Рубиновые звёзды

Глава 1 (Гл 1 Лиза - Гл2 - Друзья Гл 3 - Гранд Чероке)

Глава 1 ЛИЗА

Лиза стояла перед кронштейном с соболиными шубами и думала, что лучше некоторые шубы всё же перевесить по оттенкам, а не по размерам. Сделать плавный переход от светлых к более тёмным.

- Опять дурью маешься, - подала голос Мурка с кассы.

На ней сегодня были новые красные пластиковые серьги, которые свисали почти до плеч. Лиза уже два раза ей сказала, что они не для работы, и лучше бы их снять, но Мурка решила, что та ей завидует. Ну, или ничего не понимает в моде, также как с чёрными колготками в сеточку. Все их носят, только нашей Лизе они кажутся непотребными, годными для ассистентки какого-то Амаяка Акопяна. А сама, между прочим, в мини ходит. Только, дура, не понимает, что лучше не в плоских лодочках, а на каблуке.

- Ты бы прилавок в порядок привела, - ответила ей Лиза.

Рядом с кассой стоял позолоченный прилавок в стиле французского рококо. Изощрённый новодел питерской реставрационной мастерской. Под стеклом на красном бархате была разложена мелкая кожгалантерея, тщательно отобранная у проверенного закупщика на Черкизоне. Тот знал толк в кошельках и перчатках. А также брелоки с кроликом в разных позах а-ла «Play-boy», запакованные в аляповатые пакеты лосины, те самые колготки в сеточку и разноцветные шёлковые платки с того же Черкизона.

- Я кассир, а не дизайнер.

- Приведи в порядок прилавок и вытри пыль! - строго повторила Лиза, - А то все журналы уберу в подсобку.

Мурка читала только глянцевые журналы, то есть надписи под фотографиями с ценами. Журналов было много, и она их постоянно «перечитывала». Особенно её любимый «Космо». Там и советы были, как себя вести «по жизни», а главное, с мужиками.

- Я музыку включу. Шеф разрешает, - не услышав одобрительного ответа, она врубила «Ночных снайперов». Охранник у двери, огромный Игорёк, дёрнулся от удовольствия. Ему тоже нравилась эта музыка.

Ты дарила мне розы

Розы пахли полынью

Знала все мои песни

Шевелила губами

Лиза не успела сказать, чтобы она выключила магнитофон, только открыла рот и увидела, что огромная, красная снаружи, с заклёпками, входная дверь открылась, и в их меховой бутик «Элита» вошёл Анатолий.

Анатолий числился одним из основных клиентов. Он часто покупал шубки своим птичкам. Не сказать, чтобы выбирал самые дорогие, иногда даже кроличьи, но зато регулярно. Высокий, статный, в модном спортивном костюме, на шее толстая золотая цепь, во рту зубочистка.

Анатолий зашёл в магазин, как к себе домой – вальяжно и с улыбкой. Сразу поставил на прилавок рядом с Муркой торт в пластиковой коробке, перевязанный розовой бечёвкой, сверкнув крупным перстнем с ониксом на мизинце.

Лизу за кронштейном сразу было не видно.

Анатолий огляделся и бросил Мурке:

- Лизу позови!

Но её не надо было звать, она тут же вышла ему навстречу.

- Все глаза просмотрела, Анатолий! – воскликнула девушка.

Стройная, в чёрном закрытом мини-платье без рукавов, с шёлковыми кудрявыми волосами, правда, после химической завивки.

- Силу собирал. Концепцию! – ответил Анатолий.

- Заказ три месяца, быстрее никак не получится, сразу говорю! – с этими словами она подошла к прилавку, - Ой! Тортик!

Мужчина оглядел её с головы до пят и явно остался доволен.

- Подиум по тебе плачет, Елизавета Алексеевна! Париж, Милан… Может, махнём?

Лиза оставила без комментариев его заманчивое приглашение и перевела разговор на тортик:

- Спасибо за жест внимания! Выкладывайте соображения, Анатолий Петрович!

Она показала ему жестом на стоявший в дальнем углу бутика диванчик, кресло и журнальный столик.

После того, как оба уселись, Анатолий сразу перешёл к делу:

- В декабре, если доживу, юбилей.

- Вы уж постарайтесь.

- Гостей позвал. С аниматорами договорился.

- А с прессой?

- Фигня вопрос. Нужен царский выход. Точнее, королевский. Вот! – тут он достал из кармана колоду карт и выбрал из нее карту с изображением трефового короля. На карте был Петр Первый в доспехах, с голубой лентой через плечо и в красной мантии, отделанной горностаем.

Лиза взяла в руки карту и внимательно её рассмотрела. Но всё же улыбнулась. Ну, невозможно было воспринимать это всё на полном серьёзе.

- Бал-маскарад, что ли?

- Мантию сделаете? Плачу сразу. Деньги с собой.

Мурка вся напряглась и покраснела от напряжения. Опять Лизке нал дают, а она не видит сколько. Почему только её не делают продавщицей? Сто раз уже хозяина просила.

- Со шлейфом? – уточнила Лиза заказ.

- Что? – не понял Анатолий.

- Мантию со шлейфом?

- Я откуда знаю. Как надо, так и шейте. Тебя тоже приглашаю. Вся Жуковка заревёт. Вот тут десятка зелени, - вытащил из кармана куртки набитый конверт и положил на столик, - размеры мои у тебя есть.

Лиза посмотрела на конверт, но пересчитывать деньги не стала.

- Может, пойдём суши поедим в Кемпински? Тут недалеко. Я с водилой.

- Касьяну привет. Никак не могу. Шубы надо продавать.

- А эта? –кивнул он в сторону Мурки.

Лиза не стала отвечать.

- Отличная у вас идея, Анатолий Петрович, бьёт наповал. У вас с царём Петром даже сходство есть. Осталось только город заложить.

Девушка наклонилась и достала с нижней полки столика склеенную стопку чистых бланков и ручку. Анатолий довольный развалился на диване, положив обе руки в разные стороны на спинку.

- Вот расписка. Подпишите, пожалуйста. Номер заказа и деньги.

- Обижаешь! Не впервой! Примерки будут?

- Я позвоню в середине сентября.

- КрАвавый бархат хАчу! Чтобы страшно! – сымитировал Анатолий кавказский акцент.

- Вам в театр надо, Шекспира играть, Анатолий Петрович.

- Вся жизнь – театр, - вздохнул мужчина, - ну, я поехал бизнес делать. Рад был повидаться. Всегда готов к взаимным удовольствиям, Елизавета Алексеевна! – сказал он, вставая.

Оба по-деловому пожали друг другу руки, а Анатолий ещё и умудрился провести тыльной стороной ладони по Лизиной щеке. Залепить бы ему пощёчину, но Лиза сдержалась.

- Как же ты ему эту мантию-то будешь шить? У нас горностая этого отродясь не было. Где его брать-то? –спросила Мурка, как только закрылась дверь.

- Где-то же он есть. Подумаешь, горностай. Это же не марсианское животное.

Зазвонил телефон.

- О! Шеф, наверное. Он всегда чует твои закидоны.

Мурка тут же ответила.

- Меховой магазин «Элита», - важно отчеканила она, - Алло! Что? Да, сейчас, - потом произнесла совсем другим тоном, поджав губы, - Вас, Елизавета Алексеевна.

Лиза взяла трубку.

- Алло! Витя! Да, хорошо. В девять у меня. Замётано.

Положила на место телефонную трубку, поддела указательным пальцем розовую бечёвку на коробке с тортом и пошла по направлению к подсобке, над входом в которую горела табличка «Туда нельзя».

Глава 2 Друзья

Сергей

Выпускник МГТУ им. Н.Э.Баумана, одного из самых престижных и старейшего технического вуза страны, Сергей Краснов, почти распрощался с мыслями о том, кем мечтал стать на факультете информатики и систем управления. Реальность поставила его сюда, в торговый зал электроники московского магазина. Сергей работал старшим продавцом телевизоров. Офигеть. Если кто-нибудь отважился бы спросить, нравилось ему на своём рабочем месте или нет, то точно получил бы в глаз. Но делать нечего, у Сергея уже появился на свет маленький сынок, и он чувствовал за него ответственность. С матерью ребёнка, на десять лет его старше, он не только не был расписан, но даже с ней не жил. Но пацанчика любил, постоянно к нему заходил и обеспечивал всем необходимым. Как мог. На это уходила большая часть его зарплаты.

Сергей стоял в проёме подсобки и разговаривал по телефону с Ольгой, матерью Димчика.

- А больше ты ничего не хочешь? – спросил он Ольгу раздражённо, - ребёнку уже спать пора в десть часов, а не по гостям мотаться. Заеду в субботу.

Уже заканчивая разговор, он заметил мужчину и женщину с ярко рыжими волосами у самого большого телевизора. Его помощник, Слава, уже стоял около него.

- Сергей, подойди к паре у Sony.

- Вижу, - ответил Сергей и направился к потенциальным покупателям.

- Добрый день! Отличный выбор. Лучший телевизор нашего салона. Последняя модель.

Женщина очень критично посмотрела в его сторону.

- Салона? Хорошо ещё, что вы не с пирожком в руке. А то мы тут стоим – трамвая ждём, - она кокетливо поправила свою замысловатую причёску, - Когда у нас научатся уважать клиентов, молодой человек? В Германии вы бы уже давно потеряли работу за такое отношение, - и обратилась к своему спутнику, - что молчишь-то?

Но тому стало неудобно.

- Леночка, не начинай. Парен почти сразу подошёл.

- Нам надо два таких вот телека. Скидку дашь?

- У нас есть только один, - как можно вежливее ответил Сергей, - и то последний. Я бы предпочёл, чтобы вы разговаривали со мной на «вы».

Женщина тут же развернулась и громко сказала мужчине:

- Пошли отсюда! С этими придурками нельзя иметь дело. Рынок. Я больше сюда ни ногой.

После этих слов они решительно ушли.

- Это парикмахерша какая-то известная, у неё салон на Тверской, - сказал Слава.

- То-то я смотрю у неё на башке чёрти что, - ответил Сергей.

Сказал и задумался. Беспросвет.

- Тебя к телефону, - позвал Слава.

Сергей пошёл в подсобку и взял трубку.

- Да, Вить, я понял. У Лизы в девять.

Звонил его старый друг, одноклассник Витька Муровцев, который ещё что-то говорил, но Сергей увидел, что мужчина и рыжая возвращаются, - потом расскажешь, не могу, клиенты из Германии.

Повесил трубку и поспешил в зал.

Иван

Ресторан «Золотая Ривьера» считался крутым, дорогим, с зашибенныи интерьером и прекрасным сервисом. Шеф-повара привезли из какой-то европейской страны, или он там учился долгое время, или просто был талантливым, или всё в одном. Народ валил в «Ривьеру» с любовницами, друзьями, устраивал свадьбы и юбилеи.

Менеджером ресторана работал Иван Морозов, выпускник истфака МГУ. Наступившие перемены в стране предложили пока, временно, конечно, для него вот такой вид деятельности, и он неплохо справлялся.

Иван поправил галстук и внимательно осмотрел выстроившихся перед ним в ряд троих официанток и троих официантов. Девушки в синих мини юбках и бежевых обтягивающих топах, на головах пластиковые диадемы из букв «Золотая Ривьера», парни в синих брюках и бежевых рубашках, на грудных карманах которых вышито «Золотая Ривьера».

- Стелла, шаг вперёд! – почти скомандовал Иван.

Послышались хихиканья и смешки.

- Так. Рты закрыть! Слушать всем! – продолжил он командным тоном.

Хрупкая невысокая девушка шагнула вперёд. Миловидное лицо было раскрашено яркой косметикой, в ушах сверкали огромные серьги-клипсы из бордовых искусственных камней, на руке красовались спортивные мужские часы на красном ремешке. Колготки в крупную сетку.

- Итак, - начал Иван,- вчера клиентка перевернула стол. Разбито три тарелки и два сервировочных блюда. Напоминаю, кто не помнит: фарфор фирмы Розенталь, хрусталь Валерой энд Бош. Это раз. К тому же, клиенты отказались платить. Это два. Счёт равен трёмстам долларам с копейками. Я слушаю, Стелла! Быстро и по существу.

По лицу девушки уже текли ручьи слёз, а нос покраснел.

- Я не виновата-а-а-а! – вырвалось у неё.

- Ты никогда не виновата. Больше всего проблем почему-то у тебя. Платить всё равно придётся, иначе ты не понимаешь. Да и это не особо работает. Что с тобой делать? – строго спросил Иван и сделал паузу, а потом добавил, - Догадываешься?

