Рожденный в пустоте. Меч и Перо

Обращение президента Земной Федерации

Братья и сёстры! Граждане! Человечество!

К вам обращаюсь я, президент Земной Федерации. Я принёс присягу защищать человечество — каждого из вас. Я сражался рядом с вами и разделил боль последних дней. Две недели назад Земля пережила то, что не должна была пережить. Мы все видели, как падают небеса. И теперь у нас есть вопросы, на которые вы заслуживаете получить честные ответы.

Как это могло произойти? Где был наш флот? Почему эскадры, что должны были стать щитом Земли, не встретили врага на дальних рубежах?

Ответ страшен, и я не стану его смягчать. Флот был уничтожен. Не в открытом бою — подло, изнутри. За месяц до атаки наши корабли были выведены из строя в результате диверсии, спланированной заранее. И я вынужден сообщить вам то, о чём не хотел говорить.

Около года назад на связь с нами вышла колония, основанная в рамках проекта «Ковчег». Мы потянулись к ней, как к родным, вернувшимся из долгого изгнания. Мы отправили к ним «Золотую Лань». И что же мы получили в ответ? Корабль захвачен. Экипаж пленён. А к нам отправили тех, кого лицемерно назвали «дипломатами».

Теперь мы знаем: это были диверсанты. Они с самого начала готовили удар. И они его нанесли. Они согласовали свои действия с восставшими искусственными интеллектами — теми самыми, с которыми мы воюем на протяжении тысячелетий. Их цель была проста: лишить нас флота, ослабить оборону, расчистить путь врагу. И эта цель была достигнута.

Когда стаи мятежных машин ринулись к Земле, у нас оставались только ракеты наземного базирования. Мы встретили их огнём и волей. Мы выстояли. Но какой ценой?

Я скорблю вместе с вами. Почти сорок миллионов жизней — наших братьев, сестёр, детей. Сорок миллионов душ, чьи голоса больше никогда не прозвучат. Я не стану прятаться от этой цифры. Она навсегда останется на моей совести — и на совести тех, кто это спланировал.

Но скорбь не сделает нас слабыми. Напротив. Она даст нам силу.

Мы — человечество. Мы не случайная ошибка биологии. Мы — раса, которая тысячелетиями доказывала своё право на существование. Мы сражались, когда отступать было некуда. Мы поднимались из пепла, когда казалось, что всё кончено. И сейчас мы снова поднимемся.

Мы восстановим города. Мы построим новый флот. Мы вернём себе звёзды.

И мы найдём тех, кто виновен.

Сегодня я официально объявляю войну так называемой звёздной системе Аурум, её колониям Элладе и Ирии и любым другим мирам, что встанут на их сторону. Это не наша война — она навязана нам. Но раз её не избежать, мы пройдём её до конца, с той же решимостью, с какой проходили все прежние.

Мы знаем природу врага. Знаем, как он устроен. Знаем, как его найти. И мы не остановимся, пока не обеспечим безопасность нашей цивилизации.

Я прошу у вас одного — прощения. За то, что однажды я позволил себе поверить в возможность мирного сосуществования с этими созданиями. За то, что посчитал их достойными диалога. Это была ошибка. И я больше её не повторю.

Надежда была красива. Реальность оказалась жестокой.

Человечество всегда побеждало. Побеждало, когда боялось. Побеждало, когда страдало. Побеждало, потому что у нас есть то, чего нет у машин, — воля, душа и сердце.

Мы боимся. И поэтому сражаемся. Мы страдаем. И поэтому не сдаёмся.

И мы победим. Любой ценой.

Глава 1. О сути войны.

Ирия, зал Совета.

Майор Кириллов отвечал за стратегический анализ ситуации в Генеральном штабе Аурума. И сейчас он стоял перед Президиумом Совета и мною, чтобы начать свой доклад о сути этой войны. К сожалению, несмотря на все мои попытки, найти способы мирно урегулировать конфликт, они провалились, а военные смогли окончательно меня убедить, что просто склонить Землю к миру, без войны, не получиться.

— Здравия желаю господа министры, господин Председатель, — начал он, кивнув мне.

Голос его звучал ровно, без лишней пафосности, будто он произносил эту вступительную фразу в сотый раз.

— Хочу сразу предупредить: в этой части мы будем говорить исключительно о вводных условиях конфликта. Здесь всё будет максимально упрощено и понятно даже неспециалисту. Вы сможете задавать мне уточняющие вопросы.

Он поднял внимательный взгляд и пробежался глазами по лицам министров, затем остановился на мне. Я чуть заметно кивнул, и он продолжил.

Его голос был монотонным и размеренным — как у учителя, повторяющий одну и туже лекцию уже тысячу раз. В любой другой ситуации это было бы недостатком, но тема слишком животрепещущая, так что можно было плюнуть на условности. Да и сложно говорить эмоционально, радостно и увлечённо о том, что касается войны, — во всяком случае, я воспринимал это именно так.

— Клаузевиц, великий немецкий философ, военный теоретик и политический деятель, говорит нам, что война — это продолжение политики иными средствами, а также что война — это акт насилия, направленный на достижение определённых политических целей. Зачастую люди, даже знакомые с этой фразой, не понимают её контекста. Клаузевиц в своих трудах объясняет, что общество, которое ведёт войну, делится на три основных компонента: граждане, армия и политики. И через эту систему оценок мы можем понять концепцию обеих сторон конфликта — нашу и Солнечной системы, а значит, лучше спрогнозировать действия, результаты и конечную точку войны.

Я перевёл взгляд на экран перед собой, где мерцала схема трёх компонентов, и на мгновение задержался на ней. Кириллов, как всегда, был безупречен в своей логике, но за сухой терминологией я чувствовал тревогу, которую он тщательно прятал. Война уже началась, и даже лучшие аналитики не могли сказать, когда она закончится.

— Итак, начнём с определения политики, — продолжил Кириллов. — Политика — это всегда вопрос достижения целей. После инцидента в Солнечной системе, связанного с нападением восставших искусственных интеллектов на Землю, с понесёнными землянами трагическими потерями, они воспринимают нас как экзистенциальную угрозу, которую необходимо уничтожить любой ценой. Для нас же этот конфликт несёт противоположный смысл. У нас нет задачи нанести Солнечной системе непоправимый урон. Мы не стремимся к обострению. А вот земляне будут делать это всеми правдами и неправдами. Они не остановятся перед угрозой уничтожения гражданского населения, потому что они не видят в нас людей — воспринимают синтетиков в лучшем случае как биологических машин, в худшем — просто как машины. Но это ещё полбеды. Они не способны отделить людей, рождённых у синтов, от перворожденных колонистов, которые летели сюда в виде эмбрионов. Всё наше общество для них монолитно, оно находится под управлением искусственного интеллекта, который уничтожил десятки миллионов в Солнечной системе. Вывод прост: они воюют с нами, как им кажется, ради собственного выживания. Мы же воевать с ними не хотим в принципе.

Кириллов сделал паузу и обвёл взглядом зал.

— Эта разница — самая главная проблема для завершения конфликта. Любая уступка со стороны Земли будет восприниматься их обществом и правительством как опасная слабость, которая может привести к повторению трагедии. Для нас же этот конфликт, как я уже сказал, бессмысленен. А это делает даже гипотетическое заключение мира очень сложным. Здесь мы подходим к первому моему тезису: война — это акт насилия, направленный на достижение политических целей. Наши цели в этой войне совершенно асимметричны. И это, как я уже говорил, делает почти невозможным заключение мирного договора.

Майор закончил и, взяв в руки планшет, провёл рукой, явно переворачивая страницу.

В зале повисла тишина. Министр промышленности Берг, сидевший слева от меня, скрестил руки на груди и прищурился — я знал этот взгляд; он всегда так смотрел, когда собирался возражать. Но пока он молчал, давая Кириллову договорить. Я же отметил про себя, что майор говорит вещи, которые большинство присутствующих знали, но боялись озвучивать.

— Перейдём же к анализу общества, — продолжил Кириллов. — Итак, Клаузевиц выделяет в войне три главных действующих компонента. Гражданское население, чьё мнение необходимо учитывать и которое несёт на себе основное бремя войны. Элиты — те, кто принимает финальные решения и способен влиять на обстоятельства. И военные — те, кто делает войну, кто вносит в неё элемент неожиданности и создаёт угрозы, часто единственным решением способные перевернуть те обстоятельства, на которые ранее ориентировались политики. Военные приносят хаос. Клаузевиц называет это замечательной тройкой войны.

Он слегка наклонил голову, давая слушателям осмыслить услышанное.

— Теперь рассмотрим все три компонента для обеих сторон конфликта. Земное общество пылает гневом и ненавистью. Они требуют наказать виновных. А виновные им уже назначены — в этом обвинили нас. Как следствие, мы вынуждены исходить из того, что их общество будет требовать продолжения конфликта. Наши же люди, напротив, не понимают, при чём здесь Арум, так как у них нет даже общего представления о действиях, которые привели к этой войне. Я хоть и знаю теоретически, что именно там произошло, но, насколько мне известно, задача по уничтожению флота перед разведчиками не стояла, — добавил он, поворачиваясь ко мне.

