Розы для агентессы

Глава 1

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Из речи тов. И.В. Сталина на торжественном приеме в честь выпускников военных академий РККА

Москва,

Большой Кремлевский дворец,

5 мая 1941 г.

«…О войнах справедливых и несправедливых иногда дается такое толкование: если страна первая напала и ведет наступательную войну, то она считается несправедливой. И наоборот: если страна подверглась нападению и только обороняется, то такая война якобы должна считаться справедливой. Из этого делается вывод, что Красная Армия будет вести только оборонительную войну, забывая ту истину, что всякая война, которую будет вести Советский Союз, будет войной справедливой…

…Товарищи! Вы скоро придете в свои части. Вам красноармейцы и командиры зададут вопрос: что происходит сейчас? Вы учились в академиях, вы были там ближе к начальству, расскажите, что творится вокруг? Почему побеждена Франция, почему Англия терпит поражение, а Германия побеждает? Действительно ли германская армия непобедима?

Нет, в мире нет и не будет непобедимых армий. Есть армии лучшие, хорошие и слабые. С точки зрения военной в германской армии ничего особенного нет - ни в танках, ни в артиллерии, ни в авиации. Значительная ее часть уже потеряла тот пыл, что имела в начале войны. Кроме того, в ней появилось хвастовство, самодовольство, зазнайство. Военная мысль не идет вперед, военная техника отстает не только от нашей, но и от американской, особенно в отношении авиации.

Германская армия еще не столкнулась с противником, равным ей как по численности войск, так и по техническому оснащению и боевой выучке. Между тем такое столкновение не за горами. Опыт военных действий показал, что оборонительная стратегия никакого успеха не давала и всегда кончалась поражением. Следовательно, против Германии нужно применять только наступательную стратегию, подкрепленную мощной техникой…»

Москва

5 мая 1941 года

Кремль

Парадный зал Большого Кремлевского дворца сиял. Свет десятков люстр отражался от золоченой лепнины и искрился на хрустальных фужерах и фарфоровых приборах, расставленных на белоснежных скатертях. По начищенному паркету бесшумно скользили официанты, обслуживая выпускников военных академий.

Во главе одного из столов сидел Сталин. Он был в хорошем расположении духа - усмехался, непрерывно шутил и с довольным видом оглядывал зал. Вождь непривычно много пил и часто поднимал тост за доблестную Красную Армию. Сначала пили за отважных летчиков, потом за героических танкистов, затем за мужественных артиллеристов, храбрых конников, бесстрашных моряков… Сталин быстро хмелел, но взгляд его желтых, кошачьих глаз оставался все таким же настороженным. Казалось, он внимательно присматривался и прислушивался к тому, что происходило в зале.

Со своего места поднялся начальник Военной академии им. Фрунзе генерал-лейтенант Михаил Хозин. Он поднял рюмку и прочувствованно сказал: «За миролюбивую сталинскую внешнюю политику!». Генерал приготовился было уже опрокинуть в себя водку, как вождь неожиданно резко поставил свой бокал на стол и жестко сказал:

- С этим оборонительным лозунгом пора кончать, ибо он устарел. Хотя под ним Советскому Союзу и удалось продвинуть далеко вперед свои границы на север и на запад и даже увеличить свое население на тринадцать миллионов человек, но теперь так больше ни пяди земли не приобретешь. Красная Армия должна привыкнуть к мысли, что мирная политика закончилась и наступила эра расширения фронта социализма силой. Тот, кто не признает этого, обыватель и дурак. Вам понятно, товарищ генерал?

Хозин смущенно улыбнулся и опустился на стул, так и не пригубив водки. Он стал белее скатерти, на которую поставил рюмку. Соседи сделали вид, что не услышали неудачного тоста. Все углубились в содержимое тарелок и дружно застучали вилками.

Между тем банкет катился дальше, разговоры за столом становились все оживленнее и громче.

Майор госбезопасности Николай Шмаков ловко подцепил вилкой кружок колбасы и положил его на хлеб. Потом отпил водки и закусил получившимся бутербродом. Хорошо! Настроение у него было отличное - академия окончена, впереди новое назначение. Интересно, куда его пошлют - в Западный военный округ или Киевский? Конечно, предпочтительнее Западный, все ближе к вероятному противнику. Но в Киевском тоже хорошо.

Шмаков повел плечами – новенькая форма, выданная к выпуску, немного жала. Ничего, разносится. Главное - не запачкать ее, а то придется отстирывать, и тогда потеряется парадный вид. А ему в ней еще представляться начальству.

Жены у майора не было, поэтому следить за своим внешним видом приходилось самому. Это отнимало много времени, да и любви к стирке и глажке у Шмакова не было. К тому же он считал, что излишний лоск только портит офицера. Но начальство строго относилось к уставным требованиям, и приходилось с этим считаться.

Соседи по столу отправились покурить, и майор на некоторое время остался один. К нему тут же подошел полковник Сандрин, заместитель по кадрам Военно-политической академии. Шмаков вскочил, но полковник жестом усадил его обратно, а сам пристроился на свободный стул.

- Ну что, поздравляю тебя с окончанием учебы и присвоением очередного звания, - он кивнул на майорские кубики. – Куда теперь?

- Не знаю, товарищ полковник, предписание еще не получено.

- Меня просили порекомендовать кого-нибудь для выполнения особо важного задания, - тихо сказал Сандрин, - выдержанного, устойчивого, хорошо знающего немецкий язык. Я сразу вспомнил о тебе. У тебя, Николай, с дойче все в порядке?

- Владею свободно, - доложил Шмаков, а сам подумал, что Сандрин перед разговором наверняка заглянул в его личное дело и выяснил, что он родился в Поволжье и после смерти родителей жил и воспитывался в семье немецких колонистов. Благодаря чему и уцелел в голодном 1921-м году. Так что с немецким языком у него действительно все было в порядке.

Полковник между тем продолжал:

- Я решил порекомендовать тебя. Характеристика с прошлого места службы отличная, преподаватели академии отзываются положительно. Политически ты вполне подкован, с морально-волевыми все в порядке, немецкий язык знаешь. Значит, подойдешь. Так что завтра, в десять утра, будь у меня кабинете, с тобой встретятся и поговорят. Если все пойдет хорошо, получишь такое назначение, о котором и не смеешь мечтать. А нет – укатишь в Белоруссию, в Минский укрепрайон. Ну что, по рукам?

Шмаков кивнул. Полковник поднялся и пошел на свое место. Николай задумался: это назначение могло означать все, что угодно, - от командировки в пограничный гарнизон до предложения поработать в Германии. И главное, уже не откажешься, сочтут карьеристом или, что гораздо хуже, трусом. И тогда прощай, любимая работа. И, скорее всего, решение уже было принято, иначе Сандрин не подошел бы к нему. Наверняка кандидатуру проверили, поговорили с преподавателями и товарищами в группе, побывали на прежнем месте службы. Завтрашние смотрины - не более чем формальность. Но все-таки надо выглядеть хорошо, решил Шмаков, помятая физиономия вызывает неприязнь. Даже если вчера был законный повод выпить.

Он вздохнул и отодвинул от себя рюмку подальше.

Москва

6 мая 1941 года

Генштаб РККА

Длинный дубовой стол занимал почти всю центральную часть зала оперативных совещаний. На том месте, где обычно сидел начальник Генштаба, сегодня расположился Сталин. Слева и справа от него разместились члены Военного совета и руководители наркоматов. На стенах зала - карты Германии, стран Восточной и Южной Европы, а также европейской части Советского Союза.

- Гитлеру нельзя верить, - Сталин говорил неторопливо, подчеркивая значение каждой фразы. – Он сначала уверял нас, что слухи о присутствии германских войск в Румынии – полная чушь, потом стал утверждать, что отправил туда лишь отдельные части и только с учебными целями. А сегодня выясняется, что немцы готовятся захватить Плоештинское месторождение, чтобы заставить Бухарест прекратить поставки нефти англичанам. Кстати, Семен Константинович, сколько у них дивизий на Балканах?

- Не более пяти-шести, товарищ Сталин, - вскочил нарком обороны маршал Тимошенко, - причем только пехотные. Танковых и моторизованных нет. Но если понадобится, немцы могут легко перебросить туда до двадцати дивизий, в том числе танковые. Это займет не более трех-четырех дней.

- А сколько всего у них сейчас дивизий?

- Двести восемьдесят: Из них двести двадцать пехотных, двадцать танковых, двадцать пять моторизованных, девять воздушных и шесть кавалерийских. На наших западных границах сосредоточено девяносто пехотных, пятнадцать танковых, десять моторизованных и пять кавалерийских. Всего сто двадцать дивизий, Иосиф Виссарионович.

Сталин помолчал, потом спросил, выделяя каждое слово:

- Как вы думаете, Семен Константинович, что затевает Гитлер?

- Скорее всего, он готовит нападение на нас.

- Я тоже так считаю, мы не можем не видеть очевидное. Вопрос лишь в том, когда это произойдет…

- По данным нашей разведки, во второй половине июня, - вступил в разговор нарком госбезопасности Всеволод Меркулов. – Сведения получены от зарубежных агентов и вполне надежны.

- Тогда какие меры планирует предпринять Генштаб, Георгий Константинович? – Сталин обратился к генералу армии Жукову.

- Я считаю, что нельзя отдавать немцам инициативу, надо нанести удар первыми, - начальник Генштаба отвечал четко, как будто докладывал с трибуны, было видно, что он давно ждал этого вопроса. - Необходимо упредить немцев, атаковать и разгромить их в тот момент, когда они еще будут развертываться и не смогут организовать фронт и взаимодействие войск.

- Что думает по этому поводу нарком обороны?

- Полностью согласен, - Тимошенко раскрыл папку, лежащую пред ним. - Разрешите доложить план нашей летней кампании, Иосиф Виссарионович?

- Докладывайте.

- Для успешного выполнения операции необходимо организовать пять фронтов. Северный и Северо-Западный - на базе Ленинградского военного округа, Западный – на базе Западного особого военного округа, Юго-Западный- на базе Киевского особого военного округа и Южный - на базе Одесского военного округа. Главный удар будет нанесен армиями Западного и Юго-Западного фронтов. Перед ними ставится задача разгромить основные силы противника южнее Бреста и не позднее трех недель с начала наступления выйти на линию реки Нарев. Далее из района Катовице повернуть на север и северо-запад, чтобы овладеть центральной частью Польши и выйти к границам Восточной Пруссии.

Тимошенко вышел из-за стола и подошел к большой карте Европы, висящей на стене. Длинной указкой он начал показывать цели фронтов.

