Розы цветут

Глава 1

Видео файл № 1 - Сцена

***

- Эта штука настроена, да? ОК, мы можем начинать через 3… 2… 1…

…

- Сэр, я думаю, мы можем начать с того, что вы представитесь.

Перед камерой горит костёр. За ним, на раскидном стуле сидит человек: на нём штаны и куртка цвета хаки, черная футболка, изодранные кроссовки. На вид ему лет 40-45, слегка небрит, круги под глазами и красные зрачки выдают явное и чрезмерное пристрастие к алкоголю и хроническийнедосып. Человек очень устал и нервно курит.

- Меня зовут Гаррэт Стэтт.

Молчание, он выдохнул и бросил окурок в огонь.

- Кто вы? – подтолкнул его приятный женский голос за кадром.

Мужчина пожевал губами и тихо сказал:

- Я – враг своей страны. Изгой. Политический заключённый.

- А в прошлом?

Молчание. Мужчина, глядя в одну точку, слегка поднял брови.

- Педагог. Учитель младших классов второй средней школе города Нью-Хоуп.

И вновь тишина. Щелкают поленья.

- Гаррэт, почему вы здесь?

Мужчина словно бы выходит из полузабытья, поднимает в камеру тёплые зелёные глаза.

- Потому что я устал. Устал от своего прошлого… и настоящего… мне надоела ложь, мне надоели постоянные прятки от людей. Я хочу простой правды для всех. Даром.

- Тогда расскажите нам, как всё ЭТО началось…

- 40 лет назад, я думаю, все знали и слышали о строительстве Нью-Хоуп. Это была бомба, бум, великий подъём. Настоящий проект века – сеть городов на территориях уступленных коренным населений. Очищенных, удобрённых, очеловеченных. Решение проблемы безработицы, нехватки пригодной для жилья земли и ответ на все эпохальные проекты «красных». Мои родители встретились там – на участке 42, во время очистительных работ: отец был водителем тяжёлого дезактиватора, а мать – хирург, один из лучших в своё время.

Тогда именно такие, лучшие из лучших, самые стойкие в своих светлых и наивных идеалах там и были нужны – чужая земля не сдавала себя без человеческих потерь. Отец на мои расспросы рассказывал о том как они встретились с мамой всегда в ярких, позитивных красках, любил романтизировать и иронизировать – такой уж он был человек.

Конечно же потом, когда мне удалось посмотреть некоторые учебные фильмы и архивные пленки, у меня не раз и не два пробегал мороз по спине – я слишком ясно понимал, чем мог закончится каждый будний день на этой “работе”.

Сегодня ЭТО называют подвигом – празднуют на зеленых лужайках, запускают фейерверки, чествуют павших, жалеют ветеранов, калек и уродов. Но ТОГДА это была всего лишь жесткая, тяжёлая рутина.

Привычная очистка - в начале работа по “участку” либо самой настоящей тяжёлой артиллерии, либо военной авиации с применением фосфорных и напалмовых снарядов, затем оцепенение бронетехникой, “устранение реликтовой флоры и фауны”, как они это называли и, наконец - звёздный час кранов, экскаваторов, бульдозеров и самосвалов. Ну а в конце – химикаты, нитраты сульфаты и экозатраты.

Естественно, «Дальние Соседи» - так мы их тогда называли, уже официально ушли и считалось что они давным-давно покинули те земли. Изначальные, реликтовые леса, лишившие их покровительства и ухода, постепенно хирели, зарастали и уступили место чистой, “настоящей” и здоровой, с нашей точки зрения, природе.

Но ИХ боялись. ИМИ пугали детей. А еще ИХ презирали. Поэтому, несмотря на официальное заявление, поданное Ими в МПК, на каждом бульдозере типа “Hammer Fall 64” стояло по 2 пулемётные точки, а в комплект обмундирования водителя входили гранаты с нервнопаралитическим газом и табельное оружие.

Смешное тогда было время – доблестные, мать их за ногу, “стражи человечества”, обвешанные оружием до зубов, все как один в пафосных и гордых позах, с квадратными рожами не слезали с размалёванных агитационных плакатов, а «Дальние Соседи» ассоциировались исключительно с новым витком покорения природы, познанием непознанного и убиранием неубранного. Их ведь тогда среди простого народа по-прежнему считали дикими животными, реликтами, пережитками прошлого.

Аналогично, в общем-то, думал и бывший начальник моего отца, направивший именно его бульдозер на выкорчёвывание “ всего лишь какого-то сраного капища лесных мартышек”. Ясно дело все до определенного момента шло именно так – бомбежка, электропилы, и много-много огня.

Но вот когда они сдвинули головную плиту Саркофага…

Когда они взломали парочку керамических печатей Дальних…

Оууууу-иееееее, хе-хе!

Ну, вы оба ведь люди сведущие и явно об этом слышали: это ведь был феноменальный “облом великой Американской Системы”! Оттуда, с того участка почитай, никто и убраться-то не успел. В Дезактивационных войсках, кстати, тогда градом полетели звездочки с погон, покатились чьи-то “срубленные” впопыхах головы – стандартный такой слив вины и поиски козлов отпущения.

Подоспевшая артиллерия, конечно же, спешно обработала район, ясен хрен, накрыв заодно кое-кого из чудом уцелевших рабочих. Из всей бригады уцелел только каждый сотый. Нет, вы представляете?! КАЖДЫЙ СОТЫЙ! Ххе!

Ну, вот примерно так мой папуля и познакомился с мамой. Она тогда его старательно склеивала, сшивала, сращивала. Папа шутил – получилось ещё лучше, чем у его родной матери.

Смешной он был человек - царствие ему небесное.

Любил шутку, уважал и ценил её. А потому самую главную приберёг до свадебного момента – прикупил домик как раз на том участке, где его рабочую машину в тонкий блин и раскатали. Нет, ну, конечно же, не точно там, а милях в 50-ти от Кургана и лет уже только через пять.

Итак, о чем это я? Ах да - папа с мамой посадили на жирной, выжженной земле, устланной костями несчастных аборигенов зелёный-презелёный газон, построили домик в стиле «Загородная мечта», посадили яблоневый садик, завели щенка бульдога и целых 10 лет думали – стоит ли им заводить Меня. Сами понимаете – время было неспокойное – все ждали ядерного привета от «красных», втайне от улыбчивых соседей рыли бомбоубежища, скупали консервы и медикаменты, а в ночных кошмарах нянчили двухголовых и трёхногих внуков. Смешное время, повторюсь я, смешное.

И вот однажды папочка сорвал крупный Джек-Пот у судьбы, отсудив у, черт возьми, самого Министерства По Контактам свою долю за причинённый их подопечными урон его хрупкому (когда-то) юношескому здоровью. Куш был настолько изрядным, что они даже решили дать мне появиться на свет.

А Нью-Хоуп тем временем цвёл и благоухал. Росли его окрестности, возводилась экосфера человека, строились Исследовательские Институты на местах древних городов «Дальних Соседей», лелеялись эко и зоопарки реликтовой Флоры и Фауны, ставились стратегически важные радары и военно-опорные пункты. Около самого Наклонного леса, на самой Границе Резервации, возводил свои владения и полигоны великий и могучий МПК. Вообще, Нью-Хоуп, он же участок 42, был значим для стратегической карты страны лишь благодаря близости военной части, охранявшей останки Саркофага. А так, в остальном, - город как город, в общей системе проекта – и если по-трезвому рассудить, то ничего, особенно выдающегося и интересного за 15 лет не достигший.

Но, все равно сейчас я с дрожью ностальгии вспоминаю наших молодых вояк из прилегающей военной части – нынешних, наверное, матёрых генералов, кадровых офицеров, лейтенантов и… покойников. Помню все их эти красивые синие парадные мундиры, пилотки, кепи и кокарды, ордена, значки и медальки на вечерних рейдах в увольнение…

Помню запах попкорна с карамелью в кино на «Оно пришла из Леса-2», «Пушистый Ужас» и “Звездные войны: Новая Надежда”.

Помню голубенькие юбки-колокольчики молоденьких девушек, под которые так удобно заглядывать в пятилетнем возрасте.

Помню «better dead then red», развал Советов и связанную с ним пожизненную и ныне здравствующую эйфорию.

Помню… да, многое я помню. Но мои детство и юность, поверьте, ничем таким особенным не отличаются от жизни моих сверстников. Даже такой обязательный и специфический вроде бы для нашего региона предмет, как «Изучение Культуры и Физиологии Аль-вы» читался одним и тем же плешивым и толстым профессором, ездившим по всем Штатам с целью просвещения.

Кажется, зачёт по той теме я так выше «Удовлетворительно» и не сдал – даром, что столько лет жил на границе потенциально опасных, нелюдских владений.

После случившегося с моим отцом, да и после рассекречивания целого ряда похожих скандальных ситуаций, в прессе поднялся бум, устроили громкие разбирательства, а МПК решило дать новый курс имиджевой рекламы для своих подопечных. Которого они, кстати, держатся и по сей день.

Ведь если подумать, то и по прошествии 15 лет ОНИ тогда для многих были непонятной и неясной «вроде-бы-угрозой». Как когда-то наших бабушек и дедушек пугали волком, «который живёт где-то рядом, в тёмном лесу за оградой и обязательно придёт за тобой, если плохо себя ведёшь». Как в старой сказке, м-да.

Кто бы знал тогда, как близко были эти волки….

Ну да ладно, пожалуй, я отвлёкся.

По окончании школы я проявил немало рвения в познании языков (разумеется, исключительно человеческих), литературоведении и искусстве. Хилый, худосочный заморыш в огромных роговых очках – нетрудно догадаться, что вниманием девушек я обласкан не был. Зато преподаватели с кафедры Филологического Университета Нью-Хоупа носили меня на руках. Все эти Доисторические Подгнившие Хрычи и Полу-мумифицированные Старые Перечницы, что изводили всех и вся вне зависимости от пола, возраста, курса и уровня IQ, готовы были просто-таки оставить мне душу, тушу и вставные челюсти с номерами банковских счетов в придачу, если бы не “голодная ватага бездарных внуков-дормоедов”.

Вам это явно не интересно, да и… зрители или слушатели – мне в общем-то все равно, навряд ли оценят мой душевный порыв. Вырежьте это потом из трансляции, ОК?

Пожалуй, я перешагну через прыщавую юность, да и через часть библиотечно-засиженной зрелости и перейду к началу самого интересного - к Фелоне.

Предвосхищая все возможные атаки, пикировки и вопросы в мой адрес я отвечу сразу же на несколько самых “красивых” легенд.

Нет, она не была уроженкой Кубы, как писали потом газеты и журналы. Да, она была смугла, темноволоса, порывиста и не разделяла политических взглядов большей части населения нашей страны… Но, считать её от этого шпионкой, коммунисткой и разжигательницей политической борьбы – просто глупость. Не скрою, факт нашего знакомства, её появления и некоторых моментов её прошлого окутан покровом тайны… Но, у кого их, простите, нет? Или, кто, в конце концов, не совершал ошибок по молодости?

Ну и вы, конечно же, спросите меня - что я знаю о скандале “Манц - Икс-Дюбуа”? Я отвечу – очень и очень немного. Мой научный куратор и близкий друг – Жан-Франциск Икс-Дюбуа, один из лучших лингвистов МПК, франко-канадец по происхождению, в январе 86-го действительно сопровождал меня на конференции в э-э-э… Смиттоле – его ведь вроде так и не переименовали? Да?