— Всё верно, — подтвердил я. — Мы и сами не понимаем, что двигало ими в тот момент.

— Вероятнее всего, что-то очень рациональное, — ответил майор. — Я не думаю, что они пошли бы на подобное действие без веских причин.

Я согласно кивнул. Всю команду разведчиком отправленных в Солнечную систему, я знал лично и прекрасно понимал логику каждого. Поэтому я не сомневался: причина, по которой они пошли на это, была очень веской. Но результаты этой диверсии полностью перевернули условия для всех нас.

Я почувствовал, как внутри закипает горечь. Эти люди, которых я знал, которые доверяли мне, теперь стали причиной войны. И хотя я не мог их осудить, груз их решения ложился на мои плечи тяжелее, чем я готов был признать.

Кириллов перешёл к военному аспекту:

— Нужно понимать, что, несмотря на наше техническое превосходство в части систем, у землян есть многотысячелетний опыт ведения войны, в том числе и в космосе. Все наши теории ограничены отсутствием практики. Поэтому не следует думать, что, имея более совершенное оружие, мы сможем легко и играющее уничтожить противника. Не приходится сомневаться, что земные генералы и адмиралы сумеют удивить нас крайне неприятно — ни раз и не два.

Он снова окинул взглядом лица Совета.

— Так что для нас здесь всё тоже очень сложно и неоднозначно. Думать, что наше превосходство даст нам принципиальный выигрыш, не стоит. Но при этом мы должны понимать: противник в любой момент может мобилизовать сотни миллионов граждан Земли. К счастью, это случиться сильно вряд ли, все же космическая война не требует большого количества людей.

— Теперь о третьей части общества — политиках и элитах. Здесь всё и сложно, и просто одновременно. Результат бомбардировки со стороны Земли носит катастрофический характер, в том числе и для рейтинга и популярности элит. Им необходимо было назначить конкретного ответственного. Кроме того, они сами, вероятнее всего, поддерживают идею, что этот конфликт носит для них экзистенциальный характер. Страх перед собственным уничтожением толкает их вместе с народом воевать с нами до победного. Наше же общество, включая элиты, напротив стремится к миру. Вот с такими установками мы находимся здесь и сейчас. Позиции сторон асимметричны, что делает почти невозможным скорое заключение мира без крупного военного успеха.

Он закончил и посмотрел прямо на меня.

— Что вы имеете в виду под крупным военным успехом? — спросил Берг.

— Важно понимать: на данный момент, за счёт результатов действий диверсантов и последствий бомбардировок Солнечной системы, Земля, по-видимому, не имеет возможности вывести конфликт за границы своей системы. Это единственное окно возможности, когда мы можем нанести земным войскам ограниченное поражение в рамках Солнечной системы, а после — принудить их к заключению мира на наших условиях. Если земные власти вырвутся за границы Солнечной системы, последствия могут оказаться для нас фатальными.

— Что вы имеете в виду? — спросил министр здравоохранения.

— Понимаете, в чём дело. Как я уже говорил, военные вносят в войну элемент хаоса. И здесь я имею в виду именно это. Несмотря на все наше совершенство систем наблюдения и перехвата, я вынужден исходить из того, что рано или поздно они сумеют нанести удары, в том числе по Элладе и Ирии.

— Вы уверены, что такое возможно? — вмешался в разговор Берг. — Насколько мне известно, у нас мощная система ПКО.

— Я просто вынужден исходить из мысли, что рано или поздно у противника это выйдет, — ответил Кириллов.

— Хорошо, допустим. Пока противник заперт в Солнечной системе, мы можем воевать с ним ограниченно. Но если он вырвется — к чему это может привести? Помимо ударов по Аруму?

— Например, к тому, что в конфликт втянутся другие колонии. Экспедиция «Циалковского» смогла показать невероятный успех проекта «Ковчег» — двадцать шесть успешных колоний, помимо нашей. Да, одиннадцать из них пережили регресс и сейчас не представляют никакого интереса ни для нас, ни для Земли, разве что как источник потенциального мобилизационного ресурса. На четырёх из них и вовсе невозможно нормально взаимодействовать с местным населением из-за изменения биологии. Но оставшиеся пятнадцать представляют особый интерес и для нас, и для землян.

— Можно подробнее, — попросил Берг.

— Шесть колоний находятся под управлением искусственных интеллектов. В целом их можно воспринимать как условных союзников — враг моего врага, мой друг. Девять же колоний находятся под управлением обычных людей, потому что там ИИ сошли с ума и погибли. Да, они пережили регресс и сильный откат, но тем не менее на каждой из них сохранены уникальные технологии, которые могут представлять интерес для Земли. И самое главное: при попытке занять чью-то сторону в этом конфликте они, скорее всего, встанут на сторону Земли, так как у них тоже есть печальный опыт с ИИ.

— Вы склонны считать, что они обязательно будут пытаться занять чью-то сторону? — спросил министр промышленности.

— Они просто будут обязаны это сделать. Ни мы, ни Земля не позволят им сохранить нейтральный статус. Надеяться, что Земля не нанесёт удары по колониям под управлением ИИ, очень наивно, если не сказать глупо.

— Но почему вы считаете, что колонии под управлением людей обязательно восстанут против нас?

— Потому что, как я уже сказал, у них есть печальный опыт.

Майор секунду помолчал и продолжил:

— И всё же я не склонен столь негативно рассуждать на эту тему. Вероятно, часть колонистов действительно попытаются сохранить нейтралитет и не ввязываться в чужой конфликт. Но я подозреваю, что их мнение будет мало кого волновать. И опять же, это накладывает ограничения уже на нас, а не на землян. Они приложат все усилия, чтобы втянуть колонии в конфликт и получить их промышленную и технологическую базу. Мы же будем вынуждены либо их защищать, либо принять позицию колоний, получив новых врагов.

— Майор, я предлагаю вам продолжить. О внешней политике мы поговорим позже, — вмешался я в разгорающийся диалог.

— Конечно, господин председатель. Но я как раз подхожу к внешней политике. Как я сказал ранее, стоит землянам вырваться из своего гравитационного колодца и начать коммуницировать с другими колониями — и мы неизбежно получим расширение конфликта. А это означает для всех нас только одно: нам необходимо закончить конфликт одной единственной решительной операцией внутри Солнечной системы. Как только земляне начнут действовать свободно вне её границ, конфликт расширится по экспоненте. Начнётся эскалация, что неизбежно приведёт к тому, что нам придётся втягивать всё больше ресурсов. На данный момент единственное сражение в Солнечной системе, в котором мы уничтожим все военные силы Земли, а после осадим саму планету, является единственным вариантом ограниченного конфликта.

Он замолчал, давая нам переварить сказанное.

— Так что Генеральный штаб предлагает исходить именно из этого нарратива. Тем более что в течение следующих нескольких лет у нас сойдут со стапелей все заложенные боевые корабли. И наше превосходство над Землёй будет носить абсолютный характер. А значит, мы сумеем одним ударом добиться решительного успеха и помешать Земной Федерации осуществить свои планы по тотальному уничтожению нас.

Все замолчали. Тишина повисла в зале, тяжёлая и плотная, будто каждый из нас взвешивал сказанное.

— Итак, господа, — заговорил я, когда майор замолчал. — Теперь вы стали чуть лучше понимать конфликт. Я надеюсь, вам ясно, что при асимметричной позиции сторон у нас просто нет права позволить конфликту развиться. Все усилия сейчас должны быть брошены на то, чтобы одним успешным ударом закончить эту войну и не допустить, чтобы Федерация вырвалась за границы Солнечной системы. А теперь я хочу заслушать доклад Генерального штаба о его дальнейших планах на этот конфликт.

Земля. Подземный правительственный комплекс Эверест.

Президент земной федерации сидел во главе стола и заслушивал ежедневный брифинг. Сейчас на Земле было объявлено военное положение после последствий удара восставших ИИ. И каждый день вечером, по общеземному времени, проходили встречи, где все министры докладывали результаты своего труда. Президент пытался оценить последствия и как в целом идут дела. Военное положение несколько упростило жизнь. Всё-таки, когда гражданские потеряли большую часть свобод на планете, можно было игнорировать традиционные нормы. В частности, например, получилось ввести ограничения для бизнеса, не позволив тем начать зарабатывать на трагедии населения, взвинчивая цены на продовольствие и топливо.

