Рубиновое сердце

Пролог

Тьма растекалась по потолку и капала с него полужидким туманом, чтобы снова заструиться по полу, а затем подняться по стенам кверху. Она лениво обвивала тяжёлую, железную мебель, покорно лизала ноги одних людей и будто с опаской обтекала других. Её живые щупальца, казалось, не знали покоя, улавливая всеобщее волнение. Но никому из собравшихся не было дела до разрушительного мрака, способного осквернить и уничтожить любое живое существо Вирдиса.

Они виделись редко. И с каждой встречей возрастал риск, что ещё одно из мест за столом окажется пустым.

Сегодня для тайного собрания было выбрано заброшенное, позабытое богами подземелье, больше напоминавшее каземат.

В центре пещеры высился круглый, чёрный стол, выкованный искусным и весьма безумным мастером. Вокруг него стояли кованые стулья с высокими спинками в виде остроконечных языков пламени. Посередине стола имелась выемка для жаровни, пригодная как для разогревания еды, так и для особо изощрённых пыток.

Сейчас в ней горело несколько поленьев. Из-за смолистой, ревнивой тьмы пламя было робким и неровным, его света едва хватало, чтобы выхватывать из сумрака лица. Однако жар был достаточно сильным, чтобы железо стола вокруг жаровни накалилось, и краснота начала расползаться дальше мерцающим пятном. Если бы металл раскалился полностью, сидеть подле стало бы невозможно. Но вряд ли подобная мелочь волновала тех, кто собрался здесь.

Их было десять, но свет падал лишь на лица троих. Наибольшим почтением пользовалась старуха — седая, тощая, морщинистая и с крошечными зрачками в водянисто-серых глазах. Они не расширялись даже несмотря на недостаток освещения.

— Тварь окончательно сорвалась с цепи, — ворчала старуха, перебирая узловатыми пальцами костяные бусы на шее.

Желтоватые обрубки костей клацали друг о друга, привлекая внимание большой красноглазой крысы, которая сидела на столе перед старухой. Её длинный хвост извивался по тёплой поверхности стола, будто змея.

— Он считает её полезной, миледи. И нам следует придерживаться единого с ним мнения, — со всем почтением напомнил крепкий, привлекательный мужчина за сорок с короткими седыми волосами. Он поймал недовольный взгляд старухи и усмехнулся. — Но вы правы, мне тоже она более нравилась в те дни, когда не высовывалась.

Старуха ехидно фыркнула, чем напугала свою крысу. Та метнулась было прочь, но чужая воля заставила её возвратиться на то же место у края стола.

— Его благосклонность приобретает весьма странные формы, — едва слышно процедила она.

— А я согласен с мастером, — подал шелестящий, приглушённый голос мужчина, остававшийся в тени. Можно было угадывать лишь смутные очертания его могучего силуэта. — Пока все взоры в Арсии обращены на её зверства, и внимание каждого захудалого адепта принадлежит ей, мы можем спокойно заниматься собственными делами без риска быть раскрытыми. Верно, мастер?

Он повернулся к седому, и тот, приложив руку к груди, склонил голову в знак согласия.

— Вы, доктор, поразительно недальновидны для гения, — старуха скривила губы, обращаясь к мужчине со змеиным голосом. — Она становится сильнее с каждым днём. И с каждым днём её власть растёт вместе с её армией, — старуха обвела взглядом собравшихся. — Сидри, что молчишь? Утром ты плевался ядом, когда зачитывал донос.

Лысый мужчина вынырнул из темноты. Его болезненно-бледное лицо выглядело усталым.

— Миледи говорит правду. Подобных тварей прежде не было. Кроме того, из-за камня контролю разума она не поддаётся. Но мы опасаемся не её растущей мощи, а именно, что она способна выйти из-под его контроля и нас раскрыть.

Тот, которого называли мастером, пожал плечами.

— Живой она не дастся. А то, что подобных ей прежде не было, так это к лучшему. Императорским шавкам понадобится уйма времени, чтобы найти на неё управу.

Доктор вытянул ноги, и железный стул под ним противно заскрежетал о камень. На этот звук обернулись все. Даже красноглазая крыса.

— Он не зря простил Ратенхайту кражу сердце-камня, — свистящим шёпотом напомнил он, отчего пробирающий до мурашек голос переменился и набрал силу. — Бестия себя оправдывает.

Седой усмехнулся.

— Она не бестия, уважаемый доктор. Она вполне разумна. Просто нечеловечески жестока. И во многом даже страшнее вашего супруга, уж простите, миледи.

— Это и настораживает, — старуха снова недовольно покривилась.

Будто в ответ на её реакцию Чистая тьма заклубилась по комнате, образовывая маленькие, бесшумные омуты и вихри.

Старуха оставила бусы в покое и протянула руку. Крыса, которая уже вовсю поджимала лапки на горячем столе, с радостью перебралась на неё и прыгнула на плечо хозяйки.

— Не переживайте, моя леди, — мастер улыбнулся сладкой, порочной улыбкой знающего более, чем он говорит, человека. — О ней будет кому позаботиться. Слухи в столице ходят разные. Так что лучше не станем терять времени даром и займёмся полезным делом. Например, послушаем об успехах доктора. А бестия пусть бесчинствует, собирает воинство и умывает кровью землю. Больше покойников — больше материала для нашей собственной армии. Верно, доктор?

— Абсолютно.

Старуха сердито цыкнула, но уступила.

— Говорите, что там у вас, — приказала она.

Предчувствие было нехорошим. Однако своё недовольство старуха никак не выразила, разве что крыса вдруг без всякой причины прыгнула обратно на стол и метнулась в огонь жаровни, чтобы погибнуть в пламени с жалобным писком. На месте этой крысы мог оказаться любой в комнате и почти любой в Арсии. Кроме разве что наглой бестии. И это тревожило старуху. Более существ, на которых не работал её месмеризм, она не выносила лишь молодых любовниц мужа.

Но собравшиеся были правы в одном: из бесчинств твари надлежало извлечь пользу.

Глава 1. Секреты рода Хагмор (Часть 1)

(Иврос)

Порой всё меняет одно слово.

Например, «изгой», «оборотень», «колдун», «импери», «клятва», «лорд-протектор». Последнее, конечно, состоит из двух слов, но всё же смысл ясен: единственное слово может сломать жизнь. Или же, напротив, изменить её до неузнаваемости в лучшую сторону. Исцелить. Ранить. Убить. Сложно угадать заранее.

Любимым словом для Ивроса Хагмора было «семья» (настоящая, его большая и дружная, состоявшая из самых невероятных людей в Арсии). Вторым любимым — «Ив». Так звала его жена Гвинейн. Коротким выдохом из двух букв, в который она могла вложить всё — от наивысшей страсти до испепеляющего гнева. Гвин была восхитительна всегда, а её ярость Иврос любил особенно остро и ничего не мог с собой поделать. Всему виной была кровь импери.

А вот наиболее нелюбимым словом с годами стал «приказ».

Приказывал лорду-протектору только один человек — Император Салдор Септиан. Против его воли Иврос ничего поделать не мог, даже когда это означало долгую разлуку с семьёй. К счастью, теперь дети подросли, и пока они оставались под зорким присмотром деда с бабушкой, Гвин составляла мужу компанию во время путешествий по Арсии, какими бы ни оказывались их цели. Порой ей приходилось брать с собой как вечернее платье, так и кожаные доспехи с мечом. Прежде у Гвинейн был маленький рунический топорик, но к рождению третьего ребёнка Иврос подарил ей реликтовый клинок с заключённой в нём энергией воздуха. Теперь Гвин с ним почти не расставалась.

Двухэтажный дом Хагмор стоял в апельсиновом саду на холме среди десятка похожих домов, достаточно больших, но не вопиюще дорогих, как предпочитала столичная знать. Он не напоминал замок со рвом или дворец с колоннами, не имел даже каменной стены вокруг в два человеческих роста. Однако вид с возвышенности на город (и особенно порт) открывался такой, что дух захватывало. Море оранжевых крыш внизу граничило с топазово-голубым морем в бухте. На острове в дельте Авиерры высился величественный храмовый комплекс, а на другом холме в отдалении красовались белые башни Академии чародеев. Буйство зелени, пёстрых красок и кипучей жизни отзывались в сердце сурового лорда-протектора сладкой музыкой. А что до высоких заборов и неприступных стен — они попросту не нужны импери. Кто рискнёт сунуться на его территорию без приглашения, крупно пожалеет.

Была у крови импери и ещё одна интересная особенность. Иврос Хагмор ощущал присутствие всех своих детей и даже научился улавливать перемены в их настроении, а их обмен образами слегка напоминал телепатию. Сегодня лорд-протектор знал, что старшие двойняшки десяти лет находятся в Академии. Остван сердился на кого-то, а Моргевейн, напротив, пребывала в приподнятом расположении духа, из чего можно было сделать вывод: сестра опять подловила брата на какой-нибудь шалости, не позволив ей свершиться.

Младшую же дочь Ивросу искать вовсе не было необходимости. Ливейн сидела на его плечах всю дорогу от их дома в апельсиновом саду. Она то и дело ёрзала, норовила поболтать ножками и без умолку засыпала отца вопросами обо всём, что встречалось на их пути. В это лето ей было всего четыре года.

Грозного лорда-протектора знал весь Идарис. Если того не требовал регламент, он ходил по городу без сопровождения. Да и кто бы рискнул связываться с «правой рукой» Императора? Просто так подобный титул не получить.

Но сейчас он не играл роль суровой карающей длани Империи. Сегодня он просто был любящим отцом своей маленькой принцессы. Крошка Ливи даже попросила маму заплести ей волосы на манер венца, чтобы соответствовать этому прозвищу. Венец получился довольно объёмным и алым, как пламя. Совсем, как волосы самой Гвин. Дочь удивительно была похожа на неё, если не считать аметистовых глаз, которые достались ей от бабушки.

Гвин шла рядом с ними и тихо улыбалась в ответ на их болтовню. По пути она приветствовала знакомых, мягко отказывала назойливым торговцам и просто с наслаждением жмурилась, подставляя лицо осеннему солнцу.

Холода в Идарисе наступали поздно, а малоснежные зимы отличались мягкостью. Поэтому Гвинейн облачилась весьма легко: в стёганую кожаную куртку поверх тонкого бежевого свитера, замшевые брюки и высокие сапоги. Иврос, который не мёрз практически никогда, надел чёрный камзол на подкладке, удобные кожаные брюки и сапоги. Ливи в их троице была самой яркой (и тепло одетой): её шерстяной сиреневый плащ с рукавами был расшит белыми цветами по подолу, из-под длинных пол выглядывали многослойные кремовые юбки нарядного «принцессиного платья», а ножки в тёплых чулках и сапожках на меху почти не было видно, потому что отец внимательно следил за тем, чтобы дочь не замёрзла. Он уговорил её повязать шарфик и надеть вязаные перчатки без пальцев. Правда, последние она сняла почти сразу и сунула в кармашек, потому что держаться за отцовскую голову в них ей было неудобно.

— А если единорог сломает рог, он станет безрог или полурог? — внезапно спросила Ливи, когда они проходили мимо таверны, на вывеске которой красовался одноимённый благородный зверь.

— Наверное, зависит от того, насколько полностью он его сломает, — совершенно серьёзно ответил дочери Иврос.

— А если второй рог вырастет?

— Тогда точно будет двурог.

— Неправильно, пап, — с досадой протянула она, будто осуждая отца за несообразительность.

— Почему это? — Иврос поудобнее перехватил её ноги, чтобы Ливи не свалилась.

— Потому что с двумя рогами — это уже антилопа. Мне дедушка в книжке картинку показывал.

— Вот оно что.

— Да. Попроси дедушку. Он тебе тоже покажет. Нельзя же не знать таких вещей в твоём возрасте.

— Обязательно попрошу, моя искорка.

Он бросил короткий взгляд на Гвин. Та поджала губы, чтобы не улыбаться слишком широко, и сделала вид, что машет кому-то на противоположной стороне площади, через которую они шли. Смеяться над Ливейн было нельзя, она обижалась до слёз.

Им встретился городской патруль. Стражники в начищенных нагрудниках встали по стойке смирно и со всей торжественностью поприветствовали семью лорда-протектора. Смущённая Ливи спрятала лицо в отцовской шевелюре, пока они обменивались дежурными фразами. А как только бравые юноши остались позади, она громко прошептала:

— А почему в клевреты принцев берут, в легионеры берут, в адепты берут, в паладины берут, а в стражу не берут?

— Наверное, потому, что служить в городской охранной пехоте не так престижно, как в…

Гвин толкнула его плечом на ходу, заставив прерваться на середине предложения, а когда Иврос вопросительно выгнул бровь, жена лишь тяжело вздохнула и возвела очи к небу.

— Перевожу с девчачьего на родительский язык, — смилостивилась она. — Ливи имеет в виду, что из всех перечисленных служебных орденов молодые стражники в форменных доспехах ей кажутся наиболее привлекательными. В то время как замуж она бы хотела выйти именно за принца. Однако последние среди простых стражников не встречаются, увы.

— Мам, — краснея, протянула девочка и снова спрятала лицо в отцовской макушке, куда пробурчала: — Прекрати.

— Всё нормально, солнышко, — Гвин похлопала её по ноге. — Мне паладины тоже не нравятся, а среди них принцев обычно более всего и бывает, потому что их служба самая непыльная, — она, будучи адепткой Академии, ехидно усмехнулась. — И одежда у храмовников белее, чем у невест.

Иврос снова покосился на жену и с любопытством спросил:

— Тебе в детстве тоже нравились стражники?

Гвинейн поморщилась и одними губами ответила так, чтобы не заметила Ливи:

— Нет.

Ив тихо засмеялся.

Тем временем их приятная прогулка по городу потихоньку подходила к концу. Они свернули на широкую, длинную улицу, которая шла почти от самой Академии вниз по холму к порту. Называлась эта улица Квартал Шагарди. С обеих её сторон высились красивые двух- и трёхэтажные фахверковые здания. На первых этажах почти всех зданий располагались маленькие магазинчики и мастерские, а на верхних жили их хозяева. Весьма оживлённое и уютное место, а также популярное среди жителей Идариса.

Гвин родилась и выросла в одном из этих домов. Именно туда супруги Хагмор и направлялись.

Отец Гвинейн, Авериус Гарана, был ректором Академии Чародейства. Его считали лучшим мастером над проклятиями за многие поколения. Авериуса Гарана уважали не только в Академии или во дворце Императора, но и по всей Арсии. Адепты были готовы молиться на этого жёлчного, сварливого и скупого на эмоции человека. Попасть на его лекцию считалось великим счастьем, а на практические занятия — великой честью. Но сердце семьи Гарана находилось вовсе не в святая-святых магических наук. Оно билось здесь, в цветочном магазине Квартала Шагарди, который принадлежал Евании Гарана.

Гвин внешне походила на свою мать ничуть не меньше, чем Ливи на неё саму. Прекрасные ало-рыжие волосы им обеим достались именно от Евании. Однако характер ни одна не унаследовала. Гвин выросла стойкой, оптимистичной и саркастичной. Ливейн же пока демонстрировала одну лишь робкую нежность и ангельское очарование.

Евания Гарана помогала мужу организовывать отстройку Академии, ловко руководила подрядчиками и поставщиками, а ещё сурово штрафовала исполнителей на всех этапах строительства. При желании эта женщина могла бы построить не громадное здание со множеством корпусов и башен, но маленькое подпольное королевство с собственными законами. К счастью, власть её не интересовала. Евания Гарана ограничивалась своим цветочным царством в рамках одного магазинчика, сбором городских сплетен и небольшой, но весьма яркой светской жизнью, когда сопровождала мужа на приёмах у Императора.

Иврос к родителям жены относился с глубокой симпатией. И пока Авериус Гарана присматривал за двойняшками, Евания охотно брала на себя младшую внучку, с которой отлично ладила. Ливи же в бабушке души не чаяла.

Вот и теперь она в нетерпении снова заёрзала на плечах у отца, едва завидела впереди знакомую витрину, в которой цветов было столько, словно в Идарисе стояло знойное лето, а не стылый ноябрь.

Гвин вошла первой. Она толкнула плечом дверь, отчего колокольчик над ней весело звякнул, сообщая о новых посетителях, а затем посторонилась, чтобы пропустить мужа и дочь.

Внутри было тепло, тихо и пёстро от многочисленных ваз из цветного стекла с благоухающими в них цветами. Конечно, сезон накладывал свои ограничения на ассортимент, и всё же Иврос заметил среди прочих растений попроще, вроде астр и бессмертника, крупные свежие розы, высокие золотистые ирисы и белоснежные ландыши. Наверняка без чародейства Авериуса и его адептов не обошлось, а в оранжереях Академии подрастали какие-нибудь редкие тюльпаны. Да и почему бы не помочь жене, если есть все к тому возможности?

— А вот и моя любимая крошка пожаловала! — радостно возвестила Евания Гарана, едва на пороге появились трое Хагмор.

Она обошла прилавок, за которым собирала подарочную корзину, и направилась к ним, раскрыв объятия.

— Бабуля! — просияла Ливи.