- Его Вадик зовут, - прохлюпала Стелла, - Он часто сюда ходит. У него офис рядом. Он оружие продаёт.

- Во-дура! – протянул кто-то из парней.

Иван повысил тон:

- Ты что, юбку перед ним задрала? Плюнула ей в тарелку? Что случилось? Его баба кричала как будто ты ей судьбу сломала о колено. Стелла!

- Она водки напилась. Я им пол-литра в графин налила. А Вадик водку не пьёт, - слёзы не переставали, - Я заплачу-у-у! Больше это не повторится, Иван Андреевич!

- Платить придётся и за счёт и за посуду. Матерям—одиночкам скидки у Лужкова будешь просить, иллюзий на мой счёт не строй! – Иван вытащил из кармана пачку бумажных салфеток и протянул девушке, - быстро приведи себя в порядок.

- Спасибо, - хлюпнула Стелла.

- Дальше, - вздохнул Иван, - Ногти, причёски, туфли, парфюм. Убрать красную помаду, красный маникюр, разные блёстки в волосах и духи, - обвёл всех глазами и принюхался, - про духи больше не повторяю – увольняю сразу. И ещё раз! Стараемся продавать побольше алкоголя! Шабли, шампанское, шевелитесь! Сейчас лето.

Со стороны кухни Иван увидел идущего к нему официанта с телефонной трубкой в руке.

- Вас к телефону, Иван Андреевич!

Иван молча взял трубку и отошёл от группы на пару шагов.

- Да знаю я твои предложения, - сказал он в трубку, - как только я слышу «Рыскин», у меня понос начинается, - пока говорил заметил на столике рядом мутный бокал, поднял его и посмотрел на свет, - ОК, у Лизы в девять. Не очень время для меня подходящее, но сегодня вторник – день пустой. Ладно.

Иван тут же отдал трубку официанту, который ждал, пока он закончит. Официант нагло так на него посмотрел, вильнул задницей и пошёл на кухню. Иван проводил его взглядом.

- Посуду всю проверить на столах. Стелла, вперёд!

- Конечно-конечно, Иван Андреевич,- повеселевшим тоном ответила девушка.

Иван подошёл к окну, поправил занавеску и уставился на улицу.

Глава 3 Гранд Чероке

Виктор

Удивительно, но особых пробок сегодня не было. Виктор расслабился, опустил стекло и выставил локоть наружу – новую чёрную кожаную косуху было отлично видно. Он сидел за рулём нового внедорожника Гранд Чероке с мигалкой на крыше, но сегодня ею можно было не пользоваться. Вот если пробки, но от её звука все обычные машины разлетались, как перепуганная стая голубей, а иногда можно было шпарить прямо по тротуару. Неправильно, но если шеф настаивал, ничего другого не оставалось. Главное, никого случайно не придавить.

Виктор Муровцев, выпускник Московского автомобильно-дорожного универа, то есть МАДИ, работал «водилой» одного известного авторитета Паши Рыси. Павел Степанович Рыскин славился крупным «бизнесменом» новой волны, занимался в основном рэкетом и приторговывал всем, чем считал нужным, от памперсов до нелегала. И, конечно, крепко дружил с ментами.

Виктор попал к нему случайно, по протеже одного приятеля-соседа, а так как у Виктора серьёзно болела мать, и на импортные лекарства от рассеянного склероза не хватало вообще, то ради матери он согласился возить Рыскина. Матери сказал, что устроился в правительственный гараж. К тому же, парень он был спортивный, самбист, широк в плечах и явно не глуп, что сразу заметил новый работодатель.

- Возьму, но смотри у меня, - пригрозил Рыскин ему пальцем, - рот на замок и за машиной смотреть, как за своей! Чтобы блестела и переливалась в лучах солнца! – заржал бандит. Вот именно что, по сути он им и был.

К делам начальника Виктора не допускали, сохраняли его нейтралитет, как и прибыль от успешных операций его не касалась. Но зарплата была вполне сносной, и хватало не только матери на лекарства, но и прилично оставалось на жизнь. В разборки и даже разговоры на работе он не лез, в душе ненавидя то, чем занимался. Так, дурачился за рулём, но безобидно.

Например, повыпедриваться на светофоре. Он как раз остановился на красный и заметил, как всегда, завистливые взгляды снизу – из остановившихся на том же перекрёстке «Лад», «Жигулей», стареньких «Рено» и прочая. Достал рабочий мобильный Nokia 1011, символ невероятного успеха и крутизны, почти за две штуки баксов, приставил его к уху и сделал вид, что разговаривает по телефону.

На самом деле он уже всех обзвонил: и Лизу, и Серёгу, и Ваньку. До девяти ещё оставалась уйма времени.

Лиза

По вторникам магазин можно было закрыть в восемь, но не каждую неделю, а через раз. Шеф делал это послабление по какой-то своей неведомой причине. К тому же, сейчас был несезон для меховых изделий – весна. Все уже думали о море, заграничных курортах и новых купальниках. Не все, конечно, а кучка тех, кто ходил к ним в магазин, те, кто лучше всех уже успели приспособиться к новой жизни. Или делали вид, что приспособились, тратя последнее для имиджа.

Лиза быстро переоделась в джинсы, закрыла бутик и пошла на Газетный переулок. От Тверской, где стоял бутик, было совсем недалеко. Она шла к свекрови, Людмиле Васильевне.

Так получилось, что её муж был задержан по ложному обвинению и ждал суда. Якобы Андрей нанёс удар ножом в драке и причинил вред здоровью пьяному придурку, пытавшемуся ограбить заведение и сильно ударившего официантку. Мутная история. В драке участвовало ещё три мужика, но досталось Андрею.

Они и так уже собирались разводиться, так как Андрей не хотел работать, всех вокруг обзывал гнусным мещанами, а Лизу считал беспринципной за то, что вместо того, чтобы заниматься чем-то достойным её диплома лингвиста МГУ, она пошла продавщицей в меховой магазин обслуживать проституток. Это правда не мешало ему открывать холодильник и доставать оттуда продукты, купленные на неправильные деньги. Лиза терпела и постоянно искала выход, но пока ничего не получалось.

По дороге она зашла в химчистку забрать пальто Людмилы Васильевны, купила молока, масла, ветчины, яиц, хлеба и пачку зефира в шоколаде.

Свекровь боготворила Лизу, а Лизе было её жалко, одинокую, брошенную, пожилую. Её родители, оба, и мама, и папа, погибли в автокатастрофе два года назад, и она только последние полгода стала немного отходить от этой ужасной трагедии. Вообще с автокатастрофами у них в роду было что-то нечисто. Мамин двоюродный брат тоже так погиб.

- Добрый вечер, Людмила Васильевна, - поздоровалась Лиза. Она поставила в прихожей пакеты с продуктами, - вот пальто, всё отлично отчистили.

- Спасибо, дорогая! А то я ведь упала в самую грязь, думала уже невозможно будет привести его в божеский вид. Что слышно про Андрюшу?

- Адвокат просил приготовить остальные деньги через месяц. Я почти всё собрала. Пока Андрей будет сидеть в Бутырке. Деньги у него на еду есть.

- Я поговорить с ним хочу, - еле-слышно сказала Людмила Васильевна, - спросить….

- Пока нельзя. Связь только через адвоката. Не волнуйтесь. Вытащу я Андрея. Я знаю, что он не виноват.

Людмила Васильевна обняла Лизу и тут же перекрестила.

- У меня сегодня подружки должны прийти к девяти после работы, я побегу.

- Дай Бог тебе здоровья и сил. Обо мне не думай. Спасибо тебе. Опять принесла еды,- посмотрела старушка на пакеты, - Доброе у тебя сердце. Спасибо, - свекровь вытерла салфеткой слёзы и открыла входную дверь.

Глава 2 (Гл 4 - Предложение- Гл 5 Гоп-Стоп Гл 6- Парусник)

Глава 4 Предложение

Лиза

Дорога домой опять шла через Тверскую. Старенькие кроссовки ещё держались. А вот и антикварный. Что там сегодня интересного? Лиза подошла к витрине, где была выставлена копия картины Серова «Портрет княгини Юсуповой» почему-то в сложной золотой раме. Не важно. Залюбовалась. Главный портретист русского модерна писал Зинаиду Петровну будучи в неё влюблённым, и это чувствовалось. Копия выглядела великолепной.

- Лиза! Прелестная! – услышала она знакомый голос и резко обернулась.

Перед ней стоял Самуил Яковлевич, хозяин магазина, слегка располневший, среднего роста, в очках в золотой оправе, в дорогой тройке с шейным шёлковым платком вместо галстука.

- Вы как скорый поезд, Самуил Яковлевич, из тумана.

- Вы помните, что в прошлый раз я обещал вам показать настоящего Фаберже? У нас есть восхитительная фигурка Вари Паниной, - волнительно как-то заговорил антиквар.

- Чего у вас только нет, - улыбнулась Лиза.

Оба немного даже засмеялись.

- Добрый вечер!

- Сам не верю, но вот принесли.

- Варя Панина, - Лиза задумалась, - это… цыганка, которую Бунин любил? Та, что в Яре пела до революции?

- Её все любили, даже Шаляпин.

- Я сегодня никак не могу, дорогой Самуил Яковлевич, подруги придут в гости, я, может быть, завтра зайду, - сказала и посмотрела на свои большие модные наручные часы. Потом добавила, - Варя Панина умерла на сцене, выпив яду. Вы это знаете?

- Да что вы! Разве? – воскликнул Самуил Яковлевич.

- Да, - Лиза немного нахмурилась, - от неразделённой любви, - и посмотрела своему собеседнику прямо в глаза, - На ней есть красная косынка? На фигурке?

- Вы сводите меня с ума, Лиза! – воскликнул антиквар. Он стоял перед ней в странной позе – руки перед грудью с вложенными ладонями , одну в другую.

- Я зайду! – девушка помахала ему рукой и пошла дальше по улице. Надо было поторапливаться, ребята соберутся к девяти.

Виктор

Пробки, может, сегодня и правда испарились куда-то, а вот парковочного места не было вообще, нигде – ни на обочине, ни на тротуаре. Пришлось перегородить выезд, но ненадолго. Оставил мигающие фары.

Бегом в цветочный магазин.

В белых пластиковых вёдрах-вазах стояли цветы: тюльпаны, розы, каллы, герберы, ещё какие-то, названия которых он даже не знал. В детстве были гвоздики и гладиолусы.

Виктор стоял перед этим изобилием в полной растерянности. Глаза выбрали красные розы.

- Свежайшие, - подошла продавщица в фартуке и с ножницами в руке, - Красные! Сорт «Джулия Робертс», - подождала минуту и спросила, - Вы выбрали, молодой человек?

Но Виктор сомневался и медлил.

- Я выбрал десять лет назад. Давайте ромашки. Вон там, в углу которые.

Продавщица вздохнула.

Для Виктора дело было вообще не в деньгах.

Вышел на улицу с букетом. На проезде стояли две машины и сигналили, но увидев Виктора, заткнулись. Он не спеша подошёл ко внедорожнику, открыл дверь и медленно сел за руль. Зачем он так себя вёл? А чёрт его знает.

Все вместе

По Лизиной квартире можно было изучать интерьеры советской эпохи крепких середнячков. Дубовый паркетный пол в ёлочку, обои с золотым теснением, огромные окна, потому что высокие потолки, на окнах тяжёлые бордовые занавески и лёгкие тюлевые по той моде, плюшевая югославская мягкая мебель, сервант с хрустальными бокалами и немецким фарфоровым сервизом. На стенах красовались картины в золотых рамах с натуралистическими пейзажами.

Но всё это уже было в преддверии большого ремонта, так как ковёр был скатан в валик, везде стояли картонные коробки, вёдра с краской, валики, кисточки, строительные рукавицы, мешки с цементом в прихожей, прислоненная к стене сложенная лестница.

За большим обеденным столом со стульями, обитыми таким же плюшем, как и кресла и диван, сидел только Сергей. Иван, с бокалом вина, стоял перед окном в своей излюбленной позе, устремлённый вдаль, Виктор сидел с тарелкой на диване, а Лиза непонятно где-то между ними всеми, то садилась, то вставала. На столе на большом блюде ещё осталось пара кусочков от пиццы.

- Да не жили люди вместе с птеродактилями! Точка. Науке этой твоей такого не надо, - сказал Виктор, проглотив пиццу.

