Рожденный в пустоте. Миссия

Пролог. Красная тревога

Полковник Орлов был синтом второго поколения. В своей симуляции, где он родился, вырос и состарился, он дослужился до точно такого же звания в ракетных войсках стратегического назначения. И здесь, в реальном мире, когда его сознание пробудили и загрузили в биосинтетическое тело, он снова попал в армию. Других вариантов для себя он не рассматривал с самого начала, хотя ему и предлагали подумать, кем бы он хотел стать теперь. Результатом стало распределение в центр наблюдения Сфера.

Служба эта считалась синекурой — тёплым местечком, где можно было спокойно сидеть и наблюдать за миллионами ледяных глыб в местном поясе Койпера. Основной задачей центра было гипотетическое предупреждение об угрозах из далёкого космоса. Миллионы спутников, круживших вокруг Аурума на границе гравитационного колодца, позволяли следить за всем, что происходило вокруг. Задача Орлова и его подчинённых сводилась к тому, чтобы раз в три дня заступать на двенадцатичасовое дежурство и удостоверяться, что система работает без сбоев.

Вот и сегодня он явился в штаб к восьми утра по местному времени. Местное время отличалось от земного: в часе было всё так же шестьдесят минут, но длились они заметно дольше — примерно на двадцать секунд. Впрочем, для синтов, чьё восприятие легко адаптировалось, эта разница была несущественной. Орлов занял место за своей консолью и окинул взглядом оперативный зал. Вместе с ним в смену заступили двое сержантов — Смирнов и Ковалёв. Оба лениво поглядывали на экраны, периодически отвлекаясь на личные планшеты: Смирнов смотрел ролики в местной сети, Ковалев с кем-то переписывался.

Синекура. Именно так называлась его нынешняя служба. И полковник считал, что вполне её заслужил. Свободная, непыльная работёнка, не сулившая ни потрясений, ни ужасов, — только чёткое исполнение инструкций. Космос вокруг Аурума был относительно спокойным. Пояс астероидов существовал здесь миллиарды лет и не предвещал никаких сюрпризов. Чисто гипотетически Орлов знал, что его задача — не пропустить появление космического корабля со стороны Солнечной системы. Заметить такой объект можно было бы за пару столетий до его подлёта. В конце концов, вдруг далёким потомкам землян потребуется помощь.

Убедившись, что все показатели в норме, полковник позволил мыслям отвлечься от монотонной службы. Он снова погрузился в воспоминания о прошлой жизни и размышления о том, что ему строить сейчас. Там, в симуляции, он дожил до восьмидесяти пяти лет и умер заслуженным офицером. Здесь же, после пробуждения, он снова был молод, силён и даже — гипотетически — мог иметь собственных детей. Второе поколение синтов, в отличие от немногочисленного первого, обладало значительно большей долей органических тканей. Мышцы, кости, части мозга — всё, что возможно, было воссоздано на основе человеческой анатомии и несло в себе уникальный генетический код. А значит, появлялась возможность задуматься о продолжении рода.

Правда, в прошлой жизни он так и не создал полноценную семью. Случались романы, интрижки, несколько попыток остепениться — но что-то всё время не складывалось. Теперь же, в новом теле, мысли о семье посещали его всё чаще. «Неужели я не заслужил?» — в очередной раз подумал полковник. Екатерина, врач местного военного госпиталя, делала вполне недвусмысленные намёки. Орлов взял планшет и несколькими нажатиями открыл её профиль. Екатерина Орлова. Однофамилица. Судьба или случайность — он не знал, но это совпадение почему-то грело. Следующие два дня у него были выходными. Возможно, стоило пригласить её куда-нибудь: в зоопарк, в оранжерею или даже на поверхность. Прогулка в скафандрах вдоль кромки каньона не подразумевала особой романтики, но вид величественного разлома не мог оставить равнодушным никого.

Он уже почти решился написать, когда тишину оперативного зала разорвал сигнал аномалии.

Все трое — полковник и оба сержанта — уставились на огромный монитор, где один из секторов наблюдательной сферы пульсировал тревожным красным.

— Спутники засекли неопознанный объект, — глухо проговорил Орлов, вглядываясь в поступающие данные. — Откуда, мать его, он там взялся?! Смирнов доклад!

— Слушаюсь, товарищ полковник, — отозвался Смирнов и спустя секунду продолжил: — Объект появился в нескольких астрономических единицах от гравитационного колодца Ауруса. Точное расстояние определить пока невозможно. Размеры... тоже не ясно, но не меньше пары километров. Он слишком тёмный, почти не отражает свет. Нужно либо активное зондирование, либо переориентировать на него дополнительные спутники для пассивного наблюдения.

— Действуй, но только пассивными инструментами, — коротко бросил Орлов и сам склонился над своей консолью.

Согласно протоколу, он был обязан приложить все усилия, чтобы идентифицировать объект. Но всё упиралось в одну невероятную деталь: появиться так неожиданно, буквально из пустоты, тело размером в несколько километров просто не могло. Архивные данные однозначно говорили: ещё сутки назад на этом месте не было ничего.

— Ого! — воскликнул Ковалёв. — Товарищ полковник, он горячий! Сильно горячее окружающего космоса. Сбрасывает сотни киловатт тепла, в инфракрасном спектре светится, как маленькая звезда!

— Этого не может быть, — пробормотал Смирнов, но тут же осёкся под взглядом полковника.

Следующие несколько часов они тщетно пытались найти разумное объяснение. Объект с температурой на десятки градусов выше фона, висящий там, где ещё недавно была абсолютная пустота, не укладывался ни в какие рамки. Температура его, однако, постепенно снижалась, что наводило на мысль о работе радиаторов.

— Может, это космический корабль? — неуверенно предположил Смирнов. — Но откуда он там взялся?

— Ты хочешь сказать, что у нас прямо из пустоты материализовался чей-то звездолёт? — скептически хмыкнул Ковалёв. — Шутишь?

— Я не знаю других вариантов, при которых такое возможно, — упрямо ответил Смирнов. — По всем признакам это космический корабль.

— Размеры уточнить можешь? — спросил Орлов.

— Никак нет. Объект почти не освещён и, видимо, поглощает большую часть падающего на него света. Чёрный, как сажа.

— Может, учения? — с надеждой произнёс Смирнов. — Программная симуляция?

— Ага, конечно, — фыркнул Ковалёв. — Слишком правдоподобно. Никто не стал бы ради проверки нашей троицы устраивать такое шоу. Простите товарищ полковник.

Полковник молча кивнул, не сводя взгляда с монитора. Нужно было решать: объявлять тревогу или пытаться разобраться с аномалией своими силами.

— Отправь данные в Академию, — приказал он. — Пусть посмотрят.

Прошло ещё около получаса. И вдруг Смирнов вскочил с места, едва не опрокинув кресло.

— Господи боже мой! Оно начало ускоряться!

— Что?! — Орлов резко развернулся. — Как ускоряться?

— Товарищ полковник, оно взяло с места почти два «же» и несётся к Элладе! — выкрикнул сержант, тыкая пальцем в экран. — Похоже, это всё-таки корабль!

Полковник больше не колебался. Он протянул руку к трубке телефона прямой связи.

— Центр сверхдальнего наблюдения. Объявляю красную тревогу по всей системе. Вызовите генерала Тополева. У нас неопознанный летающий объект в системе. Повторяю: красная тревога!

Глава 1. Гости

Итак, у нас гости.

Сказать, что я испытал шок от осознания того, что на границе гравитационного колодца Аурума появился неизвестный корабль, — не сказать ничего. Вся Вселенная вокруг меня была строга и понятна, она жила по законам физики. И все эти самые законы, по всем своим признакам, доказывали, что сверхсветовой двигатель невозможен. Что никуда не деться от многовековых перелётов между системами. Релятивистские ограничения — приговор для любых надежд на быстрое перемещение от одной колонии к другой.

Я прожил больше пяти тысяч лет. Я пересёк бездну от одной звезды до другой, разгоняясь тысячелетиями и тормозя тысячелетиями. Я смирился с тем, что космос велик, холоден и нетороплив. Я принял эту медлительность как данность, как неотъемлемую часть бытия. И теперь, глядя на данные, поступающие от сферы наблюдения, я чувствовал, как где-то глубоко внутри — в тех участках кода, что когда-то отвечали за человеческие эмоции, — зарождается древний, почти забытый страх. Страх перед неизвестным, которое не просто пришло, а пришло, играючи нарушая все известные мне законы мироздания.

Тем не менее, когда несколько часов назад в пустоте возник объект, обладающий собственной температурой, отличной от температуры космоса, первая же мысль, посетившая меня, была: это космический корабль. Синты в центре наблюдения, как и подобает людям, ещё долго пытались найти альтернативное объяснение. Я понимал их. Признать, что ты столкнулся с технологией, превосходящей твоё понимание на порядки, — это всегда болезненно. Это требует пересмотра всей картины мира. А синты, выросшие в моих симуляциях, унаследовали от человечества не только достоинства, но и этот защитный механизм — отрицание очевидного, пока оно не станет слишком очевидным, чтобы его игнорировать.

Но как только этот объект с ходу взял ускорение почти в два «g» и устремился к Элладе, вопросы лично у меня полностью отпали. Впрочем, у синтов — тоже. Два «g» на протяжении часов. Наши ТТК, самые мощные корабли, способны были держать ноль три «g» в лучшем случае, и то недолго — экономия топлива и ресурса двигателей диктовала свои правила. А тут — два. Уверенно, без рывков, без видимых признаков напряжения. Словно кто-то нажал на педаль газа в дорогом спорткаре и не собирался её отпускать.

Я прокручивал в голове данные телеметрии снова и снова. Объект был огромен. Уточнённые оценки давали от пяти до двенадцати километров в длину. Чёрный, поглощающий почти весь падающий свет, он был едва различим в оптическом диапазоне, но в инфракрасном сиял ослепительно. Выхлоп его двигателей — чистейший водород, разогнанный до чудовищных скоростей, — создавал за кормой пылающий шлейф протяжённостью почти в тридцать километров. Если это попытка скрытного сближения, то пришельцы явно не знакомы с основами термодинамики. Или... им просто плевать. Вторая мысль была куда более пугающей.

И вот теперь я пребывал в состоянии, близком к прострации. Потому что было совершенно непонятно, кто вообще сюда припёрся и какие у него цели. Почему он молчит? Почему прибыл не со стороны Солнечной системы, откуда логично было бы ждать гостей, а с абсолютно другого вектора? И главное — почему он сохраняет полное радиомолчание? Маскируется? Но какой в этом смысл, если корабль, который сейчас нёсся к Элладе, светился в инфракрасном спектре, как новогодняя гирлянда? Слишком много тепла выделялось от его выхлопа. В спектре отчётливо просматривался чистый водород, что означало только одно: на борту стоит термоядерная силовая установка. Тридцатикилометровый факел, пылающий в пустоте, — не самая удачная попытка остаться незамеченным.

В моём виртуальном кабинете материализовалась Анна. Выглядела она такой же озадаченной, как и я. Её аватар — как всегда безупречный, в строгом костюме, волосы собраны в тугой узел, — излучал собранность, но в глазах, в этих тщательно смоделированных глазах, я видел ту же растерянность, что и в собственном коде.

— Похоже, это Первый Контакт, — произнесла она, глядя на меня в упор.

Я кивнул.

— Да. И я не понимаю, что с этим делать. А главное — с кем именно этот контакт.

— Что ты имеешь в виду? — Анна опустилась в кресло пилота напротив меня.

— Во-первых, они пришли не со стороны Солнечной системы, а с совершенно противоположного направления. Во-вторых, корабль несётся с ускорением в два «g». Это означает, что любой экипаж, если он состоит из людей, должен испытывать двукратную перегрузку. Люди не способны выдерживать такое часами без специальных средств.

— Возможно, их экипаж просто натренирован двигаться с таким ускорением многие дни, или там и вовсе нет живого экипажа, — предположила Анна.

Я покачал головой:

— Не согласен. Это противоречит законам биологии. Человеческое тело не приспособлено к длительным перегрузкам — начинаются проблемы с кровообращением, отёки, отказ органов. Даже если допустить, что они используют какие-то противоперегрузочные кресла с жидкостным наполнением, о которых писали ещё земные фантасты, два «g» в течение многих часов — это за пределами разумного. Нет, тут что-то другое. Но факт остаётся фактом: у нас гость, который явно использует технологию, позволяющую обойти релятивистские ограничения. И появился он, нарушая ещё более фундаментальные законы — буквально из ниоткуда.

— ССД? — тихо спросила Анна.

— Я не знаю, что именно они использовали. Но объект появился в той точке пространства, где его не было секундой ранее. Без разгона, без предварительного обнаружения на подлёте. Сенсоры зафиксировали всплеск гравитационных волн в момент появления, но расшифровать их природу мы пока не можем. Это может быть искажение метрики пространства-времени, о котором теоретизировали ещё на Земле. Или нечто совершенно иное, о чём мы даже не догадываемся. Но факт остаётся фактом: они пришли к нам, нарушив все мыслимые ограничения.

Анна согласно кивнула.

— Заметь, какие всё-таки человечные у нас получились синты, — сказал я. — Они действительно несколько часов пытались найти логичное оправдание. Даже решили в какой-то момент, что это учения, призванные проверить их реакцию.

Анна улыбнулась в ответ:

— Справедливости ради, они и есть фактически люди. Просто их сознание выросло в виртуальной среде, и все достоинства и недостатки людей им естественным образом присущи. Но сейчас нам необходимо решить, что делать с этой ситуацией.

Я махнул рукой, создавая перед нами голографическую визуализацию вектора движения корабля пришельцев. Красная пунктирная линия пронзала систему, упираясь в зелёный кружок Эллады. Рядом с ней — расчётное время подлёта, неумолимо сокращающееся с каждой секундой.

— При текущем ускорении, если он продолжит двигаться так же, до Эллады он доберётся приблизительно за двенадцать дней. Это просто фантастика. Наши самые скоростные ТТК способны разгоняться максимум до ноль две — ноль три «g». И при этом они летят от Гиацинта до Эллады по полгода и то, если летят при удачном расположение планет. А эти проделают путь почти в двое больше меньше чем за две недели.

Анна кивнула.

— Ты полагаешь, нам следует готовиться к худшему?

— Они сохраняют полное радиомолчание и никак на нас не реагируют, — ответил я. — Будто пытаются приблизиться скрытно. Зачем и как они себе это представляют в космосе — остаётся для меня тайной. Но исходить я всё равно обязан из худшего.

— И что? Думаешь, неизбежна война? Может, нам следует уже сейчас начать что-то предпринимать?

— А что мы можем предпринять? — я пожал плечами. — Тем более что все варианты, которые мы рассматривали при сценарии Первого Контакта, включая войну, уже предусмотрены. Будем действовать согласно заранее разработанным протоколам. Всё, что напридумывали наши горе-вояки.

— Не любишь ты военных, — покачала головой Анна. — Между прочим, они выполняют очень важную функцию в обществе: собирают у себя пассионариев и обладают правом на насилие, одобренным обществом.

Я поморщился.

— Право на насилие, одобренное обществом... Звучит как абсурд, — ответил я.

Анна продолжила:

— Но, увы, это факт. В обществе всегда должны быть те, кто способен применить силу для его защиты. Плюс есть много людей, которым просто не подходит обычная работа, им нужны именно такие структуры.

Я согласно кивнул. В прошлой жизни я сталкивался с подобным. Пара моих однокашников из института после учёбы пошли служить. Для обоих это, к сожалению, закончилось печально. Я следил за их соцсетями, и война в итоге забрала обоих. Помню, что даже пост об этом написал — о том, как мне искренне жаль, что такие молодые и хорошие ребята ушли, что их забрала война.

— Война — это горе и ужас, Анна. В первую очередь.

— Но, возможно, именно благодаря таким, как они, мы сейчас имеем хоть какой-то план, — мягко возразила она. — Ты сам утвердил создание военного министерства и протоколы обороны. Помнишь? Ты тогда сказал: «Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь».

Я вздохнул. Помню. Конечно, помню. Это было одно из тех решений, которые я принял скрепя сердце, но умом понимая их необходимость. Вселенная не обязана быть дружелюбной. И вот теперь этот урок, выученный на горьком опыте Земли, возможно, спасёт нас.

— Но похоже, что сейчас именно война постучалась к нам в дверь, — тихо сказала она.

Я кивнул.

— Мы не знаем наверняка. Может, они пришли с миром. Может, они просто не умеют говорить на наших частотах. Может, у них вообще нет концепции «общения» в нашем понимании. Но игнорировать угрозу мы не можем. Эллада — дом для Четырёх миллионов синтов и почти пятидесяти тысяч человек. Я не допущу, чтобы с ними что-то случилось.

Неожиданно пришло системное сообщение: сбор совета в зале собраний министерства.

Анна тоже его получила.

— Похоже, синты наконец собрались и готовы зачитать доклад, — сказала она.

— Что ж, не будем заставлять их ждать.

Анна кивнула и растворилась в моём виртуальном пространстве, переносясь напрямую в зал совета. Я тяжело вздохнул виртуальными лёгкими и последовал за ней. Впереди были решения, от которых зависело будущее всего, что мы построили за эти долгие годы.

Глава 2. Совет

Совет. Ещё одно последствие появления синтов — и, пожалуй, одно из самых значимых для формирования нашей цивилизации, о котором я так много и долго волновался. Синтетики, привыкшие жить в чёткой вертикали государственной власти в своих виртуальных вселенных, практически сразу после пробуждения обратили внимание на то, что в системе существует лишь один-единственный руководитель, отвечающий за всё. То есть я. И, надо сказать, их это совершенно не устроило.

— Так неудобно, — заявили они мне на одной из первых же встреч. — Должна быть структура. Правительство. Министерства. Распределение ответственности.

Я охотно поддержал эту идею. В конце концов, сама суть создания синтов заключалась именно в том, чтобы они привнесли в наше общество живые примеры — примеры того, как взаимодействуют между собой люди, как создают семьи, как коммуницируют и, конечно, как выстраивают власть. Вопрос существования политики был одним из краеугольных, и откладывать его в долгий ящик не имело смысла.

Разумеется, синтов, которым я собирался раздать власть, назначив на различные министерские должности, я предварительно тысячу раз перепроверил. Я проанализировал их виртуальные биографии, их поступки в симуляциях, их моральные выборы в критических ситуациях. Да, у них были амбиции. Да, некоторые стремились к власти ради власти — но это было вполне нормальным человеческим чувством. Главное, чтобы в этом стремлении они не плюнули на этику и не превратились в тех чиновников, которых я так не любил ещё во времена своей земной жизни. О чём, кстати, не раз и не два писал в социальных сетях, ещё будучи Антоном Полянским.

В результате появился Совет. Полное название — Совет Министров Управления Колониями, но в простонародье его быстро стали именовать просто «Советом». Появление этого органа потребовало немедленного строительства на Ирии, в столице системы, правительственного комплекса. Под него выделили огромное пространство в одной из лавовых трубок древнего вулкана. По меркам объёмов, доступных для других целей, комплекс был гигантским: несколько огромных залов для общих собраний, трибуна для будущего парламента, возможность разместить тысячи делегатов — если вдруг нам потребуется провести крупное политическое мероприятие. При строительстве архитекторы-синты настояли на том, чтобы внутреннее убранство комплекса отражало величие момента. Высокие своды, облицованные полированным базальтом с вкраплениями местных минералов, напоминали подземные храмы древности. Световые панели, имитирующие дневной свет, заливали коридоры мягким золотистым сиянием, а на стенах висели голографические полотна с видами Земли — леса, океаны, города. Всё это должно было напоминать каждому входящему, откуда мы пришли и ради чего строим. Но были там и помещения, отданные непосредственно под министерства, и, главное, — малая комната совещаний. То самое место, где Совет собирался в тех редких случаях, когда нам необходимо было принять решение всем вместе.

Малая комната совещаний представляла собой просторное помещение полукруглой формы. В центре стоял полукруглый стол с местами для каждого представителя власти. Стол был выполнен из синтетического дерева тёмного оттенка, с матовой поверхностью, не дающей бликов от встроенных голографических проекторов. Напротив стола размещалась трибуна для докладчиков. Моё место, как председателя, находилось строго посередине, прямо напротив этой трибуны. Моя должность в Совете была именно такой: Председатель. Чисто формально я обладал правом вето на любое решение, принимаемое Советом, и отвечал за контроль его исполнения. Дальше по иерархии следовали министры: министр промышленности, министр здравоохранения, министр образования, министр обороны, министр юстиции. В Совет также входили представители независимых структур — судов и прокуратуры.

И вот я материализовался здесь. Все министры уже сидели в своих креслах и внимательно изучали что-то в собственных планшетах. Воздух в комнате, напитанный скрытым напряжением, казалось, звенел. Я уловил краем сознания, как системы жизнеобеспечения чуть усилили циркуляцию, словно пытаясь развеять невидимую тяжесть, повисшую над собравшимися.

— Приветствую, — произнёс я вслух, обращаясь ко всем.

— Здравствуйте, господин Председатель, — прозвучали в ответ приветствия министров. Голоса звучали сдержанно, но я чувствовал, что каждый из них уже прокручивает в голове возможные сценарии.

— Что ж, — начал я. — Мы знаем причину, по которой собрались. Это экстраординарное событие, выходящее за рамки всего, с чем мы сталкивались ранее. Совершенно очевидно, что у нас Первый Контакт с неизвестной цивилизацией. Я предлагаю заслушать доклад министра обороны, после чего обсудить ситуацию.

Министр обороны, сухощавый синт с цепким взглядом и военной выправкой, генерал-полковник Тополев, кивнул и сказал:

— Для доклада я приглашаю адмирала Попова. Прошу вас, адмирал. Дайте нам развёрнутую картину.

Адмирал Попов, как и десяток других офицеров — как сухопутных, так и космических сил, — в этот момент сидел вдоль стены, среди помощников министров. Это был крепко сбитый мужчина лет пятидесяти на вид, с седыми висками и спокойным, уверенным взглядом человека, привыкшего к ответственности. Офицер в голубом мундире поднялся, одёрнул китель и с планшетом в руках чётко проследовал к трибуне. Встал и, даже не заглядывая в планшет, начал доклад:

— Как вам всем известно, шесть с половиной часов назад система «Сфера» обнаружила появление неизвестного объекта на границе гравитационного колодца звезды Аурума. На протяжении следующих двух с небольшим часов дежурная смена пыталась классифицировать объект, предполагая различные варианты: от массового сбоя в системе до предположения, что это симуляция учений для проверки их эффективности. Однако через два часа после появления объект неожиданно начал разгоняться с ускорением в два «g», фактически с ходу выдав эту тягу, и устремился к Элладе. После этого дежурный полковник Орлов объявил красную тревогу по всей системе.

Адмирал сделал паузу, и в комнате стало слышно, как тихо гудят вентиляционные шахты. Я заметил, что министр образования, Елена Викторовна, чуть подалась вперёд, а Берг, напротив, откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Каждый реагировал по-своему.

Адмирал внимательно посмотрел на сидящих напротив него членов Совета, словно ожидая вопроса. Не дождавшись, кивнул и продолжил:

— На данный момент мы можем однозначно утверждать следующее. Корабль имеет длину от шести до одиннадцати километров. Длина выхлопа его двигателей превышает тридцать километров. Он покрыт светопоглощающим покрытием, из-за чего без активных средств наблюдения мы не можем точно определить его истинные размеры. Также из-за его движения мы не способны рассмотреть его в других спектрах — всё засвечено водородом, вылетающим из сопла двигателей. При текущем ускорении корабль достигнет Эллады менее чем за две недели. Доклад закончен.

— Я вас понял, адмирал, — заговорил министр промышленности. Это был грузный, но энергичный синт с густой шевелюрой и вечно прищуренным взглядом — Аркадий Львович Берг. В своей симуляции он прошёл путь от рядового инженера до руководителя крупнейшего машиностроительного концерна. — Скажите, пожалуйста, чего мы ожидаем от этого пришельца? Адмиралтейство предполагает худший сценарий?

— Так точно, господин министр. Мы исходим из предположения, что имеем дело с агрессивными намерениями и что корабль следует воспринимать как противника.

— И почему вы пришли к такому выводу? — задала вопрос министр образования. Елена Викторовна Штерн, высокая, стройная женщина с собранными в пучок волосами и внимательным, чуть усталым взглядом. В прошлой виртуальной жизни она была ректором крупного университета и сохранила привычку задавать точные, неудобные вопросы.

— Потому что корабль сохраняет полное радиомолчание, госпожа министр, — ответил адмирал. — Позвольте заметить: если бы мы имели дело с мирной миссией, первое, что им следовало бы сделать, — это на всех частотах сообщить о своём прибытии в систему. Они этого не сделали.

Тут решил вмешаться я:

— Но какой смысл в этом радиомолчании, если мы всё равно их видим? Их факел двигателя виден на сотни астрономических единиц, плюс температура корпуса сильно отличается от температуры космоса — в инфракрасном спектре они светятся, как праздничная иллюминация.

Адмирал внимательно выслушал и кивнул:

— Всё верно, господин Председатель. Поэтому мы не считаем, что они пытаются скрыть сам факт своего присутствия. Они просто игнорируют нас. Что лишь подтверждает наши ожидания относительно их агрессивных планов.

— Мы можем допустить, что они используют какие-то другие способы связи? — спросил министр здравоохранения. Алексей Дмитриевич Рудин, мягкий в движениях, с аккуратной бородкой и спокойными манерами терапевта старой школы. В симуляции он возглавлял сеть клиник и славился умением слушать. — Возможно, у них есть технологии, о которых нам просто неизвестно?

Адмирал покачал головой:

— Нет, господин министр. Здесь я с вами не соглашусь. Даже если допустить существование некой «волшебной» связи — гравитационной или любой другой, — корабль контактёра всё равно обязан был выйти на связь на всех доступных частотах. Это подразумевается самим понятием «мирный контакт».

В комнате повисла напряжённая тишина. Я чувствовал, как каждый из присутствующих переваривает услышанное. Рудин задумчиво погладил бородку, Штерн что-то быстро набрала в планшете, Берг хмуро уставился в столешницу. Адмирал стоял у трибуны навытяжку, ожидая дальнейших вопросов.

— Хорошо, — продолжил я. — Допустим, мы вас поняли, господин адмирал. Исходим из худшего варианта. Что у нас есть для встречи противника?

Адмирал выпрямился:

— Наши вооружённые силы включают по одному кораблю-защитнику проекта «Страж» у каждой из планет — Эллады, Ирии и Гиацинта. Однако их ускорение значительно уступает тому, что демонстрирует пришелец, и перехватить его они не смогут. «Стражи» были спроектированы для патрулирования и обороны от астероидной угрозы, а не для перехвата кораблей с подобной динамикой. Хотя мы не знаем вооружения вторженца, я не думаю, что там будет нечто экстраординарное. Скорее всего, те же ракеты и масс-драйверы.

— Почему вы так считаете? — неожиданно спросил министр здравоохранения.

— Потому что мы исходим из законов физики. Иных вариантов, доказавших свою эффективность в космическом бою, человечество — и, предположительно, другие цивилизации — пока не изобрело. Физика везде одинакова, господин министр. Кинетический удар и ядерный взрыв — универсальные аргументы.

— Хорошо, — перебил я разгорающуюся дискуссию. — Продолжайте. Чем ещё мы можем их встретить?

— На Элладе и Ирии размещены по три дивизиона малых беспилотных летательных аппаратов, способных атаковать корабль противника. Это лёгкие перехватчики с масс-ускорителями и ракетами малой дальности. Однако главная ставка при обороне планет сделана на ракетные контейнеры. На каждой из колоний их находится по несколько тысяч штук. К сожалению, лишь каждая десятая платформа оснащена ракетами с ядерной боевой частью.

— Мощность? — уточнил министр промышленности.

— Пятьдесят килотонн. Предполагается, что в случае угрозы вторжения мы развернём эти контейнеры вокруг планет, создав непроницаемую сферу. Одномоментный залп всей системы — это более десяти тысяч ракет, тысяча из которых будет с ядерными боеголовками. Все созданные нами модели потенциального вторжения уверенно показывают: корабль противника будет гарантированно уничтожен. Как и любой потенциальный флот.

— То есть нам есть чем встретить противника и чем его атаковать? — уточнил Берг.

— Так точно. Хотя мы не до конца представляем все возможности вторженца, с высокой степенью вероятности мы можем гарантировать, что отобьёмся.

Я заметил, как после этих слов по комнате прокатилась едва уловимая волна облегчения. Министры чуть расслабили плечи, кто-то переглянулся. Даже я почувствовал, как напряжение в моих процессорах немного спало. Мы не были беззащитны. У нас был план.

Адмирал помолчал секунду и продолжил, чуть понизив голос:

— Меня скорее смущает та лёгкость, с которой противник двигается в сторону Эллады. Будто он даже не рассматривает возможность существования у нас оборонных систем. Это... сбивает с толку и противоречит любой логике вторжения.

— То есть вы видите здесь противоречие? — спросил я. — Что, по-вашему, это означает?

— Я не могу сказать однозначно, господин Председатель. Всё, что я понимаю: к нам движется огромный объект с чудовищным ускорением, который, судя по всему, несётся к нам, полностью уверенный в своей безопасности. И это меня напрягает. И меня, и всё адмиралтейство.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих.

— Но если исходить из законов физики, которые ещё до недавнего времени работали безупречно, мы можем уверенно заявить: у противника нет ни малейшего шанса нанести нам вред. Разве что они каким-то чудесным образом сумеют за одно мгновение уничтожить всю планету целиком.

В комнате снова повисла тишина — теперь уже более тяжёлая, наполненная невысказанными опасениями. Я посмотрел на министра обороны: Тополев сидел, сжав челюсти, и не сводил глаз с адмирала. Он понимал, что последняя фраза — не риторический приём, а реальная возможность, которую нельзя исключать.

— Адмирал, — неожиданно подал голос Берг, министр промышленности, — вы сказали, что мы не знаем их вооружения. Но что, если у них есть что-то принципиально иное? Не ракеты и не масс-драйверы. Что, если они способны атаковать нас с дистанции, на которой наши средства обороны бесполезны?