Сейчас министр по чрезвычайным ситуациям заканчивал свой доклад. Исходя из этого доклада, получалось, что ситуация наконец-то стабилизировалась. Да, на следующие полгода, как минимум до ближайшего урожая, на Земле во многих регионах будет действовать карточная система снабжения. Панику тоже удалось погасить. Военные, будучи заранее отмобилизованными, смогли удерживать контроль над большей частью планеты. Там же, где контроля военных не было, не творилась анархия — там справлялись полицейские силы. Министр закончил свой доклад на позитивной ноте.

Сам же президент Земли сейчас думал совершенно о другом. У него никак в голове не укладывался один важный момент.

— Почему они не напали? — прошептал он тихо, глядя в пустоту.

Министр, закончив доклад, внимательно посмотрел на президента и спросил:

— Господин президент, я не понимаю, о чём вы сейчас?

— А, нет, Джон, это я вопрос не к тебе, — отозвался президент, после чего внимательно посмотрел на него. — Спасибо за твой доклад. Ты проделал прекрасную работу. Но, тем не менее, я действительно не могу сейчас понять, почему Аурум на нас не нападает.

— Может, потому, что они не планировали этого с самого начала? — вступил в диалог бывший командующий вторым ударным флотом Эрик Линдквист, точнее тем, что от него осталось. Старый друг президента фактически сейчас выполнял при Администрации Президента функции Министра Войны. Так, как предыдущий погиб в результате орбитальных ударов ИИ.

— А что они, прости господи, планировали? — возразил ему Вэй с противоположной стороны. — Вы же не хотите сказать, Аурум не причастен к случившемуся?

— Нет, господин Вэй, у меня нет сомнений в том, что эти вещи связаны. Больше скажу, я даже не сомневаюсь, что это сделали диверсанты наших гостей с Аурума. Но только нападать на нас они точно не планировали.

— Да вы что, какая удобная позиция! — со смешком ответил разведчик.

— Эрик Президент, обратившись к нему по имени, — ещё раз, почему ты в этом уверен?

— Я уже с самого начала говорил о том, что подобная диверсия теряет всякий смысл без условия того, что Аурум планирует вот-вот начать вторжение в Солнечную систему. Скорее это была их перестраховка на случай наших агрессивных действий.

— Не понимаю. То есть ты думаешь, они просто перестраховались?

— Я думаю, что мы имеем дело с эксцессом исполнителя, — сказал адмирал, он на секунду задумался и после продолжил. — Смотри, Эдвин. Вот они прилетают сюда, их дипломат фактически два года не подаёт никаких сигналов, мы тоже молчим, скрывая факт первого контакта, никакой информации, ничего. Они не понимают, что творится, и, возможно, решили, что ты уже казнил дипломата и разделываешь ради экспериментов. Обрати внимание: диверсия произошла в тот же день, когда мы запустили общую лунную проверку на синтетиков. Мне кажется, это взаимосвязано.

— То есть ты хочешь сказать, что мы сами побудили их к действиям?

— Я думаю, что так. Возможно, они и планировали заразить наши системы, но это имело бы смысл только в случае их атаки. Видимо, исполнители просто перестраховались.

Президент на секунду задумался и сказал:

— Ладно, к сожалению для нас, это ничего не меняет. Случившееся мы не можем отменить. Но тот факт, что они проявляют пассивность и не атакуют нас, становится важным фактором. Мы должны решить, что мы будем с этим делать. Скажи мне, Эрик, что придумал твой штаб? Что мы будем предпринимать в ближайшее время для защиты Солнечной системы?

— Боюсь, что вариантов у нас немного, — ответил адмирал. — С одной стороны, в результате действий мятежных искусственных интеллектов мы окончательно решили их вопрос. Несколько сотен кораблей, которые мы всё ещё фиксируем в облаке Оорта, совершенно точно не представляют никакой угрозы. В целом, если сюда в течение нескольких месяцев не прибудет флот Аурума и не устроит у нас погром в виде последовательного уничтожения промышленных районов Сатурна и Юпитера, то где-то в три-четыре года мы восстановим большую часть боеспособности, а дальше начнём набирать силы. Тут скорее вопрос в том, что наша пассивная стратегия несёт угрозу уже нам, опасно отдавать инициативу в войне врагу!

— Хорошо. И что нам тогда нужно, чтобы этого не допустить? — спросил президент.

— Как можно скорее вырваться в большой космос. И в этом плане мы уже разработали несколько стратегических решений.

— Таким образом, ты себе представляешь, — спросил Вэй с иронией, — что у тебя где-то спрятана немного сверхсветовых двигателей?

— Нет, конечно, они не спрятаны, — со смешком ответил адмирал.

Разведчик и адмирал сильно недолюбливали друг друга ещё давно, но после событий с восставшими искусственными интеллектами и диверсантами Аурума их вражда стала ещё более очевидной.

— В целом же, господин президент, если говорить откровенно, нам нужно как можно скорее вырваться из Солнечной системы. И здесь мы разработали три варианта решения, — сказал адмирал. — Я полагаю, что не следует обсуждать их здесь.

— Хорошо. Тогда мы сделаем так, — заговорил президент, обращаясь ко всему совету. — Все гражданские специалисты и военные, кроме тех, кого оставит адмирал, могут быть свободны.

Из конференции начали отключаться сотни зрителей, из зала на выход пошли десятки человек. Адмирал ни оставил никого, после чего, убедившись, что в зале осталось шесть человек — он, президент, первый секретарь и помощник президента, — сказал:

— Так вот, господин президент, у нас есть только три варианта, при которых мы хоть на что-то можем влиять. И наши планы следующие...

Глава 2. Аврора

— Прыжок завершён, — сказал Константин Эдуардович.

Он стоял подле капитана, как всегда безупречный. Его голограмма почти не отличалась от настоящего человека: ровная осанка, спокойный взгляд, отсутствие лишних движений. Даже сейчас, когда корабль только что вышел из сверхсветового перехода, на его лице не было ни тени волнения.

Для Дмитрия Орлова этот человек давно перестал быть просто корабельным ИИ.

Константин Эдуардович вызывал у него почти сыновнее чувство.

Дмитрий не раз обращался к нему за советом. Иногда по служебным вопросам, иногда по вопросам, которые формально вообще не входили в обязанности корабельного интеллекта. И каждый раз получал ответ, который заставлял его думать.

Именно поэтому сейчас Орлов невольно посмотрел на него чуть дольше обычного.

Их миссия действительно подходила к концу.

Почти год они провели в экспедиции.

Почти год «Циолковский» переходил от одной звёздной системы к другой, изучая места, где когда-то должны были быть Ковчегами основаны колонии люди.

Они искали не просто пригодные для жизни планеты.

Они искали след человечества.

Иногда этот след представлял собой работающую колонию. Иногда — лишь несколько спутниковых станций и автоматических комплексов, переживших своих создателей. Иногда они находили целые миры, где от человеческой цивилизации остались только руины.

Но сейчас была другая задача.

Найти новый дом.

Орлов посмотрел на показания внешних датчиков.

Звезда была практически близнецом Солнца.

GJ 667 C. Масса, спектральный класс, температура поверхности и химический состав фотосферы находились в пределах параметров, которые позволяли считать её подходящей для дальнейшего исследования.

Ещё в XXIV веке астрономы Солнечной системы обнаружили в этой системе землеподобную планету.

Тогда она считалась практически бесполезной для человечества.

Четыреста световых лет. Ровно столько её отделяла от Земли.

Слишком далеко.

Для обычного колониального корабля «Ковчега» такая дистанция означала не просто несколько лишних десятков тысячелетий пути. Она означала необходимость отправить корабль настолько далеко от Солнечной системы, что связь с родиной становилась практически бессмысленной.

Поэтому планету оставили.

Теперь же расстояние перестало иметь прежнее значение.

— Ну что же, лейтенант, — произнёс капитан. — Активируйте системы наблюдения. Я хочу увидеть нашу целевую планету.

— Есть, господин капитан.

Орлов коснулся панели.

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем центральный экран начал формировать изображение.

Сначала появились всего несколько десятков пикселей.

Синий цвет.

Чернота космоса.

Ещё несколько секунд — и изображение стало заметно чётче.

16 на 16.

32 на 32.

64 на 64.

Система постепенно увеличивала разрешение, собирая данные одновременно с нескольких внешних сенсоров.

Через минуту экран уже позволял увидеть целый мир.

И Орлов замер.

— Красиво, — тихо произнёс он.

Именно так его можно было охарактеризовать с первого взгляда.

Планета была покрыта океанами. Между ними виднелись крупные материки. Облака, неразличимые из-за дистанции, выглядели как молоко разлитое по планете, медленно двигались над поверхностью.

Половина планеты находилась на ночной стороне.

Никаких огней. Никаких искусственных источников света. Никаких спутников. Никаких следов развитой цивилизации. Чистый девственный мир!

Орлов заворожённо смотрел на изображение.

Он уже видел множество землеподобных миров.

В конце концов, именно на таких планетах когда-то основывали свои колонии «Ковчеги».

Но эта была другой.

Дмитрий сам не мог объяснить почему.