«Бабуля», впрочем, на степенную старушку не походила. Скорее, на крайне ухоженную леди. Седина в её насыщенных багряно-рыжих волосах почти не встречалась, а изящная причёска из кос и прядей едва ли напоминала строгий пучок. Платье из мятно-зелёной шерсти с бежевыми бархатными вставками было вполне практичным для работы в магазине, и всё же оно подчёркивало все достоинства фигуры с тонким станом и аристократичной осанкой. Даже высокий воротник-стойка был застёгнут так, чтобы в ямочке между ключицами было видно большой изумруд на золотой цепочке. Женщина носила аккуратный макияж, который освежал её моложавое лицо.

Никто и никогда не дал бы ей пятьдесят. Евания Гарана продляла и берегла свою молодость, и супруг-чародей охотно потворствовал в этом стремлении. Так что редкие морщинки и отдельные седые волоски едва ли сильно бросались в глаза, когда эта обаятельная женщина улыбалась.

Ливейн бабушку боготворила. Она едва дождалась, пока отец поставит её на пол, чтобы броситься в её объятия. Все прочие хлопоты оказались на некоторое время забыты, пока семья обнималась и обменивалась поцелуями в щёку.

— А мы сплетём с тобой веночек? — с надеждой спросила Ливи, которая приплясывала от восторга возле бабушки.

— Конечно, милая, — пообещала Евания. — Выбирай любые цветочки. Сделаем тебе венок, а потом закончим с корзинками. Поможешь мне?

— Конечно. А пирог с малиной испечём?

— Обязательно. Утром я уже посылала за ягодами. Их должны вот-вот принести.

— Ура! — счастливая девочка скрылась между столами, на которых в вазах стояли цветы.

Евания с ласковой улыбкой проводила её взглядом, даже голову чуть наклонила, не в силах скрыть умиление. Но стоило ей перевести взор на дочь и зятя, как уголки губ несколько опустились, а промеж изящных бровей пролегла морщинка.

— Авериус признался мне, что всё очень скверно, — понизив голос, сказала она. — Вы поедете вдвоём?

Супруги Хагмор переглянулись.

— Нас к трём часам ожидает Император, чтобы озвучить приказ, — Иврос выделил голосом последнее слово.

Разглашать подробности бесед с Салдором Септианом, а тем более обсуждать способные вызвать всеобщую панику вещи он не имел права, но Евания прекрасно всё поняла по его тону и хмурому виду, поэтому просто медленно кивнула.

— Если это то, о чём мы думаем, я должна там быть вместе с Ивом, — Гвин подошла к матери, чтобы взять её руки в свои. Между ними редко случались моменты нежности, но взаимопонимание в последние годы царило полное. — Мам, если нас отправят в ближайшее время, сможешь приглядеть за Ливи, пока будем в отъезде?

— Разумеется. Даже не беспокойтесь об этом. Устроим с ней небольшой цветочный фестиваль, распродадим мои запасы, а потом я прикрою лавку, насколько потребуется. Переберёмся к вам, будем читать, готовить и заниматься глупостями, — улыбка не тронула губ Евании, но в уголках глаз собрались мелкие морщинки. — Мне не привыкать отпускать вас в самое пекло. Просто будьте осторожны. И берегите друг друга.

— Поэтому мы и едем вместе, — Гвин усмехнулась. — Не беспокойся. Мы отправимся не одни.

— Смотрите, кого я нашла! — Ливи вынырнула из-за огромной вазы с белоснежной гортензией.

От восторга её щёчки раскраснелись, когда она протянула раскрытую ладошку. На ней копошилась большая сонная пчела с пушистым тельцем. Похоже, насекомое вовсе не собиралось жалить девочку, но Иврос всё же осторожно забрал у неё полосатую красавицу. Под действием чар в его крови пчела успокоилась окончательно, и теперь лишь слегка шевелила усиками. Она выглядела совершенно крохотной на его огромной ладони.

— Давай найдём для неё безопасное место и заколдуем, чтобы она спокойно проспала до весны, а потом проснулась и возвратилась в родной улей? — предложил он дочери.

Ливи захлопала в ладоши.

— Бабушка, где мы можем устроить для пчёлки кроватку?

Евания Гарана со вздохом поманила их за собой.

— Идём в чулан, выберешь горшочек или вазочку, какая тебе понравится. Но только чур поставите её здесь, в магазине. Наверх в дом не тащите.

Иврос усмехнулся, наблюдая за присмиревшим насекомым.

Несомненно, их с женой ожидала не самая приятная аудиенция у Императора, а после — опасное путешествие с обязательными кровопролитными сражениями (от которых он бы и не отказался). Но сейчас важнее всего была его маленькая дочь и эта беспомощная пчела, которая оказалась частью её детского каприза. Дети научили Ивроса особой мудрости: никогда не знаешь, о ком придётся заботиться в следующую минуту.

Глава 1. Секреты рода Хагмор (Часть 2)

(Иврос)

Супруги Хагмор явились в приёмную Императора точно в назначенный час. Оба облачённые в строгие чёрные камзолы, брюки и сапоги. Оба при оружии. Лорд-протектор и его жена входили в число тех немногих людей, которым разрешалось приходить сюда вооружёнными. На пуговицах и пряжках у обоих красовался золотой паук — узнаваемый герб рода Хагмор. Кроме того, Иврос при себе имел перстень с печатью и медальон с императорской короной. Эти особые знаки власти отличали его от прочих подданных Арсии, а ещё напоминали о том, что «правая рука» Салдора Септиана, наделён особыми полномочиями.

Императорская крепость раскинулась на холме прямо внутри города. Неприступные стены за неприступными стенами Идариса. В её сердце высился дворец из белого мрамора, увенчанный шпилями башен. Однако вместо ожидаемой роскоши и помпезных убранств действующий Император Салдор Септиан предпочитал суровую сдержанность. В узорах ковров и мебели читалась строгая геометрия, а главными украшениями служили кадки с растениями и гербовые полотнища — золотая императорская корона с пятью зубцами, вышитая на белом шёлке. Разумеется, золото тоже присутствовало, но в весьма ограниченных масштабах и исключительно в особых помещениях, вроде большого тронного зала, которым пользовались в торжественных случаях.

Всю основную работу Император выполнял в своём кабинете. Здесь он принимал посетителей, подписывал документы и проводил заседания за большим столом, таким же белым, как и всё остальное.

Кабинетом Салдору Септиану служил просторный полукруглый зал с колоннами и окнами от пола до потолка. Трона здесь не было вовсе. Длинный стол с громоздкими белёными стульями стоял вдоль окон, напротив больших двухстворчатых дверей на балкон. По обе стороны от них в серых кадках зеленели два деревца. Ещё один большой стол — письменный — стоял ближе к дальнему углу комнаты. За ним красовалась карта Вирдиса во всю стену. Именно здесь в тяжёлом кресле с высокой мягкой спинкой проводил свои дни Салдор Септиан. Пресветлый Император всея Арсии и главный наставник Ивроса Хагмора.

— На юго-востоке когда-то находилась одна из лучших школ чародейства, но с годами её забросили, а все адепты перебрались в Идарис, — говорил он ровным тоном, сцепив пальцы на столешнице перед собой. — От той школы осталась одна лишь башня, весьма неприступная и окружённая чарами. Признаюсь, что давно позабыл о ней. Считал разрушенной и непригодной для обитания.

Иврос и Гвин, которых он вызвал для разговора, переглянулись, но перебивать не стали. Салдор Септиан никогда не говорил просто так.

Корону этот степенный мужчина не носил, но величия в нём и без кричащих регалий хватало.

Император был высок ростом, сух, но крепок. Его седые волосы, коротко остриженные и аккуратно зачёсанные назад, отливали благородной платиной. Бороды или усов он не носил, предпочитал во всём практичность, но, несмотря на это, выглядел весьма аристократичным. Острые, высокие скулы и прямой нос с горбинкой придавали ему суровости, а яркие васильковые глаза всегда смотрели так, словно видели все намерения собеседника заранее. Салдор Септиан любил носить белые камзолы с золотыми пуговицами, светло-серые брюки и низкие мягкие сапоги из светлой кожи. Его настоящий возраст угадать было сложно. Навскидку ему нельзя было дать больше пятидесяти, но Иврос доподлинно знал, что Императору почти двести лет. Поэтому он относился к своему наставнику с глубочайшим почтением.

— Именно ту башню, как сообщил наш разведчик, и заняла неизвестная тварь, — продолжал ровным тоном Император. — Согласно поступающим сообщениям, подобных ей прежде не встречалось вовсе. Она походит на человека, но обладает огромными крыльями, как у виверны. Эти крылья достаточно сильны, чтобы поднимать тварь в воздух. Летает она быстро. Но это не самое страшное, — Салдор Септиан нахмурился. Выражение его лица совершенно не понравилось Ивросу. — Она колдует. Обладает навыками умелого чернокнижника. Подчиняет себе Чистую тьму и более простые энергии. И сейчас она не просто наводит ужас на окружающие земли. Вокруг той заброшенной башни собирается целая армия. И собирается быстро. Драуги и проклятые стекаются к ней отовсюду. Из-за этого участились нападения на ближайшие поселения. Кроме того, разведчик утверждает, что те приспешники, кто обладает способностью говорить, называют крылатую тварь леди. Понимаете, о чём идёт речь? Если это создание и вправду обладает властью и силами лорда Чёрного Двора, ничего хорошего нас не ожидает. Все мы отлично знаем, чем заканчиваются появления подобных самопровозглашённых лордов. Даже если новая бестия хотя бы вполовину также могущественна, как прошлые.

Лорд-протектор помрачнел. Он ощутил лёгкое колебание энергии, исходившее от Императора, словно круги по воде. Салдор Септиан был зол и расстроен, хоть и оставался внешне невозмутим.

— Сегодня утром я уже отдал распоряжение, мой Император, и направил легионеров с ближайшего аванпоста. — Иврос виновато склонил голову. — Людей эвакуируют. Адепты, которых послала Академия, перегруппировались и обеспечивают безопасность. Они заручились поддержкой местных лордов, но людей там не хватает. Новости поступают в суматохе. Точной информации об этой твари у меня и у ректора на данный момент нет. Я готов выехать на место лично по первому вашему слову.

Салдор Септиан устало потёр переносицу.

— Как мы вообще могли проглядеть появление подобной угрозы? — тихо и жёстко произнёс он.

Лорд-протектор вновь склонил голову, готовый выслушать любые претензии.

— Прошу простить меня…

— Это не обвинение лично в твой адрес, Иврос, — перебил его Император, хмурясь. — Я говорю обо всех нас. Где-то у нас под носом из живого человека путём очередных зверских манипуляций и нечистого колдовства сотворили чудовище. Чёрный Двор провернул всё тихо и умело, пока мы занимались другими угрозами. С каждым разом они действуют всё осторожнее, а результаты всё опаснее. И теперь это чудовище превзошло все наши прежние проблемы. Она зальёт кровью весь юго-восток быстрее, чем наступит зима, если её без промедлений не остановить.

— Она? — вдруг подала голос Гвин. Леди Хагмор коротко кашлянула и переспросила: — Мой Император, вы сказали, она? До этого вы упомянули, что её называют леди. Крылатая тварь действительно женского пола?

Взгляд Салдора Септиана смягчился.

— Думаю, Гвин, отец уже поделился с тобой теми крупицами информации, которые удалось выяснить его адептам. Ты ведь знаешь, почему я позвал вас с Ивросом вдвоём?

Гвинейн бросила быстрый взгляд на мужа. Иврос коротко кивнул.

— Да, мой Император, — она подбирала слова очень осторожно, неуверенная в том, нужно ли владыку всего континента посвящать во все детали. — Нам известно, что по слухам крылатая бестия ко всему прочему обладает женскими чертами… кхм… фигуры. И полным отсутствием стыдливости.

Гвин запнулась. Не из смущения. Она просто не могла произнести то, что сказал им утром её отец, Авериус Гарана.

— Она также пьёт кровь и демонстрирует все способности носферата, как заражённый вампирской скверной человек, — продолжил за жену Иврос и поймал её полный благодарности и тепла взгляд. — Мастер Гарана утверждает, что, согласно отчётам, бестия демонстрирует небывалое сочетание способностей проклятого и чернокнижника вкупе со звериными повадками, с явно искусственно сотворённым обликом и дьявольской жестокостью.

Император встал с места и неторопливо вышел из-за стола.

— Всё так, — подтвердил он. — Поэтому среди простого народа тут же пошли суеверные слухи: крылатая бестия — это демон из Преисподней. Её послали в наш мир, чтобы покарать грешников. Я уже вызвал понтификов к себе. Они прибудут сегодня к шести часам. Объясню им ситуацию. Предоставлю им разбираться с религиозными волнениями самостоятельно. Если нужно, пускай посылают паладинов. Мне ещё секты судного дня не хватало.

Иврос басовито усмехнулся.

Гвин стрельнула в него сердитым взглядом.

Император направился к длинному столу, на котором были разложены карты, документы, срочные послания и свитки со вскрытыми печатями. Супруги Хагмор последовали за ним.

Ивросу хватило одного взгляда, чтобы понять, что сегодня все бумаги на столе связаны с бестией. На развёрнутой карте были отмечены места её нападений. Отдельно выделили башню, в которой тварь устроила себе вампирское гнездо. Серым были заштрихованы пострадавшие или захваченные области.

Гвинейн остановилась подле мужа. Её взгляд заскользил по карте.

— Вельга. Так приспешники и рабы промеж собой зовут крылатую тварь, — Салдор Септиан подал Ивросу один из докладов. — Её создал некий Атран Ратенхайт. Полагаю, Гвинейн, это имя тебе отлично известно? Он твой старый знакомый, о котором ты сохранила не самые приятные воспоминания, верно?

Император произнёс это столь тихо и мягко, будто родитель, который упоминает при ребёнке имя прежнего обидчика. Разумеется, он знал, что Авериус Гарана уже передал дочери всё, включая имена. Гвин была готова их услышать. И всё же Салдор Септиан говорил очень тактично.

— Да, мой Император, — губы леди Хагмор тронула нервная, злая улыбка. — Я имела несчастье столкнуться с Ратенхайтом и его братом в юности, а затем, спустя несколько лет он отыскал меня. Обе встречи вышли весьма кровавыми. Но вы об этом осведомлены. Иврос вам рассказывал.

Супруги Хагмор молча переглянулись. Их безмолвное общение зачастую оказывалось красноречивее долгих бесед.

Ив действительно рассказывал Императору многое. Но лишь то, что было нужно. Салдору Септиану он оставался верен и клятвы Империи соблюдал свято. Однако жену берёг и любил куда сильнее, чем собственную службу. Вряд ли Салдор Септиан о том не знал.

А ещё он наверняка догадывался, что Иврос так до конца себя и не простил за то, что вовсе допустил то повторное столкновение Гвин с Атраном Ратенхайтом. Тогда Ив отсутствовал несколько месяцев. Это был первый и последний раз столь длительной разлуки. Даже вступив в должность лорда-протектора, Иврос более не покидал супругу надолго.

— В таком случае, ты не хотела бы принять участие в охоте на эту бестию? — вопрос Салдора Септиана был ожидаем. — Ты знаешь о Вельге и об этом Ратенхайте более, чем кто-либо. Кроме того, твои способности окулус могут быть весьма полезны. А в дуэте с Ивросом вы смертельны. Даже для рукотворного демона.

— Разумеется. Буду рада присоединиться к походу моего мужа с вашего позволения. У меня с Вельгой старые счёты. Думаю, она тоже мне обрадуется, если сохранила хотя бы каплю прежнего разума.

Гвин улыбнулась шире, отчего её чуть более острые и длинные, чем у обычного человека, клыки заметно выделились на фоне пухлой нижней губы.

Её взволнованное рвение не укрылось от Ивроса.

Прежде утром они обсуждали ситуацию наедине. Он знал, что в юности жена уже сталкивалась с Вельгой и её хозяином, лордом Ратенхайтом. Тогда эта встреча едва не завершилась трагедией. Гвин сильно пострадала. Возможно, даже спустя годы и бесчисленное множество убитых слуг Чёрного Двора на службе у Академии, она и сама понимала: пережитое наложило на её личность весьма серьёзный отпечаток. Иврос тоже отлично осознавал, что жене предстоит встретиться с собственным прошлым. Причём не с самым светлым его эпизодом.

— Вельгу считали погибшей, мой Император, — лорд-протектор пробежал глазами доклад. — Мы уверены, что это именно она?

— Нет.

— Но такое возможно? — Гвин прошлась вдоль стола, рассматривая заметки на карте, и возвратилась к мужу. Её словно тянуло держаться поближе к нему. — Я хочу сказать, Ратенхайт уверял, что убил её, чтобы самому выжить. Выпил её кровь до капли. Но она при этом уже была обращена в упыря. В её кровь через открытую рану попала кровь другого носферата.

— Я рассматриваю вариант, что Ратенхайт мог тебе соврать, чтобы уберечь Вельгу, — предположил вслух Иврос.

Гвин закусила губу и отрывисто кивнула.

— Да. Возможно, он соврал. Или это не она. Но я в любом случае поеду с тобой, Ив, — она повернулась к Императору. — Если вы позволяете.

— Я даже настаиваю, — Салдор Септиан принялся перебирать сложенные стопкой послания. — И боюсь, что это ещё не все неприятные новости.

Император отыскал листок, на котором среди прочих пометок имелся схематичный рисунок углём и красной тушью, и положил его на стол перед Ивросом и Гвин. На рисунке был изображён красный камень, напоминающий по форме большую каплю.