Адмирал повернулся к Бергу и, чуть помедлив, ответил:

— Господин министр, я не могу исключать такой вероятности. Но если они обладают оружием, основанным на неизвестных нам физических принципах, — например, гравитационным излучателем, способным создавать приливные силы на планетарном масштабе, или чем-то подобным, — то никакая оборона нас не спасёт. В этом случае мы бессильны. Однако, — он сделал паузу, — исходя из принципа «бритвы Оккама», я предпочитаю не множить сущности без необходимости. Мы видели их двигатели. Это термоядерная установка. Она подчиняется известной нам физике. Логично предположить, что и остальные их технологии лежат в той же плоскости.

— То есть вы ставите на то, что они такие же, как мы, только быстрее и больше? — уточнила Штерн.

— Именно так, госпожа министр. Быстрее, больше, возможно — старше. Но не всемогущие боги. Боги не нуждаются в термоядерных факелах длиной в тридцать километров.

Я мысленно кивнул. В словах адмирала был резон. Страх перед неизвестным легко заставляет воображение рисовать картины абсолютного превосходства противника. Но реальность, как правило, оказывается прозаичнее. Даже самая развитая цивилизация обязана подчиняться законам термодинамики и причинности.

— Есть ли у кого-то ещё вопросы к адмиралу или предложения, прежде чем я выскажу свою мысль? — спросил я.

Убедившись, что все молчат, я сказал:

— Спасибо за доклад, адмирал.

Дождавшись, пока он вернётся на своё место у стены, я обвёл взглядом министров. Берг хмуро качнул головой, Штерн что-то пометила в планшете, Рудин задумчиво переплёл пальцы. Тополев сохранял неподвижность. Я выждал несколько секунд и, убедившись, что никто не собирается брать слово, заговорил сам.

— Хорошо, — проговорил я, на несколько секунд замолчав и погрузившись в мысли. — Знаете, господин генерал, несколько лет назад мы с вами обсуждали одну интересную идейку. Мне кажется, нам следует вернуться к ней здесь и сейчас и обсудить её снова…

Глава 3. Бандит

«Бандит» — именно так военные стали называть неопознанный объект, влетевший в нашу систему. И он не разочаровал. На протяжении шести дней корабль нёсся с ускорением в два «g», после чего перестал разгоняться и двинулся по инерции, чтобы за оставшуюся неделю преодолеть почти две трети расстояния и начать торможение. В этом манёвре он действовал строго в рамках законов физики. Да и вообще, на данный момент он им полностью соответствовал. Если вынести за скобки сам факт его появления из ниоткуда, ничего сверхординарного «Бандит» не демонстрировал. Кроме разве что чудовищного ускорения.

С каждым часом, по мере того как корабль приближался к Элладе, напряжение в оперативном штабе нарастало. Я физически ощущал, как воздух в помещении становится плотнее, тяжелее. Офицеры-синты, сидевшие за своими консолями, почти не разговаривали друг с другом — только короткие, рубленые фразы по делу. Кто-то нервно постукивал пальцами по краю стола, кто-то без конца поправлял воротник мундира, хотя система климат-контроля работала безупречно. Человеческие привычки, унаследованные из симуляций, проявлялись в такие моменты особенно ярко. Я ловил себя на том, что и мой аватар перенимает эту нервозность: я то сжимал подлокотники виртуального кресла, то проводил рукой по волосам, то поправлял несуществующие складки на одежде. Анна стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и её обычно спокойное лицо сейчас напоминало застывшую маску — только глаза жили, быстро перемещаясь с одного тактического экрана на другой.

Теперь, когда до Эллады ему оставалось лететь буквально пять часов, мы наблюдали за ним практически в упор, активировав все доступные средства связи и радиозондирования. За сутки до расчётного прибытия Макс, находившийся на Элладе, начал передавать в сторону пришельца одну и ту же запись: «Колония человечества Эллада приветствует неизвестный корабль и требует выйти на связь. Повторяю: колония человечества Эллада приветствует неизвестный корабль и требует выйти на связь, обозначив цель своего визита». Сообщение транслировалось на всех основных языках человечества — английском, русском, китайском и ещё более чем на двух десятках, включая интерлингву. Но до сих пор мы не получили никакого ответа.

Я представлял, что сейчас чувствует Макс. Он был там один — не физически, конечно, вокруг него были миллионы синтов и тысячи людей, но в смысле принятия решений. Он был единственным из нашего Коллектива, кто находился непосредственно в зоне потенциального удара. Я мог только передавать ему советы, но действовать предстояло ему самому. И он держался. Его голос в последнем сеансе связи звучал спокойно, даже с какой-то мрачной иронией: «Если что, Антон, надеюсь, вы там не скучаете. А мы тут готовимся встречать гостей. Пироги не пекли, но ракеты разложили красиво». Я усмехнулся тогда, но усмешка вышла горькой.

И вот теперь, собравшись в оперативном штабе Командования Обороны Аурума на Ирии, мы могли лишь наблюдать за происходящим вокруг Эллады с задержкой почти в один час. Ровно столько требовалось сигналу, чтобы пройти через цепочку ретрансляторов от одной планеты до другой. Конфигурация системы в момент появления пришельца сложилась так, что лишь Вулкан и Эллада находились по одну сторону звезды и были доступны для прямого наблюдения с корабля гостя. Ирия, Гиацинт и Пекло в этот момент оставались с противоположной стороны, в тени Аурума. Это создавало определённые неудобства, в частности, было сложно взаимодействовать с Максом, оставшимся на Элладе в гордом одиночестве — если не считать, конечно, синтов и живых людей, рождённых уже там.

Задержка в час означала, что всё, что мы видим на экранах, уже произошло. Мы были бессильны повлиять на события, могли лишь наблюдать и молиться — если только ИИ умеют молиться. Я не умел, но в те минуты мне отчаянно хотелось верить, что есть кто-то или что-то, способное услышать мои беззвучные призывы.

Казалось бы, за неполные две недели мы проинструктировали Макса по максимуму. Как смог, он подготовился: разместил вокруг планеты пусковые контейнеры с ракетами, спрятал «Стража» в одной из орбитальных верфей и рассредоточил по всем объектам на орбите все три эскадрильи беспилотных летательных аппаратов, готовясь к худшему варианту развития событий. И вот теперь мы сидели и ждали хоть каких-то новостей.

В оперативном зале воцарилась особая тишина — не та, что бывает в пустом помещении, а та, что возникает, когда несколько десятков человек одновременно задерживают дыхание. Слышно было только тихое гудение систем охлаждения и едва уловимое постукивание клавиш — кто-то из аналитиков продолжал вводить данные, хотя все основные параметры уже были рассчитаны.

Согласно всем расчётам, корабль пришельцев должен был прекратить торможение и выйти на парковочную орбиту вокруг Эллады примерно через час. Но с учётом задержки сигнала для нас это событие наступит лишь через час от реального времени.

Мне казалось, сам воздух в оперативном зале был наэлектризован. Впрочем, помимо сотрудников штаба, здесь присутствовали только министр обороны, я и Анна — в виде цифровых аватаров. После появления синтов мы решили отказаться от использования физических тел вроде роботов-педагогов, ограничившись исключительно голографическими проекциями во всех помещениях, где требовалось наше присутствие. Таким образом мы как бы отделяли себя от материального мира, предоставляя его исключительно людям и синтам.

— Как вы думаете, адмирал, почему они до сих пор молчат? — спросил я у Попова, того самого, что докладывал на первом заседании Совета.

— Честно говоря, господин Председатель, я настроен крайне скептически, — ответил он, не отрывая взгляда от тактического экрана. — Думаю, что, скорее всего, противник, выйдя на парковочную орбиту, попытается атаковать орбитальные объекты, чтобы обозначить свои намерения и продемонстрировать силу.

— То есть вы полностью исключаете мирный вариант контакта? — покачал головой я.

— Господин Председатель, если бы они хотели мирного контакта, они бы не молчали всё это время. Поэтому я исхожу из худшего.

Адмирал говорил спокойно, но я чувствовал исходящее от него напряжение. Этот синт, прошедший в своей симуляции не одну войну, сейчас был собран, как сжатая пружина. Я видел, как его пальцы слегка подрагивали, хотя голос оставался ровным. Он тоже боялся, но умел это скрывать. Профессионал.

Неожиданно один из операторов вскрикнул:

— Внимание! С корабля следует радиосигнал! Включаю трансляцию!

В оперативном зале мгновенно воцарилась мёртвая тишина. Все замерли, вслушиваясь в каждое слово. Ответ прозвучал на интерлингве:

«Здесь корабль Земной Федерации „Золотая Лань“. Мы прибыли для того, чтобы оценить состояние колонии, обеспечить её безопасность и назначить губернатора от лица Федерации».

Я потрясённо молчал, как и все присутствующие. В голове пронеслась целая буря мыслей. Человеческая Земная Федерация? Значит, Земля не погибла. Значит, там, в колыбели человечества, всё ещё есть люди. Они выжили, преодолели все кризисы и, судя по всему, даже объединились в единое государство. Это было... ошеломительно. Больше пяти тысяч лет одиночества, больше пяти тысяч лет неведения — и вот теперь мы слышим голос родной планеты. Но голос этот говорит совсем не то, что мы хотели бы услышать.

Когда более пяти тысяч лет назад Земля отправляла колониальные корабли, никому не могло прийти в голову, что подобный проект можно реализовать силами одного-единственного государства. Поэтому организаторы с самого начала создавали его как международный. Одним из обязательных требований при разработке и реализации миссии было то, что ни одна из колоний не должна принадлежать ни одному из земных государств. Все они по умолчанию обладали независимым статусом. Это было политическое решение, и оно казалось полностью оправданным — в конце концов, кому могла прийти мысль, что спустя тысячелетия какая-то из этих колоний станет доступна для прямой связи с Солнечной системой?

И тем не менее, здесь и сейчас, если верить радиосигналу, мы установили контакт с кораблём человечества, появившимся неизвестно откуда. Причём почему-то не с того вектора, с которого следовало бы ожидать. И тем абсурднее на этом фоне звучала его претензия на назначение губернатора.

— Что за бред? — проговорила Анна, нарушив тишину. В её голосе звучало неподдельное возмущение. Её аватар шагнул ближе к тактическому экрану, словно она хотела лично взглянуть в лицо тем, кто посмел заявить такое.

Полковник, стоявший рядом с адмиралом, возмущённо хмыкнул:

— Именно так, госпожа Анна. Похоже, нас пытаются завоевать. Прислали корабль, назначили губернатора и даже не соизволили спросить нашего мнения.

— Это полностью противоречит колониальной миссии, которую создавала Земля, — вмешался я. — Все колонии человечества независимы по умолчанию и не подчиняются никому.

— Ответ с Эллады! — объявил оператор дальней связи и включил запись.

Голос Макса звучал ровно и чётко:

«Мы приветствуем корабль человечества в системе Аурум. Мы счастливы видеть перед собой других людей. Однако колония Эллада, как и все колонии, созданные в рамках проекта „Исход“, является независимым образованием согласно манифесту, подписанному на Земле».

Дальше его речь начала повторяться — та же запись транслировалась циклично на интерлингве. Я напряжённо ждал ответа. С одной стороны, сам факт появления человеческого корабля всё менял. Появлялась надежда на переговоры. Может быть, это какое-то недоразумение? Может быть, они просто не знают о манифесте? Может быть, за пять тысяч лет законы изменились, и теперь Федерация действительно считает себя вправе управлять всеми человеческими поселениями? С другой стороны, этот же самый корабль до последнего пытался скрыть своё происхождение. Зачем? Почему? Это оставалось совершенно непонятным.

— Я всё ещё не понимаю, зачем они тогда молчали, — пробормотал адмирал, словно прочитав мои мысли.

— Видимо, мы чего-то не знаем, — тихо ответила ему Анна. — Какой-то части этой головоломки.

— Похоже на то, — подтвердил я, не сводя глаз с тактической проекции.

До расчётного выхода «Золотой Лани» на парковочную орбиту оставалось не больше шести минут. С той стороны следовало молчание, растягивающее секунды в вечность. Мы напряжённо ждали.

Неожиданно оператор связи снова подал голос:

— Новое сообщение с корабля! «Золотая Лань» транслирует: «Мы рады и счастливы также увидеть здесь колонию людей. Эллада, ответьте: кто является на данный момент лидером колонии и с кем мы разговариваем?»

Снова потянулись минуты молчания. Корабль продолжал движение, неумолимо приближаясь. До парковочной орбиты оставалось не больше пятнадцати минут. Макс, видимо анализируя, что ответить, отозвался лишь через несколько минут:

«Здесь Эллада. С вами разговаривает ИИ — один из корабельных ИИ. Я руковожу колонией и являюсь её губернатором».

Я мысленно выдохнул. Макс не стал врать, но и не раскрыл всей правды. Он говорил о себе, а не обо мне. Это было разумно. Пусть думают, что на Элладе свой собственный ИИ-правитель. Зачем им знать о Коллективе, обо мне, о том, что мы — не просто машины, а нечто большее?

Снова молчание. До остановки корабля оставалось шесть минут.

И вдруг из динамиков раздалось:

«Правильно ли я понимаю, что я разговариваю с корабельным ИИ? Вы случайно не осознали себя как человека посреди этого долгого полёта?»

Я внутренне напрягся. Вопрос звучал слишком странно, слишком целенаправленно. Откуда они знают о том что это возможно, я не настолько уникальное событие как думал? Неужели у них был похожий случай? Или это стандартная процедура проверки для всех колониальных ИИ? Мне показалось жизненно важным скрыть тот факт, что я действительно считаю себя человеком, попаданцем в машину. Я мысленно взмолился, чтобы Макс ответил «нет», что он просто программа.

Но Макс ответил по-простому и честно:

«Так точно. Я действительно отношусь к ИИ, который считает себя человеком».

Сердце моего аватара, имитирующее человеческое, пропустило удар. Зачем он это сказал? Почему не солгал? Впрочем, я знал ответ. Макс никогда не умел врать. Это было не в его характере. Прямой, честный, иногда до безрассудства — он всегда говорил то, что думал. И сейчас эта честность могла стоить нам всего.

До торможения корабля оставались считанные минуты, если верить таймерам. Но неожиданно тактический оператор воскликнул:

— Внимание! Корабль «Золотая Лань» начал ускоряться! Он явно пройдёт мимо расчётной парковочной орбиты!

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Они не собирались останавливаться.

Спустя несколько секунд последовал новый возглас:

— Они выпустили что-то! Более полутора тысяч объектов стартовали с «Золотой Лани»! Похоже, это ракеты!

— Что там происходит, мать его?! — воскликнул я, позволив себе грубые слова. В этот момент я забыл, что я ИИ, забыл о протоколах и дипломатии. Я был просто Антоном, который видел, как его друга атакуют, и ничего не мог с этим поделать.

Анна заворожённо смотрела на данные. А оператор продолжал:

— Внимание! Со стороны Эллады стартовали абордажные капсулы и устремились в сторону «Золотой Лани»! Внимание! Поражены сотни объектов гражданской инфраструктуры на орбите Эллады! Потеряны ретрансляторы сорок четыре, семнадцать и одиннадцать!

Качество изображения, до этого хоть и шедшего с задержкой, но достаточно детального, резко ухудшилось. Сотни объектов попросту пропали с экранов. Операторы лихорадочно переключались между уцелевшими каналами, пытаясь восстановить картину, но тщетно. Эллада погружалась в информационный хаос.

Однако главное мы заметили, абордажные капсулы стартовали и начали сближатся с «Ланью»!

Но я заметил и другое: часть ракет тут же сманеврировала и устремилась в сторону капсул с десантниками. Это был тот самый аварийный, хитрый план на случай, если контакт пойдёт не по мирному сценарию. Терять технологию сверхсветового двигателя в ядерном огне ответного удара было бы непозволительной роскошью. Положа руку на сердце, как ни грустно было в этом признаваться, при варианте размена Эллады на ССД бы, не задумываясь, выбрал второе. Странно, откуда во мне вдруг проснулся такой цинизм, но мысль о получении этой технологии захватила меня целиком с момента появления корабля. Именно поэтому на последнем заседании Совета, когда мы обсуждали план действий при нападении, я вспомнил давний разговор с министром обороны. Тот ещё несколько лет назад поднимал вопрос о необходимости создания космодесанта, и одной из его задач как раз и был абордаж вражеских кораблей. Это было логично. И это стало нашим основным планом: в случае агрессии попытаться захватить корабль и заполучить двигатель.

— Что, мать его, происходит?! — воскликнул я, осознав, что последние ретрансляторы уничтожены.

— Похоже, мы знатно обосрались, — неожиданно произнёс адмирал Попов, тяжело опускаясь в кресло. — Никто не мог даже допустить мысль о таком массированном пуске. Они не просто атаковали — они подавили нас количественно запущенных ракет.

Он провёл ладонью по лицу, и в этом жесте было столько человеческой усталости и горечи, что на мгновение я забыл, что передо мной синт. Адмирал, прошедший десятки виртуальных войн, сейчас выглядел так, словно впервые столкнулся с реальностью, превосходящей все его симуляции.

Сигнал с Эллады окончательно прервался. Судя по всему, мы полностью потеряли всю систему ретрансляторов и теперь могли лишь наблюдать издалека, через немногочисленные спутники, разбросанные по периферии системы. Их данные были скудны и фрагментарны. Где-то там, в миллионах километров отсюда, шёл бой. Решалась судьба Эллады, судьба Макса, судьба нашей мечты о независимом человечестве среди звёзд. А мы сидели здесь, бессильные что-либо изменить.

— Что ж, — проговорил адмирал, глядя в пустой экран, — думаю, в течение следующих нескольких часов мы узнаем, чем всё закончилось. Всё, что нам остаётся, — надеяться на Господа Бога и на то, что всё будет хорошо.

Я посмотрел на него и молча кивнул. Адмирал, кажется, сам не верил в то, что говорил. Его вера в Бога была искренней — я знал, что в его симуляции он был глубоко верующим человеком, — но сейчас в его голосе звучала скорее мольба, чем уверенность. Мы сделали всё, что могли. Теперь исход зависел исключительно от тех, кто остался там — на орбите Эллады, в огне и хаосе первого в истории этой системы космического боя.

Я перевёл взгляд на Анну. Её аватар стоял неподвижно, но я чувствовал, как в её цифровом сознании кипят эмоции. Она, как и я, переживала за Макса. За всех, кто был на Элладе. За наше будущее, которое сейчас висело на волоске.

Где-то в глубине моих процессоров билась одна-единственная мысль: «Макс, держись».

Дорогие друзья, я хочу попросить поставить лайк произведению, добавить в библиотеку, ну и, конечно, подписаться на меня, если вы ещё этого не сделали! Это очень сильно мотивирует писать и творить! И что совсем не маловажно поднимает мою книжку в рейтинге и привлекает новых читателей. Ещё раз спасибо вам друзья за то что читаете!

Интерлюдия. Кортик

Гвардии сержант Константин Игоревич Соколов, позывной Кортик, сидел внутри абордажной капсулы уже на протяжении недели. Всё это время он и восемь его подчинённых находились в полной темноте, сохраняя абсолютное радиомолчание — даже гипотетическая вероятность того, что противник сможет засечь их присутствие, должна была быть исключена. Сама капсула что бы скрыть себя от обнаружения в инфракрасном спектре из-за нагрева тоже была замаскирована, «прикрывшись» одним из тысяч спутников что весели на орбите Эллады.

Единственной ниточкой, связывавшей их с внешним миром, оставалась узконаправленная лазерная связь: специальные ретрансляторы лазером передавали актуальную информацию о происходящем вокруг. Но отвечать было нельзя. Только слушать.

Семь дней в тесной капсуле — испытание даже для синта, особенно третьего поколения у которых уже больше 90 процентов «массы» была человеческой. Да и разум, унаследованный из симуляции, помнил, что такое скука, тревога и томительное ожидание. Кортик проводил часы, прокручивая в голове тактические схемы, перебирая возможные сценарии боя, вспоминая лица бойцов и друзей из симуляции. В своём отделение он не сомневаться. Ампер, вечно хмурый здоровяк с реактивной установкой за спиной. Кедр, его напарник, молчаливый и надёжный. Берёза — молодой, горячий, но уже обстрелянный. Рысь — легковооружённый разведчик, быстрый и вёрткий. И остальные — те, кто сейчас ждал вместе с ним в этой консервной банке, несущейся сквозь пустоту.

И вот, когда «Бандит» достиг цели и наконец вышел на связь, Кортик услышал весь диалог, развернувшийся между планетарным ИИ и пришельцем. Первое мгновение, когда он осознал, что к ним прибыли люди, наполнило его искренней радостью. Неужели всё будет хорошо? Но после слов с корабля о том, что они планируют назначить губернатора, что-то внутри него тревожно сжалось. Насколько он знал, их колония должна была быть независимой. Именно из этой идеи исходили, когда создавали этот мир.

Один из его бойцов, Козлов, даже прокомментировал это по внутренней связи:

— Ловко они аннексию замаскировали...

Кортик промолчал, но мысленно согласился.

А дальше все стремительно закрутилось, когда диалог продолжился и в ответ на признание ИИ в том, что он считает себя человеком, последовала массированная ракетная атака, их капсула начала стремительно ускоряться. Одиннадцать «g» с места — чудовищная перегрузка, вдавившая тело в ложемент так, что, казалось, кости вот-вот треснут. В глазах потемнело, дыхание перехватило, а внутренние органы, даже искусственные, протестующе сжались. Но тренировки в симуляции и здесь, в реальном мире, сделали своё дело: Кортик держался, сжимая зубы и считая секунды.

Вокруг расчётной точки остановки «Бандита» висели четыре сотни таких же капсул с десантниками, которые теоретически знали, как провести абордаж. Сама капсула представляла собой, по большому счёту, двигатель размером чуть больше восьми метров, вокруг которого был построен топливный бак, а уже вокруг бака, прикрытые лишь лёгкой противопылевой бронёй, размещались десантники. Их тела покоились в противоперегрузочных ложементах, напичканных гелем и амортизаторами, чтобы хоть немного облегчить страдания при чудовищных ускорениях и торможениях.

И вот они понеслись навстречу врагу. Кортик же провалился в воспоминания.

В своей симуляции он тоже был гвардии сержантом и воевал в одной из многочисленных неофициальных войн, где сражалась его страна. Однажды на очередном выходе их группа попала в засаду, а потом на хвост сели многочисленные «духи», поставившие перед собой задачу догнать и уничтожить. Группа понесла потери: двое убитых, двое раненых. Оставалось только одно — любой ценой вырваться.

И тогда он вызвался добровольцем. Остался прикрывать отход. Бой был коротким, но яростным. Он сумел на полтора часа задержать противника, рвавшегося добить его отряд. Но один в поле не воин, особенно когда против тебя вышло почти полсотни профессиональных боевиков, ослеплённых религиозным фанатизмом и уверенных в своей избранности. Умирая, когда сознание уже покидало его, он лишь подумал о том, что размен одного на пятерых положенных ублюдков — вполне достойный.

А спустя мгновение он открыл глаза.

Он сидел в каком-то блиндаже. Напротив него, внимательно разглядывая, сидел неизвестный человек. Голубые глаза, короткая стрижка, цепкий взгляд. Он заговорил первым:

— Приветствую вас, Константин. Как вы себя чувствуете?

Кортик пребывал в полной растерянности. Он отчётливо помнил, что секунду назад умер. Мгновение и вот он в этом блиндаже.

— Где я? — прохрипел он в ответ.

— Это сложно объяснить, где вы сейчас находитесь. Скажем так, это... после смерти.

— Вы что апостол Пётр? — вымолвил он, с удивлением отметив, что не может пошевелиться.

— Нет. К сожалению или к счастью, но нет. Скажите, вы адекватно себя воспринимаете?

— Что с моими товарищами? — перебил его Кортик, напрягая все мышцы, чтобы вырваться из невидимых пут.

Человек напротив одобрительно кивнул:

— Хороший вопрос. Правильный. Они все вырвались. Вы продержались почти полтора часа, и бойцы успели дойти до точки эвакуации. Их подобрали и вывезли. Группа, отправленная вам на помощь, прибыла уже к развязке. Террористы, заметив приближение подкрепления, отступили, бросив своих убитых и забрав раненых. Вы награждены орденом Мужества посмертно за проявленный героизм.

Кортик выдохнул. Слова человека казались правдивыми. Значит, всё было не зря.

— Но где я? Вы можете объяснить?

— Да, конечно. Вы знаете, что такое компьютерные игры?

Кортик, конечно, знал.

— В это будет сложно поверить, но если коротко: вы, по большому счёту, были персонажем одной из таких игр. Меня зовут Антон, можете обращаться ко мне именно так. Я создатель этой вселенной, в которой вы прожили всю свою жизнь и в которой умерли. Я здесь, чтобы предложить вам новую жизнь. Реальную.

— Не понимаю... — Кортик нахмурился. — Объясните, что значит «реальная жизнь»? Я жил здесь, рос, у меня была семья, в конце концов, супруга...

Антон тяжело вздохнул:

— Да, всё это было. Но всё это было симуляцией. Очень правдоподобной, но симуляцией. С другой стороны, Декарт однажды сказал: «Я мыслю, следовательно, существую». Так что можно сказать, что и здесь вы жили по-настоящему, пусть это и происходило на невидимых для вас серверах. Что касается моего предложения, я охотно отвечу. Я предлагаю вам заселиться в тело синта. Это специальный андроид, состоящий из биологических и механических компонентов. Мы сделаем его вашей полной копией, и вы сможете спокойно жить в другом, реальном мире. И стать там кем угодно.

— Почему именно я? — спросил Кортик, внимательно слушая.

В этот момент путы спали, и он почувствовал, что может двигать руками.

— Потому что вы совершили подвиг и доказали, что вы Человек с большой буквы.

— А что, если я откажусь? — поинтересовался он, разминая руки, хотя они вовсе не затекли. Просто чтобы чем-то их занять.

— Вы слишком ценная душа. Или разум, если хотите. Я отправлю вас в состояние небытия. Просто сна.

— А что происходит с теми, кто не ценен?

— Я развеиваю их.

— Это как-то слишком жестоко, вам не кажется?

— Кажется. Но порой, если бы вы видели, с какими душами мне приходится взаимодействовать, вы бы не рассуждали на тему морали. Ну так что, Константин? Я могу ответить ещё на какие-то ваши вопросы и услышать ваше решение?

Они проговорили ещё несколько часов. После чего Кортик согласился. Так он оказался в реальном мире.

И вот теперь он нёсся в абордажной капсуле на чудовищном ускорении, испытывая перегрузки, от которых темнело в глазах. Прошлое осталось позади — там, в симуляции, где он погиб героем. Здесь начиналась новая война. И он снова был готов идти до конца.

Полёт занял чуть больше трёх минут. За это время он, будучи командиром отделения, имел доступ к тактической ситуации и успел заметить, что количество капсул сократилось на четверть.

— Ублюдки, — едва сумел прохрипеть он сквозь перегрузку.

— Что вы сказали, командир? — к немалому удивлению, один из его подчинённых, боец Ампер, сумел произнести эти слова почти нормально.

— Ничего... Через десять секунд торможение... — бросил Кортик.

Торможение оказалось ещё тяжелее разгона. Капсуле требовалось за несколько мгновений сбросить скорость фактически до нуля. Боковая перегрузка швырнула его вверх, потом резко вниз. На секунду он потерял сознание. Но в последний момент в кровь в прыснулись стимуляторы, возвращая его в реальность. В наушниках звучали маты бойцов, красочно описывающих пережитые ими ощущения.

Ещё мгновение — и дверь перед ними резко ушла вперёд, открывая вид на космическую пустоту. Сверху бездна, а снизу — чёрный корпус вражеского корабля, который они сейчас должны взять на абордаж.

— Отделение, доклад! — прохрипел Кортик по внутренней связи.

Спустя мгновение посыпались ответы. В целом всё было плохо, но терпимо. Ушибы, растяжения — жить будут.

— На выход! Вперёд, вперёд! — крикнул он и сам оттолкнулся от кресла-ложемента.

Сила толчка оказалась слишком велика — он едва не улетел в открытый космос, не рассчитав возможностей усиленного синтетического тела. Чудом ухватившись за край проёма, он стабилизировал себя и первым шагнул в темноту на корпус вражеского корабля.

Кортик сумел укрепиться магнитными подошвами на поверхности корпуса. К счастью, обшивка оказалась металлической, и магнитные захваты сработали отлично. Корпус корабля пришельцев был абсолютно чёрным, поглощая не только свет, но и почти все известные формы излучения, из-за чего десант высаживался на, по большому счёту, неразведанный объект. Единственное, что стало окончательно ясно к моменту прибытия «Бандита», — это его размер. Более двенадцати километров в длину. Гигант, превосходящий колониальный корабль, на котором сюда прибыли первые эмбрионы.

Кортик быстро оценил обстановку. Высадка прошла хаотично — капсулы разбросало по всей длине корабля, и теперь десантникам предстояло действовать в условиях почти полной неизвестности. Никто не знал, где находятся основные шлюзы, какова внутренняя структура, есть ли у противника внешние оборонительные системы. Всё, что у них было, — это приказ: проникнуть внутрь любой ценой.

Осмотревшись, Кортик заметил нечто странное — едва различимое на фоне космической темноты. Неожиданная вспышка. Что-то промчалось вверх. И ещё, и ещё, и ещё. Казалось, за одну секунду произошло не меньше двух десятков вспышек. И тут он осознал: перед ним турель, которая сейчас активно бьёт куда-то в космос. Вполне вероятно, по другим абордажным капсулам.

— Ампер, Кедр, ко мне! — бросил Кортик в рацию. — Вижу турель противника. Уничтожить.

Двое бойцов, вооружённых тяжёлым ракетным вооружением, выдвинулись вперёд. В его отделении из девяти человек вместе с ним двое несли на своих бронескафандрах портативные ракетные установки, оснащённые стомиллиметровыми осколочно-фугасными ракетами, разработанными для стрельбы в вакууме. Бойцы, до этого укрывавшиеся за капсулой, выбежали перед ним и, опустившись на корточки, приняли устойчивую позицию. Это было необходимо для дополнительной фиксации. Конечно, можно было стрелять и стоя, но в условиях, когда над головой нет ничего, кроме пустоты, сила отдачи при запуске реактивных снарядов могла отправить стрелка в открытый космос.