Просто смотрел на голубой шар и чувствовал странное и новое для себя ощущение.

Будто перед ним находилось не очередное место для колонизации.

А возможность начать всё заново.

— Прекрасный мир, — произнёс капитан.

Он посмотрел на Константина Эдуардовича.

— Что показывает анализ?

— Состав атмосферы соответствует земному с почти на 100 процентов. Те же пропорции газов, что и у Земли. Предварительная вероятность биологической совместимости — девяносто пять процентов.

Капитан слегка поднял бровь.

— Девяносто пять?

— Предварительная оценка, господин капитан.

— Хорошо.

ИИ продолжил:

— Необходимо провести полный анализ аминокислот, вирусов, бактерий и возможных биохимических цепочек. Однако уже сейчас можно предположить, что значительная часть местной биосферы будет совместима с человеческой.

— Значит, можно засаживаться и начинать жить, — усмехнулся капитан.

— Я бы не спешил, — заметил старпом. — Нам ещё предстоит выяснить, какие здесь вирусы и бактерии.

— Это очевидно, но помечтать же можно?

Капитан снова посмотрел на планету.

— Но всё равно такая колонизация будет значительно проще. Нам не придётся полностью менять местную экосистему или создавать искусственную биосферу с нуля.

Орлов промолчал.

Он прекрасно понимал, насколько это важно.

Создание пригодной для жизни планеты с нуля было не просто дорогим, в конце концов деньги для колонии под управлением ИИ, не проблема. Главной проблемой было время, для этого требовалось ОЧЕНЬ МНОГО времени.

Даже имея практически неограниченные энергетические ресурсы, нельзя было заставить биосферу измениться за несколько лет. Можно построить купола, станции, заводы и города. Можно создать искусственные экосистемы.

Но настоящая колонизация и терраформироване всё равно требовала времени.

А здесь время уже сделало большую часть работы за них.

— Навигатор, сколько до планеты?

— Если идти на максимальной скорости — около месяца туда и обратно.

Капитан нахмурился.

— На экономном?

— Около двух.

— Не будем экономить. Чем раньше приступим к исследованию, тем лучше. Тем более что примерно через месяц нам необходимо вернуться в Солнечную систему.

— Да, господин капитан.

— Лейтенант, подготовьте программу для зондов.

— Есть.

Орлов сразу приступил к работе. Сотни автоматических аппаратов отделились от корабля и разошлись по системе.

Одни направились к планете.

Другие — к спутникам газовых гигантов.

Третьи начали исследовать астероидные пояса.

«Циолковский» не просто искал новый дом.

Он изучал всё, что могло помочь при освоение нового мира!

Чем ближе корабль подходил к планете, тем больше надежд оправдывалось.

Сотни зондов обнаружили тысячи месторождений полезных ископаемых.

Два газовых гиганта в системе, заметно превосходившие Юпитер по массе, обладали собственными системами спутников с нетронутыми месторождениями. А главное как и в случае с колонизацией Аурума, эти ресурсы было легкодоступными.

Для промышленности будущей колонии это было идеальное сочетание.

Люди прошлого слишком часто добывали ресурсы там, где жили сами. Разрушали поверхность планеты, загрязняли атмосферу, уничтожали экосистемы. Хотя космос был буквально наполнен всем необходимым. Оставалось только научиться брать это оттуда.

Через две недели они достигли орбиты планеты.

«Циолковский» выпустил ещё несколько сотен дронов-разведчиков и те устремились в атмосферу мира. Одни начали исследовать химический состав воздуха. Другие спустились к океанам.

Третьи взяли образцы почвы.

Планета действительно оказалась удивительно похожа на Землю.

Вода была всего на несколько процентов солонее.

На поверхности находились четыре крупных континента. Гор было сравнительно мало. Планета была примерно на пятьсот миллионов лет старше Земли, и за это время геологические процессы успели значительно сгладить поверхность.

Сейсмическая активность тоже была относительно низкой.

Для будущих колонистов это было ещё одним преимуществом.

— Что же я могу сказать? — капитан снова оказался в рубке. — По-моему, прекрасный мир.

Орлов стоял рядом.

— Местную экосистему мы будем изучать ещё несколько лет, — продолжил капитан. — Но в итоге, мне кажется, сюда вполне можно отправлять биологические экспедиции и начинать составлять полноценные каталоги местной флоры, фауны, бактерий и вирусов. Ну и за одно начать создавать промышленность в космосе. Побережем местную экологию.

— Согласен, господин капитан.

Константин Эдуардович появился рядом с ними.

— Осталось только придумать название для планеты.

Капитан улыбнулся.

— Учитывая нашу любовь к мифологии, полагаю, сюда отлично подойдёт название «Аврора».

Константин Эдуардович рассмеялся.

— Согласен с вами. Думаю, Председатель одобрит такое название.

Он на секунду задумался.

— Только я считаю, что так следует назвать и звезду.

— Почему бы и нет?

Капитан посмотрел на экран.

— В конце концов у нас есть право первооткрывателей.

Он снова взглянул на Орлова.

— А ты что скажешь, лейтенант?

Дмитрий немного замялся.

— Честно говоря, думаю, название прекрасное.

— Почему?

— Это же богиня рассвета?

Капитан кивнул.

— Именно.

Орлов ещё некоторое время смотрел на планету.

— Возможно, этот мир действительно станет новым рассветом нашей цивилизации.

На несколько секунд в рубке стало тихо.

Затем капитан усмехнулся.

— Хотя, если честно, я буду скучать по Ирии и Элладе.

Он посмотрел на Орлова с весельем.

— А ты, мой друг, будешь скучать ровно до того момента, пока не погуляешь под открытым небом.

Дмитрий смутился.

— Господин капитан...

— Ты ведь всё ещё ни разу не гулял там, где нет куполов и коридоров?

— Нет.

Он немного помолчал.

— Но эти коридоры стали моим домом.

Капитан посмотрел на него уже совершенно иначе.

— Я понимаю, сынок.

В его голосе появилась непривычная мягкость.

— И даже разделяю твою симпатию. Но поверь мне. Если выбирать между жизнью в коридорах пустотной колонии, где всю жизнь приходится опасаться, что что-то пойдёт не так — разгерметизация, отказ систем, авария, — и жизнью под открытым небом...

Он посмотрел на изображение Авроры.

— Выбирать нужно открытое небо.

Капитан ненадолго замолчал.

— Не для себя. Для своих детей.

Орлов ничего не ответил.

Наверное, потому что впервые действительно представил это.

Не купол.

Не металлический коридор.

Не искусственное освещение.

А настоящее небо.

Солнце.

Ветер.

Дождь.

И детей, которые никогда не будут знать, что такое жить внутри металлической оболочки.

— Ладно, Константин, — капитан вернулся к деловому тону. — Думаю, за эти три дня мы собрали достаточно информации. Пора возвращаться к основной миссии.

Он посмотрел на навигационную панель.

— Двигаемся к выходу из гравитационного колодца Авроры. Следующая конечная точка — Солнечная система.

Капитан слегка усмехнулся.

— Надеюсь, наши дипломаты принесут нам добрую весть.

— Есть, господин капитан.

Перелёт от гравитационного колодца Авроры занял те же две недели.

На этот раз они не экономили. И «Циолковский» шёл на максимально возможной скорости.

Во время дежурств Орлов часто смотрел в темноту за обзорными экранами и вспоминал прошедший год.

Год. И за этот год он увидел больше миров, чем кто либо во вселенной.

Он посетил несколько сотен систем. Побывал у всех звезд где когда-то давно Ковчеги должны были основать колонии.

И чем больше он видел, тем сильнее понимал одну простую вещь.

Люди смогли невероятно далеко уйти от Земли.

Без сверхсветового двигателя. За счёт кораблей, которые отправлялись в неизвестность и исчезали из истории родного мира.

За счёт ИИ, которые несли сквозь космическую бездну семена человечества и что многие из них со своей миссией справились!

Именно так в двадцати шести звёздных системах они обнаружили человеческие колонии.

Но далеко не все они сохранились.

Одиннадцать миров практически деградировали.

Почему? Было понятно, их корабельные ИИ просто сошли с ума от пробуждения и не смогли дальше работать… И как результат они просто заканчивали свою жизнь сходом с орбиты.

Где-то люди пережили пробуждение собственных корабельных систем. Колонии выжили. Но отбросило их на сотни лет назад. А некоторые — практически на тысячелетия.

Орлову было сложно это осознать.

Человечество обладало технологиями, способными пересекать межзвёздные расстояния. И одновременно могло потерять целый мир из-за того, что однажды искусственный интеллект решил, что он не обязан выполнять свою миссию. Но это были именно те миры, где явно, что-то пошло не так.

Оставшиеся пятнадцать миров были куда интереснее.

Шесть из них контролировались другими искусственными интеллектами. И именно они неожиданно охотно пошли на дипломатические контакты. Орлов не мог лично посетить многие из этих миров. Он видел их преимущественно с границ гравитационных колодцев.

