Рубеж на Луне

Глава 1. Пропавшие звёзды

Андрей почти нашёл их — и потерял, когда добавил к изображению последнюю точку.

До этого всё выглядело убедительно. Два ярких источника, третий чуть в стороне; угол между ними совпадал с архивной схемой. На земном снимке даже обнаружилось слабое пятно там, где он надеялся увидеть ещё один объект. Андрей придвинулся к экрану, увеличил участок и наложил оставшиеся отметки.

Последняя оказалась посреди пустого поля. А та, что должна была находиться рядом с первой, легла на совершенно другую звезду.

Он уменьшил масштаб. Потом вернул прежний.

Сходство исчезло. Три точки можно было совместить, если достаточно долго искать подходящие три точки.

На краю стола лежал лист со словами «Земля — Луна». Под ним виднелась схема груза, оставленная покупателем. Раньше Андрей, вероятно, так и провёл бы вечер над будущей перевозкой: заново перебрал бы крепления, представил погрузку, попытался разместить в корабле больше оборудования. Теперь рядом с настоящим, уже существующим кораблём открывалась другая задача. Она не давала вернуться к перечню блоков.

В К‑417 были наблюдения звёзд. Указания направлений, взаимные расстояния на схемах, характеристики излучения. Кто-то смотрел на эти объекты, сравнивал их и сохранял результаты работы.

Андрей тоже хотел на них посмотреть.

Он убрал неудачное наложение и вернулся к записи, с которой начал. Несколько источников входили в одно наблюдение. Их взаимное расположение было полезнее отдельной координаты: начало отсчёта ещё можно понять неверно, но отношения между точками переживут перенос и поворот всей схемы.

Рядом со схемой он открыл прежние расчёты. Один переводил архивную шкалу в привычную, другой учитывал ориентацию. Андрей взял чистый лист и перенёс на него только то, в чём уже разобрался. Без подписей, которые сам же успел принять за окончательный перевод. Получился неровный рисунок из точек и коротких соединительных линий.

Он повернул лист.

Вот так это могло бы выглядеть для наблюдателя, который иначе выбрал оси. А так — при другом начале отсчёта. Сам рисунок при этом не менялся.

Андрей проделал то же на экране. Совпадение, найденное минутой раньше, развалилось окончательно: при нужном положении одной пары остальные уходили со своих мест. Он проверил соседний участок снимка, затем ещё один масштаб. Выросли слабые точки, проступили детали фона. Искомого сочетания не было.

Он откинулся в кресле. Спинка негромко скрипнула.

Можно было продолжить. Небо большое, наблюдения старые, перевод ещё не полон. Под каждый неудачный поиск находилось разумное объяснение. Другая эпоха, другая точка наблюдения, неверно прочитанная строка. Так можно было перебирать объяснения годами.

Андрей посмотрел на лист с точками и перечеркнул не рисунок, а написанный над ним вопрос: «Где?»

Ниже написал другой:

«Чем смотрели?»

В наблюдении была ссылка на прибор. До сих пор она интересовала его меньше результата. Андрей открыл связанный раздел и увидел разрез приёмного узла. Несколько поверхностей, вложенных одна в другую, крепления рабочей вставки, выводы к следующему блоку. Изображение сопровождалось длинным рядом величин.

Он провёл пальцем по экрану, прослеживая путь от входа к выходу.

Обычный снимок показывал ему то, что сумел принять земной телескоп. Архивная схема — то, что приняло это устройство. Он всё время пытался совместить два результата, почти не спрашивая, одинаковую ли вещь они измеряли.

Вопрос оказался достаточно неприятным, чтобы сразу заинтересовать его.

Андрей снова открыл неудачное наложение. Пустое место теперь выглядело иначе. Не как насмешка над плохо переведённой координатой, а как возможная подробность самого наблюдения.

Он придвинул к себе схему приёмника.

***

Первым знакомым местом оказался выходной тракт.

Не устройство целиком — пока только его задача. Изменение на рабочем элементе превращалось в сигнал, который можно усиливать, сравнивать и записывать. Андрей прошёл от выходных величин назад и остановился на границе вставки. Здесь к выражению, описывавшему вход, добавлялся ещё один параметр.

Он помнил этот знак. Короткий штрих, два расходящихся плеча. В таблице наблюдений он повторялся рядом с частотой. Андрей тогда оставил возле него пометку: возможно, номер диапазона.

Теперь знак стоял в другом месте. Он входил в коэффициент связи между двумя составляющими сигнала.

Андрей вывел таблицу и расчёт рядом. Нашёл строку, где частота оставалась прежней, а загадочная величина менялась. Затем следующую. И ещё одну.

Если это номер диапазона, почему переход между значениями изменяет не положение полосы, а долю, которую принимает следующий каскад?

Он выделил известную частотную зависимость. Она никуда не делась. Её можно было менять отдельно; при этом непонятный множитель оставался в формуле. Не исчезал он и в записи, где уже учитывалась поляризация.

Андрей убрал свою старую пометку.

В комнате стало тихо. Он только сейчас заметил, что давно не слышит машин за окном. В стекле отражались стол, светлая полоса экрана и его рука на краю клавиатуры. Андрей встал, выключил верхний свет и вернулся к креслу. Так разрез читался лучше, без блика поверх тонких линий.

На изображении вставка выглядела почти скучно. Небольшой элемент в оправе. Её можно было снять, не разбирая остальной приёмник. Подвод управления подходил сбоку; чувствительный участок находился в середине. Андрей увеличил его и проследил соседние обозначения.

Управление меняло состояние рабочего материала. От этого зависела связь входящей составляющей с той, которая появлялась в обычном измерительном тракте. В таблице для одного и того же участка спектра приводились разные настройки этой связи.

Он открыл запись наблюдения ещё раз.

Тот же знак. То же значение, что в одном из расчётов приёмника.

Андрей положил ладони на стол.

Допустим, он прочитал это правильно. Тогда прибор выбирал не просто другую частоту. На одной частоте излучение могло находиться в разных состояниях, и вставка связывала одно из них с доступным ей выходом.

Он попытался представить это как необычный фильтр — и сразу почувствовал, где сравнение ломается. Фильтр пропускает часть уже пришедшего света. Здесь прежде нужно было сделать составляющую доступной тому, что стоит за вставкой.

Попросту: мало навести телескоп в нужную сторону. Надо ещё иметь чем увидеть.

Мысль была настолько хороша, что Андрей не позволил себе сразу к ней привыкнуть.

Он нашёл соседний расчёт, где настройки рабочего элемента различались сильнее. Если его толкование верно, известная выходная часть должна вести себя там определённым образом. Если нет — красивое объяснение рассыплется, как три удачно совмещённые звезды.

Андрей закрыл готовый результат и прошёл вычисление заново.

Первый раз ошибся в собственном переносе обозначения. Обнаружил это, когда два слагаемых перестали складываться по размерности. Исправил строку, не меняя исходного предположения, и продолжил. На этот раз выражение сошлось. Он открыл архивный результат.

Совпало.

Он смог воспроизвести соседний расчёт, иначе поняв смысл параметра. Андрей уже чувствовал, как меняется сама задача. Вместо неопределённого поиска по всему небу у него появился узел с определённой работой.

Он потянул к себе чистый лист и нарисовал три прямоугольника. Вход. Рабочая вставка. Измеритель. Над средним обозначил управление и провёл стрелку вниз.

Так было проще удержать главное. Изготовить вещь, изменить её настройку, посмотреть, меняется ли сигнал так, как предсказывает расчёт.

Он постучал карандашом по последнему прямоугольнику. Обычную часть прибора могли сделать люди, которые уже работали с его оборудованием. Крепление, питание, измерительная электроника не требовали заново создавать всю технику, описанную в К‑417. Самое интересное помещалось между ними.

Андрей увеличил рабочий элемент ещё раз.

Сколько раз он смотрел на подобные изображения и видел прежде всего полезную вещь? Что можно построить, где применить, кому понадобится. Теперь он хотел построить прибор для собственного наблюдения неба.

Он мог узнать, чего люди пока не видят.

И сделать это раньше всех.

Андрей поймал себя на том, что уже мысленно стоит у собранного прибора. Палец на управлении, рядом живая запись, за которой нужно успеть заметить первое изменение. Захотелось немедленно перенести разрез в производственное задание.

Вместо этого он открыл ещё одну страницу расчёта. Прежде чем заказывать детали, стоило решить, какого именно изменения он ждёт.

***

Кривая появилась не сразу.

Андрей перебрал доступные ему параметры вставки и отделил те, которые мог изменять управлением, от тех, что задавались при изготовлении. Часть архивной конструкции пока оставалась непонятной. Он не стал включать её в первый вариант. Ему нужен был один различимый эффект, а не уменьшенная копия целого чужого прибора.

Он зафиксировал частотную полосу и рассчитал зависимость отклика от настройки преобразования. Затем изменил предполагаемую интенсивность входящей составляющей. Высота кривой сдвинулась; характерная область настройки осталась на месте.

Андрей остановился и вернул первое значение.

Вот это уже годилось для опыта. Сколько излучения придёт, он ещё не знал. Нельзя обещать себе заранее ни яркую картину, ни удобный сигнал. Но по его толкованию можно было искать определённую зависимость: при проходе настройки через выбранную область отклик должен усиливаться, а дальше снова ослабевать. Не просто любое дрожание линии, которое захочется назвать находкой.

Он провёл расчёт по соседним значениям, поставил рядом результаты и выбрал область, где различие было отчётливее. Потом набрал под изображением, что именно оставляет неизменным.

Частотная полоса. Геометрия первого элемента. Порядок настройки.

Поставил точку и добавил строку о возврате к исходному положению. Это нужно будет повторить на настоящем приборе. Увидеть, вернулся ли прежний результат, прежде чем увлечься новым.

Андрей отодвинул клавиатуру и посмотрел на график с другого конца стола.

Андрей ещё раз сверил выбранную область настройки с расчётом. Теперь он знал, какой узел делать первым и что искать в его записи.

Андрей сохранил исходные величины и ожидаемую кривую в отдельном файле прогноза.

Затем снова открыл небо.

Точки стояли на прежних местах. Пустой участок тоже никуда не исчез. Андрей провёл по нему указателем и убрал руку с мыши.

Вдруг оказалось трудно сидеть.

Он подошёл к окну, заслонил ладонью отражение экрана. Между зданиями виднелась узкая полоска тёмного неба. На ней различалась одна яркая точка; остальные терялись в городском свете. Андрей не стал гадать, что именно он сейчас видит. Ему хватало этого маленького просвета.

Человечество научилось измерять возраст звёзд, ловить слабое излучение, отправлять приборы за пределы планеты. И всё равно могло оказаться, что рядом с привычной картиной существует огромная область наблюдений, для которой ещё не сделан приёмник.

Он представил, как однажды направит туда собственный аппарат.

Надо было прожить достаточно долго, чтобы успеть до этого добраться. Не получить ещё одну красивую схему, а самому увидеть результат. Теперь это желание переставало быть мечтой без первого действия.

Андрей вернулся к столу. Лист «Земля — Луна» лежал рядом с тремя прямоугольниками. Он не соединил их. Для такой стрелки пока не хватало ни измерений, ни причины тащить первый опыт так далеко.

Он выбрал из схемы рабочую вставку и подготовил её изображение к дальнейшему расчёту изготовления. Крепление можно было сделать обычным. Выход подключить к отдельной измерительной части. Начать с небольшого элемента, который он сможет заменить собственными руками.

Потом открыл список людей, с которыми нужно будет обсудить обычную часть работы, и остановился, не набрав сообщения. Им следовало дать задачу на прибор, а не пересказ вечернего блуждания по Архиву. Для этого ещё предстояло определить состав установки и необходимые расходы.

Андрей записал первым пунктом: «Собственный опыт».

Несколько лет назад такая запись повисла бы над пустой строкой о деньгах. Теперь за ней стояли работающие предприятия, люди, умеющие делать сложные вещи, и корабль, который вернулся с орбиты.

Он мог позволить себе искать звёзды, которых не было на снимке.

На экране оставалась рассчитанная кривая. Андрей посмотрел на неё перед тем, как закрыть лишние окна.

В следующий раз рядом должна была появиться настоящая.

Глава 2. Собственная экспедиция

Корпус прибора двигался по роликам к упаковочному столу. Рабочий подхватил его, повернул открытой стороной вверх и уложил в вырез мягкого ложемента. Андрей задержался возле стола.

— Можно?

Рабочий отодвинул крышку ящика. Андрей поднял корпус за боковые выступы. Пальцы легли в предусмотренные углубления; внутри были видны посадочные места для плат и каналы, по которым потом пройдут соединения. Упаковщик ждал, держа наклейку между двумя пальцами.

Андрей вернул изделие на место.

Раньше корпуса для такой аппаратуры приходили от отдельного изготовителя. Надо было отправить чертежи, получить образец, проверить, как садятся узлы. Теперь этот корпус вышел с их собственной линии. Обратный ПРФ формировал изделие из подготовленных компонентов по освоенному режиму, а обычная проверка размеров завершалась здесь же, до упаковки. В следующем ящике лежало такое же изделие, в следующем — ещё одно.

Андрей провёл ладонью по крышке. Он хорошо помнил удовольствие от первой вещи, которая получилась. Сегодня ему нравилась эта повторяемость. Можно было заказать работу и получить партию, пока сам занимаешься совсем другим.

Вера стояла у торца упаковочного стола, прижав телефон к уху. Увидев Андрея, она приподняла палец, попросив подождать.

— Да, комплект. Корпуса идут вместе с креплениями. Посмотрите вторую страницу… Именно. Снимок закрытых ящиков пришлю после погрузки.

Она закончила разговор и убрала телефон.

— Ты свой список принёс?

Андрей достал планшет. Перечень обычной части установки успел обрасти пометками: измерительный блок, управление, крепления, соединения, подготовка первых образцов. Отдельно он выписал, что придётся покупать. Вера сразу открыла эти позиции.

Вера взяла планшет и отошла к свободному краю стола, где на металле осталась полоса от снятого скотча.

— Это только первый прибор?

— Первый стенд. Хочу получить запись, с которой можно будет работать дальше.

— А здесь у тебя уже перевозка.

Она развернула экран к нему. Под перечнем деталей Андрей оставил строку о доставке научного оборудования к Луне. Та же мысль настойчиво возвращалась к нему с тех пор, как рядом с расчётами появился лист покупателя.

— Пока вопрос, — сказал он. — Для стенда перевозка не нужна.

Вера перенесла строку ниже, в отдельный раздел.

— Тогда считаем сначала это.

Она открыла цены по покупным позициям и вызвала ведомость внутренних работ. Андрей сел на низкую тумбу возле стола. Мимо провезли закрытые ящики; он убрал ноги с прохода и снова наклонился к экрану.

Измерительную электронику следовало покупать целиком. Корпус и крепления могли сделать у себя. В подготовку рабочего элемента Андрей включил расход сырья на первые образцы и время наладки. Вера остановилась на этой строке.

— Вот это оставляем. Если первый образец не подойдёт, ты всё равно сделаешь следующий.

— Сделаю.

— Значит, деньги на него должны быть в расчёте сразу.

Она добавила резерв на повторное изготовление, затем сопоставила получившуюся сумму с оплатами по действующим заказам. Андрей смотрел, как одна за другой закрываются знакомые ему статьи: материалы для отгрузок, работа линии, покупные узлы. Вера вывела отдельно свободную сумму.

Расходы на первый стенд в неё укладывались.

Андрей ещё раз просмотрел список. Можно было выбрать оборудование скромнее, подождать чьего-нибудь научного заказа, предложить партнёру участие. Перед ним лежала возможность начать собственную работу целиком на своих условиях.

— Этот опыт оплачиваю сам, — сказал он. — Покупаем измерительный блок. Работы у нас ставь отдельной строкой, я хочу видеть, во что он обойдётся.

— Действующие отгрузки идут как шли. Твой корпус поставим после этой партии.

Вера отметила выбранные позиции и вернула планшет. Андрей сохранил расчёт рядом со списком деталей. Архивный прогноз оставался в другом файле; теперь у него появилось вполне земное продолжение с ценами и исполнителями.

У упаковочного стола опустили крышку последнего ящика. Рабочий разгладил наклейку ладонью, провёл сканером и отступил, пропуская тележку к воротам.

Андрей поднялся с тумбы и посмотрел ей вслед. Он заработал возможность потратить деньги на вопрос, ответ на который пока знал только в виде кривой на экране. Хотелось немедленно вернуться к этой кривой и ещё раз проверить выбранную настройку.

— Только не потеряй мой расчёт среди своих звёзд, — сказала Вера.

Андрей показал ей название сохранённого файла.

— Будет первый документ, который там нашёлся без поисков.

Она коротко рассмеялась и потянулась за телефоном: у ворот уже остановилась машина перевозчика.

***

По дороге из отгрузочного участка Вера свернула к помещению атомной сортировки. Андрей пошёл с ней. Возле выхода оператор устанавливал на тележку закрытые ёмкости с подготовленными фракциями. На каждой были указаны состав и назначенная партия.

Оператор показал Вере две заявки.

— Этот материал нужен и туда, и туда. Какую отдаём первой?

Вера поставила рядом документы. Один заказ предназначался для энергетического оборудования, другой — для лунной научной аппаратуры. В обоих использовалась одна и та же подготовленная металлическая фракция, но готовые детали из неё предстояло делать разные.

Андрей взглянул на обозначение чистоты. Сортировщик выделял нужный поток после подготовки сырья ПРФ. Покупателя интересовало, что попадёт в его изделие: лишняя примесь могла изменить свойства соединения или элемента прибора. Здесь заказ получал вещество с проверенным составом, а дальше каждая линия работала по своему режиму.

Вера сравнила даты в заявках и посмотрела на экран очереди.

— Энергетический уходит первым. Он уже стоит в отгрузке. На научный — следующую партию; запас до их сборки есть.

Оператор отметил назначение ёмкостей. Ни одну из заявок не пришлось снимать. На экране появились две последовательные строки вместо двух стрелок к одному остатку.

— А это кто? — спросил Андрей, указав на научный заказ.

— Программа лунных наблюдений. Помнишь, обсуждали, что у них всё упиралось в собственную доставку? Решение поменяли. Прибор оплачивают отдельно, транспорт и обслуживание закупают у операторов.

Она открыла присланный документ и показала нужный раздел. Андрей прочитал, затем вернулся к началу страницы.

Учёные получали средства на аппаратуру и наблюдения. Для доставки можно было заказать услугу у действующего перевозчика, а для работы на месте — обслуживание у владельца площадки. Собственную транспортную программу ради одного прибора им разворачивать не требовалось.

— Значит, они смогут заказать место и у нас, когда будет готов маршрут, — сказал Андрей.

— С такой схемой — смогут. Сейчас у нас покупают изготовление узлов. Этот заказ уже оплачивается, его и делаем.

Вера вернула на экран очередь партий. Андрей ещё немного постоял возле тележки.

В чужой заявке он вдруг увидел продолжение разговора о лунном грузе. За перевозчиком придёт человек с прибором. За ним — другой, которому понадобятся питание, связь, возможность заменить сломавшийся узел. У каждого будет своя работа на Луне. Дорогу туда можно будет заказать так же предметно, как здесь заказывали корпус и подготовленный металл.

Андрей хотел успеть построить место, куда они поедут.

До общего маршрута оставалась большая работа; сегодня он мог начать с прибора, который собирался настроить собственными руками.

— Научникам передай очередь, — сказал он Вере. — Пусть знают, когда брать их узлы в сборку.

— Уже передала.

Она убрала телефон. Оператор повёз ёмкости к выходу, и Андрей придержал для него дверь.

***

Анна ещё занималась, когда Андрей добрался до клиники. Дверь учебного кабинета была приоткрыта. Он увидел её у стола, напротив сидел врач из учебной группы. На большом экране стояли рядом фотографии одного участка кожи, сделанные до процедуры и во время последующих осмотров.

Анна заметила Андрея в дверях и показала ладонью: немного подожди. Он прислонился к стене в коридоре, откуда были видны экран и край стола.

— Пациент просит обработать всю область, — сказал врач. — Здесь результат ему понравился.

— А ты что видишь?

Врач увеличил снимок, потом уменьшил его до прежнего размера и открыл запись повторного осмотра.

— На обработанном участке изменение сохранилось. Он хочет перенести результат на всю область, а наблюдение у нас ещё продолжается.

— Что ему предложишь?

— Следующий осмотр по нашей программе. Объясню, что именно будем сравнивать. Сейчас расширять обработку я бы не стал.

Анна кивнула и попросила его самому сформулировать это для пациента. Врач убрал из объяснения два специальных термина, остановился, подобрал обычное слово и закончил уже свободнее.

Андрей слушал, глядя на светлую полосу пола за дверью. Он привык узнавать успех медицинской работы по изменившемуся лицу человека, по снимкам, которые показывала Анна. Сейчас результат был в голосе врача. Тот перестал ждать следующего вопроса и сам открыл нужную запись, чтобы проверить свой ответ.

Когда занятие закончилось, врач собрал записи, поздоровался с Андреем у двери и ушёл. Анна выключила большой экран. На маленьком остался список следующих занятий.

— Долго ждал?

— Достаточно, чтобы захотеть посмотреть, как ты его учила раньше.

— Раньше он на каждый мой вопрос рассказывал, что можно сделать этой системой. Сейчас начал говорить, что нужно этому человеку.

Она провела ладонями по лицу и опустилась в кресло. Андрей сел рядом, на освободившееся место.

— Устала?

— Есть немного. Они все хотят поскорее перейти к самым заметным результатам. И я их понимаю. Но мне интересно довести их до того, чтобы они сами видели всю работу: подготовку, процедуру, что происходит после. Сегодня он впервые не оглянулся на меня перед ответом.

Анна посмотрела на закрытую дверь и улыбнулась. Андрей взял её руку. Она оставила пальцы в его ладони и повернулась к нему.

— А ты с чем пришёл?

Он рассказал о списке деталей и о том, что решил оплатить первый прибор сам. Анна спросила, какую запись он надеется получить. Андрей на свободном листе нарисовал кривую: подъём, широкую вершину, спад.

— Пока это расчёт. Хочу проверить, будет ли прибор менять показания вот так, когда я меняю настройку. Потом можно будет разбираться с тем, откуда приходит сигнал.

— Ты уже мысленно куда-то уехал, пока рисовал.

Андрей посмотрел на карандаш в своей руке. Рядом с кривой он успел наметить небольшой прямоугольник, похожий на площадку с прибором.

— Мне очень хочется поставить такой опыт самому. Вне Земли.

Анна помолчала, разглядывая рисунок.

— Что ты там будешь делать руками?

Он придвинул лист ближе к ней.

— Вот здесь будет сменная вставка. Установлю, сниму характеристики. Потом заменю и проверю, что изменилось. Возможно, придётся переставлять узлы, собирать другой вариант. Я хочу быть там, когда придёт первая запись, по которой станет понятно, что делать дальше.

— Ты сейчас так объясняешь, будто уже держишь эту вставку.

— Хотел бы.

Он показал пальцами предполагаемый размер элемента, затем опустил руку. Пока в ладони помещалось только воображаемое устройство. Крепление, которое можно будет открыть, вставка, которую можно вынуть, собственные глаза перед настоящим экраном — от этих простых вещей желание лететь становилось сильнее.

— А здесь начнёшь с такого же? — спросила Анна.

— С первого рабочего варианта. Его ещё надо сделать.

Анна подтянула к себе лист и положила на угол карандаш, чтобы бумага не свернулась.

— Тогда покажешь, когда будет что показывать. Мне нравится, как ты на него смотришь.

— На лист?

— Пока на лист.

Андрей рассмеялся, сложил лист и убрал в карман. Она встала и потянула его за руку. В кабинете сразу стало темнее: большой экран уже не светил, а Анна выключила лампу над столом. Они вышли в коридор.

На ходу она рассказала о следующем занятии. Хотела дать врачу самому провести разбор, а потом обсудить с ним, какие вопросы он пропустил. Андрей слушал и придержал её пальто, пока она искала рукав. У выхода Анна взяла его под руку.

Он снова вспомнил приготовленный список деталей. Измерительный блок теперь можно было заказывать, а работу у себя — ставить в очередь. Дальше требовалось изготовить первый элемент и посмотреть, что покажет прибор.

Андрей сунул руку в карман, нашёл сложенный лист с кривой и расправил его край пальцем.

Глава 3. Первый отклик

Вставка вошла в оправу до упора. Андрей придержал её за край и затянул крепление. В центре осталась открытой небольшая рабочая площадка; сбоку к ней подходил управляющий подвод. На рисунке в Архиве этот участок можно было увеличивать сколько угодно. Теперь он помещался у Андрея под большим пальцем.

Отведя руку от чувствительной площадки, Андрей проверил посадку и закрыл сервисную крышку.

Между рисунком, который он показывал Анне, и этим вечером успели прийти заказанные измерительные блоки. После закупки компонентов изготовили рабочую вставку, затем Андрей собрал прототип. Первые наладочные сеансы ушли на обычную электронику: он подавал известный сигнал, менял усиление, проверял запись. Сегодня вставка впервые заняла своё место в уже налаженном тракте. В ящике под столом лежала упаковка от покупных блоков, а возле клавиатуры — его исписанный лист с соединениями.

Приёмная рама стояла на наземной площадке. От неё к столу тянулись кабели; поворотный узел удерживал выбранное направление. Андрей сверил положение рамы с отметкой в программе и включил запись.

На экране появились две дорожки. Верхняя принимала выход рабочего узла. Второй измеритель был подключён к контрольному генератору, без рабочей вставки; его запись шла внизу. Пока обе дорожки чуть поднимались, затем выровнялись. Андрей отодвинул стул и остался стоять: отсюда были видны и экран, и боковая панель управления.

Всё, что стояло после вставки, он уже заставлял работать. Напряжение поступало на вход усилителя, превращалось в отсчёты, сохранялось в файле. Он мог подать известное воздействие и получить ожидаемую запись. Новым был короткий участок перед усилителем: материал должен был связать недоступную прежде составляющую излучения с обычным измерительным выходом.

Если расчёт верен, настройка материала меняла силу этой связи. Как будто у приёмника появился ещё один способ выбирать, на что отвечать. Частота при этом могла оставаться той же.

Андрей установил начальное значение. Запись продолжалась. Он дал ей накопиться, отметил конец участка и перешёл к следующему режиму.

Верхняя дорожка дрогнула.

Он почувствовал это почти раньше, чем разглядел. Наклонился к экрану, потянулся увеличить масштаб и остановил руку. На увеличенной картинке любой шум выглядел бы событием. Сначала нужно было закончить запись на том же масштабе.

Показания колебались возле нового уровня. Небольшое смещение сохранялось. В нижней дорожке тоже было движение, но короткое: в момент переключения прошёл выброс, после которого она вернулась к прежнему ходу.

Андрей поставил отметку и вернул начальную настройку.

Верхняя запись опустилась.

Он сел. На этот раз стул показался неожиданно низким, и пришлось придвинуть его ближе. Андрей вывел рядом кривую, сохранённую до сборки прибора. В расчёте отклик начинал расти именно в этой области настройки. Он смотрел попеременно на гладкую расчётную линию и на неровную живую запись.

Хотелось провести совпавший участок пальцем. Хотелось сразу пройти весь диапазон, увидеть вершину и спад, получить целую знакомую форму. Вместо этого он выбрал другую последовательность: начальное значение, дальнее, промежуточное, снова начальное. Так медленный уход показаний со временем не смог бы просто изобразить подъём вслед за ровным движением настройки.

На дальнем значении прибавка уменьшилась. На промежуточном вернулась. После возврата к исходному режиму исчезла в прежних колебаниях.

Андрей выдохнул и рассмеялся.

Смех прозвучал громко в тесном рабочем укрытии. Он оглянулся на дверь, хотя находился здесь один, и снова посмотрел на монитор. Неровная полоска стала чуть выше, затем ниже. Он сам выбирал, когда это случится, — и смотрел на неё с таким удовольствием, что не сразу заметил, как затекла опиравшаяся на стол рука.

Он снял ещё одну серию, чередуя значения в ином порядке. После каждого переключения ждал окончания короткого переходного выброса и сравнивал установившиеся участки. Теперь в таблице рядом с настройками появлялись средние значения и разброс. Область усиленного отклика повторилась; отдельные числа немного отличались.

Андрей сохранил обе серии под разными именами. Рядом оставил исходный расчёт, не меняя его параметров.

Его тянуло снова открыть Архив. Пройти дальше по разделу, который совсем недавно казался описанием непонятного аппарата. Уже хотелось читать его с этой вставкой на столе, узнавая в чужих обозначениях вещи, которые слушались его рук.