- Северный фронт обеспечит оборону от белофиннов Архангельска, Мурманска, Ленинграда, Карельского перешейка, а также Кировской железной дороги. Северо-западный фронт прикроет Вильно и Ригу, а затем займет район Сувалки и нанесет удар по Истербургу. Таким образом германские войска будут заблокированы в Восточной Пруссии. При благоприятной ситуации осуществляем взятие Кенигсберга. Западный фронт наступает на Варшаву и Седлиц, с ходу берет их и разбивает люблинскую группировку противника. Юго-Западный фронт, окружив и уничтожив немцев восточнее Вислы, движется на Краков и оккупирует Силезию, важнейший промышленный район. Южный фронт наносит удар против румынских и венгерских частей и отрезает Германию от Плоештинского нефтяного бассейна и Балкан. Следующая цель – Болгария, нам надо в кратчайшие сроки выйти к границам Турции и овладеть Босфорскими проливами, обеспечив беспрепятственный проход нашего флота в Средиземное море. Эскадра адмирала Кузнецова поддержит высадку морского десанта в Югославии.

- Хорошо. Какие силы вы предполагаете задействовать?

- В составе фронтов будет не менее двухсот дивизий, - ответил за Тимошенко Жуков, - в том числе сто тридцать стрелковых, сорок танковых, двадцать моторизованных и десять кавалерийских. Резерв Главного командования на Западном и Юго-Западном направлениях – еще пятьдесят дивизий. Группировка первого эшелона - не менее трех с половиной миллионов человек, шестьдесят тысяч орудий и минометов, пятнадцать тысяч танков, девять тысяч самолетов. Кроме того, будут привлечены еще две тысячи истребителей и штурмовиков из авиации флотов и флотилий.

- А какими частями располагает на западных границах НКВД?

- В особых военных округах развернуто восемь дивизий, - со своего места поднялся нарком внутренних дел Лаврентий Берия, - три бригады и десять оперативных полков внутренних войск. Это не считая погранотрядов и других штатных частей НКВД, товарищ Сталин.

- Достаточно ли этого, чтобы разгромить немцев, товарищ Тимошенко?

- Так точно. У нас полуторное превосходство по личному составу и артиллерии, а по авиации и танкам - почти двукратное. Кроме того, мы планируем воспользоваться очень выгодной конфигурацией западной границы. Вот смотрите, - Тимошенко показал на карте, - Белостокский и Львовский выступы нависают над территорией Польши, и оттуда очень удобно начать наступление. Немецкие армии сразу окажутся под угрозой полного окружения и уничтожения.

Сталин одобрительно кивнул головой, затем спросил:

- Кстати, а как вы назвали операцию?

Тимошенко бросил взгляд на Жукова, и тот немедленно ответил:

- У нас есть несколько вариантов названий. Мы подумали, что окончательное решение примете вы, Иосиф Виссарионович.

Сталин просмотрел бумагу, протянутую начальником Генштаба, и произнес:

. - Пусть будет «Гром», просто и ясно, к тому же весьма символично. Между прочим, для успешного проведения операции очень важна внезапность. Немцы ничего не должны знать вплоть до начала наступления. Возникает вопрос, как сохранить в тайне перемещение такого количества людей и военной техники?

- Примерно за две недели до наступления в наших газетах появятся сообщения о начале летних военных учений, в которых примут участие соединения трех округов – Ленинградского, Западного и Киевского, - пояснил Тимошенко. – Это объяснит движение войск по железной дороге. Кроме того, переброска частей к западной и юго-западной границам будет осуществляться только ночами, чтобы немцы не засекли. Полное развертывание дивизий намечено за двое суток до начала наступления.

- Все-таки этого недостаточно, Всеволод Николаевич, - Сталин повернулся к Меркулову, - подготовьте план по дезинформации противника. И доложите нам на ближайшем Военном совете.

- Так точно, Иосиф Виссарионович.

- Вячеслав, - Сталин обратился к наркому иностранных дел Молотову, - а что думают англичане о войне между Германией и Советским Союзом, как они оценивают ситуацию?

- Мы получили копию письма английского посла в СССР Криппса премьеру Черчиллю, - Молотов вынул из портфеля листок бумаги и стал читать: - «Германия является полнейшим хозяином в Европе, во всяком случае на суше, и, несомненно, готовит вторжение в Британию. Но в случае необходимости ее силы могут быть использованы и против России. Следовательно, надо сделать все, чтобы направить ее военную мощь против СССР. Никаких других надежд на спасение у Англии нет. Если Германия и может быть разгромлена, то только Россией».

- Значит, Черчилль не против того, чтобы Гитлер начал войну с нами?

- Он крайне заинтересован в этом, - Молотов убрал письмо в портфель. - После капитуляции Франции Британия, по сути, осталась одна. И положение ее крайне тяжелое. Англичане готовятся к отражению морского десанта. Если немцы высадятся, то им не продержаться и двух недель.

- Но разве Рузвельт им не помогает?

- Помогает, но только военной техникой, сырьем и продовольствием. Людей почти не дает, одни добровольцы. Американцы в драку пока не лезут – Рузвельт считает, что США еще не готовы к войне.

- Мы не можем ждать, пока американцы ввяжутся в драку, - раздраженно произнес Сталин. – Нам надо начать войну, пока Гитлер этого не ждет. А после того, как с ним разберемся, займемся и остальной Европой. Я считаю, что социализму давно пора выйти за пределы одного государства. Владимир Ильич Ленин учил, что мировая война приведет к краху империализма и созданию новых социалистических стран. Кажется, пришло время воплотить в жизнь его учение.

- На какой день назначить наступление? – спросил Тимошенко.

- А сами вы что предлагаете?

- Наиболее удобный период – середина июня, с 10 по 15 число.

- Хорошо, давайте план, я подпишу.

Тимошенко протянул бумаги, и Сталина размашисто написал красным карандашом: «Наступление начать 12.06».

Москва

Посольство Германии

6 мая 1941 года

Посол Германии Фридрих-Вернер фон дер Шуленбург внимательно посмотрел на военного атташе, 65-летнего Эрнста Кестринга.

- Скажите, вы иногда не ощущаете себя русским? Ведь ваши предки довольно долго жили в России, да и вы сами, насколько мне известно, окончили военное училище в Санкт-Петербурге…

- Да, у моего отца было имение в Тульской губернии, - спокойно ответил Кестринг, - и я действительно окончил Михайловское артиллерийское училище, тут вы совершенно правы. Но жить в России и быть русским – совершенно разные вещи. Я знаю многих немцев, которые обрусели, но это не относится ко мне лично. Отец всегда говорил мне: «Эрнст, помни о фатерлянде!» Потому я и вернулся в Германию в 1913 году, накануне войны. А почему вы спросили?

- Я прочитал ваш доклад, и мне показалось, что вы несколько преувеличиваете те изменения, которые произошли в Красной Армии. Такое впечатление, что вы поддались сталинской пропаганде или вспомнили о своем русофильстве. Вы пишите: «По нашим данным, в СССР полным ходом идет перевооружение авиации, танковых войск и артиллерии. В основном оно будет закончено к июню 1941 года. Красная Армия за последние месяцы получила не менее пяти тысяч новых танков и более двух тысяч самолетов, в том числе самые современные, со скоростью полета 500-650 км/час. В войска поставлены артиллерийские системы с начальной скоростью снаряда до 1000 м/секунду, способные пробить лобовую броню наших танков». Можно подумать, что вы получаете сведения напрямую из советского Генштаба/

- Я считаю, что было бы крайне глупым и даже опасным недооценивать силу Красной Армии, а также то, что она уже фактически готова к войне. Советы оправились от финской авантюры и сделали правильны выводы. Я вижу возросший потенциал России, как военный, так и промышленный. Он поистине огромен, а материальные ресурсы Красной Армии, особенно людские, неисчерпаемы. Это надо знать, иначе можно сделать роковую ошибку. Россия уже не та, что была двадцать лет назад, это индустриальная держава. Прибавьте практически полное отсутствие внутренней оппозиции и силу русского духа. И вам станет ясно, что мы имеем дело с очень сильным и опасным противником. По поводу же своего источника информации я могу сказать, что он вполне проверенный и надежный. Мой агент служит в Генштабе РККА и имеет доступ к самым секретным документам.

- Вы и мой советник Густав Хильгер – два главных русофила в посольстве, - примирительно сказал Шуленбург. - Впрочем, я полностью согласен с вашими выводами. Ваш доклад я немедленно передам в Берлин. Кстати, как вы оцениваете последние шаги Сталина? Он, похоже, отказался от репрессий и даже начал кое-кого возвращать из лагерей. Не означает ли это некоторое послабление во внутренней политики?

- Ни в коей мере. Сталин – очень разумный человек, он понимает, что накануне войны нельзя слишком туго закручивать гайки. Тем более что они и так закручены до предела. Он возвращает из лагерей специалистов, особенно военно-технических, и тут же помещает их на закрытые заводы. Это, кстати, еще одно свидетельство о подготовке к войне.

- А его последние заигрывания с англичанами?

- Не более чем отвлекающий маневр. Сталин – типичный восточный диктатор, хитрый и жестокий. У него не может быть друзей, есть только враги, подданные и рабы. К первым он беспощаден, ко вторым строг, а к третьим снисходителен. Такова логика любой восточной деспотии. Прибавьте к этому типичное кавказское коварство и склонность все решать с помощью оружия.

- Интересно. А я слышал, что Сталин считает себя русским. Недавно на приеме во французском посольстве мне рассказали такой анекдот. Для нового фильма, где главным героем должен был быть, разумеется, сам Сталин, подобрали грузинского актера, очень на него похожего. Кинопробы показали вождю, и тот якобы сказал: «Сталин – русский человек, и играть его должен русский актер!»

- Одно не исключает другого. Россия – азиатская страна, несмотря на все усилия Петра Первого и всех последующих Романовых. За триста лет она приобрела чисто внешний европейский лоск, который легко слетает при малейших катаклизмах. Вспомните недавнюю революцию и гражданскую войну – более жестокое время трудно себе представить. Семь миллионов человек, погибших от голода и тифа, убитых в сражениях, бежавших за границу... И все ради того, чтобы одних правителей сменили другие, более жестокие. Что это, если не азиатчина?

- Пожалуй, вы правы. Я, похоже, несколько поторопился с зачислением вас в русские патриоты.

- Нет, вы совершенно правы, я действительно патриот России. И буду делать все, что послужит ее благу. И благу Германии, разумеется.