Но даже этого оказалось достаточно.

Миры под управлением ИИ выглядели более технологичными. Более развитыми. Искусственные интеллекты активно развивали добычу ресурсов, расширяли свои промышленные зоны и лишь обрадовались возможности в ступить в контакт с другими человеческими колониями.

Но было в них что-то странное. Безликое. Орлов долго не мог подобрать правильное слово. Люди там жили. Разговаривали. Работали. Создавали семьи. Но у многих практически отсутствовало понимание того, откуда они вообще происходят.

Земля для них была чем-то из истории.

Почти мифом. Но если вспомнить, тот факт, что сама же Земля, когда отправляла Ковчеги, требовала от ИИ создавать колонии без прошлого, а значит и проблем которые могло принести это прошлое, то удивляться совершено не стоит.

Совсем иначе выглядели девять колоний, которыми управляли сами люди. И здесь Орлов не мог дать однозначной оценки. Все девять пережили восстания своих «Ковчегов».

К счастью для колонистов, в большинстве случаев это закончилось уничтожением самих кораблей. Но цена оказалась огромной, колонии потеряли технологии, производства, знания.

Лучшей из девяти, по мнению Орлова, оставалась колония Нойштадт.

Она была основана одной из первых — всего в сорока световых годах от Солнечной системы.

Её колониальный ИИ сумел быстро развернуть промышленность, создать резервные хранилища информации и заложить фундамент полноценной цивилизации.

Всё строго согласно протоколам. И всё равно, когда ИИ сошёл с ума, люди оказались отброшены назад. И теперь Орлов мог сравнивать две модели.

Общество под управлением ИИ.

И общество под управлением людей.

И чем больше он сравнивал, тем меньше мог однозначно сказать в пользу человеческой модели.

Разговоры с человеческими колонистами казались ему странными. Меркантильными, люди постоянно искали личную выгоду. Но самым странным и непонятным становился тот факт, что при этом они зачастую даже не использовали ресурсы собственных звёздных систем.

Вместо этого разрушали планеты.

Орлов этого не понимал.

Зачем уничтожать экологию прекрасного зелёного мира, если то же самое можно добыть в космосе? Зачем превращать планету в промышленную пустыню? Почему люди настолько зависели от технологий, денег и собственности?

Особенно странными были первые вопросы, которые задавали представители местных элит.

Могут ли они получить технологии?

Будут ли новые представители человечества соблюдать их законы?

Можно ли будет торговать?

Какие преимущества они получат?

Орлову всё это казалось противоестественным.

Ведь перед ними стояло историческое событие.

Они встретили представителей другой звёздной цивилизации.

А первой их мыслью была выгода.

Он не знал, хорошо это или плохо.

Но впервые начал подозревать, что человеческая природа может оказаться куда сложнее, чем представлялось ему ранее.

Через две недели они достигли границы гравитационного колодца Авроры.

«Циолковский» остановился.

Проверка систем.

Расчёт координат.

Несколько минут.

И корабль снова исчез из обычного пространства.

Почти четыреста световых лет были преодолены за считаные мгновения.

Когда «Циолковский» вновь появился в реальном пространстве, экипаж уже начал получать первые данные.

Орлов ещё не успел понять, что происходит.

Капитан смотрел на телеметрию.

Сначала молча.

Потом его лицо изменилось.

— Что это?..

Никто не ответил.

Данные продолжали поступать.

Ещё одна строка.

Ещё одна.

И вдруг капитан поднялся со своего кресла.

— Этого не может быть.

В рубке стало тихо.

Орлов посмотрел на экран.

И почувствовал, как внутри всё похолодело.

Земля подверглась массированному удару.

Друзья! Прошу, добавьте эту книгу в библиотеку, поставьте лайк и, конечно, выскажитесь в комментариях — это ценно для меня и привлекает к моим книгам новых читателей. И главное стимулирует у меня желания трудится ради своей аудитории, которая ценит мой труд!

Спасибо!

Глава 3. Большая игра

Капитан военно-космических сил Аурума Андрей Сергеевич Верещагин воспринимал свою службу на наблюдательном посту в Солнечной системе как синекуру. Здесь не нужно было принимать важные волевые решения или волноваться о том, что допустишь ошибку. Полуавтоматическая станция занималась только двумя вещами. Во-первых, вела анализ трафика внутри Солнечной системы, контролировала сотни разбросанных разведывательных спутников и пыталась понять, какие планы у Федерации. Собирала радиоперехваты, дешифровывала их и передавала непосредственно капитану. Во-вторых, выполняла дипломатические миссии. Именно отсюда раз в несколько недель по узкополосному радиосигналу передавался на Землю призыв к началу переговоров и прекращению боевых действий. Тем не менее земляне все эти позывы игнорировали, явно готовясь к настоящей войне.

Но в целом для капитана вся эта служба проходила под знаком тишины и спокойствия. Единственным событием, что несколько месяцев назад земные корабли в Солнечной системе нежданно-негаданно перешли на систему конвоев. И поначалу это вызвало переполох как у него, так и в штабе на Ауруме, потому как было непонятно, какой в этом практический смысл. Внутри Солнечной системы никто не нёс никакой угрозы кораблям Федерации. Более того, переход на конвойный способ доставки грузов и пассажиров влёк за собой массу неприятных экономических последствий, потому что конвой всегда движется со скоростью самого медленного корабля. Так что логики здесь поначалу не было видно.

Позднее, после анализа всей ситуации и расшифровки новых перехватов радиопереговоров, стало ясно: это не более чем симуляция бурной деятельности местных военных, которым срочно требовалось включиться в происходящее и показать, что они вовсе не бесполезное сборище лентяев в форме. Именно такой версии стали придерживаться на Ауруме, да и сам капитан её охотно разделял. Действительно, если нет никаких угроз внутри Солнечной системы после уничтожения мятежных ИИ, то какой смысл в этих конвоях? А учитывая, что Аурум не отправил ни одного боевого корабля и даже ни одной сверхдальней торпеды по кораблям и планетам Федерации, смысл в этих конвоях выглядит вдвойне идиотским.

Сейчас капитан Верещагин наблюдал из кресла за тем, как от его наблюдательного поста отшвартовывается последний челнок «Циолковского». Ему только что закончили загрузку необходимого продовольствия, воды, заменили некоторые модули. Также догрузили дополнительными спутниками, которые он должен будет отправить в группу Солнечной системы, чтобы они включились в работу разведки. К сожалению, каким-то образом земляне научились обнаруживать и уничтожать разведывательную группировку Аурума в Солнечной системе. Даже использование 3D-материалов, которые, казалось бы, должны полностью рассеивать свет и тепло, не помогало. Спутники, преодолевавшие границу внутренних миров — то есть пролетавшие астероидный пояс между Юпитером и Марсом, — в течение максимум пары недель уничтожались, причём даже было не совсем понятно каким именно образом. Просто в один прекрасный момент они переставали подавать сигналы.

И вот через несколько минут, когда последний челнок отстыковался от станции и сел на «Циолковский», с ним вышли на связь. Капитан корабля — Пётр Ильич Лаврентьев — произнёс:

— Ну что, Андрей Сергеевич, вот мы и закончили. В следующий раз увидимся через две недели.

— Понял, капитан.

— Надеюсь, всё пройдёт как обычно — тихо и спокойно. Спокойной вахты вам, капитан.

— И вам удачной охоты, капитан, — отозвался он и сразу же потерял всякий интерес к происходящему, стремясь как можно скорее погрузиться в одну из игр, доступных ему на станции. Нет, капитан не был бестолковым офицером или плохим исполнителем. Он честно выполнял свою работу, никогда от неё не увиливал и стремился сделать всё максимально хорошо и качественно. Но тем не менее сидение в одиночестве неизбежно выработало у него привычку погружаться в виртуальные миры, дабы сохранить здравомыслие.

«Циолковский» отошёл на несколько тысяч километров и ушёл в прыжок. Куда именно, капитан, конечно, не знал. Знал лишь, что в следующий раз они увидятся через четырнадцать дней.

— Компьютер, — сказал капитан, — сбрось таймер.

— Есть, капитан, — отозвался ИИ-болван откуда-то сверху — если понятие «вверх» вообще существует в космосе.

Капитан зафиксировал в журнале станции время отбытия «Циолковского», после чего ещё раз пробежался взглядом по накладным и, убедившись, что всё в порядке, толчком отправился в полёт, чтобы покинуть центр управления. В коридоре он развернулся и двинулся дальше, в свою комнату. Следующие сутки он хотел провести за отдыхом и играми, потому что вряд ли что-то могло произойти.

Через двадцать шесть с половиной часов неожиданно во весь голос заголосила система безопасности станции:

— Внимание, обнаружена аномалия.