Ну так вот, я, как самое его приближенное лицо, утверждаю – с ним не было никакого кейса – это раз. Тема его выступления была «Обеднение языковых форм человеческой цивилизации», а не «Диалект Хозяев», как любят утверждать «официальные источники» - это два. И три – причиной его смерти стала сердечная недостаточность, а не цианид в пунше.

Я вижу, вы улыбаетесь. Да, всё было куда как прозаичнее, чем печатали в газетах. Никаких «Кубинская Контрразведка Выкрадывает Шифры Древних Языков!», «Манц настраивает МПК против Американского Правительства!» и «Грандиозная Катастрофа! Выкрадена Коллекция Опасных Артефактов!».

А Фелона… Фелона в тотмомент стала для меня просто Ангелом-Спасителем. Я конечно же понимаю, что именно Манц приставил её ко мне, чтобы я, находящийся в глубокой депрессии и тяжком запое, ненароком не наложил на себя руки, скорбя о “великой и безмерной утрате”.

Представьте, эта потрясающей красоты девушка словно бы ниоткуда, раз за разом появлялась рядом со мной – сопливым, тощим и очкастым, убранным вдрызг лингвистом-неудачником, каждый раз вытаскивая то на горбу, то на плече моё ужратое в хлам тельце. А потом сидела… да нет, просто была рядом - отпаивала, выхаживала и выкармливала словно родная мать или на худой конец любящая сестра.

Короче… Темное это было для меня время, тяжёлое. Как сказала бы когда-то моя малышка Роза -“крайней степени хреновости”.

Аххх… Вы меня, конечно, простите, но я предпочёл бы не ворошить былое дерьмо и перейти сразу же к чему-нибудь поважнее.

Вы когда-нибудь, кстати, задумывались о симбиозе человека и тени? Нет, наверное, это слишком странный вопрос, даже для вас.

Тень следует за человеком, отмеряя каждый его шаг, принимает его измученного и уставшего, мягко накрывает собой. Она помогает ему не потерять ориентир в мире, показывая, что свет, к которому он идёт, по-прежнему перед ним. Тень охраняет своего владельца, вставая зловещим силуэтом позади него, словно плащ сраного Бэтмэна.

Фелона, поймите меня правильно, была именно такой.

Четыре года спустя после нашего знакомства, как метко выразился один из моих немногочисленных друзей, «Тень всё-таки пришили к её Питеру Пену», и мы с Фелоной сыграли свадьбу.

Пожалуй, это была самая странная свадьба из всех виденных мною: мрачная, многолюдная, полная официозных, чванных и чопорных мужиков и теток в черных костюмах и пиджаках. Больше всего это походило на чьи-то именитые похороны. Не хватало только некролога за трибуной в духе «Я знал его, он был хорошим человеком, бла-бла-бла».

Хотя… Да! Постойте-ка, откровенно говоря, нечто похожее чуть было не случилось! Но я был пьян, наверное, от счастья, и подобной херни, если мне не изменяет память, не допустил.

Фелона по своей природе была потрясающе немногословна девушкой. Иногда мне и вправду казалось, что она – моя тень. Ну и конечно же я сразу понял - что со светскими львицами Нью-Хоупа, насквозь пропитанных лже-патриотичным пафосом и лакированной гламурностью, разговора у нее не состоится ни при каких обстоятельствах. Поэтому, взяв порядочный кредит под поручительство Университета Нью-Хоупа, я - будущий глава будущего семейства, усилием воли переселил нас в самый дальний уголок пригорода.

Это чертовски милое место было просто утоплено в лесу, вплавлено, вжато в него, и я опять же подозреваю, что без связей Фелоны с Манцем нам бы ни в жизни не найти и не занять этого райского уголка.

Стоит добавить, что кормили и поили профессоров с аспирантурой тогда, пусть даже и захудалой лингвистической кафедры, не в пример лучше, чем сейчас! Убейте не пойму - откуда брались на такое направление деньги?

Я, защищая докторскую, с периодичностью всего лишь раз в неделю появляясь на кафедре для прочтения лекций всем страждущим студентам, зарабатывал очень даже неплохие деньги. Ей-богу, не пойми за что!

Фелона тоже работала. Нет, … Она РАБОТАЛА! Где, кем, как… Мне надоело спрашивать уже после 10-го раза. Уж о чём-чём, она не любила говорить – так это о своём прошлом и своей работе. Я прощал и молчал. Когда любишь – это всегда так.

Конечно же я догадывался, что это было Министерство. Оно давало ей доступ к ресурсам, а Фел была кем-то вроде их фрилансера. Хммм… Даже сейчас я ведь не могу точно сказать, в какой области она вела работы. Просто Миссис Икс – девушка-загадка.

Свои рабочие документы, если они у неё и были, она либо не держала дома, либо прятала настолько искусно, что ни я, ни нанятая позже гувернантка не находили и клочка бумаги с её мелким, практически докторским почерком. Один или два раза я замечал, что-то вроде остатков формул, выдавленных на обложках кожаных ежедневников. И если я хоть что-то помню и понимаю из курса высшей школы, то формулы были химического характера. Хотя… может, я просто олух и профан, и ничего не помню из курса химии? Все возможно, все возможно.

Я учился, учил и писал, она… Она все так же РАБОТАЛА. Жизнь текла, ровно и гладко - длилась вечная и неизменная Американская Мечта. Было сытое и долгое гудение будней, редкие вспышки радостей, боли потерь и неудач…

Как вдруг, в одно утро я заметил, что она… светится. Знаете, я не экзистенциалист и вполне и цело человек науки, но в то хмурое осеннее утро, готов поклясться, Фелона излучала мягкий, тёплый и живой свет. Помню, она стояла тогда у окна в пол-оборота и задумчиво смотрела в дождь. Она повернулась ко мне вся… вся… вся какая-то озарённая, еще более загадочная чем обычно.

Она положила руку на живот и одними глазами молча сказали мне «Да».

Глава 2

***

- Мистер Гаррет, может быть кофе?

Молчание.

- Сэр… Может мы… прекратим на сегодня?

Худой, измождённый человек в объективе вытягивает руку и делает неопределённый жест. Его некогда бледное лицо стало багровым, мужчина массирует красные мокрые веки и прячет лицо в ладони.

- Всё! Не… все нормально ребята. Я в порядке, дайте мне… минутку.

Но проходит минута, другая, а мужчина все также сидит, беззвучно содрогаясь от рыданий. Внезапно его сгибает пополам, и мужской голос за кадром тихо говорит:

- Вырубай - брейк 15 минут.

…

- Я прошу у вас прощения. Нет, реально, ребята, вы все душевные люди, пёрлись в эту глушь чёрт знает сколько времени, лезли через кордоны и заставы, тряслись в вездеходе и шли напролом через Долбанный Лес – Гаррет выглядит лучше, но недавняя потеря контроля оставила на нём несмываемый след – А в итоге видите пьяную дымящую развалину с кучей никому не нужных воспоминаний.

- Всё в порядке, сэр - одобряющий мягкий мужской голос.

- Брось. Я ведь знаю, Вам нужен не я. Вам ведь нужны… - Гаррет опасливо и нервно косится через левое плечо и выпячивает нижнюю губу, слегка тычет большим пальцем в темноту позади себя - … нужна ОНА. Вы ведь хотите знать, что ВЗАПРАВДУ случилось с Розой, так?

- Фел была беременна. Вот уже целый месяц.

Вы, молодые - дети своего поколения, никогда не поймёте и не испытаете того, что было прежде со мной. Для вас сегодня беременность девушки – всего лишь большая, но вполне решаемая неудача, досадная необходимость и лишний груз. Пара операций, три-четыре укола, сеанс у психиатра – и все снова путем.

Для меня, человека старой закалки и воспитание – ребёнок – вы только не смейтесь! – это ДАР Господа и великая благодать. В общем, для нас с Фел ребёнок был желанным и великим подарком судьбы. Нет, не то чтобы мы… ну, эээ… не могли долго зачать, но, знаете, всё как-то не решались – ну, вы понимаете, - таблетки там, резинки и всё такое.

Как сейчас помню - мы сносили часть стен, планируя место под детскую, помню, как закупались такими смешными обоями с премилыми цветастыми пасторальными рисуночками, помню огромную синюю коляску на 6-ти колёсах…

И при всем при этом Фелона, как-то сама собой начала принимать лекарства. В начале, я по своей наивности думал, что это что-то простое – ну, навроде витаминов или спец-добавок – логично же ведь что беременным не достает кучи разных микроэлементов, так ведь?

Но затем у неё начались приступы. Она впадала во что-то вроде эпилептического припадка со всеми… прилагающимися последствиями, мучилась какой-то необычной мигренью, высокой температурой и бессонницей. И у неё начиналось частичное выпадение волос. Как мне объяснял Даниэль, похоже, у основания корней волос, собирался какой-то, ну вроде бы концентрат - что-то вроде капелек пота с очень резким пряным запахом.

Она долго скрывала это от меня, - часто мылась, носила одежду, скрывающую кожу полностью. Но шила в мешке не утаить – представляет, если бы вы вдруг заметили, что ваша женщина перестала вдруг из месяца в месяц ходить в салон красоты для депиляции, оставаясь при этом абсолютно, гммм… гладкой.

Затем представьте, что она коротко подстриглась и стала носить нечто вроде банданы. А потом, представьте, что она в один прекрасный вроде бы, вечер она снимает со своей головы превосходного качества парик. И тихо плачет.

Я закатил скандал и запретил ей принимать все эти чертовы препараты, да и сходить к стоящему врачу по женской части. Она послушалась – куда ей было деться.

Через неделю она презентовала мне Даниэля Кинга - одного из лучших докторов Министерства По Контактам. И её старого знакомого в придачу. ”Славный парень” - как мне тогда показалось – сметливый весь такой и улыбчивый. Чёрт, знать бы мне тогда, кого я пускал в семью…

В общем, с тех пор “осложнения” у Фел если не и отступали, то перестали так сильно бросаться в глаза. Ох, ну да, она сменила красные пилюли на синие и, отказавшись от ношения парика, повязала обритую голову банданой цвета хаки - но в итоге какого-либо эффекта от мистера Даниэля я не заметил. По-настоящему НИ-ЧЕ-ГО не изменилось.

Почему тогда я не обратился к частному доктору, вполне, кстати, резонно спросите вы?

Во-первых, я верил Фел – ведь она дала мен свое Слово, что, если все пойдет хуже – мы, в смысле, Она ляжет в нормальную, частную клинику. Без всякого Министерства.

Во-вторых, меня тогда впечатлил этот чертов Кинг – наврал с три короба про какие-то врожденные уникальные дефекты иммунной системы у Фелоны, говорил, что наблюдает ее вот уже 5 лет и что случившееся осложнение – вполне нормально, ведь это ее плата за продолжение рода.

Лично для меня дело осложнялось еще тем, что даже, несмотря на декретное положение, работу у Фел никто не отменял. Она стала чаще нервничать, дольше засиживаться у дорогущего домашнего компьютера, изматывать себя какими-то ей одной понятными вопросами и проблемами.

А потом грянуло 18 сентября 92 года, и мир вздрогнул.

