Рождество

Глава 1

Первая часть

Сонечка рано потеряла маменьку, ей на тот момент всего четыре года сравнялось. Что случилось с ней, никто не говорил, да и мала ещё была на то время, а потом просто папеньке некогда стало. Папенька, граф Ивлиев Павел Андреевич, любивший свою супругу до безумия, весь ушёл в своих чувствах и горестях в работу. Летом это были бесконечные полевые, где он, надоедая мужикам, скакал без устали на коне по полям, более мешая, чем помогая, и ежели и не злились сильно, но подсмеивались над своим барином, видя такое его рвение к сельской работе. Особенно загонял себя ближе к дате её смерти... Как раз приходилось она на самую страду.

А после уезжал в Смоленск, "на службу", как он оправдывался, поручая Сонечку няне Полине Васильевне. Никто не знал, что он делает на той службе, но слухи доходили нелестные - то ли играл в карты, то ли просто пьянствовал... Доподлинно того не знал никто. Но две недели Павел Андреевич полностью посвящал Сонечке. И это было на Рождество...

Ждать начинала девочка папеньку с той поры, как наряжалась ёлка. Устанавливать её начинали загодя, за неделю.

Итак, ёлку, срубленную в лесу и установленную во дворе, наряжать выходили все - и дворовые детишки, и Сонечка, и все взрослые, кои находились в усадьбе на тот момент. Но самыми главными из детей были, конечно, сама Сонечка и её двое приятелей - Стёпка, сын конюха, вихрастый, вечно шмыгающий и так и норовивший утереться рукавом, за что получал щелчок в лоб от няньки Сонечки, к слову, не больно-то и сильный, так что мальчишка, отбежав в сторону, смеялся и, выхватив из рукавицы тряпицу, именуемую важно платочком, вытирал ею демонстративно нос, да дочка поварихи Степаниды Татьянка. Эта тоже была той ещё егозой, но, как девочка, приближённая к барышне (кстати, одного с ней возраста), более воспитанная, чем Стёпка. Няня за этим следила строго. Да и Степанида строжила дочь, спуску не давала.

Запах еловый был настолько ярким и густым, что Сонечка не отходила ни на минуту от ёлки, пока её наряжали. А наряжали её, поскольку была высока, даже приставляя лесенку. На неё взбирался самый высокий из мужиков - Пётр, отец Стёпки, чем сын страшно гордился и ходил в те моменты гоголем середь таких же мальцов, как сам, так как именно его батьке доверяли прикрепить на макушку звезду. Потом были и другие украшения - в основном, мишура разная разноцветная, яблоки, пряники, покрашенные в позолоту шишки, снежинки, кои вырезали все - от детей, до сенных девушек. Повесив несколько штук украшений, в основном, несъедобных, на верхних ветках, Пётр спускался и уходил, ворча:

- Баловством своим сами тут занимайтеся, а меня лошадки ждут.

Ну, свою часть работы он выполнил, теперь можно было и другим приступать к украшению лесной красавицы.

Папенька приезжал обычно за два-три дня до Сочельника, накануне Рождества, и они потом вместе ходили на службу в церковь, а после - сами праздники с подарками, колядки и даже гадания, всё это время проводили вместе, она не слезала с его рук и было это незабываемо. И можно было потом, когда папенька, до Пасхи, вновь уезжал на свою службу, вспоминать с умилением те дни, что они провели вместе.

В этот раз, перед новым, 1798-ым, годом, ёлка была установлена в срок, но... начались ужасные метели и мели уже пять дней, то более, то менее, и папеньки всё не было и не было. Уже и вот он, Сочельник... Завтра Рождество, а его нет, как нет. Тревога закрадывалась в сердце всем, кроме девочки. Она всё это время (кроме ночи) упрямо проводила на подоконнике, ожидая своего папеньку. На все слова увещевания, что няни, что французской гувернантки, старой и тощей мадам Шарлоты, она отвечала только одним - мотала кудрявой головой и вцеплялась в край подоконника, заявляя твёрдо:

- Папенька вот-вот приедет! Я точно знаю. Мне сон виделся, как он приезжает накануне Рождества. А ещё... - и глаза десятилетней девочки заблестели, то ли от слёз, то ли от того, что она вдруг придумала для себя в успокоение, - а ещё, я видела, как он отбивается от волков! Один серый воришка-разбойник кааак прыгнул на него, а он его кааак стукнет саблей!

- Да помилуй, душа моя, откуда у твоего папеньки сабля! - обняла нянька её и поцеловала в макушку.

Но Сонечка вырвалась и со слезами в голосе крикнула, начиная и дальше сочинять для убедительности:

- Вот вы мне не верите, а я звезду во сне видала! Она мне упала прямо в ладошки, кои я подставила, чтобы поймать! А загадала я на ту минуточку, чтобы папенька приехал в здравии и вовремя! - и уткнулась в живот Полине Васильевне, не желая, чтобы видели её слёзы.