— Вблизи бестию почти никто не видел. Она просто не подпускает к себе посторонних. И живым от неё почти никому уйти не удавалось. Но одному из клевретов-разведчиков удалось рассмотреть в её груди нечто похожее на большой рубин, — Император постучал по изображению указательным пальцем. — Он будто впаян в живую плоть, как её часть, а не просто, как нечто инородное. И ещё он мерцает, подобно живому сердцебиению.

Гвинейн задумчиво свела брови. Она забрала рисунок, чтобы рассмотреть получше.

— Ничего подобного не припоминаю ни у Вельги, ни у Ратенхайта, — наконец, леди Хагмор покачала головой. — Но, тьма их раздери, я провела в их дивном обществе не слишком много времени, чтобы узнать эту парочку кровососов достаточно близко.

— Возможно, эта штука и помогла Вельге выжить, — предположил Иврос.

— Думаю, вам предстоит это выяснить, — ответил Салдор Септиан. — Если перед нами какой-то реликт, будьте очень осторожны. Мы не знаем, что за энергия скрыта внутри. — Он кивнул на стол. — Я прикажу отнести все отчёты в твой кабинет. Ознакомься. Задействуй любые силы легиона, клевретов и Академии. У тебя есть моё разрешение и все полномочия. Если потребуется, собери армию от моего имени. Разберись с этой тварью как можно скорее, лорд-протектор.

Иврос не нуждался в напоминаниях о том, какую должность он занимает, и какая ответственность за всю Арсию лежала на нём. Однако последней фразой Император торопил его. Допустить нового разгула Чёрного Двора было нельзя.

— Да, мой Император, — Ив поклонился.

— Поохотимся, — Гвин последовала примеру мужа.

Бравада в её голосе не укрылась от Ивроса. Гвин храбрилась, злилась и беспокоилась — всё это создавало вокруг неё горячую, тяжёлую ауру. Наверняка Император — человек опытный и не менее одарённый, чем сам лорд Хагмор — тоже обратил внимание. Гвин порой отличалась вспыльчивым и непростым характером. Она могла быть язвительной, строгой и властной. Умела поддержать. Знала, когда нужно действовать. Но никогда не щадила себя. А ещё не показывала своих истинных чувств, если того требовала ситуация.

— Что известно о тех существах, которые собираются вокруг башни бестии? — как ни в чём ни бывало Гвин снова склонилась над картой. — Это упыри?

Салдор Септиан подал им с Ивросом очередной листок с заметками разведки.

— Упыри. Нежить. Проклятые. Все понемногу.

— У них есть хозяева? — лорд-протектор углубился в чтение. — Здесь не сказано, есть ли, помимо крылатой демоницы, другие сильные заклинатели. Я имею ввиду, драугов же должен кто-то поднимать из могил, а диких бестий — подчинять себе и сгонять в стаи?

— О конкретных месмеристах, некромантах или чернокнижниках информации нет. Они могут скрываться. Но ещё прошло слишком мало времени. Не все разведчики вышли на связь, — Император помрачнел. Последнее означало, что некоторые вовсе могли погибнуть. — Если будут новости, я сообщу вам, где бы вы ни находились.

Ивросу подумалось, что к встречам с армией проклятых или противников, о навыках которых ему мало что известно, ему не привыкать. Опасность привлекала его, а ожидание битвы — будоражило кровь. Ему нравилось защищать других, даже рискуя собой. Кровь импери кипела, когда чувствовала вражеское посягательство на то, что считала своей вотчиной.

Кроме того, даже беглого изучения доклада ему хватило, чтобы понять, что ещё не всех людей увезли с подверженной нападениям территории. Следовало поспешить. А ещё нельзя было действовать слепо, чтобы не пострадали невинные жители. Иврос отлично понимал, что некоторые люди просто не уйдут из своих домов, потому что им некуда больше идти. Или потому что они не захотят бросить те крохи нажитого имущества, которыми дорожили. Он и сам не всегда был лордом Хагмором и отлично понимал мышление простого народа.

Битва обещала стать нелёгкой.

Спустя полчаса они вдвоём с Гвин покинули кабинет Салдора Септиана, выслушав указания и прихватив часть бумаг. Остальное должны были принести служащие канцелярии чуть позже. Пока же супруги Хагмор направлялись в кабинет лорда-протектора.

Иврос хотел переговорить с женой наедине. Неуловимые мелочи в её поведении оказались незаметны для глаз окружающих, но не укрылись от него. И теперь он хотел обсудить всё с Гвин без посторонних. У Хагмор имелась масса интересных секретов (некоторые из них брали своё начало столетия назад), но не друг от друга.

Глава 2. Вельга из Аэвира

(Гвин)

— Расскажи мне всё, о чём умолчала прежде, — просьба Ивроса, произнесённая тихим, бархатным голосом вызвала лёгкое покалывание в затылке. Он обратился к ней, едва закрыл за ними двери своего кабинета и бросил бумаги прямо на пол, словно бы отрезав их от всего прочего мира. — Я ведь знаю, что было что-то ещё. Что? Поделись со мной. Чем угодно. Даже если это просто твои сомнения.

Его ладони мягко легли на её плечи.

Ив стоял сзади, чуть наклонившись к её уху. Рядом с ним Гвин всегда чувствовала себя хрупкой, а ещё она не забывала, что возле мужа она в полной безопасности. Его тёплая, сильная аура непринуждённо окутывала её, согревая каждую жилку, расслабляя каждую мышцу. Гвинейн была уверена: если войдёт в транс, то немедленно увидит золотистое свечение энергии импери.

Иврос притянул её к себе, заставляя прижаться спиной к его широкой груди. Поцеловал ложбинку между ухом и шеей, щекоча кожу бородой. Явно умышленно. Чтобы она успокоилась и улыбнулась.

— Что мне следует знать, прежде чем мы столкнёмся с этой тварью? — его губы оставили жаркую дорожку на шее. Будто Ив соблазнял её, а не уговаривал рассказать о чём-то смертельно опасном, вроде изменённой вампирши.

Гвин нахмурилась, позволяя ему обнять её за талию крепче. Прикрыла глаза.

Она знала самые разные стороны его характера, часть из которых он не показывал на людях вовсе. Это очень льстило. Некоторые вещи о лорде-протекторе неведомы были никому в Империи. Ей было известно также, на что он способен ради безопасности семьи. Ради её безопасности. И то, как он беспокоился о ней, как улавливал малейшую в ней перемену, даже внимательно выслушивая приказы Императора, стоило дорогого.

— Думаю, что я отдала своё сердце правильному человеку, Ив, — игриво промурлыкала она.

Иврос обнял её теснее. Прижал к себе, чтобы без слов напомнить: она не одна, с какими бы страхами и воспоминаниями ей ни пришлось иметь дело.

Наверное, он уловил новую перемену в её ауре, потому что спустя пару минут опять поцеловал.

— Моей жене не снятся кошмары, — пылко прошептал он. — Это она снится им.

Гвинейн обернулась, чтобы одарить Ивроса возмущённым взглядом, а потом слегка толкнула локтем в солнечное сплетение и высвободилась. Отошла, изображая негодование.

— Медведь.

Он засмеялся низким, рокочущим смехом, от которого в животе разлилось приятное ощущение: смесь восхищения и благодарности.

— И всё же. Тебя что-то беспокоит, вишенка. Я хочу знать, что именно.

Гвин неопределённо пожала плечами. Она прошлась по кабинету, собираясь с мыслями.

Рабочее пространство лорда-протектора располагалось на этаж ниже императорской приёмной. Здесь было не столь много места, но всё же достаточно просторно, чтобы супруг с комфортом решал государственные вопросы. Гвинейн любила этот кабинет. Он виделся ей символом его собственной власти в Арсии, а ещё местом, где Ивросу вполне удобно находиться.

Белые деревянные панели на стенах сочетались с мозаиками бело-синего мрамора. Большие окна выходили на площадь перед дворцом, а серебряная люстра на две дюжины зачарованных свечей давала достаточно света даже в позднее время. Мрамор на полу и вся мебель имели нейтральный мышиный оттенок. Над камином висела чёрно-белая карта Вирдиса (намного меньше, чем в кабинете Салдора Септиана, но всё же весьма подробная). В противоположном конце комнаты возвышался письменный стол с громадным чёрным креслом, напоминавшим Гвин трон. За ним вдоль стены тянулись шкафы до самого потолка: с бумагами за стеклянными дверцами, которые накрепко запирались зачарованным ключом.

В центре кабинета стоял круглый чёрный стол с двенадцатью серыми стульями. Его украшала белая ваза с золотистыми гортензиями. Здесь Ив проводил заседания малого совета, устраивал небольшие ужины, работал с документами и картами, а ещё… кхм… всякое случалось, когда они с Гвин оставались вот также наедине.

Она остановилась возле чёрного кресла. Задумчиво провела пальцем по высокой спинке.

— Не уверена, что это важно, Ив. Но всё равно спасибо. Я ценю твою чуткость. Тебе это известно.

Он собрал с пола рассыпанные свитки и листы с докладами, чтобы перенести их на письменный стол и положить к стопкам прочих бумаг.

Гвин обошла его сбоку и остановилась по правую руку. Как бы невзначай качнула бёдрами, задев его. Хотела взять один из лежавших сверху отчётов, но муж поймал её за запястье и развернул к себе лицом. Легко. Будто в танце.

— Вишенка, — в шутливом прозвище прозвучал отчётливый укор.

Иврос подхватил её за талию и посадил на письменный стол прямо поверх бумаг так резко, что Гвин охнула от неожиданности. В его янтарных глазах блеснул огонь.

Её колени медленно разошлись в стороны, позволяя ему встать к ней ближе. Ив обнял её одной рукой, а другой убрал с лица волосы. В этом невесомом жесте было столько заботы и нежности, что сердце в груди заныло.

Его жёсткие, чётко очерченные губы тронула дьявольская улыбка, когда он наклонился и прошептал ей прямо в приоткрытые уста:

— Милая, ты ведь знаешь, как я обожаю брать тебя… с собой… на служебные выезды?

Она тихо засмеялась в ответ на порочную шутку, которая в его исполнении всегда звучала мило.

Гвин обняла Ивроса за шею, притягивая к себе теснее так, чтобы их лбы соприкоснулись. Вздохнула долгим, протяжным вздохом.

Он сместил ладонь на её щёку, чтобы ласково погладить большим пальцем, успокаивая. Гвинейн приникла к его руке и крепко зажмурилась.

— Семнадцать лет прошло, Ив. Я была уверена, что Вельга мертва.

— Расскажи мне о ней, — глубокий мужской голос звучал умиротворяюще, как тихий северный прибой в июле. — Всё, что помнишь. Пожалуйста. Потому что я хочу знать в деталях, за что именно буду отрывать её паскудную голову.

Она ответила ему усмешкой. Улыбнулась с нежностью.

— Помнишь тот подвал, похожий на колодец, который Нордвуд тебе показывал?

— Тебя держали там братья Ратенхайты, когда хотели обратить в броксу, — Ив коснулся её губ лёгким, тёплым поцелуем. — Но ты выбралась. Благодаря Крису.

— Благодаря ему, — эхом повторила Гвин. — Но до этого я провела там две недели. Тринадцать дней в аду, если совсем точно. И я бы очень хотела навсегда вычеркнуть их из памяти, но, вот незадача, именно спустя семнадцать лет мне просто жизненно необходимо вспомнить всё, что я бы помнить не желала. На случай, если в тех воспоминаниях есть нечто полезное. Да ты и разучиваешься забывать, если становишься частью Академии. Так, увы, устроена чёртова адептская служба, тьма её раздери, — она хмыкнула, стараясь передать всю эту мрачную иронию словами. — Сначала ты с отроческих лет на заданиях проходишь все круги Преисподней на земле, потом делаешь вид, что ты абсолютно нормальный человек, разум которого в полном порядке, несмотря на все сопутствующие нюансы, а потом кто-нибудь возмущается твоей парадоксальной циничности, когда ты смеёшься над шуткой о том, что восставшие мертвецы ненавидят некромантов только за то, что те даже после смерти заставляют их трудиться сверхурочно.

Ив усмехнулся, и Гвин ответила ему благодарной улыбкой.

— Знаешь, родная, ты буквально побывала за гранью и возвратилась обратно, — осторожно заметил он. — Ты имеешь право на любой цинизм.

Его большой палец бережно коснулся её нижней губы в том месте, где с ней соприкасался верхний клык, по-вампирски острый, выглядевший длиннее, чем у нормальных людей. Под этим прикосновением Гвин застыла, перестав дышать на пару ударов сердца.

— Никто не знает, какую запретную и страшную трансформацию ты пережила, пока менялась туда-обратно, — Иврос убрал руку, чтобы мягко поцеловать её приоткрытые губы. — И не узнает. Никогда. Не только из-за того, что я пообещал это твоему отцу и тебе. А просто потому, что даже лучшие из чародеев пока не готовы принять, что подобное вообще возможно, не говоря уже о простых людях.

— Меня бы казнили и сожгли, — Гвин натянуто улыбнулась, саркастично кривя губы. — И не уверена, что именно в таком порядке. Но боюсь, что ту процедуру можно считать своего рода чудом. Папа сказал, что ему удалось всё провернуть по многим причинам, которые сложно повторить искусственно. Например, мою кровь окулус. Или наше с ним родство. А ещё то, что Крис успел меня немного подлатать и замедлить мутацию, дайте ему добрые Боги долгую и счастливую жизнь в объятиях моей сестрицы.

Ив засмеялся сдержанным, довольным смехом, который зародился в его могучей груди басовитым, глубоким рокотом. Гвин не смогла побороть порыва и приникла щекой к его камзолу в области сердца, обвила руками и оказалась в ответном кольце объятий.

Муж ожидал с удивительным, северным терпением, которым она не уставала восхищаться. Даже когда мир рушился, он ухитрялся действовать взвешенно.

— Ратенхайты одурманили меня и готовили к ритуалу обращения, заперев в том подвале, — несколько отстранённо начала она. Старалась не представлять подробности, но проклятая чародейская память услужливо подкинула все детали: от запахов крови и нечистот до саднящей боли в скованных запястьях. — Старший брат, Атран, был умелым и даже по-своему талантливым носфератом, если дозволено говорить подобное о столь мерзком человеке. Он действовал системно и терпеливо, пусть и отличался холодной жестокостью. Младший же, Руаль, был той ещё хаотичной тварью. Пытался распускать руки, хоть брат ему и не позволял заходить слишком далеко. Кусал меня. Пил мою кровь и причинял боль. Ему это нравилось. Руаль твердил, что научит меня получать удовольствие через страдания. Безумный маньяк, тьма его раздери, — Гвин облизала губы. Прислушалась к глухому сердцебиению мужа, которое будто ускорилось из-за той бессильной ярости, которую вызвали слова Гвинейн. Он обнял её крепче, и она продолжила: — Я должна была ослабнуть, но не умереть, чтобы ритуал прошёл верно. Чтобы сделать броксу, нужна не просто женщина, но достаточно сильная чародейка, способная вынести истязания, выжить после всех процедур, принять и не отторгнуть кровь создателя, да ещё и не растерять своих способностей к колдовству. Ратенхайты были готовы рискнуть и пожертвовать мной в случае необходимости. В конце концов, я была просто случайно попавшей в их руки девчонкой.

Иврос гладил её по спине, несмотря на завладевшее им напряжение. Он не перебивал.

— Метаморфоза ритуала подчиняет себе чародейку так, что она становится верна своему создателю. Она обращается в покорного и очень могущественного раба, которому доступна как кровавая магия носферата, так и обычное колдовство, к которому большинство слуг Чёрного Двора просто неспособны из-за скверны в их телах.

Она отстранилась от Ивроса, чтобы глянуть на него снизу вверх и признаться:

— Атран Ратенхайт звал меня «мой светлый ангел» и «моё солнце» — как извращённый символ того, чего он, носферат, напрочь лишён, но очень жаждет заполучить. Эти его восхищённые восторги звучали… крайне гадко. Но Вельга, будучи тогда его верной служанкой и любовницей, страшно ревновала. Она буквально возненавидела меня, потому что с моим появлением лишилась всякой ласки своего хозяина, которого слепо обожала. Готова поспорить, Вельга с радостью заняла бы моё место в тех цепях. Однако к чародейству она способностей не имела, оттого броксу из неё было не сделать. Вельга отошла на второй план. Кроме того, ей приходилось ухаживать за мной, обрабатывать раны, убирать всякое и так далее. Поделать ничего она не могла, ведь я была важна для Ратенхайтов. Вообрази степень её отвращения и растущей ко мне ненависти.

Густые брови Ивроса хмуро сошлись к переносице. Янтарный взгляд потемнел, когда он спросил:

— Она тебя обижала?

Гвин пожала плечами, пытаясь припомнить их приправленные взаимной неприязнью короткие беседы.

— Унижала, скорее уж. Обзывала тварью, а я в ответ величала её стервой, — Гвинейн поймала руку мужа и переплела их пальцы. Грубоватая ладонь Ивроса была тепла и ласкова, как и всегда. Это его умение из грозного лорда-протектора становится её любящим, чутким Ивом очаровывала и очень льстила. — Максимум лупила меня мокрой тряпкой, зная, что я не смогу дать сдачи. Но в какой-то момент, когда носфераты совершили свой богомерзкий ритуал, а моё тело начало меняться, Вельга вдруг стала бояться меня. Думаю, в тот момент её ненависть достигла особой глубины. Она осознала, что я не только выживу, но и займу подле Атрана то место, которое ей никогда не светит. Чтобы завершить обращение, Атран уехал подыскать для меня подходящую живую жертву.