Он положил ладонь на закрытый корпус. Сквозь металл ощущалось слабое тепло работающего узла.

Теперь у него было с чем возвращаться к тем формулам.

***

Андрей отсоединил выход рабочего узла от первого измерителя и подключил к освободившемуся входу контрольный генератор. На экране появилась знакомая наладочная запись. Он изменил настройку вставки ещё раз.

Короткий выброс возник и здесь.

Андрей выделил его. Значит, часть увиденного приходила от самого переключения — через питание или соединения. Эту часть он уже оставлял за пределами сравниваемых участков. Теперь у неё появилась отдельная запись, которую можно было сопоставить с рабочей.

Он проверил второй измерительный тракт тем же сигналом генератора, затем перенёс на него выход вставки. Проверил наведение приёмной рамы на выбранный участок и вернул рабочее наблюдение.

Небольшая прибавка появилась и на другом тракте. Её величина после учёта усиления оказалась сопоставимой с прежней. Переключательный выброс изменился заметнее; полезный для дальнейшего опыта участок оставался после него.

Андрей подвинул к себе пульт поворотного узла. Теперь предстояло изменить то, что находилось перед вставкой.

Рама медленно повернулась к соседнему участку неба. Он дождался остановки и дал записи накопиться при тех же настройках. Средний уровень сместился; разница между выбранными режимами стала меньше. Вернул раму в прежнее направление, с поправкой на прошедшее время, и повторил измерение.

Прибавка вернулась.

Он провёл второй обход, начав с соседнего участка. Электроника оставалась на столе, кабели были закреплены, настройки усиления не менялись. На карте направлений возле каждой остановки появлялось значение. Сильнейший из измеренных откликов снова оказался в той же области неба.

Андрей откинулся на спинку стула. До сих пор он смотрел на источник через настройки собственного материала. Теперь смог немного отвести прибор в сторону и увидеть различие.

Он открыл одновременно три записи: контрольное воздействие, наблюдение выбранной области и соседний участок. Щёлкал между ними, убирал лишние графики, возвращал подписи. Выброс при переключении следовал за аппаратурой. Различие установившегося отклика воспроизводилось при возвращении к выбранному направлению.

Андрей выбрал эту область для продолжения наблюдений и сохранил последовательность настроек, на которой получил повторяющийся отклик.

Андрей вспомнил, как рисовал Анне широкую вершину карандашом. На бумаге линия получалась одним движением. Здесь за каждой точкой оставались работающий материал, выбранное направление, запись и собственная рука на пульте.

Он вынул тот сложенный лист из папки, куда переложил его перед сборкой, и положил рядом с экраном. Карандашная кривая была грубее расчётной. Андрей усмехнулся, разглядывая её: тогда он ещё пытался показать пальцами размер вещи, которой не существовало.

Теперь вещь стояла рядом. Он мог выключить её, включить, перенастроить и получить отклик снова.

***

Когда серии закончились, Андрей оставил прибор записывать выбранную область, а сам открыл архивное изображение, с которого начались поиски.

На нём различались близкие составляющие источника. В своей наземной записи он пока видел одну широкую область отклика. При последовательном наведении максимум поднимался и опускался, но провала, который отделял бы одну часть от другой, не получалось.

Андрей увеличил изображение. Широкая полоса растянулась на весь экран.

Он тут же вернул прежний масштаб. Новых подробностей увеличение не добавило.

Измеритель записывал достаточно мелко, чтобы показать колебания. Проблема возникала раньше: приёмная конфигурация собирала близкие направления вместе. Он наложил на угловой профиль отклика известную характеристику самого прибора. Ширины были сопоставимы. По этой записи он не мог уверенно решить, сколько отдельных составляющих скрывалось внутри.

Андрей перевёл взгляд на архивную картину. Если две близкие области, указанные там, действительно существовали, нынешний прибор должен был смешать их.

Он взял их положения из архивных данных и рассчитал, как такая пара выглядела бы через его наземную конфигурацию. На экране получился один сглаженный подъём. Передвинув окно, Андрей поставил его рядом с наблюдением.

Похожи.

Он задержал руку над управлением расчётом. Можно было подправить положения, подобрать яркости и сделать сходство убедительнее. Тогда расчёт ответил бы на другой вопрос: какую пару удастся спрятать в уже полученной широкой полосе.

Андрей оставил исходные положения. Ему нужно было проверить именно архивную картину.

Он сравнил её с другим простым вариантом — одной компактной областью вместо пары. Через нынешний прибор та тоже давала широкий подъём. В пределах разброса имеющихся данных обе картины оставались возможными.

Андрей встал и вышел из укрытия.

Над площадкой было обычное тёмное небо. Поворотная рама смотрела в сторону, которую он теперь мог найти на своей карте. Глаз не различал там ничего, что объясняло бы его записи. Андрей поднял голову, пытаясь хотя бы представить расстояние между двумя областями, разделёнными на архивном изображении. Даже мысленно оно сжималось в одну точку.

Он прошёл вдоль рамы, остановился у её края. Прибор давал повторяющийся отклик, зависевший от настройки вставки и направления приёмной рамы. Следующее изменение должно было дать пространственную подробность — отделить соседние составляющие друг от друга.

Андрей вернулся к столу и вывел прогноз без сглаживания нынешним приёмником. Два максимума разделяла впадина. Он отметил их взаимное положение, затем выписал признаки сигнала, которые можно было бы сравнить у каждой составляющей отдельно. Источником этих значений оставались архивные данные, а не подбор к сегодняшней полосе.

Пакет прогноза он сохранил отдельно от наблюдений. Включил исходные положения, выбранные допущения расчёта и вид ожидаемого разделения. Если следующий прибор покажет другую картину, разница останется видимой.

Сквозь открытую дверь тянуло прохладой. Андрей потёр руки и снова вызвал запись работающей вставки. Свежие точки продолжали ложиться в знакомую область значений.

Ему хотелось рассказать Анне прежде всего о том, как он вернул прибор в выбранное направление и снова получил отклик.

А затем показать две картинки. Здесь — слитый подъём, который уже измерен. Рядом — подробность, которую ещё предстояло увидеть.

Андрей поставил между окнами курсор и открыл расчёт пространственного разрешения. Теперь вопрос можно было задать точно: какой приёмной конфигурации хватит, чтобы между двумя максимумами появилась настоящая измеренная впадина?

Глава 4. Земля и Луна

— Слева — запись? — спросил инженер измерительной аппаратуры.

— Да. Справа — одна из картин, с которой её надо сравнить.

Андрей передвинул два окна на общий экран. В первом поднимался широкий неровный холм измеренного отклика. Во втором стояли две условные точки. Он нарочно взял простую схему: сейчас им требовалось выбрать инструмент, способный отличить пару близких источников от одного.

Инженер приблизил левое окно.

— По этой записи они сливаются.

— И одиночная область подходит, — сказал Андрей. — Значит, следующий прибор должен различать именно это.

Он вывел рядом результаты расчёта для разных приёмных конфигураций. При нынешней ширине отклика две составляющие складывались в один подъём. По мере роста разрешения между вершинами появлялась впадина. Пока она существовала только на экране расчёта.

Андрей остановил изменение параметров там, где разделение становилось отчётливым.

— Вот такую подробность я хочу получить в наблюдении.

Инженер посмотрел на требуемую конфигурацию, затем открыл схему двух приёмников.

— Тогда записываем оба конца и обрабатываем совместно. Одной карты яркости с каждого места мало.

Он провёл от условного источника две линии к приёмникам. Одна получилась длиннее другой. Андрей добавил рядом вторую точку и такие же линии для неё.

Для двух близких направлений различие путей менялось совсем немного. Но приёмники можно было разнести дальше, и тогда разница становилась заметнее в согласованных записях. Андрей двигал второй приёмник по схеме, следя за результатом. Ему нравилось, что найденный ночью вопрос теперь можно было разбирать вместе с человеком, который уже видел будущий измерительный тракт.

Андрей представил далёкие огни, которые глаз принимает за один, а бинокль позволяет разделить. Здесь требовался другой инструмент, но хотелось той же простой перемены — наконец увидеть промежуток.

— Если вынести второй конец на Луну? — спросил он.

Инженер перенёс обозначение приёмника на новую схему и запустил пересчёт. Андрей следил за линиями задержек. База Земля — Луна давала возможность извлечь пространственную подробность, недоступную выбранным земным вариантам. В расчётной картине появились раздельные вершины.

Андрей приблизил их. Между двумя максимумами оставалось место.

Теперь он смотрел на эту впадину уже как на требование к вещи, которую собирался построить.

— Лунный узел включаем, — сказал он.

— Короткие базы оставляем тоже, — ответил инженер. — И закладываем несколько положений длинной. Иначе соберём одну часть пространственной информации и начнём угадывать остальное.

Он показал, как меняется проекция базы при движении Земли и Луны. На экране появлялись новые линии, а рядом постепенно заполнялась расчётная карта измерений. Для восстановления структуры требовалось соединить записи, полученные при разных положениях, с данными коротких баз.

Андрей кивнул.

— Мне нужна проверяемая картина. Не выбирай конфигурацию только под красивое разделение этих двух точек.

— Тогда сохраняем все каналы записи и исходные отсчёты. Общие требования ко времени и частоте будут для обоих узлов. Я вынесу их в отдельную схему.

Он убрал условные источники и оставил два приёмных узла, местные измерители и линии передачи записей. Андрей проследил путь данных от лунного элемента до совместной обработки.

— Лунную часть делаем со сменными вставками, — сказал Андрей. — И с доступом к измерительной электронике.

Инженер повернул к нему планшет с первым наброском узла.

— Кассета целиком снимается. Разъёмы снаружи блока, внутреннюю сборку на площадке не разбираем.

Андрей посмотрел на место крепления. Именно такое движение он уже знал: открыть, вынуть, поставить другой элемент и снова получить запись. Только место этой работы теперь лежало далеко от его наземной рамы.

Он передал инженеру параметры будущих записей и требования к сменному узлу. Инженер проверил, что файлы открылись, и выбрал схему участка для первого размещения.

***

На следующей схеме появился участок у Малаперта.

Андрей раздвинул пальцами изображение местности. Обозначения будущих модулей сначала собрались у нижнего края экрана, затем разошлись: производственная зона, питание, связь, научный участок. Пока здесь можно было переместить целый корпус одним движением.

Он перенёс приёмные элементы дальше от производственной площадки.

— Вот здесь посмотри трассу до научного модуля.

Инженер провёл её по схеме, обошёл отмеченный участок рельефа и вывел к месту будущего рабочего помещения.

— Так обслуживать удобнее. Электронику оставим внутри модуля. Выносной блок можно снять и принести на разборку.

— Мне нужно иметь возможность собрать второй вариант, пока первый продолжает записывать.

Инженер добавил на плане место под небольшой стенд.

— Тогда это отдельное рабочее место, а не стол с ноутбуком в жилом отсеке.

Андрей увеличил модуль. В чертеже появились проход, место для снятого блока и поверхность для сборки. Он передвинул стенд, чтобы не перекрывать путь от входа. Представил, как заносит кассету, укладывает её, открывает корпус. Рядом должен был оставаться экран с записью действующего прибора.

— Вот так, — сказал он. — И крепление на внешнем узле должно позволять снять весь блок. Я не хочу выбирать схему, в которой для замены вставки придётся каждый раз переделывать основание.

Инженер сделал отметку у крепления.

— Сохраним общий посадочный узел. Размеры сменных блоков согласуем до изготовления.

Андрей вернулся к общей карте. Между научным участком и производством появилась полоса свободного пространства. Увеличение расстояния помогало развести их, но на схеме ещё нельзя было измерить помехи от будущего оборудования.

— После размещения снимем фон, — сказал инженер. — Место выносных элементов оставим с запасом для перестановки. Сейчас зафиксируем коридоры питания и связи, чтобы они не заперли нам выбор.

Он показал две допустимые позиции приёмного узла. Андрей сохранил обе в рабочем варианте, а для первой грузовой очереди выбрал обслуживаемую компоновку. В неё входили узлы записи, сменные блоки, питание и связь научного участка, место для их монтажа и дальнейшей работы.

Список груза получился длиннее списка самого прибора. Андрей просмотрел его, возвращаясь к схеме после каждой группы. Каждая вещь получала место и действие: чем закрепить узел, куда передать запись, где разобрать снятый блок. Отдельно он оставил место для запасных вставок и материала, который понадобится для следующих вариантов.

Его особенно занимало рабочее помещение. На Земле можно было выйти из кабинета и пройти к производству. Там расстояние до привычных мастерских измерялось бы всем обратным маршрутом. Возможность закончить опыт на месте становилась частью конструкции научного пункта.

Ему хотелось самому быть возле прибора, выбирать следующий вариант по новым записям и сразу ставить его на проверку.

— Эту компоновку передавай для первой грузовой очереди, — сказал он. — Нужны нормальные условия для наладки, а не только доставка работающей коробки.

Инженер сохранил выбранную схему и свернул остальные варианты. На общем экране остался будущий участок Рубежа с двумя вынесенными позициями приёмников.

Андрей задержал взгляд на свободном месте возле стенда.

***

Когда инженер ушёл, Андрей составил собственную программу работы на научном участке.

Начал с привычного движения — замены вставки. Потом записал сравнение двух модулей на одном измерителе, перестановку электроники и повторную запись после переноса выносного узла. Напротив каждого пункта указал, что ему понадобится иметь под рукой. То, что легко умещалось в фразу «провести наладку», постепенно обрело вес, размеры и последовательность движений.

Он вычеркнул из первой группы работу, которую можно было закончить на Земле. На лунной площадке хотел заниматься тем, ради чего туда стоило ехать: менять конфигурацию по первым наблюдениям, проверять выбранный вариант сразу в деле, видеть весь путь от собственного решения до новой записи.

Андрей вспомнил, как Анна спросила, что он будет делать там руками. Тогда он показал ей место ещё не существовавшей вставки. Теперь перед ним лежала программа с настоящими соединениями и креплениями.

Он открыл связь с Нестеровым.

Тот появился на экране не сразу. Сел перед камерой, убрал в сторону лежавшие перед ним листы.

— Слушаю.

— Я хочу лететь с первой экспедицией. Работать на научном участке.

Нестеров посмотрел на него внимательнее.

— Лично с прибором?

— Да. Я составил программу. Пришлю сейчас.

Андрей передал выбранный лист. Нестеров открыл его на своём экране и некоторое время читал. Андрей видел, как тот возвращается к одному из пунктов.

— Перестановка внешнего узла?

— Нужно будет сравнить записи из разных положений. Часть блоков смогу менять в рабочем помещении, часть — снимать с выносного крепления. Хочу пройти это сам, а не ждать пересказа каждого опыта.

— Тогда готовим тебя к работе, — сказал Нестеров. — Подгонка снаряжения, перемещение, обращение с креплениями в перчатках. Отдельно — корабль и действия экипажа.

Андрей приблизил на своём экране изображение сменного узла. Он уже прикидывал, как возьмётся за него в перчатках, где понадобится опора для второй руки.

Нестеров заметил движение его взгляда.

— Пришли модель крепления вместе с программой. Подготовим учебный вариант. Сразу увидим, что удобно только на голом чертеже.

Андрей улыбнулся.

— Пришлю.

Ему нравилось, что Нестеров сразу перевёл желание в предстоящую работу. Снаряжение нужно было примерить, движения освоить, на корабле — знать своё место и действия. Всё это теперь относилось к нему самому.

На соседнем экране ещё оставалась схема научного участка. Андрей посмотрел на маршрут от будущего модуля к приёмнику. Хотел пройти его, поднять голову над чужим горизонтом, вернуться с кассетой к стенду и увидеть новую запись раньше, чем она уйдёт на Землю.

— Готовь меня к экспедиции, — сказал Андрей. — Я лечу.

Глава 5. Новая камера

Громов дождался, пока Андрей обойдёт двигатель, и протянул ему планшет.

— Теперь сравни.

На экране была камера, вернувшаяся со спасательного рейса. Андрей увеличил снимок, затем поднял глаза на новую. Сходство оказалось почти неприятным: по знакомым очертаниям он ожидал увидеть следы той работы, которая довела первый экземпляр до предела. Перед ним стояла другая, только что прошедшая испытания вещь.

Он провёл пальцем вдоль изображения, не касаясь металла.

— Эту уже прогнали?

— Всё, что нужно для допуска. Открой следующий лист.

За снимками шли результаты испытаний. Андрей задержался над ними. Сопоставлял режимы, возвращался к одному и тому же участку записи. Когда спасательный корабль уходил за людьми, вопрос был один: выдержит ли камера необходимую работу. Теперь рядом лежали данные изготовленного заново экземпляра, и можно было сравнить ожидаемое с полученным.

Израсходованную камеру продолжали исследовать. Её поведение в том рейсе давало сведения, которые невозможно было получить, разглядывая чертежи. Но в новый корабль она уже не вернётся.

Андрей переключил планшет на сводку по новому двигателю.

— Вот здесь я хочу исходную запись.

Громов открыл её, показал начало участка и убрал руку. Андрей сам протянул график дальше. Результат оставался в пределах допуска.

— Ты думал, я тебя к недоделанной позову? — спросил Громов.

— Я думал, посмотрю за десять минут.

— С этим ты ошибся.

Громов улыбнулся и прислонился к столу. Ему, похоже, нравилось, что Андрей не торопится отдавать планшет.

Изготовление и испытания шли, пока Андрей занимался слабым откликом преобразователя и выбирал место для лунной установки. На экранах в лаборатории ещё приходилось отделять предполагаемое устройство далёкого источника от того, что действительно удалось измерить. Здесь результат занимал место на полу. Его можно было обойти, сверить маркировку, посмотреть крепления.

Андрей задержался у той стороны двигателя, которую на корабле закроют соседние узлы. Скоро к ней так просто не подойти. Он присел, чтобы лучше рассмотреть соединение, поднялся и снова посмотрел на весь агрегат.

На этот раз он будет внутри корабля.

От этой мысли изменился даже вид знакомых деталей. За каждой теперь стояло движение, которое предстояло почувствовать собственным телом: корабль уйдёт с околоземной орбиты, Земля начнёт уменьшаться, впереди окажется Луна. Всё это ещё требовало подготовки. Но двигатель для такого пути уже был изготовлен и испытан.

— Мне нужен доступ к результатам и после установки, — сказал Андрей. — Хочу видеть, что происходит с камерой на корабле.

— Будет. По твоей части я сам вопросов приготовил.

— Присылай.

Громов забрал планшет только после того, как Андрей закончил сравнение.

— Первый мы вернули с людьми, — сказал он. — Этот теперь отправим с тобой.

Андрей ещё раз оглянулся на двигатель.

— Именно.

***

В учебном переходе Андрей сразу понял, почему Нестеров потребовал заниматься в снаряжении.

Без него он прошёл бы боком, не задумываясь. Теперь при повороте плечо упиралось в край проёма, а учебная кассета, которую он нёс перед собой, закрывала нижнюю часть прохода. Внутри кассеты вместо научного узла стоял груз нужной массы. На Земле она ощутимо тянула руку вниз.

Бортинженер ждал по другую сторону.

— Положи пока сюда, — сказал Нестеров, показывая на крепление возле входа. — Сначала посмотри, куда будешь браться.

Андрей закрепил кассету. Освободившаяся рука сразу нашла удобную опору. Он начал поворот и остановился: удобная опора оставалась за плечом, а следующую перекрывал собственный локоть.

Нестеров ничего не подсказывал. Андрей вернулся в исходное положение, перехватился ниже и прошёл в проём. На этот раз движение получилось свободнее.

— Здесь, — сказал он, коснувшись второй опоры.

— Да. А теперь попробуй с кассетой.

Андрей вернулся за ней. На первой попытке он опять поднял её перед собой и уже по усилию в запястье понял, что повторяет прежнее движение. Опустил груз к креплению.

— Мне обязательно самому нести её через весь переход?

— До места передачи, — ответил Нестеров. — Дальше принимает он.

Бортинженер протянул руки, показывая, докуда может достать, не теряя своей опоры.

Андрей прикинул расстояние. Если сначала войти плечом и затем подтянуть кассету, она пройдёт вдоль тела. Передавать её можно до того, как он окончательно развернётся. Руки перестанут мешать друг другу.

— Давай так, — сказал он бортинженеру. — Я подам этой стороной. За вторую ручку возьмёшься?

Тот проверил хват.

— Возьмусь. Только дождись, пока скажу.

Андрей повторил движение. Край проёма оказался близко к щеке; он чувствовал его положение, хотя уже не смотрел туда. Кассета прошла под локтем. Бортинженер принял её двумя руками.

— Держу.

Андрей отпустил ручку, перенёс свободную ладонь на опору и выбрался следом. Бортинженер уложил кассету в приёмное крепление.

— Ещё раз? — спросил Андрей.

Нестеров кивнул.

На следующих занятиях менялись упражнения и добавлялись действия, но этот переход Андрей запомнил особенно хорошо. Сначала он видел тесный проём, в котором надо как-то протиснуться с вещью. Потом стал различать отдельные удобные положения: здесь повернуть плечо, здесь подать кассету, здесь освободить руку. Исчезло лишнее напряжение в кисти. Он перестал искать опору взглядом каждый раз.

Нестеров отдельно разбирал с ним, что изменится после выхода на орбиту. Вес кассеты исчезнет, масса останется: начавшееся движение придётся останавливать, а собственное тело удерживать у рабочего места. Земной макет позволял освоить расположение опор и порядок действий, но Андрей не принимал лёгкий проход по нему за готовый опыт невесомости.

Ему нравилось учиться этому. Приборы он привык мысленно разбирать на узлы; теперь таким же внимательным становилось отношение к собственному движению. Оказалось, что можно заметно лучше выполнить простую работу, ничего не меняя в самом аппарате.

После очередной передачи он задержался у крепления и попробовал рукой защёлку.

— В полёте здесь будет настоящий узел, — сказал Андрей.

— С тем же порядком работы, — ответил бортинженер. — Поэтому кассету и сделали такой.

Андрей представил, как раскроет её уже на Луне. Там, у далёкого склона, из отдельных модулей предстоит собрать установку, которая сейчас существует для него в лабораторных записях и проекте размещения. Захотелось немедленно повторить упражнение ещё раз.

Но Нестеров позвал к схеме маршрута.

***

На схеме Андрей первым делом нашёл переход, через который только что носил учебный груз. Раньше он смотрел главным образом на траекторию. Теперь взгляд цеплялся за места, где ему самому придётся что-то делать.

Нестеров начал с Земли.

— До орбиты нас поднимает химический носитель. Здесь — стыковка и переход на межорбитальный корабль.

Он провёл пальцем по двум аппаратам, показанным отдельно. Андрей проследил за научным грузом: что остаётся закреплённым во время старта, что передаётся после стыковки, что должно быть доступно экипажу.

Новая термоядерная камера, которую показывал Громов, относилась к следующему участку пути. Именно межорбитальному кораблю предстояло уйти к Луне. Его двигатель не подменял ни ракету, поднимающую людей с Земли, ни аппарат для посадки на поверхность.

— На лунной орбите переходим сюда, — продолжил Нестеров.

Палец остановился на отдельном посадочно-взлётном аппарате.

Андрей придвинул к себе схему его грузового размещения. После занятия расположение кассет читалось иначе. Он видел не просто свободные ячейки, а место для рук, порядок доступа и путь, по которому придётся вынуть научный модуль.

— Вот этот нужен раньше соседнего, — сказал он. — Проверьте, чтобы до ручек можно было добраться, не снимая оба.

Бортинженер отметил место для проверки на макете.

Дальше Нестеров прошёл весь маршрут в обратную сторону. Андрей следил внимательно: его занимал не только момент, когда ботинок коснётся лунного грунта. Надо было привезти обратно записи, образцы, собственные впечатления — всё, ради чего он собирался лететь.

У обозначения навигатора он остановил Нестерова вопросом:

— Его показания здесь с чем сопоставляете?

Нестеров показал место навигационной сверки. Прибор давал независимые данные о положении и движении корабля. Экипаж сопоставлял их с остальными средствами; выбор манёвра и управление оставались у командира.

Для Андрея в этом было особое удовольствие: увидеть созданную при его участии технологию внутри чужой, хорошо освоенной работы. Нестеров пользовался ею предметно, задавал вопросы о нужных ему показаниях. Андрей мог ответить и тут же понять, зачем спрашивали.

На энергетической схеме бортинженер выделил цепь питания научной аппаратуры. В ней стояли проверенные накопители и сверхпроводящие соединения. Андрей проследил путь от накопителя к нагрузке.

— На время передачи кассеты питание её узла отключено?

— Да. Включаем после установки на рабочем месте.

Они сверили этот момент с последовательностью действий. Накопитель давал запас для работы, который требовалось учитывать и пополнять; сверхпроводящие участки позволяли передавать ток с малыми потерями. Андрей видел здесь уже знакомые разработки, собранные для конкретного полёта. Важно было, сколько энергии получит прибор и когда его действительно потребуется включить.

Нестеров вернулся к общему виду маршрута. Возле лунного склона оставалось несколько обозначений грузовых мест. К ним сходились отдельные линии доставки.

— Теперь твоё хозяйство на поверхности, — сказал он. — Людей отправляем после подтверждения, что их там ждёт.

Андрей придвинул схему ближе. Он уже представлял, как работает в посадочнике, как вынимает кассету, как передаёт её дальше. Следовало с такой же ясностью представить следующий день: куда они понесут прибор, откуда возьмут питание, что смогут собрать сразу.

Глава 6. Раньше людей

Вера придерживала крышку открытого контейнера, пока Андрей вытаскивал футляр с научным узлом. Ручка была утоплена в ложемент. Он поддел её пальцами, поднял футляр и поставил на стол.

Под ним лежало монтажное основание.

— Вот с этого начнём, — сказал Андрей. — Его надо поставить раньше, чем вскрывать прибор.

Вера заглянула в контейнер и нашла основание на схеме размещения.

Они выбирали, что отправить первыми грузовыми рейсами. На столе помещалась только часть будущего оборудования; остальное приходилось представлять по размерам, креплениям и тому, как люди доберутся до нужной вещи после посадки.

Андрей показал, в каком порядке собирается устанавливать научные модули. Вера двигала обозначения грузов между рейсами. Вместе с основаниями в первую очередь перешёл комплект деталей для их установки. Сам прибор она оставила в следующей поставке, после оборудования, от которого он должен был получать питание.

— Эти два места надо доставить вместе, — сказала она. — Иначе вы распакуете первое и будете ждать второе.

Андрей сверил обозначения.

— Вместе. А сменные вставки я возьму с собой.

— Значит, здесь освобождается место.

Вера тут же использовала его для части сырьевого запаса. Газ и энергетическое оборудование занимали свои места в очереди. Андрей хотел пройти будущую сборку от начала до первого измерения; Вера следила, чтобы ни один необходимый предмет не оказался в другом рейсе только потому, что так удобнее было заполнить контейнеры.

— Покажи ещё, как будешь вынимать соседний, — попросила Вера.

Андрей вернул футляр в ложемент и взялся за ручку соседнего. Теперь он представлял это движение в снаряжении. Приподнял, повернул, провёл мимо края крышки.

— Так.

Вера отметила порядок доступа и отпустила крышку на упор.

— Тогда можно закрывать.

Андрей задержал ладонь на футляре. Когда они встретятся с этим прибором снова, между ними уже будет пройденная дорога до Луны.

***

На первой записи площадка у Малаперта выглядела гораздо менее удобной, чем на проекте.

Андрей остановил изображение и увеличил участок перед автоматом. Низкая точка съёмки делала небольшие неровности похожими на препятствия. Дальше поверхность уходила к склону, который он узнавал по снимкам, использованным при выборе места. Теперь на переднем плане появились следы колёс.

Он пустил запись дальше. Автомат остановился у выбранной точки, рабочий узел приблизился к грунту. Мелкие частицы сдвинулись, обнажив более плотный слой. После отбора пробы в кадре осталась небольшая выемка.

Андрей вернулся к этому месту и открыл результаты исследования. У каждой пробы были положение точки отбора и сведения о составе. По мере обследования площадки данных прибавлялось. Будущую работу ПРФ теперь можно было готовить для конкретного минерального сырья, хотя собственные режимы переработки ещё предстояло исследовать.

Он сопоставил несколько точек. Отличия между пробами требовали внимания: удачный результат для одной не давал готового режима для всего участка. Андрей сохранил составы, которые хотел проверить первыми. В записи ещё не было ни изготовленного из местного сырья изделия, ни заработавшей лунной линии. Были настоящие образцы и возможность заранее выбрать, с чем начинать.

За время следующих грузовых миссий знакомый вид изменился.

