Рождественское чудо

Глава 1

Привязанность... Многие клеймят её слабостью, и в этом есть горькая правда. Она делает тебя беззащитным, обнажает душу. Ты зависишь от объекта своей привязанности, и эта зависимость оплетает сердце тонкими, но крепкими нитями. Страх за него становится твоим собственным, его боль — твоей.

Бытует мнение, что коты слишком горды для таких чувств. Мы, мол, существа независимые, и не нуждаемся в ком-либо, а значит, не способны на истинную привязанность. Я и сам придерживался этой теории... пока не стал жертвой собственного сердца.

Я — кот. Теперь уже старый кот, с крышей над головой и миской полной еды. Но когда-то я был просто котом без имени, ничем не примечательным среди сотен таких же уличных бродяг. Я выживал, боролся за каждый кусок, за каждый клочок территории. В отличие от тех, кто познал вкус роскоши и был выброшен на улицу, я вырос в диких условиях, не питая иллюзий.

"Трезвый взгляд на мир — лучшее лекарство от разочарований.

Отсутствие ожиданий — вот источник здравого смысла", — пробурчал

однажды старик себе под нос, сидя на лавочке. Мне часто доводилось подслушивать разговоры прямоходящих, но больше всего меня увлекали прения и философские рассуждения. В них звучали отголоски разума, пришедшего к человеку слишком поздно. За годы уличной жизни я уяснил для себя многое.

Так и рос — в одиночестве, полагаясь лишь на себя, чтобы избежать разочарований. У людей же иначе. Для них одиночество — скорее аномалия, чем норма. Они вечно в движении, постоянно окружены сородичами. И, кажется, получают от этого удовольствие. Они улыбаются. Даже сквозь слезы. Словно в их жизни есть нечто большее, чем просто выживание. Будто у них есть что-то, чего я, кот, не мог постичь.

Моим приютом в то время стал подвал. Когда говорят о подвалах, обычно представляют промерзший тоннель, где тишина прерывается скребущими перебежками крыс, и их молящим писком, настолько жутким, что шерсть встает дыбом. В таких мне тоже приходилось ночевать, пока не представился кров получше.

Однажды я увязался за компанией парней. Они шли по улице, гремя цепями и звеня кольцами, а за их спинами висели гитарные чехлы. Хотя внешний вид молодых людей не внушал доверия, мне стало любопытно, куда они держат путь. Не каждый день встречаешь колоритных личностей.

Их следы, оставленные на тонком снежном покрове, привели меня к фасаду серой многоэтажки. Оттуда выходили люди в серых костюмах и с туго повязанными галстуками. Казалось бы, что делать этим оборванцам среди солидных господ, которые, впрочем, не выказывали ни малейшего недоумения? Значит, видели их здесь не в первый раз.

Я пытался прошмыгнуть между ног парней внутрь, ожидая привычного пинка обратно на холод, но вместо этого сверху раздался задорный смех и на меня уставились три пары веселых глаз.

Все трое оказались доброжелательными ребятами, начинающими рок-музыкантами. А поскольку искусство новичков никогда не считалось достойным быть услышанным, им приходилось играть в студии, организованной в подвале офисного здания. Репетиции проходили поздно вечером, поэтому громкий звук досаждал разве что пожилому сторожу, который при виде группы ребят смиренно вздыхал и бурчал что-то невнятное себе под нос.

Студия стала моим временным убежищем. Вечером можно было отдохнуть на потертом рваном кожаном диване или забраться повыше, на барабаны (когда Данила не видел). Каждая репетиция начиналась с гула: комбоусилители издавали низкий фоновый треск, от которого начинали чесаться усы. Затем музыканты собирались группами в коридоре, пропитанном запахом сырого ковра и густого дыма. Тогда все прямоходящие начинали тянуться ко мне, а я всем видом выказывал свое неодобрение.

Когда все расходились и парни тушили свет, я оставался наедине с подвальным лабиринтом. Находил пустую коробку или обломки мебели и засыпал под гул сплетения водопроводных труб.

Со временем привык и к звукам, и к металлическим запахам, даже к компании людей. Вскоре и уши перестали болеть от безжалостных комбоусилителей и визжащих гитар.

Все-таки есть что-то притягивающее в таких андеграундных местах. Видеть новичков, живущих единой идеей, не замечающих преград на пути к далекой цели, — вот настоящий романтизм. Меня восхищали такие люди.

И как ни странно, главным героем моей истории стал один из них.