Гвинейн снова умолкла, когда на языке расцвёл отчётливый медный вкус крови, столь постыдно знакомый ей. И пусть после обратного обращения она лишилась почти всех способностей упыря, кое-что из навыков осталось. Например, сейчас она остро ощутила запах горячей крови Ивроса. Она пульсировала в его жилах, подчиняясь ритмичным сокращениям сильного сердца, не ведавшего страха. Сила импери будто была растворена в его крови ярким, пьянящим букетом, с которым ничто сравниться не могло.

Ноздри Гвин раздулись. Настоящей жажды крови она не испытывала никогда, если не считать тех дней в плену у носфератов и мучительного обратного обращения. Но небольшого её количества на языке хватало, чтобы пустить в ход ту сторону её личности, которую она тщательно скрывала. Колдовство на крови было настрого запрещено законами.

Так уж вышло, но ей довелось попробовать кровь Ивроса в первый же день их знакомства. И это было самое невероятное, что она пробовала в своей жизни, тьма её раздери.

Гвин спрыгнула со стола и ловко вывернулась из его объятий, чтобы увеличить расстояние между ними. Отошла к окнам и чуть приоткрыла балконную дверь.

Прохладный осенний воздух ворвался в помещение, приятно освежая пылающую кожу щёк. Гвинейн с наслаждением втянула его носом, чтобы вытеснить навязчивый запах крови Ива. Успокоилась.

— Но тут появился Крис? — вкрадчиво подал голос её муж.

Он присел на край стола и скрестил руки на груди в терпеливом ожидании продолжения. Гвин оглянулась. По мрачному выражению его лица она безошибочно поняла, как сильно Иврос беспокоился.

— Тут появился Крис, — Гвиней ещё раз глубоко вдохнула, после чего закрыла балконную дверь, отрезав их от небольшого шума на площади, где конный отряд клевретов только что возвратился с задания. — Он убил Руаля и окровавленным мечом ранил Вельгу. Атрана дома не оказалось, к счастью. Крис увёз меня, а после моего исцеления мы возвратились в Аэвир, чтобы завершить начатое и разобраться со старшим братом. Там нас встретила Вельга, которая из-за попавшей в её тело крови Руаля сама претерпевала превращение в упырицу. Судя по её облику, она силилась занять моё место, но стать броксой всё же не могла. Кроме того, Атран потерял любимого младшего брата, что не прибавило покладистости его садистскому характеру.

Гвин поморщилась, отгоняя очередное навязчивое воспоминание. В ту пору она едва не сделалась покорной рабой Ратенхайта. Спасибо Крисмеру ВарДейку, что оставался с ней рядом.

— Я была уверена, что мы убили Вельгу, — она с досадой тряхнула головой. — Но, Ив, я также не сомневалась в том, что и Атран сгинул, а спустя несколько лет он объявился, чтобы отомстить.

— Он говорил, что благодарен Вельге за то, как она спасла его, в порыве слепой верности позволив себя сожрать, — Иврос медленно кивнул, вспоминая её рассказы. — Прегнусные отношения, ты права.

— Именно. Но раз он выжил, значит, и Вельга могла. Верить Ратенхайту не стоило ни на миг. Особенно учитывая то, сколь страстно он жаждал мне отомстить. Буквально в уме повредился.

Гвин передёрнуло от отвращения.

— Думаю, дело не только в его лжи или колдовстве носферата, — заметил Иврос, отворачиваясь к столу, чтобы порыться в принесённых бумагах.

Она отвлеклась от созерцания суеты на площади и подошла к нему. Встала рядом, с интересом наблюдая за тем, что муж пытается отыскать. Когда же он положил перед ней нужный листок с зарисовкой, она медленно кивнула.

— Ты про странный красный камень? Я тоже не могу выбросить его из головы. Может, всё дело именно в нём? Неизвестно, что за силы заключены внутри. И кто его сотворил.

— И зачем.

— И зачем, — задумчивым эхом повторила Гвин.

— Посмотрим.

Она слышала о разных реликтах и заключённых в них силах. Знала, что наиболее надёжными были те, которые изготавливали из самых крепких материалов, вроде кристаллов, драгоценных камней и закалённых металлов. Но чем старше становился реликт, тем опаснее и нестабильнее он был. Обращение с подобными вещами требовало навыков и особой концентрации.

— Впервые слышу о том, чтобы реликты использовались в магических ритуалах не как источник сил, а как, — Гвин задумчиво поджала губы, подбирая подходящее слово. — Как протез. Как некую функциональную часть плоти.

— Если Ратенхайт сожрал её сердце, он мог заменить его подходящим предметом и спасти Вельгу в благодарность за собственное спасение, — Иврос выудил ещё один рисунок с наброском крылатой бестии, которую издалека наверняка можно было принять за гигантскую летучую мышь. — А заодно изменил её. Опять же. В благодарность. И сделал такой, что она превзошла любую возможную броксу, уж прости, родная.

Гвин почувствовала неприятные ледяные мурашки на коже.

— Надеюсь, он не готовил эту мерзость для того, чтобы вставить в меня, чем бы оно ни было.

Иврос склонился над бумагами, чтобы ещё раз просмотреть зарисовки разведки вместе с женой и обсудить их без Императора. Вероятно, от него не укрылись ни её внезапная нервная бледность, ни защитно-саркастичные интонации, потому что он вдруг выпрямился и задумчиво сказал:

— Крис уехал на запад с легионом. Он инспектирует аванпосты и вселяет благоговейное восхищение в сердца местной знати. Сейчас они должны быть где-то в Солтоссане, если не ошибаюсь. Хочешь, вызову его? Нагонит нас где-нибудь у восточных рубежей, если поднажмёт.

Гвин свела брови домиком.

— Отвлекать почтенного лорда-командующего и заставлять его мчаться через всю Арсию, будто он мальчишка какой? Нет уж. Не станем подрывать его авторитет. Сами управимся.

Она толкнула мужа плечом, делая вид, что всё это глупости, и внезапное воскрешение Вельги нисколько её не настораживает. Но Иврос ловко поймал её за талию и снова притянул в крепкие сети своих объятий.

— Как хочешь, конечно. Подумал, что с Крисом тебе будет спокойнее встречаться с тем, кто уже был вашим общим врагом в прошлом. Уверен, ВарДейк был бы рад сорваться и помочь. А уж выставить всё в выгодном свете у него всегда хватит ума.

Гвин взяла его лицо в свои ладони. Улыбнулась нежно и соблазнительно.

— Ив, мне вполне спокойно рядом с тобой, — вкрадчиво заверила она. — Даже если Вельга скинет кожу и окажется, что под ней скрывается сам Атран Ратенхайт.

Иврос усмехнулся.

— Не зови Криса. Пусть занимается своими делами, а мы займёмся своими. Уверена, он почувствует себя виноватым, что не добил тогда Вельгу, когда до него дойдут новости. Наоборот, лучше напиши, чтобы не приезжал и не тревожился.

— Уверена?

— Абсолютно.

Ив попытался предложить что-то ещё, но Гвин в эту минуту не хотелось слушать, поэтому она просто упрямо покачала головой. Муж был прав: ситуация вызывала беспокойство. Но она не лгала, когда сказала, что желала бы разобраться с Вельгой только лишь с его помощью — с участием человека, который готов сберечь любые её тёмные секреты, даже если разболтать их могла демоническая бестия. А ещё Гвин остро пожелала на несколько минут отвлечься от гнетущих мыслей.

Кажется, Ивос в очередной раз безошибочно уловил волнения в ауре супруги, потому что наклонился, чтобы занять её губы неторопливым, жарким поцелуем. Ощущение пробудило азарт. Ту самую охотничью жажду отыскать стерву и поставить последнюю точку в их отношениях.

Глава 3. Недетские игрушки

(Иврос)

Их старшие дети родились с весьма интересным сочетанием способностей.

Мор совместила таланты как окулус, так и импери, чего прежде в истории не случалось вовсе. При поступлении в Академию её так и записали: Моргевейн окулус-импери Хагмор.

Остван же родился импери, но приобрёл иммунитет к влиянию окулус. Он не реагировал ни на мать, ни на бабушку, а те не могли никак вмешаться в его магию. Подобное тоже казалось невозможным прежде, ведь окулус были выведены искусственно с одной целью — влиять на импери, контролировать их и убивать, если того требовали обстоятельства. По этой причине при Императорах всегда жили окулус, для гарантии против безумия и неконтролируемой жажды власти. Но Оствану подобный контроль оказался нестрашен.

Оба случая были физически нереальны. И оба воплотились в двойняшках Хагмор. В его бесценных первенцах, ради которых Иврос не пощадил бы никого, включая себя.

Мор, черноволосая и зеленоглазая, отличалась сдержанностью, рассудительностью и не по-детски серьёзным взглядом. Судьба даровала ей особые навыки, включая общение с мёртвыми.

Остван же казался противоположностью сестры. Он был гранатово-рыжим, как мать, янтарноглазым, как отец, и несносным, как ураган в теле мальчика. В нём скрывалось столько жизни и задора, сколько в обычном человеке, казалось, не может уместиться вовсе. Из всех увлечений его любимейшим было зачарованное оружие. А из всего многообразия смертоносных колдовских вещей наибольшее восхищение вызывала «Гвинейн» — реликтовая секира Ивроса с заключённым в ней пламенем Инферно. Он любовался ею и тянулся к ней при каждом удобном случае, особенно когда полагал, что отец не смотрит. Вот как теперь.

Пока родители готовились к отъезду, дома царила суматоха. Народу прибавилось. Даже бабушка Евания планировала прийти вместе с Ливи к ужину, чтобы переночевать у них, потому что не хотела расстраивать младшую внучку. Маленькая Хагмор каждый раз заливалась слезами, едва слышала о том, что мама с папой уедут куда-то без неё.

В гостиной, где Хагмор обычно собирали родню и друзей в праздники, властвовал лёгкий хаос. Вещей они с Гвин брали немного, но приходилось запастись реагентами, рабочими свитками, оружием и прочими мелочами, кои могут пригодиться в походе лорду-протектору и его жене, опытной чародейке. Среди сумок, сундучков, чехлов и котомок особенно выделялась реликтовая секира.

«Гвинейн» — так Иврос нарёк её, когда вздумал приручить. Имени более подходящего для древнего норовистого оружия, чем имя его пылко любимой супруги с трудным характером, он просто не представлял. Секира приняла его и подчинилась столь охотно, будто мгновенно привязалась к новому хозяину, едва он коснулся её.

Теперь она стояла возле зажжённого камина, как бы невзначай прислонённая к стене лезвием вниз. «Гвинейн» не признавала ни чехлов, ни перевязи, ни малейшего намёка на ножны. Ивросу приходилось носить её прямо на плече, но он быстро привык.

Секире было около шести веков. Довольно весомый возраст даже для обычного оружия, не говоря уже о реликте. Сложная вязь рунических переплетений покрывала матовый металл на лезвии и обвивала желтоватую костяную рукоять. Секира выглядела громадной и пугающей. По кромке лезвия то и дело отблеском пробегала живая багряная полоса — намёк на ту силу, что была заперта в ней.

Imperis Infernum. Извечный пламень. Та энергия, что спала внутри веками, заточённая умелой рукой неизвестного мастера. Воистину божественного мастера над зачарованным оружием. Потому что обуздать Инферно было крайне непросто, не говоря уже о том, чтобы заточить его внутри предмета и заставить служить воле хозяина. Ничего удивительного, что «Гвинейн» отличалась трудным характером. Незнакомого человека, посмевшего прикоснуться к ней, секира могла испепелить на месте. Хорошо, если удавалось отделаться ожогами. Эврен Окхарт, один из императорских клевретов и добрый друг лорда-протектора, однажды едва не лишился обеих рук просто за попытку приблизиться.

Даже Гвин не трогала оружие мужа. Она уважала правила работы с реликтами и крайне дорожила конечностями.

Единственным, кто нарушал этот непреложный порядок, был Остван.

Ни Мор, ни Ливи отцовской секирой не интересовались, но Оста от реликта была не оторвать, несмотря на запреты. Он беззастенчиво пользовался главной лазейкой: «Гвинейн» воспринимала текущую в нём кровь Хагмор за кровь ещё одного хозяина, потому и не трогала мальчика. Но к этому знанию пришли весьма стрессовым путём.

Однажды Остван улучил момент, когда отец не смотрел в его сторону, и просто с благоговением провёл пальцем по рукояти. Секира загудела, руны на ней побагровели, а Иврос только и успел, что прореветь в ярости:

— Не смей!

Позже он и самому себе не мог объяснить, к кому именно обращался: к сыну или же к зачарованному оружию. Ринулся он, конечно, к Оствану и закрыл собой. Ив понимал, что его плоть Инферно не остановит. От них обоих не останется и горстки пепла, выйди секира из-под контроля.

Но ничего не произошло.

«Гвинейн» издала зудящий звон, будто потревоженный улей, и затихла.

Иврос вошёл в транс, чтобы получше рассмотреть энергии возле предмета, и заметил вокруг Оствана нити золотой ауры импери, к которым мягко тянулись призрачные струны багряного Инферно. Совсем как к нему самому.

Удивление сменилось осознанием.

— «Гвинейн» видит в тебе моего потомка, — задумчиво произнёс Ив.

— Это значит, я могу брать её? — глаза Оста заблестели восторгом.

— Это значит, что твоя мама устроит взбучку нам обоим. А тебе лучше не рисковать и больше так не делать. Считай, тебе просто повезло, — Иврос положил ладони на плечи сына и слегка встряхнул. Он старался звучать грозно и убедительно. — Ты понял меня, Остван?

— Да, отец.

Но дальше этих слов они не подвинулись. Ост продолжал испытывать судьбу и тайком прикасаться к реликту, который вызывал у него восторг. Во взгляде мальчика читалось столько обожания, будто это был живой человек.

Даже теперь Остван лежал с книгой на шкуре перед камином в гостиной так близко к секире, как только возможно. Каждый раз, когда он думал, что никто не смотрит, прикасался к реликту, чтобы пальцем обвести руну на рукояти или очертить дугу по краю лезвия. Дремлющая «Гвинейн» отвечала на эти прикосновения тихим музыкальным гулом, как мурлыкающая кошка, которую совсем не тревожат рассеянные поглаживания хозяина.

— Остван, — в очередной раз предостерегающе протянул лорд Хагмор.

Сын сделал вид, что читает и ничего вокруг не слышит, но Иврос, стоявший возле стола, отлично всё видел со своего места. Пока они с Гвин занимались сборами, а Мор им в этом помогала, Ост изображал сосредоточенную тягу к знаниям и штудировал учебник. Но так, чтобы оставаться поближе к ненаглядной секире. Трудно было не заметить, сколь восторженно мальчик любовался реликтом.

Он поглядывал на «Гвинейн» исподтишка. Сглатывал, когда по кромке лезвия бежал очередной алый всполох. Незаметно гладил, едва касаясь пальцами, будто имел дело с хрупкой бабочкой. Шептал что-то детское, но крайне важное для него, словно вёл разговор со старым другом. А в янтарных глазах пылал огонь — невысказанное счастье, которым очень сложно поделиться, чтобы не нарушить его прелесть неудачным словом.

Иврос тихо усмехнулся в бороду, когда Ост опять улучил момент и тронул особо любимый завиток на рукояти.

— «Гвинейн» ведь может уничтожить половину города, если будет не в настроении, — лорд-протектор задумчиво поскрёб шею.

— Ну, я не настолько не в себе из-за этой поездки, как тебе кажется. Не сгущай краски, милый, — сказала Гвин, не подняв глаз от аптекарской сумки, содержимое которой тщательно инспектировала.

— Я про мою секиру.

— А, — протянула жена, после чего всё-таки одарила его колючим взглядом. — Действительно. И как я сразу не догадалась?

Мор захихикала и прижалась к матери, чтобы обнять её одной рукой за пояс.

— Я к тому, что «Гвинейн» на редкость послушна для древнего реликта, если дело касается Оствана. Она каким-то образом улавливает наше родство и не считает его опасностью. Напротив, воспринимает, как продолжение меня, если судить по энергиям вокруг. Просто поразительная разумность для вещи.

— Вот если бы ты начал с последней фразы, путаницы бы не возникло, — Гвин послала ему ехидный взгляд с прищуром. — Но на сравнение с древностью я могла бы обидеться, если бы ты правда заговорил обо мне, Ив. Не такая уж я и древность.

Она положила ладонь на голову Моргевейн и погладила по тёмным, густым волосам. Девочка засмеялась громче, довольная тем, как уютно родители проводят с ними время и весело подначивают друг друга.

Улыбнулся и Остван. Он сделал это столь искренне и непринуждённо, словно никакого отношения к беседе не имел, и речь шла о чём-то совершенно незначительном, а вовсе не об угрозе всему Идарису. Однако замечание отца, наконец, возымело действие. Ост отодвинулся от секиры, переползая вместе с книгой поближе к огню.