- Во-во, им лучше, если ты сам всё придумаешь, камни эти свои в Перу разрисуешь, но чтобы в концепцию вписывалось, - поддакнул Виктору Сергей.

- Ой, да хватит уже! Умники тут мне втирают, - разозлился Иван, -. Лучше скажите, как бабки делать из воздуха.

- Мне ещё три тысячи осталось собрать для Андрея, - говоря это, Лиза посмотрела на Сергея, но тот отвёл глаза.

- Я вообще помолчу. Детский сад стал по цене универа, - сказал он, как бы оправдываясь.

И тут Виктор встал с дивана, видимо, положить ещё кусочек пиццы, и произнёс:

- Есть тут у меня одно деловое предложение…

- Которое мы все ждём и страшно волнуемся, - продолжил его фразу Иван.

- Не окажется ли оно слишком сложным и опасным? – подхватил Сергей.

- Я так не думаю, - встала Лиза на защиту Виктора.

- Шефу надо перевезти две крутые тачки из Финляндии: Мерин пятисотый и Вольво.

Десять секунд все молчали.

- И он, что, без нас этого сделать не может? – спросил Сергей.

- Он может без тебя перевезти двадцать таких машин, - посмотрел на него сурово Виктор, - ты вообще сразу можешь отстраниться, назвать его бандитом, а себя очень умным.

Иван замахнулся на Сергея, чтобы тот заткнулся. Он это сделал так неуклюже, что Лиза рассмеялась.

- Давай уже! – подталкивал Виктора Иван, - две машины, которые мы должны привезти. Дальше!

- У него народ занят на следующие выходные, поэтому меня попросил организовать. Там ещё люстра.

- Хрустальная? – спросила Лиза.

Виктор кивнул.

- Он её целый год уже ждёт. В Италии делали на заказ. Арматура золотом покрыта. Все дела. Тыщ за тридцать зелени.

- Большой, чувствую, отдыхает, вздохнула Лиза.

- Что платит? – встрял Сергей.

- О, ты всё ещё с нами?! – отреагировал Виктор.

- И везде. И?

- Четыре зелёных. Но! Прошу здесь учесть одно обстоятельство. Есть вероятность сделать такие поездки регулярными.

- Н-да. Можно попробовать, - Иван сел за стол, - Как часто он заказывает себе новыемашины?

- Два раза в месяц, как минимум.

- Права у всех в порядке? – спросил Иван.

- Ой, Витя! Один ты о нас думаешь! – воскликнула Лиза, взглянув на вазу с ромашками на журнальном столике.

- Выпьем, что ли, господа, за Рыскина! – оживился Сергей, взял бутылку вина и начал разливать его в бокалы. Кроме бокала Виктора, конечно, который за рулём.

Глава 5 Гоп-Стоп

Тронулись

С таможней проблем не было. Всё прошло быстро, как по накатанной. Таможенник, толстый котяра, чуть ли не сказал «спасибо» и не передал привет Павлу Степановичу.

Первым тронулся Мерин с Виктором за рулём. Люстру, упакованную в две плотные картонные коробки, тоже положили в багажник мерседеса. Еле влезла. Рядом с Виктором сидел Иван и наслаждался из крутой тачки видами весеннего пробуждающегося леса по обе стороны дороги. Он, если честно, впервые сидел внутри такой машины. Представил, что у него всё зашибись как хорошо, и машина эта его. Даже позу выбрал королевскую с гордо поднятым подбородком. Виктор сразу заметил эти перемены, но говорить ничего не стал. Он-то уже в каких только машинах не ездил. Он больше любил внедорожники, а не лимузины. Безопаснее и выше.

День был ясный, солнечный, дорога сухая и чистая.

За Мерином тронулось красное Вольво 850. Роскошным авто управляла Лиза. Она водила машину с шестнадцати лет, так как отец был заядлым автолюбителем, что, к огромному сожалению, его и погубило. Можно было ехать в Адлер поездом тем летом, но он любил всегда на своей Волге. Держал её в идеальном состоянии, просто судьба.

Она сдала экзамены по вождению ещё в десятом классе. Сдала с первого раза. Могла парковаться в любую, самую невозможную прогалину между машинами, ехать задним ходом, смотря только в одно боковое зеркало, очень осторожно обгоняла разных пенсионеров по пути или трактора, сама заправлялась. Отец научил её всему.

Сергей сидел рядом с Лизой и настраивал музыку на приёмнике. Он дал ей первой насладиться вождением. У него было такое радостное и почти счастливое настроение, что он вообще не помнил, когда он так себя ощущал. Да и рядом с такой красоткой, как Лизка Давыдова, первой красавицей на оба параллельных класса, находиться было само по себе прикольно, а уж в такой тачке – мечта просто. Губы сами разъезжались.

Виктор волновался. Он был опытный водитель и знал, что такое дорога, тем более сейчас, когда её почти не ремонтировали, а после зимы наверняка полно рытвин разных, ям и всякого опасного мусора.

- Я не пойму, ты меня телохранителем, что ли взял? – вдруг возмутился Иван.

- Рулить хочешь, археолог?

- У меня морская болезнь уже от ёлок.

Виктор посмотрел в широкое зеркало заднего вида на Вольво, которое ехало сзади, чётко держа дистанцию.

- Бедный мальчик! – хмыкнул он, - Смотри, как Лизка едет. Во, молодец!

- Да ты всех уже достал со своей любовью! Лиза туда, Лиза сюда. Сколько лет ты за ней гоняешься? С пятого класса, если мне память не изменяет.

Виктору явно не понравился такой разворот в их диалоге.

- Нашёл бы себе какую-нибудь попроще. У вас там чё, у Рыскина, баб нет?

- Слышь, ты! В красивых ботинках! Я твою личную жизнь когда-нибудь трогал? Что, я не знаю, в какие клубы ты ходишь, нарядный?

- Да что ты понимаешь, колхозник хренов! Что ты вообще понимаешь в кружевах?

- Ну-ну! А я про что? Я тебя ещё на физ-ре вычислил.

На дороге показался указатель заправочной станции.

- Заправка вон через два километра, - сказал Виктор, - Заправимся, и поедешь.

Иван недовольно посмотрел на Виктора, как бы презирая его командный тон, достал из бардачка толстую инструкцию в лаковой обложке по использованию автомобиля и начал листать.

В бордовых Жигулях

Примерно в часе езды от того места, где ехал наш кортеж, на обочине дороги стояли припаркованные потрепанные «Жигули», через открытые стёкла которых доносилась известная и очень популярная в то время композиция Александра Яковлевича Розенбаума «Гоп-Стоп».

В машине сидели двое: за рулём побритый наголо тридцатилетний уголовник по кличке Лысый и на два года его моложе, тоже уголовник, вор и дебошир, Шмель. Оба в модных чёрных кожаных куртках, американских джинсах и аляповатых давно нестиранных футболках с разными надписями на английском, значение которых они не знали и знать не собирались. На шеях болтались на толстых цепях кресты из белого металла.

В руках они держали пластиковые стаканчики. В стаканчиках плескался портвейн португальского происхождения. Лысый крепко держал стаканчик своей натруженной жилистой пятернёй, на тыльной стороне которой красовалась татуировка паука, а на двух пальцах виднелись тату перстней. В другой руке он тоже крепко держал надкусанный «Сникерс» и периодически постукивал этой рукой по рулю, так как сидел на водительском сидении.

- Я ей такой: «Оля!» - хихикал и одновременно хрипел прокуренным горлом Лысый.

Шмель тихо посмеивался, сверкая металлической «фиксой» вместо одного переднего зуба.

- А она: «Не фамильярничайте, Пётр!» - продолжал Лысый, - Я ей: «Я тока завтра могу приехать. У меня матушка захворала.»

- Ага! Шпалы стала медленней таскать, - гоготнул его собеседник.

- «Ой,- говорит, - конечно!» Сама, тварь, церковь ограбила, попа развела на три рубля, сидит со своим Жориком руки потирает.

- Ждёт, когда мы ей доски доставим в офис-с-с.

Оба заржали. Шмель разлил остатки из красивой заграничной бутылки и поставил её в ноги.

- На Тишинку… Наивная ты, Оля!

Друганы чокнулись стаканчиками и выпили до дна.

- Ладно, Лысый, харе пить. А то не успеем.

Лысый вздохнул и выкинул стаканчик в окно. Шмель сделал то же самое....

Глава 6 Парусник

За рулём Вольво Лиза получала сплошное удовольствие. Она никогда не водила такой автомобиль. Теперь понятно, почему о Вольво так хорошо отзываются. Ей доводилось иметь дело только с «Пежо», что тоже нравилось. «Пежо» было у маминой закадычной подруги, тёти Икары, известной и очень квалифицированной переводчицы с немецкого и английского. Немецкий вообще был её родным, она попала в СССР ещё до Великой Отечественной с родителями-коммунистами из Германии. Их семья жила с семьёй отца Лизы в одном московском дворе в детстве, где-то в Лефортово. Сейчас там уже всё застроено современными домами, и никаких двориков не осталось.

А с мамой они просто подружились уже взрослыми людьми. С мамой многие папины знакомые становились друзьями. Не только потому, что она была хорошим зубным врачом, как шутил папа, просто с ней всегда было о чем поговорить: она интересовалась историей, искусством, живописью, и у неё была превосходная память. Это когда человек не говорит «какой-то художник», а называет его полное имя, к примеру. Она часто брала с собой маленькую Лизу, когда в выходные ей хотелось «возвышенных чувств», а папа старался улизнуть. Он вполне себе обходился без походов по музеям и выставкам, как он считал.

Так вот у тёти Икары было «Пежо», с механической коробкой передач, а «Вольво» с автоматической. Как это упрощало управление!

Машина скользила по шоссе, шумоизоляция просто потрясала, руль слушался беспрекословно, казалось, что управлять этой громадиной можно было мизинцем.

- Держи дистанцию. Едешь очень близко, - контролировал Сергей её вождение, но оно едва ли было хуже, чем у него.

- Тебя, Серёжа, надо на перекрёсток поставить с жезлом. Вот бы оторвался, а то тебя никто не слушает. Я машину вожу с шестнадцати лет, и у меня была только одна авария, и то, я тогда в больницу ехала на лысой резине.

- С шестнадцати лет? – он почему-то заулыбался. Вспомнил, наверное, Лизу в десятом классе в короткой школьной форме, чуть прикрывавшей попку, и с косой.

- А то ты не знаешь, что мне папа Волгу всегда давал.

- Ты мне её обещала, а продала Ивану. Договаривайся потом с девушками.

- Девушки не очень надёжны, согласна. Полгода мне пудрил мозги – подожди не продавай, я тебе частями в три приёма. Иван приехал и все деньги сразу привёз. Я тебя предупреждала – мне надо Андрею помочь.

- Да, подсуетился археолог. Втихаря.

- Могу напомнить, что ты мне ещё должен пятьсот баксов. Никак не могу забыть, знаешь ли.

- У меня ребёнок болел.

- Только на траву тебе всегда хватает, Серый.

- Это-то тут причём? Все бабы одинаковые, - он недовольно качнул головой и посмотрел внимательно вперёд, - Давай притормаживай, меняться будем. Вон смотри, Виктор Ивана посадил вместо себя.

- Во, достал! – воскликнула Лиза, включила поворотник и притормозила у обочины. Мерседес тоже остановился.

Лиза вышла из машины, сделала маленькую зарядку руками, присела пару раз и пошла на пассажирское сиденье, обходя Вольво спереди.

Виктор тоже вышел из мерседеса.

- Меняетесь? – крикнул он Лизе.

- Да, пристал, как маленький, - громко ответила ему девушка.

Сергей подогнал под себя сиденье, пристегнулся – тронулись.

Минут пять ехали молча, слушали музыку. Природа оживала после зимней стужи, снегов и метелей.

- Ну, и чем ты водишь лучше меня? Так, выпендриваешься, - подтрунивала его Лиза.

- Как деньги получим, сразу тебе всё отдам. Не обижайся. С Андреем продвигается?

- Ожидание. Пятьсот долларов не хватает. А так всё движется.

- Ну, хватит уже!

И вдруг Сергей бесцеремонно положил руку Лизе на коленку.

- Эй, Серый! Руку убери!

Но Сергей не смог этого сделать, его мозги начали отключаться, он хотел Лизку. Он никогда раньше не оставался с ней наедине, ни разу не повезло, да и побаивался получить отказ. Кавалеров у неё было полно, а главное, она не показывала ему, что он ей нравится. Может, и нравился, но не так, чтобы встречаться.