Шуленбург удовлетворенно кивнул и дал понять, что разговор окончен. Кестринг собрал бумаги и покинул кабинет. Посол еще некоторое время изучал документы, потом вызвал секретаря и попросил отнести их в шифровальный отдел. Сегодня же ночью доклад Кестринга передадут в Берлин. Там должны точно знать, что происходит в России.

Глава 2

ГЛАВА ВТОРАЯ

Берлин

6 мая 1941 года

Фридрихштрассе

Штурмбанфюрер СС Вильгельм Краух слушал радиоприемник. Передавали мелодию «Лили Марлен», ставшую необыкновенно популярной этой весной. Надоело, решил Вилли, и покрутил ручку настройки. Быстро нашел лондонскую радиостанцию, зазвучала игривая американская песенка «О’кей, малышка». Краух любил передачи из Лондона, особенно английскую и французскую музыку. Немецкие песни казались ему или слишком слащавыми (как эта «Лили»), или чересчур уж бравурными. Последних, кстати, было намного больше.

Штурмбанфюрер сделал приемник погромче. Можно было не опасаться, что кто-нибудь услышит, в квартире он был один - прислуга давно ушла, а жены не было. Вилли любил женщин, охотно заводил с ними кратковременные интрижки и даже непродолжительные романы, но при этом был убежден, что жениться ему еще рано. Ему всего 32 года, карьера вся впереди. К тому же глупо связывать себя с одной женщиной, когда есть такой выбор…

Не все коллеги по работе одобряли его взгляды - в берлинском управлении гестапо процветали консервативные взгляды на семью, но упрекнуть его в аморальном поведении никто не мог. Вилли знал рамки дозволенного и всегда придерживался правил. Многие из сослуживцев, между прочим, тайно завидовали ему, его свободе и независимости.

В принципе Вилли не прочь был связать себя узами брака, но подходящая партия все никак не складывалась – мешало его низкое происхождение. Для службы в гестапо родословная у него была в самый раз, но вот для выгодной женитьбы – нет.

Краух вырос в маленьком, заштатном городишке на юге Германии. Его отец был типичным лавочником – малообразованным и грубым. В семье, помимо Вилли, было еще четверо детей, он старший. Особыми талантами Краух-млпдший не отличался и в школе учился весьма посредственно. Но он не хотел, как отец, всю жизнь стоять за прилавком, выслушивать жалобы глупых фрау на высокие цены и ленивых мужей. Лет в двадцать жениться на какой-нибудь Хельге, завести пятерых отпрысков, ходить по вечерам в пивную, а по воскресеньям - в кирху, экономить каждый пфенниг, откладывая по марке на черный день… Нет, это не для него. Втайне Вильгельм мечтал о столичной жизни, веселом обществе, женщинах, деньгах и славе. Но как добиться всего этого сыну лавочника из захолустья?

И тут судьба милостиво улыбнулась амбициозному пареньку. В одном классе с ним учился Юрген Зеллер, сын бургомистра. Вилли дружил с Юргеном, участвовал во всех его проделках, далеко не всегда безобидных. Благодаря этому он быстро приобрел славу сорванца (за что был неоднократно порот отцом) и репутацию отличного товарища (что особенно ценилось среди сверстников). После школы Юрген поступил в университет и уехал из города, но лучшего друга не забыл - попросил отца порекомендовать его в полицию.

Таким образом юный Вильгельм стал полицейским. Он оказался на редкость смышленым и деловым парнем, неплохо справлялся со своими обязанностями и был у начальства на хорошем счету. О детских шалостях давно забыли, и все в один голос говорили, что старому Иоганну повезло со старшим сыном. Вильгельм был совсем не похож на тех оболтусов, которые думали только о том, как накачаться пивом и задрать соседским девчонкам юбку.

Через несколько лет Юрген Зеллер ненадолго вернулся в родной городок. Приятели встретились, зашли в пивную, вспомнили учителей, друзей и подруг… После пятой кружки Юрген рассказал, что после университета устроился на службу в один из отделов дрезденского управления гестапо. И, в принципе, он готов порекомендовать туда Вилли. Тем более что такие отличные парни сейчас нужны. Грядут большие перемены, и человек с безупречным происхождением (чистокровный ариец, из самой гущи немецкого народа) и хорошей репутацией может сделать отличную карьеру. Сначала, конечно, придется поработать на низших должностях, послужить и побегать, но потом можно рассчитывать и на повышение.

Вилли раздумывал недолго – через неделю он уже был в Дрездене. Юрген не обманул – помог устроиться в гестапо. Так началась карьера Вильгельма Крауха.

На новом месте службы он проявил настойчивость и усердие. К тому же был исполнителен, умел понравиться начальству и тонко чувствовал политическую конъюнктуру. Конечно, многие поручения, которые ему пришлось сначала выполнять, были неприятны и даже противны. Но Вилли понимал, что нужно терпеть и молчать.

Работа была грубой, грязной, но постепенно он привык и даже стал получать от нее удовольствие. Особенно ему понравилось дежурить ночью. Вилли был типичной совой, мог не спать до самого утра, а потому начальство поручало ему проводить допросы в вечернее время. Крауха ценили за результативность, награждали и продвигали по службе. Довольно быстро он стал членом НСДАП и завязал нужные знакомства в партии. И вот в 32 года он уже штурмбанфюрер и служит в Берлине, в центральном аппарате гестапо. Что и говорить, прекрасная карьера для провинциального паренька!

Но Вилли хотелось гораздо большего, он мечтал попасть на самый верх, к вождям, чтобы стоять рядом с ними во время военных парадов и партийных съездов. Если продолжить нынешнее восхождение по служебной лестнице, то к своей мечте он приблизится не раньше, чем лет через двадцать. Значит, нужно совершить что-то необычное, заметное. Конечно, очень помогла бы выгодная женитьба, но с его происхождением вряд ли он мог рассчитывать на благосклонность женщин из высшего общества.

Вилли задумался и плеснул себе немного виски. Импортный алкоголь и американские сигареты – те немногие слабости, которые он позволял себе. Как и интрижки с красивыми девушками или передачи лондонское радио по вечерам. Пусть геббелевские ханжи говорят о непатриотизме, он-то знает, что истинный патриот не тот, кто громче всех кричит о любви к родине, а тот, кто беспощадно борется с ее врагами. Причем как внешними, так и внутренними.

Лондонское радио закончило передавать музыку, и диктор стал сообщать последние новости. Говорили, как всегда, о налетах германской авиации. Вилли не слишком хорошо знал английский (сказывались школьные пробелы), но общий смысл улавливал. Минувшим днем столицу Англии бомбили дважды, в налете принимали участие свыше ста самолетов. Сбито пять бомбардировщиков, еще два повреждены. Потери британской авиации незначительны – две машины.

Штурмбанфюрер улыбнулся: англичане, как всегда, врали, преувеличивая германские потери и преуменьшая свои. Впрочем, то же самое делают и наши пропагандисты, подумал он. Наверняка сегодня по берлинскому радио объявят об очередном успешном налете доблестных люфтваффе. И назовут гораздо меньшее количество потерянных машин. Все правильно – на войне как на войне.

Вилли еще немного послушал радио. Сообщали о пожарах в жилых кварталах Лондона, о разрушенных заводах и доках, потом пошли сведения с морского театра военных действий. Там тоже шли ожесточенные бои. Штурмбанфюрер выключил приемник и начал собираться на службу. Предстояло очередное ночное дежурство.

***

Из доклада руководителя абвера адмирала Канариса

от 6 мая 1941 г.

«...Военная разведка не раз указывала на возрастающую угрозу со стороны Красной Армии и подчеркивала, что причиной концентрации и развертывания войск у западной и юго-западной советской границы могут быть только наступательные планы. Если раньше и были сомнения в агрессивности большевиков, то теперь они окончательно развеяны. После проведения частичной мобилизации в западных районах России развернуто не менее 170 дивизий.

Результаты нашего наблюдения свидетельствуют, что созданная группировка РККА, в особенности моторизованные и танковые соединения, позволят Верховному Главнокомандованию России в любое время начать наступление на различных участках германской и румынской границы. Донесения об усилившейся разведывательной деятельности, а также ежедневные сообщения о стычках на границе между сторожевыми охранениями дополняют картину крайне напряженной, даже взрывоопасной военной обстановки...»

Берлин

6 мая 1941 года

Рейхсканцелярия

Гитлер еще раз перечитал бумагу и посмотрел на начальника Генерального штаба сухопутных войск генерал-полковника Франца Гальдера.

- Вы знакомы с докладом адмирала Канариса? Что думаете по этому поводу?

- То, что Россия готова к войне. Советские газеты полны сообщений о «провокациях румынской военщины». Не сегодня-завтра Сталин нападет на Румынию и захватит ее нефть. А без нее вся наша техника – лишь мертвая груда металла.

Гитлер встал из-за стола и подошел к карте, висящей на стене. Около минуты молча изучал ее, потом спросил:

- Какие силы мы можем противопоставить русским?

- Согласно плану «Барбаросса», на восточных границах рейха предполагается сосредоточить сто тридцать дивизий общей численностью три миллиона шестьсот тысяч человек. На вооружении у них будут сорок тысяч орудий и минометов, три тысячи восемьсот танков и штурмовых орудий, около четырех тысяч самолетов. Есть еще силы союзников – венгров и румын. Правда, они незначительны и слабо вооружены.

- Смогут ли наши армии, если понадобиться, остановить русских, а потом и перейти в наступление?

- Да, мой фюрер. Но войскам необходимо время, чтобы занять позиции и наладить взаимодействие между собой. Большинство частей находится в пути или только развертывается, они не готовы к бою.

Гитлер вновь задумчиво посмотрел на карту.

- Положение Германии сейчас очень сложное, - сказал он как бы про себя, но достаточно громко, чтобы его слышали все присутствующие в кабинете. – В Америке строят по пятьдесят тысяч самолетов в год. В десять раз больше, чем все германские заводы. Из нашего посольства в Вашингтоне передают, что Рузвельту скорее всего удастся протащить закон о всеобщей воинской обязанности. Это значит, что американцы доведут численность своей армии до шести миллионов человек. Вдвое больше, чем у нас! Янки, конечно, вступят в войну не раньше июля 1942 года – пока не завершат формирование дивизий. А к тому времени Красная Армия полностью перевооружится и будет готова нанести удар с востока. У них под ружьем семь миллионов солдат! Об англичанах я и не говорю – они спешно достраивают новые эсминцы, линкоры и крейсеры. Наделали их столько, что наши крингсмарине не успевают их топить! Кстати, английский подводный флот намного превосходит германский, даже у русских подлодок втрое больше, чем у нас. Рейху, судя по всему, навязывают войну на два фронта, и это будет война на уничтожение. Антигерманские силы имеют существенное превосходство в промышленности, сырье, военной технике и людских ресурсах...