Гвин и Мор продолжили собирать реагенты в поездку. Мать вполголоса отвечала на вопросы дочери о том или ином предмете. Рассказывала, для чего нужны эти порошки, или чем полезны вот эти заготовки для отваров. Моргевейн слушала с увлечением. У неё на лице было написано, что девочка всё бы отдала, чтобы поехать с ними. Вот только она, будучи уже в числе младших адептов Академии, отлично понимала все риски. Что можно, а что нельзя. Этому обучали в первую очередь. Поездка родителей, призванная пресечь деятельность очередной твари Чёрного Двора, относилась к непозволительным развлечениям.

Остван так и вовсе не вмешивался. Сын, кажется, действительно нашёл в себе силы отвлечься от секиры и погрузился в чтение. Иврос заметил название учебника на корешке книги: «Теория паутин». Значит, мастер Лиенна Амбер, декан младшей ступени, которая отвечала за обучение молодой поросли, не давала Оствану спуску. Сын злоупотреблял способностями импери, предпочитая игнорировать азы и теоретические знания. Но мастер Амбер ни для кого не делала исключений, будь он хоть трижды гением. По её указанию Ост навёрстывал то, к чему прежде отнёсся поверхностно, и (надо отдать ему должное) не жаловался. Иврос одобрял такой подход. Никогда не угадаешь, какие именно знания спасут твою жизнь.

Дело шло к ужину. Иврос отвлёкся от сборов, чтобы написать пару писем с распоряжениями. Он устроился за свободным концом стола и успел завершить первое, когда вдруг входная дверь распахнулась, и дом Хагмор огласился рыданиями Ливейн.

Этот истошный, полный отчаяния звук, переполошил всех.

Иврос поднялся из-за стола, Гвин и двойняшки заспешили к дверям, но Ливи ворвалась из коридора в гостиную и врезалась в мать.

— Ма-а-а-ма-а! — возопила она, вцепившись в Гвин мёртвой хваткой.

Её личико раскраснелось от ветра и слёз. Яркие рыжие волосы выбились из «принцессиной причёски», но малышка этого совершенно не замечала. Она влетела в дом ураганом, даже не потрудившись снять плащик. Будто боялась не застать родителей.

— Ма-а-мо-о-ч-ч-чка! — всхлипывала Ливи.

Гвин присела перед ней и заключила в объятия.

— Солнышко, что произошло? — ласково спросила она.

Ответила Евания Гарана, такая же растрёпанная и растерянная после весьма непростой дороги. Она стянула с шеи широкий пурпурный шарф и виновато произнесла:

— Это всё из-за меня. Я обмолвилась, что в ваше отсутствие мы с ней устроим прекрасный праздник, на который обязательно пригласим тётю Девану. Ливи сразу поняла, что вы уедете надолго, и проревела всю дорогу к вам.

Гвин, которая вовсе не хотела, чтобы младшая дочь застала их сборы, тяжело вздохнула. Она попыталась осторожно оторвать Ливейн от себя, но малышка вцепилась намертво, а личико спрятала на груди у матери.

— Милая, глянь-ка на меня, — ласково попросила Гвин.

Девочка не реагировала, разве что всхлипывала теперь чуть тише.

Евания, которая души не чаяла во внучке, не находила себе места. Она протяжно вздохнула, переводя дух, и направилась к креслу. Верхнюю одежду — плащ с рукавами — она расстегнула на ходу и сунула в руки подоспевшему Оствану. Мор же помогла бабушке удобно сесть и побежала в кухню за стаканом воды для неё.

— Ты ведь знаешь, что мы с папой никогда не уедем навсегда? — Гвинейн поцеловала дочь в макушку.

Она посмотрела на Ивроса, ища поддержки.

Он едва заметно кивнул и подошёл, чтобы взять Ливи на руки. При этом импери сконцентрировался так, чтобы его аура потеплела и словно бы загустела, настраивая на умиротворение и спокойствие.

— Иди сюда, принцесса. Ну же. Чему же ты так огорчилась? Мы с мамой дома, как видишь. И Мор с Остваном тоже тут. Как бы дождика не случилось от твоих слёзок.

Ливи обвила его шею руками и захныкала ещё жалобнее.

— Папочка, не уезжайте!

— Солнышко, — Гвин снова ласково погладила её по спинке. — Мы не можем не ехать. Так нужно, чтобы в Арсии всё было хорошо, понимаешь? Некоторые вещи совершенно невозможны без участия твоего папы.

— З-знаю, — девочка судорожно шмыгнула носом. — Без него н-никак.

Гвин с Ивросом переглянулись, старательно сдерживая улыбки.

Ив принялся легонько раскачивать Ливи из стороны в сторону, успокаивая. Аура импери тоже делала своё дело, и девочка задышала ровнее, а рыдания сменились тихими всхлипами.

Ив неторопливо пошёл вместе с дочкой по комнате, укачивая её.

— Не плачь. Ты ведь Хагмор. Ты такая же сильная, как и мы с мамой, помнишь? Остван и Мор ведь не плачут каждый раз, когда мы уезжаем. А они видели куда больше наших отъездов, чем ты, принцесса.

Ливи оторвалась от отцовской шеи, чтобы выразительно посмотреть на него и совершенно серьёзно упрекнуть:

— Но ведь вас не будет та-а-ак долго!

Её нижняя губа снова задрожала, а глазки наполнились слезами. В этих слезах крылась такая невыразимо-глубокая детская боль от предстоящей разлуки, что у Ивроса заныло сердце.

Возвратилась Мор с двумя стаканами воды с лимоном. Один она отдала бабушке, а второй — маме, чтобы та напоила Ливи.

— Мы с папой тоже не любим от вас уезжать, — Гвин подошла к ним и поднесла стакан к губам дочери. Она сделала это очень осторожно, чтобы Ливейн было удобно, и девочка принялась послушно пить маленькими глоточками. — А я не любила, когда уезжал мой папа, ваш дедушка Авериус. Но такова жизнь адепта, солнышко. А твой отец не просто адепт. Он — лорд-протектор. Он защищает нас всех.

— Я сказала ей то же самое слово в слово, — призналась Евания. Она уже осушила стакан и вручила его Оствану, чтобы тот поставил его на стол.

— Ты хотя бы с бабушкой остаёшься, — фыркнул Ост, которому вздумалось подбросить и поймать стакан по пути. Он едва не уронил его, но сделал вид, что так и было задумано, что рассмешить сестру, которая улыбнулась сквозь слёзы в ответ на его потешную неловкость. — Оп! — Остван отвесил шутовской поклон, прежде чем водрузить злосчастный стакан на свободное место среди множества вещей. — Мы вот с Мор будем жить в Академии под присмотром дедушки. Придётся учиться и всякое такое. И отлынивать нельзя. Дедушка ведь ректор. Он с нас глаз не спускает. А вы с бабушкой будете развлекаться, — Ост тяжко вздохнул. — Если испечёте пироги с вишней, хотя бы пришлите нам с Мор несколько. И лучше побольше пеките. Чтобы мы могли угостить Леона и остальных друзей. Идёт?

— Угу, — Ливи судорожно перевела дух и сделала ещё несколько глотков воды.

Иврос заметил, как Гвин послала сыну благодарную улыбку.

— Но я не хочу-у-у, — упрямо заныла Ливейн. — Не хочу, чтоб уезжали вовсе!

— А я не хочу, чтоб зима наступала, потому что у нас зачёт по истории магии, — Остван застонал сквозь стиснутые зубы и трагично уронил себя на шкуры перед камином, сделав вид, что умирает в муках.

Ливи засмеялась сквозь вскипающие слёзы.

Ив звонко поцеловал её в щёчку.

Он понимал: однажды все трое вырастут и будут собираться на свои первые задания, а они с Гвин — провожать и переживать. Хоть и будут всецело уверены в их успехе. Они ведь Хагмор и Гарана вместе. Но разве подобное объяснить ребёнку, которому четыре года, и его родители пропадут из его жизни на неопределённый срок? Считай, на целую вечность.

Ему тоже было непросто уезжать от детей надолго. Благо, оставались они под присмотром семьи.

Иврос решил, что быстрые и спокойные сборы сорвались вовсе, как на выручку пришла Моргевейн. Старшая дочь заговорила ровным голосом, в котором не было ни капли заискивания или увещевания:

— Папа — герой. Он должен поехать, раз другой никто в целом свете не справится. Так всегда поступают герои. Ты что, разве не помнишь ту историю, которую дедушка нам рассказывал?

Ливи насупилась, стараясь поспеть за мыслями сестры.

— Про то, как он спас целый город в одиночку?

— Да. Папа защитил мамин родной Идарис. А мама в те дни спасла наш Нордвуд. Ради папы.

— А потом одна правила в Терновом Бастионе? — Ливи прищурилась.

— Именно, — Мор сдержанно кивнула.

Она забрала учебник из рук Оствана, когда тот уже завалился на шкуры снова, и показала ему глазами на младшую сестру. Тот замотал головой. Моргевейн сердито сжала губы. Брат обречённо понурился.

— Мама жила в крепости в ожидании папиного возвращения, — напомнила Мор.

— Как принцесса? — глаза Ливи заблестели интересом.

— Как самая настоящая принцесса, — подчеркнула голосом Моргевейн. — А папу спас дракон из мрамора.

— Не бывает драконов из мрамора.

— Бывают. Этот был белый, как иней. И его призвал папе на помощь сам Салдор Септиан. Не веришь? Я могу тебе показать. У меня в комнате есть хрустальный шар, и я уже научилась оживлять сказки с его помощью.

«Оживлять сказки» (или творить простые иллюзии внутри заколдованных шаров) — дело вполне обычное для начинающего адепта. Мор была достаточно талантлива, чтобы освоить этот навык вперёд брата. Она не хвасталась, лишь как бы мимоходом предложила:

— Хочешь посмотреть на того дракона, Ливи? Тогда слезай с папы, и мы отправимся в сказку. А тебя, как принцессу, повезёт на себе верный скакун.

Моргевейн выразительно подняла брови и жестом велела Оствану подойти.

— Я не стану превращаться в медведя дома, — процедил сквозь зубы Ост, но всё же приблизился к отцу и объявил: — Ваш скакун подан, миледи. Изволите ехать в сказку прямо сейчас, пока дракон не улетел из волшебного шара Мор?

Ливи нетерпеливо заёрзала и потянула ручки к брату.

— Да!

Гвин сняла с неё пальто, а Иврос помог дочери сесть на спину брата. Тот придерживал её за ноги и только попросил, когда Ливейн обняла его за шею слишком крепко:

— Не задушите. Будьте милостивы к безвинным лошадям.

Ливи засмеялась, и вся троица, не оглядываясь, направилась прочь из гостиной. Когда их голоса стихли на лестнице, Гвин перевела дух.

— Бедная моя крошка. Она так страдает. Мам, зачем ты вообще упомянула наш отъезд?

— Говорю же, я не хотела, само вырвалось, — попыталась оправдаться Евания, а потом вдруг осторожно предложила: — Если тебе так сложно уезжать от них, быть может, Иврос сможет решить всё один?

— Ну уж нет, — Гвин резко развернулась и пошла обратно к столу, где ожидала аптекарская сумка. — Я еду с ним. Без обсуждений.

— Как скажешь, только не кипятись. Мы все сейчас переживаем, поверь. И я всегда на вашей стороне, что бы ни происходило, — Евания грациозно поднялась с кресла. — Пойду лучше в кухню, посмотрю, как там поживает ужин.

Она удалилась.

В доме снова стало тихо.

— Зря ты её упрекнула, вишенка. Она не специально расстроила Ливи, — Иврос приблизился к Гвин сзади, чтобы обнять её за талию и поцеловать в висок.

— Знаю, — Гвин поморщилась. — Поговорю с ней после еды. Пусть сегодня остаётся ночевать у нас, а папе пошлём записку.

Она снова сосредоточилась на подготовке, но от Ивроса не укрылась та тоска, которая овладела Гвин при виде плачущей дочери.

Уезжать из дома и оставлять детей оказалось не легче, чем встречаться лицом к лицу с тем, кто был повинен в худшем её кошмаре.

Интерлюдия 1. Кара

Башня была старой, но довольно крепкой и совершенно неприступной. Она единственная уцелела среди руин заброшенной академии колдовства. Прошли годы, прежде чем вокруг неё выросли леса, эти леса вырубили и построили деревни, а деревни раскинули плодородные поля. Обширные фермерские угодья, жалкая цель у которых была одна — прокормить голодные рты, протянули свои щупальца до самых руин. Но ни одна живая душа сюда не совалась. Даже любопытные дети не смели ступить на старые камни бывшей академии. Головы селян, к счастью, всегда забиты под завязку бестолковыми предрассудками.

Когда-то и она была такой же: глупой, суеверной и мелочной.

Будь обыватели умнее, то заметили бы, что в заброшенной башне кто-то поселился.

Теперь она почернела, будто покрылась копотью и маслянистой смолью, пронизанная насквозь Чистой тьмой, что разлилась вокруг и пропитала землю. Вместо полей золотой ржи чернел пепел. Жирную, вспаханную почву взрыли многочисленные следы тех одиноких, злобных созданий, которые стекались к башне со всех уголков Арсии.

Здесь ли всё началось? Или, быть может, где-то далеко отсюда? У подножия гор среди сгоревших виноградников. Ей было всё равно. Старая она умерла уже очень давно. Ей на смену пришла новая, более сильная, быстрая и решительная. Более совершенная. Как он и мечтал.

Расколотое, изменённое сознание выдавало самые неожиданные комбинации образов. Порой к ней возвращались воспоминания из прежней жизни. Яркие и настоящие, они вставали перед внутренним взором столь чётко, что она путалась между реальностью и очередным плодом воображения. Но бóльшую часть времени она сохраняла ясный рассудок, преисполненный жаждой убийства.

Одинокие. Нуждающиеся. Отверженные. Отчаянные. Дикие и лишённые всякой человечности. Все эти создания тянулись к ней, будто она была королевой огромного, стихийно собравшегося улья. Каждый был ей под стать.

Над башней день и ночь висела пелена низких сизых туч. Они клубились и кипели, закрывая солнце даже в самый погожий день. Оттого внутри башни всё время царила темнота. Особенно на её вершине, в большом круглом зале, который оказался столь удобен для гнезда.

Здесь в самом тёмном углу, среди переломанной мебели, костей и обрывков шкур густела тьма. Она скрывала нишу в стене, где прежде стояла статуя прекрасной девы. Теперь эта статуя валялась обломками по всему помещению, а на постаменте в углублении за пеленой черноты она устроила подобие трона для себя.

Большая часть её стаи в устных приказах не нуждалась, подчиняясь более сильной воле, но были и те, кто приходил к хозяйке на поклон лично. Они приносили вести и слушали указания.

Они дрожали перед ней в благоговейном ужасе и валялись на коленях.

Они не задавали лишних вопросов.

Когда двое вурдалаков явились, чтобы сообщить о нападениях легиона, решившего вытеснить стаю упырей из занятой деревни, она готовилась отдать последний приказ.

— Начинаем. Передайте всем, — её голос звучал хрипловатым, жёстким шелестом, похожим на биение крыльев летучих мышей в чёрной, смрадной пещере. — Никого не щадить. Особенно адептов. Поля сожгите.

Вурдалаки, некогда бывшие умелыми носфератами, но умершие и неупокоённые, распростёрлись на коленях пред нишей в стене. Один из них, черноволосый и весьма привлекательный даже для мертвеца, посмел приподнять голову и сказал:

— Да, хозяйка. Позволите собрать новую стаю и отбить деревню обратно? Мы желаем пролить кровь легиона в отместку за смерть наших братьев и сестёр.

Как же его звали? Кажется, Натаниэль. Она не помнила таких мелочей. Лишь что он был дерзким и сильным, способным повести за собой армию, а этого вполне достаточно.

Что-то огромное пошевелилось во тьме, на миг показав очертания кожистого крыла.

Будто в ответ на это движение запищало, зашуршало, закопошилось под потолком в вышине, где на старых балках гроздями ютились крылатые твари. Они теснились поближе к своей госпоже, реагировали на каждое её движение с такой любовью, будто она и вправду была их возлюбленной королевой.

Одна из тварей, худая летучая мышь со рваным ухом, камнем рухнула вниз и устремилась прямо во тьму ниши, чтобы найти успокоение в руках хозяйки. Та поймала её молниеносным движением. Мелькнула когтистая рука, сцапала крылатое создание и притянула, чтобы согреть у себя на груди. Трепещущая мышь приникала к бледной коже под ключицей, застыв в обожании.

— Позволяю, мои братья, — задумчиво произнесла она, поглаживая мышь когтем на указательном пальце. Крохотное сердечко билось так часто, что походило на гул, а не на биение. — У любого существа есть свои цели. Ваши цели благие и справедливые. Моя же — важная — стать карой с небес за грехи людские. Я — ангел смерти. И я принесу Арсии то, что она заслуживает. Искупление за ту слепоту, в которой они жили веками.

Она сняла летучую мышь с себя и, поцеловав, отпустила. Малютка с писком вспорхнула к потолку.

Вурдалаки рассыпались в благоговейных восторгах и убрались из зала, чтобы поскорее обрадовать своих собратьев приказом. Они считали хозяйку любящей, честной и заботливой.

Но любить она разучилась. Да и сердца у неё давно не было.