На месте, где автомат брал одну из первых проб, теперь проходил след к установленным узлам. На новой записи в кадр входил жилой модуль. Андрей узнал его по расположению входа, хотя на Земле видел корпус с другого ракурса. Автомат объехал его, и за модулем появились доставленное оборудование и средства обслуживания площадки.

Андрей убрал с экрана проектную схему. Несколько секунд смотрел только на изображение с Луны.

Модуль отбрасывал тень на грунт. У входа пока никто не стоял. Внутри предстояло жить людям, чьи голоса он слышал на тренировках, распаковывать вещи, искать место для первой работы. Совсем скоро он сам увидит этот корпус не через объектив автомата.

Ему захотелось повернуть камеру к научной площадке. Он переместил запись к участку её обследования, увеличил изображение и ещё раз проверил, где предполагается ставить прибор.

Места было достаточно для начальной установки. До большого Рубежа отсюда оставались годы работы. Для первого опыта ему нужен был именно этот участок и несколько доставленных модулей.

Андрей сохранил кадр с входом в жилой модуль рядом со схемой научной площадки. На следующем занятии он уже знал, какой вид будет за дверью, к которой они готовятся.

***

Перед вылетом Нестеров открыл сведения о доставленном оборудовании. Андрей положил рядом свой перечень работ и футляр со сменными элементами преобразователя.

Теперь они сверяли его задачи с тем, что действительно находилось на поверхности.

Нестеров показал подтверждение по жилым модулям, затем перешёл к обеспечению работы экипажа. Андрей находил соответствующие места на схеме. Он узнавал контейнеры, которые они с Верой осматривали на Земле; часть уже стояла у будущих рабочих мест, часть ожидала распаковки.

— Пилотные комплекты тоже там? — спросил он.

Нестеров открыл их позиции.

Испытанные на Земле комплекты программируемого силового материала и атмосферной мембраны были доставлены. Их развёртывание оставалось работой экспедиции. Андрей посмотрел, как расположены контейнеры, и отметил порядок доступа. Ему хотелось самому увидеть, как новое рабочее пространство появится на поверхности, но сначала предстояло добраться до него и собрать установки.

Нестеров задержался на обратном участке транспортной программы. Проверил предусмотренный резерв, сопоставил его с составом экспедиции и продолжил сверку. Андрей следил за ним. Вся их работа на Луне должна была закончиться посадкой людей в аппарат для возвращения; научный груз он распределял с учётом и этого пути.

Когда Нестеров закончил, Андрей открыл футляр.

Сменные элементы лежали в отдельных гнёздах. Он по очереди проверил маркировки и соответствие своему набору настроек. Один элемент вынул, поднёс ближе и повернул в пальцах. Именно через такую деталь слабый сигнал впервые отозвался на его расчёт. Тогда Андрей ещё сидел в земной лаборатории и не мог сказать, удастся ли разделить далёкие источники.

Ответа по-прежнему не было. Но теперь на Луне его ждали место для установки и оборудование, которое он сам выбрал для опыта.

— Всё своё уложил? — спросил Нестеров.

— Осталось это.

Андрей вернул элемент в гнездо, убедился, что он сел ровно, и закрыл защитную накладку.

— Запасные?

— Здесь. Для смены рабочего узла и сравнения отклика.

Нестеров посмотрел на футляр.

— Хочется уже увидеть результат.

Андрей защёлкнул крышку.

— За ним и лечу.

Глава 7. За пределами Земли

Анна заметила его через стекло двери, показала два пальца и снова повернулась к врачу. Андрей поднял ладонь: не торопись. До назначенного времени оставалось ещё двадцать минут.

Он сел у окна. Футляры были упакованы, площадка на Луне приняла груз; на сегодня у него наконец не осталось дела, которое хотелось бы закончить вместо этого вечера. За дверью врач что-то уточнил. Анна ответила, открыла запись на экране и подвинула её к нему. Андрей видел только движение руки. В телефоне лежала свежая фотография Малаперта, но доставать его не стал.

Дверь открылась. Врач попрощался и ушёл, а Анна задержалась на пороге, разглядывая Андрея.

— Ты уже всё?

— На сегодня — всё.

— Тогда я выключаю компьютер. Не вздумай за эти две минуты передумать.

Она вернулась за сумкой. Он помог ей надеть пальто, поцеловал в тёплый висок. Анна придержала его руку у своего плеча, пока застёгивала пуговицу.

Еду они взяли там же, где брали после её поздних занятий: горячие лепёшки, мясо с луком, кислый соус в маленькой коробочке. Пакет грел Андрею ладонь. В сквере нашлась сухая скамья; Анна села так близко, что её колено прижалось к его ноге, и сразу забрала себе салфетки.

— А такую штуку тебе туда дадут?

Она подняла половинку лепёшки. На краю блестел соус.

— На орбите? Мне сначала придётся поймать лук.

— Ты только не начни теперь делать космическую шаурму.

Андрей засмеялся, едва успев проглотить.

— Не сейчас. Сейчас меня больше интересует окно.

Он попытался объяснить, каким представлял первый вид Земли. Снимков он пересмотрел множество: белые спирали облаков, тёмная вода, тонкая синяя полоса у края. Хотелось увидеть, как этот край уходит за поле зрения, повернуть голову вслед за ним. Ни один экран не позволял сделать именно это — самому выбрать, куда смотреть дальше.

Анна слушала, держа лепёшку обеими руками.

— А потом расскажешь, что оказалось не так?

— В смысле?

— Ты сейчас уже видишь это заранее. Приедешь — расскажи, чему на самом деле удивился. Фотографию мне любой пришлёт.

Он посмотрел на неё. Она откусила, замерла, пережидая горячее, и смешно втянула воздух через нос. Андрей поднёс к её губам салфетку; Анна отобрала её, но пальцы его не выпустила.

— Расскажу, — сказал он. — Только ты не требуй, чтобы сразу получилось красиво.

— Мне можно некрасиво.

Они доели, сгребли бумагу в пакет. Анна рассказала, что на следующем занятии даст врачу вести весь разбор самому. Хотела сесть в конце комнаты и посмотреть, сколько он выдержит, прежде чем начнёт искать её глазами.

— Сядь рядом с дверью, — предложил Андрей. — Он будет думать, что ты можешь уйти.

— А я могу.

— Вот и узнаешь.

Она задумалась, потом кивнула. Встала, потянула его за руку. До её дома можно было срезать через двор, но они пошли вдоль сквера. Андрей нёс опустевший пакет, пока не увидел урну. После этого обе руки оказались свободны, и на следующем повороте он притянул Анну к себе.

Она сама первой заговорила об отъезде — спросила, успеет ли он выспаться. Время ближайшей связи они уже знали, сверять его снова не понадобилось. У подъезда Андрей вспомнил, что так и не показал ей фотографию лунной площадки. Достал было телефон, но Анна взяла его за ворот пальто.

— Потом. Сейчас я ещё здесь.

Он убрал телефон.

* * *

Гул вошёл в кресло раньше, чем Андрей почувствовал движение. Завибрировали лопатки, зубы, затылок в подголовнике. На экране перед ним менялись цифры; он видел их ясно, однако теперь каждой приходилось верить ещё и телом.

Прижало грудь. Ремни, которые перед стартом казались тугими, перестали ощущаться отдельно. Андрей посмотрел на застёжку перчатки: маленький язычок лежал неподвижно, хотя всё вокруг дрожало. Нестеров произнёс короткую команду бортинженеру. Ответ пришёл сразу, без повышения голоса.

Андрей держал голову прямо. На тренировке это было заданием, которое заканчивалось, когда останавливался стенд. Теперь под креслом работали двигатели, и Земля действительно уходила вниз.

Давление росло постепенно. Чтобы вдохнуть глубже, пришлось сделать усилие. Хотелось поднять плечи, устроиться иначе, но он узнал это желание и остался на месте. Посмотрел на свой индикатор, подтвердил крепление грузового блока. Ничего сложного; рука всё равно двигалась тяжелее, чем ожидалось.

Толчок при разделении оборвал ровный напор. На короткое время стало легко, потом снова вдавило в кресло. Андрей успел подумать, что никакая запись старта не передаёт этой перемены: звук можно сделать громче, но вес собственного лица с экрана не почувствуешь.

Он следил за тем, как Нестеров переводит взгляд между показаниями. Пытаться увидеть через него больше было бессмысленно; Андрей вернулся к своей панели. Научный груз оставался в креплениях, питание нужных ему цепей показывало штатный режим. До прибора он доберётся уже после стыковки.

Когда тяга выключилась, исчезло давление кресла. Андрей ещё ждал его возвращения. Выдохнул — и почувствовал, что руки, лежавшие на опорах, больше на них не лежат. Одна перчатка чуть поднялась. Он опустил её, отпустил и посмотрел снова.

Рука осталась там, где он её оставил.

— Орбита, — сказал Нестеров после сверки показаний.

Андрей улыбнулся. Из-за шлема никто, наверное, этого не видел, но остановиться он не мог. Старт уже случился. Не обещание, не расчёт: он сидел в летящем вокруг Земли аппарате и придерживал ладонью другую ладонь, чтобы та не мешала смотреть на экран.

Позднее, когда разрешили снять шлемы и освободиться от ремней, Андрей закрепил шлем у кресла, разомкнул пряжку и осторожно подтянулся к поручню. Кресло отпустило его целиком. Ноги не нашли привычной опоры, и тело начало медленно поворачиваться. Андрей удержал поручень, дал движению закончиться, затем поставил стопы в петли.

Бортинженер рядом развернулся одним коротким движением кисти. Андрей попробовал запомнить, как мало силы для этого понадобилось.

К иллюминатору он добрался уже без лишнего толчка.

Земля заняла почти всё окно. Он ожидал прежде всего цвета, а увидел расстояние: между облаками угадывалась вода, над ними — другие, тонкие слои; белый край уходил за раму. Андрей подался ближе и едва не коснулся стекла лбом. Синяя кайма оказалась дальше в стороне. Чтобы разглядеть её, пришлось повернуть голову, прижав щёку к прохладному краю обшивки.

Вот так. Именно так он и хотел.

Снимки всё-таки подготовили его плохо. Он представлял, как посмотрит на Землю целиком, а теперь глазам не хватало окна.

* * *

Межорбитальный корабль впервые показался светлой чертой. При следующем взгляде Андрей уже различил корпус и длинные панели. Сближение шло постепенно; корабль успел несколько раз исчезнуть из удобного поля зрения, пока аппарат менял положение.

Андрей сверил крепления футляров и вернулся на место. Ему хотелось держать будущий корабль перед глазами непрерывно, но сейчас за ним удобнее было следить по стыковочной камере. Изображение приближалось так медленно, что перемену замечаешь лишь после взгляда в сторону. На обшивке проступили тёмные швы, возле узла — метки.

Нестеров работал молча. Бортинженер произносил расстояние и скорость сближения. Андрей смотрел, как сходятся отметки, и впервые так остро ощущал величину корабля: впереди была не картинка, которую можно увеличить пальцами, а корпус, с которым предстояло соединиться их аппарату.

Контакт отозвался негромким ударом. Андрей почувствовал его через спину. Ещё немного времени заняла стяжка; потом на панели изменились обозначения замков. Он потянулся к ремню, но остановил руку. Проверку герметичности и выравнивание давления нужно было дождаться так же, как на занятии, сколько бы ни хотелось оказаться по ту сторону люка.

Когда проход открыли, из него потянуло другим воздухом — прохладнее, с едва уловимым запахом нагретого пластика. Андрей пропустил бортинженера, отстегнул ближайший футляр и закрепил на ручке страховочную петлю.

Поднять груз оказалось легко. Остановить — уже не то же самое. Он не стал тянуть футляр к себе рывком: упёрся ногой в петлю, выбрал слабину ремня и направил его к люку. Корпус медленно пошёл вперёд, сохраняя движение, пока Андрей не придержал его обеими ладонями. Бортинженер принял ручку с другой стороны.

— Держу.

Только тогда Андрей освободил свою петлю. Следом передал второй футляр и сам проплыл в проход, отталкиваясь от поручней кончиками пальцев.

За люком стало просторнее. Здесь можно было вытянуться, не задевая кресло плечом. На стенах шли ряды креплений; закрытые панели перемежались ручками, сетками для мелочей, нишами. Андрей узнал место своего рабочего узла раньше, чем прочёл маркировку: вырез под нижний разъём и две направляющие были точь-в-точь как на сборочном стенде.

Он подтянул к ним футляр. Бортинженер удержал противоположный край, пока Андрей заводил крепления. Первый замок защёлкнулся, второй пришлось совместить точнее. Андрей передвинул ладонь, чуть довернул корпус — замок встал на место. Он проверил оба, освободил переносной ремень и убрал его в сетку.

Теперь можно было отпустить руки.

Футляр остался у стены, там, где и должен был. Андрей закрепил себя перед ним и открыл доступ к контрольному разъёму. После подачи питания прибор ответил; он просмотрел запись перевозки, сверил состояние узла, закрыл экран. Вставки оставались в своём держателе. До настоящей работы с ними была ещё дорога, но эту дорогу они уже проходили вместе с ним.

Нестеров заглянул в отсек.

— Устроился?

— Да. Отсюда всё достаю.

— Тогда закрепляй остальное. Перед уходом проверим ещё раз.

Андрей убрал последний ремень. В соседнем иллюминаторе двигался край облачного поля. На мгновение ему показалось, что корабль наклоняется; затем он посмотрел на неподвижный футляр и понял, что сам развернулся, отпустив опору.

Он поставил ноги в петли так, чтобы Земля оказалась внизу. Обычное слово вдруг обрело выбранное им направление. Вспомнилась Анна: как она собиралась сесть у двери, предоставив врачу самому вести занятие. Позднее он расскажет ей про окно, которого не хватило, и про руку, оставшуюся в воздухе. Сейчас хотелось коснуться стекла и сразу обеими ладонями охватить вид за ним.

Андрей задержался у иллюминатора, затем вернулся к узлу. Впереди предстоял разгон. Корабль, для которого они сделали новую камеру, наконец повезёт его туда, где на пустом пока рабочем месте ждут этих вставок.

Глава 8. К Луне

Транспортный аппарат отделился от корабля и медленно ушёл из центра изображения. Андрей смотрел на него через внешнюю камеру. Совсем недавно в том тесном отсеке помещались его кресло, футляры и первый вид Земли. Теперь аппарат можно было обвести пальцем на экране.

Корабль разворачивался для разгона. Полоса облаков скользнула по краю кадра и исчезла. Андрей затянул ремни, проверил доступ к своему экрану. Прежде чем занять место, он ещё раз обошёл крепления научного груза; теперь до них было не дотянуться, но состояние узла выводилось перед ним.

Нестеров сверил готовность с бортинженером. Андрей услышал своё имя и ответил:

— Груз закреплён. Запись включена.

На экране появились параметры камеры. Знакомая раскладка полей — он уже открывал её на заводе, увеличивал отдельные участки испытательной записи. Только отметка времени теперь ползла по пустому ещё краю графика, заполняя его свежими точками.

Двигатель включился.

Андрей почувствовал спинку кресла. После лёгкости околоземного полёта даже это ровное давление казалось значительным: тело снова получило определённое направление, руки потянуло к опорам. Глухая вибрация шла через крепление кресла. Она отличалась от дрожи земного старта; здесь можно было спокойно следить за мелкими обозначениями на экране, не ловя взглядом каждую строку.

Он вывел рядом испытательный участок и текущую запись камеры. Сравнивать нужно было сходные режимы, и Андрей выбрал нужный фрагмент. Пока нагрузка менялась, графики расходились по времени; когда режим установился, он совместил начала участков и рассмотрел их ход.

Камера работала в расчётном диапазоне. Узел, вокруг которого он ходил в цехе, находился сейчас далеко за обшивкой, среди остальных агрегатов, и создавал тягу. От этой работы кресло давило ему в спину.

Андрей поймал себя на том, что больше смотрит на пустой край записи, чем на накопленные данные. Хотелось увидеть следующий отрезок раньше, чем он появится. Он убрал заводской график и оставил текущий крупнее.

Бортинженер доложил о режиме. Нестеров ответил коротко, затем поднял глаза на экран маршрута. Андрей последовал за его взглядом. От околоземного участка тянулась дуга; отметка корабля продвигалась по ней так медленно, что движение приходилось замечать по числам.

— Уже уходим? — спросил он.

— Уходим.

Андрей вернулся к своей записи. Улыбаться сейчас было легко: ни шлема, ни тугого напора земного старта. Он положил ладони на подлокотники и дал себе несколько секунд просто посидеть. Двигатель, который они научились делать, увозил его с орбиты Земли. Самая приятная часть этой мысли заключалась в том, что ничего больше не требовалось воображать.

После окончания разгона давление ушло. Андрей дождался разрешения освободиться, убрал ремни и осторожно оттолкнулся к проходу. Его рука уже сама искала следующий поручень до того, как он отпускал предыдущий.

У иллюминатора он задержался. Вид успел измениться, хотя не настолько, как хотелось жадному ожиданию: Земля всё ещё была огромной. Кораблю предстояло пройти оставшийся путь; Андрей не собирался проводить его, пересчитывая минуты у окна.

В рабочем отсеке ждал прибор.

* * *

Он закрепил ноги, пристегнул короткий удерживающий ремень и открыл сервисную крышку. Отвёртку сразу закрепил в держателе. На Земле Андрей часто оставлял её возле локтя; здесь такого места просто не было.

Рабочая вставка оставалась в оправе. Андрей проверил крепление, не касаясь чувствительной площадки, осмотрел подвод. После перевозки и разгона ему нужен был понятный ответ от обычной электроники прежде, чем он снова станет искать необычное излучение.

Он подключил контрольный генератор к измерительному входу и закрыл крышку. Пошла знакомая наладочная запись. Андрей изменил уровень контрольного сигнала, проследил ступеньку, вернул прежнее значение. Сравнил результат с записью до старта. Тракт воспроизводил поданное воздействие; теперь можно было вернуть рабочее соединение.

Он снова открыл крышку, отключил генератор и восстановил соединение с рабочим узлом. Перемычку убрал в её гнездо, крышку установил на место. Научного ответа от этого действия не прибавилось. Прибавилась уверенность в вещи, которую он привёз: когда на Луне появится нужная приёмная конфигурация, её выход встретит исправный измеритель.

Нестеров подошёл, придерживаясь за поручень у двери.

— Закончил с открытым узлом?

— Закрыл. Мне ещё сохранить запись.

— Сохраняй. Скоро коррекция.

Андрей свернул окно и освободил себя от ремня. За Нестеровым прошёл к навигационному экрану. Там расчётный путь соседствовал с текущими измерениями. Командир переключил источник данных, вернул прежний, увеличил участок у точки коррекции.

— Это наш навигатор? — спросил Андрей, показывая на выделенные значения.

— Его независимое решение. А здесь — расчёт движения. Сравниваю.

На схеме будущая траектория проходила возле Луны. Самой Луны в этой точке ещё не было: её текущее положение отмечалось в другом месте. Андрей провёл взглядом от одного значка к другому.

— Всё время хочется вести прямо к тому, что видишь.

Нестеров усмехнулся.

— Можешь посмотреть, где тогда окажемся.

Он показал на расчётную точку встречи. Андрей наклонился ближе. Луна двигалась, пока они летели к ней; точность требовалась не для красивого совпадения линий на экране. Корабль должен был прийти к ней в нужном положении и с такой скоростью, которую можно будет погасить перед выходом на орбиту.

Нестеров вывел предусмотренный манёвр и проверил его по текущим данным. Андрей видел, какие значения тот переносит в расчёт, куда смотрит после пересчёта. Навигатор давал положение и движение корабля; решение о том, какое воздействие и когда выполнить, принимал командир.

— Этот вариант? — спросил Андрей, заметив выбранную строку.

— Этот. По измерениям подходит.

Нестеров перешёл к подготовке. Андрей вернулся на своё место и закрепился. Папка с результатами проверки уже была закрыта, инструменты убраны. Теперь он следил за экраном маршрута с новым интересом: хотелось увидеть не просто перемещение отметки, а изменение будущего прохода возле Луны.

Когда корабль выполнил коррекцию, расчётная дуга легла по-новому. Андрей дождался результатов очередной навигационной сверки и увидел, как Нестеров сопоставляет их с ожидаемым движением. Командир подтвердил окончание манёвра.

Андрей ещё раз посмотрел на будущую точку встречи. Он умел проверять материал, меняя воздействие и наблюдая ответ. Здесь действовали в масштабе, который до этого помещался для него только в формулах. При этом рядом оставались знакомые вещи: чужая рука на управлении, собственные ремни, рабочая запись. За ними находились расстояния, через которые теперь можно было добраться.

В следующие периоды свободного полёта он возвращался к узлу, разбирал сохранённые данные, выбирал, что первым подключит на поверхности. Иногда отрывался от экрана и подплывал к окну. Землю уже удавалось охватить взглядом. Андрей смотрел на неё долго, потом находил Луну и пытался разглядеть больше, чем в прошлый раз.

Она росла.

* * *

Серый край перестал быть ровным. На границе света выступали освещённые вершины, а под ними лежали тёмные провалы. Андрей поймал себя на старой привычке: захотел увеличить изображение, хотя смотрел прямо в иллюминатор.

Корабль готовили к торможению. При развороте поверхность ушла из окна; вместо неё появилось чёрное небо. Андрей отстранился от стекла и направился к своему месту. Теперь он успел заметить и запомнить, в какую сторону ушла Луна, прежде чем сел и затянул ремни.

Бортинженер проверил готовность оборудования. Андрей подтвердил состояние научного блока. По экрану Нестерова можно было проследить подход; до начала работы двигателя корабль ещё не был спутником Луны.

Снова пришло давление кресла. Андрей посмотрел на параметры камеры. Текущая запись продолжалась рядом с отметками прежнего разгона; разгон и торможение теперь можно было сравнить по данным одного рейса. Но смотреть хотелось прежде всего на то, что происходило с их движением.

Отмеченная на схеме траектория менялась по мере торможения. Андрей не пытался угадывать успех по её виду: дождался, когда Нестеров завершит манёвр и сравнит полученное с расчётом. После выключения двигателя командир проверил новые измерения, вывел независимые данные навигатора. Бортинженер подтвердил поступление записи.

Нестеров задержался над значениями, затем отодвинул от себя панель.

— На орбите. Параметры подтверждены.

Андрей выдохнул. Ему хотелось немедленно оказаться у окна, но он сначала снял с экрана копию участка, отметил окончание торможения. Новая камера выполнила то, ради чего они её отправили: доставила корабль сюда и позволила остаться возле Луны.

К иллюминатору Андрей добрался, когда экипаж закончил проверку. Теперь под кораблём проходили детали рельефа. Одни были залиты светом, другие исчезали в резкой тени. Он не знал названий большинства увиденных кратеров. Хотелось выбрать на склоне место, мысленно поставить туда ногу, прикинуть, как повернётся голова внутри шлема.

На экране с картой он нашёл район Малаперта. До площадки ещё предстояло добраться отдельным посадочником. Доставленный туда груз и подготовленный рабочий отсек теперь находились не на другой стороне условного рисунка маршрута. Они были на той поверхности, мимо которой летел его корабль.

Андрей вернулся к научному узлу. Перед спуском нужно было выделить из корабельного комплекта то, что пойдёт с ним вниз. Он закрепил корпус для переноса, отсоединил предусмотренные линии, закрыл разъёмы. Запасные вставки уложил рядом с рабочей, каждую в свой держатель. Проверил крышку футляра и оставил его пристёгнутым до передачи.

Бортинженер показал, куда подавать груз при переходе в посадочник. Андрей осмотрел путь, запомнил ближайшие крепления. Дальше всё снова потребует рук, согласованного движения и внимательности. Только по завершении этой работы он выйдет уже не в новый отсек корабля.

Он ещё раз взглянул на поверхность. Среди резких теней лежало место, где он скоро сможет остановиться, наклониться и поднять с земли настоящий лунный камень.

Глава 9. Малаперт

В посадочник Андрей полез ногами вперёд. Футляр шёл следом: так удобнее было видеть, пройдёт ли он широким боком между поручнями. У самого люка бортинженер придержал его за дно. Андрей перехватил ручку, подтянул к себе и поставил на направляющие. Пока он защёлкивал крепление, в проёме над его головой ещё виднелась стена орбитального корабля. Потом Нестеров задраил люк, и от всего знакомого отсека осталась круглая крышка.

Они отошли от корабля. Андрей сидел сбоку за креслом командира; между плечом Нестерова и краем оконной рамы ему доставалась узкая полоса Луны. Накануне он отдал бы что угодно за такой вид. Сейчас хотелось подвинуть кресло вперёд хотя бы на ладонь.

На экране перед командиром была отмечена их площадка. Андрей узнал контур склона. Сколько раз он увеличивал этот участок на Земле: сперва целый район Малаперта, потом полоска обследованного грунта, под конец отдельные следы автомата. Палец по стеклу — и вот ты уже внизу. Здесь между одним изображением и другим лежал спуск, и его целиком предстояло проделать Нестерову.

Началось торможение. Обод шлема упёрся в подголовник. Андрей увидел, как по краю окна уходят освещённые гребни. Наверху они казались неподвижными; теперь ближайшие уже обгоняли дальние. Командир коротко переговаривался с бортинженером. Андрею хотелось спросить, видят ли они корпус жилого модуля. Он поглядел на руки Нестерова и оставил вопрос до посадки.

В окне появилась тонкая чёрточка. Андрей принял её за край небольшого камня. Чёрточка удлинилась, из-под неё вышла вторая, почти параллельная. Следы колёс! Камень, который он искал глазами рядом с ними, оказался целым выступом. А светлая полоска дальше по склону вдруг получила высоту и боковую стену. Там стоял модуль, снятый когда-то камерой автомата.

Его крыша ушла вверх и скрылась. Андрей дёрнул головой, стараясь не потерять её, и упёрся шлемом в боковую обивку. Внизу, у кромки площадки, лежал плоский камень. На ребре отчётливо проступил светлый скол. Он скользил вдоль нижнего края стекла всё медленнее: Нестеров гасил остаток бокового хода. От струи по грунту побежали светлые крупинки.

Толчок пришёлся в сиденье. Ещё миг всё тело ждало продолжения спуска. Двигатель смолк, под креслом утихла дрожь, и скол остался ровно там, где Андрей его увидел.

— Стоим, — сказал Нестеров.

Андрей положил ладонь на пряжку ремня.

— Можно отстегнуться?

Нестеров повернулся. За стеклом шлема у него на щеке осталась красная черта от подкладки.

— Можно. Только ты сначала сообрази, сколько теперь весишь.

Андрей отжал пряжку и поднялся с земным усилием. Колени сами выпрямились до конца; он поймал поручень, прежде чем стукнуться макушкой. Андрей засмеялся и разжал пальцы. Он стоял сам. Давление под подошвами было слабое, вполне настоящее, а камень со сколотым краем по-прежнему лежал за окном — теперь до него можно было дойти.

Пока Андрей освобождал грузовые места, бортинженер вызвал на пульт жилые модули и перевёл вентиляцию из дежурного режима в рабочий. Нестеров включил связь со спальным отсеком. В наушниках у Андрея возник тихий шелест: на той стороне микрофон стоял близко к воздуховоду. В соседний отсек тоже пошёл воздух. Андрей смотрел на притихшую лунную площадку и слушал, как у них дома заработал вентилятор. Через несколько часов можно будет лечь на койку и услышать его уже без наушников.

— Жильё готово, — сказал бортинженер. — Постели сами расстелем.

* * *

У наружного люка в шлюзе оставалось место для футляра и двух человек. Андрей закрепил футляр у стенки, опустил стекло шлема, перешёл на воздух ранца. Бортинженер задраил внутренний люк. Когда откачка закончилась, наружная створка отошла, и совсем рядом блеснул алюминиевый край грузового лотка. Андрей снял ремни. Вдвоём они уложили футляр в лоток на бок. Андрей пропустил стропу сквозь ручки и затянул её на скобе лотка. Бортинженер включил спуск. Внизу лоток сел на упоры у подножия лестницы.

Пришёл его черёд. Он переступил через порог, развернулся к лестнице лицом. Ступеньки были знакомые, на учебном образце он проходил их с закрытым стеклом шлема. На предпоследней захотелось прыгнуть. Расстояние смешное, внизу уже видна собственная тень, длинная, с прямоугольным горбом за плечами. Но прыгнуть можно было и в тренировочном зале. А первый шаг у него будет всего один.

Он опустил носок. Грунт подался самую малость и принял пятку. Андрей перенёс вес, отпустил нижнюю перекладину. Сделал шаг в сторону, чтобы дать дорогу бортинженеру, и оглянулся.