Как он мечтал её поцеловать! Он вспомнил, как сидел на подоконнике в школьном коридоре и смотрел ей вслед, а хвостик косички до середины спины кокетливо колебался из стороны в сторону от её лёгкой быстрой походки. Так и не решился.

Лиза толкнула его левым локтем. Но Сергей не убрал руку, она словно окаменела. Лиза опять его толкнула. Сергей повернул к ней голову, чтобы что-то сказать, открыл рот, и в это мгновение…

Мерседес ехал со скоростью восемьдесят километров в час. Дорога была ровной, Иван спокойно смотрел вперёд и держал ногу на педали газа, но тут из-за поворота показались несущиеся на всех парусах бордовые Жигули. И неслись они точно навстречу обалденному блестящему Мерину. Иван попытался увернуться, нажал на тормоз, но Жигули уже плотно и со скрежетом скользили по левому борту, оставляя на гладкой поверхности немца глубокие борозды. Сумасшедший парусник отлетел, как старая плоскодонка, на встречную полосу движения.

В это время со всей неизбежностью подоспел Сергей и со всего маху врезается в багажник мерседеса. Удар от мощного Вольво был такой силы, что багажник не выдержал и открылся, как табакерка. А из этой огромной табакерки полетели фонтаном хрустальные шарики. Они рассыпались по шоссе и искрились на солнце. Сказочно красиво.

В Вольво сработали подушки безопасности.

Глава 3 (Гл 7 - В кабинете - Гл 8 - Начало -Гл 9 - В процессе)

Глава 7 В кабинете

Зелёные обои цвета свежей травы с золотыми вензелями жгли глаза. Вырезанные деревянные морды львов на подлокотниках чуть ли не ревели. Огромный, пустой, если не считать пепельницы, письменный стол с резьбой молчал, но не защищал.

Все четверо, построенные в линию, стояли перед Рыскиным.

Ждали самого страшного. То есть чего-то очень страшного.

Напротив стола стоял огромный телевизор, самый модный и дорогой, какой можно было найти в Москве. Над телевизором висели две перекрещенные шашки.

Лиза продолжала изучать обстановку. Лучше, чем стоять потеть и трястись от страха.

Рядом со столом красовался бар-глобус. У многих был такой в советские времена. Причудливая мода, не совсем подходящая по габаритам для крошечной хрущевки, заставленной шкафами-стенками, столами со стульями, диванами и прочая. Но в кабинете Рыскина глобус стол на своём месте – к нему можно было подойти с любой стороны. Интересно, что он там держал внутри.

Над креслом Главного, то есть хозяина кабинета, висели несколько картин в золотых рамах. Центральное место было отдано копии Айвазовского в натуральную величину, то есть картина была более двух метров в ширину. Картина называлась «Смотр Черноморского флота». Линия боевых парусников выстроилась перед Императором. Оригинал висел в Военно-морском музее в Питере. Знал ли Рыскин, что это копия, можно было рискнуть и поинтересоваться. А зачем его злить? Конечно, знал. При всём уважении, ему оригинал не по зубам. Он же бандит, а не дебил.

Выбрал, что называется, себе картину. Зашифровал свои хотелки.

Все стояли молча, ждали, пока Рыскин закончит телефонный разговор.

Как те самые парусники.

Айвазовкий их написал по памяти много позже. Чего только в голову не прилетало. Что же Рыскин им предложит? Какое-то наказание, наверное. Платить-то нечем.

На столике межу креслами для посетителей стояла крупная статуэтка – бронзовая борзая. Вообще, кабинет утопал в бронзовых композициях, связанных с охотой. Фальш-камин был отдан всадникам на лошадях с ружьями, державших под прицелом медведя.

С работы бы не уволили, а то совсем кранты.

Книжный шкаф был полон книг в дорогих переплётах с золотым теснением. Осуществлённая мечта. Родом из книг классиков или, скорее, старых фильмов. Рыскин видел себя крупным вельможей, в огромном имении с внушительной библиотекой. И любителем охоты. На самом деле не любит ни охотиться, ни читать, сто пудов.

Рыскин наконец положил трубку. Морда красная, волосы взъерошены, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, расслабленный модный полосатый галстук болтался где-то под пиджаком.

- Я с ними сам разберусь, с этой пьянью в «Жигулях». Как можно было ещё и в зад въехать, я этого не пойму, бл…ть! Ну, Витёк, услужил!

Голос у него был сильный, низковатый, а дикция превосходной. Странно. Не всё так просто.

- Павел Степанович, всё внезапно случилось. Я думал они нас таранить будут, еле увернулись.

- О, поскуда! Увернулся он! – Рыскин вскочил, подошёл к журнальному столику и схватил бронзовую статуэтку борзой, - Я ща тебя и твоих дружков тут прикончу, - посмотрел на Ивана и замахнулся, остановился на несколько секунд, крикнул, - Интеллигенты сраные! – и с этими словами реально кинул статуэтку в Морозова. Но не попал. Иван увернулся. Зато попал в свой прекрасный модный телевизор, прямо в середину экрана. Послышался глухой хлопок, и осколки стекла разлетелись в разные стороны.

Наступила мертвецкая тишина. Все замерли и перестали дышать.

Было видно, что этот придурок пожалел о телевизоре. Лучше бы Ивану башку раздолбал.

- Слушать меня внимательно, гопники! – рявкнул он, но уже более спокойно, - машины, люстра и телевизор восстановлению не подлежат. Слышно?

- Да, - Виктор отозвался первым. Он вообще был готов взять всю вину на себя. До сих пор не верил, что это могло с ним случиться.

- Каждому слышно? - повторил Рыскин свой вопрос.

- Да, слышно, - вслед за Виктором сказала Лиза. Ей было страшно меньше всех. Она просто не могла себе представить, насколько непредсказуемое и опасное животное представлял из себя Рыскин. Ей многое не могло прийти в голову в силу совсем другой жизни, которой она жила, других ценностей, окружения, стремлений, счастливого детства, университета, морали. Это её и спасало.

- Ты у меня ещё увидишь… красотуля…, - хищно посмотрел на неё бандит, - вы мне должны сто сорок тысяч баксов! Столько! Срок вам даю две недели. Продавайте свои халупы, в которых живёте, мамаш своих, хлам разный, мне по барабану, - объявил и обвёл всех взглядом, - Иначе, засранцы, будете отрабатывать. Никуда от меня не денетесь. Каждый лет по пять, - и бросил Лизе, - Особенно ты.

- Особенно я, - повторила за ним Лиза.

- Скажи-ка мне, как там тебя?

- Елизавета.

- Ты английский знаешь, Елизавета?

- Алфавит только.

- Дерзость не красит девушку в таком положении, Елизавета, - не поленился и подошёл близко к Лизе и даже улыбнулся, - Две недели, - потом сразу стал суровым, - Пошли отсюда! Все!

Ребята развернулись и направились к двери.

- А ты, Витёк, пожалуй, останься!

Виктор застыл на месте.

Глава 8 Начало

Иван

Первое, что сделал Иван, так это пошёл в книжный в букинистический отдел. Обещал себе и клялся, что сохранит библиотеку деда, чего бы это ему не стоило. Но уже год, как таскал оттуда книги. То долги, то влез в какие-то акции, то машину разбил, надо было ремонтировать. Только немного передохнул, как стал работать в «Золотой ривьере», и вот опять. Сто тысяч прекрасно делилось на четыре, получалось по двадцать пять тысяч долларов с носа. Хорошо ещё, что увернулся от бронзовой собаки, летевшей в голову. Придурок! Управы на такого бандита не найти. Надо платить.

Старикашка в букинистическом отделе, в помятом сером костюме времён полёта Гагарина, в клетчатой рубашке без галстука, в еле живых очках с большими диоптриями, достал лупу из ящика и внимательно начал рассматривать книги, которые Иван принёс на продажу.

- Нет, молодой человек. Эти две мне не нужны, - и сразу их отодвинул. ХIII век,да ещё и в среднем состоянии. Бесполезно, и так места нет, - достал замусоленный носовой платок и протёр глаза, - а вот эта интересная. Но опять же у всего есть своя цена, - он стал осторожно перелистывать раритет и периодически подносить книгу к глазам.

Ивану хотелось на него, как минимум, накричать за то, что ломается и корчит из себя непревзойдённого оценщика. Ногти бы лучше подстриг. У него теперь появилась привычка – смотреть на ногти, стрижки, состояние обуви и слушать запахи.

- Эта XVII век…, - он помедлил, взглянул на волнующегося Ивана, - потрёпанная, правда, но в меру. Даю два миллиона. На церковные книги сейчас мало любителей.

- Ну, добавьте хотя бы, чтобы была тысяча долларов, - как же он не любил просить! Унижаться перед разными людишками, с которыми раньше за один стол бы не сел. Просто не пришлось бы.

- Вы мне очень симпатичны, молодой человек, - ответил дед, - но моя цена два миллиона. Никто у вас её сейчас не купит за эти деньги. Я сразу плачу.

Иван чувствовал себя чуть ли не предателем или преступником. Библиотека собиралась дедом с такой любовью, с таким старанием, с такой надеждой, что она послужит потомкам. Мать сто раз спросила уже, все ли книги целы, а то сейчас такое время. Она просто так выразилась, ей было неудобно спросить прямым текстом. Она тоже могла бы их продать и купить еды и лекарства. А Ивану удобно. Особенно сейчас. Ему захотелось исчезнуть, спрятаться от себя самого. Ну, как же так? Я здоровый и молодой не могу заработать бабла.

- Хорошо, - сказал он букинисту.

Сергей

Сергей забрал Димку в охапку и пошёл с ним гулять. Еле нашёл ему чистые штаны. Ольгу заставил убираться в квартире. Везде пыль, в ванной бардак, куча нестиранного белья, толчок немытый, вместо мыла обмылки, детская зубная паста на исходе. Смотреть на мать своего ребёнка ему не только было неприятно, но даже стыдно как-то. Она поправилась за этот год ещё больше. Обожала фаст-фуд и пиво. Волосы красила в какой-то жёлтый цвет, как будто йодом облилась. Сергей с ужасом думал о том, на кого она будет похожа через десять лет. Как его только угораздило, придурка. Родителям так и не сказал. Откладывал и боялся показать отцу эту свою пассию.

Каждый раз, когда приезжал, гонял Ольгу по уборке, проверял холодильник и одежду Димчика. Вспоминал, как мать поддерживала порядок в доме. Хорошо хоть нашёл ему приличный детский сад, куда брали таких маленьких. Только угрозы о том, что он убавит деньги, которые давал каждый месяц, как-то приводили Ольгу в чувства.

Они вышли во двор. Трёхлетний мальчик обожал песочницу. Возня с куличами и пересыпанием из одного в другое приводили его в тихий восторг. Жёлтая пластмассовая лопатка перепахала уже «тонны» песка. Малыш кряхтел от удовольствия, наваливая а кузов грузовичка из лопатки. Сергей сидел рядом и смотрел на ребёнка. Настроение упало так низко после случившегося, что он с трудом разговаривал и не смотрел людям в глаза. Ему казалось, что все видят – он полный идиот. Что будет с Димкой, если я не найду деньги?

Сергей не заметил, как к песочнице подошёл крупный качок в чёрной кожаной куртке. Только когда тот подошёл совсем близко, он его заметил, но парень уже занёс ногу и со всей силы наступил на Димкин грузовичок, превратив его в груду пластиковых обломков. Хруст пластмассы и Димкин неистовый рёв заставили Сергея вскочить со скамейки. Но парень мгновенно к нему подбежал, схватил пятернёй его лицо и с силой впечатал Сергея обратно в скамейку. Он больно ударился спиной о спинку, даже что-то хрустнуло. Затем парень поднял одну ногу и поставил её между ног Сергея, слегка надавливая в пах грязной кроссовкой.

- Сиде-е-е-ть! – прошипел парень.

Сергей попытался вырваться, но качок свободной рукой схватил его за горло.

- Ещё раз дёрнешься, фраерок, кислорода не хватит!

Сергей замер, он не мог пошевелиться, лапа парня была как у терминатора. Боль в горле была нестерпимой.

- Счётчик тикает! Напоминать больше не буду.

После этого парень ослабил хватку и толкнул Сергея с такой силой, что он чуть ли не слетел со скамейки на землю. Не слетел, потому что успел как-то ухватиться за спинку, ободрав до крови руку. После этого парень быстро исчез.

Пару секунд Сергей сидел в оцепенении, но его начал душить кашель. Он схватился за горло, глотнул и тогда только услышал ревущего Димку.