Он вырвал и сожрал его, чтобы спастись, а после заменил его заколдованным камнем, который хранил для особо важного случая. Этот камень стал благословением и подарком судьбы. А ещё главным признанием: наиболее важна для него была именно она. Как прозаично, что это выяснилось столь поздно.

Кроваво-красное свечение пульсировало в камне равномерно. Равнодушно. Как и подобает сердцу настоящей владычицы.

Глава 4. Во славу Империи (Часть 1)…

(Гвин)

Из Идариса выехали небольшим (по меркам Империи) отрядом: лорд-протектор и его жена в сопровождении двух десятков клевретов. Чуть больше, чем обычно, на первый взгляд. На самом же деле Иврос не захотел случайно навести панику. До столицы информация о нападениях крылатой бестии пока доходила лишь в виде слухов. Чем позже люди узнают правду, тем крепче будет их сон.

В районе Маунхолла к ним присоединилась сотня легионеров. А на следующем аванпосте по пути — ещё два десятка. По мере продвижения их маленькая армия росла. Птицы летели вперёд, неся послания с приказами. Другие птицы прилетали с новостями и отчётами. Все были неутешительными.

Гвин могла бы наслаждаться поездкой, если бы не её причина. Осень в этом году выдалась особенно тёплой. Деревья стояли в золоте и багрянце. Их листва, срываемая ветром, летела под ноги и стелилась по дорогам Арсии шуршащим, душистым ковром.

Гвинейн обожала такую осень: пряную, солнечную и тихую. Хрустящую по утрам седым инеем. Звенящую днём пронзительной тишиной, которая словно лилась прямиком с бесконечно высоких лазурных небес. Леса сонно дышали, готовые уйти на заслуженный зимний отдых до следующей весны. Сухие, жухлые травы остро пахли забвением. Из таких растений получаются лучшие зелья — за лето они скопили соки земли, энергию солнца и шёпоты стихий. В некоторых корешках можно было отыскать силу, достаточную для того, чтобы изгнать из костей застарелую хворь или подарить смятенной душе заслуженное успокоение. Но некогда было ни откопать корешок, ни просто полюбоваться природой.

Чем ближе к Вельге, тем тревожнее звучали донесения.

Место, которое оккупировала крылатая демоница, некогда звалось Гассенской Академией. Ныне от Гассена осталась лишь башня, которую так и величали, Гассенской башней. Несмотря на то, что вокруг были одни лишь пашни да деревни с простыми названиями, вроде Сизый Бор или Краснотопье, башня представляла собой спорный объект. Если верить картам, Гассенская Академия располагалась ровнёхонько на стыке владений сразу трёх лордов и много веков назад занимала нейтральный огрызок земли, который так и остался ничейным даже спустя сотни лет. Просто потому, что на пропитанной необузданной магией территории сложно было что-то отстроить или вырастить без риска для собственного здоровья.

И что же тамошние лорды? Теперь они не только не желали спорить за Гассенскую башню, но и не собирались сражаться с занявшей её тварью в открытую: каждый был уверен, что ответственность лежит именно на соседе. Более того, лорды были готовы уступить друг другу право владения непригодным участком без всяких взаимных притязаний, если «добрый сосед» избавит их от напасти ценою жизней его ополчения. Результат оказался очевиден: бестия преспокойно обустроилась, никем не замеченная, начала бесчинства и собрала собственную армию.

К Вельге потянулись все — от отдельных мертвецов до больших стай вервольфов. Но, в основном, это были кровопийцы.

Даже среди вампиров имелись свои различия.

Носфератами называли высших из них — это были колдуны, которые становились кровососами ещё при жизни. Они сочетали искусство чернокнижников с чарами на крови и аурой тех живых существ, которых пожирали. Их сила крепла, паразитируя на чужих жизнях. Носфераты сохраняли разум, но изменялись внешне и обладали ядовитым укусом. Один носферат, будучи очень осторожным, мог контролировать небольшое поселение и иметь в услужении личное войско упырей. Подобные создания могли жить много веков, если не нарывались на адептов.

Вторыми по силе среди кровососов были броксы. Ими становились лишь женщины-чародейки со способностью к колдовству, достаточно живучие, чтобы пережить тёмные ритуалы обращения. Броксы были верны создателям-носфератам, сохраняли чародейские навыки и теплокровие, заводили живое потомство, которому передавали все свои возросшие способности, и по праву считались опаснейшими среди вампиров, но не неуязвимыми. Почему в броксы обращали одних лишь женщин, а мужчин — никогда, история справедливо умалчивает.

Вурдалаками становились те носфераты, которые умерли, но не получили должного упокоения (например, не были сожжены). Скверна в их крови поднимала их снова уже после смерти и обращала в оживших мертвецов, зависимых от крови. Они более не колдовали, но могли говорить и действовали осознанно. Однако со временем даже самые хитрые вурдалаки теряли рассудок и продолжали своё кровожадное существование лишь до тех пор, пока не попадутся. Эти кровососы были сильны и быстры, но далеко не бессмертны. К несчастью, ядовитая слюна обращала выжившую после укуса жертву в упыря.

Заражённые вампирской скверной люди медленно умирали, постепенно переходя в форму упырей — низших кровопийц. Эта нежить разумом не обладала, не могла говорить и боялась солнечного света, который вызывал у них ожоги и слепоту. Упыри жили стаями и устраивали гнёзда. Зимой с понижением температур они впадали в спячку, как и все драуги. Упыри часто становились рабами носфератов или месмеристов, охраняя их владения. Но, что самое страшное, упыри также распространяли скверну через укус.

Гвин отчётливо помнила те дни, когда её саму пытались обратить в броксу. Она понимала, через какие мучения проходил человек, которого укусил вампир.

Mutatis mortuis. «Мутация мертвеца». Так называли процесс обращения живого тела в ходячий труп. Его конечной стадией была острая жажда крови. Стоит покормиться из вены человека, назад дороги нет. Процесс становился необратимым. На ранних стадиях вампиризм излечивался, но после приёма крови — нет. Единственным верным средством был огонь. Он «очищал» гнездо. Он же «очищал» и осквернённое тело.

Теперь всё больше донесений приходило об убитых и заражённых. Целые деревни оказались уничтожены в окрестностях Гассенской башни. По приказу лорда-протектора в ту область стягивались легионеры и адепты со всех земель в округе. Это помогло замедлить распространение вампирской заразы.

Наиболее грозные послания полетели к лендлордам вокруг Гассена. В них Иврос сурово отчитывал местных владык за попустительство и перекладывание ответственности друг на друга. Он обещал взыскать с каждого после того, как с бестией будет покончено. Угрозы возымели мгновенное действие. Разведка сообщила об отрядах под тремя разными знамёнами, которые присоединились к императорским силам. Но Гвин сильно сомневалась, что лорды резко воспылали жалостью к простым людям. Скорее, никто из них не желал быть с позором вызванным к Императору.

До Гассена оставалось не больше четырёх дней пути, когда поздно вечером в палатку, служившую штабом и одновременно временным пристанищем супругов Хагмор, заглянул Эврен Окхарт. Клеврет принёс очередное свежее послание.

— Удалось отбить деревню, в которой упыри устроили себе гнездо, но часть тварей скрылись в лесу, — сообщил он с хмурым видом. — Среди них были разумные вурдалаки.

— Носфераты? Броксы? — Иврос пробежал глазами отчёт и передал его Гвин.

— Нет. О них информации нет. Но упырей больше пяти десятков. Деревню пришлось сжечь. Не уцелел никто. Думаю, тварей готовили заранее.

Гвинейн побледнела, вчитываясь в строчки с количеством убитых, раненых и уже обращённых жителей, которых умертвили на месте, потому что в поселении началось кровавое месиво.

— Почему нет сообщений об укушенных в карантине и на исцелении? — спросила она. — Я не вижу данных о них.

— Потому что таковых нет. Мне очень жаль, — Эврен склонил коротко остриженную черноволосую голову. — Обнаружили только убитых или уже прошедших точку невозврата.

Гвин смяла листок в кулаке и отвернулась к столу, на котором была разложена карта. Бросила бумажный комок поверх неё. Упёрлась руками в край столешницы. Так, что почувствовала под ногтями ребристую древесину.

— Они перегруппируются и нападут снова. Возможно, даже не на эту деревню, а на любую другуб поблизости. — Иврос встал рядом с ней и провёл пальцами по области вокруг башни. — Здесь кругом леса. Наверняка найдутся заброшенные шахты или пещеры, которых нет на картах. Тварям есть, где отсидеться в дневное время. Но не оставить следов они не могли. Это же упыри, а не виверна.

— Разведка работает, — коротко ответил клеврет.

— Хорошо, — кивнул Ив, хоть ничего хорошего они и не наблюдали. Лорд-протектор оставался мрачнее тучи. — И повторите приказ об эвакуации из окрестных территорий. Именем Императора и всё такое. Ты знаешь, напиши сам. Если понадобится, увозите людей силой. Нам не нужны ни новые жертвы, ни другие заражённые.

— Как прикажете, лорд Хагмор. Желаете, чтобы я лично выехал вперёд?

Ив поджал губы. Его янтарные глаза заскользили по карте с названия на название. Гвин разделяла его беспокойство: крошечные деревеньки и никому не нужные хутора — кто позаботиться о них, если бестии Вельги нападут?

— Да, — наконец, ответил Иврос. — Возьми людей. Встретимся у Лисьего Холма, — он указал на точку на карте. — Здесь какая-то усадьба. Займём её под лагерь. Месторасположение выглядит подходящим. Отсюда удобно выступить к башне и зачистить местность. Но без меня наступление на сам Гассен не начинать. Убедитесь, что селян вокруг не осталось, — Ив посмотрел на секиру, прислонённую к столу. — Мало ли какие меры придётся принимать.

— Как прикажете. Я могу выезжать?

— Да, Эврен. Будь осторожен.

— Как всегда, — он криво усмехнулся.

Клеврет поклонился и вышел из шатра.

Гвин помассировала виски и подумала вслух:

— Вельга неслучайно выбрала Гассен. На юге холодает поздно. Да и зимы всегда мягкие. Значит, нежить может оставаться активной дольше. Особенно если регулярно получает тёплую кровь. Могу поспорить, они кормятся не только в поселениях, но и переловили всю живность в окрестных лесах. Помнишь тот донос, который мы получили утром?

— Про то, что с пострадавших земель пропали все лошади и крупный скот? — Иврос скрестил руки на груди.

В холодном свете зачарованных свечей черты его лица казались диковато-мрачными. Чёрная борода, густые брови и отросшие до середины челюсти волосы лишь усиливали это впечатление.

— Именно. Ни одной отары. Ни одного табуна. Ни одного стада. И ни единого трупа скотины, крупнее свиньи, — Гвин снова склонилась над картой. — Они перегнали животных. Упыри где-то втихую кормятся и кормят тех, кого прячут. Но действуют слаженно. Значит, ими руководят, как минимум, достаточно опытные вурдалаки. По приказанию Вельги, полагаю.

Иврос хмыкнул.

— Надеюсь, нас не ожидает встреча с новой огнеупорной породой вампиров.

Он коснулся рукояти секиры подле себя.

Реликтовое оружие ответило тихим, мелодичным гулом. Руны на лезвии побагровели и медленно погасли, когда Ив убрал руку.

— Как думаешь, вишенка, сама Вельга могла сотворить броксу или нечто похожее?

Гвин, которая выискивала на карте подходящее для вампирского гнезда место, непроизвольно вздрогнула и повела плечами.

— Не думаю, — и тут же поспешно поправила себя, саркастично усмехнувшись: — Не знаю. Я, честно говоря, не представляю, какими способностями она наделена теперь. Или что ей даёт этот камень.

Иврос подошёл, чтобы медленно заключить её в объятия. Гвин спрятала лицо у него на груди и затихла, слушая, как шумит вокруг них военный лагерь. И как ровно стучит в груди сердце любимого, которого, кажется, ничем невозможно вывести из себя.

Он погладил её по волосам. Поцеловал в висок. А потом вдруг нахмурился, потянулся к карте на столе и смахнул в сторону скомканное послание, которое бросила Гвин. Под ним оказался маленький, неприметный значок.

— А что это за символ? — спросил Ив, указывая на обозначение — нечто между буквой и руной. Впервые вижу подобное. Это на каком-то местном наречии?

Гвинейн нехотя оторвалась от него и посмотрела на карту. Её глаза распахнулись шире.

— Город, — прошептала она, оживившись.

— Город? — не понял Ив. — Но тут нет никаких названий.

Не удивительно, что они не обратили внимание. Крошечный символ стоял не между Гассенской башней и пострадавшими деревнями, а чуть в стороне, прямо на тракте, будто метка о границе или расстоянии.

— Это заброшенный город, Ив. Вероятно, стоял раньше на пути к Гассену, но со временем не осталось даже фундаментов, чтобы был смысл хотя бы сохранить название на карте.

— А подвалы? — взгляд мужа потемнел.

— Определённо подвалы и каки-то погреба могли уцелеть.

Они переглянусь.

— Думаю, милая, я знаю, куда мы направимся. Пожалуй, догоню Эврена. Пусть пошлёт разведчика.

Глава 4. Во славу Империи (Часть 2)…

(Гвин)

Лисий Холм оказался богатой усадьбой, роскошной атмосфере которой позавидовал бы любой правитель.

Главный особняк из бурого камня являл собой сердце Лисьего Холма. Это был величественный дворец в четыре этажа с серебристыми шпилями на башенках. Не хватало флагов, чтобы счесть его резиденцией местного монарха. Здесь устроили ставку командования и поселили клевретов.

Вокруг особняка крыльями раскинулись двухэтажные флигели с громадными окнами. Они предназначались для прислуги и гостей, но теперь были заняты лазаретом и лекарями легиона.

Гостевой дом с балконами и увитой алым плющом террасой, вероятно, построили для приезжающих богатых родственников. Сейчас в нём обосновались адепты Академии с их нестабильными реагентами и взрывоопасными смесями.

Хозяйственных построек в Лисьем Холме хватало на любой вкус: амбары и сараи для хранения зерна и инструментов, конюшни с выгулом для лошадей, каретный сарай для экипажей, пекарня, птичник, овчарня, подвалы с ледниками для скоропортящихся продуктов, водонапорная башня, баня, оранжерея, мельница и бесчисленное множество маленьких домиков для служащих и крестьян. Не говоря уже о садах, полях вокруг и бессмысленных скульптурах вдоль главной дороги.

Хозяева покинули усадьбу по первому требованию от лица Императора. Никто спорить не стал. Все отлично понимали: когда демоническая тварь устроила гнездо в полудне пути от твоих владений, лучше уступить своё жилище войскам Арсии на время, чем навсегда потерять, обречь на разорение или чего доброго сгинуть самому, когда нежить доберётся сюда. Разумеется, часть богатств ушлый землевладелец в спешке вывез, боясь разграбления солдатами, но далеко не всё. Также он оставил часть служащих, включая камергера, чтобы те следили за порядком и помогали людям лорда-протектора.

Глупо было ожидать, что пришедшее в Лисий Холм войско не вытопчет цветы и ничего не сломает. Легионеры были отлично вышколены, адепты — бережны, а клевретов так и вовсе считали своеобразной элитой среди магов, но даже это не помогало. Многое было испорчено, просто чтобы расчистить место для обозов с оружием и припасами, а ещё поставить палатки для солдат и разместить их многочисленных лошадей. Мимо них сновали адепты, которые на скорую руку сооружали защитные обелиски, вкапывали в землю амулеты и запускали охранные чары.

Менее чем за сутки Лисий Холм из роскошной усадьбы превратился в хорошо укреплённый военный лагерь, готовый встретить врага в случае внезапного нападения. Теперь нельзя было понять, кому прежде принадлежал этот кусок земли, потому что лишь три знамени реяли на пронизывающем осеннем ветру: золотая пятиконечная корона Императора на белом поле, винно-красные штандарты легиона с пятизубчатой золотой короной Империи и стяг с золотым пауком рода Хагмор, который украшал вход в главный особняк. Последний обозначал место, где обустроился сам лорд-протектор. Но Гвин знала: дай мужу волю, и он будет спать на земле, если потребуется. Флаги нужны остальным людям, но не ему.

Она никогда не вмешивалась в государственные дела Ивроса. По крайней мере, при посторонних. Никто и ни разу не слышал, чтобы леди Хагмор прилюдно спорила с супругом. Все поражались, как женщина со столь непростым характером может вдруг стать покладистой. Гвин доверяла Ивросу. Она знала наверняка, какими окажутся даже самые суровые из его решений. Как окулус, она отлично улавливала его настроение. Гвинейн понимала, когда стоит открыть рот, а когда лучше промолчать. Или когда именно от её слов будет больше всего проку. Например, наедине.

Они с Ивом заняли одну из гостевых спален, хоть камергер отчаянно настаивал, чтобы лорд-протектор выбрал хозяйские покои. Твердил, что это огромная честь для его господина и всё такое, но глаза так и бегали. Быть может, боялся Ивроса, исполнял приказание угодить высшей знати в Империи или же нарочно хотел насолить собственному лорду посильнее.

Гвин себя высшей знатью никогда не считала. Даже в тот недолгий период своего первого замужества за принцем, когда в её руках оказалось маленькое королевство. Близость к народу и воспитание адептки перевешивали всегда. Более того, в спорных ситуациях она непроизвольно вставала на защиту более слабой стороны, а уж потом разбиралась в том, кто на самом деле виноват. Поэтому к заискиваниям камергера она отнеслась равнодушно, и пока Иврос разбирался со срочными донесениями, навестила полевой лазарет, а после позволила себе поспать пару часов в отведённой для них комнате.