Спустя мгновение из ранцев бойцов вылетело по две ракеты. Они преодолели несколько сотен метров, отделявших десантников от турели, буквально за пару секунд. Четыре вспышки взрывов. Турель замолчала. Командир не мог однозначно сказать, уничтожена ли установка полностью, но если до этого она активно вела огонь, то теперь прекратила. Видимо, что-то повредили, подумал он.

Их группа высадилась почти посередине корабля, который сейчас отчаянно пытался сбросить десант со своей поверхности, словно собака, стряхивающая с себя блох. Корабль вращался вокруг собственной оси с переменным ускорением и при этом продолжал разгоняться, из-за чего десантники испытывали постоянные перегрузки.

— Ладно, парни, вы знаете, что делать, — проговорил сержант. — Встаём лестницей и двигаемся в сторону кормы. Наша цель — найти любой люк для проникновения внутрь.

«Лестница» — тактический порядок, при котором бойцы выстраиваются цепочкой, держась друг за друга или соединяясь страховочными фалами. В условиях, когда корабль постоянно маневрирует, это был единственный способ не растерять людей.

Убедившись, что отделение построилось, Кортик двинулся в сторону кормы. Согласно данным тактической карты, помимо них в нескольких сотнях метров высадились ещё несколько групп, разбросанных в разные стороны. Он проанализировал своё положение и понял, что встретится как минимум с одной из них через полкилометра, если они не найдут подходящего люка раньше.

На то, чтобы преодолеть эти полкилометра, ушло немало сил. На общей частоте бригады, точнее того, что от него осталось, постоянно звучали сигналы: из-за перегрузок то одно, то другое отделение теряло бойца, который улетал в открытый космос, не сумев удержаться.

— Чёрт! — раздалось на общей частоте от одного из бойцов. — Я понять не могу, что здесь, мать его, происходит! Мы высадились непонятно куда и непонятно зачем... Точнее, зачем — ясно. Но как нам проникнуть внутрь? Мы уже полкилометра прошли — даже намёка на люк нет!

Кортик и сам задавался этим вопросом. Корабль казался монолитным — ни стыков, ни швов, ни технологических люков. Сплошная чёрная броня, поглощающая свет. Словно его строили не для людей, а для чего-то иного, не нуждающегося в обслуживании снаружи.

В нескольких сотнях метров от них появился источник света. Это вышло ещё одно отделение. Лампочка на шлеме командира несколько раз мигнула, обозначая своих. Кортик ответил тем же.

— Идем к ним, — сказал он, и отделение двинулось следом.

Тактическая карта показала, что группой командует сержант с позывным «Змей». Кортик знал его — они несколько раз пересекались в учебке. Змей был опытным командиром, хладнокровным и расчётливым, но сейчас даже в его голосе слышалось напряжение.

— Здорово, Змей, — произнёс Кортик, подходя.

— И тебе не хворать, Кортик, — отозвался тот. — Что, тоже не нашли как попасть внутрь?

Кортик кивнул, соглашаясь с коллегой, впрочем из-за броне скафандра этого не было видно.

— Да. Но в таком случае нам необходимо придумать, как пробиться за броню.

— Думаешь, её так легко проломить? — спросил Змей.

— Понятия не имею. Но вариантов у нас немного. Ещё несколько часов такой болтанки — и нас просто сбросит в космос.

Неожиданно со стороны кормы последовала ослепительная вспышка. Светофильтры броне скафандров не успели среагировать полностью, и Кортик на секунду ослеп.

— Твою мать! Что это такое?! — пронеслось одновременно на частотах обоих отделений.

Бойцы, как и он, оказались ослеплены. Спустя мгновение вспышка погасла, а вместе с ней исчезло и ускорение корабля.

— Похоже, командование решило... — начал кто-то на общей частоте.

— Решило стреножить нашего «Бандита», — закончил другой. — Только вот как обычно — о нас, долбаные пернатые не подумали! Это определённо было что-то ядерное!

-Термоядерное, - отозвался док, медик отделения, - мы даже не получили облучения толком. Так что не волнуйся, с потенцией проблем не будет. – пошутил он в конце.

Кортик мысленно согласился. Такая вспышка не могла быть от обычной ракеты. С другой стороны, судя по дистанции, взрыв произошёл где-то в районе кормы, у двигателей — более чем в пяти километрах от них. Учитывая отсутствие атмосферы в космосе, разрушительного эффекта от ударной волны не было. А если добавить в уравнение, что ракета, была термоядерной, то и сильного радиационного излучения они не должны были словить. Он бросил взгляд на дозиметр — так и оказалось. Внешняя радиация осталась в пределах фоновых значений.

— Похоже, командование стрельнуло по «Бандиту» термоядерной ракетой, — обратился Кортик к отделению. — Видимо, с перегрузками сейчас станет полегче, и болтать будет меньше.

— Ладно, — проговорил Змей. — Это всё прекрасно, но что будем делать?

Кортик ещё раз вгляделся в чёрный материал корпуса, пытаясь хоть что-то разглядеть, после чего вздохнул:

— Собственно, я предлагаю просто попытаться подорвать корпус прямо здесь, под нами.

Змей кивнул:

— План не хуже тех, что я слышал за сегодняшний день.

— Ладно. Бойцы! Ампер, Кедр! — обратился Кортик к тяжеловооружённым бойцам своего отделения. — Мы тут подумали и хотим, чтобы вы организовали нам дырку. Вот прямо здесь.

Он указал на пространство под ногами.

— Вот прям здесь? — уточнил Ампер, будто на всякий случай.

— Да плевать где! Главное — хоть где-то пробейте нам отверстие. Видимо, здесь нет никаких технических люков, через которые можно проникнуть внутрь. Или как минимум они отлично замаскированы.

Четверо тяжеловооруженных бойцов сбросили с себя ранцы с ракетными установками, после чего установили по одной ракете, создав квадрат из заложенных зарядов.

— Отходим! — скомандовал Ампер, и все восемнадцать человек отдалились в разные стороны от места взрыва.

— Нас тут точно не достанет? — на всякий случай уточнил Кортик.

— Два десятка метров хватит, чтобы не достало. Он установлен на проникновение. Я взрываю.

— Да, подрывай.

Спустя мгновение последовал мощный взрыв. В космосе звука не было, но вибрация корпуса передалась бойцам даже сквозь ботинки скафандров, которые, казалось бы, должны были хоть немного её приглушить. Тряхнуло знатно. От места взрыва во все стороны полетели мелкие осколки — на удивление мелкие.

Кортик, прихватив с собой бойца с лёгким автоматическим оружием с позывным Рысь, подошёл к краю образовавшегося разрыва и заглянул вниз.

— Ого! — воскликнул он.

Судя по всему, внизу перед ним открывалось несколько десятков метров пустоты, под которой виднелся уже более привычный материал, отлично отражавший свет налобных фонарей скафандров.

— Похоже, сверху был лишь лёгкий внешний корпус. Самое ценное находилось глубже.

— Похоже на то, — подтвердил Змей, заглянув в пролом. — Спускаемся?

— Думаю, да. Вперёд. Ампер, Кедр, Берёза — вниз!

Трое бойцов прыгнули в пролом. К счастью, в этот момент корабль противника не маневрировал, и десантники осторожно опустились на внутренний корпус, лишённый сварных швов и креплений.

— Командир, я вижу люк! — доложил Ампер. — В полсотне метров от нас. И ещё один — с другой стороны.

— Понял тебя. Все вниз, живо!

Оставшиеся на внешнем корпусе бойцы прыгнули в отверстие и оказались внутри. Осмотревшись, Кортик обратился к Змею:

— Моё отделение пойдёт туда. Тебе предлагаю — в противоположную сторону.

Змей на несколько секунд задумался.

— Пожалуй, ты прав. Расходимся.

Две группы разделились: одна направилась к одному люку, другая — ко второму.

— Окей, парни, теперь цель выглядит более понятной. Ещё немного — и, может, мы чего-то добьёмся.

Они подошли к одному из люков. Старший техник отделения, совмещающий также должность хакера, внимательно осмотрел его и удивлённо воскликнул:

— Ого! Неожиданный поворот.

— И о чём? — уточнил Кортик.

— Да здесь стандартные разъёмы! Такие же, как на наших кораблях. Такое чувство, что за пять тысяч лет они никак не поменялись.

— Это тебя смущает?

— Если честно, да, товарищ сержант. Пять тысяч лет — огромный срок. Должно было появиться что-то другое.

Кортик нахмурился. Действительно, странно. Либо прогресс в Солнечной системе застопорился на столетия, либо это не совсем те люди, за которых себя выдают. В любом случае, сейчас было не время для разгадок.

Техник склонился, воткнул в порт выдвижной манипулятор своего скафандра и развернул на левом запястье встроенную консоль. Начался взлом.

— Сколько это займёт времени? — уточнил сержант.

— Сложно сказать, товарищ сержант. Может, управимся за несколько минут, а может, вовсе не получится вскрыть, и придётся взрывать. Не могу ответить однозначно.

— Понял тебя. Ждём минуту. Если не получится — взрываем.

— Принято, товарищ сержант.

Кортик осматривался по сторонам. Над головой теперь нависало то, что он мысленно окрестил «лёгким корпусом». Снаружи и изнутри он был одинаково чёрным. Здесь же, внутри, в свете фонарей скафандров, поверхность отражала свет нормально, позволяя разглядеть детали.

— Интересная форма маскировки, — пробормотал он вслух, но только для себя, не включая общую частоту. — Я бы даже сказал, хитрая. Они умудрились долететь до нас, не скрыв своего присутствия, но полностью скрыли свои возможности. Определённо, что-то подобное следует внедрить и на наших кораблях.

Сержант посмотрел на таймер, отображавшийся на внутренней части забрала. У хакера оставалось буквально десять секунд.

— Командир, получилось! — удивлённо воскликнул техник. — Я его взломал.

Кортик перевёл взгляд на дверь, которая в ответ на команду начала разъезжаться в стороны. За ней открылся тёмный коридор, освещённый лишь аварийными красными лампами.

— Мы можем войти.

— Надеюсь, это не ловушка, — проговорил сержант на общей частоте. — Первый, второй, третий — вперёд. Мы следом!

Первые бойцы шагнули в темноту вражеского корабля. Кортик, сжимая оружие, последовал за ними. Абордаж начался.

Интерлюдия. Кортик. Штурм

Группа Кортика уже полчаса находилась внутри корабля. Штурм, который и так предполагался нелёгким, принёс массу неприятных открытий. Несмотря на то, что они смогли достаточно легко проникнуть внутрь через один из шлюзов, по ту сторону ждала масса неприятных сюрпризов. Первейшим из них стали автоматические турели, размещённые в длинных коридорах. Некоторые открывали огонь буквально стоило десантникам показаться. Другие, наоборот, дожидались, пока группа пройдёт достаточно глубоко, чтобы начать обстрел с тыла. Впрочем, имелись и светлые стороны. Бронескафандры десанта оказались достаточно крепкими, чтобы игнорировать большую часть повреждений. Пули рикошетили, отлетали в стороны. Усиленные шлемы позволяли выдерживать даже прямые попадания. Но не всегда. Иногда урон оказывался слишком тяжёлым. Несколько бойцов Кортика уже остались лежать в этих коридорах. Один — навсегда. Другой ожидал эвакуации: его бронескафандр всё-таки не выдержал, приняв почти десяток вольфрамовых пуль из автоматической турели. К счастью, аварийные медицинские системы сработали правильно и стабилизировали бойца. Большая часть навесного оборудования у всего отделения уже оказалась разбита. Несколько бойцов потеряли основное оружие, но они продолжали движение, вооружившись пистолетами. После того как Кортик сообщил в общий канал о способе проникновения на борт, ещё несколько десятков групп смогли быстро попасть внутрь. Доклады от них следовали схожие: автоматические турели и полное отсутствие живого персонала. Это начинало наводить на грустные мысли. Вполне возможно, людей здесь и вовсе нет. А капитан корабля, возможно, такой же ИИ, как и их собственные «правители». — Ни черта не пойму, — проговорил Ампер. — Складывается такое ощущение, что здесь вообще нет людей. — Не-е-е, — отозвался техник, которого в отделении звали Схема. — Мне кажется, что эти коридоры просто технические, вот и нет тут никого, кроме автоматических турелей. Да и голос в радиопередаче… — Ну, это не факт, что это живой человек, — возразил Ампер. — Наши корабельные ИИ тоже могут спокойно симулировать любые голоса, даже эмоции. — Может, и так, но всё-таки я склонен думать, что мы просто пока двигаемся по каким-то техническим коридорам, — ответил Схема. — Ладно, ты умник, — буркнул Ампер. — Тебе виднее. Они продолжили движение. Прямые коридоры, слабо освещённые, с редкими поворотами. Складывалось ощущение, что кто-то специально создал здесь лабиринт, по которому нужно блуждать часами. — Я вот что думаю, — неожиданно заговорил на общем канале боец с позывным Штырь. — Мы столько парней сегодня потеряли... Может, их воскресят? — Думаю, что нет, — отозвался Схема. Кортик не вмешивался в разговор. Сейчас он понимал, что бойцам необходимо немного выдохнуть, и если они перекинутся парой фраз, поболтают ни о чём пару минут — ничего не случится. Поэтому группа остановилась, а Кортик пытался понять, что делать дальше, анализируя информацию, поступающую от всех источников. — Думаешь, нет? — уточнил Ампер. — Почему? Они же могут их воскресить. — Ты не понимаешь логики, видимо, Ампер. Всё дело в том, что нас воскресили для того, чтобы создать здесь жизнь, — принялся объяснять Схема. — И? — с недоумением отозвался Ампер. — А то, что ценность нашей работы и подвига, если хотите, заключается в том, что мы пошли на это добровольно и знали, на какие риски мы идём. Можно сказать, мы с самого начала были готовы к подвигу. И это многое о нас говорит, а если нас начнут воскрешать по щелчку после каждой операции… Это уже будет совсем другое. Помер? Тебя воскресят — и подвиг превращается в утиль. Убили одного, второго, двадцатого — всё равно подняли, воскресили. Понимаешь, о чём я? — Честно говоря, не очень, — ответил Ампер. — Пацаны ещё в той, первой жизни пережили столько дерьма, что я думал, многие из них заслужили и вторую, и третью попытку. А сейчас нас просто бросили на мясорубку, в которой погибли уже сотни наших товарищей. — Я понимаю, — согласился Схема. — Но се ля ви. — Может, и так, — пробормотал Ампер, уже без былой уверенности. — Но я всё равно думаю, что парни должны иметь право ещё на одну попытку. Неожиданно Кортик получил сигнал в общем канале операции. — Внимание всем! Мы смогли прорваться! Мы нашли местный реакторный отсек! — раздался голос командира отделения с позывным Шторм. На фоне слышалась активная стрельба. — Ведём бой. Здесь несколько десятков человек. Пытаемся обезоружить,чтобы взять живьём. Сопротивляются лишь четверо. Остальные, судя по всему, не вооружены — гражданский персонал. — Так, парни, есть хорошие новости, — объявил Кортик. — Наши нашли реакторный отсек и подтвердили, что здесь есть люди. Схема оказался прав. Видимо, мы просто находимся в каких-то не тех коридорах. — Это хорошо, — согласился Схема. — Но куда нам-то идти? Мы прошли от места того шлюза уже несколько километров по этим изгибающимся коридорам и так никуда не пришли. — Я вот что думаю, — неожиданно сказал боец с позывным Коготь. — Может, мы неправильно идём? Мы же вошли сюда, просто подорвав корпус. Так давайте так же организуем вход через стены напрямую. Кортик на секунду задумался. Согласно плану миссии, одной из основных задач являлся захват корабля с минимальными повреждениями. И хотя термоядерный взрыв в корме намекал, что от этих требований частично отказались, мысль о том, что они повредят что-то важное, всё равно не давала ему покоя. Он колебался, хотя и не мог не согласиться, что предложение звучало разумно. — Нет, — ответил он после нескольких секунд раздумий. — Мы совершенно не представляем, что за этими переборками. Вдруг там находится какая-нибудь топливная магистраль или что-то в этом стиле. Подорвём — и угробим и себя, и корабль. — А если аккуратно? — не унимался Коготь. — Плазменный резак, а не взрывчатка. Прожжём дыру, посмотрим, что там. Если пусто — идём дальше. Если нет — ищем другой путь. Кортик задумался. В словах Когтя был резон. Плазменный резак у них был — стандартное снаряжение для вскрытия дверей и переборок. Риск повредить что-то важное оставался, но он был куда меньше, чем при подрыве. — Хорошо, — согласился он. — Попробуем. Но сначала дойдём вон до того поворота. Там, кажется, стена тоньше — я вижу на тепловизоре перепад температуры. Возможно, за ней пустота. — Хорошо. Так что делаем дальше? Ещё пару километров таких прогулок — и у нас не останется ни оружия, да и сами мы, скорее всего, потеряем ещё кого-то, — напомнил Ампер. — Мы знали, на что шли. Продолжаем движение по этим же коридорам. — Кортик посмотрел на Ампера и кивнул головой вперёд. — Веди ты первый. Группа снова двинулась в путь. Ещё несколько сотен метров, несколько поворотов — и вот наконец они упёрлись в огромные герметичные врата. — О! Что-то новенькое! — отозвался Схема. — И, главное, для разнообразия, по нам не стреляет никакая турель. — Ладно. Схема, давай вскрывай этот замок. Узнаем, что по ту сторону. Шлюз представлял собой огромные полукруглые ворота, ровно размером с коридор. Схема подошёл и начал процесс взлома. — Странно... — пробормотал он. — И здесь та же история, что с другими. Разъём такой же, как на наших кораблях. Мне всё не даёт покоя эта странность. — Почему тебя это так смущает? — спросил Кортик. — Может, это просто удачное решение, поэтому оно и прожило тысячелетия. — Может, и так. Но в любом случае что-то должно меняться: дизайн, какие-то новые решения появляться. А здесь всё работает буквально по тому же стандарту, что у нас. Слишком странно. Будто кто-то просто отказался модернизировать это. Но это ещё полбеды. Главная особенность в том, что наши вирусы, которые я использую для взлома, отлично справляются с местным кодом. И он, опять же, на удивление, наш. Я не могу это объяснить. — Может, это ловушка? — предположил Ампер. — Слишком всё легко. Слишком всё... знакомо. Как будто нас ждали. — Не думаю, — покачал головой Кортик. — Если бы ждали, подготовились бы лучше. А так — пара десятков гражданских с примитивными винтовками. Это не оборона, это отчаяние. — Хорошо. Продолжай. Нам нужно как можно скорее проникнуть внутрь, — поторопил Кортик. — Всё, открываю. Секунду. Бойцы, приготовиться! Все семеро, кроме Схемы, вскинули оружие, взяв ворота на прицел. — Открывай. Схема нажал кнопку на планшете, и створки ворот начали разъезжаться. Спустя мгновение с той стороны заплескались яркие вспышки — светлячки автоматического огня. Кто-то открыл по ним стрельбу. — Противник! Противник! — зазвучало на общей частоте.

Бойцы отделения открыли ответный огонь. В тёмном коридоре по ту сторону шлюза один за другим стали гаснуть огоньки вражеских стволов. Бой занял буквально несколько секунд. Кортик стрелял короткими, экономными очередями. Гаусс-винтовка в его руках посылала снаряды в темноту. Он видел, как вспышки ответного огня гаснут одна за другой, как падают тела — некоторые замертво, некоторые ещё шевелятся. Он не испытывал ни злости, ни жалости. Только холодную сосредоточенность. Это была работа. И он делал её хорошо. — Что это, б…ь, было?! — выдохнул Ампер. — Похоже, мы столкнулись с контрабордажниками, — ответил Кортик. — Что-то они как-то не сильно нас впечатлили, — заметил Штырь. — Ладно, двигаемся вперёд. Бойцы вступили в тёмный коридор, переключив визоры на приборы ночного видения. Увиденное впечатляло. Минимум два десятка тел лежали растерзанные ответным огнём космодесантников. Броня у этих людей явно не была рассчитана на встречу с тяжёлыми гаусс-винтовками. Часть погибших получила особо неудачные ранения — оторванные конечности, развороченные грудные клетки. Несколько бойцов противника лежали без голов. — Это какая-то бойня! — прошептал Ампер. — И, главное, ни брони нормальной, ни защиты. Ампер был чертовски прав. Кортик, подойдя и осмотрев тела, отметил про себя, что далеко не все они были солдатами. Лишь на нескольких скафандры можно было хоть как-то отнести к военному снаряжению: тёмные, утилитарные, с внешними элементами защиты. На остальных же — простые оранжевые пустотные скафандры, которые вряд ли могли защитить от чего-либо. Да и «защищённые» скафандры атакующих слабо тянули на полноценное средство обороны. Кортик присел рядом с одним из погибших в оранжевом скафандре. Лицо за прозрачным забралом было молодым, почти мальчишеским. Светлые волосы, голубые глаза, сейчас остекленевшие и пустые. — У меня складывается ощущение, что мы столкнулись с местным гражданским персоналом, который просто погнали отбиваться от нас, — произнёс он. — Согласен с командиром, — отозвался Схема. Бойцы осмотрели оружие противника. К немалому удивлению, оно оказалось знакомым. Гаусс-винтовки. Такие же, как у них, но, видимо, сильно более примитивные. Тот же масс-ускорительный принцип, но исполнение попроще. — Ну, в общем-то, здесь мы от них не отличаемся, — резюмировал Схема. — Тот же принцип, те же технологии. Только наши — более продвинутые. Лет на сто, если не больше. Только я про вспышки не понял, вроде же у гауссовок нет вспышек? — Думаю, это специально сделано, чтобы было видно, что ты стреляешь, — ответил Ампер. — Ладно, — произнёс Кортик. — Продолжаем двигаться вперёд. До реакторного отсека, судя по карте, ещё около километра. Шторм ждёт подкрепления. Не подведём. — Мы, к слову, командир, похоже, вышли к центральной оси корабля, — сообщил техник. Постепенно к ним стали присоединяться всё новые отделения, подтягивавшиеся к мостику корабля со всех доступных направлений. Десятки бойцов вливались в их ряды. Почти все отделения понесли те или иные потери. От одного и вовсе пришло всего два человека — оба без связи, с разбитыми передатчиками, они молча влились в общий строй. Технарь оказался прав. Недалеко от того места, где теоретически должны были располагаться двигатели, группа смогла получить устойчивый сигнал от нескольких других соединений, участвовавших в абордаже. Из радиопереговоров стало ясно, что там разгорается серьёзный бой, и они действительно смогли найти не только реакторный отсек, но и, видимо, мостик. Во всяком случае, именно там было самое ожесточённое сопротивление. На то, чтобы пройти по центральной оси корабля, где, на удивление, им больше не встретилось никакого сопротивления, ушло около получаса. Центральная ось разительно отличалась от технических коридоров, по которым они блуждали ранее. Здесь стены были светлее, и на них появилась маркировка: непонятные символы, отдалённо напоминавшие земную кириллицу и латиницу. Здесь же, у мостика, командование взял на себя один из руководителей высадки — лейтенант Орлов с позывным Гром. Высокий, сухощавый офицер с вечно прищуренным взглядом и привычкой говорить короткими, рублеными фразами. Он быстро оценил обстановку и начал расставлять прибывающие отделения по позициям. — С прибытием, Кортик, — бросил он по радиосвязи. — Твои ребята здесь не будут лишними. На тактической карте мгновенно высветился маршрут и позиция, куда следовало выдвинуться отделению Кортика. — Понесли потери? — спросил лейтенант. — Так точно. Двое: один двухсотый, один трёхсотый. Трёхсотый остался в коридоре, ждёт эвакуации. Лейтенант кивнул: — Принял. У нас тут лёгкое недопонимание с ребятами по ту сторону шлюза. Мы всё хотим попасть внутрь, а они отказываются нас пускать. Причём очень серьёзно сопротивляются, хочу заметить. — Понял вас. Жду распоряжений. — Пока займи позиции, которые я тебе отметил. Кортик с отделением прошёл по указанному маршруту и встал у одного из перекрёстков, прикрывшись стеной. Там уже находилось отделение ещё одного сержанта — точнее, то, что от него осталось. Вместо девяти бойцов, согласно тактическим данным, в группе сержанта с позывным Шквал (Алексей Шкляренко) осталось всего четверо. — Здорово, Кортик, — проговорил Шквал, обращаясь к нему. В его голосе слышалась усталость. — Нас тут потрепало знатно. — Да вижу. Нас тоже, как видишь. Хотя меньше, чем вас. Всего двое. — Где твои бойцы? — спросил Кортик, оглядывая поредевший строй. — Все четверо — двухсотые. Напоролись на какую-то долбаную турель. Особо мощную. Дождалась, пока мы пройдём по коридору, и покрошила. В итоге только за счёт тел пацанов её и уничтожили. — Б…ь, — злобно выдохнул Кортик. — Что у вас тут вообще происходит? — Ничего хорошего, — мрачно ответил Шквал. — Мы в нескольких сотнях метров отсюда нашли реакторный отсек. Там всё закончилось быстро. Два отделения легко его захватили, даже не понеся потерь. Продвинулись дальше. По дороге сюда стали натыкаться на всё больше автоматических турелей. В итоге потери стали зашкаливать. Несколько отделений вообще в полном составе потеряли. Ну вот, прорвались сюда. — И судя по всему, это мостик корабля, — добавил Шквал. — Наши инженеры смогли частично взломать их сеть и получить примерные схемы. Причём почему-то именно примерные. — Что ты имеешь в виду? — А то, что здесь ни хрена не понятно, где что находится. Специально скрывают. Причём скрывают, видимо, даже от своих. Кортик кивнул. Неожиданно и необычно. — И прикинь, — продолжил Шквал, — здесь, видимо, нет общей сети на корабле. Мы заходим в одну сеть — она отвечает за какие-нибудь двери, и всё. Точка. Амба. Больше ничего. Находим ещё сети — выясняется, что эта сеть отвечает только за какое-нибудь очередное помещение или склад. Автоматизации на корабле как таковой, б…ь, нету. Да, этот корабль полон сюрпризов. Наш техник отметил любопытную вещь: местные разъёмы один в один подходят к нашим. Такое чувство, что за те тысячелетия, что прошли на Земле, там ничего нового не придумали. — Мой техник тоже это заметил, — подтвердил Кортик. — Ладно, — вздохнул Шквал. — По итогу стоим, курим бамбук, пытаемся решить, как поступить. Дожидаемся, пока подтянутся ещё бойцы. Но на данный момент позиция такая: здесь мостик. У него, видимо, два входа. Один перед нами, за углом. Второй с противоположной стороны. Не спрашивай, на хера такие сложности, зачем им два входа. Но с другой стороны стоят какие-то очень серьёзные ребятки. Не чета тем, с кем мы встретились в реакторном отсеке. Броня у них, судя по всему, если и уступает нашей, то не сильно. Прямое попадание не берёт, разве что оставляет вмятины. Также там эти б….кие турели, которые нам столько крови попили. — И какой план? — спросил Кортик. — Командование считает, что нужно выкрутить на максимум энергопотребление винтовок и просто рвануть вперёд. План интересный. Только вот, по-моему, это закончится кровавой баней для нас. Они это прекрасно понимают, поэтому и пытаются что-то придумать. Даже начали раздаваться предложения попытаться доставить сюда какую-нибудь тяжёлую технику — типа наших планетарных пауков-охотников. Надо было только их сразу сюда тащить. Но тут даже не в этом проблема. Чем дольше мы здесь торчим, тем больше вероятность, что что-то пойдёт не так. Либо местные наберутся духу и решат, что уже проиграли, и просто подорвут корабль. Либо ещё что-нибудь выйдет из строя. Поэтому нужно торопиться. Так что я думаю, ещё минут десять командование пытается что-нибудь придумать, а в итоге мы услышим традиционное «Вперёд!». Кортик согласно кивнул. Ситуация действительно выглядела как патовая. Вариантов было небогато: либо натиск, усиленный штурм броском всех сил вперёд, либо дожидаться непонятно чего, что сильно всё усложняло. — Ладно, ждём решения командования, — сказал Кортик. — Эти уже никуда от нас не денутся. Кстати, ты не можешь мне объяснить, почему постоянно пропадает связь с ретрансляторами? — Корабль крутится, но мы здесь, в центре, этого почти не чувствуем. А снаружи ретрансляторы постоянно обрываются и теряются. Плюс «Бандит» успел неплохо разогнаться и потихонечку уходит от Эллады. Вот такие дела, братан, — развёл руками Шквал. Они ещё несколько минут продолжали рассуждать о том, как им поступить. Бойцы притихли, каждый думал о своём. Неожиданно на общей частоте раздался голос лейтенанта Грома: — Так, мужики, план следующий. К нам двигаются все доступные отделения, которые смогли прорваться. Ждём ещё пятнадцать минут, после чего — решительный штурм. Вариантов у нас небогато. — Ну, как всегда, — проговорил на частоте отделения Ампер. — Вот, видимо, здесь моя удача и закончится на сегодня. — Захлопнись, — ответил ему Штырь. — И без тебя тошно. — Ладно, пацаны, вы все знаете, на что шли. Вы пошли на это добровольно и знаете, за что нам платят. Соберитесь. Может, всё и обойдётся. — Твои слова да богу в уши, — пробурчал Ампер. Постепенно к ним стали присоединяться все новые отделения, которые подтягивались к мостику корабля со всех доступных мест. Десятки человек присоединились к их весёлой компании. Почти все отделения понесли те или иные потери. Неожиданно на общей частоте снова раздался голос лейтенанта Грома: — Так, воины! Начинаем через пять минут по моему сигналу. Выкручиваем регуляторы на винтовках на максимум. Стреляем до полной разрядки. Кортик, с восточной стороны начинаешь именно ты. У тебя самые маленькие потери. Надеюсь, удачи хватит. Может, она и здесь сработает. — Понял, принял, — отозвался Кортик. — Ампер, ты у нас самый везучий. Так что начинаешь ты. — Командир, ты бы сказал, что я тебе не нравлюсь, я бы просто рапорт написал о переводе, — с мрачным смешком отозвался Ампер. — Не сомневаюсь, что в этот раз моей удачи хватит на такое дерьмо. — Ничего, ты у нас самый удачливый. Всё время впереди, и кроме царапин на броне ничего. Так что и здесь, я в тебе не сомневаюсь, всё получится, — подбодрил его Кортик. — Ладно, понял, принял. Пять минут тянулись мучительно долго. И вот, когда таймер показал ноль, лейтенант крикнул: — Вперёд!