Глава 9 В процессе

Иван

Зал, как обычно в обеденное время, наполнился почти до отказа. Разношерстная публика вкушала с огромным аппетитом, особенно хорошо шли индюшачьи котлеты, лазанья и телячьи отбивные. В зале стоял привычный шум от разговоров, работы столовых приборов и звона бокалов.

За одним из столиков сидели двое молодых мужчин спортивного телосложения. Они тоже ели с аппетитом и явно не экономили. Заказывали, не смотря на цены, выбирая самое дорогое.

Стелла посмотрела на счёт, проверила, всё ли правильно, вложила его в длинную кожаную фирменную папочку и направилась к столику с двумя спортсменами.

Подойдя, она осторожно положила папочку на скатерть со словами: «Ваш счёт, пожалуйста».

- Мясо было отличным, дорогуша! – сказал тот, что так и ел в кожаной куртке, в отличие от второго, который повесил точно такую же на спинку стула. Ручищи у него были как полагается – огромные, накаченные, рвущие рукава чёрной футболки.

Тот, что в куртке посмотрел на папочку.

- А счёт можешь забрать, у нас договорённость с вашим главным… Ваньком…

Стелла испугалась. Как придурки и разборки, так всё на её голову. Она с самого начала не хотела их обслуживать, и столик это не её. Опять двадцать пять.

- Какая договорённость? – набрала воздуха и спросила.

Второй вообще делал вид, что её нет. Он поднял бокал и обратился к своему другану:

- Давай за светлое будущее, которое тебе никогда не снилось, братан. Вино ж надо допить.

Оба чокнулись, едва не разбив посуду.

У Стеллы началась чуть ли не паника, а нехорошее предчувствие уже душило.

- Чё стоишь, как светофор, моргаешь, иди спроси, если сомневаешься, - отпив из бокала, сказал первый.

Пришлось идти искать Ивана. Не обсуждать же с ними что бы то ни было.

Она быстро нашла шефа и показала ему на столик с качками.

Когда Иван к ним подошёл, они уже встали из-за стола.

- Добрый вечер, господа! Вы что-то хотели мне сказать, как я понял? – начал он.

- Радио тебе скажет, - ответил ему второй, уже успевший нацепить куртку и воткнуть в рот зубочистку.

Они стояли, одинаковые и ужасные, как двое из ларца.

- Вкусно всё. Давно так не обедали, скажи, Михалыч? Будем заходить теперь.

Иван не знал, что делать. Всё понял, конечно. Стало страшно.

- Ты, это, Ванёк, наш чек, или как там у вас… короче, запишешь в счёт долга за мерседес.

Внутри всё грохнулось. Другого и быть не могло. Теперь будут ходить сюда жрать, пока я не решу проблему.

- Музычку бы вам сюда для порядку, - хохотнул первый, что со Стеллой беседовал, - подмигнул ей и даже помахал рукой, - Привет, общепит!

Довольные, сытые и неприкасаемые два посланца Паши Рыси прошли до двери и удалились.

Иван открыл папку со счётом, и глаза полезли на лоб.

- Я сам разберусь – бросил он Стелле и показал глазами на грязные тарелки на столе, - Работаем!

Стелла принялась собирать посуду, но чувство тревоги, теперь ещё и за шефа, не отпускало.

Виктор

Риелторша в модных дорогих шмотках – в мини платье, черном лёгком, тоже мини, пальто, высоких красных сапогах на каблуках, расположилась на пассажирском сиденье Гранд Чероке, выставив на обозрение коленки. Трепалась без умолку.

Виктор молчал и не слушал. Во-первых, ему такой тип баб и в спокойном-то состоянии никогда не нравился, когда рот не закрывается, и ей самой кажется, что она недосягаемо умна и соблазнительна, а сейчас все мысли вообще были в диаметральной от баб стороне. Ещё он не любил горбатые носы. У мужиков ещё можно, а у баб никак. С детства ненавидел. Они ему напоминали Бабу-Ягу.

От того, что она ему не нравилась, его подташнивало от её парфюма, бившего в нос мускусом.

На коленках у риелторши лежала огромная красная кожаная сумка с большими золотыми пряжками и круглой эмблемой Медузы Горгоны. Что она только там таскала? Сумка не выглядела пустой, но тяжёлой тоже не выглядела. Набила её бумагой, что ли?

- У меня сосед, тоже переводчик, как ваш дед. Поэт-переводчик, - она помолчала немного, так как Виктор опять не среагировал, и добавила, - с татарского.

- Дом старый, я знаю, но в Переделкино новых нет. Участок большой. Есть колодец. Деревья старые, высокие. Яблони и вишни, - угрюмо и с трудом произнёс Виктор. Внутри горел пожар. Это горела его совесть.

- А вы давно у Павла Анатольевича работаете? Я помню…

- Деньги мне нужны сразу, - перебил её Виктор, - я не торгуюсь, как вы, я надеюсь, заметили. Поэтому я вам заплачу только пять процентов комиссионных.

- Но я не беру меньше пятнадцати, Виктор! Откуда вы вообще это взяли, что со мной можно обсуждать мои комиссионные?

- Да, их можно и не обсуждать. Их можно даже не платить. Хотите, я разверну машину и высажу вас у метро? – спросил он металлическим голосом.

- Ну, вы наглец!!! – возмутилась риелторша.

- Я с вашим переводчиком сам могу договориться, но, как видите, веду себя порядочно, - притормозил на светофоре, - Купите себе новую сумку. Побольше, - кивнул он в сторону Горгоны.

Риелторша примолкла. Всё-таки от Паши Рыси человек.

Виктор достал из кармана бумажную салфетку и громко высморкался. Специально. Как колхозник.

Модная пассажирка посмотрела на него с неприязнью.

Глава 9 Жандармский дворик

Глава 9 Жандармский дворик

Несмотря на сложности и, прямо скажем, опасности 90-х годов, иностранцы в Москве водились. Туристы, бизнесмены, псевдо бизнесмены, советники в разных областях хозяйствования, а и даже управления государством – чего только мы не натерпелись.

Ну, а если есть иностранные туристы, то их надо куда-то водить, развлекать и кормить. Пошла волна ресторанов, оформленных в стиле соцреализма: тяжёлые портьеры, канделябры из бронзы, украшенные «Серпом и молотом», громоздкие хрустальные люстры, столики с белыми льняными скатертями. На стенах развешивали ещё по странной случайной не проданные картины в стиле социалистического реализма в золотых рамах, например: «Кремлёвская набережная» и «Сбор урожая пшеницы». Они висели в зале ресторана, где сидели за дальним столиком Лиза и Самуил Яковлевич. Пили кофе и хрустели печеньем.

- Я знаете, что не понимаю, - сказала Лиза, отпив глоток, - как после белой эмиграции и советских чисток в стране остались такие сокровища, которые вам несут? В это трудно поверить, Самуил Яковлевич.

- Россия-матушка! – вздохнул антиквар, - Жива только потому, что богаче всех.

- Чем богаче?

- Всем.

Он посмотрел на опустевшую вазочку с печеньем.

- Давайте-ка как следует пообедаем и поговорим. Приглашаю, вы не против? – и тут же, не дождавшись даже Лизиного кивка, сделал жест официанту.

Официант, в белой рубашке с чёрным галстуком-бабочкой и бусинкой посередине этой самой бабочки, в чёрных наглаженных брюках, с улыбкой на лице, на советского официанта никак не канал. Но кто их помнил? То есть молодёжь Лизиного возраста такие подробности уже не замечала.

Самуил Яковлевич открыл меню, которое положил рядом с ним ретро-официант.

- Осетринки нам две порции, - бросил он взгляд на Лизу, она тут же утвердительно кивнула, - салат вот этот «Сказка»…

- Мне просто овощной, - вставила Лиза.

Парень принял заказ и удалился.

- В восемьсот двенадцатом Москва горела, если помните по истории.

Лиза посмотрела на него с разыгранным удивлением. А то она не помнит. Самуил Яковлевич продолжил:

- Наполеон наступал, началась паника, люди покидали столицу. Много с собой увезти было трудно, так что брали самое ценное. В таких ситуациях всегда кто-нибудь да останется и никуда не побежит. Особенно оставались те, кто боялся грабежей, неизвестности в дороге и таких же ограблений, а то и просто гибели. Такие оставались. Надеялись на милосердие «великого европейца».

- Это вряд ли, - вставила Лиза.

- Ну, конечно! Отказаться пограбить, да ещё и в богатой России, желающих не было. Французы только этого и ждали. Москвичи начали всё прятать, они знали, что могло случиться. Прятать, как могли. Золота, драгоценных камней у дворянского сословия было больше, чем во всей Европе, наверное.

- А государственное? Церковное? Оклады? Бирки-то, получается, вешать было некогда?

- Некогда. Вы совершенно правы. Но победа, знаете ли. Она всё списала. Короче, прятали одни, а искали потом другие. Я вот читал, что граф Растопчин, который якобы организовывал поджог, знал все подземелья. Александр I его особенно не трогал.

- Я спорить с вами не могу, Самуил Яковлевич, потому как не подготовлена совсем по вопросу, но послушаю с интересом.

- Да зачем спорить, мы же не историки, дорогая Лиза. Да и историки, как я погляжу, кто в лес, кто по дрова. Мне продолжать?

- Конечно.

- Ну, так вот, граф Растопчин предложил план кладов Николаю I, но дело это непростое, царь, возможно, испугался, что начнутся тяжбы, аппеляции на высочайшее имя, то есть на него, и государственная машина забуксует. Одним словом, решили поиски вести в пользу казны.

- Знакомый вариант. Третье Отделение, наверное?

- Как бы да. Активы этого Отделения как думаете, кому достались?

- Наследникам Отделения, что тут думать-то?

- Н-да, лично Берия взял на карандаш такое деликатное дело.

- Самуил Яковлевич, вы так рассказываете, как будто машину времени смотрели, -улыбнулась Лиза. Она всегда настороженно относилась к его рассказам – антиквар, это всегда непросто, это всегда про покупки и продажи, а там, где коммерция правдивых историй мало.

- Это всё не так важно, я суть хочу донести, что вот в такой ситуации, которую я вам обрисовал, народ тоже не дремлет и проявляет инициативу. Я про Варю Панину. Ответил вам на ваш вопрос.

Подошёл официант с подносом, и Самуил Яковлевич замолчал, поглядывая на еду. Потом, когда он отошёл, продолжил:

- После путча 91- го КГБ практически разгромили, архивы стали доступны, и вот на поверхности стали появляться камушки, уникальные статуэтки, разные драгоценности. Кто их знает, Лиза! Охота продолжается.

- С другой стороны, это очень компактный способ вывезти деньги, ведь так? Я только не понимаю, вам-то зачем несут?

Самуил Яковлевич загадочно и самодовольно улыбнулся.

- Вы, наверное, волшебник. Поняла.

- Всё хотел вас спросить, Лиза. Вы в Москве родились, выросли?

- Да, в Лефортово. Мои бабушка и дед жили в доме жандарма по Лефортово. Отец там родился. Дед был участником Московского восстания семнадцатого года, ему и дали там жилплощадь. Я немного помню этот дворик, но его больше нет. Всё застроили жильём.

- Жандармский дворик?

Самуил Яковлевич внимательно посмотрел на Лизу.

Глава 4 (Гл 10 Жандармский дворик - Гл 11- Синий-Синий - Гл 12 Первый-второй-третий)

Глава 10 Жандармский дворик

Несмотря на сложности и, прямо скажем, опасности 90-х годов, иностранцы в Москве водились. Туристы, бизнесмены, псевдо бизнесмены, советники в разных областях хозяйствования, а и даже управления государством – чего только мы не натерпелись.

Ну, а если есть иностранные туристы, то их надо куда-то водить, развлекать и кормить. Пошла волна ресторанов, оформленных в стиле соцреализма: тяжёлые портьеры, канделябры из бронзы, украшенные «Серпом и молотом», громоздкие хрустальные люстры, столики с белыми льняными скатертями. На стенах развешивали ещё по странной случайной не проданные картины в стиле социалистического реализма в золотых рамах, например: «Кремлёвская набережная» или «Сбор урожая пшеницы». Они висели в зале ресторана, где сидели за дальним столиком Лиза и Самуил Яковлевич. Пили кофе и хрустели печеньем.

- Я знаете, что не понимаю, - сказала Лиза, отпив глоток, - как после белой эмиграции и советских чисток в стране остались такие сокровища, которые вам несут? В это трудно поверить, Самуил Яковлевич.

- Россия-матушка! – вздохнул антиквар, - Жива только потому, что богаче всех.