Ив разбудил её мягким, медленным поцелуем в губы и сладким шёпотом:

— Ты храпишь на всю усадьбу, любимая. Я отыскал тебя по звуку.

— Ты врёшь, — не открывая глаз, пробормотала она.

Он тихо засмеялся. Кажется, впервые за минувшие несколько дней.

— Хорошие новости? — Гвин села в постели и с трудом разлепила тяжёлые веки. Короткий, оборванный сон оставил в теле ощущение разбитости.

Долгие лиги в седле давали о себе знать. Тело ныло и требовало отдыха. Хотя бы небольшого. Поэтому она заснула прямо поверх покрывала, почти не раздеваясь.

— Относительно, — Иврос сел рядом. Вытянул ноги.

Он оставался одет для срочного выезда, только камзол снял и бросил на сундук у дверей, рядом с её верхней одеждой. Это вызвало у Гвинейн улыбку: годы супружества заставляли их перенимать привычки друг друга.

Малиновый закат окрасил комнату в мягкие, пурпурные оттенки. Гвин оглядела обстановку и пришла к выводу, что местный лорд был бешеным поклонником бархата и плюша. А ещё обожал фазанов. Возможно, они даже были на фамильном гербе его рода.

— Новостей о нападениях немного. Мелкие стычки с нашими войсками и попытка прорвать оборону на территории той деревни, о которой нам рассказывал Эврен. Там упыри хотели устроить гнездо, но легионеры почти всех их быстро вырезали. И вот они вернулись. С новыми силами, так сказать.

Ив подавил зевок, спрятав его в кулаке.

Гвин в ответ потянулась, чтобы с нежностью погладить его по плечу в тёмно-серой рубахе.

— Далась им эта деревня? Там же вроде никого не осталось? — она села повыше. — Тебе тоже нужно отдохнуть. Ты больше суток не спал.

Улыбка мужа стала теплее. В усталых янтарных глазах блеснул знакомый огонёк.

— Жена жизненно необходима в военном походе. Без неё и не помнишь, сколько раз ел, спал или когда в последний раз мылся, — он провёл рукой по отросшей бороде. — А про деревню, тьма их разберёт. Думаю, они мстили за свою стаю, но наши войска позиции не сдали. Потерь нет. Я отдал приказ изучить местность внимательнее, на всякий случай. Вдруг там есть нечто важное.

— Очередной тайник с реликтом?

— Вряд ли упыри подобным интересуются.

— Но может интересоваться Вельга.

— Именно.

— И всё же ты меня разбудил, — Гвин помрачнела. — Что произошло?

— Вернулся разведчик из того заброшенного города. Говорит, руины там всё же есть, но совсем старые — одни камни и заросли. И ещё в окрестностях он заметил кровососов. Он с ними не столкнулся напрямую. Утверждает, было похоже на дозорных.

— Если они что-то охраняют…

— …нужно выяснить, что именно, — Ив качнул головой. — Любимая, думаю, нам придётся залиться под завязку самым бодрящим из твоих зелий и срочно выдвигаться в ночь. Потому что если в тех руинах есть нечто действительно важное, времени терять нельзя. Прости, что прервал твой сладкий сон, но если бы я уехал без тебя, ты бы наверняка не обрадовалась.

Гвин свесила ноги с ложа и потянулась, чтобы размять ноющие плечи.

— Отправься ты без меня, я бы тут в уме от волнения повредилась. И, думаю, поехала бы следом. Одна, если потребуется. Возможно, сожгла бы лес по дороге.

Ив тихо засмеялся.

Она прошла к письменному столу у окна, возле которого были свалены сумки. Пока Гвинейн возилась с реагентами и заготовками, собирая подходящие по случаю эликсиры, как заправский аптекарь, Ив откинулся на постель и прикрыл глаза.

Вряд ли он мгновенно уснул. Скорее уж погрузился в размышления. Но Гвин всё равно старалась не шуметь и не звенеть склянками слишком громко.

В комнате пахло лавандой, лимонным маслом и дубовым мхом. Лёгкий аромат приятно освежал воздух, а ещё предохранял дорогие ткани от моли. Наверняка здесь повсюду были распиханы саше от вредителей. Этот запах так и располагал к приятному отдыху, если бы к нему не примешались терпкие нотки зелья. Они оседали на языке горьковатым, эфирным привкусом ещё до того, как в рот попадала сама жидкость.

Её работа заняла менее четверти часа. Затем Гвин тихо позвала мужа по имени. Ей бы очень хотелось, чтобы он хоть немного вздремнул перед выездом, а она свернулась калачиком рядышком. Но терять время было нельзя.

Они выпили отвар златоцвета, который подарил мышцам бодрость. Затем приняли щедрую порцию королевской соли (против скверны на случай укуса упыря). И закончили вечернюю трапезу травянистым, вязким зельем, которое обостряло органы чувств без перехода в состояние транса. Действовало такое зелье недолго, но очень помогало сэкономить время ночью.

Выехали в сумерках небольшим отрядом в тридцать всадников. На первый взгляд, немного для посещения места возможной засады, но Иврос выбрал лучших и самых надёжных воинов, с которыми он много раз бился плечом к плечу. Среди них был и Эврен Окхарт.

Клеврет ехал впереди. Он взял на себя разведку местности. За ним следовали супруги Хагмор с другими клевретами и легионерами.

Стемнело быстро. Маги сотворили волшебные огни. Они сопровождали процессию серебристыми светлячками, не слишком яркими, но достаточными, чтобы рассеивать ноябрьскую ночную мглу.

Промозглый туман растёкся по лесу и укрыл неровную дорогу. Она являла собой длинную, ровную просеку. Смешанные деревья вдоль тракта затрудняли обзор, но подлесок был таким густым, что незамеченным не подкрался бы ни один упырь. Треск сухих веток и шорох листвы в тишине разносились на значительное расстояние, а усиленный зельем слух безошибочно улавливал направление его источника.

Гвин отчётливо различала пение дроздов-черноголовок и карканье ворон, уханье совы и шёпот ветра в обнажённых ветвях над головой. Неподалёку справа от дороги в низине журчала речушка. Чары частично скрывали звуки их передвижения, и всё же топот копыт отвлекал её. Животные шли ровной рысью, они пофыркивали и пылали жаром. Тепло поднималось от их тел и таяло в холодном воздухе.

Пуговка, гнедая кобыла леди Хагмор, держалась с невозмутимым превосходством опытной адептской лошади, которое не могли поколебать ни погода, ни возможная встреча с нежитью. Бок о бок с ней шёл Вереск, крупный жеребец Ивроса. Он раздувал ноздри и дёргал ушами, будто нёс собственную вахту в их путешествии. Чета Хагмор любила своих скакунов и считала верными друзьями, если не сказать членами семьи. Те отвечали им верностью и чутким отношением. Гвин, к примеру, могла войти в транс в седле, не боясь, что Пуговка скинет её, испугавшись чего-нибудь. Иврос же много раз доверял Вереску перевозку срочных посланий до лагеря во время сражений.

Вот и теперь конь и кобыла насторожились ещё до того, как впереди показался возвратившийся Эврен.

— Подъезжаем, — сообщил клеврет. — Руины в пяти минутах. Я видел упырей. Около дюжины.

Иврос нахмурился.

— Немного, но всё же больше, чем в отчётах, — заметил он. — Наверняка вылезли с наступлением темноты. Охотятся?

— Думаю, что-то охраняют.

— Проверим.

— Я голосую за засаду впереди, — Гвин расстегнула тяжёлый синий плащ с меховым воротником, перекинула его через луку седла и поёжилась. Прохлада забралась под тонкую курточку из светло-коричневой кожи, вызывая мурашки. — Предлагаю пойти пешком. Так меньше шума. Да и лошади не пострадают. Нечего снабжать упырей свежей кровью.

— Согласен, — кивнул Иврос.

Он сделал отряду знак спешиться. Животных окружили защитным колдовством, которое в случае гибели хозяина отправляло лошадь в лагерь. Неприятное чародейство, но весьма предупредительное.

Гвин оставила Пуговке всё лишнее, кроме одной аптекарской сумки на поясе и меча в ножнах. Она погладила кобылку по бархатистой морде и шепнула:

— Будь умницей. За нами не ходи, там опасно. Если Вереск заскучает, расскажи ему анекдот.

Лошадка сердито фыркнула и мотнула хвостом, ударяя себя по бокам. С осуждением покосилась на хозяйку умным глазом. Гвин усмехнулась.

— Будь к нему снисходительна, он очень к тебе привязан, — прошептала она так, будто и вправду говорила со старой подругой.

— О чём секретничаете, девочки? — спросил лорд-протектор, подводя Вереска ближе к ним.

Леди Хагмор обернулась на мужа. Тот разделся до пояса и закинул на плечо секиру. В тусклом серебристом свете волшебных огней его торс блестел так, будто на дворе царило жаркое лето. На загорелой коже выделялись чёрные рунические узоры. Реликтовое оружие проснулось и распространяло тепло. Знаки на лезвии загорелись красным. Секира не терпела скованных движений.

— Об упырях, конечно, — Гвин с невинным видом часто заморгала. Бездумно отмахнулась от подлетевшего слишком близко к её лицу светлячка. Она залюбовалась рельефным телом супруга. — И немного о мужчинах.

Ив усмехнулся.

— С лошадьми останется один из легионеров. Некоторым особенно норовистым дамам нужен присмотр. Да, Пуговка?

Кобылка приподняла верхнюю губу, показывая зубы.

— Если бы я её не знал, то решил бы, что она надо мной издевается, — сказал Иврос, а потом обратился к отряду: — Выдвигаемся.

В тишине они преодолели оставшееся расстояние.

О том, что в лесу затерялись руины старого города, можно было понять, лишь если знать, что именно искать. Среди подлеска и старых стволов появились замшелые камни. Кроме того, здесь царила тишина. Такая, что обычно бывает подле гнёзд нежити, от которых всякое живое существо старается держаться как можно дальше.

Отряд растянулся цепью, образуя полукруг. Они медленно прочёсывали пространство.

Гвин шла по правую руку от Ивроса. Меч она держала наготове, но всё же вошла в транс, чтобы видеть нити энергий. Бурая дрожь тверди с ворчанием откликалась на их шаги. Мреющие зеленоватые пары воздуха колыхались по направлению ветра. С ними смешивалась сизая влага тумана. А вокруг секиры Ива краснело красноватое марево огня, ненасытного и яростного. Мир цвёл яркими красками, среди которых внезапное появление упыря прямо перед ней выглядело чёрным пятном без малейших признаков жёлтой живой ауры.

Гвин отточенным движением вскинула оружие навстречу твари и несла голову. Та захлебнулась коротким рыком. Тело рухнуло мешком в палую листву.

Левее от неё полыхнуло. Сгоревший в считанные секунды кровосос озарил ночь багряной вспышкой.

Звуки боя огласили лес.

Сражение началось стихийно. Зазвенело оружие. Зарычали вампиры. Разноцветные вспышки заклятий раскрасили ноябрьскую ночь на праздничный манер.

Пока мужчины вокруг яростно бились с противником, Гвин улучила минутку, чтобы снова войти в транс. Забормотала напевные слова заклятия.

На мгновение её ослепило золотое свечение: энергия мужа вибрировала золотыми нитями, что раскинулись вокруг подобно паутине, зазмеились в пространстве. Он подчинял себе прочие энергии, действуя скорее интуитивно, нежели продуманно. Даже в транс не вошёл. Любая сила в зоне досягаемости считала счастьем следовать воле колдуна-импери. Но и для слуг Чистой тьмы он в мгновение ока сделался маяком. Твари стремились к нему с одной целью — поскорее уничтожить.

Их встречало лезвие секиры. Реликт с послушной деликатностью разил врагов и обращал их в дымящийся пепел: без открытого огня, который мог бы поджечь лес, Инферно вгрызалось в нежить, превращая её в красные угли, которые рассыпались дымящейся золой за считаные удары сердца. Это была красивая, грозная магия в руках её обожаемого Ивроса, но любоваться было некогда.

Гвинейн же пришлось напрячься. Пока муж сражался, она, напротив, отступила и постаралась привлекать как можно меньше внимания. Её очи побелели. Молочный свет заполнил их. Гвин искала.

Она силилась наткнуться на полости в тверди: уцелевшие подземелья и подвалы, достаточно большие, чтобы оказаться гнездовьем упыриной стаи. Но почти все подходящие места проросли корнями насквозь или осыпались.

Ей удалось обнаружить несколько укрытий, куда Гвин отправила клевретов для зачистки. Упыри вылезали навстречу сами, влекомые силами импери, как непреодолимой приманкой. Они теряли всякую осторожность, впадали в бешенство и с рычанием рвались к мужчине с секирой. Порой их количество достигало пятерых, но Гвинейн не беспокоилась. При необходимости муж бы справился с армией.

Куда больше её интересовал сам город. Точнее то, что здесь вообще не нашлось ничего интересного.

Спустя три часа планомерной работы они прочесали руины полностью.

Иврос стоял, опираясь на секиру. На реликте не было ни единой капли осквернённой крови — вся выгорела.

Гвин и Эврен подошли к нему одновременно с разных сторон.

— В общей сложности сто пятнадцать упырей, — подвёл итог Окхарт. — Больше ничего и никого. Мы проверили дважды. Потайных ходов нет. Других тварей тоже.

Лорд-протектор хмуро кивнул.

— Объяви сбор. Мы возвращаемся, — а когда клеврет ушёл, Ив повернулся к жене: — Маловато для серьёзного гнезда, не говоря уже о засаде, тебе не кажется?

— Думаю, это был их перевалочный пункт. Здесь почти негде укрыться, а имевшиеся подвалы они и не думали расчищать или углублять даже для зимовки. Я нашла кости жертв в одном месте, но они совсем старые и немногочисленные.

Иврос задумчиво пригладил бороду.

— Прикажу поставить ловушки. На случай, если придут новые твари.

Он медленно повернулся вокруг себя. Плававшие подле него магические светлячки разлетелись в стороны. Их свет озарил замшелые камни и разбитую колею дороги.

— В чём дело, Ив?

— Это место прямо на тракте. Мы не могли его не заметить. И не потратить время на его зачистку. Ты права. Странно. Хорошо для засады и совершенно бесполезно для тайного гнезда.

— Если только…

Она не договорила. Их внимание привлёк лошадиный топот.

К ним во весь опор неслись Пуговка, Вереск и ещё несколько лошадей. Все в брызгах крови. Дежурного легионера с ними не было. Это могло означать одно: нападение на них было таким безжалостным, что защитные чары оказались разрушены.

Внезапное появление лошадей переполошило отряд. Клевреты и легионеры спешили к ним через лес.

— Возвращаемся! — громко прокричал Иврос, идя навстречу Вереску.

Конь встал на дыбы и заржал. Глаза у него были совершенно безумными.

Пуговка выглядела спокойнее и чище всех. Она, видимо, удрала из-под защитного купола раньше всех, решив не дожидаться неминуемой смерти, а предупредить хозяйку.

— Что произошло? — Эврен уже бежал к ним. Аметист в его чёрном посохе мерцал, готовый к бою.

— На лошадей напали, чтобы задержать нас тут, — Гвин ловко запрыгнула в седло. — Нас просто выманили. Уверена, таких гнёзд-приманок в округе полно.

— Возвращаемся в Лисий Холм! — повторил Иврос громче и злее.

Он уже сидел верхом. Вереск так и плясал под ним. Чужая тёмная кровь блестела на его светлом крупе.

Они ошиблись. Засада всё же была. Но лишь чтобы заставить лорда-протектора уйти из лагеря.

Гвин ощутила неприятный холодок, когда представила себе размер орды, решившейся напасть на полный клевретов, адептов и легионеров Лисий Холм. Они будут биться слаженно. Они готовы отдать жизни во славу Империи. Вот только сама Гвинейн терять людей не планировала никогда.

А ещё она была уверена: на лошадей напали сверху. Иначе подобраться незамеченными сквозь сухой подлесок было невозможно.

Глава 5. …и ради семьи

(Иврос)

Рассвет застал их возле Лисьего Холма. Иврос издалека заметил дым, чёрный, густой и жирный. Он столбами поднимался на окраине поместья. Обострённые до предела чувства импери подсказали ему прежде, чем увидели глаза: битва была яростная, но она уже завершилась.

Войска Империи отстояли Лисий Холм и теперь спешно сжигали трупы всех тех бестий, которые посмели напасть. Атака была стихийной и быстрой. В основном, пришли упыри. Три стаи с разных сторон. Одну из них сопровождал некромант с толпой поднятых живых мертвецов. Он доставил более всего хлопот и помог упырям подкрасться так близко. Разведчики заметили приближение за четверть часа до первой атаки. Охранные чары сработали цепочкой: вспыхнули, поджигая и удерживая кровососов. Нельзя было назвать это отчаянное нападение внезапным. Клевреты, адепты и легионеры встретили врага организованно. И также организованно теперь разбирались с последствиями атаки.

Иврос и Гвин обошли всё поместье, чтобы лично оценить потери.