Ну, вернее, как - мир-то всего лишь вздрогнул, а Великие и Могучие Штаты СОДРОГНУЛИСЬ. Лично для меня, проспавшего начало светопреставления и пробудившегося вместе с Фелоной часа эдак в три пополудни, этот день ничем не отличался от предыдущего, но где-то там, за пределами нашего уютного домика клокотало и бурлило информационное море.

Дело, в общем-то, в том, что в ночь с 17 на 18 сентября на всех свободных от лесопосадочных насаждений площадях - асфальтовых покрытиях и бетонных плитах и прочих беговых дорожках взошла густая и высокая конопля.

Да-да, вы этого конечно не застали, а если и застали, то не помните, но зрелище было феноменальное. Представьте себе лица всех этих фермеров, мелиораторов, садовников, агрономов и биотехников, увидевших на месте своего пшена, просо, маргариток, роз и клубничных грядок ровные, монолитные, высотою в 2,5 мера характерные, пятилистные кусты. Хммм… Конопля ведь кустами растет, я ничего не путаю? Ладно, не суть столь важно.

Короче, от всей этой фигни даже в Центральном парке, говорят, проходу не было. Волосы у страны натурально и тихо так поползли вверх и встали дыбом - в воздухе смогом стояла удушливая жёлтая пыльца.

Народ в больших городах натурально взбесился – одни рвались жечь эту погань с факелами и самодельными огнемётами, другие, с огромными чёрными пластиковыми мешками рвались её рвать, продавать, заготавливать, Третьи же… Много было разных “умников” тогда – а в итоге никто прав не оказался.

Бедные копы стояли стеной между первыми и вторыми, ожидая приказов от третьих и четвертых, да и подхода подкрепления заодно.

Ясно дело, мы с Фел ничего этого не видели и не слышали, а я проснувшись раньше жены, по своему незнанию открыл окно в спальне и пошёл варить поздний кофе.

Вначале я услышал кашель.

Надрывный такой, нехороший. Подумал еще – поперхнулась со сна.

Но затем был ее крик.

Сдавленный, в полной, домашней такой уютной тишине – только турка с кофе на плите бурлит.

Я готов поклясться - взмок в одно мгновение.

Только мысль мелькнула дуратская – мою жену кто-то душит. Грабитель наверное.

Фел не то чтобы никогда не кричала – она ни разу при мне и голоса не повысила. А этот крик… это был крик отчаяния и боли. Помню, как бурею внёсся в спальню, сшибал все углы и увидел её, задыхающуюся, бьющуюся в конвульсиях. Помню, что к носу и рту она простыню прижимала, в цветочках таких… с красными разводами.

Знаете, память и человеческий разум штука странная – как вклинится туда что-нибудь, ни в жизнь не забудешь. Покадрово помнишь, посекундно. Как в замедленном просмотре.

Движенья смазываются, мысли как кисель – ты как будто бы проваливаешься в пространство и время, увязаешь и барахтаешься.

Подплываешь к жене, падаешь коленом на кровать, хватаешь за плечи, смотришь в эти полубезумные от страха глаза…

Отрываешься от них – видишь за окном солнечное утро, ветерок, деревья. Милая идиллия – а жена умирает. Как так можно? Что нужно сделать?

Признаться, я тогда не заметил ни пыльцы, ни желтого пуха на полу а просто как-то инстинктивно решил оттащить Фелону от того места где ей было плохо. Так наверное любой зверь на моем месте сделал.

Экхм… простите, я слегка… увлекся воспоминаниями.

Во мне и в лучшие-то годы не водилось больше 70 кило, при росте метр 80, да и силовыми упражнениями я никогда себя не утруждал, но тогда я одним махом подхватил и оторвал от кровати Фелону вместе с одеялом и выбежал в гостиную. Конечно же у меня в такой ситуации на уме было только одно - звонить в больницу. А если и не звонить, то ехать туда самому.

Фел через какое-то время вроде бы немного отпустило, но приступы удушья, как видно не проходили. Глаза у неё, помню, так слезились, мне аж самому больно стало.

Естественно, в первую очередь я ринулся звонить Даниэлю, Доку как я его потом назвал в шутку, но линия, как я потом узнал, была перегружена еще с самого утра - МПК разгребал за дела своих подопечных.

Естественно, всё валили на «Дальних Соседей»: «Террористический Акт!» - орали одни, «Небывалая Провокация!» - вторили им другие, «Нападнические Действия!», «Начало Экологической войны!» - подхватывали третьи и четвёртые. Причина, как я потом узнал, была мельче последствий.

«Всего-то-навсего несанкционированный сброс 50 тонн бытовых и химических отходов на территории «Мглистого Края»» - исходных и, скажем прямо, красивейших земель аборигенов.

Но всё это было потом, после - недели через две, а то и три. Пока, в тот момент, когда я пытался дозвониться до доктора, у Фелоны неожиданно отошли воды. А срок при всём при этом был каких-то восемь месяцев.

Вот тогда-то меня и пробрало до глубины души – я понял, что могу потерять ИХ обоих. А хуже этого… хуже этого я и придумать не смог бы – моих отца с матерью мы с Фел похоронили 3 года назад.

Не помню уже сейчас, как оказались в машине и задраив окна наглухо, на всех парах рванул я в город. В город, надо сказать, вела дорога на удивление паршивого качества – словно бы сам Нью-Хоуп оградился от своих отщепенцев. Асфальт на дороге был мерзкий, растрескавшийся, с небольшими выбоинами, вмятинами и парой-тройкой луж, и на подъезде я значительно сбавил скорость, чтобы не вылететь в кювет - как показала практика, совсем не зря.

За поворотом, из-за маленькой такой насадной рощицы на меня выскочила двухметровая стена какой-то непонятной… хрени – пожалуй все-таки это самое подходящее слово. Просто, натуральные, чёрт возьми, заросли и джунгли.

Естественно, я встал как вкопанный, гремя движком и схватился за голову – а надо ли мне туда лезть вообще? Вдруг эта дрянь удушлива, опасна, непроходима, разъедает металл и, или чего доброго, бьёт по мозгам?

Я знал, что возвращаться домой – это целых 15 минут обратной гонки, которая не принесёт ровно никакого результата. Знал, что если я рискну всем ещё раз – то вырвусь к городу за 2-3 минуты и не более-менее свободных улицах домчусь минут за 10 до окраинной больницы

Но тут застонала Фелона, и я плюнув на все вжал педаль в пол…

Глава 3

***

Пустая ночная площадка, уныло догорает небольшой костёр – за ним виднеется крохотный раскладной стульчик.

Камера работает, но снимает сумеречную пустоту, вглядываясь в неё слабым лучиком подсветки.

- Как ты считаешь, он вернётся? – произносит тихий и спокойный мужской голос за кадром.

- Я вообще сильно сомневаюсь, что ТУТ можно найти дрова - не то место. – голос женщины полон нескрываемой скуки.

- Но он же из чего-то его разжигал вначале, когда встречал нас? Сколько мы тут уже кстати сидим?

- Ну, вообще часа два, а без него - минут пятнадцать. Я даже боюсь спросить «А что?».

- Да я просто заметил, что за два часа он ни разу дров не подбросил – а они всё горели, как в бензине вымоченные. Запах кстати, заметила? Пряный такой, необычный…

- На что намекаешь? Ему эти дрова «Сами-Понимате-Кто» подарил?

Мужчина тихо смеётся: «Ты бы еще сказала «Тот-Кого-Нельзя-Называть».

Девушка вторит ему негромким сдавленным хихиканьем.

В одно мгновение ночь разрывается громким, протяжным и переливистым плачем, эдаким демоническим воем на границе слышимости. Длясь секунд десять, он затихает всё выше и выше, на границе неяркого света.

Глухое молчание повисает в воздухе. Шорох - мягкий щелчок. Врубаются невидимые в темноте треноги осветителей. Яркая белая вспышка на миг заполняет всё окружающее пространство.

Камера в ватной непробиваемой тишине фиксирует громады стволов, покрытых ковром мхов и лишайников, увитых опахалами гигантских папоротников и хвощей.

И ещё Их.

Десятки, если не сотни тел и силуэтов, кто – рывками и скачками, кто – медленно и величаво, кто – нехотя и плавно исчезающих из поля зрения.

- Внезапно мне стало очень и очень неуютно, – ровно и по слогам произносит мужской голос.

Свет погас, схлынув, оставив в ночи только маленький огонёк камеры.

- Я вас очень прошу больше так не делать.

Гаррет говорит из-за пределов видимости камеры.

- Помните… - усталые грузные шаги раздаются все ближе и ближе – ВЫ… - мужчина частично появляется в поле зрения камеры, сгибаясь над костром, - да и я кстати тоже… - он надбавил в искрящийся костёр невидимые поленья - … здесь прежде всего…

Гаррет, подбросив последнее полено в костёр, отряхнул руки и сел на свой стульчик. - … В гостях.

Epic fail, как наверное бы сказала нынешняя молодёжь, Epic fail!

Как выяснила экстренная экспертиза, “конопля” никакой коноплей на самом деле и не являлась. Это была “всего лишь одна из множества искусственных, короткоживущих и экзотических форм папоротника созданных наукой Дальних Соседей”!

ХХа! “Всего лишь”!

Люди поглупее орали – зачем же вы нас обманываете, выдавали коноплю под папоротник, да и к чему вся эта глупость, провокации и обман?

А вот люди поумнее, как правило, те, что в министерстве обороны или в НИИ разных, задались вопросом другим – не зачем и почему, а КАК и для чего. Выводы из ответов на данные вопросы выходили крайне тревожные и неутешительные – ведь «Духи» обладали – ПО-ПРЕЖНЕМУ обладали – устрашающими способами воздействия на экосферу, в частности: озеленить практически любыми культурами практически любые пространства. А если они могут и так, то почему бы им не смочь в обратном порядке? Или, допустим, опутать города и городишки какой-нибудь особо аллергенной дрянью, типа ядовитого плюща?

Причина этой «акции» всплыла достаточно быстро, выдавленная наверх, так сказать, в массы, самой МПК. Конечно же, организация которой, принадлежали грузовозы с мусором, брыкалась и огрызалась до последнего.

И хотя по окончании первого дня «Засева» судебные прения только начинались, а каких-либо комментариев от «Духов» так и не поступило, когда солнце зашло за горизонт, «Конопляный Папоротник» начал жухнуть, чахнуть, увядать, а к свету рассвета превратила и вовсе в лёгкую невесомую тёмно-зелёную взвесь лишь удобрившую почву. Ни одна агрокультура при этом не пострадала, хотя практически весь урожай при этом и был отбракован, а в этом да и следующем году привозной хлеб шёл втридорога по сравнению с местным, который естественно никто жрать не отваживался.

Приступов, как это потом назвал Даниэль «Легочнго Окисления?» каково было выявлено у Фелоны, ни до, ни после этого зарегистрировано не было, а все случаи, связанные с токсическим отравлением… гм, коноплёй, произошли по вине лиц, употреблявших сугубо «наркотические производные» данного растения.