На Луне осталась поперечная полоска с обломанным краем. Андрей не сразу догадался, что это собственный отпечаток: ему запомнился рисунок целой подошвы, а здесь носок пришёлся на камень и продавилась одна пятка. Он пошевелил пальцами ноги в жёстком ботинке. Эту кривую короткую полоску только что сделал он.

— Ну что, Андрей? — спросил бортинженер сверху. Он задержался на последней ступеньке.

— Дошёл, — сказал Андрей и услышал, до чего мало в этом слове осталось от дороги, которую они проделали. Потом посмотрел на футляр. — До трапа. Дальше иду с прибором.

У них была низкая грузовая тележка. Бортинженер подкатил её к лотку и придержал за оглоблю. Андрей освободил стропу и взялся за ручку футляра. На Земле он брал эту сторону обеими руками; здесь приподнял её одной. Пока второй край держал бортинженер, можно было переставить ногу и посмотреть, куда ляжет корпус.

Андрей выбрал слабину переносного ремня. Они начали сдвигать футляр поперёк лотка. У дальней стенки тележки оставалось совсем немного места, а футляр всё ещё шёл с той скоростью, которую они ему сообщили. Эту тяжесть Андрей узнал. В переходном люке на орбите она тоже появлялась поздно — когда хотелось уже перестать двигаться. У тележки Андрей остался со стороны лотка. Он упёрся подошвой в нижнюю перекладину и плавно натянул ремень, придерживая футляр сзади. Бортинженер со своей стороны придержал нижний угол. Между корпусом и стенкой остался зазор в палец. Опустили.

— Хорошо сел, — сказал бортинженер.

Андрей провёл ремень через скобу тележки. После того как застегнул второй, они покачали футляр за ручку: шевельнулась вся тележка. Теперь можно было катить.

Они докатили тележку до жилого модуля и поставили на тормоз у входа. Бортинженер оглянулся на посадочник: к земле уже шёл второй грузовой лоток.

— Придержи тут. Я за следующим.

Андрей остался у тележки. В наушниках слышалось собственное дыхание; когда он повернул голову к модулю, звук остался таким же близким. Перед ним был наружный вход, который он рассматривал на Земле на записи с камеры автомата. С той низкой точки порог казался высоким, а сейчас Андрей мог положить перчатку на верхнюю скобу у входа. Вдоль стены уже протянули провод, возле шлюза стояли ящики первой грузовой партии. Вокруг отпечатков колёс лежали следы людей, и различить среди них свои он смог бы теперь только у трапа.

* * *

Из-за жилого модуля вышел инженер по эксплуатации. На коленях скафандра у него темнела пыль. Он подошёл к Андрею и взялся за левую рукоять тележки. Андрей снял её с тормоза, и они покатили груз к развилке. Одна колея шла почти прямо к научному участку, другая забирала в сторону от склона.

— Нам сюда, — сказал инженер и показал на вторую.

По той, первой, двигался ровер. Возле колёс тянулись низкие косые струйки пыли и тут же опадали за машиной. На Земле рядом с такой машиной уже пришлось бы повысить голос. Ровер вышел на освещённое место в полном молчании. На нём под одним углом стоял ряд одинаковых коробок; верхняя покачнулась на неровности и осталась в креплении.

— Чей он?

— Соседей. Государственная научная группа. Там у них прямая от контейнера до датчиков. Мы с операторами ещё по карте договорились: та колея для их машин, эта для наших. Видите дальний датчик на склоне? Его отнесли подальше от нашего силового блока, чтобы не ловил помехи.

Инженер говорил без недовольства; обеими руками он в это время помогал завернуть тележку. На обходе колесо мягко перевалило через край старого следа. Инженер отпустил рукоять. Ровер продолжал свой путь, тележка — свой. Андрей подумал о людях на другом конце линии управления. Кто-то так же, как он несколько дней назад, смотрел сейчас с Земли на кусок лунного грунта. И мог вдруг увидеть в своём кадре его самого, идущего по соседней колее с ручной тележкой. Ему понравилось оказаться по эту сторону изображения.

Научный участок лежал за жилыми модулями. Андрей ожидал увидеть прежде всего места будущих приёмных элементов. Инженер остановился у пустой площадки и широко развёл руки. Даже в скафандре жест получился знакомый, рыбацкий: вот такую поймал.

— Здесь я стенд соберу. Целиком.

— А раньше по частям собирали?

— На Земле на таком же комплекте одну балку пришлось вернуть в цех. Знаете, что обидно? Внутри она помещалась. Мы поднесли её к двери, один конец уже завели, а развернуть второй негде. Надо было короче делать всю штуку. Ради одного поворота.

Он оглянулся на тележку.

— Ваш футляр проходит. А когда к нему прибавится остальное?

Андрей посмотрел на закрытую крышку. Он хорошо помнил на ощупь положение каждого разъёма; на Земле приходилось по очереди ставить на стол то одну часть будущего узла, то другую. Ему хотелось иметь перед глазами весь прибор, оставить вдоль него свободный проход, самому дотянуться до нужной вставки. Иначе часть его времени здесь уйдёт на те же перестановки, на которые жаловался инженер.

Они докатили футляр до грузового места научного участка. Инженер удерживал тележку вплотную к опорной раме, пока Андрей расстёгивал оба ремня. Затем они вдвоём переставили футляр на раму. Напротив оказалась полоса ровного грунта, рядом — доставленный заранее пакет секций мастерской. Андрей встал на том месте, где мог бы кончаться длинный стенд. С одной стороны к нему удобно подходить с тележкой, с другой оставалось место для человека в скафандре. Инженер уже знал эту площадку по чертежам; теперь они оба стояли здесь и могли проверить размеры шагами.

— Сначала развернём мастерскую, — сказал Андрей. — Оставим вход с этой стороны. Тогда привезём большой узел и поставим по прямой, без поворота.

Инженер посмотрел вдоль воображаемого стенда к колее, поднял большой палец. Андрей закрепил футляр на раме. Открывать его посреди разгрузки он не стал. Провёл перчаткой по боковой стенке — серый след оборвался на чистой ручке. Эту вещь он собрал на Земле, вёз перед собой с орбиты и довёз наконец туда, откуда хотел смотреть на небо.

За модулем уже не было видно посадочника. Спрашивать, как вернуться, не требовалось: через свет и тень к жилью уходил двойной след колёс, а рядом — две цепочки шагов.

Глава 10. Мастерская

Длинная направляющая лежала торцом к тому месту, где ещё не было двери. Инженер выставил её на низких катках, отошёл в сторону и поднял руку. С его места край направляющей, промежуток между двумя монтажными опорами и колея, по которой они привезли прибор, точно ложились на одну прямую.

— Вот отсюда и начнём, — сказал он. — Запомните, как она лежит. Поворачивать я её больше не хочу.

Андрей посмотрел вдоль металла. Только сейчас он по-настоящему понял вчерашний рассказ про балку: тот, кто чертил старую мастерскую, наверняка проверил и длину стенда, и ширину двери. По отдельности всё сходилось.

У опор они разложили секции пилотного комплекта. В дороге их держали плоскими, сложенными одна над другой. Теперь транспортные стяжки убрали, нижние узлы секций закрепили на подготовленном основании. Между двумя крайними узлами оставался промежуток прямо против направляющей. Андрей проверил его с того места, где вот-вот предстояло расти боковине, и вернулся к инженеру за пределы размеченного контура.

На пульте он открыл испытанную форму мастерской. Из нескольких сохранённых вариантов ему требовался тот, у которого торец оставался свободным под вкатку стенда. Он развернул изображение так же, как видел перед собой площадку. Теперь и на экране направляющая входила ровно посередине. Андрей выбрал эту форму и дал питание приводам.

По серой плоскости проступили серебристые линии. Одна дошла до сгиба, раздвоилась и сразу выдала очертания будущих рёбер. Между ними обозначились мелкие ромбы. Ближние к Андрею начали поворачиваться; за ними с небольшим отставанием пошли следующие. Край секции приподнялся над грунтом.

Андрей по старой заводской привычке поискал глазами стрелу крана над поднимающейся деталью. Вверху было пусто. Край подталкивал соседний ряд ячеек, тот, поворачиваясь, поднимал следующий. Серебряная линия, лежавшая поперёк пакета, вышла из плоскости и согнулась у него на глазах. Тень от неё перебежала через оставленный ботинком след.

На Земле Андрей видел испытательную запись крупным планом: упругие перемычки между жёсткими частями ромба сгибались едва заметно. Здесь хватало места разглядеть, что делают сотни таких поворотов вместе. Складываешь колена лестницы к опорам — она умещается вдоль стены; расставляешь их и запираешь — уже можешь на неё встать. Только у этой решётки каждое колено получало своё положение, и арка выходила именно такой, какую они выбрали.

У стыка ведущий край ненадолго замер. Соседняя секция всё ещё раскрывалась. Андрей увеличил на пульте участок шва. По разные стороны шва навстречу друг другу выступили две ячейки. Контроллер сверял их положение: рёбра должны были сойтись в непрерывную линию, по которой после фиксации пойдёт нагрузка. Обе стороны заняли свои положения. Сошлись сначала два светлых ребра, потом целый ряд. Индикатор шва сменился, и узкое колебание прошло вдоль уже общей арки.

— На заводе я бы сюда две подпорки загнал, — сказал инженер. — Просто чтоб сердце не болело, пока держишь на весу.

Подпорок не понадобилось. Ферроэластические переключатели в сочленениях запирали полученные углы: привод отпускал ребро, а оно оставалось на месте. Программе предстояло убедиться, что нагрузку действительно примут те участки, которые для неё рассчитаны. По рёбрам прошёл акустический импульс. На пульте заполнилась схема стыков, затем приводы контрольного нагружения на опорах приложили пробное усилие. Вершина чуть подалась и вернулась. Инженер дождался конца пробы и первым шагнул под арку.

Направляющую они подали вдвоём. Андрей держал свободный конец, инженер медленно катил дальнюю опору. Длинная деталь шла к своему месту так прямо, что можно было разглядывать мелкие серебряные ромбы, уходившие теперь у Андрея над головой. На середине инженер перестал торопиться. Проём остался позади, оба конца лежали внутри. Он провёл ладонью по торцу, словно убедился, что на нём не появилось свежего среза.

— Хорошая дверь, — сказал он.

* * *

Футляр со вставками они сняли с рамы у научного участка и вдвоём занесли под арку. Инженер пристегнул его к полке возле стенда так, чтобы замки крышки оставались под рукой.

Низкая транспортная оснастка служила у них ложементом, пока на ней везли корпус большого узла. Теперь корпус стоял отдельно, закреплённый на грузовой раме. Инженер подкатил освободившийся ложемент к длинному стенду и показал Андрею, на какой высоте окажется нижняя крышка, если поставить прибор так, как он лежал в дороге. Между ней и настилом едва прошла бы ладонь.

Андрей присел. Сменную вставку следовало выводить вниз на всю длину направляющих. Добраться до ручки ещё мало: вынутую кассету надо удержать, закрыть и отнести к футляру. Сразу вспомнился земной чертёж с красивым креплением, ради которого ему пришлось бы при каждой смене вставки поднимать весь прибор.

Андрей поднялся и показал над ложементом, где окажется нижняя крышка в монтажной форме.

— Вот отсюда я подаю кассету. Попробуйте, удобно?

Инженер встал рядом с пустым ложементом и подставил ладони снизу, будто уже принимал кассету.

— Вы с кассетой стойте здесь, — сказал инженер. — А я приму с другого края. Не придётся толкаться локтями.

Андрей переступил к указанному месту. Он выбирал не высоту по линейке, а то движение, которое сможет выполнить сам в этих самых перчатках. В числе проверенных монтажных форм была высокая опора с открытым низом. На схеме её боковые стойки расходились у основания и оставляли как раз такое место для локтя.

Ложемент они поставили на предусмотренные узлы крепления у направляющей и зафиксировали основание. Груз всё ещё стоял в стороне. Андрей вызвал монтажную форму. В центре ложемента сблизились плоские ряды ромбов; по бокам, напротив, раскрылись сложенные ячейки. Над ними медленно пошла вверх площадка под корпус. Андрей следил за знакомой серебристой полосой у края. В низкой форме она пересекала дно почти поперёк. Теперь та же полоса уходила наискось от верхней площадки к пяте стойки.

Из этой вот ширины и бралась высота. Железа к ложементу не прибавили ни куска; часть решётки, прежде лежавшая у самого настила, оказалась у Андрея на уровне груди и по диагонали связывала верх с основанием. Электричество понадобилось, чтобы передвинуть и повернуть ячейки. Когда углы заперлись, питание приводов сняли. Вес прибора предстояло нести самой конструкции.

Пока корпус оставался на грузовой раме, соединения проверили акустикой. К опоре приложили пробное усилие и сняли его; верхняя площадка вернулась к исходной отметке. Только после этого инженер подал подвижную таль к грузовой раме. Андрей подвёл захваты, проверил, что стропы приняли корпус, и освободил транспортные замки. Они перенесли узел на высокую опору. Монтажные места сошлись, инженер ввёл крепёж. Когда стропы ослабли, корпус остался там, куда они его поставили.

Андрей снял захваты и отвёл таль. Он открыл футляр на полке и вынул за ручку кассету со сменной вставкой. Чувствительная поверхность оставалась внутри защитного кожуха; снаружи имелись направляющие и ручка, которые его сейчас больше всего интересовали. Он подошёл к опоре, нашёл нижнее гнездо и подал кассету вверх. Её вес пришёлся на левую ладонь, правая свободно довела фиксатор. Над запястьем осталось место. Андрей освободил фиксатор и опустил кассету вдоль направляющих. Когда её верхний край целиком вышел из гнезда, отвёл кассету к себе и передал инженеру у футляра. Ни за одну стойку рукавом не зацепился.

— Опору так и оставим? — спросил инженер.

— Оставим. Я теперь и сам здесь вставку сменю.

Инженер уложил кассету в гнездо футляра и закрыл крышку. Андрей ещё раз провёл ладонью под свободным нижним гнездом корпуса. Там, где ещё недавно был плоский ложемент, он теперь мог работать обеими руками. Вот ради этого стоило везти программу вместе с материалом. Низкая постель для перевозки и высокий рабочий стол в грузовой ведомости заняли одно место.

* * *

Инженер занялся остальным стендом. Направляющая, которую вкатили первой, проходила под всей установкой. На неё один за другим встали крепления: можно было сводить части прибора на общей оси, не вынося их наружу для каждой примерки. Андрей помог подать дальнюю каретку, затем отошёл к торцу мастерской и включил связь с Землёй.

Громову он прежде всего отправил короткий отрезок записи, на котором инженер вкатил целую направляющую. Следом приложил вид снизу: от запертой стойки до гнезда вставки, с его собственной перчаткой в кадре. На заводских фотографиях новую форму обычно снимали снаружи. С этого ракурса сразу было видно, для кого оставлено место внутри.

Ответ пришёл, пока инженер совмещал последнюю каретку с осью корпуса.

— Андрей, верни картинку чуть назад, — попросил Громов. — Там, где твоя рука вышла снизу. Я хочу нашим показать.

Андрей выбрал нужный фрагмент. На экране его рука с кассетой пошла вниз, под ней появилась раскрытая ладонь инженера. Было видно и то, как Андрей потом выпрямился, не отодвигая ни корпус, ни стойку.

— Прибор доехал сюда на низком ложементе, — сказал он. — Теперь тот же ложемент служит монтажной опорой. Запись с испытательной нагрузкой я тоже приложил, можете сравнить с заводской.

Он перевёл камеру на стенд. У дальнего конца инженер слегка толкнул каретку и подхватил её рукой, когда та дошла до нужной метки. Рельс под нею был цельный, без стыков.

— А с дверью это кто придумал? — отозвался Громов.

— Инженер рассказал, как им пришлось вернуть балку в цех из-за дверей. Вот мы и выбрали форму с открытым торцом к колее. А он положил направляющую на катки и первым же делом вкатил её целиком.

Андрей подозвал его к связи. Теперь Громов спросил его самого, что потребуется на следующий комплект, если подвозить крупные части тем же путём.

— Сохраните мне этот торец свободным, — ответил инженер. — И дайте ещё такие секции под подвижные опоры. Сегодня у нас корпус один, а длинная направляющая позволяет сводить два. Со вторым я так же хочу работать снизу.

Громов попросил прислать размеры свободного участка. Инженер прижал конец мерной ленты к торцу направляющей, Андрей вытянул её до ближней стойки и снял отсчёт. Поперёк площадки отмерили расстояние до шва. Андрей отметил на снимке концы обоих отрезков, подписал длину каждого и отправил снимок Громову.

В мастерской инженер уже ждал Андрея у корпуса: оставалось проверить ход каретки. Они провели её по направляющей от одной метки до другой. Ход был ровный. Андрей попробовал провести пальцем по краю крепления, как сделал бы в цехе, и ощутил через толстую перчатку только самый край металла. Ему захотелось снова работать голыми руками. Место для этого у них уже было.

Глава 11. Двор с воздухом

У решётки, откуда в рабочий двор должна была пойти дыхательная смесь, инженер привязал узкую полоску ткани. Теперь Андрей поглядывал на неё чаще, чем на приборы. Полоска свисала совершенно отвесно. В земном цехе она бы дрожала от сквозняка даже при выключенной подаче. Здесь её свободный конец висел точно против жёлтой риски на стойке.

Сами они находились в герметичном посту у площадки. За стеклом виднелась ближняя часть кольца; остальное Андрей видел на камерах. Двор тянулся от свободного торца мастерской к монтажным местам. Длинный стенд ещё стоял под аркой, по другую сторону границы будущей среды. Внутри кольца людей не было. Там оставили измерители, передвижную камеру и этот самый лоскут у распределительной решётки.

Инженер включил генераторы. На грунте ничего не переменилось. Андрей заранее знал это и всё-таки посмотрел вверх: над кольцом можно было разглядеть тот же далёкий гребень склона. На экране управления тем временем отдельные участки поля сомкнулись. Каждый узел держал свой лепесток, края соседних лепестков перекрывались. Теперь можно было давать газ.

Полоска дрогнула, приподнялась и медленно вытянулась от решётки. Андрей поймал себя на улыбке. Среди груза, который они так долго возили с Земли, оказался наконец ветер.

По мере того как убывал запас смеси в ёмкостях, давление над площадкой росло. На летящую к краю свободную нейтральную молекулу действовал селективный градиент поля. Он менял направленную наружу составляющую её импульса: молекула сворачивала обратно, а ответный толчок через генераторный узел принимали кольцо и опоры. У баллона под таким давлением напрягалась бы сплошная обшивка. Здесь нагрузку собирало кольцо, хотя над ним стояло открытое небо. Хитрость была в том, что поле действовало на молекулы в свободном газе, но пропускало вещество, двигавшееся в составе цельного тела. Для колеса тележки или человека в скафандре проход оставался свободным.

— Посмотрите на ближнюю опору, — сказал инженер.

На её датчике росло усилие. Сама опора выглядела такой же неподвижной, как стоявший за ней камень. Можно было провести взглядом от рваного края лоскута к основанию стойки и увидеть оба конца одной работы: здесь воздух шевелил ткань, там металл держал его давление.

Заполнение продолжалось. Когда дозатор перешёл с подачи на поддержание, расход упал, но не исчез. Смесь понемногу просачивалась через реальную границу. Полю всё время требовалось питание. На тепловом изображении радиаторные панели выделялись на фоне холодного грунта; без них отведённое от генераторов тепло оставалось бы в установке. Андрею особенно понравилось, что все эти расходы можно было увидеть, пока участок был ещё пуст. Он рассчитывал привозить сюда приборы и людей на новые смены. Теперь для следующего рейса у него будет не обещание о том, сколько понадобится воздуха, а запись работы конкретного двора.

В течение беспилотной выдержки они успели по камерам выбрать путь от мастерской к монтажному месту. Андрей сравнил отметки у торца и на площадке. Прямая, которую они с инженером выбрали для ввоза направляющей, годилась и для вывода стенда. Подходы с обеих сторон оставались свободны. Такого простора между полкой с футляром и стендом в мастерской у них не было.

Инженер просмотрел данные выдержки. Давление, состав смеси и температура держались в рабочем диапазоне; запас для пополнения оставался подключён. Инженер оставил регулятор в рабочем режиме и закрыл запись беспилотных испытаний. Андрей в последний раз взглянул на камеру. Полоска у решётки всё так же тянулась в сторону. Хватит смотреть на неё через стекло.

* * *

К стенду они пришли обычным наружным путём, в закрытых скафандрах. Чтобы вывести его во двор, разбирать длинную направляющую не потребовалось. Инженер закрепил каретки на рельсе. Под основание стенда и опору с корпусом подвели транспортную платформу, перенесли на неё нагрузку и только тогда освободили монтажные крепления у настила. Корпус остался закреплённым на высокой опоре.

Андрей встал сбоку от колеи. Инженер выбрал слабину троса тяговой лебёдки. Платформа медленно пошла к открытому торцу. Ближний конец рельса вышел из тени арки, затем за ним показались каретки и высокая опора. Они вели собранный стенд, не прикасаясь к его рабочим частям. Андрей смотрел вдоль направляющей: первый конец уже во дворе, дальний ещё в мастерской, а перед глазами одна непрерывная деталь.

Отметка на грунте показывала, где начинался удерживаемый объём. Дальше, у распределительной решётки, ветер шевелил полоску ткани. Лебёдка втянула платформу со стендом за отмеченную черту, внутрь двора. Поле пропустило металл; по мере прохода дозатор коротко увеличил подпитку. Андрей шагнул следом, в шлеме, с воздухом собственного ранца. Он не почувствовал толчка ни в колено, ни в плечо. Просто за его спиной остался вакуум, а здесь наружные датчики уже показывали давление.

На рабочем месте они остановили платформу, опустили на монтажные места и станину стенда, и опору с корпусом, закрепили оба основания. Инженер освободил трос. Андрей обошёл установку с дальней стороны. Теперь между корпусом и краем рабочей зоны хватало места, чтобы вытянуть руку, а не протискиваться боком. На другом конце инженер стоял лицом к нему. Никому не пришлось уступать дорогу.

Они откатили освободившуюся платформу к краю рабочей площадки и вернулись к стенду. Показания в рабочей зоне совпадали с теми, что получили без людей. У закреплённого стенда внутри двора Андрей перевёл скафандр на выравнивание с окружающей средой, дождался конца перехода и поднял стекло. Первым в лицо дохнуло слабое течение от распределительной решётки. Он сделал вдох. На гребне склона лежал свет, над ним было чёрное небо, а воздух дошёл до его лёгких так же легко, как дома у открытого окна.

Инженер тоже выровнял давление и открыл шлем. Они отключили переговорный канал между собой. Инженер снял перчатки и пристегнул их к поясу. Андрей ослабил замки своих, снял их и положил рядом на полку для инструмента. Кожу на запястье сразу обдало прохладой. Ему захотелось коснуться того самого крепления, которое вчера он пытался ощупать сквозь толстый материал. Провёл пальцем по чистому краю. На ощупь обнаружилась тонкая округлая фаска, которой он прежде даже не заметил.

— Ловите, — сказал инженер.

Андрей вскинул глаза. Инженер подал короткий ключ лёгким броском снизу, через свободное место у торца. Андрей поймал его за середину. Инженер говорил с расстояния в несколько шагов, и голос пришёл оттуда, где стоял человек. В наушниках он всегда звучал одинаково близко; теперь стоило повернуть голову, и источник звука сразу находился справа, за опорой.

Андрей подтянул крепление кабельного лотка и положил ключ на рельс. Раздался чистый короткий звон. Инженер перестал возиться со своей стороны.

— Слышали? — спросил Андрей.

— Дайте-ка сюда.

Инженер обошёл торец, взял ключ за тонкий конец и тихонько ударил рукоятью о рельс. Слабое «динь» оборвалось, когда он прижал металл ладонью. Инженер положил ключ в инструментальный лоток и некоторое время смотрел на открытый участок за стендом. За кольцом поднималась неровная лунная поверхность, такая близкая, что хотелось продолжить колею ещё на несколько метров. Доходить до кромки с открытым шлемом Андрей не собирался; вся нужная работа была здесь. Инженер тоже прикидывал место внутри кольца.

— Оставим вот эту сторону свободной? — спросил он. — Когда привезут второй корпус, соберём его рядом. Я подойду отсюда, вы оттуда. Друг другу даже инструмент бросать не придётся.

Андрей, пожалуй, всё-таки бросил бы. Ему нравилось слышать, как товарищ окликает его с противоположной стороны. Он прикинул ширину прохода и оставил на схеме место для второй сборки. В жилом модуле им пришлось бы сперва выяснять, как пронести второй корпус в дверь. Во дворе разговор начался с того, как им будет удобнее вдвоём.

* * *

До конца смены они свели на стенде корпус и крепления обычной измерительной электроники. Андрей мог держать разъём пальцами за обод, пока инженер с другой стороны выбирал свободный ход кабеля. Ничего не тянуло за кисть, не требовалось передавать сборку соседу на полпути, чтобы тот достал до дальнего зажима. Для людей на Земле это оказалась бы вполне обыкновенная работа. Андрею понадобилось долететь до Луны, чтобы так обрадоваться возможности подойти к столу с любой стороны.

У конца кабельного лотка инженер задержался.

— Сам приёмный элемент можно было бы оставить здесь. Менять его куда удобнее.

— Съёмную часть обслужим здесь, — ответил Андрей. — А смотреть на небо приёмник будет оттуда.

От стенда через границу уходили подготовленные линии к выносным местам. Андрей показал на схеме точки, выбранные ещё по расчёту измерений. Важны были и расстояния между ними, и положение каждой относительно общего направления. Подвинь элемент поближе к удобной полке — получится уже другое взаимное расположение. А между приёмной частью и небом ему пока была нужна обычная лунная пустота. Что делает граница двора с излучением, за которым он прилетел, ему ещё только предстояло узнать. Начинать первое наблюдение с такой добавки он не хотел.

Чтобы проверить наружную часть разводки на месте, оба надели и закрепили перчатки, опустили и заперли стёкла шлемов, перешли на собственный воздух и снова включили связь. Инженер забрал ключ из лотка и по связи сообщил, что инструмент с ним. Андрей слышал его снова у самого уха, хотя оба ещё стояли во дворе. Он ещё раз глянул на показания своего скафандра, и они вышли за обозначенную линию.

Они расставили выносные элементы по подготовленным основаниям. У ближнего Андрей проследил кабель от маркировки на корпусе до ввода в лоток; у следующего сверил обозначение на конце с тем, которое только что видел у стенда. Дальнее основание было лучше видно со стороны склона. Он прошёл вдоль линии и оглянулся. В рабочем дворе остался доступный с двух сторон стол, за ним рёбра мастерской, дальше — жильё. Приёмные места лежали в стороне от этого живого центра и от силового хозяйства. Теперь Андрей видел всю установку в одном пространстве, хотя собрать рабочий лунный узел им ещё предстояло.

На обратном пути инженер пошёл чуть впереди. У кромки он на мгновение закрыл собой полоску ткани возле решётки. Потом шагнул вбок, и Андрей увидел её снова. Воздух продолжал двигаться над рабочим местом, где на опоре стоял корпус его прибора.

Глава 12. Лунный приёмник

Первым делом Андрей попросил оставить наружную линию неподключённой. Наконечник кабеля лёг в держатель у корпуса. За этой короткой разомкнутой цепью оставались выносные элементы, лунный склон, открытое небо. Как же ему хотелось сразу соединить концы.

Лунный специалист по измерительной электронике как раз отсоединял контрольный генератор от рабочего входа измерителя. Последняя ступенька известного сигнала оставалась на экране. Андрей узнал ровную площадку и чуть скруглённое начало подъёма: вот так выглядел ответ одной электроники. Второй канал специалист оставил для отметки управляющей команды.

Футляр со вставками уже перевезли с полки в мастерской к стенду во дворе. Андрей открыл его. Рядом с кассетами лежал преобразующий модуль, который он возил в корабельном комплекте. Андрей установил блок в корпус на высокой опоре, присоединил управляющий подвод и соединил выход с освободившимся измерителем. Потом достал рабочую кассету. На этот раз он снял с неё транспортный кожух и, придерживая за ручку, ввёл снизу по направляющим. Вставка села в оправу модуля. Рычажок фиксатора дошёл до упора так же легко, как на примерке. Андрей отпустил ручку и включил управление.

— Наружную держу свободной, — сказал специалист. — Начинайте.

Андрей перевёл вставку из исходного режима в соседний. Узкий высокий выброс выскочил справа на экране и побежал влево вместе с записью. Именно его он ждал. На земном прототипе за таким всплеском тянулся хвост: выход плавно возвращался к ровному уровню. Только после этого Андрей начинал рабочий отсчёт. Лунная сборка имела другой подвод и работала с полным комплектом аппаратуры. Насколько далеко потянется здесь хвост, не мог сказать никакой земной чертёж.