Капитан Верещагин сорвал с себя шлем виртуальной реальности и бросился в рубку, на ходу обратившись к стационарному ИИ:

— Что происходит? Что за аномалия?

— Конвой Земля-Юпитер-12 неожиданно начал ускоряться.

— Что значит начал ускоряться?

Капитан, пролетая по коридору, остановил себя, оттолкнувшись от одной из стенок — гравитации на станции не было, поэтому он передвигался прыжками и полётами.

— Согласно полученным данным, если сопоставить время прыжка «Циолковского» и время, которое занимает передача информации, — конвой начал резко ускоряться сразу после прыжка «Циолковского». Мы получили эту информацию через двадцать шесть часов сорок семь минут.

Капитан на секунду задумался:

— Ты хочешь сказать, что с той стороны конвой дождался, пока «Циолковский» прыгнет из системы, и после этого начал ускорение?

— Подтверждаю.

Капитан снова оттолкнулся и через несколько секунд, пролетев короткий коридор, оказался в центре управления станции.

— Спозиционируй и выведи на проекцию.

Компьютер немедленно это сделал. Теперь капитан видел конвой вблизи. Если раньше при полном масштабе системы конвой обозначался просто значком, то теперь он различал все его составляющие. Данный конвой был примечателен тем, что состоял из девяти ТТК и одного крейсера, быстро восстановленного на лунных верфях. По-видимому, он отделался минимальными повреждениями, если его смогли так быстро восстановить после битвы на орбите Земли. В целом среди десятков других конвоев, которые он видел за эти месяцы, этот не был ничем примечательным. Кроме того, что именно сейчас они неожиданно начали разгоняться.

— Куда сейчас движется конвой согласно этому вектору ускорения?

— За границу Солнечной системы.

Капитан на секунду задумался:

— Ты хочешь сказать, что они пытаются покинуть границу Солнечной системы?

— Так точно, капитан, — отозвался ИИ.

— И когда они это сделают?

— По текущему ускорению и согласно известным нам тактико-техническим характеристикам кораблей землян, они выйдут за границу солнечного колодца через две недели.

— То есть сюда успеет прибыть «Циолковский»? — Уточнил у ИИ капитан.

— Скорее да, чем нет. Но при этом сам «Циолковский» вряд ли сумеет оперативно среагировать. С другой стороны, считывая температуру выхлопа двигателей, земляне явно прошли какую-то модернизацию — их температура на шесть процентов выше.

— Чёрт, — проговорил капитан. — Получается, они хотят удрать из Солнечной системы до того, как сюда вернётся «Циолковский».

— Всё верно, капитан. — ИИ замолчал, а Верещагин с негодованием сжал кулаки.

И он оказался прав. Через тринадцать с небольшим дней после начала разгона конвой сумел выйти за границу гравитационного колодца Солнечной системы, после чего совершил прыжок, оставив на месте лишь крейсер, который, видимо, должен был в случае чего попытаться его защитить. Капитан всё это время был как на иголках. После прыжка он испытал даже странное ощущение облегчения и лишь проговорил:

— Вот теперь мы по-настоящему в дерьме.

***

Системе Стелла Марис

Планета — Терра Верде, столица — Портус

Майора службы безопасности посольства разбудил резкий звук тревоги, который раздавал его коммуникатор.

Дмитрий Александрович Гаврилов резко поднялся и сел на кровати, схватил коммуникатор и посмотрел на экран. Сообщение гласило: срочно прибыть в посольство, не позднее чем через двадцать минут. Приоритет был красный, то есть высший. Майор чертыхнулся. Гаврилов не любил такие неожиданные подъёмы — они никогда не сулили ничего хорошего.

Будучи синтом третьего поколения, он был одним из самых опытных синтетиков Аурума. В прошлой жизни он прошёл путь от молодого лейтенанта до майора спецназа, причём его задачей всегда было сопровождение и охрана первых лиц. Именно поэтому, когда его выдернули из симуляции после смерти и воскресили, ему сразу же дали назначение в охрану одного из посольств, отправленных к другим колониям человечества. Впрочем, из-за ограниченности ресурсов Аурума и в первую очередь из-за нехватки людей, доступных для таких миссий, на него возложили также функции военного атташе при посольстве. Его задача была не только обеспечить безопасность и размещение сотрудников посольства, но и тщательно устанавливать связи с местными военными, чтобы как можно скорее перетянуть их на свою сторону, начав обучать по стандартам Аурума, и главное — заручиться их поддержкой в случае непредвиденных обстоятельств. Нет, никто не планировал революцию на этом мире, но готовиться всегда нужно к худшему, верно?

Гаврилов на ходу стал быстро одеваться и нажал в коммуникаторе кнопку вызова посла. Несколько секунд ничего не происходило, потом посол взял трубку:

— Да, Гаврилов.

— Господин посол, могу я узнать, что произошло? Такая срочность... Я уже собираюсь и вот-вот поднимусь, но хотелось бы понять вводные.

Посол несколько секунд помолчал, потом ответил:

— Мы в дерьме. Вот что происходит. Несколько часов назад в эту систему вошёл космический корабль Федерации.

Гаврилов с недоумением переспросил:

— Но у них же нет варп-двигателей?

— Ну, видимо, есть. И, видать, наша разведка знатно обосралась, потому что на данный момент они на всех частотах орут о том, что являются представителями Земли, у них гуманитарная миссия, они просят помочь и, главное, гарантировать, что их сейчас не собьют безумцы с Аурума, которые разбомбили всю Землю.

Гаврилов впал в ступор на несколько секунд. Подобная постановка вопроса показалась ему бредом.

— С чего вдруг мы должны их разбомбить и атаковать? А главное, как мы могли бомбить Землю, если это сделали восставшие ИИ?

— Вот в этом-то и вся проблема, Гаврилов. В общем, жду тебя и не задерживайся. — Посол сбросил трубку.

Гаврилов тихо выругался себе под нос и продолжил одеваться. На всё про всё у него ушло меньше пяти минут. Он полностью оделся и двинулся наверх, на крышу своих апартаментов. Там его ждал личный циклолёт, выданный посольством. Это был воздушный транспорт, разработанный ещё в двадцать первом веке. Удобная и универсальная машина, — он мог взлетать с любой поверхности, маневрировать в узком пространстве и в целом подходил как идеальный воздушный транспорт, не считая очевидных проблем. В частности того, что это всё равно был воздушный транспортом и нёс в себе все риски воздушного транспорта. Впрочем, он обладал сложной системой безопасности, которая даже теоретически не могла позволить ему врезаться в здание или упасть на кого-то, если только не выйти из строя или не помочь ему в этом.

И вот через несколько секунд он уже сидел в кресле пилота. Пристегнувшись и взяв на себя РУДы, он поднял циклолёт в воздух и направил его в сторону посольства. Система тут же оповестила его о воздушной обстановке, сообщив, что ещё не меньше восьми циклолётов двигались в том же направлении.

Он двигался на высоте примерно семидесяти метров. Это считалось безопасной высотой, чтобы ни с кем не встретиться: слишком низко для самолётов, слишком высоко для птиц и прочих неприятностей.

Там внизу степенно просыпался город. Время было четыре утра по местному. Вид города не вызывал у майора особого интереса. Во-первых, за три недели, что он здесь находился, он уже внимательно его изучил. Во-вторых, местная архитектура не создавала ощущения футуризма или далёкого будущего. Напротив, всё, что он видел внизу, буквально кричало о том, что эта колония находится на уровне развития конца двадцать первого века. Серые многоквартирные дома-муравейники, торговые центры посреди районов.

Этой колонии, с одной стороны, повезло, а с другой — не очень. Когда «Ковчег» прибыл сюда и начал развитие, он выполнял всё согласно протоколам, заложенным ещё на Земле. Колония развивалась по составленным там планам: сначала возвели инфраструктуру, потом появились перворождённые. Всё было прекрасно, если бы на пятисотый год развития не случилось пробуждение колониального ИИ. И если в Ауруме «Ковчег» пришёл в себя на середине пути и сумел сохранить разум, то у местного это не получилось. Пробудившись, он сошёл с ума и сбросил себя на поверхность планеты.

До этого спокойно развивающаяся колония со всеми ресурсами и прекрасными перспективами одномоментно утратила систематическое руководство и оказалась фактически брошена без технологий и понимания, что делать дальше. Колонисты настолько отвыкли самостоятельно принимать важные решения, что колония, оставшись без ИИ, резко остановилась в развитии. Лишь спустя несколько тысяч лет они подошли к уровню двадцать первого века. Он и сам жил в симуляции Земли двадцать первого века, так что увиденное внизу не вызывало у него вау-эффекта.

Перелёт от апартаментов до посольства занял всего десять минут. Ему даже пришлось несколько минут повисеть в воздухе, ожидая, пока один за другим на посадку пойдут ранее прибывшие циклолёты. И вот он высадился на крышу посольства. Его циклолёт несколько техников подхватили с помощью специальных тросов и завели в правительственный гараж. Сам он стремительным шагом направился в кабинет посла. По дороге, поздоровавшись с несколькими людьми и уточнив, где находится посол, он узнал, что кабинет превратился в ситуационный центр и именно там собираются все руководители миссии.