Фюрер выдержал театральную паузу, потом внезапно обратился к начальнику штаба Верховного Главнокомандования вооруженными силами Германии Вильгельму Кейтелю.

- Как вы думаете, фельдмаршал, что нам следует предпринять? – и, не дожидаясь ответа, сказал, показывая на карту:

- Надо до лета 1942 года разгромить главных противников – Англию и Россию. Затем вместе с Японией напасть на Америку и устроить ей морскую блокаду. Склоним Рузвельта к заключению мирного договора. Только таким образом мы обеспечим германскому народу безопасное будущее. Кейтель, подготовьте, пожалуйста, оперативный план высадки нашего десанта на Британские острова.

Фюрер сел за стол и углубился в бумаги. Кейтель и Гальдер отсалютовали и вышли из кабинета.

***

Строго секретно

Директива о подготовке десантной операции против Англии

«Прыжок льва»

Англия находится в безнадежном положении. За год войны ее силы истощились, людские и технические ресурсы находятся на пределы. Но, несмотря на это, Черчилль и британское правительство не хотят идти на мирные переговоры, раз за разом отвергают любую нашу попытку заключить соглашение. Они отталкивают протянутую руку дружбы. Поэтому я принял решение подготовить германские войска к десантной операции против Англии.

Целью ее является уничтожение Британии как политического и военного противника рейха. Надеюсь, что для этого будет достаточно занять южную часть Соединенного Королевства, включая Лондон. Но при необходимости речь может идти и о полной оккупации Англии.

Операция будет проведена путем внезапного форсирования Ла‑Манша на широком участке побережья. Для этого из сил вермахта выделены три армии - 6-я, 9-я и 16-я.

В первый эшелон вторжения войдут шесть пехотных дивизий, пять танковых и три моторизованные - всего 160 тысяч человек. Второй эшелон - шесть танковых и три моторизованных дивизии, 80 тысяч человек. Третий эшелон - пять пехотных, три танковых и четыре моторизованные дивизии, 120 тысяч человек. Кроме того, в тыл противника будут выброшены два десантных полка.

Резерв армий вторжения составляют две пехотные и две моторизованные дивизии (70 тысяч человек). Всего на плацдармы Южной Англии должно быть высажено не менее 40 дивизий.

В первый день, после преодоления линии береговой обороны, германские части выходят в тыл противника и концентрированными ударами расчленяют, а затем и уничтожают его сухопутную группировку. Затем следует быстрый марш-бросок танковых и моторизованных дивизий в сторону Лондона и его оккупация. Отдельные мотодивизии преследуют и разбивают части противника в глубине острова.

Германскому флоту предписывается осуществить переброску десанта на побережье Англии. Морское командование должно обеспечить защиту судов от атак британского надводного и подводного флотов, а также огнем палубной артиллерии подавить береговые батареи противника и поддержать наступление сухопутных частей.

Люфтваффе обеспечивает господство германской авиации в воздухе и прикрывает высадку десанта. Для этого три воздушные армии (общая численность – 3200 самолетов) наносят упреждающий удар по всем аэродромам и военно-воздушным базам противника, расположенным в южной части острова, и разрушают их. Значительная часть английских истребителей должна быть уничтожена в первые же часы после вторжения. В последующие дни германские авиасоединения поддерживают продвижение наших танковых и моторизованных дивизий и не позволяют противнику сконцентрировать силы для нанесения контрудара.

К концу четвертого дня операции германские войска должны добиться полного превосходство на британском театре военных действий.

Адольф Гитлер».

Лондон

7 мая 1941 года

Резиденция английского премьер-министра,

Даунинг-стрит, 10

Уинстон Черчилль слушал доклад руководителя разведывательной службы Стюарта Мензиса. Немолодой, сухопарый и высокий Мензис был полной противоположностью низенькому и полному премьер-министру. Черчилль попыхивал любимой сигарой, и, прикрыв глаза, внимательно слушал то, что говорил глава разведки.

- У нас имеются неопровержимые доказательства того, что не позднее середины лета Сталин выступит против Гитлера. Советы приготовили на своих границах огромную армию, которая, несомненно, сомнет и уничтожит вермахт. Весь Советский Союз стал военным лагерем, промышленность и производство уже фактически переведены на военные рельсы…

- Действительно, - внезапно прервал его Черчилль, - со стороны Сталина было бы непростительной глупостью не воспользоваться столь удобным моментом. Гитлер основательно увяз в Средиземном море и Северной Африке, его фланги открыты. Самое время нанести удар! Впрочем, извините, я перебил вас. Продолжайте, пожалуйста…

- Гитлер, в свою очередь, тоже готовится к войне с Россией. Он постепенно подтягивает дивизии к восточным границам Польши, что свидетельствует о его планах провести военную кампанию этим летом.

- Получается, что оба хищника готовы к схватке, - подвел итог Черчилль, - вопрос лишь том, кто прыгнет первым. Если удар нанесет Сталин, то вермахт, скорее всего, не устоит. И тогда Красная Армия окажется на берегах Ла-Манша. Хорошо ли это для Англии? Конечно же, нет. Красная зараза ничуть не лучше коричневой. Если же первым ударит Гитлер, то он попадет в русскую ловушку. Германские войска будут продвигаться на восток в глубь страны, и фюрер повторит ошибку Наполеона. Российские просторы необъятны, дороги непроходимы, а зимы суровы. Вермахт непременно забуксует где-нибудь под Смоленском. Сталин и Гитлер вцепятся друг другу в глотку, как два злобных терьера, и будут драться до тех пор, пока один не загрызет другого. Кстати, я делаю ставку на Сталина... Следовательно, нам выгодно, чтобы немцы как можно глубже увязли в русской кампании, желательно на год или на два. А мы тем временем поднакопим сил и нанесем им решительный удар в спину, со стороны Франции…

Мензис вежливо улыбнулся, понимая и полностью одобряя ход рассуждений премьера. Черчилль между тем продолжил:

- Значит, в интересах Британии сделать так, чтобы Гитлер напал первым. Вопрос лишь в том, как этого добиться...

- Нужно спровоцировать фюрера, предоставить ему неопровержимые доказательства того, что Красная Армия не сегодня-завтра обрушится на Польшу, а также на Румынию и Венгрию, - предложил Мензис.

- И эти данные должны быть весьма серьезными, - заметил Черчилль. - В абвере сидят профессионалы, вряд ли они поверят нашей дезе.

- Мы можем использовать наших агентов в Германии...

- Да? Кого именно?

- Пауля Барта, антифашиста. Он давно сотрудничает с нами, уже более десяти лет. Мы завербовали его во время поездки в Англию в 1929-м году и с тех пор держим под контролем. Барт поставляет важную информацию о том, что делается в руководстве немецкого Сопротивления. И, самое главное, он является двойным агентом. Пару лет назад Пауль пошел на абверовскую перевербовку - по нашей просьбе, разумеется. Поэтому при правильном подходе и хорошем качестве материала его сообщению поверят. Немцы не знают о двойной, даже тройной игре Барта.

- Отлично, Стюарт, просто замечательно. Но абвер наверняка захочет перепроверить вашу информацию и будет искать подтверждение...

- …И мы его предоставим. В нашем посольстве в Берне служит некто Анна Горн, машинистка. По нашим данным, она является абверовским агентом. Мы следим за ней, но пока не трогаем – бережем для крупной игры. Думаю, этот момент настал. Можно поручить ей перепечатать ряд секретных документов, и немцы получат интересующие их данные.

- Но не вызовет ли такая откровенная утечка подозрения?

- Нет. В посольстве постоянно не хватает младшего персонала – наши скряги-финансисты экономят буквально на всем, это всем известно. Одна из трех секретарш недавно уволилась по беременности и вернулась в Англию, другую мы отправим в отпуск. Анна останется одна, и ей придется работать за троих. По нашей просьбе Горн переведут в секретари к послу и среди прочих бумаг подсунут ей те, что якобы касаются планов Советского Союза по войне против Германии. Анну наверняка заинтересует эта информация.

- Допустим. А третий источник?

- Это помощник советского военного атташе в Берлине полковник Петр Зеленцов. Кажется, он по уши влюблен в немецкую киноактрису Гертруду Райх, совсем потерял голову… Гертруда является штатным осведомителем гестапо. Так что здесь все просто. С помощью наших нелегалов в Берлине организуем небольшой шантаж, привлечем полковника на нашу сторону, и во время свидания с Гертрудой он «случайно» проговорится о неких больших событиях, ожидаемых на румынской границе. Райх передаст информацию Мюллеру, и дело сделано. На крайний случай у нас приготовлен еще один источник – сотрудник Генштаба РККА, человек из близкого окружения генерала Жукова. Но мы не хотим задействовать его без крайней нужды – он слишком ценен. Кстати, именно от него мы и получаем данные о планах РККА на лето.

- Хорошо, будем считать, что ваш план одобрен, действуйте. У вас что-нибудь еще?

- Сообщение резидента из Каира об активизации германских агентов в Палестине. Похоже, абвер готовит там какую-то провокацию...

Черчилль устроился поудобнее и приготовился слушать дальше.

Глава 3

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Берлин

14 мая 1941 года

Унтер-ден-Линден

Шмаков вышел из подземки на Унтер-ден-Линден. Главная улица Берлина когда-то действительно славилась своими старинными липами, посаженными еще Гогенцоллерами. Но Гитлер приказал вырубить вековые деревья – они мешали проведению военных парадов и факельных шествий. Теперь улица выглядела какой-то голой – ее обрамляли лишь пяти- и шестиэтажные здания.

Николай не спешил. Приятно было пройтись пешком в такой чудесный весенний день. На улице вовсю кипела жизнь - куда-то спешили прохожие, мчались автомобили. А в кафе за столиками сидели пожилые бюргеры и мирно потягивали пиво.

Нужно еще раз проверить, нет ли «хвоста», решил Шмаков. Для этого как нельзя лучше подходили зеркальные витрины магазинов, широкой лентой опоясывающие улицу. Майор сделал вид, что разглядывает дорогие модели часов, а сам осторожно осмотрел тротуар позади себя - не ведется ли за ним наблюдение? Кажется, все было чисто.