Даниэль конечно же долго и обстоятельно пытался мне объяснить, что случай, произошедший с Фел, был вызван уникальной иммунной реакцией на пыльцу растений, в необычайной буйности порождённых на грядках с геранью, что таких реакций – одна на миллиард, и что по сложившимся на данный момент условиям, здоровью её ничего не грозит, но…

Но в тот момент мне было плевать на активное трещание Доктора Даниэля, стоявшего в белом халате, посреди больничного номера, потому что я в тот же момент сидел в том же номере, рядом с хромированной больничной койкой, медицинской пищалкой кардиограммы, и, нежно сжимая бледную ручку Фелоны, смотрел на крохотное, розовое чудо по имени Кэтрин Стетт, лежащее в боксе инкубатора.

Кэт, Кэтти, Кэтрин…

Кэтти родилась на сроке 8 месяцев, но, к моему великому счастью, без каких-либо осложнений, а вот положение Фел первую пару месяцев было в большой опасности. Что-то там случилось с ее лёгкими… Я даже сейчас и вспоминать, пожалуй, не смогу – так, одна латынь медицинская на зубодробильном уровне, но вся соль заключалась в том, что обмен газами в них сильно изменился, короче, результат был как будто бы от сильного химического ожога тяжелыми газами. Жуть.

Жить, доктора сказали, она будет, но вот плавать или быстро бегать или сильно волноваться ей крайне нежелательно – может свалить новым приступом. На крайний случай прописали некий маленький оранжевый баллончик ингалятора. Мне тогда говорили, что мол, современная наука фактов такой болезни не знала, и потому как способов лечения её не имеется даже в перспективе, пока всё, что можно сделать – это соблюдать спокойный образ жизни. И ВСЕ.

И даже МПК как-то стыдливо умолкло на этот счёт, и ни доктор Даниэль, ни мои письма к самому господину Манцу внятного ответа не дали.

Сейчас… Сейчас со стороны я вижу многие моменты, не бросающиеся в глаза сразу и понимаю, что Фелону просто СПИ-СА-ЛИ. Списали, условно говоря, как технику, выработавшую свой ценный ресурс и вынужденную догнивать на свалке.

Ребёнка от искомого субъекта она зачала и произвела на свет божий, скажем так, заранее снабдив «всем» необходимым. Теперь ей главное – отжить положенные и честно оставшиеся лет 10-15 в тихом увядании. А ещё лучше – скончаться пораньше, не поднимая лишнего шума вокруг своей персоны и не оставив следа в истории.

Но я уверен, случись чего, и у МПК нашлись бы непременно и люди на подхвате и без лишних комплексов о крови на руках.

Слава богу, Кэтти выкарабкалась.

Да и Фел решила не оставлять свою крошку без присмотра в этом мире и довольно быстро, несмотря на мои протесты, встала на ноги.

После этого… Ну, не сказать, чтобы жизнь наша резко и кардинально изменилась, но то что она приобрела новые, свежие грани – это да.

Жить с кем-то, кто тебе нужен – это великолепно. Жить ДЛЯ кого-то, кому нужен ты – это нечто несравненное.

Да, конечно, это сложно впервые – вставать в час ночи, а потом ещё через час, а потом снова через полчаса, чтобы последовательно сменить пелёнки, распашонки и дремлющую жену у маленькой синенькой колыбельки.

Да, согласен, времени на личную жизнь, да и чего таиться, работу не то чтобы становится мало, а прямо-таки КАТАСТРОФИЧЕСКИ мало. Но, видите ли, человек – существо, которое ко всему привыкает. Со временем стоит обмолвиться, что и «Духи» в общем-то тоже свыкаются со всевозможными инновациями и нововведениями людей, но им в этом помогает ну… сами-понимаете-что.

Первый год жизни с Кэт мы учились не стучать ручкой и карандашом во время письма, ходить, бегать и прыгать по дому на цыпочках и слушать радио где-то на грани шепота. Чтобы “не дай бог не разбудить”.

Во второй год мы вместе с Фел учились вовремя подкладывать под учащуюся ходить Кэт, подушки, «чтобы не дай бог не ушиблась», учились понимать и отличать «та-та» от «бу-бу», ставили постоянно ломающиеся манежы и ограждения у лестниц, обивали углы дерматином.

На третий и четвёртый год в этом сероглазом и темноволосом ангеле проснулся небывалый по своему размаху бунтарский характер – в этом я, естественно, подозревал буйную и жаркую кровь по линии Фелоны. Мы – ну, вы естественно понимаете, что я говорю о Кэтти и только о ней – начали соображать в моде и у нас завёлся неслабый для такой малышки гардероб. К слову – с деньгами на удивление проблем не было: Фел втихую, через несколько банковских счетов получила что-то вроде «пенсии» от МПК. Чёрт его знает – то ли правда была у неё там какая-то должность, за которую шла пожизненная компенсация, то ли это было «плата за молчание», то ли презент от «господина Манца», то ли чёрт его знает что ещё. А я? А я всё ещё царапался в университете, на кафедре, посреди пыльных книг и угрюмых словарей. Тихо так скребся, как книжный червь.

В пять Кэтти ушла от нас… В младшую подготовительную школу. У меня тогда сложилось чёткое впечатление о том, какой она будет уже через 5 и через 10 лет спустя. Горячая кровь, жаркие ночи в стиле рок-н-ролл, отчаянные танцы до упаду, толпы поклонников/ухажеров/обожателей и, заодно, армии завистниц из группы поддержки и репутация заправской стервы, до кучи, ей гарантированны. Уже тогда это юное создание, постоянно что-то щебечущее и рвущееся из оков маминой руки, скачущее вокруг, привлекало к себе внимание сюсюкающих старушек и взгляды мальчиков – сверстников. Но авторитет мрачной и неразговорчивой Фелоны держал всех подальше от более близкого знакомства и меж-семейной дружбы. Фел была Фел.

В шесть мы перепробовали все имеющиеся в Нью-Хоупе курсы, кружки, секции и движения, но поскольку её жизненная энергия была воистину велика и неуемна для всего виденного, то для неё нашлось только одно настоящее занятие, под стать её нраву.

Танцы. А именно - танго

Танго... Сложно сказать, чего нам стоило с Фел пригласить в Нью-Хоуп НАСТОЯЩЕГО учителя из, простите, самой Кубы. А пропихнуть такого человека через Американскую границу уже тогда было сравнимо с подвигом настоящего разведчика. Но тут была пара-другая «Естественно».

Естественно, без старых связей с МПК не обошлось. Естественно, этот щеголеватый хлыщ, представившийся просто как Дон, был близким приятелем – нет, не Фелоны, но её отца, судя по его намекам далеко как не последнего человека у себя на родине. И, самое главное Естественно – платили ему деньги явно не маленькие.

Кстати, именно на шестой день рождения Кэтрин Фелона устроила лично мне непередаваемый сюрприз, пригласив своих отца с матерью на праздник их же внучки. Я, признаться, был морально готов ко всякому, ожидая увидеть кого угодно, но только не такую странную пару.

Это были… хммм… Лица с дипломатических виз - непрошибаемые, я бы сказал, даже холодные, по должностной необходимости люди. Они ведь даже имён своих не сказали, представились просто как Мать и Отец.

Он – стройный, со строгим, аристократическим лицом какого-то, ну, не знаю именно почему – испанского дворянина, с характерными маленькими усиками, испаньёлкой и длинными, забранными на затылке в пучок, чёрными как смоль волосами. Кожа смуглая, глаза холодные - серые, костюм – дорогущий до одури.

Я бы сказал, что Фелона была определённее вся в отца. По крайней мере, по части внешности.

Мать - мне всё-таки не слишком комфортно называть эту достойную женщину именно так, скажем, не бросалась в глаза при первом взгляде. Низенькая, худенькая, с короткими тёмными волосами рыжеватого отлива и лицом, испещрённым сильными, какими-то неестественными морщинами. Я тогда подумал, что её в молодости изрядно потрепало – химией или огнём, но теперь шрамы зажили, а возможно и были заживлены умелыми руками хирургов. Впрочем, «памятная подпись» всё равно осталась надолго.

Фел смотрела на обоих, и я видел в ее глазах старую, наболевшую обиду. Она не кинулась им навстречу, не расцеловала их в щёки и уж конечно не повисла радостно визжа на шее. Это было очень опять-таки холодное дипломатическое приветствие. Примерно как между Россией и США сейчас.

Но как только вышла Кэтти, сразу стало ясно, чьей инициативой и просьбой была встреча.

«Старики» ожили и оттаяли. С них словно бы кусками отваливался лёд. Я помню, как стоял рядом с ними, на расстоянии шага и видел, как увлажнялись глаза Матери и как судорожно сглотнул Отец.

Крошка Кэтти спросила тогда: «Кто эти дядя и тётя?».

- Они твои бабушка и дедушка – мама и папа Фелоны, - ответил я.

- Хмм… Наверное, я должна… любить их? – Кэтти покосилась на стариков, и я даже сейчас готов поклясться чем угодно, что увидел тогда слёзы на глазах Отца.

Они пробыли у нас до вечера, завалив Кэт горами подарков. Они были как два фокусника – вытаскивали их отовсюду – из казавшихся безразмерными карманов, и рукавов, из крошечных складочек, маленьких коробочек и белоснежных конвертиков. А Кэтти… Кэтти, как прагматичная и практичная девушка, просто позволяла себя любить.

Правда, идиллия семейного счастья не продлилась дольше – Фел стояла в дверях вплоть до вечера и когда ненавязчивое но ощутимое давление доросло до максимум, её родители встали и вежливо попрощавшись со мною, быстро ушли. Отец на прощание только пожал мне руку, а Мать прижала к себе трепыхающуюся Кэтти на несколько секунд.

Они ушли с Фел где-то к пол-девятому. Я помню что стоял тёплым вечером у приоткрытой входной двери, и краснея как школьник, слушал тихий чужой разговор на повышенных тонах.

Две фразы мне запомнились больше всего: «Никогда больше не приходите…» и «…Вы просто чудовища…».

Признаться, для меня эти слова были величайшим шоком – мои родители, пусть даже и отбывшие в то время, были для меня если не святыми, то близкими к ним, а то, как Фелона общалась со своими… для меня это было просто неприемлемо.

В тот вечер, да и после тоже, я много думал – какое же зло нужно совершить по отношению к своей единственной дочери – человеку крепкому внутри и снаружи как скала, чтобы воспитать в ней самую настоящую ненависть?

У Фелоны же я не стал даже и спрашивать. Что сказать – я привык к молчаливости её прошлого.

После непродолжительной уборки и мытья посуды я все же выглянул на улицу.

Родители ушли.

Фелона и Кэтти, обнявшись и закутавшись в большой клетчатый плед, сидели на больших подвесных качелях, которые были у нас на заднем дворе. Помню тихий свет заходящего солнца, скрип ветра в еловом бору, запах свежего газона и крепкого кофе в моей чашке… помню, помню, помню…

помню, как тихо и вымученно хрипло, чтобы не разбудить Кэтти, давила кашель в кулак Фелона.

Помню, что глядя на закат, она плакала. О да, ребята, я хорошо помню этот день.

Ведь на следующий, в нашей жизни появилась Роза.

Глава 4

***

-Знаете… - Гаррет делает глоток из большой металлической фляги и откашливается, завинчивая крышку - … ребята, я вам безмерно благодарен. Нет, серьёзно! За все эти годы в моей душе накопилось столько… дерьма и простой грязи... Столько всего произошло нужного и ненужного, важного и неважного – во мне многое накопилось и ими практически не с кем поделиться. Я сижу тут, перед вами, посреди Нигде и в большущем Ничто и рассказываю о какой-то своей, личной, и малопонятной ерунде. Фух… не знаю, зачем вам это, но я чувствую, что мне легчает.