Гувернантка хотела забрать девочку, воспользовавшись тем, что она спрыгнула с подоконника, но няня не дала, обняв барышню и поглаживая по голове нежно, нежно, отчего, она разревелась не на шутку.

И пока нянька успокаивала её, раздался звон бубенцов и Сонечка вскинула голову:

- А я говорила, говорила! - воскликнула та и, вырвавшись из рук няньки, кинулась вон из комнаты.

Сбегая по ступеням со второго этажа, она споткнулась и полетела бы кубарем, если бы сильные, родные, руки отца не подхватили её и не прижали к себе.

- А я им говорила, говорила, - прижимаясь к холодному, запорошённому снегом папеньке, шептала ему в ухо, так как уткнулась лбом в его меховой воротник, - а они не верили! Где же вы так долго были? Я так ждала!

- Я знал, что ты ждала, барашек мой, потому и торопился, как мог, ласточка моя, - он так же, как и нянька, целовал её в волосы, придерживая дочку почему-то только одной рукой.

Поставив девочку на ступеньки, Павел Андреевич скинул шубу и тут все увидели, что рука его подвязана платком. Сонечка ахнула и, схватив папеньку за здоровую руку, потащила по лестнице наверх, в его комнаты.

- Вы же сражались с волками, да? Я видела во сне... в ту ещё, воскресную ночь.

- О, да, стая была превеликая, - рассмеялся папенька, поцеловав дочь, - выдумщица ты моя.

- Няня, няня, надо бы лекаря, Осипа Евсеича, позвать! Пошлите за ним! - Соня смущена, что папенька не поверил в её сон.

- Скоро будет, не посылайте, - ответил граф и, зайдя к себе, почти упал на постель. - Со мной ехал сын товарища моего по полку, с коим служили четыре года, Бронников, он и поехал за Осипом Евсеичем с Климом, кучером.

Время было уж позднее, но Сонечка ни за что не хотела уходить. Она уселась у постели папеньки на скамеечке и приготовилась слушать, как он отбивался от волков. Пришлось графу поведать о своих приключениях в метели.

- Нам не повезло дважды, - начал он свой рассказ, - в самом начале, когда только отъехали сколько-то вёрст от Смоленска, остановились при яме* одном. Там, кроме нас, были ещё заезжие люди. Одни ничего, порядочные и с виду, и, как оказалось после, по совести, а вторые - разбойники чистой воды! Они и напали-было на нас, как только съехали с утра с того яма, да дале по тракту. где лесу много близко. Наши знакомцы, как сказывали впослед, услыхали их сговор и помчались за нами вдогонку, послав сначала одного упредить нас, но он не успел. Мы уже начали отбиваться и тут подоспели и тот, первый, и два других. Так и отбились. Я, вот, получил ранение в руку, от ножа одного из разбойников. Но ты, солнышко, не тревожься понапрасну, всё с рукой в порядке. Неопасная рана-то. Позарились на кули, что лентами перевязаны да лежали в санях. Думали, чай, что что-то дорогое... А и дорогое, да, - он улыбнулся хитро дочери. - Зато нам дали в дорогу пистолет, оный и выручил нас, когда в метель попали, в круговерть снежную, и чуть не проворонили, как волки подобрались к нам близёхонько. Клим-от сразу первому, что прыгнул, кнутом по морде дал, тот и отскочил, заскулив, как пёс шелудивый, ну, тут баталия и началась. Один кнутом, другой пистолетом... Отбились, слава богу! - он перекрестился.

- Счастлив ваш бог, Павел Андреич, - кивнула ему нянька, - Сонечка с подоконника свово не слезала, сидела и ждала усердно. Вот господь и уберёг вас. Все глазки проглядела.

- Соня, иди-ка теперь, дружочек, спать. А то завтра, в Рождество, и не встанешь к заутренней.

- Встану, папенька.

Сонечка не хотела уходить. Жаль было расстаться с ним и на минутку, но встала, подошла и поцеловала его руку.

- До завтра, папенька, вы тоже мой самый дорогой дружочек, - она улыбнулась. Видно было, что уже устала и глазки слипались, но крепилась.

Граф пригнул её кучерявую головку здоровой рукой и поцеловал в макушку.

- Иди, солнышко, до завтра, увидимся ужо утром.

Выйдя, Сонечка столкнулась с длинным молодым человеком. Присела, кивнула и потащилась в свою комнатку...

Так она и не познакомилась с сыном товарища папенькиного Бронниковым Всеволодом. Семнадцатилетний юноша проводил девочку долгим, любопытствующим взглядом из-под нависших на лицо мокрых после снегопада волос. Улыбнувшись, зашёл к Павел Андреичу, а следом за ним и уж и доктор приехал.