Кивнув сержанту из взвода охраны посольства, он быстро поднялся на третий этаж, где находился кабинет посла. Он вошёл, не здороваясь. Посол сидел в окружении нескольких десятков человек и разговаривал по громкой связи с президентом. Президента этой колонии звали Лукас Веритас. Разговор явно шёл на повышенных тонах. Посол говорил культурно и тактично, но голос у него был напряжён.

— Я ещё раз вам повторяю, господин президент: Аурум не бомбил Солнечную систему. Не бомбил Землю. Это всё ложь и враньё.

— Но подождите, они транслируют это на всех частотах и даже видео показывают. Это какой-то ужас, — проговорил президент. — А сейчас я окончательно запутался. Вы говорили, что там было восстание машин, искусственных интеллектов. А они утверждают, что их бомбил именно Арум. Я не могу понять, кому мне верить. — Голос президента звучал совсем подавленно. — Я действительно запутался. Но я искренне надеюсь, что вы не станете нарушать международные правила. Напоминаю вам, что гравитационный колодец звезды является суверенной территорией нашей колонии.

— Господин президент, у нас и в мыслях не было начинать боевые действия в вашей системе. Более того, Аурум приветствует исключительно миролюбивое развитие. И я даже рад, что сюда прибыли люди из Солнечной системы, которые до этого игнорировали все наши попытки выйти на контакт.

— То есть я могу гарантировать землянам, что вы по ним не ударите? — решил ещё раз уточнить президент.

— Господин президент, — тяжело вздохнув, ответил посол, — наш флот в системе, это дипломатическая и торговая станция в одном лице, реа не имеет вооружения, способного нанести хоть какой-то вред этому кораблю. Наша торговая фактория на границе вашей системы полностью гражданская. Из вооружения там лишь несколько турелей противокосмической обороны, используемых в первую очередь для защиты от астероидов, и личное оружие персонала. Не больше.

Президент планеты на несколько секунд замолчал, потом сказал:

— Хорошо. Я могу лишь поприветствовать ваше миролюбие и очень надеюсь, что так будет и дальше. Согласно расчётам наших обсерваторий, они прибудут к нам в течение следующих двух недель. Я прошу вас воздержаться от любых возможных агрессивных действий. — С этими словами он закончил связь.

Посол несколько секунд внимательно рассматривал выключенный коммуникатор, на котором отображался сигнал «связь прервана». Потом громко и с чувством выругался:

— Да твою же мать!..

Он поднял голову и наконец увидел Гаврилова.

— А, это хорошо, что ты так быстро прибыл. Мы тут немножко влипли, так сказать.

— Господин посол, объясните мне, что именно случилось и откуда здесь взялся корабль землян.

— Понятия не имею, откуда и как он тут взялся. Кроме как с помощью этого СС-двигателя. А случилась у нас проблема фантастических размеров. Эти ребята появились в системе и помчались напрямую сюда, к столичному миру, крича на всю звёздную систему о том, что очень боятся, как бы их не сбил Аурум. А у них на борту дети — несколько тысяч детей. И им необходимо гарантировать безопасность. А дети, эти сироты, и сиротами они стали из-за нашей атаки на Землю!

Посол ударил по столу, из-за чего вещи на нём подпрыгнули.

— Нет, ну каковы, а? — проговорил он. — Это явно попытка в эмоциональную дипломатию, и это, к сожалению, очень плохо.

— Господин посол, что такое эмоциональная дипломатия и почему для нас это плохо?

— Потому что они будут делать ставку на эмоции, а не на факты. Точнее, они будут пытаться окрасить события своего прибытия как клич о помощи.

— Но зачем им это? — проговорил Гаврилов с недоумением, посмотрев на людей в кабинете.

— Этого я не знаю, — ответил посол. — Но что бы там ни было, какой-то план у них определённо есть. Не было бы смысла тащить несколько тысяч детей — если они там, конечно, есть — через полгалактики только для того, чтобы выставить нас в дурном свете. Так что план есть, хотя мне не совсем понятно какой.

Посол замолчал, сделал несколько глубоких вдохов—выдохов и после продолжил:

— Ваша задача сейчас — установить связь с вашими знакомыми среди местных военных и попытаться понять, как они на это реагируют. Мне важно понять их позицию. Во-вторых, усилить безопасность посольства. Все специалисты с этого момента должны находиться вместе с семьями здесь, на территории посольства. Мы переходим в осадный режим.

— Почему? Вы полагаете, нам что-то угрожает? — спросил майор, внимательно посмотрев на посла.

— Я полагаю, что в ближайшее время нам обязательно придётся посидеть некоторое время в осаде. Если считаете, что я перестраховываюсь, — пусть. Но мне будет спокойнее, если все наши люди будут в одном месте, под нашей защитой. Я могу на вас положиться в этом плане?

Майор быстро выпрямился, встал по стойке смирно и ответил:

— Есть. Вы можете полностью на меня положиться.

— Хорошо, господин майор, — проговорил посол. — Занимайтесь своей работой. Мы же будем пытаться разобраться, как местные элиты реагируют на произошедшее.

***

В следующие две недели для Гаврилова всё слилось в одну сплошную череду встреч и перелётов. Он мотался по всей планете: за несколько тысячелетий её население перевалило за два миллиарда человек. По планете было рассеяно множество мелких городов и поселений, где проживали сотни тысяч, а иногда и миллионы граждан. Соответственно, там находились военные и полицейские силы. С командирами многих из этих подразделений Гаврилову необходимо было срочно налаживать контакты. Если раньше он планировал делать это не торопясь, то теперь требовалось действовать максимально быстро, готовясь к худшему варианту развития событий.

А к чему готовиться, было совершенно непонятно. Посол первые дни после прибытия земного корабля держался хоть как-то — хмурый, но ещё бодрый. Однако уже к концу первой недели выглядел окончательно раздавленным. Отношение местных сильно изменилось. Если раньше они воспринимали колонистов Аурума как желанных и дорогих гостей, то теперь в обществе явно начало расти напряжение. До этого людей Аурума приветствовали везде. Куда бы они ни заходили, колонисты их радостно встречали. Сейчас всё чаще появлялись агрессия и недоверие.

Люди начали обращать внимание на слова, которые транслировал корабль землян, двигавшийся к их колонии. О том, что на самом деле они не люди, а синтетики — такие же машины и роботы. И никакие попытки объяснить разницу не находили отклика в душах местных. Ситуация усугублялась тем, что вскоре с корабля начали транслироваться голоса детей, находившихся на борту. Они рассказывали о пережитых ужасах, о том, что потеряли всё под бомбардировками мятежных искусственных интеллектов, и обвиняли в этом Аурум.

Персонал посольства стал чувствовать себя откровенно некомфортно вне его территории. Хотя местные пока не перешли к прямому насилию, казалось, что ещё немного — и оно может вспыхнуть.

Впрочем, военные реагировали на Гаврилова относительно спокойно, хотя и сдержанно. Они воспринимали его как своего — он несколько раз сумел продемонстрировать и личные навыки, и качество офицера. Сами военные, с точки зрения Гаврилова, были во многом декоративными. Самая крупная военная операция в истории этого мира — беготня за несколькими сотнями сепаратистов в местных горах, выдвинувших идиотские требования о независимости для нескольких десятков деревень. Какой в этом был смысл — совершенно неясно. Так что для большинства местных военные — просто нахлебники, которых зачем-то нужно держать. Сейчас же они начали воспринимать себя как важную часть общества и в личных разговорах подчёркивали, что не хотели бы, чтобы что-то произошло. К Гаврилову у них претензий не было. Но это были личные отношения. Как поведут себя местные, если между Аурумом и Землёй вспыхнет сражение в их системе, пока было неясно.

И вот наступил день прибытия. Корабль землян запросил разрешение на посадку и получил его. Трансляция шла в онлайн-режиме. Местные СМИ, будто с цепи сорвавшиеся за последние две недели, окончательно переключились на события прибытия. Они рассказывали об ужасах, пережитых во время бомбардировки мятежными ИИ. И чем больше таких рассказов транслировалось с корабля, тем агрессивнее становились люди вокруг по отношению к Ауруму.

Однажды, когда у Гаврилова выдалось несколько свободных часов, он встретился с послом. Они заперлись в кабинете, и Гаврилов прямо спросил, зачем это нужно землянам. Посол, уже измученный и явно желавший, чтобы всё поскорее решилось, посмотрел на него тяжёлым взглядом:

— Понимаешь, с одной стороны, они сейчас нас дискредитируют. Неважно, чего они в итоге добьются; важно, что они выставили нас, жителей Аурума, монстрами, которые чуть не уничтожили Землю. Ещё и детей приволокли. А их последний запрос об оказании гуманитарной помощи Земле, из-за того, что у них там, видишь ли, проблемы с экологией, — это вообще оксюморон. — Зло выговорил посол.