Да, я пьян. И в этой доброй фляге ещё много славного виски, которым я лечился все эти… годы? Я несу откровенную околесицу и ересь, разную глупость и чушь, но я чувствую, что каждое слово чистит меня как активированный уголь. Но вполне возможно, что я вот сейчас выпью содержимое этой фляги и буду не в состоянии даже связать и пары слов!

Но вы всё равно будете меня слушать и за это… за это я вас люблю!

Пьяный человек перед камерой пьяно ругался, неловко булькая фляжкой. Глаза его, ещё недостаточно туманные и маслянистые, были полны слёз. Человек перед камерой очень хотел что-то забыть, понимаю при этом, что будет легче, если он это что-то всё-таки расскажет.

Гаррет Стэтт застыл в полузабытье где-то на границе между истерикой и пьяным беспокойством.

- Сэр, - мужской голос из-за кадра настойчиво напомнил о себе, но человек лишь слабо дёрнулся и покачнулся.

Молчание. Треск поленьев.

- Гаррет, - чуть с нажимом сказал женский голос. Какое-то время Стэтт молчит, но потом медленно произносит:

- Кажется, я копнул слишком глубоко. Больно вспоминать.

- Это, - женский голос явно указывал на флягу – не выход. Вот, возьмите.

В поле зрения появляется узкая ладонь с крошечной чёрной таблеткой.

- Трезвым быть сложно… - Стэтт лениво принимает таблетку и забрасывает в рот.

- … Сложно, но можно, - голос женщины твёрд, - тем более, на это есть Причина.

Ни хрена я не знал 20 сентября ни о том, кто и что такие Роз, ни о том, как или зачем они цветут. Мне тогда было не до этого. Для Нас – меня, Кэтти и Фел был слишком важный день - День Нашего Подарка. Так было, гм, всегда – ну, в смысле, с тех самых пор, как Кэт появилась на свет. Один, самый шумный и весёлый день был отведён под подарки на день рождения от её нескончаемых друзей, подружек и, скажем так, почитателей, когда тайных, а когда и не очень.

А вот уже после этого, 20 числа, наступала очередь нашего Семейного Праздника.

В шестой день рождения мы конечно же немного изменили нашу традицию – явив Кэтти наш, а скорее всё-таки Фелонин сюрприз и отведя под друзей и подружек только первую половину дня и маленькую пиццерию.

Кэт росла взбалмошной, своенравной, гиперэнергичной, модной, вертлявой. Она пищала и вопила последние новомодные песни, обожала глянцевые журналы и конечно же кино… но при всём при этом была абсолютно непохожа на своих шестилетних сверстниц. И дело даже не в том, что в девочке проглядывалась столь явная, яркая и взрослая женщина, а в том… ну, чёрт, я даже не могу сформулировать это. Иногда на неё “находило” – и она могла сидеть ночью у окна, слушая что-то только ей одной понятное и доступное. Мы беспокоились и естественно спрашивали.

« Что такое, дорогая, опять мучают кошмары? Может быть, поставить ночничок?»

«Нет. Просто кто-то поёт. ТАМ – в ночи. Ты разве не слышишь?».

Я тогда всё склонен был списывать на её фантазию. Дурак.

Иногда складывалось ощущение, что Кэт, эта крошка, что-то настойчиво и рьяно искала, что-то, чего сама не могла понять. Она могла не зная букв листать книги, догадываясь об их смысле даже без картинок, могла листать атласы, карты, словно бы что-то запоминая и изучая – водила по ним пальчиком с такой умной и знающей мордашкой.

И вот, лет так в пять, помнится, она нашла старый календарь за позапрошлый год – он валялся на веранде – и приволокла его ко мне в библиотеку разглядывать.

Календарь был не сказать чтобы совсем уж и обычный – в честь 50-летия «Министерства По Контактам», и был сделан с участием лучших фотографов Национального Географического Общества – а это вам не шутки. Я где-то читал, что 150 человек в течение 3-х лет старались, выбивали пропуска в Заповедники и Экологические зоны, в закрытые города и даже «в-представляете-себе» некоторые обитаемые «Духами» области, ради одного-двух, без дураков, Шикарных Кадров.

Не помню, если честно, как он мне достался, но красивый был сильно – я поэтому и не выбросил.

В начале я думал, что Кэтти просто понравились красивые цветные картинки и потому она, обычно очень шумная, притихла у меня сидя в кресле, но потом, оглянувшись я увидел выражение её лица и, готов поклясться чем угодно, что она просто светилась от счастья.

Я тихонько подошёл и хотел было ее о чём-то спросить, но она опередила меня и, положив ладошку на альбом, торжествующе объявила:

«Я нашла! А что это?».

Я ответил, что это календарь, причём довольно старый. Но она мотнула головой и сказала ещё раз, причем так требовательно – «Что это?».

Я пригляделся к картинке – а к ней действительно стоило приглядеться, узнал одно из последних «Чудес Света» и ответил просто и незатейливо – “Наклонный Лес на закате”.

Тогда она перелистнула на другую страницу и ткнула пальчиком в другой вид, спросив, что это. Там было какое-то дьявольское месиво из обычного зеленого леса и какой-то оранжевой фигни, растекающейся по нему. Я не нашёлся, что ответить ребёнку и сказал в общих чертах - «Там живут нелюди».

Как это ни странно, но последнее слово она поняла правильно и не спросила даже «А если не люди, то кто?», словно бы под нелепым по детским меркам словом «нелюди» скрывалось что-то определённое, понятное и однозначное.

Буки? Кэт была бесстрашной в свои неполные шесть лет и поэтому ни монстры из-под кровати, ни скелета в шкафу, ни даже тёмный и сырой подвал никогда её не пугали ни капли. Вот не чуяла она от них опасности – и всё тут.

Она и дальше еще какое-то время листала фотографии календаря, тыкая в каждый слайд, спрашивала, хмурилась, если я не знал, что ответить. После «декабря» она отложила его в сторону, и, подняв на меня глаза, серьёзно так спросила: «А почему они все вместе - эти картинки?»

Было бы странно, да и просто глупо в такой ситуации объяснять такому маленькому хоть и очень умному ребёнку, что такое «Министерство По Контактам», когда и для чего оно было образовано и почему так важно для всех нас сегодня и сейчас. И поэтому я просто рассказал своей дочери, что вместе с нами на этой земле живут гммм… скажем так, Звери, которых мы все зовём Духами, потому что их мало кто видел в прошлом да и сейчас тоже. Звери эти очень умные и даже старше и умнее самих людей, но когда-то давным-давно они все очень сильно заболели и их осталось мало. Поэтому они живут теперь только здесь, в Северной Америке, в Туманных Землях. Рядом с Нью-Хоупом. А однажды пришли на эти земли люди и стали ломать старые леса и брошенные города Зверей, но потом вдруг одумались и решили сохранить то малое, что осталось от своих Дальних Соседей. И чтобы все помнили и знали, что Звери когда-то делали великие дела и жили в сказочном мире, люди решили запечатлеть всё это для своих потомков. Ну, то есть для тебя.

Кэтти задумчиво помолчала и по-взрослому глядя куда-то вдаль спросила меня:

«Папа… а они поют в ночи?».

Меня опять удивил недетский оборот «в ночи» вместо «ночью», и я уже чуть было не ляпнул «да чёрт его…», как вспомнил пару передач ВВС и согласился.

«Тогда, я ИХ точно нашла».

Так началось наше повальное увлечение Ими. Как, откуда и когда Кэт узнала о Дальних Соседях, она объяснять не могла, только путано и раздражённо говорила что-то вроде «Знаю, что знала про них». Не лучшее объяснение, прямо скажем.

Конечно же, моя дочь не собирала совершенно глупых и неуместно пластиковых или плюшевых игрушек на тему Дальних, и уж тем более не интересовалась книжками, комиксами и подобной чепухой, но вот красивые и довольно дорогие энциклопедии и альбомы с фотографиями сильно выделялись на полках с детскими сказками и раскрасками. А ещё она смотрела документальные фильмы – много и взахлёб, правда после просмотра в большинстве случаев оставалась крайне недовольна увиденным - указывала рукой в экран и громко крича: «Неправда!». Что именно являлось неправдой, по мнению такой крохи, было мне, по совести говоря, не сильно понятно, но я солидарно кивал головой и хмурил брови.

И конечно же именно поэтому Наш с Фелоной Подарок был посвящен целиком её прихоти. За довольно внушительные деньги я заказал два билета на авто-экскурсию по территории Заповедника «Наклонный Лес».

Круто, правда? Вот и я думаю, что круто.

А Кэт отреагировала на это по-своему - мол, давно пора, что ж вы раньше не догадались?

Дорога в тысячу миль с шестилетней дочкой и без мамы – испытание сугубо для крепких духом. Сами понимаете: «хочу мороженого», «хочу в туалет», «а когда приедем?», «а что мама делает?», «хочу мороженого», «а почему нельзя?», «а когда в туалет?». Ну и так далее, по мере фантазии.

Парк на самом деле таковым только зовётся для обывателей, а для генералов и майоров из какого-нибудь Генштаба это просто внеочередная карантинная зона, клякса на географической карте и внеочередной геморрой на жопе. Правда геморрой этот с золочённой жилкой и приносит обоим сторонам неплохой доход. На что Наши деньги тратят – понятно и на первый взгляд: ворота, система безопасности и стена выглядят наверное так, словно там самого Кинг-Конга держат. Вместе с Годзиллой.

А вот на какой ляд Им деньги – даже сейчас для меня тайна. Ведь если слегка пораскинуть мозгами, то можно вспомнить что у Духов вообще валюты никакой нет и не было, за исключением знаний, разве что - это каждый дурак знает.

С экологической безопасностью там всё тоже очень строго, я думаю, и по сей день – остановка всех машин за 2 мили до территории, белые, лёгкие костюмы химзащиты с масками и очками, электрокары с рейнджерами и магнитные монорельсы, медосмотры до и после посещения, обязательный инструктаж, на тему “чего не трогать и на что не дышать”…

Короче, лабуда такая часа на 3-4, это точно – Кэт даже вздремнула слегка.

А вот зато внутри…

Ни один чёртов Голливудский Продюсер или Режиссёр ещё никогда не удивлял меня так как сама Матушка-Природа. Впрочем, её ли это рук дело?

Скажите, вы когда-нибудь видели ЭТО?

Стометровые сосны, растущие под углом в 45 градусов к земле, образующие самые настоящие пещеры со сводами двусторонних ветвей, под каждой из которых свой микромир. Бутоны цветов, в которых живут светящиеся стрекозы, огромные воздушные шары Ткачей-Споровиков, Вечно-рыжие леса, мягкое, невесомое покрывало воздушной травы…

Всё то, что вы видели до этого – неважно, Ниагару, Каньон Смерти, Антарктику в период таяния льдов, или озеро Байкал – забудьте. Всё, что вы когда-либо видели, не может по размаху своей чудовищной грандиозности, нелепости и величию сравниться с крошечным кусочком Реликтового мира.

Его не назовёшь дорогой декорацией инопланетного пейзажа, нет. Здесь в дереве можно узнать только дерево, в траве – траву, здесь неживое не кажется живым и наоборот. Здесь всё видится ИЗМЕНЁННЫМ, но своим, земным. Словно только после… болезни?