Вторая часть

Ночью Сонечке снился сон. Как она стоит на коленях перед иконой и молит святой образ о том, чтобы папенька не покидал её больше так надолго. Что она скучает без него. И, чтобы уж сильней убедить Матерь Божию, пред которой и стояла, стала горячо клясться, что всегда-всегда будет послушной дочерью, ни разу не ослушается, не будет отлынивать от учёбы, учить будет ненавистный французский... стыдно сказать, нянька и то лучше его запоминает... и папенька будет ею гордиться. Тут перед изумлёнными глазами Сонечки с неба сорвалась звезда и прямо к ней. Она зажмурилась, мало ли, стукнет в неё этой звездой, но та пролетела мимо, так как не почувствовала ничего. Подняв осторожно взгляд вверх, не увидела ничего, кроме как то, что улыбается Матерь Божия ей с иконы...

К заутрене они с папенькой, всё же, сходили. С одной стороны Полина Васильевна, с другой папенька, а позади вечно недовольная медам, как называла её Сонечка, Беата. Отстояв службу, пошли поздравляться в село. Пройдя его полностью и обрастая по дороге местной ребятнёй, привели всех в усадьбу. Слава богу, метель улеглась.

Посередь двора стояла, ждала всех ёлка, наряженная всякими вкусностями, звёздами и снежинками. Детвора, с радостно блестящими глазёнками, толкая друг друга в бока, глазели на неё, тыкали рукавичками в висевшие на ветках сладости, предвкушая, как они будут их сейчас получать в подарок. Чопорная француженка, увидев такую ораву детей, да ещё и бедно одетых, скривила свои губы и, поджав их, велела взяться за руки, таким образом, худо бедно, объединив их в подобие хоровода. Откуда-то появились дед Макар с трещоткой и Клим с гармошкой и начали наигрывать весёлую плясовую. Дети, встрепенувшись и ободрившись, закрутили хоровод, а Сонечка, не выдержав, кинулась к ним и поймала за руку Татьянку.

Потом все лазали на скатку*, сооружённую за оградой, и с визгом и хохотом скатывались с неё кто на чём. Когда накатались, наигрались в снежки и набегались, всех позвали обратно к ёлке и напоили горячим копорским чаем* с пряниками и конфетами. Потом отвели к ёлке и разрешили снять с неё всё угощение.

Сонечка не отставала от деревенской детворы. И чай пила, и конфеты ела, а потом так же, как и они, подпрыгивала, пытаясь достать пряничек или яблочко с самой высокой ветки. Раз так высоко повесили, значит, оно самое вкусное! Увидев маленькую Маняшу, что стояла в сторонке и лила слёзы - никак не могла попасть к ёлке, потому что старшие её не пускали, она взяла её за руку и подвела с той стороны, где детей было поменьше и, помогла достать румяное яблочко, пряничек и даже двух петушков на палочке. Засунула ей в карман и отпустила к сестричкам. Подбежавший Стёпка, строго хмуря белёсые брови, велел идти барышне в дом:

- Барин тебя... вас, барышня Соня, кличут, - и вприпрыжку удрал дальше скакать вокруг ёлки. Барышня Соня хихикнула, глядя ему вслед, и пошла в дом.

Там няня помогла ей раздеться, распутав из пушистого вязаного платка, и, взяв за руку, отвела к папеньке. Он встретил её в кабинете, за столом. А на нёёём! Чего только не было! Коробки, коробочки - и квадратные, и круглые, продолговатые и просто в мешочках.

- Вот, егоза, смотри, сколько всего! Все подписаны. Так что - раздавай и себя не забудь. Будь хозяюшкой. А я сегодня посижу, рука, видишь, на перевязи.

Она кивнула и, повернувшись к няне, важно произнесла:

- Полина... Васильевна, пригласите людей к нам.

Сама же шутро кинулась к столу и стала разыскивать свои подарки. Как только находила - с буквой "С", тут же убирала вниз, с глаз долой, чтобы не отдать нечаянно.

Челядь, заходя по одному, кланялись графу и барышне и, получив свой подарок, благодарили и уходили. Сначала зашли взрослые, а потом, когда они разошлись, пришли ребятишки и, конечно, Стёпка с Татьянкой. Одарив малышей рубахами, да отрезами, бусами да конфетами, отпустили, выслушав очередные колядки. На столе как раз оставались два подарка для приятелей. Соня с тем же важным видом отдала сначала Стёпке, затем и подружке. Татьянка, приняв подарок, поклонилась Павлу Андреевичу и, поставив свою коробочку на край стола, подошла к нему и вытащила из большого кармана на фартуке, в котором ходила всегда, что-то большое и по виду - круглое.