Лазарет был полон пострадавших, но фатальных жертв не было. Всем укушенным успели дать королевскую соль и теперь следили за их состоянием. Основные ранения и переломы вовсе не подразумевали попадание в кровь скверны. Эти были обычные боевые повреждения, коих в пылу сражений случается предостаточно.

Но, несмотря на то, что упырям так и не удалось пробиться к главным зданиям, окраины Лисьего Холма пострадали значительно. Сложные старинные скульптуры вдоль дороги оказались разрушены. Обращены в каменное крошево печального вида. Взрытая взрывами заклятий земля почернела. Ряд плодовых деревьев выкосило с корнем. Один из амбаров сгорел. Его пепелище дымилось наравне с кострами, которые устроили для нежити, чтобы упокоить мертвецов раз и навсегда. Тяжёлый запах гари с медным привкусом крови и отгоревших заклятий висел в воздухе.

Животные нервничали. Люди суетились. Они не только устраняли последствия нападения, но и стремились как можно скорее заново укрепить лагерь, чтобы в случае повторной атаки оказаться подготовленными ничуть не хуже, но желательно даже лучше.

Вероятно, лорд-протектор выглядел мрачнее тучи, потому что к ним с Гвин без надобности никто не рисковал подходить.

Ему было из-за чего хмуриться. Не требовалось никаких дополнительных чар, чтобы отчётливо представить себе, что именно тут творилось ночью.

— Это не была попытка вырезать нашу армию, — Гвин вполголоса высказала его собственные мысли. — Вельга пыталась выяснить, на что способны наши люди без тебя. Она проверяла нас всех. Возможно, и теперь проверяет. И нападение на наших лошадей неслучайно, Ив. Вельга отлично представляет себе, как и почему мы действуем. Она гораздо умнее, чем мы думали. Мне это совершенно не нравится.

Иврос медленно кивнул.

Они прошли мимо группы легионеров, которые чинили сметённый частокол из острых кольев.

— Если Вельга знает, что я здесь, то у меня нет никаких сомнений: она меня помнит и захочет отомстить за Ратенхайтов. Обязательно. Возможно, даже попытается нас разделить, чтобы ты не помешал ей. А сейчас она ищет способ, как это лучше сделать. Крылатая дрянь.

Он уловил перемену в её голосе. Ту отчётливую язвительную нотку, которой жена непроизвольно прикрывала собственное беспокойство.

Ив поймал Гвин за руку, приобнял за талию и развернул к себе лицом.

— Посмотри на меня, — его собственный голос звучал хрипло и сердито. Он коснулся её подбородка, чтобы приподнять его. — Ты ведь не думаешь, что выродок Чёрного Двора нас перехитрит?

— Она что-то замышляет, — Гвин перешла на шёпот. — Более того, у неё есть некая веская причина считать, что всё получится.

В глубине её зелёных глаз плескалось нечто очень похожее на ярость, смешанную с тревогой. Несмотря на всё внешнее хладнокровие, жена пребывала на грани. Иврос никогда не мог игнорировать её переживаний. Они разговаривали посреди многолюдного военного лагеря, вокруг суетились их подданные, но для него не было ничего важнее неё. Ни в эту минуту. Ни когда-либо вообще.

Если бы Гвин попросила у Ивроса замок, он бы уточнил, сколько этажей она хочет.

— Любимая, — Ив ласково погладил её по щеке большим пальцем: — ты предпочитаешь, чтобы я принёс тебе её голову или сердце?

Лицо жены мгновенно изменилось. Из напряжённого оно вдруг сделалось удивлённым и вытянулось, а глаза распахнулись широко и взволнованно.

— Сердце, — выдохнула она и потащила Ивроса за руку в сторону особняка. — Ну, конечно! Всё дело в её сердце, Ив. Ответ в нём!

— О чём ты? Мы ведь, кажется, уже решили, что её сердце — это некий реликт тёмного характера. Могущество твари должно быть сокрыто именно в нём…

— Совершенно верно, — нетерпеливо перебила она. — А раз это рукотворный реликт, значит, должны быть записи о нём. Предмет подобных свойств не могли сотворить вчера.

Они свернули на дорожку к парадному входу. Супруги Хагмор шли так быстро и решительно, что люди перед ними расступались, едва не кидаясь врассыпную.

— Сомневаюсь, что в библиотеке императорского дворца хранятся рассказы о подобном предмете. Салдор Септиан наверняка знал бы.

— При всём уважении к нашему самодержцу, он слишком молод.

— Молод? — Иврос усмехнулся. — Любимая, ему два века.

— Ты прав, — Гвин развернулась к нему лицом и пошла спиной вперёд. На ходу она оживлённо жестикулировала и говорила часто и быстро: — Два века — маловато для подобного предмета, не находишь? Этот камень способен вылепить из человека дьявольскую бестию всего за несколько лет. Он должен быть значительно старше. И истории о нём тоже должны быть старше. Настолько, что давно превратились в сказки или легенды. Настолько, что вся правдивая информация может быть позабыта и затеряна в тумане времён. Ты не можешь знать о нём ничего, даже истинных свойств его понять не можешь. Разумеется, если ты не был свидетелем тех событий или не родился достаточно давно, чтобы услышать подробности из первых уст.

Она едва не споткнулась о порог у входа. Ив поймал её за талию и рывком притянул к себе в тесном объятии. Гвин охнула и ухватилась за воротник его кожаной куртки.

Они застыли прямо на ступенях, когда лорд-протектор проворчал:

— Где же нам взять столь древнего…

Иврос умолк, не завершив мысль, и они в унисон произнесли:

— Мастер Арвальд.

Почтенная Тьялла Арвальд была мастером над старшими чарами, а в Академии преподавала историю магии. Более того, она являла собой историю в чистом виде. Старушке было больше шестисот лет, и всё же она оставалась в здравом уме и доброй памяти. То ли Тьялла Арвальд постигла секрет бессмертия и ни с кем им не делилась, то ли Тень просто отказывалась забирать её. Она была странной, эксцентричной, но совершенно адекватной. И достаточно мудрой, чтобы оставаться в стороне от крупных потрясений.

Мастер Арвальд жила по соседству с Керикой Гарана, поливала цветы в доме той, когда тётушка Керика подолгу отсутствовала, а ещё с вдохновением кошмарила адептов. Те пуще ректора боялись жуткой древней старушки со строгим характером.

Двое клевретов вышли на порог особняка в сопровождении камергера и так и застыли в неловкости, не смея мешать лорду и леди Хагмор. Кажется, это несвоевременное объятие они расценили по-своему.

— Я напишу отцу. Пусть он немедленно поговорит с ней о камне, — Гвин выскользнула из рук мужа и заспешила внутрь здания. — Уверена, мастер Арвальд скажет больше, чем все наши разведчики вместе взятые.

Иврос жестом велел клевретам следовать за ними.

— А пока мы ждём ответ, предлагаю сделать то, чего Вельга никак не ожидает. Если она считает, что знает нас и предугадывает наши действия, давай устроим ей сюрприз, родная.

— Какой? — Гвин заинтересованно прищурилась.

Они быстро шли по хорошо освещённому коридору в сторону обеденного зала, где расположилась ставка командования.

— Мы обманем её ожидания и заставим изменить планы, какими бы они ни были, — Иврос распахнул перед женой двери в зал, где за длинным столом с картами и ворохом бумаг в эту минуту Эврен Окхарт горячо спорил с тремя офицерами легиона и магом Академии. Все умолкли, когда лорд-протектор прямо на ходу отдал приказ: — Мы выступаем на Гассен.

* * *

День выдался восхитительный. По-летнему тёплое солнце прогнало утреннюю сырость и прогрело землю. Свет золотился в прозрачном воздухе мягкой дымкой, незримой обычному человеческому глазу. Ласковая осень никак не желала уступать свои права первым зимним холодам.

Для северянина Ивроса такая погода была сродни августовскому теплу, но Гвин всё же накинула на плечи синий плащ с меховым воротником. Вид у жены был сосредоточенный, гордый и прекрасный. Если бы воины выигрывали одной лишь красотой, у лорда-протектора имелось бы самое грозное оружие на континенте. Ни один багряный листок в лесу не мог сравниться с кроваво-красным отливом её волос. Ни один солнечный луч не смел соперничать с её улыбкой.

Войско слажено двигалось на юго-восток к Гассенской башне. Земля под копытами лошадей содрогалась. Наверняка известие о шедшей в её сторону армии достигло ушей Вельги, но Иврос этого и добивался.

По дороге они объединились с солдатами местных лордов. Лорд-протектор разделил людей так, чтобы они образовали кольцо и сомкнулись вокруг башни в нескольких направлениях. Радиус получался достаточно обширный, но местность позволяла действовать слаженно. Нельзя было допустить, чтобы упыри разбежались или спрятались. Самый сложный участок, на котором расположились разорённый город и пара деревень, Иврос взял на себя.

Сражение началось стремительно, едва в вечерних сумерках войска ступили на заброшенные улочки. Здесь, в грязи и разрухе их поджидали упыри. Засада не оказалась неожиданной. По мере того как опускалось за горизонт солнце, возрастала мощь слуг Чистой тьмы. Но обойти стороной это место было нельзя. Тогда бы целое гнездо тварей осталось в тылу. Словно это их городишко, а вовсе не тех несчастных людей, которые были вынуждены всё бросить, спасаясь бегством.

Осада затянулась. В узких, старых улочках оказалось негде развернуться. На фоне густеющих сумерек тут и там вспыхивали заклятия.

— Не спалите город! — приказал лорд-протектор. Он сам орудовал секирой далеко не в полную её мощь. Реликтовое оружие так и гудело в нетерпении.

— А следовало бы, — проворчала Гвин, которая держалась чуть в стороне от него. — Тварей больше, чем докладывала разведка. Это место вполне подходит под полноценную засаду. Или гнездо. Очень. Большое. Гнездо.

Зачарованный меч в её руке описал сложную дугу и выпустил на волю энергию воздуха. Заколдованный порыв ветра сбил с ног троих бегущих к ним упырей. Все трое были красноглазыми и весьма «свежими» на вид: никаких трупных пятен, даже одежда не успела превратиться в лохмотья.

Таких недавно обращённых тварей в городе обнаружилось больше всего. Иврос вошёл в транс на несколько мгновений, чтобы оценить клубящуюся вокруг них тёмную энергию и убедиться, что создатель у них один.

— Главный кровосос где-то поблизости, — сообщил он подоспевшему Эврену. — Поэтому вампиры действуют так слажено. Защищают своего «родителя». Нужно найти его. Будьте осторожны. Это может быть как случайный носферат, так и с сама Вельга.

Эврен коротко кивнул и перехватил чёрный посох поудобнее. Фиолетовый аметист мерцал в его навершии частой пульсацией. На бело-чёрных одеждах отчётливо выделялись брызги тёмной крови.

— Лорд Хагмор, прибыл посыльный с северной стороны…

Он не успел договорить.

Мужчины были вынуждены пригнуться, потому что над их головами просвистел огромный огненный шар и врезался в груду деревянных обломков на площади впереди. Сломанные телеги, ящики, бочки и тряпьё — всё взорвалось яростным пламенем так, что полетели горящие щепки. А из-под них с визгов врассыпную ринулись засевшие там упыри.

— Я сказал, город не спалите! — прогрохотал Иврос, понимая, что после этой схватки и вправду здесь мало что уцелеет.

Гвин новым потоком воздуха заставила огонь утихнуть и заторопилась вперёд, чтобы добить пылающего упыря, а Ив снова повернулся к Эврену.

— Что за послание?

— Наши войска отступили. Причина неудачи — проклятие, — ответил Окхарт. — Кто-то из слуг Чистой тьмы взорвал мост и проклял реку в единственном месте, где была переправа. Проклятие похоже на отравление токсином, оно распространяется стремительно и поражает человека, даже при случайном вдыхании водяных паров. Адепты работают над его снятием, но это займёт время.

— Дьявол, — Ив поджал губы. — Что на юго-западе?

— С той стороны новостей нет, но я отправил птицу.

Быстрое наступление провалилось. Эффект внезапности не удался.

— Пока мы снимем проклятие с переправы, Вельга подтянет туда каких-нибудь тварей. Нужно прорываться здесь и занять город. Нельзя, чтобы упыри закрепились на этой территории. Передай всем мой приказ: взять носферата. Приоритетнее живым для допроса, но если окажется слишком опасен, убейте на месте.

— Да, милорд.

— Гвин, нужно, чтобы ты воспользовалась окулус и поискала, куда ведёт его энергия. Знаю, ты не в восторге, но…

Иврос осёкся. Повернулся вокруг себя.

Площадь затянуло жёлтым дымом. Сквозь его едкое марево мерцали всполохи разноцветных чар. Аметистовые вспышки клевретских посохов выделялись наиболее ярко. Сражение продвинулось вперёд. Войско Арсии потихоньку теснило проклятых. Дикое, отчаянное рычание упырей мешалось с грохотом боя. Справа отряд легионеров только что зачистил здание ратуши и теперь переходил следующему: быстро, слажено и без долгих разговоров.

Жены рядом не было. Нигде.

— Гвин! — громко позвал Иврос, но она не ответила. Лорд-протектор закинул секиру на плечо и прорычал: — Тьма меня раздери.

— Мне отыскать леди Хагмор?

— Нет, Эврен. Я сам. Передай остальным мой приказ насчёт поисков носферата, а я пока выясню, куда делась моя драгоценная супруга. Правда, боюсь, что носферата она уже нашла сама. Или он нашёл её.

Он пошёл через площадь, но Эврен не отстал.

— Разве не таков был ваш план: спровоцировать Вельгу? Разворошить это осиное гнездо, чтобы понять, на что бестия способна?

— Да, — коротко рыкнул Иврос. Окхарт не был виноват в том, что жена исчезла столь внезапно, ничего ему не сказав, но всё равно лорд-протектор начал выходить из себя: — Но разделяться плана не было. Иди. Найдёшь меня позже.

— Да, милорд.

Эврен побежал в ту сторону, где сверкали фиолетовые заклятия, и растворился в клубах дыма.

Иврос быстрым шагом пересёк площадь. Он остановился возле разрушенного фонтана. Вода в его чаше была мутной и красной. Рядом лежали обугленные останки упыря. Ив случайно наступил на них, и они захрустели и осыпались чёрной сажей.

— Гвин! — кричать было бесполезно, но всё же он не удержался и позвал жену. Его глубокий, басовитый голос раскатился над площадью и потонул в отзвуках сражения.

Он сосредоточился и забормотал слова заклятия. Вошёл в транс.

Мир рассыпался на кипучее буйство красок. Сплетение нитей энергий представляло собой здесь первозданный хаос: Чистая тьма путала прочие силы, как плохая ткачиха путает пряжу, и вместо ровного полотна получается лишь бесформенное месиво.

Ив сконцентрировался. Энергия импери потянулась от него в разные стороны прочной золотой паутиной. Она оплетала и выравнивала то, что могла исправить на скорую руку. Другие нити потянулись к ней в поисках защиты, но из всего их многообразия Ивроса сейчас интересовали лишь ауры живых существ, а именно одна единственная аура окулус, которую он не спутал бы ни с какой иной. Желанная и яркая, как огонь для мотылька. Импери не мог пропустить её, потому что подобной для него не существовало во всём мире.

Ему потребовалось несколько минут напряжённого колдовства, от которого на лбу выступила испарина, а в затылке закололо. Он отыскал её.

Гвин удалялась на юг так стремительно, будто преследовала кого-то или же, напротив, спасалась бегством.

Ивросу почудилось, что частое биение её сердца отозвалось ноющей болью в его собственной груди. Жена сбежала, ничего ему не сказав. Это было совершенно непохоже на неё. Гвин давно избавилась от тяги к необдуманным поступкам.

Низкое медвежье рычание зарокотало в его груди. Хотелось бросить секиру, перекинуться зверем и ринуться следом. Но «Гвинейн» оставлять было никак нельзя. Она могла уничтожить город вместе с его собственной армией, подойди к ней кто-то посторонний. Кроме того, секира могла пригодиться. Да и вообще бросать без присмотра реликты — плохая примета. Впрочем, как и жену, которая, кажется, не знает покоя.

Он поудобнее закинул оружие на плечо и побежал.

— Вишенка, — пробормотал он себе под нос с досадой. — Ты ведь поняла наверняка, что эта ловушка специально для тебя. Тебя пытаются выманить. Увести от меня подальше. Что могло такого случиться, что ты вдруг потеряла голову и ринулась куда-то одна?

Навстречу ему выскочил упырь, которого лорд-протектор разрубил на бегу, даже не взглянув. Времени на затяжные схватки не оставалось.

Синяя, бархатная ночь рассыпала по небу первые звёзды. Серебряный серп растущей луны разрезал простор своим острым краем. Пахнуло горьким дымом и насыщенным колдовством, таким концентрированным, что сводило зубы.

Мысленно Иврос пообещал себе, что Гвин ждёт серьёзный разговор. И мысленно же вздохнул: против жены все его доводы бесполезны, а гнева надолго не хватает. Лишь бы она не пострадала.

Он слишком сильно любит её.

Служба Империи — дело благородное и важное, вне всяких сомнений. Защита слабых в его крови. Но себе Иврос Хагмор не врал: даже сейчас он защищал Арсию в первую очередь ради собственной семьи и безопасности их с Гвин детей. Если с женой что-то случится, он сровняет с землёй не только Гассен, но и весь континент.