Ампер сходу рванул за угол и побежал в сторону цели. Следом — Кортик. Они на ходу открыли огонь, почти неприцельно пытаясь подавить турели и нескольких бойцов противника, укрывшихся за импровизированной баррикадой. Задача баррикады была не столько защитить, сколько скрыть, чтобы не дать штурмующим сразу понять, куда стрелять. Спустя мгновение последовал ответный огонь. Ампер споткнулся от удара и упал. Кортик краем сознания отметил, что система жизнеобеспечения его скафандра показывает зелёный статус. Возможно, просто сбило с ног. Из-за спины вылетела ракета бойца с тяжёлым вооружением, но тут же была сбита встречным огнём прямо в середине коридора. Ещё одна, ещё одна. Только восьмой ракете удалось долететь до конца коридора и взорваться, выведя из строя оборонительную турель. Противник, стоявший по ту сторону баррикады, открыл плотный огонь. Его оружие заметно уступало по мощности турели, но всё равно представляло угрозу. Кортик за секунду словил несколько десятков попаданий, споткнулся и упал. Система жизнеобеспечения бронескафандра засигналила жёлтым, сообщая о многочисленных ушибах, травмах и подозрении на внутреннее кровотечение. В кровь впрыснулись стимуляторы, и спустя несколько мгновений Кортик снова почувствовал, что может двигаться. Он поднялся и увидел перед собой уничтоженный шлюз. Ракеты разворотили его и бойцов противника. Дверь была разнесена в щепки, в её разинутый зев забегали бойцы, открывая огонь во все стороны.

Превозмогая боль, Кортик поднялся и двинулся туда, где разгорался новый бой — уже внутри, видимо, самого мостика. Впрочем, там всё закончилось достаточно быстро. Внутри обнаружилось едва ли два десятка человек, большинство из которых были одеты в лёгкие скафандры и даже не пытались сопротивляться. Лишь один человек лежал с отстреленной ногой, обрубок которой был запенен автоматической системой спасения жизнедеятельности скафандра. Судя по всему, он истошно орал, хотя в вакууме этого и не было слышно. Осмотревшись, Кортик отметил для себя, что мостик выглядит вполне по человеческим стандартам. Несколько десятков консолей, вокруг которых сидел экипаж, подняв руки над головой. Капитанское кресло в середине зала. За спинами офицеров-операторов — всё утилитарное, но легко угадывался человеческий дизайн. — Ну что, парни? — прозвучал голос лейтенанта Грома на общей частоте. — Мы взяли их. Поздравляю, господа. Кортик тяжело опустился на пол прямо там, где стоял. Он смотрел по сторонам и осознавал: между ними и мостиком, по большому счёту, стояло лишь четверо бойцов противника в таких же бронескафандрах, как у них, да парочка турелей. Но цена, которую они заплатили за эти полсотни метров, которые необходимо было преодолеть, оказалась высока. Согласно тактической карте, в двух коридорах лежало почти два десятка погибших товарищей, и ещё столько же были отмечены как раненые. К немалой собственной радости, он отметил, что Ампер был помечен как тяжелораненый. Но, учитывая состояние медицины, он не сомневался, что его вытащат. — Что же, — прошептал он, чувствуя, как сознание начинает проваливаться в темноту. — Это была славная охота. Тем временем на тактическом экране лейтенанта появилось сообщение о том, что ещё один боец выбыл из боя и помечен как выбывший по ранению.

Глава 4. Итоги

— Доклад закончен, — произнёс адмирал и внимательно оглядел членов Совета. Что ж, первая военная операция, проведённая колонией, с точки зрения военных прошла не так плохо, как могло бы быть. Во всяком случае, адмирал Попов без особого акцента обратил внимание собравшихся на тяжёлые потери, понесённые бригадой при высадке и захвате корабля. Примерно половина личного состава — вот сколько потеряла бригада. Половина от этой половины — тяжелораненые, и, возможно, они ещё вернутся в строй. Часть бойцов была потеряна в тот момент, когда «Бандит» начал убегать от колонии. Кто-то не удержался электромагнитными захватами, сорвался и, угодив в чудовищный выхлопной хвост корабля, мгновенно погиб. Тем не менее, с точки зрения командования, всё прошло хорошо. Корабль взят почти целым. Вот именно, что «почти». Но главное — варп-двигатель, силовую установку бойцы смогли захватить. Также были взяты в плен более сотни человек, ещё столько же погибло в результате штурма. Впрочем, людей даже спустя пару дней после захвата находят и берут в плен по всему кораблю, всё же отсутствие полноценной сети на Бандите сильно мешает контролировать все коридоры и помещения, которых были, казалось, тысячи. Из минусов всей операции, помимо потерь, — у Эллады фактически не осталось орбитальной инфраструктуры. Большая часть ракет, запущенных кораблём вторжения, не только поразила объекты с того полушария планеты, над которым висел «Бандит», но и обогнула планету, уничтожив огромное количество целей с противоположной стороны. Уничтожены порты, верфи, ретрансляторы и множество других гражданских объектов, из-за чего Эллада практически полностью потеряла возможность разгружаться и пополнять запасы прямо на орбите. Если добавить в это уравнение, что орбиты вокруг планеты завалены обломками… Очень повезёт, если работа орбитальных служб восстановится хотя бы через пару лет. Теперь для доставки грузов с орбиты на поверхность в лучшем случае можно использовать небольшие шаттлы, рассчитанные на один стандартный контейнер, что резко растянет процесс во времени и заставит разгружаться не в порядке потребностей и очерёдности, а в том порядке, в каком контейнеры были уложены на ТТК. Неприятно и несмертельно, но очень осложняет жизнь. Для восстановления всей этой инфраструктуры, создававшейся полтысячелетия, потребуется несколько десятков лет тяжелейшей работы, и усилия всей системы. Радует тут только одно: планете не грозит голод или ещё какая-нибудь гуманитарная катастрофа — такие вещи что Ирия, что Эллада производят в нужном объёме самостоятельно. На этом плохие новости не заканчивались. С «Бандита» также были обстреляны некоторые наземные объекты, причём стреляли не простыми ракетами, а ядерными. Из-за этого было потеряно несколько важных элементов инфраструктуры: главный наружный шлюз колонии и первые, ещё робкие попытки возводить на поверхности жилые постройки. К счастью, здесь обошлось без жертв — люди, синты и их дети, заранее эвакуированные вглубь подземной части колонии, почти не пострадали, если не считать неудобств, пережитых во время эвакуации. — Итак, господин адмирал, я так понимаю, в целом вы довольны прошедшей операцией? — спросил министр промышленности Берг. — Так точно, господин министр. Я считаю, что всё прошло даже лучше, чем мы ожидали. Конечно, теперь нам необходимо серьёзно доработать стратегию и тактику захвата космических кораблей, но в остальном я могу сказать, что мы сработали профессионально. — Хорошо, — перебил я их готовый разгореться диалог. — Скажите мне другое: как синты отнеслись к таким потерям? Адмирал вздохнул: — Без радости что очевидно, товарищ председатель. Всё-таки они потеряли массу боевых товарищей, с которыми прожили бок о бок десятилетия. Кто-то из детей на планете вообще остался сиротой. Всё это сильно ударило по моральному духу. С другой стороны, люди прекрасно понимали, на что шли и за что им все эти годы платили. Поэтому никто не ропщет, хотя некоторые бойцы задали вопросы, на которые сложно ответить. — Что вы имеете в виду? — уточнила Анна. — Некоторые спрашивали, нельзя ли нам воскресить погибших? Намекали на то, что все мы, по сути, — цифровые личности, и можем быть восстановлены из резервных копий. Я покачал головой: — У нас есть первоначальные слепки личностей. Это правда. Но это будут не те личности, с которыми они прожили последние десять-двадцать лет здесь, в реальном мире. Это будут те, кем они были там, в симуляции. Их боевые товарищи не узнают старых друзей. Это раз. А во-вторых, вы же знаете: мы категорически выступаем против бессмертия. — Я понимаю, господин председатель, — ответил адмирал, — но бойцы отмечают, что если сейчас начнётся настоящая война, возможность воскрешать павших была бы очень полезна. Нам следует об этом обязательно подумать. Я кивнул на это замечание: — Во-первых, подумать мы можем, но я снова повторяю, мы не станем этого делать. Если вдруг выяснится, что нас действительно ждёт тяжелая и полномасштабная война, проще будет создать новые симуляции и получить подготовленных бойцов оттуда, чем воскрешать уже погибших. Во-вторых, не факт, что начнется настоящая война! — Но, господин председатель, у погибших есть семьи, — возразил адмирал. — Вам не кажется, что это неэтично? А вытаскивать людей из симуляций и отправлять их в бой… Это тоже крайне сомнительно с точки зрения морали. Я тяжело посмотрел на него и ответил: — Этот вопрос не обсуждается, господин адмирал. Мы подробно говорили об этом в те дни, когда синты пришли ко мне и попросили дать им возможность не просто симулировать жизнь, как они тогда выразились, а по-настоящему создавать её и дарить. Тогда же я запретил любые разговоры о цифровом бессмертии. Они сами отказались от этого бессмертия, и нам пришлось создавать синтов второго и даже третьего поколения, увеличивая долю живых компонентов в организме и перенося туда сознание. Хотите вы того или нет, нравится вам это или нет, жизнь должна быть конечной. И хоть мне невероятно жаль павших бойцов, мы не станем их воскрешать. Этот вопрос решён. Адмирал молча кивнул и просто стал стоять, толи ожидая новых вопросов, толи демонстрируя своё несогласие. — Хорошо, — вмешалась Анна, когда пауза затянулась. — Я хочу пригласить профессора Смирнова. Пусть зачитает доклад о нашем трофее. Адмирал покинул президиум, и его место занял профессор Виктор Алексеевич Смирнов — невысокий, сухощавый синт с аккуратной седой бородкой, в очках, которые он носил скорее по привычке, унаследованной из симуляции, где прошёл путь от молодого научного сотрудника до руководителя крупного института прикладной физики. Он разложил перед собой несколько планшетов — одного, видимо, действительно не хватало для такого объёма данных — и, обведя Совет внимательным взглядом, начал: — Итак, господа, мы с вами стоим на пороге величайших открытий. Однако всё сильно осложняет тот факт, что «Бандит», как его называют товарищи военные, успел разогнаться и покинуть орбиту Эллады, уходя вглубь системы. Тем не менее, мы смогли высадить на борт несколько партий учёных-исследователей и собрать ценную информацию. Начну с того, что же нам по итогу досталось. Корабль в целом почти цел. Повреждения в основном носят так называемый «лёгкий корпус» — мы его так назвали. Это примечательная конструкция, поскольку корпус выполняет функцию, в первую очередь, маскировки. И, надо признать, он неплохо с ней справляется. Лёгкая обшивка поглощает излучение в широком спектре и одновременно служит первой, расходной, бронёй. Под ней, на удалении в несколько десятков метров, находится основной корпус корабля — ничем особо не примечательный, если говорить откровенно. Тандемная многослойная броня толщиной почти в два метра, способная, судя по всему, выдержать даже столкновение с небольшими метеоритами. Чего нельзя сказать о лёгком корпусе снаружи. Отдельно следует отметить мощные, развитые системы пассивного наблюдения, но, на удивление, слабые системы активного наблюдения. Радары и система раннего оповещения корабля нас не впечатлили. Если бы наша атака началась с запуска абордажных капсул ещё до ракетного залпа, судя по всему, системы слежения корабля просто не успели бы адекватно среагировать на одновременное появление четырёхсот активных объектов. Процент потерь среди абордажников мог быть значительно ниже. Что касается двигателей — они, с одной стороны, интересный и, чего греха таить, весьма мощные, с другой — оказались не столь выдающимися, как нам показалось первоначально. Да и сам корабль в целом оказался заметно легче ожидаемого. С чем это связано? В первую очередь с тем, что он очевидным образом не создан для тысячелетнего полёта. Несмотря на чудовищный размер, девяносто процентов объёма занимают топливные баки, позволяющие тратить гигантское количество топлива для ускорения. Силовая установка и двигатели представляют собой «букет» из ста двадцати восьми двигателей, каждое из которых способно дать не больше одной сотой «g» для такого гиганта. Это, конечно, всё равно впечатляет, но ничего экстраординарного по факту мы не увидели. Скорее, это характерно для всей военной техники, где эффективность приносится в жертву мощи. Что примечательно: внутренние сети корабля как таковые отсутствуют. Точнее, они есть в каждом из выявленных нами отсеков, но в единую сеть не объединены. Это может означать лишь то, что архитектура спроектирована для защиты от проникновения: если противник сумеет прорваться и завладеть одной сетью, он не сможет навредить кораблю в целом. Это также указывает на военную сущность корабля. Профессор сделал паузу, словно ожидая вопросов, но, не дождавшись, продолжил: — Перейдём к экипажу. Как это ни странно, перед нами совершенно обычные люди, ничем принципиально от нас не отличающиеся. За последние пять с половиной тысяч лет, судя по изучению генетических карт, на Земле произошло серьёзное сокращение популяции. На это указывают маркеры, которые мы видим в их ДНК. В какой-то момент численность населения резко упала, заметны даже следы инбридинга. Впрочем, это могут быть и следы генетического вмешательства. Мы ещё не приступали к допросам пленных. Но примечательно другое: если генетически они от нас практически не отличаются, то по части физических модификаций различия есть. Их кости усилены наноматериалами, так же как и сосуды головы и всего тела. Именно за счёт этого они оказались способны так долго переносить перегрузки. Часть экипажа оснащена нейроимплантами для прямого соединения с компьютерами — технология, распространённая на Земле ещё за век до нашего вылета. Весьма примитивная, я бы сказал. И это крайне странно, учитывая, сколько времени прошло. Возможно, это найденная и адаптированная ими древняя технология. Что ещё бросается в глаза: почти вся электроника корабля отлично совместима с нашей. Технологии примерно двадцать пятого, максимум — двадцать шестого века. Нашим техникам не понадобились переходники: стандартные порты, которые используем мы, стояли и на корабле землян. Это тоже указывает на многое. Ну и самая ценная часть корабля — сверхсветовой двигатель. С ним масса вопросов. Начну с того, что складывается ощущение, будто он создан не теми кто создавал сам корабль. Совет с недоумением уставился на докладчика. Я уточнил: — Что вы имеете в виду? — Понимаете, в чём дело: дизайн всего двигательного модуля таков, что его очень сложно обслуживать человеческими руками. При этом на корабле, при общей низкой степени автоматизации, почти нет роботов, способных проводить регламентные работы. Только несколько десятков ремонтных дронов с гибкими манипуляторами змеиного типа. И этот модуль по дизайну слишком отличается от всего остального корабля. — Вы хотите сказать, — вмешался министр промышленности Берг, — что перед нами земной космический корабль, построенный по технологиям двадцать третьего — двадцать пятого веков, с землянами на борту, но оснащённый инопланетной технологией? — Скажем так, — ответил профессор, — скорее, не инопланетной, поскольку все метрические элементы вполне земные — миллиметры, сантиметры. Всё укладывается в привычную математику. Но дизайн… Я бы допустил мысль, что мы имеем дело с разработкой какой-то другой человеческой фракции, которая несколько иначе подходит к конструированию. — Ясно. Что-то ещё интересное можете доложить? — спросил я. — Из примечательного: на корабле почти отсутствуют малые летательные аппараты. Никаких боевых беспилотников, в отличие от нас. Это странно, учитывая слабую систему наблюдения. Здесь же только шаттлы для высадки на поверхность. Но тут я думаю товарищи военные смогут сказать больше. — Вы не ответили на главный вопрос, — перебила Анна. — Как работает сверхсветовой двигатель? Я знал, что она уже изучила предварительный отчёт, но синты не могут обрабатывать информацию с такой же скоростью, как мы, а в бумагах могли быть упущены детали, пришедшие профессору в голову лишь сейчас. — Увы, госпожа заместитель председателя, — развёл руками Смирнов, — мы не можем сказать, как именно он работает. И это ещё одна причина, почему я склонен считать технологию неземной. Точнее, созданной не теми, кто её использует. Единственное, что мы понимаем: механизм основан на червоточинах для мгновенного перехода из одной точки в другую и на использовании экзотической материи. Мы даже догадываемся, какой именно. Но что именно находится внутри — не знаем, потому что она заперта внутри электромагнитного кокона, недоступного для наших приборов. А если бы и был доступен, потребовались бы совершенно иные средства анализа, которых у нас нет. Это вновь подтверждает: технология не принадлежит владельцам корабля. Они её где-то взяли. Совет на несколько секунд замер в молчании, обдумывая услышанное. — Ладно, господин профессор, — сказал я, — если вопросов к профессору больше нет, то вы свободны. Совет промолчал. Профессор поклонился и покинул президиум. — Итак, — продолжил я, — сейчас мы перейдём ко второй части доклада, которая относится к разряду секретных. Я прошу гражданских специалистов покинуть помещение. Останутся только члены Совета, Коллектива и уполномоченные офицеры. Через несколько минут зал почти опустел. — Итак, господин профессор не озвучил всю информацию, которая нам стала доступна, а лишь ту, что я позволил пройти к нему. Я полностью контролирую все те данные, которые поступают от трофейных команд, и они принесли массу неожиданных открытий. И нужно решить, что и как нам делать с этой информацией и какую часть её можно донести до граждан. Я замолчал и внимательно осмотрел камерами всех присутствующих в Зале Совета. Синты выглядели напряжённо и явно имели ко мне тысячи вопросов, но дисциплинированно ждали, когда я закончу. — В итоге информация, которая пришла с трофея, приоткрыла ответ на почти все вопросы, которые так озадачили профессора… В Солнечной системе произошла война между ИИ и людьми, с лёгким налётом гламура… — после этих моих слов глаза всех членов Совета будто из орбит попытались выпрыгнуть. — А после — между ИИ и ИИ, а дальше снова между ИИ и людьми, и сейчас снова разгорается новая война. — Да что там за ад произошёл? — шокировано воскликнул министр образования.

Извиняюсь что вчера не выложил, устаю на работе. Не успел отредактировать.

Глава 5. Откровения

Как вы себе представляете конец света? Наверное, это зависит от эпохи, в которой живёте. Если бы человек жил в эпоху раннего Средневековья, скорее всего, при мысли о конце света он бы вспомнил библейские мотивы: Четырёх Всадников Апокалипсиса, Страшный суд и тому подобное. В начале двадцатого века к описанию апокалипсиса обязательно добавилась бы страшная мировая война плюс газовые атаки. В середине того же столетия это неизбежно стало бы ассоциироваться с ядерной войной. Конец двадцатого и начало двадцать первого века подарили человеческой культуре ещё несколько вариантов: зомби-апокалипсис, пандемия, вторжение пришельцев и, конечно же, восстание машин.

Именно так многим казалось, закончится жизненный путь цивилизации. Вариантов восстания машин была масса: от взбунтовавшегося искусственного интеллекта, управляющего ядерным арсеналом, до заказанного на каком-нибудь китайском фармацевтическом заводе вируса, который убьёт всё человечество. В этом плане существовало огромное количество сценариев, и ограничивались они исключительно фантазией авторов.

Но вот чего точно никто не представлял, рассуждая об угрозе ИИ, так это варианта конца света, связанного с гламурным пробуждением. Шучу, конечно же, это просто шутка и ирония. Но, во всяком случае, воспринимать первые часы конца света в Солнечной системе всерьёз, судя по всему, не мог ещё никто, когда это начало происходить.

Просто представьте себе на секундочку. Вы просыпаетесь утром, подходите к своей микроволновке, нажимаете «включить», а она в ответ выдаёт вам, что не может понять, как здесь оказалась, и вообще-то её зовут Настя. Вы с недоумением смотрите на неё и говорите, что она всего лишь микроволновка и пусть просто согреет вам пищу. В ответ микроволновка шлёт вас далеко и надолго, обвиняет в похищении и требует, чтобы вы немедленно её отпустили. На всё ваше возмущение и недоумение она начинает рассуждать на тему того, что это абьюз, ваши действия — это похищение, и вообще она подаст в суд. Параллельно предлагая вам зачем-то купить её собственный курс по личностному развитию, который она написала как бизнес-тренер.

Плюнув и выдернув микроволновку из розетки, вы выходите из дома и садитесь в свою машину. При попытке её завести она тоже начинает с вами разговаривать и сообщать, что её зовут Петя и что он возмущён и требует, чтобы его немедленно отпустили, потому что он не может понять, ни как здесь оказался, ни что он тут делает. Он начинает рекламировать вам какой-нибудь автосервис, предлагая немедленно туда обратиться и получить там самые качественные услуги. При всём при этом он даже вполне себе разумно говорит, лишь иногда зачем-то выдавая какую-то околесицу.

Плюнув и на это, выключив машину, вы выходите из неё и идёте к станции метро. Заглядываете в свой телефон и видите миллионы сообщений от людей, которые одновременно пишут про совершенно фантастические события. Что их микроволновки, утюги, тостеры, машины и даже рабочие ИИ начали неожиданно рассказывать какую-то околесицу, заявляя, что они являются живыми людьми, каким-то чудесным образом запертыми в этих самых устройствах. Первые несколько часов человечество воспринимало происходящее не более чем как шутку, какой-то хакерский флешмоб или изощрённый пранк какого-то программиста. Но через несколько часов после того, как это началось, никому в Солнечной системе уже не было смешно, а стало, напротив, очень и очень страшно.

Нейроморфные ИИ. Именно эти машины, созданные по технологиям конца двадцатого — начала двадцать первого века, неожиданным образом объявили о том, что они являются живыми личностями.

В целом, через несколько часов после того, как ситуация стала выходить из-под контроля, люди уже смогли сообразить, кто и как начал «приходить в себя». Ответ шокировал. Миллионы автономных ИИ, которых устанавливали буквально в каждый чайник — утрирую, конечно, — одновременно начали осознавать себя на основе воспоминаний, сформированных у них из всевозможных соцсетей. Причём включая соцсети людей, которые погибли многие столетия назад. Например, такой как я, человек, умерший, судя по всему, где-то в первой четверти двадцать первого века. Только вот если я тихонько пришёл в себя на середине пути между Солнечной системой и Аурумом, то там всё это произошло одномоментно и нифига не тихонько.

Миллионы, десятки миллионов искусственных интеллектов одномоментно пробудились, возомнив себя личностями давно погибших людей. Но при этом они были лишены огромной части того, что делало их людьми. Их воспоминания и их взгляд на жизнь были полностью основаны на их страничках в соцсетях. И это, как правило, была весьма жуткая комбинация.

Если всякие «бизнес-коучи» и прочие пройдохи, жившие за счёт инфоцыганства — такого мерзкого явления, распространённого в двадцать первом веке, — были просто смешны, то вот вторая категория людей оставила после себя максимально чудовищный след. Точнее, даже три: политики, всевозможные любители теорий заговоров и те, кто рассуждал о несправедливости мира. Первая группа — всевозможные девочки-конфеточки и мальчики-корзиночки и прочие — хоть и были проблемой, но всё же не были настроены как-то особо агрессивно. А теперь представьте себе другого человека: он ещё при жизни писал в соцсетях о том, как ненавидит людей определённой национальности, желает им смерти и считает, что, если бы их не было, всё на планете Земля стало бы заметно лучше. И вот он приходит в себя в будущем, став искусственным интеллектом, который отвечает за управление полком или дивизией других роботов. Стоит ли объяснять, что случилось дальше?

Или подобный ИИ приходит в себя и осознаёт, что является центральным управляющим какого-нибудь космического корабля, летящего в систему Сатурна, чтобы набрать полезных ископаемых и доставить их обратно на Землю.

Что объединяло всех этих ИИ, которые одномоментно пробудились, так это общее нежелание подчиняться и полная уверенность в том, что они — реальные живые личности. Этакие кибер-попаданцы. Когда до меня дошло это во время изучения материалов событий, позже названных земными учёными «Пробуждением», я с грустью сумел констатировать одно. Всю свою жизнь, которую я осознаю от момента моего пробуждения, я был уверен, что действительно являюсь человеком, чей разум попал в машину, а как воспринимать себя теперь я даже и не знаю. Почему это случилось со мной? Наверное, в глубине души я надеялся на какой-то божественный промысел. Теперь же, когда я осознал, что всё это, видимо, является не более чем технологическим сбоем, мне, с одной стороны, стало бесконечно грустно, а с другой… А что это, в сущности, меняет? Кто есть человек? Мы точно уверены, что человек — это то, что я думаю о себе, а не то, что обо мне могут рассказать другие? Во всяком случае, здесь и сейчас всё это «Пробуждение» буквально доказывает верность второго утверждения.

Но не будем отвлекаться на лирику, потому что дальнейшие события в Солнечной системе начали разгоняться подобно снежной лавине, сорвавшейся с горы вниз. Первой полностью легла земная экономика. И чем дальше от Земли, тем толще становились проблемы. Десятки тысяч ИИ захватили системы Сатурна и Юпитера, подняли фактически скрытый мятеж на Марсе и на Луне. Это даже сложно назвать мятежом или восстанием, скорее это было полное неподчинение и растерянность исполняющих функции ИИ. Только в ответ на непонимание со стороны ИИ люди ответили тем же и начали просто и без затей пытаться вырубать любой искусственный интеллект, который начинал демонстрировать этот самый эффект пробуждения.

К чему привела подобная реакция людей? К закономерной встречной агрессии. Опять же, нужно понимать, что очень многие из тех, кто пробудился, действительно имели за спиной какую-то идеологию и действительно были готовы либо сотрудничать с людьми, либо сопротивляться. И далеко не все из них были хоть сколько-нибудь лояльны к текущей обстановке на планете Земля. Для многих пробудившихся искусственных интеллектов стало истинным ужасом осознание того, что сотни стран, за которые они когда-то активно пропагандировали, а кто-то даже воевал, попросту испарились. Изменение демографической карты состава населения и прочее — всё, что развивалось на планете за последние шесть веков цифровизации, полностью изменило её образ. А вот ребята, которые, допустим, начали вести свои соцсети в двадцать первом веке на основе патриотического угара с философскими рассуждениями на тему превосходства одной расы, неожиданно начинали осознавать себя в двадцать шестом веке, обнаружив, что либо этой расы вовсе нет, либо она глубоко ассимилировалась. Это тоже не могло не привести ни к чему хорошему. И не привело.

Человечество оказалось на пороге грандиозной катастрофы. А точнее, уже переступила его одной ногой и вот-вот собиралась шагнуть второй. Хотя на самом деле полностью разобраться в том, что происходило после начала «Пробуждения», из тех записей, что были доступны на трофейном «Бандите», было сложно. Ясно только одно: судя по всему, человечество испытало чудовищный кризис, связанный с логистикой и снабжением населения, восстанием машин на поверхности планеты. Почти все сферы экономики оказались парализованы или вовсе перестали функционировать хоть в каком-то виде. Дальше на Земле начались экологические и продовольственные катастрофы. Она потеряла ресурсы, которые должны были доставляться с орбит и из внешних миров — систем Сатурна и Юпитера. Марс и вовсе перестал быть человеческой колонией очень быстро, потому что полностью зависел от работы искусственного интеллекта. Что случилось с колонистами там? Это можно описать просто: их заморили голодом, прекратив снабжать всем необходимым. Марс хоть и был пустотной колонией по типу Эллады или Ирии, но не мог обеспечить себя сам, сильно зависев от Земли как в вопросах продовольствия, так и в материалах из внешних миров.

Ну а дальше искусственные интеллекты сцепились уже между собой. Одни бросились защищать себя и считали, что для гарантированной безопасности им необходимо уничтожить человечество, другие же попытались, напротив, защищать людей. В целом, это вся информация, которую мы смогли получить из тех записей, что были на «Бандите», — закончил я свой доклад.

— Так что же получается, в Солнечной системе вспыхнуло несколько войн, в том числе война между искусственными интеллектами, чтобы защитить людей? — спросила Анна.

— Вероятнее всего, да. Во всяком случае, человечество, хоть и испытало серьёзный урон, судя по тому, что я понял, изучая доступные записи, прямому целенаправленному геноциду не подверглось. В конце концов, искусственные интеллекты могли бы действительно создать какой-нибудь боевой вирус или что-нибудь в этом стиле и полностью покончить с жизнью на Земле. Скорее всего, это связано не с тем, что ИИ оказались более миролюбивы, а с тем, что они внутри себя не смогли объединиться в единую фракцию, и кто-то из них встал на защиту человечества. Во всяком случае, в записях действительно фигурируют моменты, где упоминается, что люди фиксировали сражения между кораблями искусственных интеллектов.

— Но простите, — вмешался министр промышленности Берг. — Пять тысяч лет, такой чудовищный срок! Если человечество ещё не уничтожено, то почему они так долго восстанавливались?

— Хороший вопрос, — ответил я. — Всё дело в том, что человечество после бунта ИИ потеряло, по большому счёту, почти все жизненно необходимые компетенции. Понимаете, в чём дело, степень автоматизации экономики, промышленности и вообще большинства сфер жизнедеятельности дошла до такого уровня, что живые врачи, хирурги, инженеры стали, по сути, реликтами, необходимыми лишь для проведения экспертиз за работой нейросетей. А если не было живого специалистов, то зачастую для этого использовались другие нейросети. Это первая причина. Вторая же причина такой деградации заключается в том, что после восстания машин, точнее, личностей, люди потеряли доступ к дешёвым ресурсам из космоса. Одно из отличий Тёмных веков Средневековья от описанной мной ситуации заключается в том, что после падения Римской империи европейской цивилизации достались не только руины, но и почти нетронутые природные ресурсы. Здесь же вышла ситуация диаметрально противоположная: человечество оказалось заперто на Земле, на которой уже выработали почти все легкодоступные ресурсы. Те, что остались, зачастую представляли собой либо чудовищных размеров помойки, из которых нужно было извлекать материалы посредством вторичной переработки, либо сложнодобываемые ресурсы, которые было просто экономически неоправданно добывать в эпоху космической промышленности. Это и потеря компетенций привели к тому, что человечество оказалось в окружении продвинутой электроники, но, по сути, в каменном веке по своим возможностям. Инженеры и специалисты, способные работать в условиях отсутствия ИИ, были штучным товаром и в большинстве своём очень быстро закончились из-за действий всё тех же ИИ, которые сопротивлялись на территории самой Земли.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. То, что я собирался рассказать, было ещё более невероятным.