Тем роковым вечером ребята как обычно собрались в студии, но не спешили начинать. Лидер группы, сухой, дерганый парень с вечно искусанными в кровь губами, постукивал пальцами по корпусу гитары.

— Может, он не придет? — прервал тишину Данила. Он занимал добрую половину студии. От него всегда несло копченой грудинкой и сдобной выпечкой, крошки которой вечно застревали в его бороде.

— Ждем еще десять минут и начинаем, — невозмутимо отрезал наш капитан, Алекс. И только Рома молчал, поводя пальцами по четырем холодным струнам.

Он никогда не лез в споры — просто подтягивал колки своей бас-гитары, покорно выслушивая замечания и порой слишком резкие высказывания товарищей насчет его частых опозданий.

Наконец, раздался стук, дверь со скрипом распахнулась, и в студию ввалился новичок. Выцветшая худи висела на нем мешком, тонкие пальцы сжимали чехол от гитары до посинения.

— Настраивайся, — буркнул Алекс, даже не повернув головы.

Новоприбывший кивнул, осматриваясь. Его внимание привлекли яркие антуражные плакаты и фотографии рок певцов. Он завороженно оглядывал инструменты валявшиеся по углам и то и дело ежился от прохладного воздуха.

— Приятно познакомиться, Николай, — улыбнулся басист, пожав гостю руку. — Добро пожаловать.

Тут же подскочил и Данила, дружелюбно приветствуя парня и массивно навалившись на него с объятиями. Я же предпочел остаться под стулом, в своем любимом углу.

— Благодарю, что позволили прийти на пробу. — Николай застегнул свою куртку, решая, где ему занять место, когда, прищурившись, заметил меня.

— Это ваш кот? Такой красивый...

— Он ничей. Случайно увязался за нами, а теперь часть группы, - пояснил Рома, опустившись на корточки и потянувшись к моей холке.

Я недовольно зашипел и встряхнул головой. Басист тут же отдернул руку, и усмехнулся:

— Сегодня не в настроении.

Я всегда не в настроении, когда меня трогают. Когда ты уже запомнишь?

— Хватит болтовни. После репы наговоритесь. Итак много времени потеряли, — Алекс встал за микрофон, привычно уложив пальцы на гриф.

— Аккорды знаешь? Николай кивнул, закусив губу.

— Поставьте ему записи на пюпитр.

Роман тут же исполнил команду своего лидера, а я выполз из-под стула, навострив уши. Было любопытно посмотреть, как новенький справится.

До него приходили и другие, но никто не прошел отбор нашего сурового капитана. Да и не каждый выдержал бы его характер.

— Встань вон там, — Алекс указал на место у стены, между басистом и барабанщиком.

Парень засеменил к своей точке, уложил гитару поудобней и подключил к комбоусилителю дрожащими руками. Когда звук был отстроен и потянулись первые ноты, Николай пробежал вновь глазами по аккордам, сглотнул и ударил по струнам. Они нестройно вскрикнули, медиатор выскользнул и с цоканьем покатился по полу.

Алекс сдвинул брови, продолжая петь и играть, как ни в чем не бывало.

Но на следующем такте что-то изменилось. Николай поднял медиатор, глубоко вдохнул, его плечи опустились, и гитара перестала визжать. Она задала плотный, жесткий ритм. Алекс не выказывал эмоций, но то и дело кивал, когда Николай вступал со своими пассажами.

Их музыка вскоре сплелась воедино. Пальцы парня больше не пробирал тремор, он держал инструмент крепко и уверенно. Иногда поглядывал на меня, улыбаясь своим мыслям, а потом возвращался обратно к аккордам.

И хотя репетиция вышла смазанной, игра парня разительно отличалась от выступлений его предшественников не прошедших отбор. В ней не было сухой, отточенной техники, но была страсть, и эта страсть завораживала.

Инструменты притихли в ожидании вердикта строгого рок судьи. Присяжные застыли на своих местах, поглядывая то на Алекса, то на Николая, увлеченного своими развязанными шнурками.

— Следующая репетиция в четверг, в это же время. — отрезал капитан, снимая гитару и принимаясь отключать провода от усилителей. Николай недоуменно вскинул голову, чуть не выронив гитару.

— Я... в группе?

— Да.

Так Николай стал частью команды, и наши пути стали пересекаться все чаще. Каждую неделю, в один и тот же день, в одно и то же время. И как бы странно это не звучало, меня не оставляло чувство, что я уже встречал его раньше. Но никак не мог вспомнить где...

Возможно, он был одним из прохожих, что пытались меня погладить?

Вряд ли... своих неприятелей знаю в лицо...

Кто же ты, Ник?