Он вернул прежнюю настройку, дал выходу установиться и снова переключил режим. Специалист наложил друг на друга обе ступени управляющего воздействия. Следом легли два узких пика. У их подножия Андрей разглядел пологий участок: выход ещё сползал к спокойному уровню, когда земная программа уже начинала брать данные. На крупном масштабе это походило на стрелку весов, которую читают прежде, чем она перестала качаться.

— У вас на прямом входе такой же след? — спросил Андрей.

Специалист вернул сохранённую наладочную запись.

— Вот моя электроника без вашего блока. Здесь уже стоит ровно. А с ним ещё тянется.

Андрей повёл пальцем вдоль участка, который обе попытки воспроизвели почти одинаково. Поднять усиление ему сейчас помогло бы не больше, чем рассматривать через лупу качающуюся стрелку. Он оставил амплитуду воздействия прежней и изменил программу лунного узла: после перехода дал вставке прийти в состояние, которое собирался измерять. Начало рабочего участка сдвинул за хвост. Отсчёты внутри паузы в сырой записи сохранил, только отметил их как переходные.

Они прогнали подготовленную последовательность ещё раз, с возвратом к исходному режиму. На обеих установившихся площадках теперь можно было выбрать отрезки одинаковой длительности. Специалист прочитал ему местные времена переключений, Андрей проверил их по собственному журналу. Получилась рабочая конфигурация именно этого прибора. Она отличалась от макета несколькими отметками, за каждой из которых стояло видимое поведение вещи, собранной здесь, на Луне.

Он закрыл футляр с оставшимися вставками. На личном экране рядом с результатом у него оставался расчёт для последовательности будущих режимов. Специалист сохранил у себя контрольный прогон и параметры тракта: по ним предстояло узнавать переходные участки в записях. У Андрея было ещё с чем сопоставлять эти записи. Прогноз по К‑417 он составил дома, задолго до того, как узнал форму сегодняшнего хвоста. Отметка о времени установления осталась в лунном журнале, а в соседней вкладке по-прежнему стояла дата земного расчёта. С ним предстояло сравнить совсем другую запись.

* * *

Андрей отправил на Землю контрольный отрезок лунной станции вместе с временными метками и описанием режимов. Пока данные шли туда и там открывали файл, он убрал закрытый футляр с рабочей поверхности и освободил место перед экраном.

— Вижу пробу вашего узла. Вы готовы взять наш контрольный отрезок?

— Отправляйте.

В наступившую тишину так и тянуло вставить ещё один вопрос. Андрей подождал: его «отправляйте» должно было сперва дойти до собеседника. На Земле дожидались конца его фразы и посылали свою. Даже без картинки по таким паузам расстояние ощущалось лучше, чем по условной линии на схеме.

Земной оператор прислал короткую запись собственного пункта. На экране возникли отметка начала, местная временная шкала, сведения о режиме приёмника и дорожка известного контрольного воздействия. Отдельно был указан момент приёма файла на Луне. Андрей убрал с рабочего экрана уведомление о доставке. Для разговора эта задержка имела значение; для сопоставления данных ему нужно было знать, когда отсчёты появились в земном приборе.

Он открыл рядом местный пробный отрезок. Две станции отмеряли время своими часами, связанными с общей шкалой. У каждого тракта имелась и собственная измеренная задержка: команда уже пришла, а край ступеньки ещё добирается до записи. Андрей применил к копиям отрезков поправки, снятые на контрольных воздействиях. Исходные файлы остались лежать отдельно. Земной импульс занял то место, которое ему полагалось по земным меткам; лунный — своё, по лунным. Они вовсе не обязаны были начаться вместе.

— Пробу прочитал, — сказал Андрей. — После переключения я дал вставке дольше успокаиваться. У вас видно, какие отсчёты я пометил?

Он откинулся от экрана. В проёме мастерской различался край сложенного запасного пакета.

— Увидели. Пауза отмечена, сами отсчёты на месте. Частота и начало шкалы читаются. С нашими сведём.

В этой короткой проверке Андрею нравилась одна вещь: для неё обоим хватало заранее известных воздействий. Ещё ничего не наблюдали по общей программе, а путь от каждой станции до двух читаемых рядов уже можно было проверить. Поправки на задержку в аппаратуре они сняли сейчас, пока даже не знали, найдётся ли в записях что-нибудь похожее.

Они согласовали начало серии по общей метке, набор режимов и участок неба. Земной оператор подтвердил, что будет хранить запись у себя и передаст её после окончания. От Андрея требовались своя работа и свой файл. Когда связь закончилась, Андрей ещё немного подержал пробные графики рядом. В лунном приборе он только что ставил модуль собственными руками. До земного теперь было столько же пути, сколько он проделал на корабле. И всё же теперь он читал чужую запись так же свободно, как свою.

* * *

Перед началом Андрей снял наконечник наружной линии с держателя, соединил его с входом блока и запер разъём. Выносные элементы стояли на тех основаниях, к которым он ходил в скафандре. Их положение было записано вместе с конфигурацией. На рабочем экране появилась первая дорожка с подключённого приёмника.

Сразу стало труднее отвести взгляд. В режиме наладки Андрей знал, где именно ждать подъём и где начнётся спад. Теперь наружная линия была открыта небу. К знакомому поведению вставки мог прибавиться и отклик из выбранной области. Ему очень хотелось считать этот неровный край чьим-то далёким светом. Пока он мог честно сказать лишь, что приёмник работает в выбранном направлении и записывает свой выход.

В назначенное время началась полная серия. Андрей прошёл по заданным настройкам, выдерживая каждую до конца рабочего участка. У границ режимов оставались характерные горбы переключения. На этот раз он смотрел не на их вершины, а чуть дальше — туда, где пологий хвост стихал и начинался отрезок, пригодный для сравнения. Первый возвращённый режим он особенно тщательно сверил с отметкой в программе, затем дал записи идти.

На Земле ту же область принимала другая рама. Там шёл свой ряд, с собственными переходами и местным шумом. Андрей ещё не видел его. Обе станции сохраняли отсчёты, своё положение и свои настройки за общий промежуток наблюдения. Впервые у него впереди была встреча двух таких рядов.

К концу серии у Андрея устали глаза. Он отвёл взгляд к кромке двора. Полоску ткани у решётки отсюда почти не было видно; по тому, как временами качался её светлый кончик, он всё-таки находил её. Стенд, воздух вокруг него и длинные линии до наружных оснований перестали быть отдельными предметами первой экспедиции. Они уже послужили одному наблюдению.

Андрей остановил запись по программе, сохранил местный файл с временами, режимами и положением элементов. Потом пришёл земной. Он проверил, что получил серию целиком, а не один из пробных отрезков, и открыл заголовки рядом. На одном было место земной станции, на другом — Малаперт. Одинаковое направление, общий интервал наблюдения, две разные записи.

Он хорошо помнил широкий холм на том первом земном графике. На Земле под него подходили и одна область, и две близкие. Тогда у Андрея не было второй точки, откуда можно было посмотреть. Теперь эта точка находилась под его ногами.

Он закрыл окно наладки и открыл обе исходные серии для совместной обработки.

Глава 13. Общий сигнал

На земной дорожке торчал зубец, какого на лунной не было. Андрей увеличил его, посмотрел на время и усмехнулся. Он проделал весь этот путь, чтобы увидеть одно и то же с двух мест, а теперь сидел и радовался первой же вещи, которая не совпала. Этот зубец принадлежал земной записи. Можно было оставить его там и узнать, сколько он на самом деле стоит.

Андрей пустил счёт по тем участкам, где обе вставки уже работали в выбранном режиме. Счёт был простой: там, где обе записи вместе шли вверх или вместе вниз, прибавлялось, а где расходились — вычиталось. Земной зубец прошёл мимо. На другой станции в это время ничего примечательного не случилось. Вся его красивая высота почти ничего не дала.

Он взял задержку из расчёта для того участка неба, куда во время серии смотрели станции. Для далёкой волны Земля и Малаперт стояли уступом: пока до одного приёмника волна уже добралась, до другого ей оставалось пройти часть пути. Андрей оставил станционные часы в покое. Он просто велел программе брать лунный отсчёт в пару к земному не в ту же метку времени, а с этой разницей.

На экране поднялось короткое округлое плечо. Теперь по горизонтали шло не время наблюдения, а величина задержки, которую он пробовал. По обе стороны от расчётной метки плечо опадало. Андрей отвёл руку от колеса мыши. Вот чего у него не было дома: он мог промахнуться мимо нужного направления, даже не трогая раму.

Он выключил земную дорожку на экране совместной обработки и открыл её исходник отдельно. Потом так же поднял лунный файл. Нашёл в обоих тот промежуток, от которого пришлась самая большая прибавка. Ни вспышки, ни красивой ступеньки. Мелкая рябь на фоне другой ряби. Если бы ему предложили ткнуть пальцем в ту частицу графика, что прилетела с неба, он бы не сумел. Он мог сделать с этими рядами кое-что получше.

Андрей разрезал время наблюдения надвое. На первой половине вершина стала ниже над неровным фоном, но осталась у метки. На второй он увидел её снова. Он убрал из расчёта и кусок с заметным земным зубцом. Холмик сохранился. Чтобы он пропал, надо было расстроить пару: дать одному ряду убежать вперёд относительно другого. Два прибора на расстоянии перелёта отвечали на одну волну, пришедшую с того участка неба, на который он их навёл.

Он пересел на край сиденья, будто отсюда было лучше видно. Однажды на Земле он стоял у рамы и хотел знать, есть ли за широким пятном хоть что-нибудь, кроме особенностей его собственного аппарата. Теперь у него был ответ. Андрей сохранил обе половины расчёта и только после этого позволил себе ненужную, совершенно счастливую вещь: ещё раз прокрутил задержку от края до края и посмотрел, как на пустом месте поднимается вершина.

* * *

К началу следующей серии специалист уже нанёс на свою шкалу две тонкие черты. Это были расчётные задержки для двух сеансов; чтобы не перепутать их, специалист подписал возле каждой время наблюдения. Земная станция за это время сместилась вместе с вращением Земли, изменилась и линия между площадками. Если смотреть на прежний участок неба, разность пути для волны теперь должна была стать другой.

— Старую черту не стирайте, — попросил специалист.

— Хотите сразу показать, куда ушло?

— Хочу знать, что оставлять в паспорте тракта. Если сдвинулось у меня в кабеле, следующая смена эту поправку получит от меня. А небо пусть себе ездит без моей подписи.

Андрей уступил ему место перед общим экраном. У специалиста лежала под рукой запись контрольного воздействия. Он совместил её с такой же записью прошлой серии: приборная метка легла на прежнее место. Затем отодвинул стул, не закрывая контрольного окна. В соседнем окне Андрей открыл результат нового наблюдения.

На прежней черте склон ещё поднимался. До вершины надо было провести пальцем дальше — почти до второй черты. Специалист провёл, остановился и оглянулся на неподвижную метку в контрольном окне. Андрей загрузил первый результат поверх второго, не совмещая вершины. Вот теперь между ними был просвет, который увидел бы всякий. Одна и та же аппаратура, один участок неба; разница хода изменилась именно в ту сторону и на ту величину, которую давало новое положение станций в пределах точности отсчёта.

— Кабель оставлю в покое, — сказал специалист. Он сохранил рядом две картинки, но в паспорт взял только метку от контрольного воздействия. Андрей поймал себя на том, что ему хочется показать и третью картинку. От первого человека, который без подсказки оставил на экране правильную черту, труднее всего было что-то утаить.

Третий график он всё же открыл позже, на своём экране. В прогнозе по К‑417 он заранее отметил область, где следовало искать отклик. Андрей наложил на неё границы направления из двух серий. Он не потратил месяцы на погоню за полосой собственного приёмника. Туда, куда указал Архив, можно было посмотреть и собственными глазами — пусть для этого ему понадобились две станции. Но положить между двумя архивными отметками палец и сказать: вот здесь в наблюдении у меня провал, — он пока не мог. Общую вершину он нашёл по задержке. Теперь его интересовала её форма: если внутри проступит выемка, сохранится ли она на том же смещении от середины при повторном проходе? Без этого сравнивать её с архивной впадиной не имело смысла.

* * *

Под конец длинной серии ему показалось, что впадина проступила. Он уже знал, какое название даст этому файлу. Оставалось пустяковое, как ему в ту минуту хотелось думать, дело: взять другой проход через ту же настройку и положить поверх первого.

У второй кривой выемка пришлась в сторону. Андрей стёр набранное название. Открыл журнал положений станций: соответствующую каждому отрезку задержку программа учла. Направление общей вершины держалось. Гуляла мелочь на ней, причём обидно похожая на ту самую деталь, которую он искал.

Он выбрал пару отрезков с одинаковым показанием датчика температуры. Накануне такое совпадение его бы устроило. Сейчас он разнёс по двум строкам и то, что происходило перед каждым отрезком. К одному и тому же режиму вставка пришла с разных сторон. В первом случае до него стояла одна настройка, во втором — другая. Андрей открыл лунную исходную дорожку и вытянул на всю ширину экрана начало обоих рабочих участков. Быстрый хвост, знакомый по наладке, к этому времени успел сойти в обоих случаях. Но один отклик ещё медленно подбирался к тому уровню, на котором другой уже держался.

Он прошёл длинную запись с конца, останавливаясь там, где прежний режим встречался снова. Если разложить куски по температуре, выемка то появлялась, то пропадала. Если по тому, откуда вставка пришла в этот режим, движения кривой переставали быть беспорядочными. На карте неба от его перекладки ничего не передвинулось. Своё недавнее прошлое в запись приносил лунный прибор.

Андрей вернул на экран общий сигнал. Тот по-прежнему следовал за направлением, сменил задержку вместе с геометрией и находился в обеих половинах первой серии. Этого у него уже никто не отнимал. А вот за выемку он не дал бы и рубля. Слишком дорого далось право видеть настоящее небо, чтобы сейчас дорисовать на нём вторую звезду собственной рукой.

Он сохранил два отрезка с одинаковой температурой и разной предысторией под самыми скучными именами, какие мог придумать: по номеру режима, который был перед ними. Впервые за весь вечер его занимало не то, что ещё можно выжать из двух станций. Он повернулся к корпусу, в котором стояла вставка. Режим уже кончился, а она всё ещё несла его след. Что именно в ней не успевало вернуться?

Глава 14. После переключения

Андрей убрал с экрана небо. Ему хватило вечера, чтобы в двух записях найти сигнал далёкого источника, и ещё нескольких минут, чтобы чуть не дать имя царапине на графике. На этот раз он хотел такую кривую, за каждый изгиб которой отвечала бы вещь на расстоянии вытянутой руки.

Он переключил вход на местное контрольное воздействие. Неизвестная волна теперь не могла ни помочь ему, ни помешать. Вставка сидела в прежнем гнезде. Датчик на её держателе показывал ту же температуру, что в сохранённой паре. Андрей вывел на край экрана три величины: положение настройки, что подано на вход и сколько получилось на выходе. Последние две были нужны ему вместе: если подать вдвое больше и получить вдвое больше, сам преобразователь от этого лучше не станет.

Он начал с нижнего режима. Поднялся на деление, выждал рабочий интервал и взял отсчёт; ещё на деление — ещё один. Все точки ложились ровно. На середине шкалы Андрей поставил возле точки тонкое кольцо. Ему не хотелось потом вспоминать, где она была. Дошёл до верхнего режима, оставил воздействие прежним и начал спускаться по точно тем же делениям. Времени после каждого переключения давал столько же, сколько на подъёме.

У кольца на экране появилась точка. Между ней и первой оставалась полоска фона. Андрей наклонился: он ожидал увидеть две отметки одна поверх другой и на миг принял просвет за пустую середину собственного кольца. Выключил обводку. Остались две точки. Настройка одна, показания температуры неразличимы, на вход подано то же самое. Внизу, откуда он начал, обе линии сошлись куда ближе. Попытайся он поднять всю обратную кривую на величину зазора посередине — испортил бы совпадение внизу.

Андрей закончил обратный ход и положил на обе линии полосы разброса по рабочим отсчётам. Посередине полосы не доставали друг до друга. Во втором проходе он подошёл к отмеченному делению сперва сверху, потом снизу. Первой легла точка на прежнюю ветвь спуска, второй — на ветвь подъёма. Порядок съёма он перевернул, а зазор остался. Андрей знал это слово ещё до полёта: гистерезис. Прибор выдавал разный коэффициент преобразования в зависимости от того, с какой стороны пришёл к одному и тому же режиму. Вчера, на записи неба, он мог только заподозрить эту память. Здесь она оставила две дорожки при известном входе.

За стеклом держателя не произошло ничего, что стоило бы показать в кино. Андрей мог теперь сказать, какую вставку он согласится взять вместо этой. Ему не требовался рекорд по высоте сигнала. Пусть на выходе будет меньше, лишь бы при возвращении в нужную точку с обеих сторон показания совпадали в пределах ошибки, достаточно малой для искомой детали. Он оставил кольцо выключенным: две точки без всякой обводки объясняли требование лучше.

* * *

Специалист застал его за довольно неблагодарным занятием. В проекте новой вставки Андрей вычёркивал то, что по привычке перенёс туда из схемы всего приёмника. Усиление после преобразования ему нравилось. Расположение разъёма тоже. Но ни то ни другое не было свойством вещества, которое ему предстояло получить.

— Зачем вы рисуете второй корпус? — спросил специалист.

Андрей взглянул на боковую проекцию. От нового рабочего элемента тянулись собственный вывод, собственное крепление и дальше серым — знакомый тракт, который программа подставила из прежней сборки. С таким комплектом и в самом деле было удобно прийти, всё разом подсоединить и увидеть новую кривую. Только не узнать, за какую часть покупки она ему досталась.

— Я хотел оставить старый прибор собранным.

— Оставьте одну оправу. Сделаю посадку под сменный элемент. Сначала пройдём шкалу со старым, потом я выну его и поставлю новый. Длина подвода останется та же. Когда ваша кривая сдвинется, мне хотя бы не придётся гадать, какой из двух кабелей я сегодня согнул.

Специалист снял размеры с доступного края держателя и поставил на чертеже маленький упор. Без него элемент можно было посадить чуть глубже и прижать вывод сильнее. Андрей смотрел, как остаётся на месте весь длинный серый хвост схемы и как мало надо поменять у него на конце, чтобы получить внятный ответ. Он убрал второй корпус. Посадочный размер новой вставки он взял со старой: та послужит контролем.

— Если новая уложится в допуск, я её заберу, — сказал Андрей. — Переставлю на другую электронику. Хочу увидеть, сойдутся ли обе кривые без вашего усилителя.

— На другом приборе высота будет другая.

— Имеет право. Сравню прямой и обратный ход внутри каждого прибора. Если они сходятся только у вас, я пока умею воспроизводить одну удачную сборку. А хочу уметь делать саму вставку.

Специалист повернул к нему чертёж. Упор не закрывал контакт и позволял вынуть элемент, не распуская весь подвод. Андрей принял эту часть проекта. В требованиях к веществу осталась величина допустимого расхождения при возврате в режим; в требованиях к электронике — возможность увидеть такое расхождение, а не спрятать его в собственном шуме. Второй приёмник ещё предстояло подключать.

* * *

Когда Андрей открыл снабжение, первой ему предложили земную поставку. В справочнике уже имелись и подходящая форма заготовки, и тара для перелёта. Почти всё в этой строке выглядело готовым. Кроме одной мелочи: если первая заготовка поведёт себя не так, как нужно, рядом с Андреем окажется тара, а не тот, кто сумеет изменить материал.

Он открыл остатки лунной мастерской. Для оправы и контактов нужное было в запасе. Тут выбор не стоил и пяти минут: незачем превращать каждую шайбу в местное достижение. С рабочим веществом выходило иначе. В списке готовых заготовок подходящей не было. В карточках исследованных проб были составы, из которых можно было выделить нужную часть. У пробы с подходящим составом строка о подготовке материала оставалась пустой. Числиться в грунте и лежать в чистом виде у прибора — на Луне между этими двумя способами существовать помещалась целая мастерская.

Андрей положил рядом разрез вставки и данные пробы. В задании обозначил, что брать из привезённого запаса, а что сначала предстоит подготовить из местного вещества. Для второго пункта не поставил отметку «в наличии». Расчёт нужного количества оставил привязанным к выходу после очистки, а не к массе всей пробы. Теперь у производственного комплекса был проект с размерами и понятным первым вопросом к материалу. Исполненного заказа у Андрея не было.

Он ещё раз посмотрел на земную строку. Можно было послать туда чертёж и улететь домой с двумя исправными файлами: один говорил бы, что с Луны видно небо, другой — почему пока не видно его достаточно хорошо. Обе работы были настоящими. Именно поэтому так не хотелось поставить здесь точку. Андрей выбрал местное изготовление. Если вставка не пройдёт обратного хода, он хотел сам снять её с упора, взять следующую пробу и понять, чего не угадал в первой.

Земная поставка осталась в справочнике. На рабочий экран он вывел карточку лунной пробы. Ещё вчера эти несколько строк о местном грунте не имели для него никакого отношения к тому участку галактики. Сегодня от того, что удастся вынуть из этого грунта, зависело, насколько близкие детали он там различит.

Глава 15. Вещество Луны

На участке подготовки Андрей положил рядом два закрытых лотка. В одном лежала мелкая серая крупа, в другом — обломки со светлыми сколами. Если бы пришлось выбирать пальцем, он ткнул бы в светлое: чистый скол и в самом деле хотелось взять в руку. Он повернул оба лотка номерами к себе и открыл результаты анализа.

В светлых обломках было много полевого шпата. Для изоляционных деталей такую партию уже отложили, и не зря: состав подходил под знакомую заготовку. Титан там тоже значился. В справке о наличии Андрею хватило бы этого слова, чтобы поставить галочку. Но на одинаковую массу сырья титана в светлой партии приходилось куда меньше, чем в серой. Он отодвинул светлые сколы. Не потому, что они никуда не годились. Из них ещё сделают то, для чего они хороши.

В серой крупе попадались тёмные зёрна ильменита. Железо и титан сидели в них вместе с кислородом. На разрезе одного зерна тёмная сердцевина была обведена светлым ободком; ободок относился уже к соседнему минералу. Андрей поднял карту состава всей пробы. Его интересовала не самая удачная фотография под увеличением. Если таких сердцевин в остальной партии три штуки, то три и получишь.

На карте тёмные участки тянулись через несколько независимо отобранных порций. У части зёрен состав гулял сильнее, чем позволяла программа разделения. Их Андрей оставил за пределами первой подачи. Хотелось высыпать серый лоток целиком и вечером сказать, что установка съела лунный грунт. Вместо этого он взял уже подготовленную часть с известным диапазоном состава и прикинул выход для неё. Хватало на первую закладку и оставалось на пробу для контроля. Именно этот номер он внёс в задание.

Возле двух партий на экране появились разные назначения. Светлая оставалась в запасе для изоляторов; из серой требовалась титансодержащая фракция для рабочего состава. Малую добавку, с которой предстояло соединить местный продукт, анализ ни в одной партии не показывал в количестве, пригодном для отбора. Единственную строку с ней Андрей оставил за складом привезённых веществ. Сказать «будем делать на Луне» оказалось куда интереснее, чем сказать «всё возьмём из лунной пыли». Теперь он знал, что именно будет делать здесь.

* * *

Первое зерно в рабочем канале прошло мимо окна таким же серым, каким попало внутрь. Андрей перевёл взгляд на выход и едва не пропустил главное на экране мощности. При пустом канале линия тянулась низко; как только подготовленная порция заняла рабочую область, расход вырос. Порядок связей, в котором вещество пролежало в грунте неизвестно сколько лет, задаром расступаться не собирался.

Программа ПРФ была выбрана под эту смесь. Поле действовало на рабочую область канала, где в данный момент находилась порция, а не на весь запас разом. В заданном режиме нужная часть становилась доступна отделению от остального связанного вещества. На выходе сортировщик разводил продукты по приёмникам. Андрей помнил, как радовался когда-то целой детали из выброшенного блока. Теперь самым дорогим зрелищем в мастерской стала невзрачная порция мелкого порошка. Даже рассматривать её следовало через закрытое окно: потеряй немного на стенке, и весы запишут тебе красивую недостачу.

Он остановил подачу после первой порции и сравнил выход с анализом. В целевой фракции доля титана поднялась, железосодержащий продукт ушёл в соседний сборник. Часть титансодержащего материала осталась в сростках. Андрей видел это и по составу остатка, и по тому, сколько недоставало основному приёмнику до расчётного выхода. Он пометил сростки на дальнейшую подготовку и пустил следующую порцию в том же, уже понятном режиме.

К концу подачи накопилось достаточно целевой фракции, чтобы отмерить закладку по её действительному составу. Железосодержащий продукт он сохранил отдельно для других изделий. Ни один из приёмников не содержал нужной малой добавки. Сколько ни плати за электричество, сортировщику нечего положить в пустой лоток, если в сырье почти нет того, что разыскиваешь.

Андрей достал со склада запечатанную навеску с земной маркировкой. Она весила меньше, чем местный порошок, а навык, с которым её когда-то приготовили и упаковали, весил для него сейчас никак не меньше. Он отмерил добавку по фактическому выходу и присоединил её к местному компоненту в ёмкости для следующей операции. Немного каждой исходной фракции оставил отдельно: если опыт пойдёт не так, как задумано, будет с чем сравнивать. На крышке уместились два номера — лунной партии и привезённой добавки.

Он качнул ёмкость в руке. Вот сколько сейчас весил его ответ на вопрос, можно ли доверять тонкой выемке в небесной записи. Вернее, материал для ответа. От готовой вставки его отделяло самое любопытное: из химически подходящего вещества ещё надо было получить отклик, который не зависит от того, сверху или снизу пришёл к настройке.

* * *

На Земле приём уже закончился, когда Анна зашла к коллеге. Он оставил для неё на столе два снимка и чашку с широкой ручкой. Блокнот она открыла на чистой странице. Когда-то после каждого такого разбора ей приходилось вырывать лист и оставлять ему свои пометки.

На сегодняшнем снимке край участка у запястья выглядел спокойнее. Врач совместил фотографии по заметной складке кожи и дал Анне самой рассмотреть разницу. Потом придвинул карту. Против прежней записи «Берёт без помощи другой руки» он поставил сегодняшнюю, куда подробнее: «При переносе в сторону — локоть наружу, кисть почти неподвижна».

— Вот это я не сразу понял, — сказал он и взял чашку за ручку. Чуть отставил локоть, перенёс чашку вправо. — В прошлый раз я отметил только захват. А сегодня попросил переставить её сюда. Посмотрите, насколько мало мне для этого надо повернуть кисть.

Анна смотрела на его руку. Самого осмотра она не видела. Теперь она поняла, почему он не добавил к своей записи «движение вернулось»: то, что выглядело одним простым жестом, можно было сделать по-разному. Он заметил разницу сам и записал её до того, как взялся показывать ей чашку.

— А дома тоже так? — спросила она.

— Не знаю. Попрошу описать, как он дома переставляет чашку: поворачивает кисть или отводит локоть. Если помогает второй рукой — на каком движении. А здесь оставлю эту же чашку. С широкой ручкой и с узкой у меня получатся два разных задания.

Они решили на следующем осмотре сравнить снимки участка и отдельно повторить перенос чашки. О домашнем движении в карте пока оставался вопрос, записанный со словом «спросить». Врач назначил контроль в рамках программы и убрал чашку в шкаф. Анна потянулась к блокноту. Страница оставалась чистой: за весь разбор ей не пришлось дать коллеге ни одной подсказки. На этот раз лист она оставила себе.

Уже после их решения на телефон пришло несколько слов Андрея: «Анна, держал сегодня в одной руке кусочек Земли и кусочек Луны. Крышка одна на двоих». Она перечитала. Ни одного слова о том, что именно он там построил; должно быть, ещё не построил, иначе удержаться бы не смог. Ей вдруг очень захотелось увидеть эту его ладонь.

Она ответила: «А у меня сегодня пустая страница. Вечером расскажу, почему рада». И только отправив сообщение, вспомнила, какое у них расстояние между этим её вечером и его рабочим столом. На Земле чашка стояла в шкафу до следующего осмотра. На Луне Андрей ещё только собирался узнать, чем станет вещество под общей крышкой.

Глава 16. Новый режим

Под крышкой за ночь ничего замечательного не случилось. Серый порошок не догадался, что предназначен для наблюдения за галактикой. Андрей подставил ёмкость в приёмное гнездо исследовательской линии и вдруг понял, как много придётся сказать машине, прежде чем она сумеет сделать из его затеи хотя бы одну осмысленную вещь.