Тем не менее ни пейзаж, ни окружение, как мне помнится, не вызывали страха, ни рвоты, ни головокружения. Ну, это лично у меня. У Кэтти они по большей части не вызвали даже и капли интереса. В начале она конечно же бегала от одной обзорной площадки к другой, металась от окна к окну в экскурсионном автобусе, теребила гидов и доставала других Посетителей фразами типа: «А Они будут?», «А Зверей покажут?», «А где Они?», «А почему никого не видно?». Но Гиды сдержанно улыбались, не замечая непонятных и неудобных для них вопросов, посетители больше сюсюкали над её милым личиком, а она, обиженная и уставшая, висла у меня на руке и пряталась за спину.

В конце концов, ей приелись все эти экзотические виды за окном, - для нее просто пустые и неинтересные, ей стало душно в легоньком костюмчике защите, а голос диктора ввёрг её в крепкий и нетревожный сон. Я убрал перегородку между нашими сидениями, и она вытянулась, положив мне голову на колени. Близился вечер, и диктор обещал какую-то небывалую люминесцентную пляску лесных воробьёв над покрывалами воздушной травы. А я не мог оторвать взгляда от своей дочери – моего маленького наследия, моего послания будущему

Смотрел, смотрел, смотрел… И голова была такой тяжёлой от одних только мыслей о её далеком тогда еще будущем – о колледже, о свадьбе, о внуках. Глупо, правда? Строить, определять и расписывать жизнь за людей, обрекая их на что-то только из-за своих нелепых иллюзий.

Я не дождался окончания экскурсии – когда автобус остановился на белом как айсберг пандусе трапа, только я один сошел с него, держа на руках спящую дочку и направился к выходу из парка. Нас долго и нудно дезактивировали, мыли, скоблили и чистили, мучили допросами и вопросниками о психическом и физическом состоянии – едва разбуженная даже Кэтти снова умудрилась уснуть. В конце концов нас естественно выпустили обратно, в относительно спокойный и понятный людской мир.

Мы сели в машину, я пристегнул сонную дочку на заднем, всунул её в руки дежурного плюшевого медведя, завёлся, поехал и включил радио. Рутина.

В голову лезли глупые мысли о том что для ребенка такой подарок пока что тяжеловат, непонятен да и наверняка не оправдал каких-то своих внутренних надежд и мечтаний. Сидел и думал – а как бы дома половчее извиниться за испорченный праздник…

Признаться, я уже и сам порядком устал тогда – меня изрядно клонило в сон и всё случившееся в дальнейшем...

Хотя, чёрт его знает, может быть, всё это уже было как-то спланировано свыше?..

Или не свыше…

Как там говорится красивыми словами?

«Предназначено?».

Глава 5

***

- Мистер Гаррет, как вы считаете, это могло быть спланированной операцией Министерства?

Гаррет печально улыбается в камеру.

- Что? Вся моя жизнь?

Молчание из-за камеры.

- Вполне возможно.

Стэтт пожимает худыми плечами.

- А зачем? В чём смысл? Чтобы я пожизненно остался ТУТ вместе с Ними? Со своими Дочерьми и Внуками?

Мужчина указывает пальцем позади себя, за спину. Во тьму.

- Видимо, эта операция провалилась и изначальный замысел Духов и Министерства стал нежизнеспособным. Вас и вашу семью хотели убить. Когда этого не получилось…

- У них это ПОЧТИ получилось.

- Простите Миссис Стэтт ,право, я не хотел

- Фигня…

Неловкое молчание минуты на две.

- И всё-таки, я думаю, мы продолжим. После попытки покушения вас решено было дискредитировать – что, кстати, полученное весьма удачно, объявить врагом народа номер 1, ополчить против вас всю страну, если не мир…

Гаррет Стэтт резко и неожиданно встаёт, уходя из поля зрения камеры.

- Сэр?

- Хватит “сэр-кать”, моя мать дала мне дивное исконно-английское имя, которое вы прекрасно знаете.

Голос звучит всё глуше, удаляясь.

Молчание на 10 минут.

- Дура! Зачем ты так на него давила?! Он же нам нужен! Хера ли нам теперь делать???

- Заткнись! Ты разве забыл, что на нас смотрят?

- да мне вообще по хрен! Если этот мужик ушёл в лес, то мы его – читай по губам – НЕ_НАЙ_ДЁМ! Или может, что, попросишь его милых лесных друзей проводить нас в его хижину Робинзона?

Звук пощечины на заднем плане.

Женский голос угрожающе спокоен.

- Сядь и Заткнись. Прими если надо свой “Прозак” или другую чудо-обдолбашку и наладь связь с…

- А… вы… куда-то… собрались?

Гаррета не видно, но голос его звучит искренне удивлённым. Шуршание кустов, человек в брюках цвета хаки заходит в круг света, неся в руках небольшой серебристый предмет.

- Скоро утро, а мы тут всю ночь просидели. Я думаю, мы все уже изрядно подустали и изголодались. Поэтому и нервничаем. Я, пожалуй, пойду к себе домой, а вам оставлю вот ЭТО.

Он потряс в воздухе небольшой коробкой округлой формы.

- Смотрите внимательнее, может и увидите чего-нибудь интересного и новенького для себя.

Он удаляется под общее молчание, но у самой границы видимости вдруг останавливается и обернувшись, говорит:

- Да, кстати, когда рассветёт, обратите внимание - в это время года очень красиво. В округе Розы Расцветают.

- Милая, оставь пожалуйста в покое камеру.

Изображение сильно мелькает.

- Если ты её поломаешьь, Папочку будут сильно ругать на работе.

Негромкий хруст и щелчок.

- Нет.

Уверенный детский голос.

- Что «нет»?

- Ругать не будут – я её включила.

Перед объективом пухлое детское личико – длинные чёрные волосы с чёлкою у лба, сосредоточенные карие глаза, немного смуглая кожа.

Камера дрожит. Слышен шум мотора и льющегося снаружи дождя. В салоне полумрак из колонок фоном бренчит музыка в стиле “кантри”.

Девочка сосредоточенно сопит, глядя в объектив и поочередно щёлкая кнопками и тумблерами. Подсветка на камере вспыхивает прямо в глаза девочке - она недовольно щурится и спокойно говорит: «Ай!».

- Милая, - тихий голос отца настойчив, - положи камерууу, - нараспев произносит он.

- Нет! А мама нас ждёт?

- Конечно, зайчик.

- А она нам ужин приготовит?

- Конечно, зайчик.

- А бекон там будет?

- Конечно, зайчик.

- А мороженое?

- Конечно, зайчик.

- А пирожное?

- Конечно, зайчик.

- А содовая?

- А содовой, зайчик, не будет – у тебя от неё в прошлый раз заболел животик.

Камера поднимается выше на вытянутой детской ручке и выглядывает из-за водительского кресла.

- Ну, в таком случае… я тебе не зайчик.

Девочка звучит невероятно серьёзно. В поле зрения камеры попадает зеркало заднего вида - в нём худощавое, слегка небритое худое лицо молодого мужчины в тонких очках и с короткими светлыми волосами. Мужчина улыбается. Дождь бьёт в стекло, дорога пуста, на ней виден только свет фар.

- Ну, а кто же ты у меня тогда?

Мужчина слегка наклоняет голову, заглядывая назад в салон.

Камера остаётся поднятой и всё также смотрит вперёд. В пятне света фар, посреди дождя прямо через трассу на какую-то секунду взметнулся небольшой силуэт, затем звук и ощущение удара, визг тормозов, невнятная ругань и детский крик.

Изображение мельтешит.

Перемотка вперёд на 1:31.

Звуки слегка приглушены, по большей части слышен только дождь.

- Кэт… Кэт! Кэтти!!!

- Да, пап…

- Ты в порядке, солнышко?

- Да, - голос робкий и тихий.

- Милая моя!... Ничего не болит, ничем не ударилась?

- у-у, - звук отрицания.

Какое-то время слышится шуршание и кряхтение – мужчина пытается двигаться в узкой машине.

Через какое-то время слышится только его тихий и ровный голос – он явно сидит на заднем сидении и успокаивает дочь.

- Ну? – он говорит это чуть громче, - не дрожишь? Все ОК?

- Угу… Темно только.

- Подожди, поищу фонарик.

Шорох, треск. Лицо мужчины появляется перед камерой. Он хмурится, что-то жмёт и, сделав подсветку ярче, отдаёт девочке с бодрыми словами:

- На! Держи - будешь у меня оператором. Помаши в камеру маме и страховщикам и скажи, что всё в порядке. А я пока поищу фонарик получше.

Кэтти повернула камеру и бодро улыбаясь выпалила:

- Мам! Мистер страховщик! У нас всё в порядке, папа только очки сломал, а я медведя потеряла. Мы застряли… Пап, а где мы застряли?

- 6-ая федеральная трасса Нью-Хоуп. Судя по разметке – до дома миль 200 ещё.

Слышится звук заводящегося двигателя. Раз. Другой. Третий. Двигатель лишь несколько раз чихнул и замолк. Заводится только с четвёртого раза. Зажигаются фары.

- …и папа собирается вытягивать нас из… клуветы.

- Кювета, милая.

Сквозь шум дождя откуда-то издалека пробивается протяжный, длинный и переливистый крик. В тёмной, шуршащей ночным дождем повисает тяжкое молчание.

В машине тихо, двигатель урчит едва слышно.

- Папа… Что это? – тихий детский шепот.

Какое-то время мужчина молчит, застыв за рулём, затем также тихо отвечает:

- Мне кажется, мы сбили какое-то животное, и оно сейчас там, на дороге, плачет.

- Пап, а разве звери бегают на двух ногах?

Мужчина поворачивается и смотрит прямо в камеру, на ребёнка. Лицо его выглядит растерянным.

- что прости?

- Я сказала – разве какие-то звери могут бегать на задних лапах? Прямо как люди?

Неловкое, напряженное молчание. Наконец Гаррет спрашивает:

- Ты уверена, солнышко?

- Я видела, - камера слегка трясется – девочка очевидно кивает головой – тот, кто бежал, был весь гладкий и блестящий, как кожаная куртка. И еще он что-то с собою нёс.

Мужчина нервно сглотнул.

Перемотка вперёд на 5:06.

- Машина вся грязная, - констатирует детский голос.

- Зато мы не в кювете. Не волнуйся, дождь всё смоет.

Камера мечется по салону, показывая беспорядок и дождь в окнах.

Внезапно совсем рядом раздаётся всё тот же низкий переливистый вой, вибрирующий и высокий. Словно бы кто-то зовёт на помощь, плачет.

Мужчина вздрагивает, лезет в бардачок, достаёт фонарик, проверяет его, включая и выключая и разворачивает машину на шоссе.

Начинают двигаться дворники и в дальнем свете фар, у другой обочины едва видно расплывчатую красную полосу. Под раскидистым папоротником еле заметно небольшое тёмное тело. Ливень за окнами кажется, совсем сходит с ума и бьёт прямой отвесной стеной.

Мужчина открывает свою дверцу и делает шаг в дождь, прикрываясь полом куртки. Камера резко подаётся вперёд, и детская рука крепко хватает отца за штанину. Он оборачивается, лицо его попадает в полоску света. Оно бело как мел и покрыто мелкими царапинами от разбитых очков, но отец улыбается и говорит лишь:

- Зайчик, я только на минутку!