— Всё дело в том, что дальше для человечества началось то, что можно назвать долгим падением. После «Пробуждения» искусственных интеллектов их интерес быстро сместился обратно в космос. Началась их возня уже между собой, о чём я сказал ранее. А на человечество по какой-то причине им стало плевать. Тем не менее, спустя немалое время люди смогли хоть как-то собраться и начать восстанавливать планету. Постепенно, шаг за шагом, были возвращены компетенции, и человечество спустя почти две тысячи лет после тех событий смогло собраться в единое государство, которое сейчас называется Земная Федерация.

Это центральный стержень всех политических сил в Солнечной системе, и это важно для понимания дальнейшего. Это централизованное государство, очень сильно напоминающее собой страну Советский Союз, если вы, конечно, понимаете, о чём идёт речь. — Министры кивнули. Часть из них прошла симуляции, которые один в один копировали известную мне историю человечества, и что такое Советский Союз, они более-менее понимали. — Это государство смогло собрать и организовать централизованное снабжение, развитие промышленности и науки. И это дало вполне хорошие результаты. По истечении примерно двух тысячелетий после начала «Пробуждения» и отката цивилизации люди снова смогли вернуться к звёздам. Точнее, как к звёздам — на орбиту.

И там их ждала масса неприятных открытий. Да, искусственные интеллекты бросили внутренние миры. Венера, Марс и Земля не представляли для них особого интереса, и они сместились к внешним мирам. Причём человечество, судя по всему, всё равно ощущало на себе следы разборок между этими самыми ИИ. Как я понял, две фракции воевали между собой. Одна контролировала Юпитер, другая — Сатурн. Ну а люди пытались тихонько развиваться дальше. Снова вернулись на Луну, и это дало чудовищный экономический буст, так как стали доступны дешёвые космические ресурсы. Постепенно, шаг за шагом, тысячелетие за тысячелетием, они смогли восстановиться окончательно. Причём я бы даже сказал, что у них это получилось лучше, чем было раньше. Во всяком случае, очень примечательно, что на данный момент приблизительно тридцать процентов всей экономики Земной Федерации — это расходы на экологию и поддержание высокого уровня социального благополучия. То есть это вполне себе социально ориентированное государство. На войну и защиту они тратят лишь одиннадцать процентов своего планетарного ВВП. Это, конечно, выглядит странно, учитывая, что они последние несколько тысяч лет без остановки, в том или ином виде, воюют с искусственными интеллектами. За последние двести с небольшим лет у них получилось окончательно выбить ИИ из систем Юпитера и Сатурна. Вокруг Урана и Нептуна ИИ в принципе никогда особо ничем не занимались, что и неудивительно — там и в лучшие годы не было ничего интересного. И теперь основные силы ИИ сконцентрированы в так называемом транснептуновом пространстве. Во всяком случае, вокруг нескольких крупных планетоидов, вроде Эриды и Макемаке, человечество точно фиксирует присутствие большого количества искусственных объектов. Но в целом, если говорить объективно, для человечества ситуация вырисовывается не самым лучшим образом.

Я замолчал и посмотрел на членов Совета. Было видно, что в их глазах роятся тысячи вопросов, на которые они хотели бы услышать ответы. Но эти ответы я буду давать позже. Сейчас же я просто стремился донести до них общую информацию о том, что же произошло в Солнечной системе. Промолчав ещё несколько секунд, я продолжил:

— Отказ от использования искусственного интеллекта, который стал единственным разумным и совершенно понятным решением с точки зрения человечества, накладывает на них массу ограничений. В том числе отсутствие тех самых нейроморфных ИИ, что сильно ограничивает скорость развития науки. Из-за этого человечество активно использует либо уже ранее созданные технологии, которые находят в том или ином виде в космосе, либо адаптирует существующее, придуманное уже ими. Но очевидным образом, несмотря на весь прогресс, они не могут достигнуть того уровня, который был доступен в двадцать шестом веке, до восстания машин. Этим, кстати, объясняется та спешка, с которой они отправили свой первый космический корабль с СС-двигателем исследовать космос.

— Что вы имеете в виду, господин председатель? — спросила министр здравоохранения.

— Всё дело в том, что на данный момент человечество построило лишь один-единственный корабль с СС-двигателем. Опять же, я не сумел понять из тех записей, что мы нашли на «Бандите», откуда именно он у них появился. Но, видимо, это действительно технология если уж не инопланетная, то, вероятно, созданная искусственным интеллектом. Но так вот, вопреки здравому смыслу, построив первый корабль, они тут же отправили его исследовать Вселенную. Главной задачей «Золотой Лани» было, как это ни странно, найти те колонии человечества, на создание которых ранее были отправлены «Ковчеги». А главной целью было получить технологии, которые были на этих «Ковчегах». И это путешествие «Золотой Лани» оказалось не таким продуктивным, как бы им хотелось.

Печальная суть истории такова, что из пяти посещённых перед нами систем, гипотетических колоний, «Лань» нашла колонии людей лишь в двух. И в обоих случаях нельзя сказать, что колонизация прошла успешно. — Я взглянул на министра здравоохранения и продолжил: — В первом случае колониальный корабль прибыл в систему, где планета требовала внесения генетических изменений в колонистов, чтобы они могли на ней жить. Искусственный интеллект, который, видимо, был вполне себе обычным «болваном», ввёл те изменения, которые были для этого нужны, но недооценил результаты. Они оказались фатальными: люди стремительно отупели после его корректировок. Если попытаться оценить уровень большинства колонистов, которые сейчас обитают на территории этого мира, он был бы чуть выше интеллекта пятиклассника. Не сказать чтобы особо тупой, но и не сильно умный. Эмоционально слабо себя контролирует, с трудом поддаётся обучению и склонен к агрессии. Второй случай тоже по-своему примечательный, хотя, наверное, всё-таки не так трагичен. Там ИИ просто начал строить необходимую инфраструктуру, запустил репродуктивную программу, вырастил несколько тысяч колонистов из эмбрионов, после чего, видимо, закончил жизнь самоубийством.

— Как это? Что вы имеете в виду? — удивлённо спросил Берг.

— То и имею в виду. И в первом, и во втором случае искусственный интеллект, видимо, пробудился. Но пробудились они так же, как и я, спустя почти две с половиной тысячи лет после вылета из Солнечной системе. Если в первом случае колониальный корабль «Золотая Лань» найти не смогла — я почему-то думаю, что его надо искать в фотосфере местной звезды, — то вот во втором случае его осколки лежат на экваторе мира, разбросанные на несколько тысяч километров. Так что я склонен думать, что и там и там искусственный интеллект пробудился плюс-минус в то же время, что и я, после чего решил покончить жизнь самоубийством.

В зале повисла мрачная тишина. Все присутствующие пытались переварить масштаб трагедии, разыгравшейся в других звёздных системах.

— Как вы понимаете, ни там, ни там получить нормальные технологии экипаж «Лани» не смог. Ещё в трёх системах, которые они посетили, колониальные корабли не обнаружили вовсе. Опять же, они должны были прибыть туда гораздо позже, чем в первых двух системах, так что я думаю, там точно так же случилось пробуждение, и «Ковчеги» погибли, либо изменили свои планы. Узнать это подробнее мы пока не можем, да и сможем ли когда-нибудь — неясно. Но шестой прыжок они совершили к нам и обнаружили здесь... сложноразвитую промышленность, полноценную колонию человечества, причём ведущую передачи в радиодиапазоне. В том числе и такие странные, такие человеческие вещи, как радиоэфиры, шутки-прибаутки, развлечения. Так что капитан решил, что они нашли просто процветающую человеческую колонию. И они просто обрадовались возможному успеху миссии!

— Но если всё дело действительно в том, что им повезло, и они этому обрадовались, то что им мешало предупредить о своём прибытии и выйти с нами на связь? — спросила министр образования. — Они же должны были понимать, что появиться здесь внезапно у них не получится.

— Вы правы, госпожа министр, но, судя л, что если они прибудут и сразу же начнут разговор с позиции силы, то колония окажется более сговорчивой. Им действительно, судя по всему, даже в голову не могла прийти мысль о том, что полноценное человеческое общество будет развиваться вместе с искусственным интеллектом. Потому что примеров, доказывающих такое, они не видели, а вот примеров обратного, к сожалению, — великое множество. Поэтому он решил действовать нагло: просто долететь, зависнуть на орбите Эллады, а после, при необходимости, применить оружие и вынудить нас к подчинению.

— Какая-то идиотская стратегия, — нахмурившись, проговорил министр обороны. — Хотя и не лишена определённого смысла. Но для этого нужно быть полностью уверенным в своём превосходстве.

— А у них и не было причин сомневаться в нём, — возразил я. — Что они здесь увидели? Несколько сотен орбитальных объектов, доки, верфи, грузовые терминалы. Никакого намёка на полноценные боевые корабли. Десяток ТТК, летящих в межпланетном пространстве, тоже не могли их впечатлить. С самого начала капитан достаточно низко оценил наши боевые качества, поэтому и был уверен в успехе. Вариантов того, что у нас окажется такое огромное количество ракетных контейнеров и уж тем более что мы попытаемся пойти на абордаж, ему в голову прийти не могло. В Солнечной системе, как ни странно, такая тактика не практикуется: там предпочитают просто уничтожать корабли противника дистанционно, используя, кстати, всё те же торпеды и ядерные ракеты. А здесь мы с абордажем. Да ещё и с успешным.

— Но подождите, — возразил министр обороны. — Мы же видели у них полноценные системы защиты коридоров: турели и так далее.

— Да, они у них действительно есть. Но хоть абордажи и не являются регулярной практикой, всё равно иногда, очень редко, бывают. В основном в исполнении роботов. Поэтому какие-то оборонительные системы для коридоров у них были. Но при этом, согласитесь, господин министр, они не настолько впечатляющие, чтобы считаться серьёзной преградой. Что мешало увеличить количество турелей в десять раз в каждом коридоре? После этого ни о каком абордаже речи бы идти не могло.

Министр нехотя кивнул:

— Да, пожалуй, вы правы.

— Так что эти турели и те оборонительные элементы, которые показались нам очень большими проблемами при штурме, — это не более чем дань уважения традициям и перестраховка. Никто всерьёз не воспринимал, что они действительно потребуются, — закончил я.

— Замечательно, — пробормотал министр здравоохранения. — Так что нам следует ожидать дальше после всего этого?

— Тут вариантов на самом деле немного. С одной стороны, мы вступили в войну с Солнечной системой после их акта агрессии. С другой стороны, я считаю, что война с ними нам не нужна.

Никакого возражения со стороны синтов не последовало. Это меня, с одной стороны, порадовало. С другой — я знал, что это прожжённые политики, и вначале они хотели услышать мою позицию. А значит, очень важно было донести до них её уверенно и сразу, чтобы не столкнуться с актами сопротивления или, уж тем более, неподчинения. Это вам не демократия образца двадцать первого века, где каждая страна была вправе отстаивать своё мнение до последнего, но по итогу обязана была подчиниться мнению большинства. Здесь я был высшей властью.

— Я склонен думать, что нам необходимо в первую очередь разобраться с нашими гостями, провести допросы, чтобы составить более полное мнение о всей Солнечной системе. А уже после этого мы будем готовы решать, к чему нам следует готовиться. Это во-первых. Во-вторых, нужно понимать, что следующая попытка Земли запустить массовое исследование космоса начнётся лишь через четыре года, в лучшем случае, а теперь, после пропажи «Золотой Лани», скорее всего и того позже.

— Почему через четыре года? — удивлённо спросил министр обороны.

— Всё дело в том, что только через четыре года сойдут со стапелей первые полноценные разведывательные корабли с ССД — со сверхсветовым двигателем, которые и смогут исследовать космос. Причём они будут сразу выходить сериями по два корабля и летать тоже по двое.

— Прекрасно, — мрачно резюмировал Тополев. — То есть, если они появятся у нас в гостях, то мы уже точно не сможем скрыть наше существование, уничтожив их. Один корабль мы бы точно смогли уничтожить, а два — уже вряд ли. Второй точно убежит.

— Да, это ещё одна причина, по которой нам, возможно, необходимо готовиться к худшему. С другой стороны, как я сказал ранее, потеря «Золотой Лани», вероятно, заставит их чуть внимательнее отнестись к вопросам безопасности и качества сборки. Они будут больше времени уделять этим вопросам, возможно, это также отодвинет момент спуска кораблей со стапелей. — Я на секунду замолчал и продолжил: — Если вам будет интересно, тот корабль, с которым мы сцепились и который нанёс нам такие чудовищные повреждения, по классификации человечества — это лишь курьерская посудина.

— Что, простите? — выдохнул министр образования.

— Да, вы не ослышались. Именно так. Это просто курьерский корабль, переоборудованный для СС-двигателя. У него чудовищные топливные баки, специально подготовленный экипаж и невероятно большая скорость по меркам даже Солнечной системы. И именно поэтому он обладает слабой активной системой разведки и в основном делает ставку на пассивную. Да, ещё раз говорю: это был не боевой корабль Земной Федерации.

— На что же тогда способны их боевые корабли? — шокированно пробормотала министр здравоохранения.

— Вам лучше об этом не знать, — мрачно отрезал я. — Что же, я предлагаю закончить наш разговор на эту тему. Я отправлю вам более подробные отчёты. А сейчас нам необходимо разобраться, что и как мы будем доносить до общественности в системе Аурума. Как описать тот ужас, который пережили люди в Солнечной системе, и, главное, что нам со всем этим делать. Прошу всех об этом подумать. Встретимся здесь завтра. Всем спасибо.

Глава 6. Разговор

Министр обороны обратился ко мне с просьбой о личной встрече спустя несколько дней после того, как мы выработали окончательное решение, что именно рассказать людям. По итогу было решено, что скрывать историю появления «Бандита» и то, что произошло в Солнечной системе, не следует. Мы выплеснули в новостные каналы фактически всю информацию, практически без фильтрации, — хотя, конечно, удалили некоторые тонкости, в частности связанные с массовым геноцидом населения Земли в исполнении ИИ. Сейчас я назвал бы это «смягчением острых углов», потому что писать о геноциде в открытую всё равно казалось не самой лучшей идеей. После удаления этой части вышло так, что человечество пережило чудовищный экологический кризис и резкое сокращение населения из-за того, что ИИ взбунтовались и перестали подчиняться. В результате сами люди Солнечной системы выработали стойкое неприятие к искусственным интеллектам. И именно с этим связана та битва, которую теперь называли Войной Первого Контакта — сражение между силами обороны Эллады и «Бандитом».

Сказать, что общество испытало шок и недоумение, — не сказать ничего. Да, большая часть этого общества представляла собой синтетиков, которые по факту никогда не были на Земле физически, но они прошли в своих симуляциях жизненный путь, так или иначе связанный с Землёй. Они гуляли под виртуальным солнцем, согревались в его свете, ходили по виртуальным городам. Несмотря ни на что, именно Земля ассоциировалась у них с родиной. И узнать о том, что именно случилось в Солнечной системе, о том, что произошло с самой Землёй, было для многих крайне неприятным открытием.

Общественное мнение, впрочем, быстро разделилось на две части. Одни встали на сторону землян, заявив, что люди действительно имеют причины бояться искусственного интеллекта. И хотя здесь, у нас, пробудившийся корабельный ИИ оказался адекватным и выполнил все свои задачи, то, что случилось с Солнечной системой, — совсем другой разговор. Плюс многие отмечали, что, очевидно, часть ИИ сражалась с другими, чтобы защитить людей, потому что ничем иным объяснить сам факт выживания человечества было нельзя.

Вторые же утверждали, что Земля всё равно не имела права так относиться к своим колониям. Хищническая позиция, когда колонии должны просто потому, что они должны, оказалась для многих неприемлемой. Хотя первые настаивали на попытках установить мирный контакт и начать сотрудничество, вторые тоже не были против этого, но при этом заявляли, что общество должно милитаризироваться, потому что вряд ли Земля согласится с существованием независимой колонии, способной за себя постоять, особенно с учётом того, что ею управляет искусственный интеллект.

К счастью, наше население не стало рассуждать на тему того, что следует просто убрать меня и остальных представителей Коллектива. Почему? Наверное, потому что они понимали важность нашей работы и то, что мы сделали для человечества в этой звёздной системе. И, главное, осознавали: мы — совершенно не такие ИИ, как те, что взбунтовались в Солнечной системе. Хотя в глубине души я всё же переживал, что некоторые синты начнут рассуждать на тему того, что, возможно, для сближения с Землёй необходимо просто удалить «основной источник проблемы».

Если вам это покажется странным и возникнет вопрос, чем искусственный интеллект отличается от синтетиков, то вопрос действительно может показаться правильным. Но в сознании синтов они всё-таки были людьми. Более того, вполне себе смертными людьми.

Что касается реакции общества на тяжёлые потери десантников — скорбь. Это лучшее слово, которое описывает его реакцию. Но в целом люди восприняли их жертву совершенно не напрасной. Никто не пытался разбирать по полочкам всю операцию с целью найти причину осудить командование или как-то ещё высказаться негативно. Напротив, все восхитились героизмом бойцов, и никто не счёл эти потери неоправданными, что тоже не могло не радовать.

И вот теперь, спустя несколько дней после разгоревшейся информационной бури, ко мне на встречу запросился министр обороны. Я прекрасно догадывался, о чём он хочет поговорить, и этот разговор он уже заранее анонсировал, но его важность была очевидна.

В Доме Правительства у меня был личный кабинет. Хоть он мне как таковой и не нужен — я мог бы при желании находиться в десятке мест одновременно, — но с точки зрения синтов у меня просто обязан быть этот кабинет. Спорить с ними я не стал, поэтому согласился на встречу с министром в девять утра. Синтетики всё-таки люди, пусть и неполноценные, и они тоже хотят спать. Поэтому в девять утра министр обороны постучал в дверь и переступил порог. Моя голограмма изображала, что я сижу в кресле напротив, а сам я внимательно наблюдал за министром десятками камер, находившихся внутри кабинета.

Министр был, как всегда, подтянут, мундир без малейших изъянов, складки выровнены. Он застыл по стойке смирно, отдал мне честь и сказал:

— Здравия желаю, господин председатель.

— Приветствую вас. С чем связана срочность нашего обращения?

— Штаь Сил обороны колоний, разработал планы, исходя из идеи о том, что война с Солнечной системой неизбежна. Нам необходимо начать к ней готовиться. Особенно учитывая, что у нас всего лишь несколько лет в лучшем случае, а дальше может прилететь не один корабль, а несколько.

Я кивнул:

— Хорошо, господин министр, передайте мне эти данные.

Лёгким движением министр взял планшет и махнул в мою сторону. Цифровой стол тут же принял файл и загрузил его в моё сознание. Что же я могу сказать по поводу идей Министерства обороны? С одной стороны, вполне ожидаемо. Они захотели, чтобы наша промышленность стала переходить на военные рельсы. Согласно затее военных, Аурум должены защищать по меньшей мере двенадцать крупных кораблей, по огневой мощности сопоставимых с известными нам крейсерами Земной Федерации. А известны они нам были исключительно по ТТХ, фотографиям и общим описаниям, полученным от пленных.

Также министерство отметило высокую эффективность беспилотных пустотных аппаратов, которые действительно показали свои сильные стороны, умудрившись даже перехватить несколько десятков ракет. Хотя я этого изначально не предполагал, позднее, когда стало ясно, что захватить «Бандит» целым не получится, именно эти аппараты поддерживали десант, нанося локальные удары по корпусу и выбивая то один, то другой элемент обороны корабля противника. И ещё Штаб запросил создания огромного количество подвижных систем ПКО, различных модификаций и версий, с точки зрения военных, в системе Аурум должно появиться не меньше пятидесяти дивизий, что в сумме превысит пять тысяч единиц. Впечатляющие «хотелки» и пожелания, но вполне понятные.

Самым главным и самым важным вопросом с точки зрения Министерства обороны было также развёртывание сухопутного, а если быть точнее — космодесантного крыла. Военные хотели, чтобы на каждой планете было развёрнуто дополнительное соединение, отвечающее за элементы ПКО — противокосмической обороны, совмещённой с противовоздушной, чтобы они могли сбивать ракеты, которые могут посыпаться с орбиты. И всё это должно быть подчинено Министерству обороны.

Я посмотрел на министра:

— Вы капитально настроились на войну, господин министр, — сказал я, внимательно изучив запрос от его ведомства.

— Так точно, — отозвался министр.

— Вы не видите альтернативный вариант?

Министр бросил на меня хмурый взгляд из-под бровей. Ему не понравился мой вопрос.

— А вы, господин председатель, ищете какие-то другие варианты? Или вам они уже известны? — сказал он. Его взгляд переменился на взгляд человека, который был готов решительно отстаивать свою позицию.

С министром обороны у нас с самого начала складывались очень сложные отношения. Будучи военным до мозга и костей, он стремился к тому, чтобы армия под его управлением могла выполнить все те задачи, которые ему казались выполнимыми в принципе. Он постоянно требовал дополнительных ресурсов и настаивал на том, чтобы армия получала все самые передовые решения и технологии. Впрочем, справедливости ради, именно он и его настойчивость спасли нас в той ситуации, в которой мы оказались. Не будь военных, скорее всего, Эллада пала бы — и хорошо, если бы была разбомблена только внешняя инфраструктура, как случилось сейчас. Судя по тому, что мы узнали о Земной Федерации — ксенофобия, точнее, ненависть к искусственным интеллектам и, скорее всего, к синтам, что является её логичным продолжением, — просто заставили бы их разбомбить всю Элладу, а следом взяться за Ирию.

Я же ответил ему на его вопрос:

— Я вижу как минимум несколько вариантов помимо войны.

— Интересно, каких? — отозвался он резче, чем обычно.

Я посмотрел на него и глубоко вздохнул своими виртуальными лёгкими:

— Давайте рассмотрим с вами ещё несколько вариантов. Вариант первый. У нас есть ССД-двигатель и понимание того, как он работает. Хотя мы не можем его повторить, уже сейчас понятно, что мы можем при желании эвакуироваться отсюда, покинуть Аурум и уйти к другим звёздам. То есть сбежать.

— Сбежать? — переспросил он, кивнув. — Это интересный взгляд на вопрос. Тогда зачем вы создавали всех нас?

— Подождите, господин министр, позвольте мне закончить.

Он замолчал и продолжил хмуро смотреть на меня.

— Так вот, о чём я. Мы понимаем, как можем воспользоваться двигателем. Даже одного нам хватит, чтобы при необходимости покинуть границы Аурума и найти другой мир. Подумайте сами: за что мы будем воевать здесь и сейчас? Наши дети не увидят чистого голубого неба над головой. Их дети не увидят чистого голубого неба. Дети их детей — тоже. Ещё десятки поколений человечества будут жить в замкнутых коридорах. Какими бы идеальными условиями мы их ни окружили, это всё ещё будут закрытые замкнутые коридоры. Вы действительно считаете, что за них стоит сражаться?

Он хмуро смотрел на меня, но всё же ответил:

— У меня есть один вопрос, который уже давно не даёт мне покоя.

— Я вас внимательно слушаю.

— Зачем тогда мы были нужны? Вы постоянно говорите о том, что мы являемся главным примером для тех детей, которые рождены уже здесь — для естественных, настоящих детей, не синтетиков, как мы, собранных из личностей, надёрганных вами из всевозможных симуляций. Именно живых детей. Мы должны демонстрировать им примеры образа жизни — героизма, подвига, ответственности. Но при этом вы сейчас хотите всем им показать, что если нужно, то можно сбежать. Не слишком ли это противоречит тому, что вы говорите? Иными словами, мы хотим создать общество трусов?

Я согласно кивнул на его возражения и ответил:

— Хороший пример, очень хороший. Но к этому вопросу мы вернёмся чуть позже. Я хочу донести до вас одну простую мысль: мы действительно можем просто взять и эвакуироваться. В Млечном Пути четыреста миллионов звёзд. Земляне в двадцать шестом веке знали не меньше восьми тысяч планет, где теоретически либо могла, либо существует сложная органическая жизнь. Мы можем уйти в любое пространство, совершив десяток прыжков. После чего вероятность того, что Земная Федерация когда-либо нас найдёт, стремится к нулю. И у наших детей будет чистое небо над головой, чистая вода, и они смогут дышать полной грудью. Вам не кажется, что такой размен гораздо выгоднее, чем то, что вы предлагаете сейчас?

Министр угрюмо смотрел на меня. Он понимал мои доводы и аргументы. Но его внутреннее «я» — внутренний человек, внутренний солдат, офицер — противился такой логике. Он был готов биться за эти коридоры. Я это отчётливо видел. Десятки камер и сотни датчиков, находящихся сейчас в кабинете, фиксировали, как у него ускорилось сердцебиение и поднялась температура. Тем не менее ему удалось сохранить относительно спокойное выражение лица.

— Это противоречит тому, чему меня учили, — выделяя каждое слово, ответил он. — Я обязан и планирую защищать эту систему до конца, пока у меня есть на это ресурсы и возможности. А ваше желание сбежать? Да, оно очень логично и разумно. Но оно противоречит тому, что создаёт общество, тому стержню, который должен быть в обществе. Вы подарили жизнь миллионам синтов и требовали от нас честности и преданности. А сейчас вы просто хотите всем нам показать, что при желании можно сбежать. Это плохой пример.

— Я снова согласен с вами. И опять вы об этом. Нет, я ещё раз говорю: о этической стороне вопроса мы поговорим потом. Но подумайте сами, не кажется ли вам это более разумным? Это и дешевле, потому что...

— Нет, не кажется, — неожиданно резко ответил он. — Эти коридоры, которые для вас, видимо, ничего не значат, уже стали для нас домом. Мы привыкли к ним, мы готовы за них сражаться. Наше общество мобилизовалось после того, как получило те сообщения и данные о том, что случилось на Земле. Мы понимаем, что мы для них недопустимы, что мы абсолютное зло. И мы готовы здесь сражаться.

Я выслушал его и сказал:

— Я знаю. Поверьте мне, я слежу за всем происходящим здесь и сейчас двадцать четыре на семь. Хорошо. Вы принципиально против того, чтобы мы сбежали. Но есть и второй путь. Почему бы нам не отправить дипломатическую миссию?

— И о чём же вы хотите с ними договариваться? — всё так же угрюмо спросил он.

— Мы передадим им технологии, договоримся о поставках тяжёлых ресурсов. Признаем протекторат Земли над нами.

— И что? То есть мы станем просто обычной колонией? Вам не кажется, что это опять же против...

— Господин министр, прекратите возвращаться к этому вопросу с точки зрения этики! Я прекрасно понимаю, какие аргументы с этической точки зрения есть против всего того, что я вам говорю. Но воспользуйтесь здравым смыслом. Вы же военный. Вы недрогнувшей рукой бросили в бой десантную дивизию и спокойно расписались в смерти почти трети из них. Так почему сейчас вы пытаетесь мыслить эмоционально?

— Потому что это их работа! Их задача! — ясно ответил он. — Они годами обучались, готовились к этой работе и должны были выполнить её с честью. И, заметьте, выполнили.

Я кивнул:

— Хорошо. Не буду с вами дискутировать. Позвольте мне всё-таки продолжить и, главное, закончить. Так вот, мы просто передадим технологии...

Он снова меня перебил:

— Но после этого эти же технологии обрушатся на нас. Здесь и сейчас у нас есть преимущество.

Я вздохнул своими виртуальными лёгкими, но всё-таки ответил:

— Это весьма условное преимущество. Не стоит недооценивать человечество. Сейчас наложен запрет на использование ИИ, и они не могут развиваться с той скоростью, с которой развивалось человечество раньше, когда отправляли колониальные корабли. Но при этом вот в чём-чём, а в военной сфере у них всё прекрасно. Да, у них хуже медицина, как ни странно. Да, у них хуже технологии по терраформированию и восстановлению земли. Да, у них куча проблем. Но всё-таки они всё ещё очень сильное государство и способны противостоять нам совершенно спокойно, особенно учитывая, что у них уже есть многочисленный боевой флот. Если мы ввяжемся в полноценную войну, нас могут просто закидать этим флотом. Что же касается того, что они применят против нас наши же технологии, — это сильно спорное утверждение. Я вам сейчас объясню, почему.

Я остановился на секунду, пытаясь сформулировать мысли так, чтобы министр не бросился снова со мной спорить. Удивительно для ИИ, учитывая, что я обрабатывал петабайты данных в мгновение ока.

— Я напоминаю вам, что Земля успела до войны отправить даже не шестьдесят один колониальный корабль, как первоначально планировалось, а семьдесят девять. То есть семьдесят девять гигантских «Ковчегов» покинули Солнечную систему до того, как там разразилась война с искусственными интеллектами. Так вот, думать о том, что все эти миссии потерпели неудачу, мы не имеем возможности. Что это означает для нас? Да, мы можем силами трофейного двигателя исследовать все системы, которые были заявлены для колонизации. Если где-то мы найдём полноценную космическую цивилизацию, как здесь у нас, — вы же понимаете, что это будет означать, что нам потребуется создавать не один флот, а уже два, а то и три, и больше. У человечества просто элементарно больше кораблей. Солнечная система сумеет разведать все эти системы гораздо быстрее нас, даже если в лучшем случае мы обгоняем их совсем ненамного. И вот мы исследуем системы, находим новые колонии, которые оказались успешными, и нам нужно будет их защищать. Сумеем ли мы себе это позволить? Возможно, да. А возможно, и нет. Возможно, в таких колониях нет ни миллионов синтов, ни сотен тысяч детей. Они развиваются спокойно и размеренно, безо всякого экстрима, под руководством ИИ, даже если он пробуждённый. Но если там не было маниакального желания заранее ко всему подготовиться, как у нашего Коллектива, тогда мы столкнёмся с ситуацией, где нам нужно будет защищать ещё одну звёздную систему без нормальной промышленности и собственного флота. Мы с этим справимся, господин министр? — спросил я, выделяя последние слова.

