнаружили обгоревший кусок металлической коробки.

— РУМД 14, — сразу определил Рыжик. — Ракетная установка малой дальности. Радиус поражения пять километров. Создает купол над зоной цели, и все, что внутри, превращается в прах за секунду.

Перед нами открылась большая белая поляна. Сверху на нас сыпались белые хлопья. Именно так я представляла себе снег. Только это был не снег. Все, что мы видели, покрывалось белым пеплом.

Продолжение следует...