- Нет!

- Зайчик, всё будет нормально, я не уйду.

- Нет!!! – ребёнок кричит.

- Зайчик, я должен помочь тому, кто в кустах! Ему плохо!

- Нет! Мне страшно! Всё будет как в том страшном кино про чудовище!

- Милая, милая, послушай, так всё в кино – там всё понарошку, ненастоящее, а в чудовища ты же не веришь – ты ж у меня взрослая.

Мужчина пытается успокоить девочку, но голос его скачет и периодически срывается. Он напуган не меньше её и плохо может это скрыть.

- Вот, - он берёт в свои ладони камеру и наводит прямо на себя, - садись на переднее сиденье и следи за мной через объектив – если ты так сделаешь, со мною никогда и ничего не случится – даю тебе слово.

Камера легонько затряслась – очевидно, девочка снова покивала.

- Если что случится – сигналь, - говорит отец, выходя полностью.

Дверь глухо захлопнулась. Слышится только частое детское дыхание и всхлипы.

Вспышка молнии – отец виден полностью, дорога и лес окрашиваются светло-серым светом. Потом – лишь мокрая темнота и жёлтые круги фар. Отец поворачивается и показывает большой палец.

- Врёт, - шепчет девочка.

Дождь усиливается – дворники не справляются. Картина размыта до предела. Девочка протирает рукой запотевшее стекло.

Темное колеблющееся пятно в луче мутного света движется к стене сплошных зелёных пятен. Серая вспышка – раскат грома – камера заметно вздрагивает. Дворники на какое-то короткое время берут верх над потоками воды – картина видна кристально чётко и ясно. Мужчина в чёрной куртке с длинным фонарём в руке опасливо и напряжённо подходит к чему-то длинному и тощему грязно-коричневого цвета.

Ветер бросает мусор и воду в лобовое стекло, видимость снова падает почти до нуля. Внезапно темное продолговатое нечто резко разворачивается и поднимается из кустов. «Оно» почти полностью скрыто густым папоротником, очертания тела размыты, но видно, что существо – а это именно живое существо – сидит вытянув неестественно вывернутые конечности и ещё что-то гибкое и длинное (хвост?) в сторону трассы.

Очередная вспышка – все словно на старой черно-белой фотографии. Человек пятится от кустов, выставив вперед фонарь. Из кустов к нему что-то тянется – совсем небольшой тёмны силуэт, но разглядеть всё равно невозможно.

Секунда – дождь усилился, полностью скрывая картинку. Ребёнок в машине молчит, но слышно его частое и нервное дыхание. Ещё вспышка грома – камера слегка завибрировала. У обочины дороги уже не два силуэта, а один – большой, чёрный и неразборчивый. Очертания в дожде сливаются друг с другом, не давая видеть границ между фигурами.

Белая вспышка. 15 секунд сплошной слепоты и сразу же – разрывающий небо грохот. Молния ударила совсем близко. И в тот же миг раздался резкий и противный крик автомобильного клаксона. Так обычно бывает если кто изо всех сил и с явным отчаянием бьёт в широкое рулевое колесо. Завизжала девочка – она видела больше, чем ослепленная камера. Стук по стеклу – не понять, снаружи или изнутри, но явно не от дождя или ветра.

Камера фокусируется – в свете фар видна пустая обочина и колышущиеся кусты. Человек и фигура исчезли. Их нет.

Дождь резко утихает а вместе с ним успокаивается и ветер. Все дальше раскаты грома, все более блеклы вспышки молний. Камера лежит вплотную к лобовому стеклу и бесстрастно фиксирует взмахи дворников. В салоне пусто, слышно только, как плачет девочка. Она плачет очень тихо, испуганно, словно боится, что её услышат.

Потом что-то происходит – что-то совсем уже малопонятное: девочка открывает переднюю дверь и, выбегая на улицу, громко кричит: «Папа – Папа! Быстрее! Сзади!».

Слышится гулкий и частый ритмичный рокот – что-то большое и тяжёлое бежит по шоссе.

Треск деревьев и кустов. Крик.

Камера вздрагивает, падая на пол, опрокидывается чуть на бок. В машину запрыгивает тот самый мужчина - Гаррет Стэтт, отец. Он, оборванный и мокрый, резким, почти грубым движением закидывает внутрь свою дочь и что-то ещё – совсем небольшое, завёрнутое в тёмную куртку.

Машина резко газует вперёд, камера болтается на полу, но всё ещё «пишет».

Сзади через стекло пробивается яркий, пульсирующий, желтый свет.

- Папа! Близко!!!!!

Удар где-то в районе багажника, машина вильнула задом. Рёв мотора, двигатель набирает обороты, свет позади ослабевает. В машине тихо.

Перемотка…

Глава 6

***

- Уау, - мужской голос звучит однозначно и веско, - Голливуд, мать вашу, просто отдыхает.

- Голливуд всегда отдыхает по сравнению с реальностью – поэтому её почти никогда и не показывают, - женщина полна язвительного сарказма.

Всё та же поляна, светло-зелёный сумрак, угли костра и раскладной стульчик. Голоса доносятся откуда-то извне. Слышен шум воды.

- Ну, а всё-таки, что ты можешь сказать по поводу?

- Момент не постановочный, даже не реконструкция и уж тем более ни в коем случае не графика. Мы с тобой знаем эту историю, но по большей части только общую сюжетную канву – не наше всё-таки было время. Но лучше всего знаем, чем, где и когда она закончилась. Знаем правдивую, неофициальную версию. То, что мы узнали и увидели в самом начале – по большей части конечно же откровенная шелуха, но и среди неё я кое-что уловил. Например, о том, как Наследие оказалось у Кэтти Стэтт. Плюс подтвердилась моя гипотеза о появлении Розы в Нью-Хоупе.

И, кстати, ещё одно. У мистера Стэтта, как мне думается, дома целая долбанная фильмотека.

- О, парень, да ты просто Шерлок. Уж не знаю, что бы я без тебя делала.

- Милашка, а ты у меня никак целый желчный пузырь!

Раздаётся совсем неожиданный дружный и весёлый смех. Шуршание, сладкий томный выдох и скрип.

Какое-то время тянется уютное, тёплое молчание.

Потом женщина восклицает:

- О!

- Что «О»?

- Розы! И впрямь цветут! Он не обманул! Посмотри, какие красивые и большие!!! Хо-хо! Розы в сосновом лесу! Вот это зрелище!

- Что, неужели это круче, чем сам Поднятый Архипелаг?

- Фи! Ваш чёртов Архипелаг устарел и вышел из моды вот уже как 10 лет. Он неактивен и потому ВВС уже не отваливают деньги за его снимки, как это было в конце и середине прошлого века. Подумай, много ли людей видели ярко-оранжевые розы утром в сосновом Реликтовом Лесу?

- Из людей?

- Дурак (смешок). «Они» не в счёт, конечно же.

- Тогда как минимум трое.

- Давай… Пусть только двое… Ты и я…

Наверное, они лежали вместе, обнявшись и смотрели вверх. Но камера не всесильна и не вездесуща, она не видела их.

-Да уж, - шепчет мужчина через какое-то время. – настоящее Явление.

Канал Fox News.

Запись вечернего эфира в 20:00, пятница 21.09.

*Играет приветственная мелодия*.

Типичная заставка сменяется яркой вставкой «Экстренные новости». Белозубый и прилизанный диктор доверительно выставив вперёд локоть и чуть наклонившись к зрителю начинает вещать с небольшой задержкой:

- Дамы и Господа, новости, подобные сегодняшним, приходят в нашу студию крайне редко – но отнюдь не потому, что мы так плохо за ними охотимся. Каждая из ТАКИХ новостей – настоящее Событие и Веха в мировой истории. Последний раз так было с Поднятым Архипелагом и Министерством По Контактам, Второй мировой и развалом СССР. А теперь…

* Белозубый божок синего экрана делает крайне серьёзное и напряжённое лицо – картинка в одну секунду меняется, разворачиваясь на пол-экрана. На ней – худощавый, немного растрёпанный мужчина в смотанных изолентой очках спускается по бесконечным ступеням больницы, неся на руках что-то продолговатое, завернутое в серый больничный плед. За плечо его бережно придерживается очень загорелый, белобородый и беловолосый необычайно крепкий мужчина в деловом костюме, с тростью. Плед раскрывается и являет толпе журналистов…

- Да, дорогие граждане, после 600-летней изоляции и самозаключения в своих землях Они решили прийти к нам. С миром.

* стоп-кадр. Сильный и качественный зум на полный экран.

На первый взгляд Она выглядит ребёнком 3-4 лет, наряженная в обтягивающий и лоснящийся серо-чёрный костюм. Те же детские черты и пропорции, трогательная хрупкость и нежность. Волосы кажутся растрёпанными, вздыбленными по бокам, из-под пледа выбивается нечто похожее на рваные клочья одежды. Но в следующую секунду Она поворачивается лицом к камере и иллюзия рассыпается в прах. В объектив случайно выхваченным, затравленным взглядом смотрит маленький Зверёк. Огромные голубые глаза, длинные и острые ушки, лоснящаяся на ярком свету шкурка, а то, что в начале можно было принять за клочья одежды – длинный хвост со свалявшейся густой шерстью. Трёхсекундный фрагмент изображения зацикливается на экране, и в полном молчании крутится секунд 30, выбивая из зрителей эмоции и рейтинги.

Затем изображение сворачивается в маленький квадратик в правом верхнем углу над ведущим и продолжает дальнейшую прокрутку, состоящую из ряда нечётких, мельтешащих кадров, показывающих в основном спины других корреспондентов и каменные лица людей в форме из оцепления.

- Напоминаем ещё раз, дорогие зрители ЭТО не шутка и не розыгрыш – мы действительно имеем возможность лицезреть первый почти за 100 лет факт близкого общения «Духа» с Человеком. Пока, к сожалению, отсутствуют чёткие документальные данные, но…

*Ведущему довольно бесцеремонно подкладывают на стол какой-то белый бумажный листок (скорее всего пустой), и он со слегка встревоженным, но все таким же деловым видом хватает его и по уже наверняка оговорённому сценарию обращается, глядя прямо в душу зрителю*

- Мне только что передали свежую новость – есть прямая трансляция от нашего спецкора Джулианы Слоу из места действия, города Нью-Хоупа! Джули! Вы меня слышите?

*Мини-картинка исчезает и экран делится пополам – девушка-блондинка с длинными волосами стоит под дождём на фоне какого-то официального здания

- Клайв! Буквально только что сам Глава Министерства По Контактам, Густав Игоревич Манц, дал официальную версию случившегося: по его словам, инцидент был результатом внутреннего конфликта «Духов», вследствие чего одна из молодых особей осталась без опёки родительской пары и по политическим причинам не может быть возвращена как своему клану, так и представителям расы вообще. Доподлинно известно, что эту особь можно уверенно назвать «ребёнком», «девочкой», так как она еще не достигла границ половой зрелости и принадлежат подвиду «серых» Сильфов.

«Ребёнок» был найден местным жителем – мистером Гарретом Стэттом и его малолетней дочерью Кэтрин Стэтт поздно вечером 20 числа в состоянии крайнего физического и эмоционального истощения и сразу же был доставлен в частный медицинский корпус города Нью-Хоупа.