Он начал с оправы. Перенёс в задание сечение, ширину контакта, глубину посадки до упора. На экране появился пустой объём размером с рабочий конец старой вставки. Вот эту пустоту и предстояло заполнить материалом. Если сделать элемент толще, чем нужно, он упрётся не в плечико оправы, а в вывод; тогда на экране можно будет долго изучать замечательные свойства согнутого контакта.

Затем Андрей дал контуру две кривые старого элемента и погрешность, в пределах которой согласился бы считать их одной. Показал, при каком входном воздействии и температуре сняты отсчёты, сколько времени выдержано после переключения. Осталось задать нижний предел полезного отклика. Без него нашлось бы безупречное решение: вставка, которая вообще ни на что не отвечает. Он засмеялся и внёс предел, взятый из чувствительности своего тракта. Ни одного слова о том, что он надеялся найти между двух звёздных отметок, машине не потребовалось. Файл прогноза остался на его личном экране.

Контур разложил доступную порцию на несколько пробных закладок. Одни и те же компоненты можно было по-разному распределить по толщине рабочего слоя и по-разному провести через формирование. Андрей видел перед собой последовательности операций, а не картинки будущего успеха. У двух вариантов даже расчётные различия были меньше ошибки его измерителя. Он снял один из них с очереди и оставил вещество на повтор выбранного образца. Два неразличимых прогноза ничего ему не давали, а вторая настоящая вставка могла дать очень много.

Первую заготовку он едва нашёл взглядом на подложке. Маленькая, матовая, возле неё — короткая черта для ориентации при установке. От неё не исходило никакого обещания. Рядом с гнездом уже стоял номер закладки; за ним открывались фактические значения операций, а не те, которых просил расчёт. Андрей потянулся было перенести их в свой журнал и остановился. Запись была полной. Можно было забрать руки от управления, и второй раз линию не пришлось бы учить по памяти. На Земле он когда-то начинал с того, что собственноручно разбирал выброшенные блоки. Сейчас на Луне ему впервые стало любопытно, что сумеет сделать его мастерская, если он отойдёт на шаг.

* * *

Специалист пришёл к стенду, когда на подложке осталась последняя свободная ячейка. У некоторых первых образцов петля стала уже, но полезный отклик падал ниже требуемого. Другой вариант прошёл по отклику и по расхождению ветвей. В его рабочем слое добавка была распределена ровнее: на карте поперечного сечения не оказалось пятен такой величины, как на первых пробах. Контур сохранил последовательность смешения и формирования этого варианта. Вот под неё Андрей и оставил вещество.

— У вас образец уже есть, — сказал специалист. — Что хотите от меня?

— Сделайте ещё один. Первый я сам ставил и сам снимал. Если что-то приходится показывать пальцем, отметьте где. Подсказывать не буду.

Специалист не взял протянутую ему подложку. Он сперва открыл запись маршрута, нашёл отметку ориентации рабочего слоя и только потом потянулся к свободной ячейке. Андрей отошёл от стойки. Ему особенно хотелось вмешаться в тот момент, когда палец специалиста задержался у двух похожих режимов формирования. Палец двинулся дальше: в сохранённом маршруте была не только температура выдержки, но и порядок, в котором к ней выходили. Вторая пробная закладка прошла через линию. Новый элемент специалист сам посадил в общую оправу до упора.

На экране оставался результат только что снятого старого контроля. Для него прямые точки шли выше обратных на части шкалы; особенно хорошо это было видно у знакомого деления, где между полосами ошибки оставался зазор. Специалист включил тот же проход для своего нового элемента. Вверх. Короткая выдержка на каждой ступени. Вниз. Обратные точки на этот раз легли поверх прямых. Он увеличил масштаб у отмеченного деления: центры отметок различались, но их разделяло меньше, чем неопределённость измеренной разности. Усиление никто не убавлял, полезный отклик оставался выше порога. Та же стойка, то же гнездо, а выбрать одну из двух ветвей пальцем, как на старом контроле, Андрей больше не мог.

— Мне для этого от вас ничего не понадобилось, — сказал специалист и вдруг улыбнулся. — Кроме того, что вы отошли от стойки.

Андрей рассмеялся. Ему нравилось, когда затея заканчивалась вещью, которую можно прибрать к рукам. На этот раз к нему вернулось нечто получше: если он сломает обе удачные вставки, останется способ сделать третью. Он записал повтор за тем, кто его выполнил, и вернул специалисту подложку. В маршрут вошёл именно испробованный режим. Более ровное распределение добавки сопровождало удачный результат в этом подборе; вместе с распределением менялся и ход формирования. Выбросить половину операций на том основании, что карта вещества выглядела убедительно, он бы не рискнул.

Для контрольной работы с другой электроникой Андрей отложил прошедший образец отдельно. Этого опыта сегодняшнее сравнение не заменяло. Теперь имело смысл ради него собрать весь модуль.

* * *

В той же задаче, где минуту назад стояли номера проб, Андрей открыл сборочный вид. У новой вставки уже были действительные размеры. От них он повёл оправу, а от оправы — место для платы. Один крепёж на экране оказался ровно там, откуда при замене элемента следовало вынуть подложку. Можно было собрать вещь навсегда и при первой же замене узнать о ней много нового. Андрей развернул крепёж и на модели вытянул подложку вместе с элементом из оправы. Теперь она прошла мимо головки винта с зазором.

Мастерская перестроила рабочие места по его заданию. На одном формировался корпус с проходом для вывода; на другом готовились прижим, упор и направляющая. Электронная часть шла своим ходом: рабочий диапазон входа и доступ к контрольной точке Андрей оставил такими, чтобы видеть расхождение, которое измерял на стенде. Он не хотел однажды получить на этом выходе гладкую линию только потому, что по дороге потерял чувствительность.

Первой на стол легла направляющая. Андрей взял её двумя пальцами и через минуту положил обратно: пока не было корпуса, она всё время норовила встать в воображении не тем концом. С появлением корпуса сомнение исчезло. У прохода для вывода оставалось место для руки; плата со своим разъёмом встала бы со стороны, противоположной прижиму. Он разложил части на чистой площадке в порядке будущей сборки. Ни один кабель ещё не был подключён.

Дольше всего он смотрел на пустое место между упором и выводом. Вчера у него в руке была ёмкость с двумя номерами на крышке. Теперь на столе лежали две изготовленные на Луне вставки, и для одной уже нашлось точное место среди остальных частей. После сборки он сперва подаст на другой тракт знакомое контрольное воздействие. Если обе ветви и там сойдутся в пределах ошибки, можно будет вернуться к небу и спросить, останется ли в записи хоть какой-нибудь след той выемки. Андрей оставил контрольную точку открытой. Она понадобится первой.

Глава 17. Новая точность

Винт упал на дно корпуса. Андрей услышал, как тот стукнулся о стенку, и подставил ладонь под отверстие, которое вчера оставил для вывода. Винт выкатился прямо в руку. Хорошее начало для вещи, которую когда-нибудь придётся разбирать за сотни тысяч километров от того, кто её нарисовал.

Специалист придержал плату за край. Андрей затянул крепление, завёл подвод в направляющую и прежде, чем закрыть корпус, выдвинул подложку со старой вставкой. Головка винта осталась в стороне. Обратно подложка вошла до упора с таким коротким, обыкновенным щелчком, что Андрей повторил движение. Ему хотелось запомнить его пальцами. До этого утра никакого щелчка на чертеже не было.

Первый рабочий проход Андрей начал с неё же. Смотришь на неё — и рука сама тянется заменить её новой, ради которой приехали и которую только вчера научились делать. Но если весь нынешний тракт сгладит разницу между ходами, новая покажется превосходной, даже если ничуть не лучше старой. Эту ловушку хорошо было видеть заранее. Ещё лучше — видеть из неё выход на экране.

Один и тот же контрольный вход, проход вверх и обратно. У отмеченного деления старый элемент выдал знакомую пару точек с просветом. Специалист сохранил след на экране. Андрей вынул подложку, переложил старый элемент в гнездо футляра и посадил на его место повторный образец лунной партии. Усилитель, соединения, режим подачи остались прежними. При следующем ходе точки сошлись так тесно, что просвета между полосами ошибки не осталось. Специалист вывел рядом разность ходов с её неопределённостью. У старого разность различалась уверенно; у нового не выходила за допуск даже с учётом этой неопределённости. Высота полезного отклика держалась над нижней чертой.

— Зря я вчера у вас попросил хорошую вставку, — сказал Андрей.

Специалист посмотрел на него поверх открытого футляра.

— Надо было просить две, — продолжил Андрей. — И одну плохую. Как бы мы без неё узнали, что эта штука вообще умеет видеть разницу?

Специалист вынул старый элемент из гнезда для отбракованных и переложил в секцию контрольных мер. Теперь было ясно, зачем его хранить. Андрей глянул на аккуратный серый корпус. Линия на Луне изготовила для него инструмент, достаточно чуткий, чтобы показать изъян прежней вставки, и достаточно удобный, чтобы тут же сменить её. Остался вопрос, сколько от этой удачи принадлежит веществу, а сколько — этому одному ящику на столе.

* * *

У независимой стойки оказалась собственная досадная черта: нуль на её шкале стоял не там, где на первой. Андрей хотел уже попросить совместить изображения, но специалист опередил его и погасил старую кривую. Перед ними осталось только то, что показывала вторая электроника.

— У этой своё усиление и своя калибровка. Хотите увидеть первую картинку — я вам нарисую первую картинку. А проверить вставку можно и без неё.

Он был прав. Андрею важно было, расходятся ли два хода внутри второго прибора. Он сам перенёс выбранную лунную вставку в его посадку, дал знакомое воздействие и увидел отклик заметно ниже, чем на первой стойке. На секунду ему стало жалко той красивой высокой линии. Потом он посмотрел на отношение полезного отклика к шуму. Запаса для сравнения хватало.

Прямой ход лёг чуть выше середины шкалы. Для обратного хода специалист вывел разность с прямым в тех же единицах, что и проектный допуск. Весь интервал возможных значений этой разности, рассчитанный по данным второй стойки, укладывался в проектный допуск. Успех был в том, что им не пришлось передвинуть одну кривую относительно другой. Андрей протянул специалисту запись обоих проходов. Тому не требовалось знать, куда в галактике хозяин прибора собрался смотреть; у него были номера образца, режимы и исходные отсчёты, по которым он мог повторить обычную проверку.

Теперь Андрей вернул вставку в модуль. В наблюдательном приборе для него пришлось освободить старое место. Несколько минут на столе лежали рядом два корпуса. Один привезли с Земли и с ним нашли общий сигнал. Второй был от начала до конца знаком Андрею по здешней работе: проба в лотке, привезённая добавка, маленькая ячейка на подложке, упор, на котором настоял специалист. Он взял новый корпус. Замена заняла меньше времени, чем это короткое воспоминание.

Разъём сел, контрольный вход отозвался. Наружные элементы оставались на прежних местах, земная станция тоже была там, где ей надлежало быть; изменился только путь сигнала от лунных выносных элементов к местной записи. На личном экране всё ещё лежала старая неровная вершина. Андрей удержался от соблазна наложить на неё результат стенда. От звёзд сегодня ещё не пришло ни одного отсчёта с новой вставкой.

* * *

Перед выходом из мастерской Андрей остановился у испытательного места. Герметичная ёмкость стояла за ограждением, на своей опоре, отдельно от рабочего хозяйства базы. Рядом были закреплены контрольные образцы, изготовленные вместе с ответственными участками изделия. На коротком опыте можно было показать, что сейчас ёмкость держит нагрузку. Куда интереснее было узнать, что останется от этого «сейчас», когда они сами уже улетят.

Специалист открыл программу. В ней было всё для первого дня и совершенно бесполезное пожелание в конце: «Продолжить наблюдение». Андрей представил, что приходит на дежурство вместо него. Давление слегка ушло вниз. Температура у стенки тоже понизилась. Это повод остановиться, записать две цифры и идти дальше или разбудить всю базу? Из этих двух слов не следовало даже, с каким участком предыдущей записи сравнить нынешний.

— Я оставлю смене первый выдержанный участок как образец записи, — предложил специалист. — Только давайте не делать его образцом годности. Если завтра показания будут точно такими же, это будет всего лишь ещё один день.

Они поставили рядом на один экран давление, температуру и деформацию в отмеченных точках. В программе уже были пределы стенда. При выходе за них автоматика прекращала нагружение; возобновить испытание очередная смена могла только после разбора причины. При движении показаний внутри рабочего диапазона достаточно было сохранить согласованную по времени запись, сравнить её с прежним участком при близкой температуре и отметить отклонение. Контрольные образцы предстояло осматривать в предусмотренные программой паузы после безопасного снятия нагрузки. Андрей попросил специалиста открыть ближайшую такую паузу из рабочего окна. Тот нашёл её сразу. Теперь и человеку, который не сидел рядом с ними при настройке, будет откуда продолжить.

Они начали первый интервал нагружения. Ёмкость оставалась за ограждением; никакая жилая линия к ней не была подключена. Запись пошла, и всего через несколько секунд в ней было уже достаточно данных, чтобы убедиться: время у трёх каналов совпадает. Для суждения о самом изделии этих секунд не стоило и обсуждать. Их возвращение на Землю от этой ёмкости не зависело. Она могла позволить себе роскошь отвечать долго.

У наблюдательной стойки уже подошло начало назначенной серии. Андрей разрешил запись с подключённого модуля. В мастерской один прибор остался ждать медленных перемен в веществе. Здесь другой начал ловить слабые перемены, которым понадобилось куда больше времени, чтобы добраться до Луны. Первые отсчёты легли в файл. На этот раз Андрей не стал ничего искать на глаз.

Глава 18. Разделённый источник

Поначалу всё выглядело так, словно Андрей зря слетал на Луну. Он закончил обработку очередной серии на коротких базах и получил своего старого знакомого: широкий бугор с чуть приплюснутой вершиной. Хоть сейчас ставь рядом с земной картинкой, с которой началась эта затея. Сколько он успел сделать с тех пор, а у бугра даже характер не испортился.

Андрей оставил его на левой половине экрана. Справа добавил к коротким парам измерений те, в которых один конец базы находился на Земле, другой здесь. При движении станций длинная база поворачивалась относительно источника. В набранном ряду были разные её проекции, и по тому, как менялось согласование для каждой из них, можно было различить гораздо более тесные направления. Он строил оба изображения на одной угловой шкале. Палец, лежавший на краю экрана там, где заканчивался земной бугор, по-прежнему был хорошей меткой.

Справа у бугра оказались две вершины. Большая стояла почти посередине прежнего пятна, вторая, пониже, — ближе к его краю. Между ними сигнал спадал, а потом опять рос. Андрей чуть не придвинул лицо к стеклу. Он так долго разглядывал в этом месте еле заметные выбоины, что к настоящему промежутку между двумя светлыми участками оказался совершенно не готов. Его не приходилось воображать.

Он взял другой отрезок наблюдений, с достаточным разбросом проекций базы, и заново построил профиль вдоль линии между вершинами. Неровности фона перебрались на другие места. Меньшая вершина осталась по прежнюю сторону от большой; спад между ними был глубже разброса на повторных профилях. Теперь он нарочно огрубил правую картинку до разрешения левой. Два участка слились. Прежний аппарат не обманывал его; вот так и должны были выглядеть эти двое, если не можешь разглядеть, где один кончается, а другой начинается.

Андрей сохранил измеренный профиль отдельно от всех расчётных файлов. Теперь можно было проверить каждый компонент сам по себе: не скрывает ли общее пятно различий, которых он прежде вообще не мог заметить?

Он раздвинул изображения на два отдельных окна. Ещё недавно ему приходилось объяснять самому себе, зачем лететь так далеко ради второй точки наблюдения. Сейчас он мог выбрать мышью один из двух объектов и спросить о нём то, чего нельзя было спросить у общего пятна.

* * *

Специалист выбрал меньшую вершину. Андрей ждал, что тот первым делом увеличит её, но специалист вернул изображению прежний масштаб и взял такую же по размеру область рядом с источником, где светлого участка не было.

— Хочу узнать, с чем мы вернёмся домой, если у нашей электроники найдётся любимая частота, — сказал он.

В спектре меньшей области несколько узких полос выделялись на плавном фоне. В соседней пустой области этих полос не было видно. При одном наблюдении этого было мало: особенности преобразования тоже могли по-разному вылезать из-под сильного и слабого сигнала. Андрей поднял отдельную серию, в которой частотную настройку приёмника сдвинули. То, что приходило с неба на прежней частоте, теперь должно было попасть в другой канал прибора. Особенность, привязанная к каналу, наоборот, уехала бы при пересчёте на частоты неба.

Специалист наложил две записи сперва по номерам каналов. На вид получилось хуже, чем до проверки: тонкие полосы разъехались. Андрей сам нажал пересчёт. По частоте принятого излучения полосы вернулись на свои места. У большой вершины распределение яркости по этим полосам было другим. Не просто на всём графике слабее или сильнее — менялось то, какая из соседних полос выступала выше. Наконец у него появились два предмета, которые можно было отличать не по тому, как он их подписал.

— Оставьте мне обе шкалы, — сказал специалист. — На одной я вижу, на какой частоте приходит полоса. На другой — какой канал придётся чинить, если в следующий раз полоса останется на месте именно там.

После частотной проверки Андрей вернул приёмник в полосу, указанную в старом расчёте. Теперь он двигал не её границы, а настройку преобразования вставки. На экране оставил меньший компонент, один и тот же участок времени каждой совместной серии и поправки на положение станций. При проходе выбранной области настройки отклик усилился, дальше ослаб. На обратном ходе точки легли в ту же полосу погрешности; после возврата в исходное положение вернулся прежний уровень. Проверка на отдельно записанном повторе дала тот же подъём и спад. Андрей сохранил оба прохода. Так можно было проверять не переменчивость целого пятна, а поведение одного из двух различённых источников.

Когда специалист отвернулся к своему журналу, Андрей открыл на личном экране предэкспедиционный файл. До полёта он рассчитывал зависимость отклика от настройки для определённой полосы и геометрии первого элемента. Новая вставка отличалась от первого прототипа; её измеренные коэффициенты он учёл отдельно, не подправляя старую кривую. Абсолютную высоту сравнивать не стал: в прежнем расчёте даже интенсивность входящей составляющей была неизвестной. Область усиления, дальнейший спад и возврат можно было сопоставить. Наблюдаемые проходы сохранили этот признак. Угловое разделение двух компонентов он измерил только здесь, на Луне. А вот вопрос, на который они теперь отвечали порознь, успел задать ещё дома.

Андрей передал ему обе спектральные записи и результаты пересчёта. Для обычного наблюдения этого хватало с избытком. Подсказку, какие ещё признаки имеет смысл искать у меньшего объекта, он собирался взять не из станционного журнала. Пока специалист сохранял свою часть работы, Андрей убрал со стола пустой футляр. Место, где раньше лежали две крошечные вставки, вдруг показалось ему смешным по сравнению с тем расстоянием, на котором они помогли развести две светлые точки.

* * *

Оставшись один, Андрей разложил по времени яркость каждой из выбранных полос. При усреднении на весь сеанс у меньшего объекта была одна аккуратная гребёнка. Стоило перестать усреднять, и гребёнка ожила. Первая полоска наливалась, потом становилась слабее, пока рядом поднималась другая. Через промежуток возникала третья. На большой вершине в те же минуты такого хода не было.

Он убрал цвет и велел показать три дорожки одну под другой. Красивое переливание легко принять за осмысленное движение, особенно когда уже очень этого хочется. На серых дорожках осталось кое-что поинтереснее красоты: после паузы яркость переходила от полосы к полосе в сходном порядке. Не всякий раз одинаково отчётливо. У одного перехода отсчёты едва выбрались из шума, и Андрей оставил на его месте пропуск.

Стало слышно, как у него за спиной ровно идёт воздух через решётку. Андрей поймал себя на том, что ждёт очередного перехода, будто где-то по ту сторону сейчас тоже сидят и ждут его взгляда. Глупость. Даже если там действительно что-то работало, излучение от него пустилось в дорогу задолго до появления этой мастерской. Ничего он не застал одновременно с собой. Но застать след работы было бы не меньше.

Он открыл соответствующее описание К‑417. На этот раз читал медленно, возвращаясь от слов к трём разнесённым дорожкам. В описании соседние полосы выступали не просто по очереди. Их порядок менялся при смене рабочего состояния. Если вырезать из наблюдения один удачный кусок, его нетрудно было приложить к одному месту описания. С тем же успехом можно назвать мелодией три ноты, которые сыграл ветер. Интересно было другое: найдётся ли признак перехода, после которого два возможных продолжения дадут разный порядок полос?

Андрей оставил в рабочей тетради короткий вопрос к следующему отрезку: искать не ещё одну гребёнку, а место смены порядка и посмотреть, что непосредственно ему предшествует. Пока это мог быть природный источник с несколькими связанными ритмами. Архив давал ему соперничающее объяснение и, что гораздо важнее, способ однажды остаться неправым. Он вернул на экран исходную, широкую земную вершину. Под ней пряталось столько работы, что ему было бы жалко хоть одной минуты, потраченной сейчас на сочинение послания несуществующим собеседникам. Андрей открыл запись меньшего объекта с самого начала.

Глава 19. Сигнал машины

У начала записи Андрей обнаружил то, что в прошлый раз принял за помеху: две короткие прибавки яркости на первой дорожке. Они стояли почти вплотную. Дальше полосы менялись местами в привычном порядке, потом следовала пауза, и две прибавки возникали снова. Он поставил метки по первым из них и разрезал длинный ряд на куски. Экран заполнился короткими строками, выровненными одна под другой.

Теперь стало видно, где он ошибался. Он следил за самыми яркими участками и каждый раз начинал отсчёт с того, который первым бросался в глаза. Между тем начало держалось у невзрачной двойной метки. Если совместить строки по ней, сильные участки попадали в определённые места. Их длительность менялась ступенями. Андрей передвинул одну строку на соседнюю ступень: начало осталось почти красивым, а конец разъехался. Вернул обратно. Получилось.

В описании К‑417 такие отрезки назывались кадрами. Андрей увеличил страницу с временной схемой. Над последовательностью стояло обозначение устройства, которое он до сих пор воспринимал как заголовок раздела. Под ним были размечены начало, рабочие поля и контроль. Он перенёс на свой рисунок только границы. На трёх дорожках внутри этих границ нашлись именно те короткие площадки, за которыми следовало наблюдать.

Первое число получалось из длительности участка на одной полосе, второе — на другой. Третье должно было совпадать с остатком от их суммы при делении на семь. Андрей проверил кадр, в котором первые два значения читались как четыре и пять. Сумма — девять. Контрольное поле давало два. В соседней строке менялись все три числа, но соотношение сохранялось. Он прижал ногой перекладину стула и подтянул себя ближе к столу.

Один кадр не поддался. На второй полосе яркость провалилась, и отличить одну ступень от соседней было нельзя. Андрей оставил обе возможности. Для расчёта следующего кадра они ему не требовались: у того были собственные три поля. За испорченной строкой контроль снова сошёлся. Он пролистал назад и увидел, что удачные строки разделены разными промежутками, а не выбраны из одного особенно чистого куска.

Вот что ему нравилось: устройство как будто оставляло на каждом отрезке маленькую проверочную задачу. Сам ритм мог увлечь его куда угодно. Здесь приходилось раз за разом получать определённое число из двух других. Андрей попробовал прежнее, ошибочное начало кадра. Площадки превратились в обрезки соседних полей, контроль перестал сходиться. Он быстро вернул верную разметку. Уже хотелось рассматривать дальше.

Перед концом доступной записи первая пара коротких меток сменилась тройкой. Андрей нашёл её в схеме, затем перечитал подпись и поднялся со стула. В архивном описании это было начало рабочего режима. После него устройство ещё несколько кадров сохраняло прежнее распределение полос, затем перестраивалось. Обычное повторение давало бы один порядок ярких участков; описанная машина — другой. Он вернулся к столу и открыл чистую страницу рабочей тетради.

* * *

На схеме после тройной метки оставались три полных кадровых интервала. Затем должна была первой усилиться третья полоса, за ней первая, последней вторая. До сих пор Андрей наблюдал ход с первой на вторую и на третью. Он выписал оба порядка рядом. Привычный повтор получился верхней строкой, новый — нижней. Промежуток до перестройки он рассчитал по длительности уже измеренных кадров; рядом отметил разброс, с которым удавалось определять их границы. В новой раскладке контрольные числа должны были по-прежнему сходиться.

Он посмотрел на часы записи. Проверяемый участок ещё не был принят ни одной из станций: расчётное время его начала было позже текущей отметки часов наблюдения. Земной и лунный узлы продолжали наблюдение, передавая данные обычными блоками. Андрей сохранил страницу с расчётом и присвоил ей имя по последнему доступному кадру. В ней остались две строки, ожидаемое время перехода и контрольное правило.

Правая половина экрана была пустой. Андрей приготовил её для нового ряда и обнаружил, что рука уже тянется к обновлению. Нажал один раз. В списке стояли те же блоки. Откинулся, потёр ладонями лицо и рассмеялся без звука. Будто частота нажатий могла помочь излучению добраться до приёмника.

Он встал и прошёл вдоль стола. У края лежал футляр, в котором сюда прилетели первые вставки. Андрей закрыл его большим пальцем. Щелчок получился неожиданно громким. Когда он собирал этот комплект дома, всё будущее умещалось в задачу заставить слабый отклик повториться. Теперь его занимал порядок работы вещи, которую никто из людей не держал в руках. Он обернулся к экрану. Список пополнился.

Сначала пришёл лунный блок. Земной появился позже; Андрей дождался данных обеих станций и продолжил обработку с тем же направлением на меньший источник. Новая полоса записи легла справа от старой. Он оставил сохранённый расчёт в отдельном окне и увеличил место ожидаемого перехода.

Первый кадр после тройной метки прошёл старым порядком. Второй тоже. Андрей поймал себя на том, что мысленно подталкивает третью дорожку: ну же. До нужной границы было ещё рано. Он заставил себя смотреть на номер кадра, а не на самый высокий участок графика. Третий закончился. У следующего начала третья полоса пошла вверх.

За ней поднялась первая. Затем вторая.

Андрей резко выдохнул. Подвинул к рисунку сохранённую нижнюю строку. Три — один — два. Граница попала в отмеченный промежуток; на верхней строке, где он оставил продолжение обычного повторения, теперь стояло несовпадение. Он проверил контрольное поле нового кадра, потом следующего. Соотношение сохранилось после смены порядка. Машина перешла в другой режим и продолжила выдавать согласованные кадры.

Он попытался записать вывод, но пальцы попали сразу на две клавиши. Стер опечатку. Перечитал короткую фразу: «Рабочий переход принят». Она была до смешного бедной для того, что он сейчас чувствовал. Андрей сохранил её, а рядом — совместную запись и номера обоих исходных блоков. Потом снова открыл участок перехода. На этот раз смотрел без расчёта поверх графика. Он уже знал, что произойдёт.

* * *

От тёплого экрана пахло нагретым пластиком. Андрей положил ладонь на край стола и вдруг с необыкновенной отчётливостью представил другую поверхность под рукой: неведомый ему материал, крепление, корпус. Излучение приходило от вещи. У неё были части, которые кто-то соединил именно так, чтобы после одной последовательности возникала другая. Несколько минут назад это можно было прочесть в К‑417. Теперь он увидел её работу своим прибором.

Он открыл изображение меньшей вершины. Светлый участок остался таким же маленьким. Ни корпуса, ни деталей там рассмотреть было нельзя, и Андрей поймал себя на желании увеличить его ещё. Знакомое чувство: в детстве наклониться над слишком мелкой картинкой, словно недостающие подробности скрываются не в ней, а где-то между стеклом и глазом. Только сейчас за этой точкой была настоящая машина. До неё существовало настоящее расстояние.

Там шёл рабочий цикл, когда излучение пустилось в путь. Что осталось от устройства за прошедшее время? Андрей посмотрел на свою руку у экрана. Свет от неё добирался до глаза почти сразу; от той вещи ему достался крохотный отрезок далёкого прошлого. Хотелось знать, как выглядело всё вокруг в тот момент. Было ли устройство закреплено на поверхности или работало в пустоте, что оно обслуживало, кто мог подойти к нему? Вопросы возникали быстрее, чем он успевал отделять доступные от тех, на которые сегодняшний опыт ничего не говорил.