- Чем богаче?

- Всем.

Он посмотрел на опустевшую вазочку с печеньем.

- Давайте-ка как следует пообедаем и поговорим. Приглашаю, вы не против? – и тут же, не дождавшись даже Лизиного кивка, сделал жест официанту.

Официант, в белой рубашке с чёрным галстуком-бабочкой и бусинкой посередине этой самой бабочки, в чёрных наглаженных брюках, с улыбкой на лице, на советского официанта никак не канал. Но кто их помнил? То есть молодёжь Лизиного возраста такие подробности уже не замечала.

Самуил Яковлевич открыл меню, которое положил рядом с ним ретро-официант.

- Осетринки нам две порции, - бросил он взгляд на Лизу, она тут же утвердительно кивнула, - салат вот этот «Сказка»…

- Мне просто овощной, - вставила Лиза.

Парень принял заказ и удалился.

- В восемьсот двенадцатом Москва горела, если помните по истории.

Лиза посмотрела на него с разыгранным удивлением. А то она не помнит. Самуил Яковлевич продолжил:

- Наполеон наступал, началась паника, люди покидали столицу. Много с собой увезти было трудно, так что брали самое ценное. В таких ситуациях всегда кто-нибудь да останется и никуда не побежит. Особенно оставались те, кто боялся грабежей, неизвестности в дороге и таких же ограблений, а то и просто гибели. Такие оставались. Надеялись на милосердие «великого европейца».

- Это вряд ли, - вставила Лиза.

- Ну, конечно! Отказаться пограбить, да ещё и в богатой России, желающих не было. Французы только этого и ждали. Москвичи начали всё прятать, они знали, что могло случиться. Прятать, как могли. Золота, драгоценных камней у дворянского сословия было больше, чем во всей Европе, наверное.

- А государственное? Церковное? Оклады? Бирки-то, получается, вешать было некогда?

- Некогда. Вы совершенно правы. Но победа, знаете ли. Она всё списала. Короче, прятали одни, а искали потом другие. Я вот читал, что граф Растопчин, который якобы организовывал поджог, знал все подземелья. Александр I его особенно не трогал.

- Я спорить с вами не могу, Самуил Яковлевич, потому как не подготовлена совсем по вопросу, но послушаю с интересом.

- Да зачем спорить, мы же не историки, дорогая Лиза. Да и историки, как я погляжу, кто в лес, кто по дрова. Мне продолжать?

- Конечно.

- Ну, так вот, граф Растопчин предложил план кладов Николаю I, но дело это непростое, царь, возможно, испугался, что начнутся тяжбы, аппеляции на высочайшее имя, то есть на него, и государственная машина забуксует. Одним словом, решили поиски вести в пользу казны.

- Знакомый вариант. Третье Отделение, наверное?

- Как бы да. Активы этого Отделения как думаете, кому достались?

- Наследникам Отделения, что тут думать-то?

- Н-да, лично Берия взял на карандаш такое деликатное дело.

- Самуил Яковлевич, вы так рассказываете, как будто машину времени смотрели, -улыбнулась Лиза. Она всегда настороженно относилась к его рассказам – антиквар, это всегда непросто, это всегда про покупки и продажи, а там, где коммерция правдивых историй мало.

- Это всё не так важно, я суть хочу донести, что вот в такой ситуации, которую я вам обрисовал, народ тоже не дремлет и проявляет инициативу. Я про Варю Панину. Ответил вам на ваш вопрос.

Подошёл официант с подносом, и Самуил Яковлевич замолчал, поглядывая на еду. Потом, когда он отошёл, продолжил:

- После путча 91- го КГБ практически разгромили, архивы стали доступны, и вот на поверхности стали появляться камушки, уникальные статуэтки, разные драгоценности. Кто их знает, Лиза! Охота продолжается.

- С другой стороны, это очень компактный способ вывезти деньги, ведь так? Я только не понимаю, вам-то зачем несут?

Самуил Яковлевич загадочно и самодовольно улыбнулся.

- Вы, наверное, волшебник. Поняла.

- Всё хотел вас спросить, Лиза. Вы в Москве родились, выросли?

- Да, в Лефортово. Мои бабушка и дед жили в доме жандарма по Лефортово. Отец там родился. Дед был участником Московского восстания семнадцатого года, ему и дали там жилплощадь. Я немного помню этот дворик, но его больше нет. Всё застроили жильём.

- Жандармский дворик?

Самуил Яковлевич внимательно посмотрел на Лизу.

Глава 11 Синий-синий

Лиза долго ждала лифт. Уже хотела подниматься пешком. Наконец он приехал. Двери разъехались , и оттуда с большим трудом, еле выехала широкая коляска для двойни. Новые жильцы, но она на всякий случай поздоровалась со счастливой мамашей. Оба младенца голосили. Она зашла в лифт и поехала наверх.

Устала. Сейчас бы поскорее домой в кровать и не думать ни о чём ужасном. Но не получалось. Страшное ядовитое облако повисло над головой. Что же делать? И адвокату надо скоро платить. Лифт остановился, она вышла на лестничную площадку, подошла к своей двери. Застыла в изумлении и омерзении.

На двери ярко синей краской из пульверизатора какая-то скотина написала: «Продаётся вместе с хозяйкой». Какая изощрённость! Странно, что без мата.

Достала трясущимися руками ключи, еле засунула ключ в замок, повернула и нырнула в квартиру.

Зажгла свет. Ремонт ещё этот. Как же некстати её затопило. Кстати, на самом деле, такие вещи никогда не случаются, но сейчас это тяготило вдвойне. Всё, что угодно, но не ремонт. Полная засада.

Встала и осмотрелась, как будто утром не видела: обои местами содраны в некоторых местах вплоть до кирпичей, повсюду стоят коробки, перевязанные верёвкой старые журналы, которые собирали родители, особенно много «Иностранки» и «Роман-газеты».

Есть стопки книг, настольная лампа без абажура. Антресоли без дверей, потому что их пришлось снять, чтобы туда проходил воздух, оттуда тоже текло. Антресоли набиты до отказа всяким хламом, какими-то свёртками, даже старый самовар виднелся своим давно нечищеным боком.

Лиза вздохнула, бросила сумку в прихожей и через узкий проход пошла на кухню. Нацепила фартук, резиновые перчатки, взяла губку для посуды с шершавым краем, потом зашла в ванную, прихватила с собой упаковку ватных дисков и жидкость для снятия лака для ногтей. Вышла опять на лестничную площадку.

Краска медленно, но оттиралась. Минуты через три открылась соседняя дверь, и показалась Ирина Михайловна, соседка, в цветастом халате на круглом туловище и в шёлковых домашних тапочках. Она явно чего-то ждала, наблюдала за Лизой и не знала, как начать разговор.

- Спрашивайте, Ирина Михайловна, но сразу и по возможности быстро, - повернула к ней голову Лиза.

Ирина Михайловна сделала шаг по направлению к девушке и начала как будто читать то, что было написано на двери.

- Мой Игорёк недавно женился, знаете ли, Лиза… - она опять немного подождала, - Прекрасная партия. Работает в банке.

- Кто работает в банке?

- Невестка, кто же ещё.

Лиза старалась, тёрла со всей нахлынувшей злостью. Ей было точно не до Ирины Михайловны, она думала о том, как с каждым сантиметром краски стирает из своей жизни Рыскина.

- Очень рада за вас и за банк, - наконец ответила сквозь зубы.

- Я просто хочу спросить… - начала толстуха, - вы не собираетесь продавать квартиру родителей? Нам с мужем было бы так удобно жить по соседству с детьми, совсем рядом, буквально через стенку…

Лиза продолжала самозабвенно тереть.

- Кажется, отмыла. Ничего не видно? – спросила она раскрасневшуюся Ирину Михайловну. Та немного нервничала.

- На случай, если вам будут нужны деньги… Мы бы купили квартиру… Я Алексея Фёдоровича очень уважала. И маму вашу.

Лиза наклонилась и начала собирать использованные ватные диски, которые бросала на пол.

- Ирина Михайловна, у меня есть дядя, папин двоюродный брат, он адвокат у Березовского.

Толстуха широко раскрыла глаза и заморгала, раскрыв рот.

- Как вы хорошо отмыли дверь, Лиза! Какая молодец! Ничего не видно! Откуда только это хулиганьё берётся? – толстуха изображала сочувствие и удивление. Лизе захотелось облить её водой с головы до пят, сделать ей какую-нибудь гадость, заткнуть ей рот.

- Это один мой старый любовник написал, не беспокойтесь. Он любит синий цвет. Спокойной ночи!

Лиза ещё раз осмотрела быстрым взглядом результат своих трудов, открыла дверь и зашла в квартиру.

Сразу услышала телефонный звонок. Виктор. Пришлось всё рассказать.

- «Продаётся с хозяйкой». Как тебе? Рыскин, кто. Так что, Вить, время не ждёт. У меня ремонт ещё этот… Может, поможешь мне выбросить старый хлам? Я всё в коробки соберу, - пока говорила, кидала в первую попавшуюся коробку валявшиеся вещи, которые начала разбирать прошлым вечером – старый зонтик, старая настольная лампа, какой-то наполненный мешок.

Виктор, конечно, согласился.

- Что делать-то будем? Собирай всех ко мне, что ли.

Повесила трубку, точнее, нажала на «off» и положила трубку в карман фартука. Подняла глаза на антресоль. Надо успеть до завтра всё собрать в пустые коробки. Увидела торчащий угол старого чемодана. У стены стояла сложенная стремянка, она приставила её к антресоли, залезла на несколько ступенек, с трудом, пыхтя и проклиная всё на свете, сняла с полки чемодан и еле-еле не уронила его на пол. Смахнула с него пыль, попробовала открыть, но он не открывался.

Пошла в комнату, где стояли строительные материалы, нашла молоток, притащила его в прихожую, уселась у чемодана и шандарахнула по правому замку. Замок испуганно отстегнулся, а за ним и левый. Лиза подняла крышку. Внутри лежало старое шмотьё: отцовский пиджак, плащ, шерстяная кофта – всё полетело в коробку у двери. Нащупала какой-то свёрток, обёрнутый марлей. Сняла марлю. Что это? Расправила и встряхнула. В руках старинный, вышитый серебром камзол. Или кафтан. Что-то доисторическое. Она вскочила на ноги вместе с находкой. Начала рассматривать.

- Серебро? Что за ерунда? – спросила она саму себя, проводя рукой по вышивке.

Прошла в комнату, не выпуская из рук камзол. Нащупала на нём карман, сунула туда руку и достала небольшую чёрно-белую фотографию. На фотографии изображены трое детей семи-восьмилетнего возраста: её маленький отец, Генрих и Икара. Дети стоят на фоне кирпичной стены. Лиза перевернула фотографию. На обратной стороне написано простым карандашом: «Лефортово, 1937 год».

Лиза сделала пару шагов и опустилась в кресло. Нащупала телефонную трубку в кармане фартука, достала и стала вспоминать номер.

Глава 12 Первый-второй-третий

Сергей

Света в бильярдном зале явно было маловато, хозяева поддерживали полумрак. Клуб насчитывал не одно десятилетие, как-то работал и во времена СССР. Тёмные деревянные панели на стенах, бронзовые советские светильники, как будто снятые с одной из самых старых станций Метро, на полу толстые ковры, несусветная ценность тех же времён, заботливо вычищенные и ещё ярк ие, картины в золотых рамах с изображениями пейзажей средней полосы и да, военачальников, клуб-то мужской. Со стен смотрели: маршал Будённый, Жуков, Конев, Малиновский. Большие люди, что и говорить. А рядом с портретом Будённого и вовсе висела деревянная рамка с высказыванием маршала: «Бильярдное поле – это практический учебник геометрии и физики». Мило. Наивно как-то и по-старинному.

Все столы в вечернее время всегда были заняты, сейчас тоже. Даже за столиками, которые стояли рядом, сидели ожидавшие своей очереди игроки. Пили кто что, и курили.

За одним из бильярдных столов с кием в руке стоял Сергей. Партию ему составлял пожилой, но в хорошей физической форме шестидесятилетний Степан Петрович.

- Вроде, ты неплохо играешь, но я что-то не пойму: то ли ты нервничаешь, то ли ты форму потерял. А дело рисковое, пацанчик. Ему проигрывать нельзя. Никому нельзя, особенно за такие деньги.

- У меня есть ещё три дня, - ответил Сергей, смотря на шары на столе, - я взял за свой счёт. Никуда он от меня не денется. Лишь бы пришёл.