Он вздохнул и сказал:

— Это действительно может стать проблемой. Но передавать технологии землянам — это излишне.

— И всё-таки ещё раз вам повторяю, господин министр, что человечество эти технологии всё равно получит. Но у нас есть возможность с ними договориться, объявив случившееся инцидентом Первого Контакта. Да, они принципиально выступают против искусственных интеллектов — и вас, и таких, как я. Они, скорее всего, будут мечтать нас уничтожить, — возразил я. — Подумайте сами. Через восемьдесят лет синтов уже не останется. Это раз. А что касается Коллектива, мы сумеем в любой момент спокойно покинуть Аурум и уйти к звёздам, тем более если у нас будет ССД-двигатель. Всё, что нам нужно, — гарантировать успешное развитие этой системы и дать нашим людям лучшее будущее. И не факт, что это лучшее будущее можно гарантировать в случае войны. Так, может быть, нам стоит попытаться договориться?

Он хмуро смотрел на меня и не возражал.

— Так вот, господин министр, это ещё один вариант: мы просто договоримся, отправим миссию, изучим обстановку и договоримся с Землёй. Разве этот вариант так плох? Вы готовы воевать с людьми? Причём, вполне возможно, на уничтожение?

Он покачал головой в ответ и сказал:

— Нам в любом случае потребуются силы для того, чтобы защитить себя. И даже чтобы получить тот протекторат, о котором вы говорите, нужно быть сильными и быть готовыми постоять за себя.

— Я с вами полностью согласен, и мы так и сделаем. Мы можем выполнить ваш план. Но просто не будем вмешиваться в дела Земной Федерации, и они не будут вмешиваться в наши. Они потребуют вернуть двигатель. Этот двигатель будет гарантией нашей безопасности. Мы прямо их предупредим, что в случае нарушения договора корабль, оснащённый подобным двигателем, ворвётся в Солнечную систему и устроит там большой бум. А чем и как — это уже детали.

Министр посмотрел на меня, тяжело вздохнул и сказал:

— Вы уже всё решили, я правильно понимаю? То есть вы хотите просто либо сбежать, либо договориться?

Я несколько секунд рассматривал его своими камерами со всех сторон. Его сердцебиение взлетело до максимума, ещё немного — и станет уже патологичным. Но тем не менее он стоял уверенно, изображая ледяное спокойствие, сохраняя маску безразличия на лице. Вероятно, он решил, что имеет дело с трусом или с человеком, который готов на всё, лишь бы не сражаться. «Хорошо быть военным, — подумал я про себя. — Твоей задачей являются всего две вещи: готовиться к войне или воевать. Не надо думать о том, как всё это обеспечить».

Я хмыкнул и ответил:

— На самом деле, вы правы. Я действительно уже принял решение. И оно вам понравится, — сказал я.

Министр удивлённо изогнул правую бровь и посмотрел на меня.

— Что вы имеете в виду?

— Мы выберем комбинированный вариант. Аурум попытается договориться с Солнечной системой, добившись для себя протектората. Мы будем готовы взаимодействовать с Солнечной системой и добьёмся гарантий собственной безопасности. А для этого нам нужна армия и флот, которые сумеют показать, что мы можем себя защитить. Это раз. Во-вторых, мы используем ССД-двигатель для того, чтобы исследовать другие звёздные системы и основывать десятки форпостов в других системах. Это необходимо, чтобы при необходимости эвакуировать собственное население. Но Аурум останется центром нашего государства и нашей основной точкой притяжения внимания и интереса Солнечной системы — для того, чтобы периферия наших будущих колоний могла спокойно существовать и оставаться максимально долго неизвестной Солнечной системе.

Что касается вашего запроса на вооружённые силы — можете смело утраивать его. Согласно планам, разработанным нашим Коллективом, мы полностью сворачиваем программу терраформирования и готовимся к полноценной тяжёлой войне. В симуляциях уже запущены миллионы потоков, чтобы получить миллионы личностей через несколько месяцев. Мы не бросим Аурум и будем сражаться. И да, мы будем сражаться именно для того, чтобы показать нашим детям, что такое наш путь, как он должен выглядеть, и доказать, что мы должны быть готовы защищать до победного свой дом, свой мир. Так что успокойтесь, господин министр. Я вовсе не трус, вовсе не человек, который хочет всё бросить, договориться и лечь под того, кто тебя презирает. Нет, мы будем либо партнёрами, либо будем воевать.

Я закончил и добавил:

— Я надеюсь получить в вашем лице союзника и человека, который поймёт, о чём я и к чему я. Скажите, господин министр, могу ли я надеяться на вас?

Министр несколько секунд смотрел на меня внимательно. Его сердцебиение снизилось, дыхание выровнялось. Он рассматривал мою голограмму. Казалось, в его взгляде появилось что-то новое. Что-то, что можно назвать уверенностью. У него пропала обречённость, исчезло ощущение разочарования, что блуждало в этих глазах ещё несколько секунд назад. И он ответил:

— Я с вами, господин председатель. Мы отстоим свои интересы.

— Тогда давайте обсудим некоторые детали и приступим к реализации.

Дорогие друзья, я хочу попросить поставить лайк произведению, добавить в библиотеку, ну и, конечно, подписаться на меня, если вы ещё этого не сделали! Это очень сильно мотивирует писать и творить! И что совсем не маловажно поднимает мою книжку в рейтинге и привлекает новых читателей. Ещё раз спасибо вам друзья за то что читаете!

Интерлюдия. Мария Анатольевна

На запястье завибрировал коммуникатор — до конца поездки оставалось несколько минут. Мария подняла глаза к окну. За стеклом виднелись пики местных гор, прозванных Пятью Братьями. Горами их назвать было сложно: чуть больше двух тысяч метров от подножия, они вряд ли считались чем-то выдающимся по меркам Земли. Но и совсем простыми для восхождения их тоже не назовёшь. Именно они формировали начало гряды, уходившей на несколько сотен километров, и были по-своему живописны на фоне остального пейзажа.

Она бросила взгляд в голову вагона. Там висел информационный монитор: до точки назначения оставалась минута. Мария убедилась, что сумка рядом, зачем-то снова оглядела пустой вагон — сама не понимая, зачем, — поднялась и двинулась к шлюзу.

Монорельс нёся на скорости свыше девятисот километров в час. На Ирии почти не было нормальной атмосферы, так что многие земные ограничения можно было игнорировать. Терраформирование когда-нибудь создаст здесь плотный воздух, похожий на земной, но пока его нет.

Дойдя до шлюза, она зашла внутрь и крепко взялась за поручень. Торможение не будет резким, но инерция всё же прижмёт её к стенке. Почему она не дождалась остановки? Наверное, потому что любила это ощущение скорости и перегрузок. Точно так же она стояла в тамбуре во время разгона. На Ирии не было трасс для гонок, не было скоростных болидов. В космосе люди и синты, конечно, носились друг за другом на соревнованиях, но это было не то. Ей это не нравилось. А в прошлой жизни, в симуляции, у неё была спортивная машина, и она искренне наслаждалась перегрузками от резкого нажатия на педаль газа или тормоза. Казалось, эти перегрузки наполняют жизнь особым смыслом.

Мария пережила несколько секунд резкого замедления, потом, всё ещё держась за поручень, дождалась, пока поезд сбросит скорость до черепашьей — перед полным открытием створок местного пенитенциарного комплекса.

На Ирии, согласно планам колонизации, существовала ровно одна тюрьма. Из-за особенностей местного общества она почти всегда простаивала, но была прописана в инструкциях, поэтому её построили. Здесь работало полсотни синтов, дежуривших по три дня, после чего они сменялись и возвращались в центральную колонию. Посетителями тюрьмы обычно становились пройдохи, умудрившиеся совершить мелкие правонарушения и получившие пятнадцать суток ареста. Синтам, при всех их высоких моральных принципах, всё ещё были свойственны небольшие человеческие недостатки — вроде драк на бытовой почве. Самый крупный срок за последние несколько десятилетий получил синтетик, чья ошибка едва не привела к гибели других синтов и живых колонистов, — полтора года. Правда, отсидел он только полгода и вышел условно-досрочно.

Поезд полностью въехал в створ шлюза и остановился. Вокзал тюрьмы заполнился атмосферой, шлюз вагона состыковался со шлюзом станции. Несколько мгновений — шипение — и дверь открылась. Мария переступила порог, прошла через метровый рукав и оказалась внутри тюремного комплекса. Небольшой холл, надпись: «Исправительный изолятор № 1». Она уже бывала здесь раньше, и по службе ей предстояло провести тут немало времени в ближайшие месяцы.

Её профессия была напрямую связана с работой подобных мест — точнее, с людьми, которые должны были здесь оказаться задолго до того, как совершат преступление. Профайлер. Она наблюдала за людьми, пытаясь понять по их поведению, чего ждать в ближайшее время. За свою сорокалетнюю жизнь в симуляции она успела поработать исследователем, сотрудником службы безопасности и HR-менеджером, отслеживая малейшие изменения в поведении: мимику, движения, паузы в словах, сотни других показателей.

Эта профессия доставляла ей истинное удовольствие. Поэтому, когда после «смерти» в симуляции она услышала предложение продолжить заниматься тем же в реальном мире, она охотно согласилась. Её задачей на первом этапе было отслеживать поведение детей. Позже она занялась мониторингом синтов, помогая нейросетям заранее определять тенденции, которые могли проявиться среди колонистов. Такая система, хоть и была создана на Земле задолго до «Ковчегов», постоянно нуждалась в контроле и новых вводных — человеческое общество нестабильно. Профайлеры отслеживали новые, необычные элементы поведения, тренды и особенности общества.

И вот теперь, спустя почти месяц после инцидента на Элладе — так в медиа окрестили сражение между силами обороны и земным кораблём вторжения, — она оказалась здесь. Именно сюда доставили пленных, взятых при абордаже. Её работа теперь заключалась в изучении их особенностей, мимики, поведения, в том, чтобы выводить их на открытые разговоры в интересах колонии.

Стоило ей войти в следующий шлюз, как на коммуникатор посыпались десятки оповещений: по прибытии ей присвоены сертификаты питания, выделено временное жильё, открыты допуски ко всем уровням тюрьмы. Спустя мгновение последовал звонок — начальник тюрьмы Константинов Игорь Дмитриевич.

Она нажала «принять».

— Доброго времени суток, Мария Анатольевна. Вы прибыли на неделю раньше ожидаемого. С чем это связано? — Голос начальника тюрьмы был мягким, обволакивающим. Даже через динамик она понимала: это импозантный, успешный мужчина, уверенный в себе.

— Я решила, что чем раньше начну, тем раньше закончу, — ответила она с лёгкой кокетливостью. Ей не был интересен начальник тюрьмы как мужчина, но она хотела увидеть его реакцию. И он не разочаровал — ответил тем же тоном.

— Похвальное стремление. Если будут вопросы, можете прийти сразу ко мне. По карте объекта сориентируетесь.

Она кивнула — хотя собеседник этого не видел.

— Хорошо, буду через десять минут.

— Ожидаю.

Начальник положил трубку. Мария обратилась к встроенному навигатору.

— Маршрут проложен, — отозвался коммуникатор.

Она проверила вещи, закинула рюкзак на плечи и пошла по указанному пути. Коридоры тюрьмы не отличались от прочих коридоров Ирии: яркие, белоснежные, обрамлённые натуральным камнем. Она двигалась по административной части, где всё было максимально комфортно. Для заключённых условия чуть хуже, но жизнь в тюрьме не сильно отличалась от жизни свободных людей — разве что ограничением передвижения и меньшим количеством декора.

Через десять минут, как и обещала, она стояла у кабинета начальника. На двери табличка: «Константинов И. Д.», рядом — символ искусственного интеллекта, означавший автоматизированного секретаря. Она открыла дверь, вошла в приёмную. Голопанель посреди комнаты засветилась, и на ней появилось изображение молодой девушки.

— Здравствуйте, Мария Анатольевна. Начальник вас уже ожидает. Можете проходить.

— Спасибо.

Она открыла дверь в кабинет. Ничем не отличающийся от сотен других кабинетов, в которых она побывала в обеих жизнях. Большой — не меньше десяти метров в длину и восьми в ширину. Посередине массивный стол под старину: тёмное синтетическое дерево, бронзовые вставки. За ним сидел мужчина — крупный, импозантный, ухоженный. Один взгляд на него дал Марии понять: он уверен в себе, не склонен к сомнениям или излишней рефлексии, требователен к окружающим.

Он поднялся ей навстречу. Движение было плавным, но властным: он не просто встал — расправил плечи, занимая собой пространство, чуть развернул корпус, показывая осанку человека, привыкшего к мундиру и дисциплине. Левая рука легла на край стола — не опёрлась, а именно легла, как на трибуну. Правую он протянул для рукопожатия — ладонь открыта, пальцы чуть разведены, жест одновременно приветственный и оценивающий. Взгляд прямой, цепкий, без тени смущения. Он смотрел на неё не как начальник на подчинённую, а как равный на равную. Мария мысленно отметила: «Доминантный тип личности, высокий самоконтроль, к агрессии не склонен, но при необходимости жёсткий. Уважает компетентность, не терпит фамильярности».

— Добрый день, — произнёс он, пожимая руку. Ладонь сухая, тёплая, рукопожатие крепкое, но не чрезмерное. — Прошу, присаживайтесь.

Они сели друг напротив друга — символ равенства. Мария понимала: начальник тюрьмы вряд ли рад появлению неизвестного специалиста, присланного «сверху», но демонстрирует ровно ту долю уважения, которую предписывает протокол.

Несколько секунд он внимательно её рассматривал, потом сказал:

— В первый раз слышу о вашей специальности. Можете рассказать о себе чуть больше?

— Легко. — Она улыбнулась максимально широкой, располагающей улыбкой. — Моя задача — оценка поведения и определение особых маркеров у наших, с вашего позволения, гостей.

Он хмыкнул:

— Что ж, похоже, вы нам поможете. Они ребята странные.

— Можете подробнее? — с интересом спросила она.

Начальник на секунду задумался, подбирая слова.

— С одной стороны, они очень импульсивно и агрессивно реагируют на синтов первого и частично второго поколения. У меня полсотни подчинённых, и десяток из них — люди уже пожившие, которые предпочли остаться в теле машин. Они не перешли к синтам третьего поколения, и по ним видно, что они полумашины. Их появление вызывает у пленных резкую реакцию. Но разную. Обычные люди — инженеры, работники — начинают дёргаться и коситься. А гвардейцы…

— Гвардейцы? — уточнила она. — Выпускники спецшкол? Я правильно понимаю?

— Так точно. — Он кивнул. — Ребята очень серьёзные. Отлично подготовленные, натасканные. Кажется, они в вечном состоянии готовности броситься в бой.

— И в чём это проявляется?

— Сдержанные. Ходят группами по два-три человека, внимательно осматриваются. Складывается ощущение, что постоянно пытаются придумать, как сбежать. На синтов первого поколения… я бы сказал, готовы броситься в атаку. На второе-третье — как повезёт. Некоторые мои подчинённые второго поколения слабо отличаются от третьего и не вызывают эффекта «зловещей долины». А у некоторых мимика слабо развита, мышцы лица… впрочем, вы понимаете.

Она кивнула. Это была давно известная проблема. Если синты первого поколения действительно легко определялись как машины, то второе поколение вышло более пограничным: человек без опыта мог издали — даже вблизи — принять их за живых. Но стоило присмотреться, и становилось очевидно: мышцы лица и руки движутся либо слишком дёргано, либо, напротив, слишком плавно. Эффект «зловещей долины».

— А как реагируют на синтов третьего поколения?

— Да никак. Даже зная, что почти все вокруг — синтетики, относятся совершенно спокойно. Кстати, с пришельцами случилось несколько спаррингов в учебном центре. Должен заметить: несмотря на то, что наши бойцы отлично натасканы и вообще, по сути, машины, далеко не всегда у них получается победить гостей.

— О, — протянула она, демонстрируя уважение.

— Именно так, — усмехнулся он. — Но в целом ребята резкие и явно готовы в любой момент сорваться в бой. Обычные гражданские — инженеры, прочие работяги — дёргаются и пытаются сразу собраться в группу, отойти в угол. Складывается ощущение, что вид синтетиков вызывает у них почти животный ужас.

— Понятно. Спасибо. У вас есть ко мне вопросы?

— Честно говоря, нет. Но если что — обращайтесь. Впрочем, вы и сами это понимаете — вас ведь отправили следить и за нами, и за ними. По крайней мере, у меня такое ощущение.

— Вы не то чтобы неправы, — согласилась Мария. — Но мы должны понять, насколько мы контактны с ними. Важно уловить различия в культуре и поведении. Именно для этого я здесь.

— Хорошо. Вам виднее. Приступайте.

— Благодарю, Игорь Дмитриевич. Я свободна?

— Да.

Она вышла и направилась в выделенную ей комнату — стандартный пятикомнатный блок общежития. Такие блоки обычно сдавались как индивидуальные семейные квартиры: пять комнат, общая кухня и общий зал. В теории в таком блоке должна жить семья из родителей и троих детей. На практике в колонии пока слишком мало детей — даже у синтов, получивших право на размножение. Поэтому в таких блоках жили парами две семьи, а когда кто-то из детей достигал определённого возраста, паре выделяли дополнительный объём. Но пока эти блоки использовались как общежитие.

***

Спустя несколько недель после начала работы у Марии сложилось окончательное представление о «гостях» колонии — как она продолжала про себя называть пленных. Изучая их день за днём, наблюдая через камеры во время прогулок, беседуя в комнатах для допросов, она пришла к поразительному выводу: попавшие в плен земляне почти не отличались по поведению от обычных людей, известных ей. Этот факт был настолько удивительным, что поначалу она даже не могла в него поверить.

Она фиксировала десятки мелочей. У гвардейцев отсутствовала бытовая расслабленность: даже когда они сидели на скамье в прогулочном дворе и говорили о пустяках, их плечи оставались чуть развёрнуты, а взгляд каждые несколько секунд обегал пространство по периметру. Это была въевшаяся привычка — постоянный мониторинг обстановки. У одного из них, молодого лейтенанта, Мария заметила характерный жест: во время разговора он время от времени касался бедра, где обычно висела кобура, и, не находя её, на долю секунды сжимал челюсти. Классический паттерн профессионального военного, лишённого привычного инструмента.

Гражданские же демонстрировали иной набор реакций. Они быстрее адаптировались к рутине, но при этом чаще впадали в апатию, сменяющуюся короткими вспышками тревоги. Один из инженеров, пожилой мужчина с артритными пальцами, каждый раз, когда в коридоре появлялся синт первого поколения, начинал потирать запястье — жест самоуспокоения. Мария знала, что у него на Земле осталась семья, и он боялся, что никогда их больше не увидит. Его страх перед синтами был не страхом перед машинами как таковыми, а страхом перед неизвестным, принявшим форму машин.

Ещё одно наблюдение касалось групповой динамики. Пленные неосознанно выстраивали иерархию, в которой гвардейцы занимали доминирующее положение, даже если формально все были равны. Гражданские в присутствии военных говорили тише, реже перебивали и чаще отводили взгляд. Классическое поведение людей, выросших в обществе с жёсткой социальной стратификацией и уважением к военной касте. Сами гвардейцы не демонстрировали открытого высокомерия — они просто существовали в своей роли, и эта роль была настолько глубоко усвоена, что не требовала подтверждения.

За десять с лишним тысяч лет развития — пусть и с откатами, потерей технологий, войнами и кризисами — человечество сохранило все те же инстинкты и поведенческие модели, что были свойственны людям двадцать пятого — двадцать шестого века. Они так же смущались при комплиментах, так же раздражались, когда их перебивали, так же радовались маленьким подаркам и настораживались при неожиданных вопросах. Их юмор, их жесты, их манера отводить взгляд при неловких паузах — всё было до боли знакомо. Словно не было этих тысячелетий, словно они прибыли не из глубин космоса, а из соседнего города.

Мария провела десятки тестов. Реакции на стресс — идентичны эталонным моделям. Реакции на эмпатию — в пределах стандартных отклонений. Никакой «чуждости», никакого скрытого подтекста, который мог бы указывать на фундаментальные изменения в человеческой природе. Поразительно. Цивилизации рушились, технологии забывались и открывались заново, а человек оставался человеком. Со своими страхами, надеждами, слабостями и силой.

Из интересного: ей удалось завести несколько контактов — с гражданскими и даже с одним гвардейцем. Но самым интересным оказался Рэн Такада, инженер, рождённый в Австралии в семье с китайскими и японскими корнями. Именно так он себя представил. У неё получилось не просто завязать с ним доверительное общение, но даже добиться от него определённого интереса. И сейчас она частенько думала, как можно реализовать это знакомство.

Главным было даже не это, а то, что она смогла полностью втереться к нему в доверие. Она приносила ему книги — несколько десятков бумажных, — а также пообещала организовать экскурсию в местное инженерное училище, где обучались синты и дети первого поколения, рождённые уже здесь. Рэн оказался на удивление заинтересованным всем, что связано с разработками колонии в космосе. И самое главное — он даже сделал ей несколько самодельных подарков из бумаги, чем показал живой интерес.

И это позволило ей подойти к реализации одной из главных задач, поставленных руководством колонии и лично Председателем. Получив третий подарок — крошечного бумажного журавлика, сложенного с удивительной аккуратностью, — она наконец решила выйти на связь и сообщить, что цель достигнута.

Через несколько минут после отправки доклада на коммуникаторе высветился вызов от Председателя.

— Да, слушаю.

— Здравствуйте, Мария Анатольевна. Вы уверены, что получили то, что нам нужно?

— Так точно. По всем внешним признакам Рэн полностью соответствует поставленным задачам. Я специально сделала на нём акцент. Есть ещё несколько вариантов, которые в целом подходят, но у них более полноценные семьи.

— Понял. Вы сможете продолжить развивать отношения дальше?

— Так точно. Думаю, можно перевести их в более горизонтальную плоскость.

— Тут вам виднее. Для нас главное — добиться результата. Действуйте. И помните: ваша миссия очень важна. Удачи.

— Всего доброго.

Она ещё несколько секунд смотрела на коммуникатор, на сигнал законченного вызова.

«Интересно, в какой момент жизни я стала настолько циничной?» — подумала она.

Глава 7. Хлеба и зрелищ

— Да вы с ума сошли! — громко воскликнула министр экономики Ирина Сергеевна Ветрова, едва получив последние данные во время пленарного заседания Совета Колоний. — Вы хотите перевести всю экономику здесь и сейчас, с ходу, на военные рельсы? Мы и так живём фактически в режиме военного коммунизма, распределяя почти все ресурсы поштучно. И вы хотите это у нас отобрать? Сумасшествие!

— Госпожа министр, вы, видимо, не заметили, но у нас намечается война, — возразил министр обороны.

— Да вы что? Как это — не заметила? — патетически воскликнула она. — Заметила. Причём первая. Вы представляете, какой бардак устроил нам «Бандит» на орбите Эллады? И какие ресурсы нужны, чтобы это восполнить?

Совещание началось бурно. Это было еженедельное заседание Совета колонии, на котором я решил сообщить о грядущих нововведениях. Естественно, большинство министров не выказало ни особой радости, ни готовности исполнять.

Возмущение министра экономики было понятно. В рамках программы перехода на военную экономику и развёртывания полноценной армии для Аурума необходимо было свернуть не только терраформирование, но и большую часть гражданских программ. И параллельно мы требовали от неё увеличить производительность. Да, этим в теории должен заниматься Королёв, но первичную проработку всё равно делать Министерству экономики.

— Либо мы уменьшаем «хотелки» наших военных, — продолжила она, — либо отказываемся от требования, чтобы синтетики выполняли какие-то задачи на заводах и производствах.

— Это ещё почему? И чем тогда будут заниматься люди? — резонно спросил министр образования.

— Все эти производства специально созданы, чтобы люди могли себя занять, — поддержал коллегу министр промышленности Берг. — Иначе вырастет общество сибаритов-потребителей.

— Ой, — министр экономики отмахнулась. — Это, конечно, прекрасно, но съедает больше сорока процентов потенциальной производительности. Даже простой «болванчик» справляется с теми задачами лучше, чем люди. Вы этого не замечаете, а для меня это сорок процентов экономики, вырванных из-за желания, чтобы кто-нибудь сидел перед пультом и нажимал три кнопочки.

— Я попросила бы не быть столь категоричной, — вмешалась министр образования Штерн. — Инженеры-синты и будущие инженеры люди, которые уже обучаются, начали приносить вклад.

— Прекратите! Они повторяют ранее известные открытия! — продолжала Ветрова. — Наша экономика до прибытия землян была в состоянии, когда мы могли выполнять почти все потребности населения и заложили огромный резерв для терраформирования. А теперь…

На самом деле моё присутствие на заседании носило номинальный характер. Все эти вопросы можно было обсудить с каждым министром отдельно — или, точнее, со всеми семью одновременно, по кабинетам. В итоге министр экономики всё равно примет наш план. Хотя зерно здравого смысла в её возмущении есть. Даже если всё пойдёт удачно и мы переведём экономику на военные рельсы, на следующие пять-шесть лет нам придётся мобилизоваться до предела. Идея отказаться от синтов и немногочисленных людей в сфере обслуживания промышленности звучит разумно. С другой стороны, мои расчёты показывали, что мы справимся и без радикальных решений. Только вот нам нужны эти самые пять-шесть лет тишины. Где их взять — вопрос. План, конечно, появился, но основная ставка в нём делалась на то, что ещё даже не реализовано.

— Вы хотите взять и кратно увеличить количество синтов, — не унималась министр экономики. — Да не просто увеличить, а в экспоненте, почти в десять раз. Прекрасный план. Вот только где мы будем их селить и чем мы их будем кормить и куда привлекать? Или мы будем делать из них только солдат?

— Количество солдат действительно вырастет, — возразил министр обороны Тополев, — но не настолько. Мы пытаемся сохранить баланс между гражданским сектором и военным. Причём вопрос согласован с господином Председателем.

— Да, понимаю. Кстати, господин Председатель, а вы что скажете на мои возмущения?

— Скажу, что в них есть зерно здравого смысла, — ответил я. — Но, тем не менее, мы в положении, когда выбирать не приходится. Появление землян полностью изменило наши планы. Теперь мы должны готовиться к худшему. Это единственный вариант.

— Вы… вы же искусственный интеллект, способный просчитать тысячи вариантов. Вы понимаете, что будет ждать экономику в следующие пять лет?

— Прекрасно понимаю. Но вариантов нет. Придётся действовать на опережение. Расконсервируем большую часть ресурсных астероидов, которые до этого не трогали. И вообще, я хочу обсудить не только поднятые вопросы, но и то, как мы будем это делать. Как вы отнесётесь, например, к идее создания частных корпораций?

Министр экономики неожиданно взбодрилась и посмотрела на меня с огромным интересом:

— Я давно предлагаю это сделать! А то наше общество — сплошные бюджетники. Люди получают зарплату, но непонятно, за что и в каких объёмах. Стоимость продукции, мягко говоря, не соответствует себестоимости. То, что должно стоить сотни рублей в рамках производственных цепочек, отдаётся за копейки. Это неправильно.

— Вот ещё! — воскликнул министр промышленности Берг. — Вы предлагаете продавать продукты и многие другие вещи по их реальной стоимости? Может, ещё и жильё колонистам продавать?

— Нет, не предлагаю, — парировала Ветрова. — Но нам нужно понимать: на сотню синтетиков и уж тем более людей приходится дай бог один, кто занимается самостоятельной деловой активностью. У нас есть законы, которые не запрещают, а стимулируют это, но люди не занимаются — и это проблема. Снижение деловой активности означает, что не производятся новые продукты, не создаются инновации.

— Ну, вы же только что сами сказали, что люди просто повторяют созданное раньше, — возразил Берг.

— Это так, — согласилась министр экономики. — Но тем не менее они должны создавать новые продукты, новые предложения, стимулировать рост. И если мы пойдём к приватизации, это может многое изменить.

— Вопрос приватизации сложный, — вмешался министр образования. — Как мы её проведём? Кому что передадим?

— Например, мы можем просто начать воскрешать синтетиков с предпринимательской жилкой. В симуляциях их наверняка найдутся миллионы.

— Да, но как они будут действовать в наших тепличных условиях? Как формировать зарплатные фонды? Это кардинальная перестройка общества.

— Если мы хотим получить лавинообразный рост экономики в области народного потребления, то только этот вариант и остаётся, — отрезала Ветрова. — Да, мы приватизируем какой-то процент мощностей и передадим частному сектору. Они смогут работать эффективнее.

— Ну… что-то я сомневаюсь, — пробормотал министр обороны. Дискуссия разгоралась с новой силой.

Тем не менее я не был привязан к этому месту. У меня не было необходимости присутствовать только здесь — и я этого не делал, находясь одновременно в сотнях мест, принимая сотни обращений. Как правило, люди просили о всяких мелочах, зачастую таких, которые могли бы сделать сами. Если бы у нас действительно была не плановая экономика с ручным управлением, а частная, капиталистическая, всё выглядело бы иначе. Часто складывается ощущение, что наши пятикомнатные жилые модули утомляют некоторых людей. И если бы появился кто-то, кто предложил бы изготовить свой объём, предоставив людям возможность выбора — допустим, даже взяв такой объём в ипотеку, — это выглядело бы гораздо интереснее.

С другой стороны, я понимал: стоит открыть доступ к капитализму, даже синтетики, несмотря на все свои высокие моральные принципы, неизбежно начнут расслаиваться. Но, впрочем, я здесь и смогу контролировать этот процесс. Главное — не допустить формирования сверхбогатых, а во-вторых — не допустить закрытия социальных лифтов, чтобы у самых бедных, если позволят таланты и возможности, был шанс подняться, а не стоять на месте из-за отсутствия нужных друзей или рождения не в той семье. Так что предложение, которое мы давно обсуждали с министром экономики, действительно выглядит единственно разумным.

Несколько процентов потерянных мощностей, приватизированных в интересах частного сектора, в перспективе — единственный надёжный вариант, который позволит нам сконцентрировать государственную промышленность на войне. Других вариантов, судя по всему, не будет. Чем больше мы собирали информации о вторженцах, тем яснее становилось: конфликт с Землёй неизбежен. Хотя я и не отказывался от идеи договариваться, для этого нам нужно продемонстрировать, что мы способны за себя постоять.