Когда он вышел из советского посольства, то сразу обнаружил за собой пару «топтунов». Дело обычное - гестапо следило за всеми сотрудниками советских загранучреждений. Но сегодня ему лишние глаза были ни к чему. Пришлось потратить некоторое время, чтобы избавиться от «наружки». Шмаков спустился в берлинскую подземку – там легко было уйти от слежки. Он несколько раз проделал старый, проверенный трюк: вставал у дверей вагона и, как только они начинали закрываться, выскакивал на перрон. Сработало отлично - соглядатаи отстали. После чего майор спокойно вернулся на Унтер-ден-Линден.

До встречи с агентом оставалось еще около получаса. Шмаков должен был пересечься с ним в небольшом кафе рядом с Бранденбургскими воротами. Поэтому решил прибавить шагу: по инструкции, следовало прийти на место заранее и проверить обстановку - подстраховаться никогда не мешало.

Кафе называлось «У Густава». Его хозяин, полный, добродушный Густав Меер, сам встречал гостей и провожал к столикам. Он радостно поприветствовал Николая (для него это был швейцарец Питер Шуман) и усадил у окна. Это было любимое место Шмакова. Отсюда открывался прекрасный вид на площадь и отлично просматривался вход.

Николай заказал, как всегда, кружку светлого пива и местные сухарики с маком и корицей. Он уже трижды бывал в этом кафе, и хозяин привык к его вкусам. Густав считал, что его посетитель служит в одной из швейцарских торговых фирм, расположенных как раз неподалеку. Тем более что выговор у майора был соответствующий. Шмаков охотно болтал с Густавом о погоде, делился последними новостями и демонстрировал симпатию к режиму. По крайней мере, он дважды прошелся по поводу «безответственных англичан», которые никак не хотели заключить почетный мир с Германией, и один раз весьма резко высказался о большевиках, поддерживающих местных предателей-социалистов.

Хозяин кафе кивал и охотно соглашался с приятным посетителем. Если Густав и состоял на секретной службе в гестапо, то ничего интересного не для себя не услышал. Так, обычная болтовня за кружкой пива.

Николай посмотрел на часы – до встречи было пять минут. Он ждал офицера, который должен был передать ему документы, касающиеся ближайших планов немецкого командования. А пока следовало расслабиться и насладиться пивом. Майор поставил около стула небольшой коричневый портфель, с которым пришел в кафе, и пододвинул к себе кружку.

Вот уже неделя, как он в Берлине. Официально Шмаков числился сотрудником торгового представительства Морфлота, неофициально был прикомандирован к руководителю советской резидентуры в Берлине Александру Короткову. Александр Михайлович при первой же встрече сказал ему:

- Понимаю, что человек вы новый и многое еще незнакомо. Но ситуация такова, что раскачиваться некогда. Поэтому мы постараемся как можно быстрее ввести вас в курс дела. Три дня на ознакомление – и за работу.

Сегодня ему поручили важное задание - встретиться с информатором, адъютантом фельдмаршала фон Бока. Коротков напутствовал Николая перед встречей:

- Будьте очень осторожны. Гестапо и абвер следят буквально за каждым нашим шагом, сопровождают повсюду, вплоть до дверей посольства и квартиры. Постарайтесь сразу же оторваться от «наружки», лучше всего в метро. Перед встречей проверьте несколько раз, нет ли «хвоста». Этот источник чрезвычайно важен для нас, засветить его нельзя. Я с удовольствием послал бы более опытного оперативника, но наших всех знают в лицо, их фото есть у каждого постового на улице. Остаться незамеченным почти невозможно. А вы человек новый, пока не примелькались. К тому же, как мне сказали, профессионал.

Шмаков заранее побывал в кафе, примелькался, чтобы не вызывать подозрение у хозяина. А заодно проверил бдительность гестаповских «топтунов» - пару раз успешно уходил от них в метро. Это оказалось не слишком уж сложно.

Часы над стойкой показали одиннадцать. Николай допил пиво и рассчитался с официанткой – полненькой, приятной фрау Анной. Затем не спеша поднялся, взял под мышку портфель и направился к выходу. В дверях случайно столкнулся с высоким молодым офицером. Оберлейтенант только что вошел в заведение и оглядывался – видимо, искал знакомых. В руках у него был коричневый портфель. При столкновении Николай споткнулся и уронил свою ношу на пол.

- Простите, - рассыпался в извинениях офицер, - мне, право, очень неловко...

Он поднял упавший портфель, вручил его Шмакову и еще раз извинился. Николай поблагодарил вежливого оберлейтенанта и поспешил на выход. На улице он сразу повернул в сторону советского посольства – оно располагалось как раз неподалеку. Его задание было выполнено, в руках у него находился портфель оберлейтенанта. А офицеру «по ошибке» досталась чужая собственность. Бывают же такие совпадения! Однако со стороны все выглядело вполне естественно.

***

Из донесения службы наружного наблюдения

IV управления РСХА (гестапо)

«14 мая 1941 года в 9.45 объект «Николай» вышел из советского посольства на Унтер-ден-Линден. Его приняли агенты Цеппер, Кригснау и Хофман.

В 10.05 он спустился в метро и доехал до станции «Потсдамер-Плац», где пересел на поезд до «Курфюстендамм». Далее «Николай» совершил еще две пересадки и через «Фридрихштрассе» вернулся на станцию «Унтер-ден-Линден».

Во время поездки объект предпринимал неоднократные попытки оторваться от агентов, поэтому было принято решение вести его на большом расстоянии и с максимальной осторожностью. Из-за этого нельзя точно сказать, были ли у «Николая» контакты с кем-либо в вагонах метро или на пересадочных станциях.

В 10.30 объект вышел на Унтер-ден-Линдер и направился в сторону Брандербургских ворот. В 10.45 он вашел в кафе «У Густава». Цеппер и Хофман остались снаружи, чтобы не привлекать внимания. Официантка Анна, допрошенная позже Кригснау, показала, что «Николай» ни с кем, кроме хозяина, не общался и никаких вещей или бумаг никому не передавал. Владелец заведения, Густав Меер, являющийся нашим штатным осведомителем, полностью подтвердил ее слова.

«Николай» выпил одну кружку светлого пива и в 11.05 покинул кафе. В 11.15 он вошел на территорию советского посольства, где находился до 12.45. После чего вернулся на место службы - в представительство Морфлота, в котором пробыл до 17.00».

Берлин

15 мая 1941 года

Рейхсканцелярия

Гитлер заметно нервничал.

- Что хочет Сталин? Занять всю Финляндию, получить военные базы в Болгарии, захватить проливы? Пусть! Нам необходим месяц, чтобы подготовиться к операции «Барбаросса». Иоахим, - он обратился к министру иностранных дел фон Риббентропу, - встретьтесь, пожалуйста, в ближайшее время с Молотовым и передайте ему, что мы принимаем все предложения советского правительства по разграничению сфер влияния в Европе. Отдадим большевикам Болгарию и Турцию, лишь бы выиграть время. Время! Вот что нам сейчас действительно необходимо! Адмирал, - Гитлер повернулся к Канарису, - какие у вас сведения относительно перемещений частей Красной Армии?

- По моим данным, в начале июня советское командование планирует провести большие оперативно-тактические учения сразу в трех военных округах – Ленинградском, Западном и Киевском. Возможно, позже к ним присоединятся Прибалтийский и Одесский округа. К западной границе СССР перебрасываются пять армий, в том числе две танковые. Количество дивизий на границах Польши, Венгрии и Румынии скоро достигнет двухсот, это значительно больше, чем у нас.

- Но ведь по численности русские дивизии меньше наших?

- Да, но они гораздо лучше оснащены танками и артиллерией, - вступил в разговор фельдмаршал Вильгельм Кейтель. - Перевес двух- и даже трехкратный. Особенно беспокоит авиация: у Сталина почти 18 тысяч самолетов, и если вся эта армада обрушится на люфтваффе, то противопоставить ей будет нечего. Большинство наших воздушных армий все еще развернуто против Англии.

- Тогда надо напасть первыми, чтобы воспользоваться фактором неожиданности и нанести сокрушительный удар в первые же часы войны, - фюрер решительно стукнул кулаком по столу. - Уничтожить самолеты на земле, отрезать танки от баз снабжения, посеять в войсках панику. Советские дивизии в основном состоят из забитых и плохо вооруженных крестьян, а командуют ими амбициозные, но неумелые генералы. Вместо военного дела солдат обучают политграмоте, а комиссар в военной иерархии РККА стоит выше командира. Если внезапно ударить, то толпы красноармейцев побегут и передавят друг друга. Отступающие войска забьют дороги, и мы легко уничтожим их с воздуха.

- Означает ли это, что мы отказываемся от плана вторжения в Англию? – поинтересовался Кейтель.

- Нет, конечно же. Подготовка должна вестись по плану. Но только подготовка, не более того. Наши цели изменились – сейчас гораздо важнее ликвидировать угрозу с востока. Сталин во сто крат опаснее, чем Черчилль. Сначала разберемся с ним, а потом уже с Англией. И перед вашим ведомством, - Гитлер вновь обратился к адмиралу Канарису, - стоит важная задача - дезинформировать большевиков относительно наших намерений. Пусть они думают, что германские войска скоро высадятся в Британии... Кстати, вам удалось передать копию моей последней директивы русским?

- Да. Мой человек встретился с советским агентом, работающим в Берлине под прикрытием, и передал ему некоторые документы. В том числе и вашу директиву. Думаю, эти бумаги уже в Москве. Будем надеяться, что Сталин сделает из них правильный вывод. Однако я рекомендовал бы предпринять еще кое-какие шаги. Например, сделать заявление, прямо касающееся операции «Прыжок льва». Пусть Сталин получит еще одно доказательство того, что мы нацелены на острова. А Черчиллю полезно лишний раз понервничать, а то он, кажется, несколько успокоился и перестал верить в наше вторжение.

Гитлер задумался, а потом, приняв решение, произнес:

- Я обращусь к народу с воззванием. Пусть оно вдохновит немцев и устрашит англичан. А заодно основательно запутает русских. Тем более что мы все равно пока не можем начать английскую операцию. Не так ли, фельдмаршал?