- Да он вокруг меня уже полгода ходит кругами – дай с кем-нибудь поиграть, чтоб кровь стыла.

- Как зовут?

- Анатолий. Кличка у братков «клоун». Растворимым кофе занимается. Пол-Москвы держит, - Степан Петрович ухмыльнулся, - Пока.

- Опытный? – Сергей пытался узнать про него как можно больше.

- Есть такой момент. Постоянно играет, любит это дело. И если договоритесь играть на пять штук, деньги надо предъявить, иначе играть не будет.

Сергей сделал удар. Два шара залетели в лунки.

- Во-о-т. Я же помню, что ты хорошо представлялся. Не нервничай. В нашем деле мозги сначала, а потом руки.

- Так в любом деле, Степан Петрович. В любом. Не забывать бы только про это, - Сергей опять ударил и опять удачно, - Передай ему не пять, а десять. Я деньги принесу.

Степан Петрович внимательно посмотрел на парня и подумал, что дело пахнет большой игрой. А это он любил. Кто ж не любит кровь погонять.

Виктор

Вечерняя Москва с Бородинского моста светилась во всей красе. На переднем сидении рядом с Виктором развалился Рыскин, полупьяный, довольный, с закрытыми глазами – слегка дремал, но всё слышал.

Сзади сидели две потаскушки, размалёванные, разодетые по последней уличной моде, с крупной бижутерией и в открытых мини платьях с блестелками.

- Ты, чё, дура, попёрлась на рулетку! – укоризненно заметила первая, - я только в вишенки играю.

- Сама такая! – огрызнулась вторая, - в этих автоматах можно все бабки засадить, не заметишь! Как Ленка, не помнишь, что ли?

- А-ну, цыц, курицы! – рявкнул Рыскин, - Кончай базар!

Обе тут же замолчали. Одна только хихикнула тихонечко.

- Слышь, Витёк! – Рыскин открыл глаза, - осталась неделя, - сложил фигу и ткнул рукой к носу Виктора, - Как там твоя Лизавета? Класс, тёлка! Жду не дождусь!

Виктор сглотнул.

- У неё есть деньги. Она за себя может заплатить. Пусть за себя заплатит, а мы с парнями с вами разберёмся об остальном, - рот стал сухим, язык не слушался.

- Не-а! – хохотнул Рыскин, - вы мне на хрен не нужны с вами договариваться. Сравнил жопу с пальцем. Или всё или ничего…, - бандит вздохнул и потом ещё зевнул, даже не подумав закрыть открытый рот ладонью, - Ох-ох-ох! На море хочу, в Монако.

- Ой, Павел Степаныч, и мы хотим, - послышалось сзади.

- Цыц, я сказа-ал! Лимита размалёванная!

Виктор стиснул челюсти, как только мог. Кутузовский проспект начинал становиться свободнее, пробки рассасывались.

Иван

Иван стоял у окна, в своём излюбленном местечке, спрятавшись за портьерой, и тихо разговаривал по телефону.

- Эдуард! Ты не понимаешь! Мне нужна любая работа, я абсолютно на мели. Хоть садовником у тебя в Маслово. Что?... Орхидеи?... Да, готов. На полный день. Хоть завтра, - Иван выглянул из-за портьеры и увидел Стеллу. Она стояла с подносом в руках и смотрела на него, не стесняясь, - Договорились! Я ей понравлюсь.

Странная смешная девчонка.

Иван нажал на отбой, но потом сразу набрал другой номер.

- Мам, это я. Ничего не спрашивай, собирай вещи, завтра полетишь в санаторий в Кисловодск… На три недели. Самолёт в одиннадцать утра. Всё нормально. Приду поздно.

Вышел из-за портьеры, окинул взглядом зал. Стелла ушла.

Сегодня же он решил уволиться. Его, конечно не отпустят, но терпеть вот таких посетителей, как сегодняшние двое, не имело смысла. Завтра могут и втроём прийти. Им в радость бить посуду, хамить, орать. Он знал эту публику.

Иван задумался, какой предлог бы сработал безотказно. Никак не помешало бы и зарплату получить.

Садовником, значит, садовником. Сразу не найдут.

С книгами и всеми сбережениями Иван собрал семь тысяч долларов. Остальные тридцать три за неделю, конечно, не собрать. Но зато они его не найдут первое время.

Глава 5 (Гл 13 Камзолл - Гл 14 Тарелки с розовыми гвоздиками)

Глава 13 Камзол

Лиза вспомнила телефон тёти Икары. Когда очень надо, голова работает, как компьютер: поиск – результат. Набрала. Тётя Икара быстро взяла трубку.

- Алло! Тётя Икара? Это Лиза.

Икара Карловна всегда была рада её слышать. Она даже часто приглашала Лизу к себе в гости, в Черёмушки. У неё там была трёхкомнатная квартира, в которой она жила одна. Муж умер, сын жил отдельно.

- На кладбище? Да, давайте сходим. В выходные, да, - Лизе неудобно было отказать., - Тётя Икара, я нашла тут какой-то старинный камзол, похоже на екатерининскую эпоху, по-настоящему старинный. Довольно большого размера… Что?... У родителей в одном потрёпанном чемодане. Я его и не помню… Там, в кармане, в камзоле этом… фотография: папа и вы с братом. На обратной стороне написано: «Лефортово. 1937 год». Представляете?... Что?... Сейчас?... Ко мне?... Конечно, можно. Приезжайте!

Лиза отключила телефонную трубку и заволновалась? Что происходит? Что с тётей Икарой такое случилось, что она срочно хочет приехать? Хорошо, что завтра не её смена, и не надо на работу.

Лиза не знала, как сформулировать то, что происходило в её жизни, как будто включилось какое-то ускорение. Событие за событием, одно другого важнее, страшнее, необычнее. Калейдоскоп какой-то, бесконечная смена явлений, событий, с почти незаметной, хоть какой-то логической связью между ними.

Да, она всегда была рада видеть старую папину подругу, друга их семьи, но вдруг сейчас, когда в голове роем стоят вопросы чуть ли не жизни и смерти, когда вообще не до разных сантиментов, вдруг появляется старая непонятная фотография, ради которой человек срывается поздним вечером, берёт такси и едет на другой конец города. И как я смогла просто сесть в кресло и вспомнить её телефон? Я звонила ей последний раз полгода назад.

Взгляд упал на коробку с шахматами, очень старенькую: замочек был сломан, а углы сбиты. Не потерять бы с этим ремонтом. Это была коробка Андрея. Лиза поймала себя на мысли, что почти не думает о нём, как о муже, и уже давно. Бегает по адвокатам, суетится, хлопочет, собирает деньги, чтобы ему помочь, но не вспоминает в том самом смысле. Всё куда-то безвозвратно исчезло.

Сходила умылась и немного воспряла.

Прошло не более получаса после телефонного разговора, как раздался звонок в дверь. Икара Карловна прилетела на ковре самолёте.

Какая она элегантная! Худощавая шатенка с прямой спиной. Волосы расчёсаны на прямой пробор и ловко собраны в маленький пучок сзади. Крупные тёмные добрые глаза, приятная улыбка. Одета в бледно-розовый костюм с узкой юбкой до колена. Стройные ноги в бежевых лодочках. Удивительная красотка для своего возраста! Отец всегда ею восхищался, а мама подшучивала над его детской влюблённостью-дружбой.

- Тётя Икара, дорогая, проходите, - пригласила её радостно Лиза, - У меня ремонт, который так некстати сейчас. Соседи наверху затопили. Сказали, что кошка открыла кран на кухне.

- Как интересно, - улыбнулась женщина.

- Разбираюсь в час по чайной ложке.

- Ерунда. Разберешься!

- Хотите чаю? Могу какао сварить.

Но Икара Карловна как будто не слышала Лизу, она в буквальном смысле бросилась к дивану, где лежал камзол.

- Вот он где! Ты посмотри! – взяла его в руки и начала рассматривать, вертеть, поднимать рукава, разглядывать манжеты, ворот.

Лиза ничего не могла понять.

- Столько лет прошло! – воскликнула Икара Карловна.

- По моим подсчётам лет двести пятьдесят, - тихо ответила на её восклицания Лиза.

- Сделай, что ли, чаю с молоком.

- Да, конечно. Я мигом. А вот и фотография, которую я нашла в кармане. Узнаёте? – она положила её перед Икарой Карловной.

Обе невероятно волновались. Лиза ломала голову, что заставило пожилую уже женщину собраться за пять минут и срочно к ней приехать? Ну, камзол, но чтобы так отреагировать? Не волшебный же он. А хорошо бы решить все проблемы с помощью какого-нибудь старинного артефакта. Лиза улыбнулась.

- Какое счастливое у нас было детство! – смотрела Икара Карловна на фотографию, - Вы так многого не знаете! А как мы все любили тётю Соню! Солнце какое-то, а не человек. Я, маленькая немецкая девочка, в ней видела Россию, знаешь? Я хотела быть такой, как она, - женщина вздохнула, - после войны это была уже другая страна. Сложно всё.

У неё выступили слёзы. Она тут же достала из сумочки, с которой пришла, носовой платок и вытерла глаза.

- Я сейчас, - Лиза побежала на кухню приготовить чай.

Ей нужно было всего несколько минут, она очень быстро вернулась с подносом. А Икара Карловна так и сидела неподвижно перед фотографией.

- А вот и чай! Пожалуйста, угощайтесь.

Икара сделал глоток.

- Как ты похожа на тётю Соню, Лизонька!

- Папа тоже так говорил.

- Ты, наверное, думаешь, почему я вдруг приехала, ведь так? Не с ума ли сошла на старости лет? – она кивнула в сторону камзола, - этот камзол спас нас всех от голода и тифа во время войны.

- Камзол? Спас? Вас?

- Да, нас всех. Моих родителей, Матрёну с мужем, твоих родителей и детей.

- Как спас? Я ничего об этом не знаю.

- Рассказать надо. Я должна это сделать, раз такое случилось с твоими родителями, и они, по всей вероятности, не успели. Неужели ты так ничего и не знаешь?

Никакой логической связи опять не было, но Лиза почувствовала, что визит тёти Икары не случаен.

Глава 14 Тарелки с розовыми гвоздиками

Лиза пригласила свою гостью сесть в кресло, а сама устроилась рядом на диване. Тётя Икара так и не выпустила камзол из рук. Села вместе с ним на кресло.

- В 1937, - начала она, - за четыре года до войны, мы все жили в Лефортово, в одноэтажных деревянных домах, двери которых выходили во дворик…

1. Москва – 1937 год Ручка на кранике самовара была в виде резной сказочной птицы, а головка сделана из слоновой кости, чтобы не горячо было держаться. Вода текла из птичьего клюва. Каждый раз, когда садились пить чай из самовара в конце дня, и Софья разливала кипяток в чашки, складывалось впечатление, что чай был как-то связан с этой сказочной жар-птицей. Он казался немного дурманящим и особенным. «Под самовар» иногда хотелось спросить то, что спросить было боязно или неудобно. - Федь, а как ты думаешь… есть реинкарнация или нет? - осторожно спросила Софья у мужа. Они редко вот так сидели вдвоём в ночной тиши на кухне. Забота о детях, хлопоты по хозяйству, трудовые будни отступали перед задушевным разговором, пусть и недолгим. Софье всегда хотелось помечтать, придумать счастливое будущее, интересного жениха дочке и, конечно, карьеру сыну. Лёшенька ведь такой необычный. - Я до сих пор про душу не всё понял. То есть, кто куда инкарнирует не могу знать. С докторами я про Лёшу говорить не стану. Он только рот откроет, нас и того… - Фёдор был заслуженный и уважаемый коммунист, участник Московского восстания большевиков в семнадцатом году, сражался в боях на Остоженке.