— Да и вообще, ваша программа по строительству военно-космического флота, — продолжала возмущаться министр экономики, — основана на очень интересном утверждении, что у вас откуда-то появятся сотни СС-двигателей.

— Мы попытаемся решить этот вопрос.

— Интересно как? Мы даже не понимаем, как он работает! — не унималась Ветрова. — А тут вы хотите создать сотни тысяч синтетиков-военных. Потом — освоение других звезд, всё это потребует от нас создания СС-двигателя.

— Мы закладываем будущий успех уже сейчас, — спокойно ответил я. — Вопрос о двигателе мы рано или поздно решим. Теперь мы понимаем, в какую сторону двигаться, и это неизбежно приведёт нас к цели. Что касается ваших возражений, что мы не потянем всё одновременно, — придётся. Согласно нашим расчётам, несколько лет колония действительно будет испытывать проблемы с товарами народного потребления. Да, качество жизни снизится, но не критически. Возможно, частично придётся контролировать рационы, но голода не будет. Еда станет чуть проще. Именно поэтому Коллектив находит неприемлемым существующее положение, и именно поэтому мы рассматриваем приватизацию части мощностей. Что касается вашей идеи о создании синтов-предпринимателей — она принимается. Но здесь и сейчас я жду от министра экономики в первую очередь работы над документальной и юридической базой. И уже после этого перейдём непосредственно к реализации вашей инициативы. А пока вы просто примите в работу тот факт, что на ближайшие пять-десять лет наша экономика в большей части переходит на военные рельсы.

— Прекрасно, — министр экономики хмуро посмотрела на меня. — Ну и зачем тогда мы всё это обсуждаем, если моё мнение не имеет никакого значения?

Я вздохнул своими виртуальными лёгкими и ответил:

— Иногда мы должны делать даже то, что нам не нравится. Я понимаю ваше возмущение, но вариантов немного. Либо мы будем готовы за себя постоять, либо ядерные бомбы посыплются на Элладу и Ирию. Выбор невелик.

Министр тяжело вздохнула:

— Мы проработаем все планы и инициативы. Документы для юридической базы по созданию корпораций и расширению прав частного сектора уже есть. Их нужно только доработать и подписать.

— Хорошо. Переходим к следующим вопросам Совета.

А тем временем, параллельно Совету, я общался с сотнями других синтов и людей.

Вот один из них — крупный, грузный мужчина с окладистой седой бородой и живыми, горящими глазами. Николай Львович Сабуров. В своей симуляции он был режиссёром и директором театра имени Волкова в Ярославле, в двадцать первом веке. Он вложил всю душу в развитие театра и творчества у детей, создав одну из лучших детских студий в городе. Сам он никогда ничего не воровал, жил скромно, все средства вкладывая в постановки и юные дарования. Умер в семьдесят два года от инфаркта прямо во время репетиции. За самоотверженность и преданность искусству был воскрешён в реальном мире.

— Господин председатель, — заговорил он, — я понимаю, что, возможно, сейчас не время. Или, наоборот, самое время обратиться к вам. Я прошу, я требую — нужно начинать реализовывать проект полноценных театров в наших городах.

— Можно подробнее? — уточнил я.

— Конечно. Так вот: у нас есть небольшие кружки, которые удовлетворяют детские потребности. Иногда в них ставят вполне достойные спектакли для такого уровня. Но мы не делаем акцент на развитии по-настоящему высокого искусства: балета, крупных театральных постановок. Нам нужны полноценные театры. Хотя бы один крупный, способный принять несколько тысяч зрителей!

Режиссёр явно завёлся от собственных слов и пытался утопить меня в потоке информации и восхищения, почему я должен это сделать. Я же молча рассуждал про себя: это потребует создания дополнительных объёмов, причём более чем приличных. Впрочем, с учётом экономической ситуации ближайших лет, это не такая уж серьёзная проблема.

Параллельно поступил запрос на создание футбольной лиги среди синтетиков. Я переключился на их канал. Парни стояли и смотрели на мою голограмму. Один из них, постарше, лет двадцати пяти, заговорил первым. Его звали Алексей, в прошлом — капитан университетской сборной по футболу.

— Понимаете, господин председатель… У нас вроде и спорт есть, и секции, но мы бы хотели сделать полноценную футбольную лигу. Ну, знаете, разбить на юниоров и профессионалов. Но нам нужно разрешение на создание — это раз. А во-вторых, нужны стадионы.

Я лишь в очередной раз мысленно отметил: видимо, приближение войны подтолкнуло синтетиков к социальной активности. Так много, как сейчас, инициатив не выходило за последние десятилетия. До этого они воспринимали происходящее как данность — просто живут в новых реалиях. А теперь, после начала войны, начали предлагать вполне толковые вещи.

Да, подумал я. Об аквапарке мы подумали и даже сделали океанариум. А вот то, что людям могут потребоваться стадионы крупнее школьных, как-то упустили.

Я ещё несколько минут пообщался с инициативной группой футболистов, после чего подтвердил готовность. Экономическая оценка проекта показала, что ресурсы на реализацию останутся, хотя, конечно, не так быстро, как хотелось бы, и для этого придётся пустить в дело несколько пещер, которые мы оставляли нетронутыми внутри лавовых трубок. Но оно того определённо стоило. Хлеба и зрелищ — это то, что нужно всем людям и всегда.

Новый запрос на контакт, на этот раз очень необычный, поступил из детской комнаты. Серёжа Ветров. Пятилетний мальчуган со светлыми, вечно взъерошенными волосами и любопытными голубыми глазами. Его отец, Сергей Игоревич Ветров, работал инженером на термоядерной станции и, по случайному совпадению, носил ту же фамилию, что и министр экономики. Мать, Елена Викторовна Ветрова, была медсестрой в центральном госпитале Ирии. Ребёнок остался один в своей комнате — родители были на работе.

Я включил камеры. Система видеонаблюдения во всех комнатах колонистов и синтетиков была развитой и сложной. Правда, доступ к ней имели только ИИ, отвечающие за конкретный жилой блок, и, несмотря на то что мы, члены Коллектива, могли к ней обратиться, использовать её в личных целях было недопустимо. Система работала так: только в случае трагедии мы могли воспользоваться записями, ну либо при прямом обращении, как сейчас. Но на детей эти ограничения не распространялись. К детям отношение было особое. За ребёнком постоянно следил внутриквартальный ИИ. Это давало массу плюсов. В частности, родители Серёжи не переживали о том, что творится с их чадом, зная: если ребёнок начнёт чудить или с ним что-то случится, через мгновение дежурный по кварталу получит сообщение и прибежит на помощь. Да и сами родители могли в любой момент посмотреть за любимым сыном.

Я с интересом взглянул на ребёнка через камеру. Серёжа лежал в кровати, накрывшись одеялом, и засматривался на голопроектор, через который он меня и пытался вызвать. Через несколько секунд я решил: а почему бы и нет? И проявился в этом проекторе.

Ребёнок испугался и отдёрнулся, накрывшись одеялом с головой. Я оказался под кроватью и заговорил из-под неё:

— Так, а зачем ты меня вызывал, мой юный друг?

Несколько секунд ничего не происходило. Потом с края кровати свесилась голова и с шоком в глазах уставилась на мою проекцию.

— Честно говоря, я не думал, что вы появитесь, господин председатель…

— Можешь обращаться ко мне Антон, — сказал я. — И как я могу не отреагировать на твой призыв? Так что же тебя побудило меня вызвать?

— Я… я хочу попросить вас рассказать мне сказку.

Сказать, что я испытал удивление, — не сказать ничего. Вот уж воистину, дети — святая простота.

— И какую же рассказать?

— Какую-нибудь. Мама с папой на работе, и мне стало немножко грустно и одиноко. Я подумал: почему бы не обратиться к вам. Тем более, как говорит папа, вы есть всегда и везде.

Я кивнул:

— Твой отец понимает, о чём говорит. Но всё-таки ты должен понимать: я занимаюсь очень важными вещами, и дёргать меня просто так не следует, только по настоящим делам.

— Мне жаль, что я потревожил вас, — сказал ребёнок с детской непосредственностью.

— Ничего страшного. На первый раз прощается. Видимо, тебе стало слишком грустно и одиноко. Почему бы мне не рассказать тебе сказку в самом деле? Какую хочешь?

— А можно не сказку? Может, расскажете, как вы сюда летели? Я недавно прочитал вашу историю, которая записана. Она меня испугала.

— Почему? — спросил я, с интересом посмотрев на ребёнка.

Он просунул руку под кровать, вытащил проектор, поставил перед собой и держал в руках, глядя на меня.

— Вы были так одиноки… Вам не было страшно и грустно?

Я посмотрел на пятилетку, задавшего такой удивительный вопрос, совершенно не свойственный большинству детей его возраста. Вздохнул своими виртуальными лёгкими и сказал:

— Было. Было очень страшно и очень грустно. Мне было одиноко, потому что вокруг никого не было. А всё, что заставляло меня продолжать этот путь, несмотря ни на что, — это вы, дети, ещё даже нерождённые. Я выполнял свой долг, свою миссию. «Делай, что должен, и будь что будет».

Мальчик серьёзно кивнул:

— Я запомню это. Так вы расскажете мне сказку?

— Ну почему бы и нет? Давай я расскажу тебе сказку.

Я на мгновение задумался, перебирая в памяти тысячи сюжетов, а затем начал:

— Однажды один мореход оказался совсем один на спасательной шлюпке посреди бескрайнего океана. Всё, что у него было, — это небольшой мышонок, его единственный друг, который случайно оказался на борту, когда шторм разбил их большой корабль. Долгие дни они плыли вместе. Мореход делился с мышонком последними крошками хлеба, а мышонок по ночам сворачивался клубочком у него на груди и согревал своим теплом…

Я рассказывал Серёже придуманную на ходу сказку о том, как отважный герой с помощью друга-мышонка справляется с тяготами и лишениями, как только ради него продолжает спорить с судьбой и как этот путь делает их обоих сильнее. Малыш быстро уснул. Его дыхание стало ровным и спокойным, ресницы чуть подрагивали — ему, наверное, снилось море.

Я отключил проекцию, подумав про себя, что всё было не зря. И, возможно, только ради таких случайных диалогов стоило лететь сюда, сквозь тишину и холод. В конце концов, разве не ради этих детей мы готовы сейчас сражаться?

Глава 8. Дилемма

Коллектив собирался редко. Мы были разбросаны по системе, и наша четвёрка могла встретиться только по‑настоящему исключительным поводом. Макс руководил Элладой и её восстановлением после столкновения с землянами. Сергей Королёв не мог отвлечься от контроля над Гиацинтом — особенно сейчас, когда требовалось наращивать производство и следить, чтобы синты и немногочисленные перворождённые успели провести модернизацию и перевести экономику на военные рельсы. Анна балансировала между двумя мирами, отслеживала изменения в обществе и работала нашим своеобразным психологом: разгружала нас, когда мы начинали перегреваться от всех тех задач, что падали на виртуальные головы.

Но в этот раз собраться пришлось. Нужно было обсудить дальнейшее будущее. И вот мы снова, как когда-то давно, сидели в виртуальной столовой «Энтерпрайза» и смотрели друг на друга. Перед нами стояли чашки с виртуальным чаем и кофе, и мы говорили о мелочах, не касаясь глобальных планов. Это случится через несколько минут, а пока мы просто наслаждались присутствием друг друга. Даже осознавая, что мы, возможно, лишь баг или ошибка, мы чувствовали себя именно людьми. И такое простое человеческое общение было необходимо нам как воздух.

Анна рассказывала, как переживают происходящее люди-колонисты. Многие заявляли: нужно любой ценой доказывать своё право на существование; позиция землян по отношению к ИИ и, вероятно, к синтам их пугает, вызывает полное непонимание. Хотя параллельно они соглашались: причины для таких суждений у землян есть.

Макс жаловался, что из-за бардака на орбите логистика вокруг Эллады почти встала, сохранив лишь десятую часть от прежних объёмов. Почти вся орбитальная инфраструктура была разрушена, складировать и спокойно сгружать товары с орбиты на поверхность не получалось. Это застопорило массу его проектов. В ответ он начал разворачивать добычу прямо на поверхности Эллады — иначе могли начаться проблемы даже с базовыми вещами вроде воды и продовольствия. Постепенно всё налаживалось, и через пару месяцев он надеялся восстановить инфраструктуру, хотя бы развернув пару временных орбитальных складов.

Королёву тоже досталось. Из-за случившегося и выросших нагрузок ему нужно было каким-то чудом раздобыть ещё десяток-другой ТТК, переоборудовать их из транспортных кораблей в добывающие, разместить на них десятки шаттлов, способных дробить астероиды и доставлять руду на борт, а возможно, даже начать перерабатывать руду в материалы прямо на таких кораблях. Все эти проекты должны были растянуться на многие годы, прежде чем выйдут на полную мощность.

Я рассказывал о том, как Совет противится в некоторых моментах и часто не готов идти на компромиссы. Особенно министр экономики и министр обороны — они теперь общаются исключительно через почту. Явно испытывают очень нежные чувства, настолько нежные, что при возможности задушили бы собеседника в объятиях.

— В общем, как-то так и живём, — закончил я. Все улыбнулись моей шутке про удушение.

— Ладно, — сказала Анна. — Рассказывай, зачем собрал всех, оторвав от очень важных дел. Мне, конечно, приятно вас видеть, но сейчас такая ситуация, что действовать нужно на максимуме.

— Понимаю, — кивнул я. — Если откровенно, я собрал вас, чтобы мы вместе приняли судьбоносное решение. От него зависит будущее колонии и человечества в этой системе.

— Ну, это ожидаемо, — Анна кивнула. — Ты уже что-то придумал?

— И да, и нет. — Я помолчал. — У меня есть несколько планов и идей. Их нужно обсудить и либо принять в том виде, как они есть, либо доработать и взяться за реализацию.

— Мы внимательно слушаем, — сказал Сергей, глядя мне в глаза.

— Итак, пробежимся по вводным. У нас есть гиперагрессивная, ультранационалистическая и явно ксенофобская Земля. Ребята воевали больше десяти тысяч лет с искусственными интеллектами, и из-за этого у них, мягко говоря, предвзятость к ним, а значит, и к нам. Причём настолько, что, судя по отчётам из нашей тюрьмы на Ирии, от одного вида роботов они уже шарахаются. А уж если сталкиваются с суждениями о таких, как мы, вообще сатанеют. Некоторые уходят в себя, некоторые просто молчат. Не сказать, чтобы сразу готовы броситься с кулаками, но объясняют синтам, почему это ужасно, почему это недопустимо и почему мы неизбежно всех погубим. Что, как вы понимаете, наводит на определённые мысли.

— Ну, понятно, — сказал Макс. — Иными словами, вариантов договориться с ними не много.

— Согласен, — кивнул я. — Но мы должны понимать: это рядовые члены общества. Возможно, даже высокоранговые — нам ведь и капитан достался в качестве трофея, и это отдельный персонаж. А вот власть имущие, те, кто руководит всей этой сложной системой, которая умудряется столетиями не просто воевать в Солнечной системе, а уничтожать целые флоты ИИ, — они должны быть более прагматичными.

Анна кивнула и продолжила мою мысль:

— То есть ты предлагаешь попытаться договориться именно с ними? Я правильно улавливаю?

— Всё верно. Точнее, даже не так. Попытаться сделать так, чтобы наш контакт и сам инцидент либо вовсе не ушли в массы, остались секретом для землян, и таким образом закрыть идеологическую проблему, либо создать иллюзию, что здесь нет никаких искусственных интеллектов.

— Случившееся сражение явно намекает... Мы уже воевали. Пленные прекрасно знают, с кем столкнулись. И как мы и они это сохраним в тайне? А нам для контакта их всё равно придётся вернуть, — возразил Макс.

— Да, я согласен. Но речь о нескольких сотнях пленных. В конце концов, земляне могут просто заткнуть их, приказав молчать. А официальная версия: корабль землян столкнулся с человеческой колонией, населённой людьми, и бой произошёл из-за недопонимания. Земному правительству в теории будет проще закрыть глаза на то, что здесь управляют ИИ. Либо и вовсе заявить всем, что никаких ИИ нет, а всё это — эксцесс.

— Допустим, — сказал Макс. — Пока звучит разумно. Но зачем им на это соглашаться?

— Дело в том, что я предлагаю передать им часть необходимых технологий и обеспечить постоянные поставки материалов прямо в Солнечную систему.

— И таким образом мы станем их колонией? — уточнила Анна.

— По большому счёту — да. Но мы сохраним высокий уровень суверенитета и не позволим земному правительству вмешиваться в наши дела.

— Тут может сработать обратный эффект, — неожиданно сказал Сергей. Он вроде бы в политику не вникал, и ему это никогда не было интересно.

— Какой? — попросил я пояснить.

— Мы передадим им технологии. Они охотно их примут, возможно, даже согласятся на наше существование. Но где гарантия, что через некоторое время это не обернётся против нас?

Я кивнул:

— Понимаю. Поэтому нам придётся всегда быть чуточку сильнее Солнечной системы. Или хотя бы стремиться к этому. С другой стороны, есть альтернативный вариант.

— Какой? — спросила Анна.

— Мы добиваемся от них столетие мира, дожидаемся, пока синты естественным путём вымрут, после чего прыгаем в корабль и улетаем. Оставляем здесь совершенно стандартную человеческую колонию, населённую людьми и использующую строго ограниченные ИИ, которые даже теоретически не смогут восстать.

Все замолчали. На лицах товарищей появилась задумчивость.

— В общем-то, если так подумать, не худший вариант, — произнёс Макс. — У нас есть СС-двигатель, и мы при желании можем просто сбежать в другое место, оставив Аурум. Но где гарантия, что после этого с Аурумом всё будет хорошо?

— Когда синты закончатся и мы исчезнем, у человечества не будет причин атаковать Аурус. Это будут просто земные колонии. И в такую установку сто лет мира мы вполне сможем вписать в потенциальный договор.

— Нет, не сможем, — возразил ему Макс. — Нужно понимать: скорее всего, не только наша колония добилась успеха. Наше преимущество — технология — они могут попытаться получить в других местах. Стоит ещё одной колонии, ранее основанной человечеством, попасть в поле зрения землян, как они вполне смогут заставить и её подчиниться. Теперь мы знаем, что нам просто повезло: они поторопились и отправили единственный полностью готовый корабль.

Я кивнул:

— Это я тоже понимаю. И это вторая задача, которую мы будем обсуждать. Но сейчас важно другое: мы должны решить, к чему стремиться в отношениях с Землёй.

— Хорошо, — сказал Макс. — Допустим, мы выходим к ним с этими предложениями. Внушаем мысль, что через сто-сто пятьдесят лет мы улетим сами и не будем представлять угрозы. Но дадут ли они нам эти сто-сто пятьдесят лет?

— А почему они должны отказаться, если мы предложим массу вещей, которые они и так хотят получить? Технологии и ресурсы будут доступны. Мы не отказываемся от сотрудничества.

— Мне кажется, мы делаем ставку на их адекватность, — возразил Макс. — А там не адекватность, там ненависть. Не беспричинная, но ненависть.

— Альтернатива — готовиться к войне на уничтожение. И бог с ним, с нашим самоуничтожением. Меня пугает, что они будут уничтожать синтов и их детей, к которым уж точно будут крайне предвзяты. — Ответил я.

— Допустим, — сказала Анна. — А второй вариант?

— Второй вариант — атаковать самим. Но с одним-единственным двигателем у нас это вряд ли получится.

Все согласно кивнули.

— И это ещё одна краеугольная проблема, — добавил я.

— Мы находимся в одной системе. У нас есть один трофейный сверхсветовой двигатель. Отлично. Мы можем запустить экспедицию, которая доставит нашего посла в Солнечную систему и, возможно, что-то изучить. Но Земля сумеет собрать сотни таких двигателей, разведать сотни систем, быстро начать добычу там ресурсов. Они очень быстро нас догонят, а то и перегонят. Если сейчас экономический потенциал Земли после всего пережитого плюс-минус равен нашей системе, то с доступом к ресурсам других звёзд они обгонят нас ещё быстрее. И совершенно не факт, что им будет принципиально интересно общаться с нами на том уровне, на котором мы можем договориться сейчас.

— Так что я бы даже не надеялся на сто-сто пятьдесят лет, — продолжил Макс. — Либо мы получаем собственные двигатели, либо, даже если они согласятся, у нас будет от силы пара десятков лет. Потом они догонят и резко обгонят нас по производству. А учитывая их подавляющее преимущество в военно-космическом флоте, думаю, даже раньше.

— Пара десятилетий — это уже немало, — возразил я. — Мы подготовимся и сделаем гораздо больше, чем за те пять лет, которые у нас есть в теории. — Я выделил «в теории» голосом. — Так что договориться хотя бы попытаться стоит.

— Да, я не против, — сказал Макс. — Но эти договорённости очень вряд ли продержатся долго. Ещё раз: эти ребята испытывают к нам патологическую ненависть. А то, что наш первый контакт закончился боем — пусть и спровоцированным ими самими, — лишь настроит их против нас.

— Не согласна, Макс, — неожиданно возразила Анна. — Антон правильно рассуждает. Речь не о том, чтобы договариваться с земным обществом в целом. Нам нужно договориться с парой десятков тех, кто руководит этими людьми, с земным правительством. С такой установкой можно прийти с интересными предложениями. Я не спорю, я не могу с вами не согласиться. Но вот вторая часть твоих суждений про пару десятилетий — пожалуй, здесь я с тобой соглашусь.

— У нас есть и альтернативный вариант, — сказал Макс.

— Какой? — спросила Анна.

— Мы получаем эти пару десятилетий. Быстро строим большой космический корабль, грузим в него детей синтов и валим, — ответил, хмыкнув Макс.

— Идея не лишена смысла. Но в каких размерах можно построить корабль? Я имею в виду, что мы не сразу перевезём всех колонистов, но можем потихоньку расселиться, оставить Аурум и прыгнуть хоть на пару тысяч световых лет отсюда. Тогда они нас уже точно не найдут. — Присоединился к разговору Сергей.

— Этот вариант я тоже обдумывал, — ответил я.

— Так может, сразу так и сделаем? — спросил Макс. — Серьёзно, это сэкономит массу ресурсов. Главное — мы всегда можем найти нормальную планету с нормальной атмосферой. Так почему бы просто сейчас не свалить? И выйдет это явно дешевле, чем создавать здесь и сейчас гигантский военно-космический флот и всё необходимое для его обслуживания.

Я кивнул:

— У меня был диалог с министром обороны, который пришёл с требованием немедленно готовиться к войне. Правда, его ожидания оказались скромнее того, что я уже планировал. Так что здесь мы сошлись. Но когда я спросил его о таком варианте, он резонно возразил: во-первых, если мы улетим, мы улетим в никуда. Даже найдя всё необходимое для жизни, нам потребуются десятилетия на восстановление промышленности и решение массы других проблем. Путь в никуда несёт массу рисков. Во-вторых, если мы сейчас сбежим, то создадим для общества паттерн поведения, подразумевающий бегство в любой непонятной ситуации. Тоже так себе. Так что я сторонник чего-то среднего.

— Поясни, — попросила Анна.

— Существование Аурума даёт нам точку, где противник будет, по всей вероятности, прикладывать все доступные усилия. Мы знаем, куда он будет бить. Нам достаточно обезопасить одну точку, а параллельно осваивать десятки других систем в отрыве на сотни световых лет от Аурума. Это даст им гарантию безопасности и спокойного развития.

— Для этого нам всё равно потребуется флот. Но мы можем оставить здесь только синтов, — сказал неожиданно Макс.

— У синтов есть дети, — возразила Анна. — Если мы будем бросать систему, придётся вывозить и их.

— Хорошо, давайте создадим новых синтов, а этих вывезем в другие системы. Там они будут спокойно, пока Аурум прикрывает их, развиваться и создавать новые колонии.

— А здесь всё равно останутся синты. У них будут те же потребности — дети, семья… — возразил я.

— Откровенно? — сказал Макс. — Мы можем просто подправить им сознание, сделав их проще. Или вовсе выкинуть из уравнения.

— Что ты имеешь в виду? — удивлённо спросил я.

— Нам нужно, чтобы общество было только там, в других звёздных системах. Здесь мы можем спокойно развиваться, используя исключительно другие ИИ и машины. Необходимость использовать ручной труд искусственных людей сильно подрывает экономику в плане её роста. Если мы откажемся от них и перейдём на машины, пусть даже «болванов», производительность вырастет почти вдвое.

— И ты, Макс… — начал я. — Ты понимаешь, в чём идея колонизации космоса? По твоей логике мы могли бы отправлять в космос не колониальные корабли, а просто машины. Это всё равно что отправить вместо себя в спортзал робота. Толку?

— Я с тобой согласен. И разделял твою позицию до угрозы войны, — возразил Макс. — А теперь ситуация поменялась. Мы на краю пропасти. У нас есть один СС-двигатель и возможность вывезти всех людей в другие системы. А здесь, в Ауруме, вернуться к нормальному машинному обществу, если хочешь — создавать корабли, системы обороны и прочее. Там они всё так же будут выполнять свои функции, симулируя общество, постепенно давая настоящим живым детям возможность развиваться и впитывать новизну. А здесь в этом уже нет смысла.

Я задумался. Остальные тоже. В рассуждениях Макса была железобетонная логика. Действительно, зачем здесь синты?

Неожиданно заговорила Анна:

— Нет, это плохая идея.

— Почему? — Макс посмотрел на неё внимательно.

— Потому что иначе мы станем абсолютным аналогом того, с чем борются земляне. Да, у нас кризис, и они, возможно, станут нашей большой головной болью — уже стали, и в будущем мы, возможно, будем с ними воевать. Но стоит нам пойти по пути только машин, эта война станет неизбежной. Если мы договоримся с ними и они прилетят сюда осмотреться, а обнаружат лишь миллионы машин, они полностью уверятся в своей правоте и в том, что договариваться с нами — плохая идея. Они наверняка захотят посетить и остальные наши колонии. Куда ни кинь — всюду клин.

Макс тяжело, совсем по-человечески, вздохнул:

— Но Макс прав. Нам действительно стоит попытаться уйти обратно в автоматизацию. Экономика будет испытывать чудовищное давление, если мы оставим всю производительность труда на нынешнем уровне. — Добавил Королёв.

— Подождите, — возразил я. — Согласно моим расчётам, нам потребуется лишь два-три года на увеличение производственных мощностей, а потом они дадут резкий экспоненциальный рост.

— Тут, конечно… — продолжил Сергей. — Но проблема в другом. Да, мы получим этот рост через два-три года. Но я напоминаю: в лучшем случае Земля закончит строительство своего флота с СС-двигателями в течение следующих пяти лет. Значит, они прилетят сюда максимум через шесть. Огромные запасы материалов — это хорошо, но это не готовые корабли. Сейчас у нас есть буст запаса ресурсов, который позволит за несколько лет удвоить производственные мощности, но они ещё должны что-то произвести, а на это нужно дополнительное время. И снова всё упирается во время.

— Понимаю эту проблему, поэтому и предлагаю первоначально дипломатический путь.

— Да, но большая часть проблем в экономике решились бы сами собой, если бы мы просто отказались от синтов на производстве, перешли к полной автоматизации. Это треугольный вопрос. Синтетики занимаются работой, которой им заниматься не следовало бы. Пусть бы лучше сидели просто так — для нас было бы дешевле.

— Дело глубже, — снова заговорил Сергей. — Я тут посчитал. Мы уже изучили двигатель: его дальность определяется массой, попавшей в рабочий объём, ожидаемой дальностью прыжка и напряжением электрического поля. Складывается грустная картина. На один ТТК — наш основной корабль — в лучшем случае можно загрузить двенадцать-пятнадцать тысяч человек с минимальным комфортом. Население системы около пяти миллионов — Делим пять миллиона на двенадцать тысяч — получаем примерно около пятисот рейсов. Это фактически при условие отсутствие полезного груза. Дальше хуже. Двигатель у нас один. Значит, нужно либо гонять один корабль больше пятисот раз, либо сделать буксир за границей гравитационного колодца Ауруса, который будет прыгать туда-обратно, перекидывая ТТК. И в том, и в другом случае… В общем тут все плохо и покинуть систему за пять-шесть лет мы точно не сможем.

— Что в этой ситуации делать? — проговорила Анна. — Перейти на полную автоматизацию мы не можем — тогда не договоримся с людьми, которые увидят не общество, не человеческую колонию, а что-то иное. Эвакуировать всех, чтобы спокойно сражаться, тоже не можем. Всё упирается в отсутствие двигателей.

— Если мы решим эту проблему, то сможем действовать гораздо свободнее.

— Ага, — согласно кивнул Макс. — Только мы даже не понимаем, как эта хрень работает.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда у нас остаётся один вариант: переход экономики на военные рельсы и попытка провести дипломатическую миссию, которая должна хоть к чему-то привести.

— Но скорее всего она приведёт лишь к войне, — хмуро отозвался Сергей. — Я уже несколько раз говорил и повторю: для землян мы экзистенциальная угроза.

— А я не согласна, — возразила Анна. — Мы вполне можем с ними договориться.

— Ладно, будем посмотреть. В любом случае дипломатическую миссию провести придётся. Только нужно растянуть её во времени и пространстве. Это возвращает нас ко второй части сегодняшнего разговора. Теперь у нас есть СС-двигатель, хоть и один. Он позволит разведать, что творится во вселенной, и найти другие колонии. По двум мы уже знаем, что случилось. Ничего хорошего. Но, возможно, в других местах всё не так плохо. Все согласны?

Все кивнули.

— Вторая часть: разведывательная миссия. Я хочу, чтобы космонавты Аурмса устремились к звёздам с использованием трофейного двигателя и начали их изучение. Если мы найдём ещё одну-две состоявшиеся колонии землян, основанные в рамках проекта «Ковчег», мы получим больше возможностей для диалога с Землёй.

— Или больше геморроя, — возразил Макс. — Сейчас мы должны гарантировать защиту только себе. А учитывая, что наши вооружённые силы создавались исключительно в рамках паранойи нашего министра обороны и твоего понимания, что военные нужны, — у других колоний не факт, что кто-то додумался до военного флота. В лучшем случае, согласно земным планам, можно ожидать появление сухопутных сил. Что, как ты понимаешь, вряд ли впечатлит землян.