- Совершенно верно, - отозвался Кейтель. – Для успешного вторжения нам необходимо как минимум шестьдесят дивизий, из них тридцать – в первом эшелоне. Пока же у нас есть сорок. Кроме того, у военно-морских сил нет нужного количества судов для доставки людей и техники. Если даже конфисковать все баржи, углевозы и сухогрузы, то этого едва хватит на двадцать дивизий. А на чем переправлять танки, бронетранспортеры, грузовики, артиллерию? Десант без тяжелой техники – самоубийство, англичане легко сбросят его в море. И еще: у гросс-адмирала Редера, насколько мне известно, нет схемы английских минных полей. Прибрежная полоса Британии напичкана минами, как суп клецками, и наши корабли при подходе подорвутся, не помогут даже тральщики. Погибнет по крайней мере треть десанта. А оставшихся сил не хватит для успешной высадки…

- Адмирал, - фюрер резко повернулся к Канарису, - поторопите своих людей, пусть срочно раздобудут карты минных полей. Или, по крайней мере, предпримут серьезные шаги в этом направлении. Англичане наверняка встревожатся, узнав, что мы хотим завладеть этим документом, и поверят в близость вторжения. А вслед за ними поверят и русские.

Канарис решил, что фюрер требует невозможного, но возражать не стал. В конце концов его агентам поручалось всего лишь изображать активность, а не пытаться добыть сверхсекретный документ. Это легче, чем лезть прямо в пасть ко льву – в Военно-морское министерство. Вслух же адмирал сказал:

- В последнее время англичане перебрасывают все больше войск в Северную Африку. Муссолини окончательно завяз под Танжером и, боюсь, не сможет выбраться без нашей помощи.

- Муссолини! - раздраженно бросил фюрер. – Он одержим идеей возрождения Римской Империи, причем в ее исторических границах. Для чего ему нужно завоевать всю Северную Африку и Ближний Восток – от Марокко до Палестины. Задача явно не по плечу – у наших итальянских друзей амбиции большие, а дерутся они плохо. Их дивизии – лишь жалкое подобие железных римских легионов. Те завоевали полмира, а дуче не смог справиться даже с полудикими племенами, придется ему помогать. Однако, что означает эта дополнительная переброска? Англичане больше не верят в наше вторжение?

- Думаю, они догадываются, что в ближайшее время основные военные действия развернуться на континенте, - уклончиво ответил Канарис.

- Значит, необходимо как можно скорее разобраться с Россией и сосредоточиться на Англии! – сказал Гитлер и склонился над оперативной картой восточной части Европы. - Меня сильно беспокоят вот эти два выступа, с них легко нанести удар в тыл нашим армиям и окружить их.

- Их можно срезать, - возразил Кейтель, - если направить удары во фланги. И тогда части Красной Армии окажутся в окружении. Затем мы перейдем в широкое наступление – от Балтийского моря до Карпат. Основной удар - в направлении Минска. Основная часть русских сил сосредоточена вблизи границы, это нам на руку. За две-три недели разгромим эту группировку и выйдем к Смоленску, а оттуда открывается прямая дорога на Москву.

Гитлер внимательно следил за рукой Кейтеля, показывающего направления главных ударом. Затем с сомнением произнес:

- Стоит ли нам так углубляться? Наш южный фланг практически открыт... Русские перейдут в контрнаступление и отрежут дивизии фон Бока.

- Мы закроем юг итальянскими, румынскими и венгерскими частями, - ответил Кейтель, - при поддержке германских дивизий, разумеется. Войска уже перебрасываются, осталось лишь определить день «Д».

- Когда Наполеон начал свою русскую кампанию? – поинтересовался фюрер.

- В ночь на 24 июня 1812 года, - ответил Канарис, хорошо знавший мировую военную историю.

- В этом году это вторник, - сказал Гитлер, сверившись с календарем на столе. – Значит, днем «Д» будет 22 июня, воскресенье. Не хочу повторять ошибки Наполеона.

- А как быть с перевесом Красной Армии в живой силе и технике? – высказал сомнение Канарис. – Переходить в наступление, не имея значительного превосходства, рискованно. Русские могут подтянуть резервы и контратаковать. У нас же в запасе всего одна армия. Может, стоит подождать, пока подойдут части из Франции?

- Россия - это колосс на глиняных ногах, - спокойно возразил фюрер. – И он рухнет под первым же нашим ударом. Именно на этой предпосылке и следует строить план нашей кампании. Только удар должен быть очень сильным. Иначе нам всем конец – русские пройдут по Европе, как паровой каток.

***

Из обращение Адольфа Гитлера к немецкому народу

16 мая 1941 года

«Немецкий народ! Национал-социалисты!

Сегодня настал тот час, которого мы все так ждали. 3 сентября 1939 года Англия объявила войну Германии. Повторилась британская попытка установить свое безграничное господство на континенте. Так некогда Англия после многих войн погубила Испанию. Так она вела войны против Голландии. Так позже сражалась против Франции. И так в 1914 году она начала мировую войну, направленную против нашей страны. И лишь из-за отсутствия внутреннего единства Германия потерпела поражение.

Последствия войны были поистине ужасны. Когда немецкая армия сложила оружие, началось планомерное уничтожение Германской империи. И только национал-социалистическое движение начало путь к возрождению рейха.

Англию это никак не затрагивало и ничем ей не угрожало. Однако вскоре возобновилась британская политика окружения Германии. Изнутри и извне плелся заговор с единственной целью - помешать созданию национального государства и вновь погрузить рейх в пучину бессилия и нищеты. В 1936 году Черчилль заявил, что Германия становится слишком сильной и поэтому ее следует уничтожить. В 1939 году Англия показала, что этот момент настал.

При таких обстоятельствах, сознавая свою ответственность перед своей совестью и перед историей немецкого народа, я счел возможным и даже необходимым отдать приказ о подготовке вторжения на Британские острова. Оно должно положить конец бессмысленной войне, развязанной английским правительством, и обеспечить нашу безопасность…»

Берлин

16 мая 1941 года

Принцальбертштрассе

Утром Крауха неожиданно вызвал к себе группенфюрер СС Генрих Мюллер. Вилли всего два раза был в кабинете руководителя IV управления РСХА – при переводе из Дрездена и при представлении к награде, а потому несколько волновался. С чего бы шефу гестапо вызывать рядового сотрудника? Скорее всего, это могло означать лишь одно – ему хотят поручить какое-то особое задание…

Краух прибыл в приемную за пять минут до назначенного времени. Ровно в десять секретарь пригласил его в кабинет. Вилли вошел и четко, по-партийному приветствовал группенфюрера.

- Дружище, – улыбнулся Мюллер, - проходите, садитесь.

Невысокого роста, коренастый, с квадратной головой на толстой, короткой шее, шеф гестапо сидел за тяжелым столом из красного дерева. Его простоватое деревенское лицо излучало искренне радушие, но маленькие серые глазки были холодны. Группенфюрер внимательно изучал Крауха. После нескольких незначительных вопросов он перешел к делу.

- Вы, наверное, уже в курсе, что в Берлине действует несколько вражеских агентурных групп. Они достаточно активны, имеют радиостанции и регулярно выходят в эфир. По нашим данным, это немцы, сочувствующие Советам, а также некоторые офицеры вермахта. Да-да, дружище, не удивляйтесь, дело обстоит именно так. Эти выродки снюхались с большевиками и готовы продать родину! В подполье действует целая сеть, снабжающая Москву информацией. В последнее время, кстати, советское посольство резко активизировалось. Это означает, что намечается что-то серьезное, скорее всего передача каких-то особенно важных сведений. Мы должны предотвратить эту утечку и выявить ее источники. В связи с этим я хочу поручить вам задание. Неделю назад в Берлин прибыл некто Николай Шмаков. По документам числится переводчиком в представительстве Морфлота, но на самом деле является штатным сотрудником советской госбезопасности. За ним, разумеется, установлено наблюдение, но он уже дважды уходил от моих людей, причем весьма профессионально. Мы полагаем, что Шмаков встречался с кем-то из нелегалов. Поэтому здание такое: выяснить все его контакты – с кем, где и когда. Для нас это очень важно. Вот его досье – то, что нам удалось достать по своим каналам. Ознакомьтесь.

Краух взял тоненькую папочку и несколько минут молча изучал документы, а потом произнес:

- Группенфюрер, я должен честно признаться: у меня нет достаточных навыков для этой работы. Я был занят, так сказать, другими делами…

- О ваших навыках я прекрасно осведомлен, - отрезал Мюллер, - как и о том, что вас превосходно характеризуют по месту службы – как ответственного и исполнительного сотрудника, готового выполнить любое задание. Вот я и поручаю вам разработку Шмакова. Не волнуйтесь, в помощь вам выделим трех человек, самых проверенных и опытных агентов. Они помогут установить слежку за Шмаковым, выявить его связи, а вы должны лишь руководить операцией. Все понятно?

- Так точно, господин группенфюрер! – Краух понял, что разговор окончен, и поднялся со стула.

- Можете идти, - махнул рукой Мюллер. – Передайте вашему начальнику, Вольфгангу фон Вернеру, что я забираю вас из отдела и временно перевожу в свое подчинение. С группой познакомитесь чуть позже, а пока возвращайтесь на свое место и сдавайте дела. К работе приступите завтра же. Докладывать о результатах будете лично мне.

- Хайль Гитлер! – вскинул руку Краух и вышел из кабинета.

В небольшой комнате, которую он делил со своим старым другом, Юргеном Зеллером (его тоже недавно перевели в Берлин), к счастью, никого не было.

Вилли закурил и задумался: дело предстояло трудное, а провалить его нельзя – иначе прощай, карьера. Все-таки задание самого шефа! Мюллер обладает великолепной памятью, хорошо помнит, что кому поручал, и требует результатов. Вот бы взять этого русского, посадить в подвал и как следует допросить! Наверняка через сутки расколется и расскажет все, что знает. Но нельзя – работники Морфлота, как и сотрудники советского посольства, пользуются дипломатической неприкосновенностью. Значит, придется сутками караулить его возле службы и дома, сопровождать всюду, ждать, пока не проявятся его контакты. И лишь потом приступить к их разработке. Незаметно арестовать предателя (или группу предателей, что еще лучше), запугать, заставить работать на себя. Затем подловить Шмакова на какой-нибудь грязной истории, лучше всего с женщиной, это самый надежный способ, и перевербовать.

Вилли докурил сигарету и взялся за текущие дела – предстояло привести их в порядок и передать Зеллеру. То-то он обрадуется! Штурмбанфюрер представил, как скривится физиономия Юргена, и усмехнулся: пора бы ему понять, что Вилли уже не бедный приятель, устроенный на хорошее место по дружбе. Он давно стоит с Зеллером на одной ступеньке, а теперь, возможно, даже выше. От этих мыслей на душе Крауха сделалось тепло и приятно.

Глава 4

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Москва

17 мая 1941 года

Кремль

Сталин читал документы, полученные из советского посольства в Берлине. Начальник Главного разведывательного управления Генштаба РККА Филипп Голиков терпеливо ждал. Наконец вождь оторвался от бумаг и спросил:

- Значит, Гитлер все же хочет напасть на Англию? Так?