Конечно же, всех нас интересует самый главный вопрос – есть ли на данный момент опасность заражения? Прибывшая вчера Карантинная Группа Министерства произвела полный и всесторонний анализ как самого «ребёнка», так и всех лиц, бывших в контакте с ним и действительно подтверждает факт ПОЛНОГО отсутствия следов Наследия или его симптомов.

На данный момент «ребёнок» находится на попечении семейства Стэттов, под личным присмотром господина Манца. Это необычное обстоятельство обоснованно личной волей (репортёр немного замешкалась)… «ребёнка» и естественно одобрено Министерством.

- Клайв?

- Спасибо, Джулия!

*ведущий снова становится единолично властвующим эфира и вопрошает у аудитории):

- Так что же это всё-таки было: случайное стечение обстоятельств, хитрый план господина Манца, готового на всё, чтобы поднять репутацию своей организации и получить новые субсидии? Как долго продлится это явление и какую реакцию вызовет это у народа? Упадут ли от этого кассовые сборы нового фильма братьев Вачовски, пошатнётся ли в цене баррель и с каким результатом закроется биржа ценных бумаг – всё это пока за порогом завтрашнего дня, и нам недоступно.

Но помните, когда завтра вы с утра щёлкните по кнопке своего пульта – заходите к Нам, и Мы ответим на эти и многие другие ваши вопросы.

С вами был Клайв Донаван – ваш главный гид по миру новостей.

22.09.20**

Неофициальный частный новостной портал «Небздящее Око».

«Яркий рекламный баннер с грозным глазом Саурона и мигающей надписью “Хер вы нас закроете!” на первой же вкладке крупными буквами.»

Ниже приложен печатный текст:

“- Нет, Ребята вы нас не выбьете! Наши компьютерные гуру с солью и перцем сожрали вашего хваленого «червя». Гегемон говорил, Гегемон говорит, Гегемон будет говорить! Алилуя, чуваки!”

Чуть ниже, с меньшим количеством чувств и сленга, на стене располагается письмо администрации сайта чёткое и скупое, как боевая сводка.

“21.09.20** на сайт «Небздящее Око» была устроена дерзкая вирусная атака, с целью уничтожения видео материалов, а так целого ряда аналитических статей сделанных на их основе и специально выложенных в сеть Нашими Друзьями.

Это уже далеко не первый ваш заход, господин Манц и Ваши люди Нам абсолютно не ровня. Я говорил это раньше, и буду говорить снова и снова, из раза в раз: Гегемон будет говорить - Народ будет знать!”

Видеофаил № 1от 22.08.20** с ремаркой “материал поступил на портал 21.09.20**”

Внизу под проигрывателем прописан дополнительный комментарии: “Голос изменен реверсом. Автор - Наш Друг № 267”

Видео очевидно сделано с мобильного телефона, или иной низкокачественно снимающей продукции.

Утро - мокрое и растрепанное от дождя с ветром, блестит асфальт. Камера с расстояния 20-30 метров показывает серый джип. Внедорожник, весь в грязи - «задница» у джипа разворочена ударом острых прямых …. Когтей? Чёрная вязкая лужица скопилась под левым задним колесом. Комментарий:

– Машина Стэтта – зуб даю! Здорово, ага? Видели, как он вчера пригнал? Прямо в частное крыло медкорпуса двинул. Говорят, что-то с дочкой, но я видел точно – девчонка зашла в больницу сама, а Гаррет нёс ещё кого-то. Не похоже, да не поверю я даже в россказни, что он сбил на трассе олененка ила зацепился бампером за куст валежника. Хрень полная! Ты кстати видел? Ту больницу оцепили!

Аудиофаил № 11 от 22.08.20** с ремаркой “материал поступил на портал 21.09.20**”

- Медведи? НИХРЕНА это не медведи! Это, блядь, даже близко никакие не медведи! Я вчера стоял на посту у городского шлагбаума – я КЛЯНУСЬ тебе здоровьем своей бабушки! - из машины Стэтта на меня пялился ну точно не медведь!!! Оно было чернее, мелкое с вот такими глазищами и, вдобавок, закутано в куртку Гаррета – у него она одна такая на весь город – и ехало оно вместе с его дочкой на заднем сидении!

Гаррет, когда я его остановил, выглядел, прямо скажем крайне хреново и просил вообще не задерживать – мол, едет в больницу, дочке очень плохо – а Оно ка-а-ак зыркнет с заднего – я думал обосрусь на месте!...

Видеофаил № 12 от 22.08.20** с ремаркой “материал поступил на портал 21.09.20**”

*Раннее утро, около бакалейной лавки стоит благовидного вида старушка, прижимая к груди пушистого тявкающего шпица.*

- Могу поклясться на библии, сынок, что вчера видел хвост из куртки Гаррета, когда забирали свои обычные пилюли у доктора Хиберта в приёмной.

Кажется, Гаррет, этот недотепа, сбил на дороге какое-то бедное животное и принёс его в туда, в клинику, к нам. Но вот почему не к Андрею в ветеринарию – ума не приложу! Может это был какой-то редкий зверь?

Аудиофаил № 14 от 22.08.20** с ремаркой “материал поступил на портал 21.09.20**”

*Из частных переговоров локальной полицейской радиоволны.*

- Шеф! Прием, шеф! У нас тут проблемы на 7-ой, приём!

- Уолли? Я занят, приём.

- Шеф, простите, но если бы вы видели… Тут на автостраде кто-то ночью славно погулял – деревья с корнем вырваны.

- Обычное дело, Уолли – привыкайте к превратностям местной погоды, приём.

- Так ведь асфальт кусками вырван! Следов непонятных куча – такое ощущении что из леса танк вышел! У нас часом учений никаких рядом не проходит? Прием.

- ……..

- Сэр?

- Никому ни слова, предупредите Даниэля.

- Может вызвать наших рабочих, приём?

- Нет! ТОЛЬКО Даниэля. Понял?

- Вас понял, конец связи.

* Комментарий Нашего Друга № 267: “Кажется 21-ого что-то будееет! Над Нью-Хоупом собирается облака и не миновать дождю сенсаций! Буду держать ушки на макушке!”

* Ответ на комментарий за авторством Гегемона: “Спасибо Друг! Мы ценим твою помощь в информировании общества и срыва информ-блокады МПК! Ждём новых фактов, чел!!!”

Новая статья от 22.08.20** с ремаркой “материал поступил на портал 21.09.20** от Наших Друзей № 267 и № 268”.

Реверс голоса – идет нечто похожее на репортаж:

- У нас уже порядка трех десятков достоверных свидетельств и двух часов чистого материала, есть ряд снимков, правда паршивого качества – сказывается дистанция до больницы и наличие постановщиков видео и аудио помех. Кстати, взгляните туда – белые кубики у больницы видите? Что бы вы думали это могло быть? Слет продавцов мороженного?

Это, мать вашу за ногу, Дезактивационная Камера МПК! Я их раньше видел раза 3 в деле. Ни на какие мысли не наталкивает, а? По- моему у нас тууут гостиии!

Изображения почти нет, сплошь помехи, но вполне видны люди в серо–синей универсальной форме без видимого оружия стоят в оцеплении здания частной клиники, позади виднеются 4 “коробки” бронемашин песочного цвета.

- Да у меня там сестра!

- нет

- Но мне нужно! У неё роды сейчас.

- Все госпитализированные гражданские перемещены в другие больницы города. По поводу справочной информации обратитесь в администрацию Нью-Хоупа.

- Почему больница опечатана?

- Больница НЕ опечатана – проводится стандартная процедура.

- Стандартная процедура ЧЕГО???

- Проверки.

- Какой, нафиг, проверки?! Тараканов что ли с бронетранспортеров травите?!

- Это машины частной санитарной обработки территории.

- С эмблемами Министерства?

- Мы не имеем отношения к министерству, сэр. Отойдите за ограждения, будьте добры.

- Так что там случилось-то???

- ….

- Вы понимаете, у меня там человек родной лежит!

- Обратитесь к своему градоправителю..

*Перемотка на 5 минут вперед*

- и так далее и тому подобное на протяжении минут 10. Эти парни молчат как истуканы. Мне кажется они еще надеются замять ситуацию. Нет, актёр конечно из меня конечно не очень, но большего их этих ребят и не вытянешь – готов спорить на что угодно. Надеюсь, у 68-ого дела будут идти лучше….

* Изображение на камере сильно прижато к полу, тихое сопение и стучание коготков по линолеумному покрытию. Изображение отличное, но картинка сдвинута в синий цвет, заметно подсвечивая тёмные углы. В низу параллельно идёт бегущая строка с объявлением типа: “Хорьки - монокуляры для слежения и подслушки – продажа готовых образцов и помощь в выведении. Цены договорные, гарантия жизни 3 года, гарантия работы – 2 года. За заказами обращаться в раздел форума к Вашему Другу № 268”.

Камера быстро и плавно двигается, иногда осторожно выглядывает из-за углов. Людей нет, коридоры пусты и частично обнесены пластиковыми рамками и прозрачной пленкою герметичных рукавов. Больничные боксы пусты глухи и опечатаны. В воздухе витает тяжёлое ощущение опасности и тревоги. Не видно только знаков-наклеек говорящих о биологическом загрязнений окружающей среды.

Хорёк бежит довольно долго, не разу не путаясь и, очевидно, подчиняясь чьим–то неслышимым, но чётким указам, а возможно даже и находясь в режиме прямого управления операторами.

Наконец, он засекает что-то заметное только одному ему и устремляется по направлению стрелки с надписью «операционная». Обстановка меняется - на полу в специальных громоздких раскладных чемоданах находятся едва видимые стёклышки сложенных ламп и устройств. Множество полевой аппаратуры, по виду очень дорогой и современной, в зале так же висит несколько мониторов оперативного мониторинга окружающей среды. Рядом с ними стоят люди – серьёзные, молчаливые и сосредоточенные, в серо-синих комбинезонах, но без шлемов полной защиты, всего около 15 человек. Часть напряженно смотрит в огромное овальное стекло смотровой или операционной, находящееся немногим выше пояса. Лица и тон разговоров крайне настороженные.

Из динамиков в комнате раздаётся хриплый и чуть картавый голос:

- Готово. Девочка чиста. Состояние – в пределах нормы. Пара выбитых зубов не в счет – вырастут. С мужчиной и ребёнком куда сложнее - реакция чуть было не началась от прямого контакта. Ввела СТОП-условия - подействует через час. Реакция – через 3 с половиной.

- Какова вероятность отказа и отторжения? – говорит мужчина перед стеклом. Лица не видно, голова затянута обтягивающим комбинезоном.

- Крайне низкая. Почти нулевая. Даю личную гарантию - голос из-за стекла очень странно “играет”, словно бы идёт из синтезатора речи.

- Протез готов? – Снова мужчина.

- Да. Лично считаете, что…. выдержит? - голос дрогнул пару раз – на “лично” и между «что» и «выдержит» словно споткнувшись в поиске подходящих слов.

- Она молода. Введем на всякий случай «блок» - его действие закончится как раз к началу фазы С.

- Разве… не вызовет сильного седативного эффекта? – голос внизу снова дрогнул от значения слова.

- Нормально – по легенде это для выбитых зубов, завершайте.

Полосы помех бегут по экрану.

Конец сеанса.