Андрей снова сел. До Луны он уже добрался; под его рукой стоял собранный здесь стол. Когда-то и эта работа потребовала бы от него чужого разрешения, чужой ракеты и денег, которых не было. Теперь он мог выбирать, что строить дальше. Мысль о дороге к той точке пока не складывалась в проект, но отступать перед её расстоянием заранее ему совершенно не хотелось. Пусть сначала окажется известно, куда именно надо идти.

Он оставил кадр с переходом открытым и поднял архивный список объектов. Обозначение найденного устройства повторялось рядом с другими отметками. На отдельном экране ждали измеренные направления — уже различённые, уже не слившиеся в прежний земной бугор. Андрей выделил строку с машиной. С неё можно было начать сопоставление.

Ему нужен был её адрес. И место остальных источников рядом с ней.

Глава 20. Невидимая галактика

У найденной машины оказалось два места в Архиве. Андрей открыл первую строку, затем вторую и сперва решил, что снова попал в копию каталога. Обозначение совпадало. Рядом повторялись номера соседних объектов. Различались значения знакомого параметра и столбцы наблюдений. В одной таблице источники были доступны обычному приёмнику, в другой их описывали вместе с преобразованием, которое он теперь умел выполнять.

Он вывел карты рядом. Вопрос, над которым прежде можно было без толку просидеть вечер, стал почти осязаемым: поменяли приёмную аппаратуру или изменилось то, что она наблюдала? Андрей коснулся на своей картинке меньшей вершины. Её кадры лежали в отдельном файле; рабочий переход уже совпал с описанием устройства. Эту точку стоило примерить к архивной. Одно совмещение оставляло карту свободной вращаться вокруг неё, и Андрей несколько раз повернул сетку. Соседние отметки проходили мимо яркой вершины, как цифры на циферблате.

Он привёл угловые единицы к своей шкале и совместил направление на второй источник. Две точки задавали положение карты; дальше сетку он не двигал. Третья отметка попала за край участка, который они подробно исследовали. Андрей уменьшил изображение. В более грубом обзоре там было вытянутое пятно. В архиве на его месте стояли два объекта, причём один заметно уступал другому по яркости.

Для следующей серии он включил в программу это направление и несколько участков по обе стороны от него. В тетрадь перенёс ожидаемую конфигурацию пары, расстояния до первых двух точек и признаки их спектров. До прихода новых данных он занялся второй архивной картой. После того же пересчёта у неё совпали основные направления и взаимное положение отметок. Разницу между картами нельзя было спрятать в повороте сетки. Она оставалась в столбце состояния и в том, каким способом удавалось получить излучение.

За следующие несколько сеансов Андрей собрал новые профили. Пятно на третьем участке разделилось на два максимума. Слабый оказался с той стороны от сильного, где его указывал Архив; угловое расстояние уложилось в записанный диапазон. Андрей вынес этот результат на общую схему, затем проверил промежутки до уже найденной пары. Все четыре точки заняли свои места без нового сдвига карты.

Он перешёл к спектрам. Узкие полосы машины узнавались сразу; рядом открылся совсем другой рисунок. На широком излучении соседнего источника виднелись провалы. Андрей нашёл их архивную последовательность: близкая пара, промежуток, ещё одна линия. Сравнил расположение следующих провалов, которые не использовал для первого совмещения. Они тоже совпали. У второго природного объекта провалы имели другую глубину и образовывали иной набор, узнаваемый по своей записи.

Машину Андрей оставил красной меткой. Природные источники обозначил белым и расширил сбор данных на окружающую область. Каждый новый обзор сохранял отдельно. Набирая общую картину, он видел, как между компактными участками проступает слабое протяжённое свечение. На месте архивного центрального сгущения оно становилось ярче. По сторонам тянулись неровные дуги; в одной был широкий разрыв. Именно его Андрей первым поискал во втором наборе, когда открыл тот в нужном масштабе. Разрыв оказался там же.

Ему пришлось отодвинуть окно с машиной, чтобы освободить экран. Недавно ради двух соседних вершин на прежнем изображении понадобился целый перелёт. Теперь эти вершины занимали крошечную часть изображения. На экране помещался галактический рисунок: яркая середина, протяжённые участки, отдельные источники, которые он уже различал по спектрам. Ту же систему показывали оба архивных набора. Один описывал её обычное излучение, другой — излучение в ином состоянии. Наблюдаемая им картина совпадала со вторым.

Андрей открыл привычный снимок этого направления и наложил тонкие контуры своей карты. На снимке были звёзды переднего плана и дальний фон. Там, где у него тянулась светлая дуга, обычное изображение не показывало соответствующего протяжённого объекта. Он выключил контур, включил вновь и поймал себя на глупом желании поправить яркость старого снимка. Рука остановилась над ползунком. В другой вкладке дуга была собрана из его собственных измерений.

* * *

В мастерской стоял негромкий ровный шум. Андрей подошёл к корпусу приёмника и посмотрел на соединение, которое столько раз размыкал при смене вставок. Крошечная рабочая часть оставалась внутри. Теперь ему было трудно совместить её размер с тем, сколько света этот узел вернул на его карту.

Он поднял записи включения и отключения преобразования. При обычном режиме скрытые источники исчезали из измеряемого канала; проверочные сигналы самого тракта сохранялись. В рабочем режиме появлялись те спектры и направления, по которым он только что собрал общую картину. Андрей поставил рядом проход настройки вставки. Отклик возрастал в определённой области и спадал за её пределами. Здесь находился измеренный мостик между двумя столбцами Архива.

Он вернулся к определению параметра. В описании приёмника тот участвовал в условии связи с входящим излучением. В каталоге характеризовал состояние наблюдаемой области. Андрей переписал две строки одну под другой и обвёл разные индексы. Он прежде пытался прочесть их как две установки одного регулятора. Но регулятор относился к приёмнику; второе значение описывало то, с чем этот приёмник должен был взаимодействовать. Его собственная вставка позволяла подстроить связь и вывести часть прежде недоступного излучения в рабочий канал.

По описанию К‑417, звёзды в той области продолжали излучать: свет взаимодействовал с веществом своего сектора, но слишком слабо связывался с обычным приёмником извне. Вставка преобразовывала доступную ей составляющую в сигнал, который могла обработать аппаратура Андрея. Он ещё раз переключил на экране две уже записанные серии. В одной — фон, в другой — знакомые спектральные провалы.

Андрей произнёс вполголоса: «Они светят». Фраза прозвучала буднично, почти смешно после всей работы. Он повторил её уже про себя, глядя на большую карту. В самом начале он искал объяснение отсутствующим точкам. Теперь перед ним была галактика, свет которой дошёл до его прибора. Он мог выбрать участок, назначить следующую серию и снова получить наблюдение.

Он сохранил карту с привычной ему сеткой направлений и убрал архивный рисунок. Изображение стало беднее: пропали подробности, до которых его разрешение ещё не дотягивалось. Андрей увеличил собственную дугу и оставил её на экране. Ему нравилось знать, какие её неровности он получил сам. Для этого он и хотел лететь.

* * *

За спектральными таблицами шли расчёты движения объектов той же системы. В модели К‑417 вещество другого сектора по-прежнему участвовало в общем гравитационном взаимодействии. Андрей проследил этот член в уравнениях. Изменение связи света убирало объект из обычного изображения, но не вычёркивало его из движения окружающего вещества.

Он открыл архивную сводку по той же системе. В двух наборах различалось доступное приёмнику излучение. Оценки гравитационного действия той же системы в архивной модели сохранялись при обоих значениях параметра состояния. Теперь у этого сравнения была его собственная вторая половина — карта источников, которых не показывал обычный канал. Слова о невидимом веществе вдруг перестали означать для него только недостающую величину в расчёте. В одной конкретной области за ними оказались звёзды.

Андрей начал запись с названия наблюдаемой области. Под собственной картой поместил измеренные спектры и проход настройки преобразователя. Рядом отвёл место архивной модели тяготения и выписал, какие наблюдения позволили бы проверить её для этой системы. Там ещё предстояло получить свои данные. Ему хотелось узнать, как движется найденное вещество, и самому сопоставить его свет с гравитационным действием.

Но сначала надо было разобраться с тем, что ему теперь казалось самым невероятным. В двух наборах были те же объекты. Кто-то наблюдал систему в одном состоянии и в другом. Андрей вернулся к их общим обозначениям и сменил поиск: вместо таблиц наблюдения выбрал документы, где этот параметр стоял среди величин воздействия.

Если состояние целой области могло измениться, чем его изменили? Он придвинул к себе клавиатуру.

Глава 21. Центральная чёрная дыра

Среди найденных документов оказался лист с двумя знакомыми значениями. Андрей уже выписал их из каталогов, а теперь увидел в начале и в конце расчётной последовательности. Между ними стоял тот же параметр с индексом области. Он придвинул тетрадь к экрану и провёл пальцем по своей записи. Первое значение соответствовало обычному наблюдению. Второе — состоянию, в котором он нашёл исчезнувшие источники.

Внизу листа шла ссылка на схему. Андрей открыл её и несколько секунд разглядывал рисунок, пытаясь понять масштаб. Точка воздействия занимала середину, вокруг теснились обозначения, от которых расходились линии связей. Он включил координатную сетку и узнал систему отсчёта. Она была той же, что на галактических картах. Центральная отметка соответствовала чёрной дыре.

Андрей откинулся, потом снова наклонился к экрану. Ему захотелось проверить самое простое: не принял ли он начало координат за рабочий узел. В условных обозначениях нашлись отдельные знаки для обоих. Он проследил линию от задания управляющего воздействия. Она вела к центральной отметке, а выходной величиной служило состояние окружающей области. Рядом были приведены характеристики центрального объекта. Андрей сопоставил их с каталогом. Это действительно была чёрная дыра, через которую авторы схемы собирались инициировать переход.

Он открыл связанный журнал. Там сохранились заданный ход воздействия и зарегистрированный отклик. Андрей вывел их на одну временную ось. В начале параметр области держался у первого значения. После начала управляющей последовательности он менялся; дальше в записях появлялся установившийся режим со вторым значением. Андрей увеличил участок изменения и увидел, что привычный экран сжал в узкую полосу долгую последовательность. Он расширил масштаб, разнеся её этапы по нескольким окнам.

За последним этапом шли контрольные наблюдения. Ссылки уводили в каталоги, которые он уже сравнивал. Андрей прошёл назад от первой карты, затем от второй. Наборы относились к разным сторонам этой исторической последовательности. Они получили порядок: исходная область, воздействие через центральный объект, состояние после перехода. Он поставил рядом свою карту, собранную на Луне. Её источники совпадали с последним набором.

Карандаш остался у него в руке. Андрей заметил, что давит на него большим пальцем, и положил на стол. Всё это время он имел дело с результатом чужой работы. Вставка в приёмнике давала доступ к свету из области, состояние которой когда-то изменили. На экране лежала инженерная запись самого изменения.

Он снова приблизил центральную отметку. Чёрная дыра была рабочей частью системы такого масштаба, что Андрей невольно посмотрел на стоящий рядом корпус своего прибора. Его удалось собрать в мастерской. Кто-то другой умел задавать режим объекту в центре галактики. Андрей перевёл взгляд обратно на схему и открыл пояснение к выходному параметру. Теперь ему было важно понять, что происходило с веществом во время перехода.

* * *

В приложении сохранились записи одних и тех же объектов до воздействия и после него. Андрей выбрал пару природных источников, которую уже различал на своей карте. Их номера повторялись в обеих частях журнала. По временным отметкам он расставил измерения, затем перенёс положения на общую схему. В записях сохранялась связанная система: расстояния и движение менялись последовательно, без разрыва, который пришлось бы объяснять исчезновением одного из тел.

Он задержался над спектрами. Знакомые провалы шли в том же порядке, менялись глубина и доступность сигнала в разных каналах наблюдения. В сопровождающем расчёте оставались процессы, дававшие это излучение, и взаимодействие света с веществом внутри области. Андрей прокрутил лист дальше. Там сравнивали обычный канал со способом приёма, который требовал преобразования. После перехода рабочим становился именно этот второй способ.

Он записал рядом с формулой: «Изменили связь с нашим светом». Подумал и уточнил: «Светом и веществом нашего сектора». Так проще было удержать смысл индексов. По архивной модели, внутри переведённой области звезда освещала окружающее вещество, а обычный приёмник извне принимал этот свет слишком слабо. Андрей измерил доступную его вставке составляющую. С журналом совпал способ получения сигнала; внутренние процессы области он знал по архивным записям.

На архивной схеме Андрей выделил область перехода, провёл курсором вдоль выбранной пары и вернулся к центральной чёрной дыре — точке запуска изменения.

Ему вспомнились кадры меньшего источника. Он открыл сохранённую последовательность и остановил её на смене режима. Она пришла к ним из той же скрытой области, в свете, добравшемся до Земли и Луны. Техника там работала в доступную наблюдению эпоху. Архивные сведения о сохранённых внутренних процессах теперь связывались для него с собственным опытом: он предсказал поведение этой машины и получил ожидаемый сигнал.

Андрей попробовал вообразить поверхность планеты в таком секторе. Камень под ногами, свет на ладони, тень от человека — всё, что доходит до глаз и чего можно коснуться. После прочитанного эти простые вещи приобрели почти вызывающую убедительность. За слабым откликом его прибора мог находиться материальный мир, привычный для того, кто в нём живёт. На снимке обычного неба там был фон.

Он свёл найденные листы в одну последовательность и сохранил ссылки. Сначала инженерная схема и журнал воздействия, затем записи внутренних процессов, после них — его наблюдения. Отдельно оставил страницу с будущими измерениями движения. Гравитационную часть ему ещё предстояло проверить самому. Он нашёл источники собственным прибором. Теперь у него было и архивное объяснение их исчезновения с обычных карт.

* * *

Андрей встал из-за стола. Подошва чуть зацепила край опоры, и он удержался рукой за стойку. Тело всё ещё требовало внимания в лунной тяжести; пальцы легли на знакомый профиль, сделанный из освоенного здесь материала. Он усмехнулся. За спиной на экране оставалась схема управления центральной чёрной дырой, а здесь приходилось помнить, как оттолкнуться ногой, чтобы спокойно обойти стол.

Ему понравилось это соседство. Он прилетел сюда на корабле с камерой, которую ещё недавно доводили на стенде. Собрал инструмент, впервые получил скрытый сигнал, заменял вставки и ждал записей. Теперь мог открыть инженерный документ и проследить в нём действие, изменившее огромную область пространства. Каждая из этих возможностей когда-то начиналась с чужих непонятных строк. Он уже знал удовольствие от момента, когда строка превращалась в работающую вещь.

Андрей вернулся к столу стоя. Вопрос о том, кто решился на подобное и ради чего, заставлял перечитывать заголовки. В техническом журнале причина операции так и не нашлась. Последние доступные ему наблюдения тоже относились к прошлому. Ему хотелось узнать, живёт ли там кто-нибудь теперь. И если да — услышать их речь и увидеть то, что для них было обычной техникой. От одной мысли, сколько всего оставалось за первой разгадкой, стало тесно в мастерской.

И ещё он хотел уметь это сам. Пока перед ним была схема, смысл которой только начал открываться. Овладеть такой техникой означало бы выбирать для человечества возможности, которые сейчас даже некому было предложить. Андрей подумал о Земле — целой жизни, заключённой на одном небесном теле. С Луны эта привычка уже выглядела временной. Ему хотелось прожить достаточно долго, чтобы самому пройти дальше и увидеть, как дальний мир становится местом, куда люди действительно умеют добираться.

Он сел и открыл список материалов, из которого пришёл к инженерной записи. Рядом с наблюдениями шли журналы переходов между рабочими точками. В заголовках повторялись обозначения опорных пунктов. В одном из листов была схема маршрута с последовательными остановками. Андрей задержал курсор на первой: у неё имелась собственная карточка и привязка к системе отсчёта.

Он сохранил открытые страницы и расчистил экран для новой карты. Теперь его занимала дорога.

Глава 22. Чужая экспедиция

У первой остановки нашлась ведомость приборов. Андрей пробежал её глазами и вернулся к середине списка. Там стоял знакомый индекс приёмного узла. Он открыл описание: рабочая область настройки, преобразование входящего излучения, контрольный тракт. По этим страницам он собирал свою установку. Теперь рядом с ними появилась запись о том, где и для чего такой прибор использовали.

Андрей вывел журнал наблюдений, затем маршрутный лист. Время сеанса попадало в промежуток между прибытием и следующим переходом. Идентификатор прибора повторялся в исходных записях; ссылка на обработку вела к одному из уже знакомых каталогов. На следующей остановке наблюдения продолжались с другим расположением аппаратуры. Приборные поправки отличались. Андрей задержался над ними: чужим исследователям тоже приходилось учитывать особенности конкретного рабочего места.

Андрей взял чистый лист и выписал остановки в порядке журнальных отметок. Под каждой поставил номера связанных сеансов. У одной оказалось больше приборных записей, у другой — сравнений карт. Центральная чёрная дыра относилась к предмету исследования; переходы самой экспедиции отмечались отдельно. Постепенно перед ним возникла чужая рабочая поездка, во время которой наблюдали скрытую область и изучали пространственную инфраструктуру.

Он узнал в ней то, чем занимался на Луне. Доставка оборудования, выбранные направления, переделка рабочего узла, очередная серия. Масштабы у них были разными, но Андрей впервые представил автора этих листов за установкой. Тот тоже должен был дождаться сигнала, прежде чем поставить в таблице новую величину. От этого мысль о чужих исследователях стала ближе, чем от всех изображений далёких звёзд.

На собственном листе Андрей написал: «Материалы экспедиции». Под названием оставил ссылки на три цепочки — приборы, наблюдения, маршрут. Их связь теперь можно было проследить по самим записям. Как этот рабочий архив дошёл до него, оставалось отдельным вопросом. Сейчас ему хотелось понять другое: с какой остановки можно начать свой путь.

Он вернулся к первой карточке. В ней были координаты внешнего опорного пункта и обозначение сектора. Обычного. Андрей перечитал эту строку, затем открыл пояснение к системе отсчёта.

* * *

Координаты нельзя было просто вставить в карту на экране. Андрей сначала нашёл обозначение начала отсчёта и направление осей, проверил единицы и эпоху записи. Часть этой работы уже была сделана, когда он совмещал наблюдаемые источники с Архивом. Теперь он использовал ту же привязку, сохраняя отдельно старые исходные величины и свой пересчёт.

Он проверил преобразование на опорных направлениях, которыми пользовался прежде. Те заняли положенные места. Потом ввёл данные пункта. Полученный масштаб заставил его убрать руку с мыши. Андрей посмотрел на единицы ещё раз, вернулся к исходной карточке и повторил перевод расстояния. Около четырёх с половиной световых лет от Земли.

На большой схеме точка терялась почти у начала отсчёта. Андрей увеличил ближнюю область и оставил второе окно для далёкой галактики. Между двумя окнами было расстояние, которое никаким удобным масштабом не сделать коротким. Но первый опорный пункт находился здесь, в доступном обычному наблюдению секторе. В маршрутных материалах он служил внешней базой; дальнейшие остановки относились к продолжению чужой экспедиции.

Андрей хотел поставить на карте яркий значок станции. Вместо него выбрал область поиска и добавил к подписи эпоху архивной записи. Время успело изменить слишком многое, чтобы старые координаты считать свежим донесением. Требовалось учесть движение опорных объектов, уточнить привязку новыми наблюдениями и выяснить, что вообще сохранилось возле указанного места. У него появился адрес для разведки.

Он раскрыл карточку пункта рядом со своей областью. Сначала тянуло вычитать из неё всё до последнего обозначения. Андрей остановился на том, что могло помочь наблюдению: окружающие ориентиры, условия старых измерений, признаки, по которым объект отличали от фона. Каждое такое указание он помечал как архивное. Затем выписал, какие данные его нынешняя аппаратура могла получить с Земли и Луны.

Четыре с половиной световых года. Андрей произнёс это вслух и посмотрел на дверь мастерской. За ней начиналась база, до которой он недавно летел с экипажем Нестерова. Теперь у будущего дальнего корабля появилось место назначения. Его хотелось нанести на первый же чертёж и посмотреть, каким должен быть корабль, чтобы добраться туда и вернуться.

Он сохранил обе карты. На ближней осталась область поиска, на дальней — найденная галактика. К первой можно было готовить последовательную разведку. Андрей открыл новый файл для наблюдательной программы и начал с координат в привычной команде системе.

* * *

Когда специалист пришёл к рабочему столу, архивные окна уже были закрыты. Андрей повернул к нему экран с обычной картой и предложил посмотреть, как удобнее обследовать выбранную область. В программе стояли направления, требуемые записи и сравнение с соседними участками неба. Данные предстояло сохранять полностью, чтобы к исходным измерениям можно было вернуться после новой обработки.

Специалист прочёл первую страницу, пролистал следующую и спросил:

— Вы хотите подробный проход вот здесь, а вокруг — только контроль?

— Сначала обзор всей области. Подробный проход выберем по тому, что получим.

— Тогда я переставлю эти два участка. У нас между ними получится неудобный перерыв. И соседнее поле возьму в тех же условиях, иначе вы будете сравнивать разные настройки.

Андрей придвинул ему клавиатуру. Специалист поменял порядок и показал, где сохраняется одинаковый режим аппаратуры. В его руках программа сразу стала похожа на работу, которую действительно можно выполнить. Андрей добавил к каждому участку обозначение, под которым следовало сохранять будущие записи. Ему нужен был материал для собственных сопоставлений; специалисту — последовательность действий, по которой смена получит пригодные данные.

— Если на первом обзоре ничего заметного?

— Сохраняем фон и чувствительность. Будет известно, чего при таких условиях мы не увидели. Следующий проход назначим уже с этим знанием.

Специалист кивнул, ещё раз посмотрел на размеры области и скопировал программу в рабочий перечень. Андрей оставил ему отдельную страницу с настройками и порядком выдачи результатов.

Когда специалист ушёл, Андрей открыл ближнюю карту и перенёс на неё границы первого обзора. Они охватывали место, которое теперь занимало его мысли сильнее всей скрытой галактики. Пока Рубеж будет собирать записи, он сможет заняться дальним кораблём. Перед отъездом оставалось подготовить здесь работу так, чтобы следующая серия состоялась и без него у прибора.

Глава 23. Останется работать

Андрей вынул из футляра новый модуль и положил рядом с тем, который снял с прибора. У обоих была одинаковая светлая полоса возле разъёма. Один успел поработать в наблюдательной установке, другой изготовили здесь уже после него. Различить их теперь проще всего было по номерам. Андрей провёл пальцем по краю крышки и вспомнил винт, выкатившийся ему в ладонь при первой сборке. В этом корпусе направляющую уже сделали по исправленному чертежу. Подложка вышла, развернулась в пальцах и снова встала на место.

Он подключил повторный узел к стенду. На экране осталась собственная калибровка этой электроники; поверх неё Андрей вывел допуск из проекта. Прямой проход, обратный. После следующей установки образца он получил ещё одну пару. Разность ходов с учётом неопределённости укладывалась в тот же допуск, полезный отклик сохранял нужный запас над шумом. Андрей открыл записи других повторных узлов. Их проверяли по той же последовательности, и у каждого было своё измерение. Теперь рядом лежали вещи, которые можно было менять в приборе, выбирая подходящий экземпляр из готового запаса.

Футляр для лучших образцов оказался слишком маленьким. Андрей убрал из него пустую прокладку, затем остановился и вернул её на место. Этот он повезёт на Землю. Для запаса мастерской нужен обычный ящик с гнёздами, чтобы человек мог вынуть нужный модуль, не перекладывая остальные. Он открыл проект упаковки и увеличил число посадочных мест. Изготовленные корпуса, подложки, вставки с подтверждённым откликом — у каждой вещи появился следующий заказ. Впервые в здешнем перечне можно было выбрать готовое изделие, а не начинать разговор с единственного удачного образца.

У испытательного места горел знак выдержки. Сосуд стоял за ограждением, и запись продолжала расти. Андрей отмотал её к началу: тогда они ещё собирались получить первую небесную серию с новым модулем. За это время он нашёл машину, галактику, чужой маршрут; здесь давление, температура и деформация складывались в длинную, терпеливую историю одной вещи. Он раскрыл завершённые интервалы, выбрал участки с близкой температурой. Изменение давления оставалось в пределах, заданных программой. После предусмотренных разгрузок измеренная форма возвращалась в установленный допуск. На следующем экране лежали результаты осмотров контрольных образцов из тех же партий.

Андрей увеличил снимок отмеченного участка. Рядом открылась его исходная запись, сделанная до нагружения. Он сверил результаты измерений, затем прошёл по остальным образцам. Участки, для которых эта серия была закончена, выдержали предусмотренное воздействие. Для продолжения испытаний оставались свои интервалы и свои образцы; он перенёс их в работу следующей смены. Отдельно записал, какие испытательные изделия теперь можно изготовить повторно по уже проверенному режиму, и приложил к каждому результаты именно его программы.

На экране заказа снова появились корпуса. Андрей изменил порядок: первым поставил запас для действующей аппаратуры, следом — подложки под следующую приборную сборку и ёмкость того же исполнения для повторной испытательной серии. Формы уже существовали в проектах. В кладовой лежали подготовленные местные фракции, а для нужных добавок была известна расходная ведомость. Он видел весь путь от вещества в лотке до корпуса, который только что держал в руках. Странно было вспоминать, как недавно эти детали требовалось привезти сюда с Земли.

Андрей закрыл заказ и посмотрел на рабочий модуль. Его хотелось забрать: слишком многое было сделано с этой вещью. Потом отнёс его к наблюдательной стойке и вернул на место, завершив подключение проверкой тракта. На Землю пойдёт повторный экземпляр. Тот, с которым открылась галактика, продолжит смотреть на небо.

* * *

У стойки специалист уже снял питание с обслуживаемого участка. Андрей подошёл, когда тот освобождал разъём. Под модуль подставили привычный лоток; винты оставались в своих держателях. Специалист вынул корпус, сверил номер запасного и установил его на свободное место. На экране журнала смены появились два обозначения: какой узел снят и какой теперь подключён. Андрей прислонился к краю стола. Его рук для этой работы больше не требовалось.

Контрольный вход отозвался сразу. Специалист проверил тракт, сверил калибровку заменённого модуля и открыл подготовленное рабочее задание. На карте были знакомый участок и соседнее поле. Следующий проход повторял уже выполненное наблюдение в назначенных условиях. Андрей следил за входящими отсчётами, узнавая порядок операций, который ещё недавно приходилось собирать по частям. Специалист дошёл до контрольной записи и остановил курсор на её имени.

— Вы старую вставку с собой забираете?

Андрей посмотрел на открытый футляр.

— Хотел показать её на Земле вместе с новой.

— Мне она здесь нужна. С ней можно проверить, что тракт по-прежнему различает расхождение. С хорошей вставкой у нас всё хорошо, даже когда это ещё мало что означает.

Андрей рассмеялся. Когда-то он сам попросил сохранить неудачную вставку ради такого сравнения; теперь её пришлось уступить человеку, который собирался работать дальше.

— Оставляем. Для земного стенда подберём отдельный контроль.

Специалист перенёс футляр к стойке и отметил его в перечне смены. Затем вывел запись повторного прохода рядом с прежней. Они сравнили результат с учётом калибровок и неопределённости. Освоенное наблюдение воспроизводилось после обслуживания и замены модуля. В конце файла сохранились исходные отсчёты, режимы и номера узлов. Андрей открыл его ещё раз через рабочую папку, уже без экрана, на котором шла запись. Всё необходимое для последующего сравнения было на месте.

— Следующую серию сделаем в том же порядке, — сказал специалист. — Подробный проход пока оставляю после обзора.

— Да. Пришлите исходные данные вместе с контрольным полем.

На рабочем экране осталось обычное наблюдательное задание. У Андрея на личном носителе хранились другие карты и цепочки архивных ссылок. Свежие данные с этой стойки ещё предстояло соединять с ними, уточнять старый адрес, выбирать дальнейший путь. Он взял со стола пустой футляр для земных образцов и пошёл к месту связи. За спиной специалист закрыл крышку стойки и придвинул к себе следующий лист задания.

* * *

Вера посмотрела на присланный перечень и подняла глаза к камере.

— У тебя обратно стало меньше вещей, а туда — больше людей.

— Смене нужно работать. Я оставляю модуль в стойке, сменный к нему и контрольную вставку. Для Земли отложил отдельный экземпляр.

— Тогда убираю их из возвратного груза. А эти корпуса в следующей поставке зачем?

Андрей открыл ту же строку. Это были корпуса, которые ещё в начале кампании предполагалось изготовить на Земле.

— Уже делаем здесь. Оставь специальные комплектующие и добавки. Сейчас пришлю, что получилось по повторным партиям.