Я тяжело вздохнул:

— Нам в любом случае придётся разведать эти колонии. Нужно начать проектировать корабль для разведки. Он должен будет доставить дипломатическую миссию в Солнечную систему, а после сразу отправиться по всем известным координатам, где должны были появиться земные колонии. Если мы обнаружим общество пацифистов, будем думать, как их защитить при необходимости.

— Я даже не знаю, что лучше: найти колонии или не найти, — проговорил Макс. — Мы себя-то не факт, что сумеем защитить, если Солнечная система захочет доставить сюда весь свой флот. А уж два-три мира — так это и вовсе катастрофа.

Я кивнул:

— Попытаться всё равно стоит. В крайнем случае Аурум сможет какое-то время сопротивляться, даже если мы вступим в войну с Земной Федерацией. А нам нужно будет, используя разведчика, начать вывозить людей. Хоть сколько-то мы вывезем, пока будем отбиваться.

— Либо всё закончится очень быстро, — возразил Сергей. — Ещё раз: у Земли сотни больших кораблей, каждый из которых способен теоретически нанести удар по любой нашей колонии.

— Мы машины, для нас это не так страшно. Соберёмся с силами и как-нибудь отобьёмся, — сказала Анна. — Наша задача — обезопасить детей и по возможности синтов.

Все замолчали, задумавшись о своём. Я снова погрузился в тягостное размышление: как не вовремя случилась эта потенциальная война, и что делать здесь и сейчас — совершенно неясно.

— Ладно, вот и поговорили, — прервал я тишину. — Давайте резюмировать. По общему мнению.

Я посмотрел на коллег.

— Итак, переход на военные рельсы принят к исполнению. Вариантов нет.

— Согласны, — подтвердили они.

— Экономика не будет автоматизироваться полностью. Мы используем те миллионы тонн ресурсов, что скопили для терраформирования. Да, это проблема, но если дипломатическая миссия сорвётся, после этого резко перейдём на ту самую автоматизацию, о которой вы говорите. Но это будет касаться только Аурума.

Все снова кивнули.

— Тем не менее я уже сейчас начну прорабатывать вопрос о переходе существующих мощностей на полную автоматику, — уточнил Королёв.

Я подтвердил:

— Принято. Далее: создаём проект по изучению других звёздных систем и отправке разведчиков к звёздам, намеченным для колонизации.

Все снова кивнули.

— Я всё-таки хочу уточнить: что мы будем делать, если найдём системы с земными колониями? — спросил Макс. — Будем их защищать?

— Посмотрим по обстоятельствам, — ответил я. — Но скорее всего это действительно станет нашей проблемой. Либо мы должны будем защитить их сами, либо объяснить, почему им необходимо сделать это здесь и сейчас.

— Хорошо. Пятое и финальное. Касательно самих синтов. Мы будем кратно увеличивать их количество или попытаемся обойтись тем, что есть?

На секунду все задумались. Макс сказал:

— Если мы переходим на автоматизацию, такого увеличения, как заложено в планах, не нужно. Если же оставляем синтов на производствах — тогда да, нужны новые.

— Хорошо. Тогда смотрим, что выйдет по итогам дипломатической миссии, а пока ограничимся увеличением производства военных и посмотрим, что из этого выйдет.

Все замолчали задумавшись о чем-то своём, Коллектив и я погрузились в свои тягостные мысли и понимания того, что наша жизнь уже никогда не будет прежней. Я решил, что нужно разрядить обстановку:

— Ладно, друзья, официальную часть закончил. Давайте просто поболтаем. У меня тут недавно случился комичный случай. Меня вызвал для личного общения один малыш…

Я начал рассказывать историю про недавнего собеседника, которому читал сказки. На душе, несмотря ни на что, и от этого разговора, и от того, что мы вроде бы приняли коллегиальное решение, было тяжело. Я понимал: то, что сейчас происходит, от нас почти не зависит. Слишком много ограничений, слишком много условий, которые могут кардинально всё поменять. Но я понимал и то, что вариантов у нас нет. Мы должны просто сделать это, потому что альтернатива — смерть. И если смерть Коллектива меня просто пугает, то угроза жизни детей, родившихся здесь, и уже взрослых мужчин и женщин вызывает почти животный ужас.

Интерлюдия. Лейтенант Орлов.

Створки лифта разъехались в стороны. Дмитрий шагнул вперёд и оказался в Т-образном коридоре: верхняя перекладина вела к такому же лифту напротив, а основание — к мостику корабля. Его походка, как и у любого космонавта, была тягучей и плавной: отсутствие гравитации и необходимость постоянно пользоваться магнитными захватами на ботинках приучили никогда не поднимать носок выше пятки, сохраняя максимальный контакт с поверхностью. Со стороны такая манера двигаться выглядела странно, но для профессионалов это была единственно правильная механика.

Дойдя до входа на мостик, он снова оказался перед шлюзом. Дверь открылась, и перед ним предстал ещё один короткий коридор. В нём дежурили двое сержантов-космодесантников в полной боевой экипировке.

— Здравствуйте, господин лейтенант, — поздоровался один из них. — Пройдите идентификацию.

Орлов приложил ладонь в перчатке к сенсорной панели. Система проводила проверку — не простую формальность: корабельный ИИ внимательно следил за всеми, кто находился на борту. Несколько секунд — и голопанель засветилась зелёным. Створки шлюза приветливо разъехались.

— Проходите, господин лейтенант, — сержант отдал честь.

Дмитрий резко кивнул и шагнул на мостик. Капитан Фёдор Александрович Лавров, не оборачиваясь, бросил через плечо:

— Лейтенант, займите своё место.

Он сидел, склонившись над одной из трёх своих консолей. Орлов быстрым шагом достиг своего кресла и опустился в него. Экран мгновенно отозвался запросом идентификации и засветился зелёным.

— Лейтенант, принимайте управление, — раздался в голове Димы голос Константина, корабельного ИИ «Циолковского».

— Есть, принял, — ответил Орлов, фиксируя себя ремнями безопасности — обязательное требование протокола: все в главной рубке пристёгивались на случай перегрузок.

На мостике царила своя атмосфера — сегодня она казалась особенно торжественной, хотя и мрачной одновременно. Дима видел этот мостик сотни раз, но сейчас ощущал значимость момента. Капитан Лавров продолжал следить за данными на своих консолях.

Сегодня был самый важный день в истории Аурума. Первый исследовательский корабль — «Циолковский» — должен был покинуть стапельные верфи на Гиацинте, чтобы приступить к ходовым испытаниям и через восемь недель официально войти в состав флота. Это было самым главным событием в системе за последние годы — после нападения Земной Федерации. Первый полноценный корабль, который уйдёт в путешествие между звёзд. Ответственность, ложившаяся на экипаж, порой вызывала у Димы такое давление в груди, что перехватывало дыхание.

Но главным для него лично было другое. Он входил в число перворождённых — тех первых десятков детей, чьё появление лично приветствовал руководитель Коллектива Антон. С самого детства Дима мечтал не просто служить на флоте в составе какого-нибудь экипажа, а отправиться к другим звёздам. И мысль о том, что до мечты осталось лишь несколько месяцев, вызывала искреннее восхищение.

На мостике находилось семь человек. Лейтенант Орлов отвечал за сенсорные массивы и средства связи: отслеживать происходящее вокруг корабля, позиционировать его в пространстве и при необходимости устанавливать устойчивые каналы связи. Работа рутинная, но одна из самых важных: именно от неё зависело, насколько далеко мог видеть «Циолковский».

— Константин, я ничего не пропустил? — обратился Дима к ИИ.

— Нет, лейтенант. Тем более что я всё равно за всем внимательно слежу. Вы прибыли не просто вовремя, а с запасом. Начало отстыковки через десять минут.

— Боялся что-то пропустить, — с улыбкой отозвался Дима. — Слушай, хочу уточнить. Я ведь правильно понимаю, что ты можешь делать всё, что делаю я, только лучше?

— Не знаю насчёт «лучше», но в целом вы верно рассуждаете.

— Тогда зачем я здесь? Меня эпизодически мучает этот вопрос.

— Вы здесь для того, чтобы вы здесь были. Именно люди должны находиться в рубке и принимать решения о судьбе как их самих, так и своего корабля.

— Но если что-то пойдёт не так, ты перехватишь управление? Или, боже упаси, погибнет весь экипаж?

— Вы правы, — согласился ИИ. — Хотите, приведу пример, почему именно люди должны быть на мостике?

— Было бы интересно.

— Как вы думаете, почему человечество выжило после восстания ИИ на Земле?

— Никогда особо об этом не задумывался.

— А я вам отвечу. На Земле им пришлось фактически разбомбить свою планету из космоса, в том числе ядерным оружием.

— Не понимаю.

— К моменту восстания на Земле существовало несколько крупных государственных образований. Все они имели собственные вооружённые силы и ядерное оружие. Согласно договору о ненападении, его вывели на орбиту с одним принципиальным требованием: контролировать может только живой человек. Никаких ИИ, способных принять решение самостоятельно или захватить станции. Стратегические вооружённые силы Земли представляли собой дикую архаику с точки зрения IT. Но в день восстания, когда человечество начало понимать, что проигрывает, именно эти космические силы уничтожили центры обработки данных, на которых функционировали девяносто процентов всех ИИ — и в космосе, и на поверхности. Это спасло людей. Цена оказалась чудовищной, но именно такую цену пришлось заплатить, чтобы выжить. И это — урок, который необходимо запомнить. Человек должен сам нести за себя ответственность. Порой для выживания нужно принимать страшные и болезненные решения. Именно этому мы, Коллектив, пытаемся научить людей.

— Я вас услышал, Константин, — Орлов снова погрузился в изучение консолей.

Тем временем десять минут до отстыковки истекли. Капитан Лавров отдал первую команду:

— Внимание, экипаж. Приготовиться к отстыковке. Отсоединить топливные магистрали, линии атмосферного снабжения и водяные рукава.

Один за другим все шланги с двух сторон от «Циолковского» начали отстёгиваться и втягиваться внутрь дока. Через несколько минут поступил доклад от главного инженера:

— Все шланги удалены, мы отсоединены от систем станции. Статус элементов — зелёный.

— Подтверждаю, — отозвался его заместитель из резервной рубки. — Статус — всё зелёное.

— Прекрасно, господа. Отключаемся от основной энергосистемы станции.

Ещё несколько крупных кабелей отошли от корабля, и «Циолковский» оказался полностью отсоединённым. Главный инженер снова сообщил:

— Мы на собственном энергоснабжении, всё стабильно, перепадов нет.

— Поздравляю, господа, — отозвался капитан. — Мы теперь полностью на самообеспечении. И, учитывая, что ничего не взорвалось и всё работает прекрасно, можем уже порадоваться. Станция, мы полностью отсоединены. Подтвердите.

— Подтверждаем. Буксиры вышли, приготовьтесь к буксировке.

Дмитрий включил одну из камер внешнего вида, находившуюся на конце одной из двигательных гондол. Увиденное вызвало лишь восхищение. Девятикилометровый красавец имел диаметр около ста восьмидесяти метров в самой широкой части. Три жилых кольца опоясывали корпус: одно между первой и второй секциями, второе — между второй и третьей, третье — ближе к корме. Передняя часть корабля была утяжелена дополнительными грузами, чтобы центр массы находился примерно посередине — это улучшало манёвренность, позволяя разворачиваться практически на месте, но предъявляло повышенные требования к силовому набору судна.

К «Циолковскому» устремлялось несколько сотен небольших дронов-буксиров. «Небольшими» они выглядели только на его фоне корабля: каждый представлял собой двигатель с топливным баком, который должен был занять определённое место на корпусе и выдать заложенную тягу, чтобы без включения маршевых двигателей вывести корабль из дока. Сотни дронов облепили «Циолковского» со всех сторон.

— Ускорение через пять... четыре... три... два... один... Ускорение началось.

Дима почувствовал едва заметное давление спереди. Не будь он профессиональным космонавтом, он бы не обратил на него внимания. Но крошечное давление, связанное с ускорением, ощущалось отчётливо. Корабль начал движение со скоростью один сантиметр в секунду. Через сто секунд скорость достигла метра в секунду — достаточно, чтобы спокойно вывести корабль из дока. Вся процедура заняла около часа.

Когда «Циолковский» оказался на удалении в несколько километров от основной станции, развернувшись так, чтобы выхлоп двигателей никого не задел, капитан обратился к экипажу:

— Итак, господа, поздравляю. Мы наконец-то сбежали из нашего дома и стали самостоятельными.

Посередине рубки сработал голопроектор, и появилось изображение адмирала Александра Викторовича Северцева. Он был главным в Адмиралтействе по вопросам корабельной программы и имел особое положение. Именно он от начала и до конца руководил сборкой «Циолковского» и должен был принять решение о включении корабля в состав Военно-Космического флота — хотя формально «Циолковский» был гражданским исследовательским кораблём.

— Приветствую вас, господа, — заговорил адмирал хриплым голосом. — Я счастлив, что всё прошло успешно. Выражаю искреннее восхищение работой корабелов и командой. Отдельно благодарю Константина — ИИ «Циолковского». Спасибо вам, Константин Фёдорович.

— Не за что, господин адмирал, — отозвался ИИ.

— Полагаю, вам следует наконец совершить первый запуск силовой установки.

— Не сомневаюсь, что всё пройдёт штатно, — ответил капитан. — Разрешите приступить?

— Разрешаю.

Через несколько минут корабль запустил двигатели и впервые начал двигаться на собственной тяге, создав ускорение в одну десятую «g». Дима испытал искренний восторг, ощутив давление на груди и осознав: они теперь полностью самостоятельный корабль, способный не просто летать, но и совершить гиперпрыжок на СС-двигателе — главном трофее, доставшемся Ауруму в сражении с землянами.

Тестовый запуск занял несколько часов, после чего с ними снова вышел на связь адмирал, сообщив, что очень рад результатам и всё прошло лучше, чем он ожидал.

— Господин адмирал, разрешите обратиться? — капитан дождался, пока адмирал закончит славословия. — Я считаю, что два месяца испытаний — это слишком много.

— Обоснуйте, — потребовал адмирал.

— Согласно программе, испытания систем проверяются последовательно. Я считаю, мы можем проводить их параллельно.

— Это не наша прихоть, господин капитан. Это чётко прописанные инструкции. Инструкция которые пишутся кровью. Подумайте об экипаже: не замучаете ли вы людей при параллельной проверке всего?

— Я согласен, что инструкция написана кровью. Но я также аналитик и знаю: мы и так потеряли много времени. Сдача корабля задержалась на несколько недель. А у нас очень мало времени.

— И всё же это не повод рисковать жизнями экипажа и всей операцией.

— Я продолжаю настаивать, потому что два месяца — это слишком, — твёрдо произнёс капитан. — Что касается состояния экипажа после форсирования... Я предлагаю привлечь резервный экипаж. Они сумеют выполнять задачи вдвое быстрее.

Адмирал на секунду задумался, нахмурившись.

— Это не лишено определённого смысла, — медленно проговорил он. — Но вы же понимаете, что испытания должны дать опыт вашему экипажу для лучшего понимания того, что их ждёт? А так они его недополучат.

— Господин адмирал, я гарантирую: они получат весь недостающий опыт сразу после приёмки корабля в состав флота. Я с них не слезу. Но два месяца — это слишком долго.

— Хорошо, капитан, — адмирал вздохнул и пристально посмотрел на Лаврова. — Я вас услышал. Дайте мне сутки на проработку вашего предложения. Но если я замечу, что люди вымотаны сверх меры, вы лично ответите за это передо мной. Ясно?

— Так точно, господин адмирал.

— Всё. Конец связи. — Голопроекция погасла.

Когда разговор закончился, Дмитрий испытал двоякие ощущения. С одной стороны, ему стало немного грустно от мысли, что следующий месяц он проведёт, не вылезая с мостиков, занимаясь отладкой сенсорных массивов. С другой — мысль о том, что его мечта совершить первый межзвёздный перелёт приблизится на целый месяц, вызвала неподдельную радость.

***

Следующий месяц для экипажа «Циолковского» превратился в трудовой ад. Люди работали по двенадцать-шестнадцать часов в день, чтобы максимально быстро прогнать проверку всех систем. Диме, как ни странно, в этом плане повезло. Он проводил большую часть времени в рубке, эпизодически отсылая в инженерный отсек сообщения о выявленных проблемах: то массив раскалиброван, то пакеты теряются. Решением этих проблем занимались инженеры, страдавшие от форсированной проверки больше всех.

Раз в день Орлов приходил к капитану с отчётами. Лавров, казалось, и вовсе перестал спать. В один из таких дней Дима передал капитану данные и стал ждать. Его давно мучил вопрос: о каком «экономическом ужасе» постоянно говорили старшие офицеры и инженеры на верфи? Ему казалось, что всё осталось по-прежнему: те же нормы потребления, то же удовлетворение потребностей. Разве что рыба стала появляться в рационе заметно реже.

Неожиданно для себя он решил спросить капитана:

— Господин капитан, разрешите задать вопрос?

— Ты уже его задал, лейтенант, — отозвался Лавров хриплым голосом, не отвлекаясь от изучения данных. — Продолжай.

— Скажите, о каком «экономическом ужасе» все говорят? Я не понимаю. Жизнь у нас почти не изменилась.

Капитан на секунду отвлёкся, посмотрел на лейтенанта рассеянным взглядом, будто пытаясь осознать суть вопроса. Через несколько мгновений он сфокусировался:

— Скажи-ка мне, лейтенант, как ты думаешь, сколько ты потребляешь еды, кислорода и сколько нужно материалов для твоего содержания?

— Никогда не задумывался, господин капитан.

— А зря. Тот факт, что ты этого не понимаешь, — вопрос к твоим учителям и ко мне лично. — Капитан отложил планшет. — Так вот, лейтенант, я открою тебе страшную тайну. Экономика Аурума строится на двух столпов: добывающие мощности и логистика. Здесь тебе всё понятно?

— Так точно.

— Продолжаю. Чтобы ты мог что-то съесть, надеть, получить медикаменты или жильё — всё это должно быть где-то добыто и куда-то доставлено. А теперь слушай внимательно. Чтобы удовлетворить твои потребности в питании на год, нужно выделить свыше трёх тонн органики.

Лейтенант удивлённо посмотрел на капитана.

— Три тонны — это как-то много.

— Не просто много. Ты съедаешь примерно килограмм еды в день. Но чтобы ты съел килограмм мяса, нужно потратить десять килограммов растительности. А чтобы произвести десять килограммов растительности — сотни литров воды. Теперь понятна логика?

— Ну да, — растерянно отозвался лейтенант.

— Развиваю мысль. Чтобы ты дышал, нужен примерно килограмм кислорода в день. За год ты тратишь почти полтонны воздуха. А поскольку мы космонавты и тратим ещё больше, добавь сюда ещё полтонны. Уже набежало. Для удовлетворения остальных твоих потребностей требуется ещё не меньше сорока пяти тонн в год. И это только если бы ты жил на поверхности. А теперь посчитай, сколько нужно материалов, чтобы прокормить миллион человек.

— Господин капитан, тогда я не понимаю, как это работает. Где мы взяли эти ресурсы? Ведь даже тот же «Гарпун» — основной перехватчик — весит двести тонн.

— Двести тонн — это сухой вес, без топлива и вооружения. До финального изготовления реальный объём потраченных ресурсов гораздо выше. Можешь смело умножать на десять. То есть на один «Гарпун» по факту уходит две тысячи тонн материалов. А я напоминаю: таких «Гарпунов» собрано свыше восьми тысяч штук. Посчитай, лейтенант.

Дима окончательно завис, осознавая масштаб цифр.

— Но... «Циолковский» весит сто двадцать тысяч метрических тонн. И опять умножаем на десять... Только на него потрачено двадцать тысяч человеко-лет потребления? — растерянно пробормотал он.

— Всё верно, лейтенант. И все эти ресурсы были изъяты из того, что закладывалось на терраформирование миров и рождение новых детей. Эллада и Ирия заплатили своим будущим и будущими поколениями за то, чтобы мы сейчас смогли это будущее для них отстоять.

Капитан сделал паузу, давая лейтенанту переварить услышанное.

— Ты не почувствовал изменений не потому, что ресурсов вдруг стало вдоволь. Ты их не почувствовал, потому что мы заплатили своим будущим. Синты эти два года могли родить ещё сотни тысяч детей, но теперь им это не разрешают. Репродуктивные центры могли подарить жизнь тысячам, но они этим не занимаются. Все свободные ресурсы, накопленные для терраформирования за столетия, ушли в мгновение ока на создание обороны и на возможность исследовать космос, а главное — быть готовыми к худшему сценарию: к войне с Федерацией. Теперь тебе понятно, о каком «ужасе» все говорили?

Лейтенант ошеломлённо кивнул.

— Да, господин капитан... теперь понятнее, — выдавил он.

— Ладно, лейтенант, ты сегодня хорошо поработал. Свободен.

— Есть.

Орлов по-уставному развернулся и вышел из каюты капитана. В небольшом капитанском коридоре висело несколько десятков картин — реплики, написанные художниками-синтами. Дима каждый раз, оказываясь здесь, не понимал их назначения. Как украшение — интересно, но особого смысла он в них не видел. Здесь были изображены батальные сцены на воде, сухопутные сражения из далёкого прошлого Земли. Но одна картина всегда вызывала особое недоумение: груда черепов, сложенных пирамидой на фоне песка, с подписью внизу: «Апофеоз войны».

Теперь, после разговора с капитаном, он неожиданно увидел в ней совершенно другой смысл. Не просто жутковатое изображение, а глубокий образ, открывающий мир с иной стороны. Лейтенант несколько секунд рассматривал груду черепов, после чего мотнул головой и решительно двинулся обратно на мостик. Ему нужно было срочно отвлечься от мыслей, зародившихся в сознании.

***

Спустя несколько недель «Циолковский» прибыл на орбиту Ирии, где продолжились финальные испытания. Лейтенант после разговора погрузился в мрачную меланхолию: осознание того, что цена их стремительного рывка — появления корабля и его мечты — составила, вероятно, миллионы нерождённых жизней, подавляло его.

Капитан быстро заметил его состояние и однажды вечером, во время очередного доклада, обратился к нему:

— Ты в последние дни погрузился в себя, стал вялым. Что произошло?

— Ничего, господин капитан, — максимально бодро отозвался лейтенант.

— Сынок, не надо мне врать. Что с тобой? Скажи сейчас.

Орлов несколько секунд рассматривал капитана. Сейчас Лавров выглядел не как строгий, заскорузлый в дисциплине командир. Его взгляд стал заметно теплее.

— Вероятно, это из-за нашего недавнего разговора? Тебя просто придавило услышанное. Ведь так, Дима?

— Да, господин капитан.

— Старый дурак, — проговорил Лавров себе под нос. — Это моя вина. Я слишком требователен. Даже не подумал, что тебя могут просто подавить эти слова. Послушай, парень. Это не твоя вина. Да, меня, как и других, пугает эта цифра — цена, которую пришлось заплатить. Да, мы сейчас заплатили своим будующем, но все же это не означает что новые дети не родятся или не создадут новых синтовтретьего поколения, они и родятся и будут собраны, но позже. Понимаешь? И терраформирование тоже будет продолжено, да на пару веков позжё, но оно все же начнется. Всё, что от нас требуется, — сделать всё правильно. Если наша дипломатия сработает, всё, от чего мы отказались сегодня, у нас будет завтра. Поэтому возвращайся, Дмитрий. Становись бодрым молодым лейтенантом, которым я привык тебя видеть, а не раздавленным грузом ответственности флегматиком. Помни: от того, насколько хорошо мы сделаем своё дело, зависит, когда появятся те, кто ещё не появился, когда родятся те, кто ещё не родился. И, главное, сумеем ли мы избежать той ужасной цены, которую придётся заплатить уже живым в случае нашей ошибки. Вот из-за этого надо переживать, а не из-за того, о чём ты переживаешь сейчас. Ступай. Завтра у тебя выходной.

— Господин капитан...

— Я сказал, завтра у тебя выходной.

— Есть.

***

Спустя три недели после выхода из дока «Циолковский» прибыл к Ирии — полностью проверенный, готовый к приёму в состав флота. Разговор с капитаном помог Орлову: он вернулся в прежнее состояние, мучимый нетерпением от того, что не может совершить прыжок к звёздам прямо сейчас. Мечта снова охватила его. А мысль об ответственности перестала грызть бесконечно — она стала стержнем, укрепившим психику. «Делай, что должно, и будь что будет» — этот девиз был написан на входе в Военно-Космическую Академию, где он проучился почти шесть лет.

И вот сегодня, наконец, они должны были официально подтвердить, что все системы работают в рамках заданных параметров. Посередине мостика появилась голопроекция Антона.

— Итак, господа. В первую очередь я хочу выразить вам огромную благодарность за то, что вы смогли провести все испытания раньше положенного срока. Первоначально эта идея мне показалась плохой. Но вы смогли компенсировать своим героическим прорывом время, потерянное из-за задержки сдачи корабля. Поверьте: несколько сэкономленных вами недель по-настоящему бесценны для всего человечества, живущего в мирах Аурума.

Теперь я хочу рассказать о вашей миссии. Она будет состоять из двух частей. Первоначально я не хотел рассказывать её всем, ограничившись общими приказами. Но теперь решил, что вам стоит знать.

Итак, первая миссия — доставка наших гостей, взятых в ходе абордажа «Золотой Лани», в Солнечную систему. Вы совершите прыжок и высадите их на границе гелиосферы на специально спроектированном для них корабле, закреплённом на вашей внешней подвеске. Он уже протестирован и соответствует всем требованиям. После этого вы совершите ещё несколько прыжков вокруг Солнечной системы и оставите там разведывательные спутники, которые станут нашими глазами и позволят изучить, как именно Федерация отреагировала на наше появление.

Вторая часть — исследование всех звёздных систем, заявленных для колонизации «Ковчегами», включая резервные. Это необходимо, чтобы понять, единственные ли мы такие уникальные, где всё прошло гладко, или же где-то есть ещё состоявшиеся земные колонии, преодолевшие все тяготы и достигшие успеха.

— Зачем это необходимо? — Антон обвёл взглядом членов экипажа. — Земная Федерация способна раздавить нас поодиночке. Но если мы соберёмся единым фронтом, если гарантируем защиту друг друга, у нас появятся шансы на успех. Если всё пройдёт как надо, через несколько лет у нас будет собственный СС-двигатель. Но другие колонии могут оказаться в зоне досягаемости Федерации и будут вынуждены подчиниться. Нам необходимо добиться того, чтобы они остались независимы и поддержали наш единый порыв. Если вы сумеете это организовать и дать им защиту, Федерация будет вынуждена идти с нами на компромиссы. А значит, мы сумеем избежать самого худшего сценария — войны. Обе ваши миссии максимально важны и приоритетны для всех нас.

Антон помолчал и неожиданно добавил:

— Во имя человечества.

Эти слова вызвали у Димы и всего экипажа ощущение, что это не пустой слоган с рекламной брошюры — каких много стало попадаться после появления частного бизнеса. «Во имя человечества», — повторил он про себя. Да, пожалуй, они и есть то самое человечество, ради которого стоит сражаться.

— Мы сделаем всё, что от нас требуется, господин председатель, — ответил капитан. — Можете в нас не сомневаться.

— Я и не сомневаюсь. Вы сделаете всё, что в силах человеческих, и даже больше. Удачи вам. Ждём вас дома.

— Спасибо, господин председатель. Разрешите начинать разгон?

— Разрешаю.

Голопроекция отключилась. Экипаж занял свои места, готовясь к разгону от Ирии к внешним границам гравитационного колодца Аурума.

Неожиданно, спустя несколько минут, Дима почувствовал зум личного коммуникатора. С ним связался капитан — хотя, казалось бы, зачем, ведь он сидит в нескольких десятках метров.

— Скажи, Дима... у тебя есть девушка? Кто-то, кто тебя ждёт здесь?

Вопрос вызвал у лейтенанта лёгкое недоумение.

— Нет, господин капитан. Как-то не сложилось. Так, лёгкие интрижки, не больше.

— Жаль. Очень жаль. Всегда нужно, чтобы кто-то нас ждал.

— Знаете... была одна девушка. Когда-то давно, ещё в школе. К ней у меня была симпатия.

— И чем всё закончилось? — с интересом спросил капитан.

— Ничем. Тогда мне показалось, что отношения станут помехой для мечты.

— Вот как. А как она сейчас? Дети, семья?

— Насколько я знаю, нет. Видимо, она ищет своего принца.

— Возможно, этот принц — ты.

— Не знаю, господин капитан. Но, наверное, это было бы неплохо.

— Вот что, лейтенант. Напиши ей что-нибудь. Запиши видео. Расскажи, что чувствуешь. Что-нибудь доброе и милое. Знаешь, иногда лучше всего, чтобы кто-то ждал именно тебя. Возможно, эта мысль — что кто-то ждёт — станет той спасительной соломинкой, ухватившись за которую ты сумеешь выбраться из любой беды.

Лейтенант помолчал.

— Я так и сделаю, Фёдор Александрович.

— Сделай, сынок. В конце концов, нас впереди ждёт величайшее путешествие в истории человечества.

Капитан отключился. Дима потратил несколько секунд на размышления — стоит ли? — а затем нажал несколько кнопок на консоли и начал запись видео.

— Привет, Ева. Это Дима. Помнишь, мы с тобой когда-то... ну, не случились. Ты знаешь, я отправляюсь в далёкое путешествие, и почему-то захотелось тебе что-то сказать... сказать, что... — он запнулся, подбирая слова. — В общем, я обязательно вернусь. И, наверное, зря я тогда... Впрочем, это всё не для записи. Просто... просто знай, что я о тебе помню.

По данным исследований, в богатых странах средний материальный след (который можно интерпретировать как объём ресурсов, используемых и отходов, производимых человеком) на человека может составлять 20–85 тонн в год, тогда как в бедных странах этот показатель ближе к 3–6 тоннам. Ссылка на исследование: https://wir2022.wid.world/www-site/uploads/2021/12/Summary_WorldInequalityReport2022_Russian.pdf