Он рассказывал ей, как тогда в бессознательном состоянии с раной на груди, санитары отвезли и сбросили его в городской морг вместе с убитыми. Там он увидел себя как бы свысока, с потолка, что ли. Говорил, чудно ему было летать и видеть в темноте тела, набросанные один на другой. Но потом вдруг очнулся опять в своём теле, почувствовал боль, тяжёлые запахи, холод , сырость, начал шевелиться и пополз к выходу. После этого метафизического переживания, проходя мимо церквей, он, конечно, не крестился, но поглядывал в их сторону с уважением и даже c тайной благодарностью. - Понимаешь… - попыталась возразить Софья, - у Матрёны Ильиничны есть доктор, ну… надёжный… - Нет, Сонюшка, не начинай. Надёжных больше нет – кончились. Да и что он тебе скажет? - Он гипнозом владеет, - еле слышно сказала Софья. - Ты с ума сошла! Он такое у Лёшки выспросит, что, не дай Бог… - тут он сделал небольшую паузу, - короче, не начинай, - Фёдор даже кашлянул от волнения. - Поздно уже, спать пора. Она встала, собрала со стола, накрыла вазочку с вареньем стеклянной крышкой и задумалась, глядя на неё. Самовар и немного домашней утвари из родительского дома чудом удалось спасти. На чашках и тарелках с розовыми гвоздиками стояло клеймо «Братьев Корниловых». В этом сервизе дома подавали летом и обычно на розовой скатерти. Она отмахнулась от воспоминаний. Странно как Фёдор себя повёл сегодня. Софья выключила свет и пошла спать с мыслями о том, что завтра пятница, мужу утром на завод, а у детворы летние каникулы. Хлопот и дел всяких – не переделать. Подумала ещё о том, что шить вот совсем некогда, а Лёша всё просится в парк, да и Машенька тоже. Во дворе им каждый угол знаком, а так хочется разгуляться в волю.

2. Фёдор работал на Заводе № 24, недалеко от дома. Создавал советский авиапром. Они делали моторы – сначала из дерева, потом отливали. Его считали лучшим специалистом, разбиравшемся в рентгене металла. Два года назад, в 1934-ом, он был откомандирован в Германию на стажировку.

Фёдор был вдумчивый, обязательный, непьющий. Софью любил до беспамятства. Никогда ей не перечил и в доме помогал всем, чем мог. Она была из бывшего дворянского сословия, а потому училась в гимназии и знала немецкий, английский и латынь. Предок её по матери был аж опричником. Единственный раз Фёдор серьёзно воспротивился ей, когда запретил продолжать учёбу, после того, как она, никого не спросясь, подала на медицинский.

Дело в том, что новая власть могла записать в институты без экзаменов всех бывших гимназистов. Софья собралась стать врачом по нервным болезням, но её послушный, внимательный, тихий муж вдруг восстал против этого и не разрешил. Да и Машенька уже родилась. Испугался её потерять среди учёных и образованных мужей.

Она всегда чувствовала, что он боялся её потерять. Два её старших брата успели уехать в Ревель, а оттуда отплыли в Александрию или в Бизерту, точно она не знала. Справки навести было негде. Вся семья разлетелась, как напуганная выстрелом неумелого охотника птичья стая. Где сейчас жили и что делали её сёстры, она тоже не знала. Самая старшая, Татьяна, до Октябрьской Революции работала сестрой милосердия, но она тогда ещё пропала, в Первую Мировую. Когда родители ещё были живы. Софья заглянула в детскую. Там было тихо и казалось, что пахнет полевыми цветами. Сердце сжалось от нежности, как и должно, наверное, сжиматься у любящей матери. Лёша спал с плюшевым мишкой – безмятежно и глубоко.

В прошлом году, их сейчас уже восьмилетний сынок, взял и начал сам по себе говорить по-английски. Играть стал только в солдатики, а когда входил в раж начинал приказывать на немецком. Чётко. Ясно. С военной интонацией. Эти его непонятно откуда взявшиеся способности вызывали у неё страх и невероятные волнения.

С сыном было что-то не так. Она запретила ему говорить на иностранных языках в школе, но ведь как такое можно запретить – все одно когда-нибудь проговорится. Да и не только английский с немецким её волновали. Лёша иногда начинал вспоминать вещи, которые никогда с ним не приключались, говорил о каких-то чужих людях, которых никак не мог знать.

Глава 6 (Гл 15 Крюгер)

Глава 15 Крюгер

Тётя Икара продолжала свой рассказ.

3. Их тихий московский дворик в Лефортово объединял три деревянных дома добротной дореволюционной постройки, в одном из которых жил когда-то, по слухам, главный жандарм Лефортовского округа.

В самой середине стоял уже не работавший, фонтан, который представлял собой композицию из слетевшихся трёх мраморных голубков. У двух голубков были почти полностью отбиты крылья, а третий вот остался целым, потому что крылья у него были прижаты к бокам.

Частично двор выложили каменными дорожками и островками, кое-где поставили столики и скамеечки, а в глубине находилась заброшенная кирпичная конюшня, закрытая на большой железный ржавый замок. Там стояла старая карета, повозки, оглобли и прочая пыльная старомодная рухлядь, которую по каким-то причинам ещё не выбросили и не вывезли.

От улицы двор был закрыт двухстворчатыми воротами, а точно за воротами, метрах в пяти стояла колонка для воды. Водопровод пока ещё в домах в не провели - из удобств имелась только канализационная сточная труба - так что Фёдору с утра надо было успеть перед работой натаскать воды в дом. Но летом жилось всё равно легче – печку можно было не топить, а мыться бегать разрешалось на стадион напротив, где установили бесплатный холодный душ.

Дальше за стадионом начинался Екатерининский дворец с самой большой в Москве колоннадой, в котором всегда размещались военные казармы, а Екатерина II там никогда не жила.

Квартира № 3, которую Фёдору дали от завода, была просторной, с высокими потолками, красивым паркетным полом и прямо барской ванной комнатой. Особенно впечатлял всех унитаз с синими цветами и медной цепочкой. Как-то Лёша встал перед унитазом и громко сказал: «I really like it». (пер. англ. Мне правда это нравится.)

Ему было шесть с половиной лет, и мать английскому языку его даже и не собиралась ещё учить. Она рассказала об этом мужу. Тот посоветовал всё валить на Генриха и Икару, но Софья видела, что он призадумался.

В квартире № 1 жила семья немецких коммунистов - политэмигрантов: Роберт, Луиза и двое их детей, восьмилетний Генрих и семилетняя Икара, названная отцом в честь отважного героя древнегреческой мифологии, первым поднявшимся высоко в небо. Роберт добавил букву «а», и «Икар» стал «Икарой». Луизе тоже очень понравилось это имя.

Немцы попали в СССР в 1929 году, когда с началом реализации грандиозных планов индустриализации советской стране потребовались тысячи иностранных специалистов разных уровней, умевших общаться с закупленным за рубежом оборудованием.

Новая эра сулила достижением блестящих человеческих идеалов, построением общества равенства и справедливости. Роберт чувствовал себя верным солдатом мирового коммунистического движения и решил помочь стране победившей пролетарской революции. А с приходом в родной Германии в 1933 году к власти нацистов возвращаться ему было некуда.

На заводе, где он работал вместе с Фёдором, его уважали и ценили за точность и добросовестность. Немецкие рабочие, такие как Роберт, очень скоро стали заменять американцев на предприятиях, так как работали лучше, соглашались на меньшую заработную плату, да и немецкий язык оставался традиционно более распространённым среди русской технической интеллигенции.

Вскоре Роберт научился говорить по-русски, а вот Луизе было очень трудно, так что во дворе частенько можно было услышать немецкую речь, когда Генрих и Икара носились вместе с Лёшей и иногда его сестрой Машей, которая была на два года старше и вообще больше любила сидеть дома и играть в куклы.

4.

Софья ещё с вечера предупредила сына, что в школу он завтра не пойдёт, а пойдёт с ней к доктору. Маше она сказала, что у брата часто болит живот, и что она записалась к терапевту. Она не доверяла Маше, та всё рассказывала отцу, а вот отцу как раз про их визит к врачу знать не надо. Потому как она всё-таки договорилась с приятелем Матрёны Ильиничны, психиатром Михаилом Яковлевичем Крюгером, посмотреть Лёшеньку.

Бездетная Матрёна обожала её сына. Они с мужем жили в своей квартире ещё до революции, когда тот работал на французском заводе «Гном», ставшим в последствии Заводом № 24. У них была большая библиотека, и Матрёна часто собирала детей, сажала их на скамейку и читала вслух. Дети её любили, даже капризная Маша.

Софья с сыном отправились к психиатру сразу после завтрака. Зашли в поликлинику для взрослых, в регистратуре Софья сказала, что доктор Крюгер их ожидает, и их быстро провели на второй этаж к нему в кабинет.

Михаил Яковлевич, высокий, суховатый, с типичной профессорской бородкой и в круглых роговых очках, явно дореволюционных, их ждал, радушно поприветствовал, сказал, что обожает Матрёну Ильиничну, но попросил Софью оставить его наедине с Лёшей и посидеть подождать в коридоре.

Лёша уселся на стул перед огромным письменным столом и начал осматриваться. Он никогда ещё не был в таком интересном месте. Сначала его внимание привлекли целых три плаката, которые висели на стене за столом. Плакаты рассказывали про самолёты, на крыльях которых были нарисованы красные звёзды. «Кто силён в воздухе, тот в наше время вообще силён,» - прочитал мальчик.

Самолёты всегда связывались в его сознании с отцом, и только за одно это доктор уже не казался таким строгим, а немного своим, хотя он всё ещё его немного побаивался. Потом Лёша посмотрел на метроном, не разобрав, что это, на стеклянный белый шкаф с пузырьками и черепом внутри, и опять посмотрел на плакаты.

- В будущем все будут летать на самолётах, даже в Ленинград, - сказал он доктору, который уже сел за стол и слушал его внимательно.

- Я знаю, - кивнул доктор, - а что ты ещё знаешь про будущее?

- Вот, например, я вижу, что под землёй в Москве скоро вырастет новый город с подземными мраморными дворцами, и туда каждый сможет спуститься по волшебной лестнице – эскалатору.

Почему-то Лёша начал ёрзать на стуле и тереть коленки. Крюгер не мешал ему вести себя так, как мальчик хотел.

- Вам всё можно говорить? Мама… - он посмотрел на дверь.

- Можно, конечно, я мамин друг, поэтому она тебя ко мне и привела.

- А папа не знает, что мы к вам пришли.

- Она ему скажет, но потом, - успокоил его Крюгер.

- Нет, мама не скажет. Я должен про вас забыть.

Крюгер посмотрел на Лёшу исподлобья:

- Хорошо, я тоже про тебя забуду. Договорились?

Мальчик нахмурился. Можно было подумать, что внутри у него происходила нешуточная борьба с какими-то своими убеждениями. Он вдохнул и закрыл левой рукой октябрятскую звёздочку, приколотую на груди.

Крюгер вдруг сказал по-английски:

- She will tell him later? Don’t worry! Go on!

(пер. англ. Она скажет ему позже. Продолжай!)

Лёша сразу бросил взгляд на дверь, за которой сидела мать. Он выглядел немного напуганным, хоть и держался.

Крюгер внимательно на него смотрел, и Лёша поймал его взгляд.

- В этом городе с дворцами все будут прятаться во время войны. На Москву будут падать бомбы.

Крюгер взял карандаш и начал что-то записывать, незаметно включив метроном.

- У нас на крыше стоит бочка с водой. Папа скидывает эти бомбы прямо в бочку.

Крюгер сел, точно скопировав позу Лёши, но тот уже расслабился и начал медленно заваливаться на спинку стула.

- Фабрики на Пресне давно уже нет, - тихо, почти шёпотом произносит он.

Крюгер поменял позу и начал всматриваться Лёше в глаза, но они уже почти закрыты.

- Я просил продать фабрику в завещании. Нет наследника. Коля не подходит, - уже бесконтрольно говорит мальчик.

- Не ходи назад, Лёша! Иди только вперёд! – чётким голосом опытного гипнотизёра произнёс Крюгер.

Доктор встал из-за стола, подошёл к Лёше и взял мальчика на руки, чтобы отнести на кушетку. Положил очень осторожно маленькое тельце на кушетку и отошёл на расстояние метра. Метроном чётко отбивал ритм.

- Лёша, давай продолжим про войну! Как она закончится? – спросил Крюгер.

- Салют! Красные звёзды на башнях. Люди танцуют, - тихо, но внятно отвечает Лёша.

- Красные звёзды – это очень хорошо.

- Я нашёл что-то, - продолжает мальчик, - карета. Пальто какое-то нашёл. Внизу. Что-то с этим пальто… Блестит…

- Я считаю до трёх и на слове «три» ты просыпаешься, - скомандовал Крюгер, - раз, два, три…

Лёша открыл глаза.

- Ма-а-а-ма-а-а-а! – закричал мальчик.

В кабинет тут же влетела Софья. Лёша вскочил с кушетки и прижался к матери, уткнувшись лицом в её живот. София вопросительно посмотрела на доктора.

- Всё у нас нормально, не волнуйтесь. Лечить ни от чего не надо. Умный и добрый мальчик. Вы будете им гордиться, - улыбался Крюгер.