- Это вам. Я сама испекла! - не смогла не похвастаться девочка. - Мамка помогала только словами, а я делала. Вот...

Павел Андреевич развернул бумажку, и увидел симпатичный, румяный бублик с маком, посыпанный сахаром. Улыбнулся, погладил кухаркину дочь по голове и отпустил. Стёпка, забрав свой подарок без каких-то там сантиментов (он о таком и не ведал), уже умчался. Поклонился, конечно, как без того, сказал "благодарствую" и исчез. Татьянка чинно вышла, а там, за дверью уже, сунув нос обратно в щёлочку, пискнула:

- Сонечка, вас мамка кличут.

Соня чмокнула папеньку в щёку и вихрем умчалась на кухню. Степанида ждала их. Стёпка, примчавшийся первым, уже восседал за столом, но со стола ему не давали ничего утащить:

- Барышни нет ещё, - строго посмотрела на мальчишку кухарка, помахивая большой деревянной ложкой перед его носом. И он покорно сидел, сложив руки на коленках. Свой подарок - новенькую рубаху, кумачовую, уже надел и воображал изо всех сил.

Соня с Татьянкой влетели на кухню и быстро уселись по обе стороны стола, чтобы смотреть друг на дружку и обмениваться впечатлениями. Посередь, между ними, стоял пирог, пышущий ещё жаром. Степанида разрезала его на куски и положила каждому на тарелку. Сама села у печки и, сложив руки под фартук, сидела и любовалась ими, как они уминают его, хохоча и смеша друг друга. Стёпка особо старался, таращил глаза, надувал щёки, пытаясь их напугать, но подружки только смелись и, пока он дурачился, утаскивали кусок за куском. Вскоре к ним присоединилась и Полина Васильевна. Закончили незапланированный ужин всё тем же чаем из кипрея и вскоре разошлись по своим комнатам.

Соня развернула свои подарки уже в спальне. Красивое платье с оборочками, книга сказок, толстая и с позолотой по краям. Ой, а тут что? О, шляпка для летнего променаду по саду. Девочка фыркнула, потрогала голубую ленту на тулье и, отложив коробку с соломенной шляпкой, открыла ещё одну, довольно объёмную. Кукла!* Ох... Румяные щёки, губки. Одета в прекрасное платье с пышными оборками на крутых боках. Но и это было ещё не всё. В этой же коробке был ящик с дверцами. Открыв его, Сонечка узрела в нём кучу одёжки для своей прелестницы. Она даже пискнуть не смогла, так перехватило горло от восторга! Но тут вошла няня и строго велела укладываться спать. Если с мадам девочка могда ещё покапризничать, то тут, увы, всё было сильно строго и уже через пятнадцать минут Сонечка лежала в постели. Полина Васильевна сидела с ней до той поры, пока девочка не уснула. Поправив одеялко, женщина вышла, прикрыв тихонько двери. Она направилась прямиком к графу.

... Сонечка дождалась, покуда няня не уйдёт и потихоньку выскользнула из постели. Подбежав к двери, прислушалась - вроде как, тихо в коридоре... Приоткрыв дверь, высунулась, огляделась и, никого не узрев, быстрёхонько помчалась к папеньке. Но тут её ждало разочарование - его не было в его спальне! Где же папенька? Неужели уже покинул её, даже не попрощавшись со своей егозой, барашком, солнышком??? Губы задрожали и она готова была разреветься, но решила повременить, что-то услышав внизу.

Спустившись, шла на те звуки, кои слышались глухо, как бы, издали, но, всё же, в доме. Дойдя, наконец, до кухонной двери, в самом конце дома, на задней его части, увидела её такой же запертой, но щёлочка была. И, да, голоса были отсюда. Слышались папенькин и няни. И, вот удивительное дело! Няня папеньку отчитывала, как маленького!

- Вы совсем, Павел Андреевич, не жалеете дочь свою. Анастасии нашей нет уже и не вернуть... Мне ли не жаль её? Но Сонечку-то за что страдать заставляете? Неужто денег не хватает вам, чтобы остаться с дочерью или, хотя бы, чаще навещать? Вот, вам Евстигнеевы должны тыщу рублей серебром, и эти, что мальчик был сегодня с доктором... Бронников этот, они тако же вам должны. А вы работать, выходит, ездите, чтобы их всех благодетельствовать, окромя дочери. Нехорошо это, ваша светлость, небрежение это дитём своим.

Сонечка не стала заходить к ним. На цыпочках вернулась назад, быстро поднялась к себе и, подойдя к образу, горячо поблагодарила Божью Матерь за то, что её молитву услышали. Юркнула под одеяло, счастливо улыбаясь. Появилась надежда, что папенька увещеваниям этим последует.

Рождество нынче удалось...