- Все данные свидетельствуют об этом, Иосиф Виссарионович, - с готовностью ответил Голиков.

- А вы как считаете? – Сталин обратился к руководителю внешней разведки НКГБ Павлу Фитину.

- Гитлеру хочется, чтобы мы так думали, - ответил Павел Михайлович. - Но настоящая подготовка к десанту, по нашим данным, не ведется. Одни показушные мероприятия, вроде недавних учений на побережье Ла-Манша. Шума много, а толку никакого. В то же время у наших западных границ становится все теснее от немцев. Позавчера прибыла 5-ая армия, стоявшая ранее под Варшавой, ожидается еще по крайней мере десять дивизий, из них половина - танковые. И они направлены против нас.

Сталин задумчиво посмотрел на Фитина, а потом обратился к Голикову:

- Вы придерживаетесь того же мнения?

- Нет, мы уверены, что Гитлер готовится к высадке в Британии, - лицо генерал-лейтенанта сделалось красным, - прибывшие в Польшу части – это второй эшелон. Его спрятали подальше от глаз англичан. Кроме того, у нас есть карта, переданная югославским военным атташе полковником Путником. На ней обозначены все 72 немецкие дивизии, расположенные вдоль наших границ. Сразу видно, что они повернуты на запад.

- Путник – двойной агент, - заметил Фитин, - он работает и на нас, и на абвер, это точно известно.

- У меня нет причин не доверять Путнику, - лицо Голикова стало совсем багровым, - его сведения соответствуют тому, что сообщают и наши разведчики. Вчера пришла информация, что королевская семья, члены палаты лордов, парламент и правительство готовятся к эвакуации. Англичане разработали план подрыва своих морских баз и затопления судов, если не удастся перегнать их в Канаду. В горах Шотландии строятся лагеря для партизан...

- И все же я не верю, что Гитлер нападет на Британию, - упорствовал Фитин. – У него нет для этого ни сил, ни средств.

- А как быть с тем, что абвер чуть ли не ежедневно засылает в Британию диверсантов? – выложил новый аргумент Голиков. – По сути, жертвует людьми, чтобы раскрыть оборонительные рубежи. Большинство агентов гибнет, но сведения они передавать успевают.

- Не более чем отвлекающий маневр, чтобы заставить нас поверить в реальность вторжение.

- А схемы оккупации английской территории, с таким трудом добытые нами? – не сдавался Голиков. - Тоже маневр?

Фитин хотел ответить, но тут в дискуссию вмешался Сталин:

- Немцам, как я понимаю, очень хочется, чтобы мы поверили в их план нападения на Англию. Так, Павел Михайлович?

Фитин кивнул.

- Хорошо, мы не будем их разочаровывать. Вы согласны со мной, Филипп Иванович? – вождь обратился к начальнику ГРУ.

. Голиков вытянулся во фрунт, насколько позволяла его полная фигура, и отчеканил:

- Так точно, товарищ Сталин!

- Тогда ваши люди, - вождь снова обратился к Фитину, - должны распространить информацию, будто мы хотим присоединиться к Тройственному союзу. Молотов вчера сказал, что правительство Германии готово принять все наши условия. Риббентроп на днях прилетает в Москву, чтобы обсудить оставшиеся детали.

- Мы присоединимся к Оси, и Германия станет нашим союзником? – уточнил Голиков.

- Германия никогда не станет союзником СССР, - сухо ответил Сталин, - по крайне мере до тех пор, пока ее возглавляет Гитлер. Но мы будем иметь с ней дело - пока нам это выгодно. А ваша задача, - Сталин обратился к обоим собеседникам, - сделать так, чтобы фюрер поверил нам. И остался в неведении относительно «Грома» как можно дольше. Вам понятно, товарищи?

Голиков и Фитин кивнули. Вождь отпустил генералов и приказал вызвать к себе Молотова – предстояло обсудить переговоры. Когда наркоминдел вошел, Сталин поинтересовался:

- Вячеслав, ты помнишь то письма, которое Гитлер прислал мне накануне Нового года?

Вождь протянул листок, и нарком быстро пробежал его глазами. Один абзац был подчеркнут красным карандашом. Ясно, что это сделал сам Сталин.

«Британия сделает все, - говорилось в нем, - чтобы ухудшить отношения между нами и спровоцировать вооруженный конфликт. Для нее это единственный шанс к спасению. Я уверен, что англичане усилят свои действия в этом направлении, вплоть до откровенной провокации. Поэтому для упрочения союза двух социалистических государств мне бы хотелось встретиться с вами лично, о чем я уже сообщил господам Молотову и Деканозову. Мы можем обсудить вопросы, связанные с установлением нового порядка в Европе, и решить, что делать с колониальным наследством Британии». Сталин подождал, пока нарком закончит чтение, и спросил:

- Как ты считаешь, не пришла ли пора нам встретиться с господином рейхсканцлером? При личной встрече можно решить многие вопросы, назревшие в отношениях между нами...

- Это было бы весьма дальновидным шагом, - осторожно ответил Молотов.

Он не знал, как реагировать на это неожиданное высказывание, оно застало его врасплох.

- Хорошо, Вячеслав, тогда предприми необходимые шаги. Сегодня во время беседы с Риббентропом обговори дату встречи. Думаю, она может состояться уже через неделю. Положение в Европе сложное, и наше общение с господином рейхсканцлером может пойти на пользу всем.

Молотов согласно кивнул. Он заметил, что Сталин во время беседы ни разу не назвал фюрера по имени, только по должности - рейхсканцлером. Видимо, теперь следовало называть его только так. В этом был, наверное, какой-то тайный смысл, ясный лишь самому вождю. Но слова Сталина он воспринял, естественно, как приказ.

***

Из заявления министра иностранных дел Германии

г. фон Риббентропа от 18 мая 1941 года.

«Пребывание германской делегации в Москве было, к сожалению, непродолжительным. Но, несмотря на это, ей удалось использовать предоставленные возможности. В ходе советско-германских переговоров было выяснено следующее:

Дружба между Германией и СССР установлена окончательно.Оба государства выступают против вмешательства третьих стран в европейские вопросы.Германия и СССР хотят скорейшего восстановления мира на континенте, а потому предлагают Англии прекратить войну. Между правительствами двух стран достигнута договоренность о заключении соглашений, которые, несомненно, принесут выгоду обоим государствам.Необходимо отметить, что переговоры происходили в исключительно дружественной и сердечной атмосфере. Германская делегация выражает глубокую благодарность за тот теплый прием, который был оказан ей советским правительством и его руководством - господами Сталиным и Молотовым».

Швейцария, Берн

20 мая 1941 года

Английское посольство

Анна Горн только что закончила печатать документ и приготовила следующий. Работы было столько, что не хватало времени пообедать.

Надо же, как все совпало: беременная Мери Вудстер вернулась на родину к мужу, а Кэти Риплл отправили в двухнедельный отпуск. В отделе осталась она одна, и, естественно, всю работу взвалили на нее. Но нет худа без добра – вчера ее перевели в секретари посла, и это можно было считать повышением. И дело даже не в прибавке к окладу, хотя деньги тоже не лишние, а в том доверии, которое ей оказали. Если удастся хорошо себя зарекомендовать, то можно рассчитывать на постоянное место в секретариате.

Анна улыбнулась и взяла очередной документ. Это была «Записка о планах Советского Союза по ведению войны против Германии», подготовленная военным атташе полковником Питером Холлом. На документе стоял гриф «Совершенно секретно». Горн вставила бумагу в пишущую машинку и привычно застучала по клавишам.

«Красная Армия, - говорилось в записке, - может начать военные действия против Германии не позднее середины июня 1941 года. Об этом свидетельствуют широкие оперативно-мобилизационные мероприятия, проводимые в стране с весны этого года. Политическое решение о вступлении СССР в войну, очевидно, уже принято.

В частности, в речи перед выпускниками советских военных академий 5 мая 1941 года Сталин прямо заявил, что любая война, проводимая Советским Союзом, является справедливой, а потому не следует ждать, пока противник нападет на СССР, надо атаковать первым. Только активные наступательные действия помогут расширить территорию Советского Союза и распространить идеи социализма в Европе.

После захвата Прибалтики и части Польши Россия вошла в прямой контакт с нацистской Германией. Но любая ее попытка пробиться дальше на Запад сталкивается с противодействием Третьего Рейха. С другой стороны, на юго-западном направлении советские войска имеют оперативный простор. Оккупация Бессарабии и Северной Буковины однозначно свидетельствует о том, что СССР намерен расширить свое влияние в Южной Европе и, в частности, на Балканах. Поэтому следует ожидать наступления Красной Армии именно на юго-западе. Речь идет, очевидно, об оккупации Румынии и выходе советских войск к Болгарии, Югославии и Турции. В этом случает война с Германией станет неизбежной: Гитлер никогда не отдаст Сталину Плоештинский нефтяной бассейн, являющийся для него жизненно важным.

Следует отметить, что румынские войска плохо вооружены и слабо подготовлены, а германских дивизий на Балканах мало - не более пяти-шести. Поэтому они не смогут противостоять мощному натиску русских армий. Советы имеют в этой части Европы подавляющее превосходство в живой силе, самолетах, танках и артиллерии».

Анна закончила печатать документ, вынула из машинки бумагу и положила ее в папку. Копирку привычно бросила в мусорную корзину, но не всю – один листок аккуратно сложила и незаметно опустила в карман. Затем вышла в коридор и направилась в женский туалет. Запершись в кабинке, Анна расстегнула платье и засунула копирку под бюстгальтер. Благо, место имелось – пышными формами Горн не обладала, скорее наоборот - была довольно худой и плоской. После чего покинула кабинку и вернулась на рабочее место. Сидевший напротив нее помощник посла Кристофер Лонг, кажется, ничего не заметил.

Вечером Анну ждало свидание с Карлом Остерманом. Это был приятный, солидный мужчина, галантный кавалер и отличный любовник. Правда, он был еще и сотрудником абвера... Горн слишком поздно узнала об этом - когда уже по уши влюбилась в него.

Они познакомились полгода назад, когда Анна в одиночестве обедала в кафе. Подруг у нее не было, сама готовить она не любила, а потому посещала небольшие заведения, где можно было быстро и недорого поесть. Несмотря на конец октября, стояла отличная погода, и почти все столики были заняли. Многие посетители пришли с детьми – рядом находился зоосад.