Вера исправила список, уточнила состав смены и сверила его с местами на следующем рейсе. Андрей выслушал, какое оборудование прибудет вместе с людьми, и передвинул оставляемую стойку в перечень постоянного оснащения мастерской. К следующему разговору о поставке у Веры будут фактические расходы и готовый местный ассортимент. Она попросила прислать окончательную раскладку по ящикам: для рейса было важно, что именно окажется внутри каждого из них.

Громов подключился к разговору с открытым файлом результатов. Андрей начал показывать ему удачный приборный узел, но тот попросил приблизить разъём.

— Крышку сколько раз снимали?

Андрей нашёл журнал обслуживания и отправил его вместе с записями проверок после замены.

— Вот это мне и нужно, — сказал Громов. — По одному чертежу я вижу, как его собрать. По этим записям — куда человек полезет, когда придётся разбирать. Пришли крупно направляющую и посадку. И повторный корпус отправь с собой.

Андрей повернул к камере экземпляр, отложенный для Земли. Громов попросил придержать крышку и показать её с другой стороны. Несколько минут они говорили о вещи, которую оба могли представить в руках. Сосуд и ответственные образцы Андрей отправил ему отдельным комплектом данных, с программами и результатами завершённых этапов. Громов сохранил их для разбора каждого изделия. На экране Веры рядом с возвратным грузом появилась новая строка: образцы для наземного сравнения.

После связи Андрей раскрыл ящики на столе. В один уложил повторный приборный узел и выбранные образцы, уже выведенные из испытаний. К каждой упаковке прикрепил обозначение, по которому на Земле откроют её записи. В другой собрал то, что оставалось смене: запасные подложки, принадлежности для обслуживания, контрольную вставку. Этот ящик не требовалось нести к посадочнику. Андрей отнёс его к рабочей стойке и поставил в свободную нишу.

В личной сумке оставалось место для носителей и вещей из жилого отсека. Он проверил сохранённые данные, закрыл сумку и оставил её возле двери. Со стойки пришло уведомление о начале следующего рабочего прохода. Андрей посмотрел на имя файла, узнал назначенный участок и убрал экран. Можно было идти собирать остальное.

Глава 24. Обратный путь

Сумка уместилась под креслом. Андрей потянул крепёж на себя, проверил защёлку и ещё раз посмотрел на грузовую схему: земной экземпляр модуля, образцы, оборудование. Всё на месте. Рабочая стойка осталась на Рубеже — вместе со сменным модулем, контрольной вставкой и человеком, который уже умел с ними обращаться. Сейчас Андрей мог забрать с Луны свой багаж, не разбирая вслед за ним всю экспедицию.

— Готов? — спросил Нестеров.

— Да.

После взлёта край площадки ушёл вниз. Андрей следил за корпусами, пока они не сблизились в маленькую светлую группу. Соединения между ними уже не разобрать. Ещё выше исчезли и сами корпуса; на экране осталась отметка Рубежа. Андрей увеличил изображение, но вернул прежний масштаб прежде, чем оно распалось на бесполезные пятна.

Нестеров вёл аппарат к встрече с межорбитальным кораблём. Снова появились расстояние, относительная скорость, знакомое ожидание перед сближением. Андрей следил за ними, не мешая командиру. На пути сюда ему хотелось поскорее добраться до поверхности и проверить, удастся ли вообще развернуть задуманное. Теперь под креслом лежало то, чего на Земле ещё не было. А за спиной осталась площадка, способная изготовить следующий экземпляр.

При переходе на корабль сумка едва не уплыла от бедра. Он подхватил её за ручку, зацепил карабин и сначала закрепил груз, потом полез за личными вещами. Футляр с модулем занял своё место. Андрей сверил сохранённые наблюдения, открыл несколько записей из разных участков программы. Графики отобразились, подписи и исходные данные читались. Повторённое лунной установкой наблюдение теперь можно было предъявить земной лаборатории.

Когда корабль лёг на обратный маршрут, он наконец откинулся в кресле. Нестеров проверял полётные данные. Андрей закрыл рабочее окно и посмотрел на Луну. С такого расстояния нельзя было угадать, где находится их двор с воздухом. Очень хотелось ещё раз увидеть его целиком: стойки, проход между ними, руки человека над открытым прибором. Он поймал себя на том, что ищет в освещённом крае знакомый изгиб, хотя понимал — не различит.

Обратный перелёт вместил сон, еду, смену изображений на экране и обычную работу с креплениями. Андрей разбирал записи, делал пометки для испытаний на Земле, откладывал их, когда приходило время готовиться к очередному участку пути. Луна уменьшалась. Земля росла. После прибытия к ней предстояли переход в аппарат возвращения и спуск; ни один из этих участков нельзя было вычеркнуть оттого, что дом уже виден.

Когда полёт закончился и крепления больше не держали его в кресле, Андрей с удовольствием упёрся обеими ступнями в пол. Сумка снова тянула руку вниз. Он перехватил её поудобнее и пошёл к выходу.

* * *

Анна сначала обняла его, а уже потом спросила, где багаж. Андрей указал на сумку, но она не повернула головы. Её ладонь лежала у него между лопатками; он чувствовал движение пальцев сквозь ткань и почему-то именно сейчас перестал мысленно пересчитывать футляры.

— Ты сейчас куда? — спросила она, отстранившись ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Хотел заехать, разложить…

— Они сами никуда не денутся?

— Если хорошо закрепил.

Она засмеялась, и он поцеловал её. Уже после этого они убрали вещи и решили пройтись. До рабочего стола Андрей так и не добрался.

На улице он сперва замечал слишком многое: шорох шин, запах тёплого теста из открытой двери, чужие шаги рядом. Под ногой подался край неровной плиты. Анна удержала его за руку — скорее по привычке, чем по необходимости. Андрей сжал её пальцы и спросил про врача, которому она собиралась отдать занятие.

— Провёл, — сказала Анна. — Я сначала села сзади, как собиралась. Он один раз оглянулся. Потом уже не оглядывался.

— Ты всё равно осталась?

— В тот раз — да. На следующем вышла. У меня была своя работа, а я стояла у двери и слушала, не позовёт ли. Разозлилась на себя и ушла.

Они остановились перед переходом. Анна следила за машинами, Андрей — за ней. Он помнил, как тот врач хотел уточнить у неё каждый следующий шаг, и спросил, что наконец убедило её отдать ему пациентов. Анна ответила не сразу. Дождалась, когда они перейдут, и только потом рассказала про законченную программу наблюдения: врач принёс последовательность снимков и записей, показал, где результат сохранялся, и предложил обойтись без нового воздействия. Пациент хотел продолжить процедуры — ему нравилось, как менялась кожа. Врач объяснил, почему сейчас достаточно наблюдения.

— Сам? — спросил Андрей.

— Сам. И не пытался угадать, что я хочу услышать. Я спросила, на чём он остановился. Он показал. Потом спросила, что будет делать, если картина изменится. На это у него тоже был ответ. Вот тогда я успокоилась.

— А пациент?

— Остался на наблюдении. Пришёл в назначенный день. Без новой процедуры.

Анна посмотрела на него с той короткой улыбкой, которая появлялась у неё после трудного, удачно закончившегося разговора. Андрей хотел узнать ещё, но она потянула его к свободной скамье. Села рядом, не выпуская руки.

— Теперь ты. Я ведь просила не фотографию.

Он вспомнил их разговор перед стартом. Было несколько ответов, готовых и вполне правильных: результаты измерений, первая деталь, прибор в рабочей стойке. Ни один не хотелось произносить первым. Андрей посмотрел на лежащую у края дорожки ветку.

— Я чуть не дал тяжёлому ящику доехать туда, куда ему не надо было. Он легко пошёл по лотку, а останавливаться так же легко не захотел. Пришлось упереться ногой и тянуть за ремень. Другой угол удержали с той стороны.

— Ты забыл, сколько он весит?

— Наоборот. Слишком хорошо почувствовал, как мало он там весит. Рукам легко — и голова уже решила, что вещь лёгкая. А разогнал-то я всю её массу. Знал это ещё до полёта. Всё равно удивился.

Анна проследила за его взглядом, подняла с дорожки маленькую веточку и положила ему на ладонь.

— Эту удержишь?

— Здесь — точно.

Он перекатил веточку пальцами, улыбнулся и рассказал про двор. Про то, как открыли шлемы и продолжили работу под полем, удерживающим воздух. Как звякнул ключ. Как человек заговорил сбоку, а Андрей повернул к нему голову: голос пришёл оттуда, где стоял человек, а не из наушника. Над ними было чёрное небо. Обычный рабочий разговор посреди этой черноты оказался страннее, чем любой вид из окна корабля.

— Ты посмотрел вверх? — спросила Анна.

— Да. Потом опять на того, кто говорил. Мне нужно было ответить, а я стоял и слушал, как это звучит.

Она прислонилась к его плечу. Андрей положил веточку на край скамьи и накрыл её руку своей. Мимо прошла пара, о чём-то споря; слов он не разобрал. Анна некоторое время молчала, потом спросила про первый шаг после посадки. Он начал рассказывать. Работа подождала ещё.

* * *

Запись с Рубежа пришла уже после возвращения. Андрей открыл её за столом, на котором рядом с компьютером стоял привезённый футляр. В журнале было отмечено время смены рабочего модуля. Он проверил его относительно отлёта: работу целиком выполнили без него, от снятия прежнего экземпляра до последнего участка наблюдения.

На изображении стойки стоял сменный модуль. Старый был убран в отведённое место. Контрольную вставку тоже использовали — ту самую, которую специалист попросил оставить. Андрей открыл исходные записи, сопоставил условия с прежним опытом и проследил результат до конца. Знакомая зависимость воспроизвелась в пределах уже установленной погрешности. Нового эффекта не появилось.

Он приблизил участок после замены. Раньше в такой момент помнил собственную руку на креплении, движение инструмента, ожидание запуска. Здесь память не подсказывала ничего: его на Луне уже не было. Пришлось смотреть на сделанное другими. Запись продолжалась ровно, без пропущенного куска, ради которого понадобилось бы возвращать человека к началу работы.

Андрей сверил заявку следующей очереди со списком оставленного оборудования и подтвердил финансирование. Потом дописал в земной план сопоставление с привезённым экземпляром: теперь имелось с чем сравнивать, не дожидаясь новой экспедиции. Футляр он оставил закрытым. Разбирать стенд между ужином и сном не собирался.

Анна появилась в дверях и посмотрела на экран.

— Получилось?

— Повторили. Поменяли модуль и повторили.

— Покажешь?

Он развернул к ней изображение стойки, показал, что именно сняли и что поставили вместо него. Анна спросила, тот ли это человек, о котором он рассказывал. Андрей кивнул. Она ещё немного посмотрела и положила ладонь ему на плечо.

— Пойдём есть, пока не остыло.

Он сохранил пометку и закрыл рабочее окно. Следующую запись не требовалось ждать за столом. На Луне оставались приборы, материалы и люди, умеющие ими пользоваться; здесь у него лежал первый привезённый результат. Андрей погасил экран и пошёл за Анной.

Глава 25. Постоянный маршрут

К отправке следующей большой очереди Андрей приехал в знакомый грузовой корпус и сперва решил, что погрузка ещё не закончена. Между контейнерами оставался широкий проход. Здесь прежде громоздились рамы, ложементы, детали будущих рабочих мест; теперь он дошёл до дальнего торца, ни разу не повернувшись боком.

Вера догнала его у контейнера со специальными узлами.

— Ищешь, что забыли?

— Рамы где?

Она протянула ему планшет. На снимке из лунной мастерской стояла готовая опора. Ещё одну собирали рядом: человеку хватало места подойти к ней со всех сторон. Андрей узнал соединение, с которым возился сам, и увеличил нижний угол. Форму уже приспособили под новое рабочее место. В земном грузе этой вещи не было.

— Всю эту группу сняла с отправки, — сказала Вера. — После того, как они закончили свою. И упаковку к ней тоже.

Громов подошёл с другого конца прохода. Провёл ладонью по ребру контейнера, посмотрел на пустое место.

— За мои рамы обидно. За корабль приятно.

— Твои узлы вот здесь, — Вера постучала по стенке. — Их пока ждут.

Андрей вернул ей планшет и снова прошёл вдоль груза. Под защитными крышками лежали специальные узлы, дальше стояли ёмкости с веществами, которых местному производству не хватало. Часть прежних грузов вообще исчезла из этой очереди. На Луне уже умели выделять нужное из своего сырья и делать из него обычные изделия. Земля продолжала отправлять то, чего там ещё не получали.

Он остановился в проходе. Сколько раз они считали, как втиснуть сюда следующую вещь, как разобрать её для перевозки, во что упаковать. Теперь сами вещи оставались на другом небесном теле — и там же появлялись новые. Андрей представил этот проход заполненным сырьём для следующей мастерской. Один рейс давал ей заметно больше, чем прежде.

— Добавляем вещества для следующей очереди, — сказал он. — И специальные узлы. Что уже делают на месте, сюда не возвращать.

Вера открыла подготовленный вариант загрузки и повернула экран к Громову. Он увеличил изображение размещения, сдвинул его пальцем, проверяя доступ к креплениям. Андрей наклонился рядом. Трое стояли в пустом проходе и заполняли его будущим грузом; спорить о том, удастся ли вообще доставить всё это на Луну, уже не приходилось. У Громова был очередной готовящийся транспорт, у Веры — опыт прежних отправок и люди на обоих концах маршрута.

Когда подошла тележка с дополнительной упаковкой, Андрей отступил вместе с ними за линию погрузки. Работник развернул груз, остановил его у нужного места. Проход сузился.

— Теперь похоже, что ничего не забыли? — спросила Вера.

— Теперь похоже, что туда можно везти следующий Рубеж.

Она посмотрела на него, потом на контейнеры.

— По частям. Эти сегодня забираем.

Андрей улыбнулся и помог Громову поднять с прохода оставленный чехол. Потом они вышли, освобождая место погрузчикам.

* * *

Через несколько наблюдательных кампаний в папке лунной программы стало тесно от серий, которых Андрей не видел в момент получения. Он открыл их в свободной комнате учебного корпуса, куда приехал вместе с Верой. Анна ещё занималась с новой группой, и до разговора с ней оставалось время. Он знал, кто присылал данные, какие изменения делали в установке, но уже не мог вспомнить каждое наблюдение по собственному движению руки. Открыв новую сводную карту, он сразу убрал с экрана подписи результатов и оставил шкалы: хотел сначала увидеть саму разницу.

В одном диапазоне направление тонуло в фоне. В другом оставались участки, на которых можно было искать гораздо более слабый объект. Карту составили для разных положений лунной наблюдательной площадки относительно выбранного направления; несколько удобных на первый взгляд полос после сопоставления серий отпали. Андрей вернул подписи и открыл исходную запись у границы пригодного участка. За ней — соседнюю. Тихое место на карте удержалось.

Это ещё не было изображением внешнего пункта. Они измерили, насколько мешает само небо и что сможет различить прибор в выбранных условиях. Раньше у Андрея имелось направление, известное из К‑417. Теперь он мог сказать, куда и чем смотреть. Он отметил рабочие каналы и сохранил рядом условия, при которых их следовало использовать. Будущему аппарату предстояло добраться до области поиска; готовая карта избавляла его от необходимости вслепую перебирать всё подряд.

Андрей задержал палец над отмеченным участком. Что именно сохранилось, он пока не знал. От этого хотелось приблизиться сильнее. Он закрыл архивное сопоставление, оставив рабочую карту, и услышал, как в коридоре передвинули стулья.

Анна принимала следующую группу врачей. Когда Андрей подошёл к открытой двери, она разбирала с ними последовательность наблюдений на большом экране. Один из участников потянулся к следующему изображению; Анна остановила его руку, вернула прежний кадр и отошла, уступая место. Теперь он сам показывал остальным участок, который едва не пролистал. Андрей остался у двери. Анна заметила его, коротко кивнула и вернулась к занятию.

Вера ждала в коридоре с папкой вещей для длительной смены. Из папки торчала фотография тесного жилого места; поверх неё лежали пометки будущих работников. Андрей присел рядом.

— Не хватает места? — спросил он.

— Спрашивают, что можно оставить до следующего возвращения. Инструмент мы им уже показали. Теперь добрались до своего.

Она развернула фотографию. У стены был обозначен будущий шкаф. Андрей невольно прикинул его размеры по соседнему креслу — и вспомнил свою сумку под креслом корабля. Тогда хотелось ничего не забыть в дорогу. Эти люди уже выбирали, что будет ждать их там.

— Пусть присылают размеры, — сказал он. — Сам шкаф сделают на месте.

— Так и договорились. Везём содержимое.

Из комнаты вышла Анна. Участники остались у экрана; теперь листали снимки без неё. Она села с другой стороны от Андрея и вытянула ноги.

— Ты нашёл своё?

— Выбрал, как искать дальше. Есть хорошие участки. Покажу после.

Анна потянулась к фотографии у Веры. Спросила, где будут хранить личные вещи людей, сменяющих друг друга, и они вдвоём подвинули папку на свободный стул. Андрей смотрел на их руки над снимком. Он пришёл с картой направления, от которого невозможно было оторваться. Рядом обсуждали шкаф на Луне, и это тоже хотелось рассматривать подолгу.

Позже, оставшись за своим экраном, он вернулся к выбранным каналам. За время наблюдений Рубеж сделался местом, куда собирались возвращаться. Андрей увеличил участок карты, сохранил рабочий выбор для следующей приборной программы и отправил специалистам условия наблюдений. Архивное объяснение осталось у него.

* * *

Следующие годы Андрей всё чаще узнавал Рубеж по изменениям на записях. Вдоль знакомого прохода появлялись новые мастерские. Там, где раньше разворачивали груз прямо у входа, теперь тележка уходила дальше, и камера успевала потерять её за поворотом. Однажды он поставил запись на паузу, чтобы понять, куда исчезла старая стенка. Потом пустил снова: стенку перенесли, проход продолжался. Собственные воспоминания о месте больше не вмещали его целиком.

Вера принесла сведения о прибытии последнего крупного груза этой очереди. Андрей встретил её у стола с изображением базы. Громов уже открыл запись разгрузки и следил, как освобождают транспортные крепления.

— Этот вернётся за следующей партией, — сказал он, указав на аппарат в кадре. — Грузовой отсек после разгрузки посмотрим целиком.

Вера положила рядом схему поставок. На ней больше не оставалось ожидаемых отправок для строящегося сектора. За этими отметками стояли годы рейсов: обычные реакторные энергоблоки, их топливо, газовые ёмкости, вещества для производства. Андрей прокрутил записи до уже установленного оборудования. Реакторы питали новую очередь. От них мощность расходилась по сверхпроводящим соединениям, а накопители принимали нагрузку на предусмотренных перерывах. На отдельном виде были раскрыты радиаторы.

— Вот это я каждый раз недооценивал на картинках, — сказал он, задержав вид радиаторов. — Хочется дорисовать мастерскую. А ей ещё всё тепло наружу отдавать.

Громов подвинул изображение так, чтобы рядом оказались мастерские и их внешнее хозяйство.

— Теперь видно, что мы возили.

Вера переключила экран на газовое хозяйство. Привезённый азот и исходная дыхательная смесь уже были на месте. Кислород поступал также из освоенного местного минерального потока ПРФ: его выделяли, готовили к использованию и направляли в систему снабжения. На записи работник проследовал вдоль ряда ёмкостей и остановился у подключения. Андрей дождался конца проверки, затем открыл состояние питания и отвода тепла того же сектора.

На рабочие места уже поступили заявки. Государственная научная группа занимала участок под свою программу, частным операторам требовались мастерские и обслуживание оборудования. Андрей сопоставил их задачи с тем, что только что видел на записи. В одной мастерской предстояло добавить крепления под заказанную работу; их могли сделать здесь же. Вера внесла их в местную очередь, не добавляя контейнер в земной рейс.

— Этот сектор можно вводить, — сказал Андрей.

Она передала решение на Рубеж. Большой сеанс приёмки ещё готовили; на экране пока продолжалась обычная работа. Громов остановил запись на раскрытом грузовом отсеке и увеличил интересовавшее его крепление. Вера собирала следующие отправки. Андрей ещё раз открыл общий вид, провёл взглядом от первого корпуса к новой очереди и вспомнил, как искал на взлёте маленькую светлую группу зданий.

Теперь ему хотелось увидеть, как человек пройдёт через всё это пешком. Он оставил общий вид на экране. Следующая связь должна была показать Рубеж изнутри.

Глава 26. Рубеж на Луне

Первым Андрей узнал край длинного стенда. Камера смотрела на него чуть сверху, и за выступающим корпусом прибора виднелся проход. Здесь он сам когда-то держал инструмент, прижимал соединение, наклонялся к показаниям. Теперь у дальней части стенда работали люди. Один поднял голову к камере и снова занялся своим.

Инженер эксплуатации повернулся. Изображение качнулось, показало пол, край его рукава и выровнялось. Андрей сидел перед экраном на Земле, в той же комнате, откуда следил за завершением поставок. Рядом лежала схема новой очереди. Он отодвинул её, чтобы ничто не закрывало нижнюю часть экрана.

— Начнём отсюда, — пришёл голос с Луны. — Дальше покажу, куда теперь проходить.

В глубине кадра встретились две группы. Люди, вернувшиеся на Рубеж после земной смены, узнавали друг друга, показывали прибывшим, куда убирать груз и где оставить личные вещи. Кто-то обнял знакомого поверх сумки, зажатой между ними. Сумку пришлось сначала поставить на пол. Андрей засмеялся и приблизил изображение, но камера уже пошла дальше.

Инженер миновал первое рабочее место. Андрей ждал знакомого поворота; вместо него открылся длинный проход в новые мастерские. Свет ложился на столы, крепления, уложенные у стены заготовки. В одной из мастерских ещё выбирали положение рабочего места: двое передвигали опору, третий показывал, где оставить проход. Камера задержалась, пропуская их с грузом, и снова двинулась вперёд.

Андрей подтянул схему обратно. На ней программируемые конструкции новой очереди занимали около двадцати пяти тысяч квадратных метров. Он нашёл первый стенд, затем место, где сейчас шёл инженер. Между отметками лежало пространство, которого в его памяти не существовало. Раньше он проходил здесь от работы к вещам за несколько шагов. Сейчас человек на экране продолжал идти.

За мастерскими показалось общее помещение. Новые работники разбирали привезённое; пустая упаковка уже лежала отдельной стопкой у выхода. Один достал из коробки кружку, осмотрел её и поставил на полку. Сосед подвинул свою, освобождая место. Андрей невольно поискал взглядом, куда поставил бы собственную.

Инженер подошёл к выходу в атмосферный сектор. Перед камерой открылся двор под чёрным небом. По дальнему краю виднелись конструкции очереди; между ними и выходом двигались люди. Диаметр сектора достиг трёхсот двадцати метров. Андрей посмотрел на расстояние, которое предстояло пересечь инженеру, и опустил глаза на маленькое изображение первого двора на старой схеме. Там у них помещались рабочее место, вещи и человек, подошедший помочь. Новый двор продолжался далеко за привычную границу.

Кто-то позвал инженера сбоку. Он остановился, повернулся; в динамиках послышались голоса, стук поставленного на опору ящика. Андрей вспомнил, как впервые услышал живую речь под лунным небом, и прибавил громкость. Сейчас сразу несколько человек разговаривали в разных концах двора. Он пытался разобрать слова и ловил себя на том, что улыбается, даже когда не удавалось.

— С этого края тоже можно пройти к мастерским? — спросил он.

Инженер дождался вопроса, показал рукой проход и направил камеру туда. У стены освобождали место для следующей тележки. За стеной уже работали. Андрей увидел, как соединяются помещения, которые на записях стройки смотрел по отдельности. Поднял палец над схемой, провёл вдоль этого пути и оставил её лежать.

Теперь он знал, куда идти.

* * *

На научном участке инженер остановился рядом с прибывшим коллегой. Тот поставил футляр у стены и прошёл внутрь, не выпуская ручку ещё одной сумки. Осмотрел крепления, свободное место, вернулся к порогу. Инженер подождал, пока он закончит, и показал соседний участок.

— Следующий стенд сюда. Подводы готовы. Только проход оставьте под футляр, не под плечи. Нам его ещё вдвоём нести.

Коллега поставил сумку рядом с футляром и сам прошёл по указанной полосе. Потом повернулся, прикинул расстояние до стены и кивнул. Взялся за футляр, но инженер подхватил другой конец. Они занесли его на место вместе. Андрей смотрел, как опускают груз, как новый человек выпрямляется и впервые оглядывается уже изнутри своего рабочего пространства.

Для следующей установки не пришлось теснить чьё-то спальное место или вытаскивать вещи из жилого модуля. Участок ждал именно этой работы. Андрей попросил показать соседний стол. В кадре появились открытые принадлежности и подготовленное место под оборудование новой конфигурации. В рабочем окне сеанса были отмечены каналы, выбранные по накопленным наблюдениям. Здесь готовились продолжить программу в том самом направлении.

Он сверил обозначения со своей картой. Совпали. Научной группе предстояла обычная приборная работа: собрать конфигурацию, провести наблюдения в подходящих условиях, получить записи. Андрей представлял, какую задачу эти записи помогут решить дальше, и удержался от желания рассказать больше, чем людям требовалось сейчас. На экране коллега инженера уже раскрыл футляр. Работа начиналась при нём, хотя до Луны было по-прежнему далеко.

Камера перешла в производственную часть. Здесь на рабочем месте лежал заказанный узел; рядом освобождали площадь для следующего. Андрей узнал материал, но форма была приспособлена под чужую задачу. Инженер задержал изображение на соединении, затем отвёл камеру, чтобы не мешать человеку с инструментом. В соседней мастерской раскладывали привезённое специальное оборудование. Место и обслуживание, о которых договаривались на Земле, обрели стены, рабочие поверхности и людей, занятых своим делом.

— Принимают участок? — спросил Андрей.

— Уже размещаются. Вот здесь закончим и перейдём к следующему.

В рабочей записи сеанса появились подтверждения по принимаемым местам. Андрей просмотрел их, вернулся к изображению. Инженеру снова понадобилось отступить: через проход несли длинную деталь. Он подождал, пропустил её и продолжил показ. Андрей не стал удерживать его дополнительными вопросами. Ему было хорошо видно, что люди здесь делают и зачем приехали.

Когда камера вернулась к общему помещению, коробки у полок уже опустели. Человек с кружкой сидел за столом, разговаривал с соседом и показывал что-то на своём экране. Другой прошёл мимо с вещами, уверенно свернул в нужный проход. Он уже выучил дорогу.

Андрей поблагодарил смену. Дождался ответных голосов и окончания передачи. На экране осталось последнее изображение помещения; он не торопился его закрывать. Он вспомнил, как сам возвращался на Землю с сумкой, которую вёз через весь обратный путь. Теперь на Луне люди раскладывали вещи, чтобы оставить их там. Он смотрел на полки и столы, на открытый проход к мастерским, и ощущал редкое удовольствие: задуманное стало больше того, что он успел увидеть собственными глазами.

* * *

После сеанса Андрей открыл записи своего прибора. Увеличил участок, на котором впервые проступила пространственная структура скрытой галактики. Он мог возвращаться к этим измерениям, сопоставлять их с новыми наблюдениями. На другом окне сохранялся кадр Рубежа с людьми за столом. Андрей перевёл взгляд с одного на другое и потянулся к рабочему файлу нового задания.

Сначала перенёс в него направление внешнего пункта. Архивное сопоставление держал рядом, в своём закрытом рабочем наборе. В задание вошли координатная основа поиска и условия наблюдений, полученные лунной программой. Следом — выбранные каналы. Он открыл карту чувствительности, проверил, что у каждого сохранены условия применения, и дополнил требования к приборной части аппарата.

Потом вернулся к началу и написал задачу доставки в область поиска. Одного взгляда с Луны было мало для того, что он хотел выяснить. Аппарат должен был оказаться там, откуда можно исследовать сам пункт. Это определяло следующую работу над транспортом. Андрей перечитал запись и оставил её открытой.

Ему хотелось увидеть внешний пункт так же близко, как сегодня — мастерские Рубежа. Найти сохранившиеся конструкции, добраться до следов чужой работы, понять, что случилось с местом на старом маршруте. Он представлял первую запись оттуда и чувствовал знакомое нетерпение. То самое, которое когда-то заставляло снова открывать звёздные схемы и искать пропавшее небо.

Андрей ещё раз посмотрел на кадр лунного помещения. В углу стояла чья-то раскрытая сумка. За её владельцем теперь оставались Земля, повторяемый маршрут и место, где можно жить и работать. Всё это уже существовало. Он сохранил задание на разведку, закрыл архивное сопоставление и развернул карту направления на весь экран.

Следующий путь начинался отсюда.