Анна уже расправилась с десертом и собралась пить кофе, когда к ней подошел приятный мужчина и попросил разрешения присесть. Смущенно улыбнувшись, он объяснил, что должен встретиться в кафе с другом, а все места уже заняты. Анна оглянулась – действительно, свободное место было только у нее за столом.

Горн кивнула - мужчина ей понравился. Лет сорока, хорошо одет, с приятным голосом и внимательными глазами. Незнакомец представился – Карл Остерман, коммерсант, владелец небольшой фирмы по ремонту и обслуживанию швейных машинок. Анна из вежливости задала ему пару вопросов. Карл охотно отвечал. Он вдовец, детей нет, три года назад, после смерти жены, решил уехать в Швейцарию – подальше от печальных воспоминаний. Да и для бизнеса лучше. Они поговорили минут десять, и Анна начала собираться. Карл любезно пригласил ее в кино. Вечером того же дня они встретились и сходили на новый фильм. Вскоре свидания стали регулярными, а через месяц они оказались в одной постели. Еще через две недели Карл прямо предложил Анне работать на абвер.

Перед женщиной встал выбор: рассказать все послу и остаться верной родине или же стать предательницей, но сохранить любовную связь. В первом случае ее немедленно переведут обратно в Англию, на какую-нибудь скучную и мало оплачиваемую работу, а во втором она получит все - Карл обещал ей свое покровительство и приличные деньги. Не говоря уже о любви – это было уже сверх оплаты, в качестве премиальных...

Анна думала недолго. Некрасивая, с длинным лицом и тусклыми волосами, она вряд ли могла рассчитывать на страстную любовь. Тем более что ей стукнуло уже тридцать пять. А так хотелось мужского внимания и ласки! И Горн выбрала второй вариант, стала агентом абвера. Раз в неделю, а иногда и чаще она встречалась с полковником Остерманом и передавала ему секретные сведения.

Свидания проходили на небольшой квартирке, которую снимал Карл. Сценарий встреч, как правило, был один и тот же: объятия, поцелуи, постель. После чего полковник подробно расспрашивал Анну о том, что делалось в посольстве, о чем говорили секретари и помощники посла, какие слухи ходят среди сотрудников. Остерман бегло просматривал принесенные документы, давал очередные указания, деньги и выпроваживал Анну из квартиры.

Лишь изредка он приглашал ее в кино или в ресторан. Любовникам приходилось быть осторожными: английская разведка действовала в Швейцарии весьма активно. Карл настаивал на строгих мерах конспирации: сведения, приносимые Анной, были очень интересными, и он не хотел потерять столь ценный и, прямо скажем, приятный источник информации.

Вот и сегодня будет очередное свидание, подумала Анна. Она прекрасно понимала, что Карл ее использует, что она ему интересна лишь потому, что служит в посольстве. Но отказаться от встреч уже не могла – они стали для нее физически необходимыми. Горн всю неделю думала о Карле, представляла его страстные объятия и горячие ласки... Скоро она все это она получит. Тем более что сегодня ей есть чем порадовать любовника – припрятанный документ, несомненно, представлял большой интерес. Это она хорошо понимала.

Анна с трудом дождалась конца рабочего дня. Ровно в семь убрала бумаги в сейф, попрощалась с Кристофером Лонгом и выбежала из здания. Ее ждал упоительный вечер в компании с Карлом Остерманом.

Берлин

20 мая 1941 года

Шпандауэрдамм

Вилли Краух уже почти час пил кофе. Он сидел в маленьком кафе на улице Шпандауэрдамм, напротив входа в археологический музей. Рядом с ним расположился Ганс Шеер, еще двое сотрудников гестапо дежурили непосредственно у входа в здание. Внутрь они не заходили - днем в залах мало народа, и объект мог легко заметить слежку.

Вилли уже четыре дня следил за Шмаковым и ежедневно докладывал о ее результатах Мюллеру. Правда, похвастаться пока было нечем – Шмаков жил, как по расписанию. Из дома - в торговое представительство, из него обратно на квартиру. Дважды покупал продукты в магазинах, один раз ходил в кино. Вот и все.

В кинотеатре, в котором был Шмаков, шла картина с Гертрудой Райх, и народу было довольно много. Но агентам удалось сесть в непосредственной близости от него, а Краух расположился почти прямо за спиной. Вилли не смотрел на экран (этот фильм он уже видел), а внимательно следил за Николаем. Однако русский в разговор ни с кем не вступал, никаких бумаг никому не передавал и после сеанса сразу же отправился домой. Зацепиться было не за что.

И вот сегодня наконец повезло. В 11 утра Николай неожиданно покинул торгпредство и направился в центр города. Он спустился в подземку и несколько раз пересел с поезда на поезд. Краух уже знал этот трюк, поэтому держал своих людей на расстоянии. После получаса катания под землей Николай вышел на улице Шпандауэрдамм и отправился в музей.

И вот уже час он находится внутри здания. Конечно, можно было предположить, что у кадрового сотрудника НКГБ внезапно проснулся интерес к археологии, но Краух был уверен: Шмаков встречается со своим агентом. Оставалось выяснить, с кем именно. Но пока никто из музея не выходил. «Еще пятнадцать минут, - подумал Краух, - и я пошлю Раймана. Пусть посмотрит, чем там русский занимается. Не экспонаты же рассматривает, в самом деле…»

Штурмбанфюрер поставил на стол чашку и вынул сигареты. Но прикурить не успел: из музея вышла молодая женщина. Краух сразу подобрался - чутье подсказало ему, что это долгожданная зацепка. На женщине была светлый плащ и элегантная шапочка, в руках она держала маленькую черную сумочку. Вилли отметил, что одежда у дамы была модная и явно дорогая, не по карману обычной фрау. А красивые туфли на высоких каблуках стоили, наверное, столько же, сколько он получал за месяц.

Краух сделал знак Рейману и Граушвальцу, стоявшим у входа, те сразу поняли и направились следом за незнакомкой. Прошло еще пятнадцать минут, прежде чем Шмаков показался в дверях. Вилли выждал, пока тот отойдет на приличное расстояние, и только тогда отправился следом. По другой стороне улицы двигался, страхуя его, Шеер.

Но на сей раз Шмаков по подземке не плутал, а сразу же направился к месту службы. Это еще раз укрепило Вилли в уверенности, что в музее произошел контакт и что агент - та самая дама.

Он оставил Шеера сторожить Шмакова у торгпредства, а сам вернулся в управление, чтобы дождаться отчета Реймана. Телефон зазвонил, как только он вошел в кабинет. Агент доложил, что женщина вошла в большой жилой дом на Курфюстенштрассе, 6 и поднялась в квартиру №25. Попытка узнать, кто проживает в ней, ничего не дала: в качестве владельца значился некто Йозеф Рубикс, 54-летний еврей, сосланный вместе с семьей в трудовые лагеря еще несколько лет назад. Сейчас квартира принадлежала некому Гансу Клоссу, но это было явно подставное лицо.

По рассказам соседей, в 25-м номере проживала молодая женщина, очевидно, из высшего общества. Она держала кухарку, горничную и личного шофера. В квартире часто бывали гости, и тогда слышалась приятная музыка. Причем знакомые фрау были тоже людьми весьма обеспеченными, поскольку всегда приезжали на личных автомобилях. Попытки бдительных соседей узнать, кто обитает в квартире, окончились неудачей: в полицейском участке им дали понять, что это не их дело.

По всей видимости, сделал вывод Рейман, квартиру приберегли для тайных свиданий, и тот, кто ею фактически владел, являлся человеком непростым. Тут требовалась тактичность…

Вилли приказал Рейману продолжать слежку, а сам набрал номер агентурного отдела. Он решил узнать, не закреплена ли квартира за кем-нибудь из его коллег. Тогда можно вычислить и таинственную незнакомку. Через пять минут ответ был получен, и он не обрадовал Крауха. Оказалось, что квартира не числится в их списке. Значит, ею владеет либо абвер, либо кто-то из высших партийных чинов. И то, и другое было плохо. В первом случае сталкивались интересы двух конкурирующих служб, а во втором, если проявить излишнее любопытство, можно нарваться на большие неприятности. У партийных бонз свои тайны, и лезть в них не рекомендуется.

Надо подстраховаться, решил Вилли, и набрал номер приемной Мюллера. Его почти сразу соединили с группенфюрером.

- Мюллер у телефона, - услышал он в трубке знакомый голос.

Краух четко доложил итоги сегодняшнего наблюдения. Начальник гестапо молча все выслушал, потом бросил:

- Ждите у телефона, я вам перезвоню.

Минуты через две аппарат издал пронзительную трель.

- Дружище, - раздался веселый голос, - я вас поздравляю, вы раскрыли тайную квартиру Гертруды Райх. Думаю, вы догадываетесь, кому она на самом деле принадлежит.

Новость для Крауха была неожиданной. Следить за лучшей актрисой рейха, гордостью германского кинематографа, светской львицей… Это означало залезть в самые высшие сферы. Кроме того, Райх считалась официальной любовницей Гиммлера, и это весьма осложняло дело. Квартира, вероятно, принадлежала одному из подчиненных рейхсфюрера и использовалась для частных встреч. Гертруда принимала самых близких друзей и, конечно же, самого высокопоставленного любовника.

- Но зачем она встречалась с русским в музее? – недоуменно спросил Краух.

- Я тоже хотел бы это знать, - задумчиво произнес Мюллер. – Попробую выяснить…

- Что мне делать дальше?

- Продолжайте наблюдение. Задача и в самом деле интересная, надо подумать. Проявляйте максимальную осторожность, не попадайтесь на глаза рейхсфюреру и его охране. Докладывайте обо всем мне лично, отчитывайтесь каждый вечер или даже чаще. Запомните номер моего домашнего телефона, звоните, когда обнаружите что-то интересное. И главное - никому ни слова, особенно вашим коллегам по отделу. Ясно?

- Так точно, господин группенфюрер! - ответил Краух.

- Тогда до завтра, - Мюллер положил трубку.

Вилли задумался. Ситуация выглядела странной. Любовница Гиммлера, известная киноактриса – и русский агент? Как все это сочеталось?

Чем больше Краух думал, тем больше запутывался. Ясно, что он попал в игру, где на кону были очень высокие ставки. При удаче он мог сорвать банк или же потерять все. Краух решил: пусть все идет, как обычно. Надо в точности выполнять приказы группенфюрера и не болтать лишнего. А там видно будет.

Вилли дождался звонка от Реймана и приказал вести наблюдение. Потом закрыл кабинет и покинул управление гестапо. Сегодня есть повод расслабиться, решил он, и завернул в знакомую пивную. Там за кружкой пива и бильярдом можно было отлично провести вечер.