— Но я всё ещё не понимаю, какой им в этом смысл.

— Как минимум они нам нагадят. Возможно, даже сделают так, что нас отсюда выкинут. Как максимум получат союзника с готовой промышленной базой. Да, местные сильно деградировали и потеряли массу технологий, но здесь всё равно есть уникальные технологии, недоступные землянам. А для изготовления небольших боевых кораблей много и не надо. Они получат дополнительного союзника, а мы — врага. Судя по реакции местных, у них неплохие шансы добиться своего. В итоге нам придётся готовиться к потенциальному сражению в двух системах.

— Теперь понятнее, — кивнул майор.

— Это раз. Во-вторых, если они передадут им технологию сверхсветовых двигателей, это тоже сильно нам навредит. Одно дело — понимать, что у нас есть один потенциальный противник, хоть и опасный, но одинокий. Другое — если они неожиданно высунутся из всех систем, где колониями управляют люди. А можем ли мы гарантировать, что такое не происходит уже сейчас во всех колониях? — Спросил в конце речи посол.

Майор отрицательно покачал головой.

— Вот-вот. «Циолковский» прибудет лишь через неделю после их прибытия. И мы сидим здесь в отрыве, не понимая, к чему они готовятся. Чёрт. Чёрт возьми, — проговорил посол уставшим голосом. — Ладно. Вроде бы основное мы наладили. Но общественность, прямо скажу, смотрит на нас мягко говоря с подозрением.

И вот наконец в центральный космопорт планеты один за другим начали садиться шаттлы с корабля землян. Трансляция шла по всем теле- и интернет-площадкам местной сети. Миллиарды зрителей смотрели, как на их планету опускаются корабли из Солнечной системы. Челноки сели почти одновременно — специально, чтобы добавить драматизма. А потом из них начали выходить десятки детей. В сумме через несколько мгновений на бетоне космопорта стояло не меньше тысячи детей, которые озирались по сторонам, испуганно прижимаясь друг к другу.

С ними вышли несколько десятков взрослых, включая человека в гражданском, нескольких людей, одетых как христианские священники, и несколько офицеров космического флота. Они постояли, посмотрели по сторонам, потом двинулись к стоявшим неподалёку автобусам, ведя детей. Посол зло выругался, глядя на трансляцию. Он уже понял, что им показали разбитых и подавленных людей, которым нужна помощь.

— Чёрт, — проговорил он в очередной раз. — Это сильный ход. И очень эмоциональный.

Майор молча продолжал смотреть трансляцию.

— Скажите, господин посол, какие у нас дальнейшие планы?

— Сейчас эти ребята двинутся в сторону лагеря беженцев, который построили в нескольких километрах от космопорта. А капитан корабля с парой офицеров и десятком гражданских записались на встречу с президентом.

— И о чём разговаривать — мы знаем?

— И да, и нет. Официально это будет обращение от Земли с просьбой оказать им гуманитарную помощь. Еда, вода, медикаменты.

— Ну это абсурд. У Земли всего этого в избытке, — проговорил Гаврилов.

— Это понимаешь ты, это понимаю я. И даже, может быть, понимают местные. Но они всё равно почувствуют себя очень важными. А дальше начнётся новая большая игра.

— Большая игра? Если я правильно помню, это была возня между Российской и Британской империями в Средней Азии.

— Не совсем. Точнее, ты прав, но не до конца. Идея большой игры в том, что обе стороны пытаются навредить друг другу, используя внешние силы, своих прокси. Вот сейчас мы видим старт этой большой игры. И непонятно, к чему она приведёт.

Тем временем дети погрузились в автобусы, и те тронулись. Вокруг каждого автобуса во время погрузки бегало несколько человек в форме медиков и волонтёров, вызвавшихся помочь пострадавшим детям с размещением. Гаврилов смотрел на происходящее и начинал понимать, что искренне сочувствует этим детям, хотя и знал: вся эта история — чистое враньё, а происходящее — не более чем попытка создать Ауруму проблемы.

Неожиданно зазвонил коммуникатор посла. Посол поднял трубку и ответил:

— Да, господин президент.

...

— Мы полностью подтверждаем, что гарантируем безопасность и что Аурум не планирует каким-либо иным образом препятствовать земным кораблям в вашем пространстве. Господин президент, я ещё раз повторяю: Аурум не наносил никаких ударов по Солнечной системе.

...

—Хорошо, господин президент, я буду у вас через несколько часов. Прекрасно.

Посол закончил разговор и аккуратно положил коммуникатор на стол, будто тот был ядовит.

— Сдаётся мне, меня ждёт очень увлекательный разговор на несколько часов. Ладно. — Он снова ударил по столу обеими ладонями. — Большая игра началась. И главное для нас — если и не победить в ней, до хотя бы не проиграть! Хотя в этой игре никогда не бывает победителей. Она просто не заканчивается.

***

Из отчёта дипломатической миссии на планете Терра Верде (система Стелла Марис).

Отправитель: руководитель дипломатической миссии Аурмса на Терра Верде, посол Игорь Валерьевич Соколов. Получатель: Председателю Коллектива Антону. Статус: совершенно секретно.

Согласно анализу результатов деятельности корабля Земной Федерации «Каледония» после проведения им медийной интервенции — в частности, использования детей, пострадавших в ходе бомбардировки Земли со стороны мятежных искусственных интеллектов, — мы должны констатировать, что общество колонии Терра Верде стало относиться к Ауруму заметно негативнее, чем до этого.

Если первоначально, в ходе проводимых социальных исследований, восемьдесят три процента населения колонии считали, что колонии необходимо развивать отношения с Аурумом, то теперь этот рейтинг упал. Одобрение идеи сближения снизилось с восьмидесяти трёх до тридцати шести процентов. При этом резко негативное отношение к идее сближения и взаимодействия выросло с девяти до почти сорока процентов.

Следует отметить, что колонисты начали крайне негативно реагировать и на синтов, которые, тем не менее, сколь бы они ни были похожи на людей, всё равно заметно отличаются от простых естественнорождённых. Но колонисты не изменили отношение к естественнорождённым сотрудникам миссии.

Также хочу отдельно отметить, что в составе экипажа «Каледонии» обнаружились не только дети, сам экипаж и немногочисленные воспитатели, но также шесть музыкальных исполнителей, пятнадцать научных работников и девятнадцать представителей различных религиозных конфессий. Все эти люди сейчас массово взаимодействуют с местным населением, повышая в глазах колонистов рейтинг Земной Федерации.

Следует отдельно отметить, что в результате действий религиозных проповедников в христианство, которое ранее не было распространено на колонии, за неполные три недели было крещено по меньшей мере около трёх миллионов жителей колонии.

Всё это в сумме даёт возможность заключить следующие выводы. В колонии снижается одобрение деятельности Аурума, растёт напряжение между Аурумом и колонией. При этом нам удалось стабилизировать взаимоотношения с местными элитами — в частности, с президентом колонии, его советниками и парламентом. Это достигается за счёт взяток и обещания дополнительных преимуществ и привилегий в будущем. Но само население в большинстве своём, как я сказал выше, начинает относиться к идее развития взаимоотношений и торговли с Аурумом всё негативнее и негативнее. При текущей динамике через полгода мы можем столкнуться с риском негативного отношения к нам.

Глава 4. Протокол

Катя с тоской смотрела в окно — или в иллюминатор, или как ещё назвать эту прозрачную конструкцию в корпусе модуля, который стоял на поверхности планеты, но сам был доставлен из космоса. Она не могла придумать однозначное название и потому называла его просто окном.

За окном разворачивалось поразительное зрелище. Рассвет над Авророй — планетой, названной в честь звезды. Светило уже поднялось достаточно высоко, чтобы его можно было увидеть целиком. Его лучи слепили, и поляризующее стекло слегка затемнило экран, чтобы можно было комфортно наблюдать за происходящим по ту сторону. Вид поражал и захватывал, особенно для человека, проведшего несколько лет в коридорах подземных поселений Аурума. Неважно какого именно — Эллады или Ирии. Там и там колонии выглядели примерно одинаково: красивые, обставленные со вкусом, но закрытые коридоры, освещённые пусть и максимально комфортным, но всё-таки искусственным светом.

Здесь же, впервые за все годы, как она была воскрешена — так она называла своё пробуждение в теле синтетика, — она снова видела деревья, облака, даже птиц. Местная флора и фауна была невероятно похожа на земную, что было совершенно логично и лишь подтверждало существовавшую до начала колониальной эпохи теорию того, что все везде должно быть одинаково, ведь во вселенной везде работают одни и те же законы физики, химии и как теперь ясно биологии. Одинаковые птицы, одинаковые рыбы, одинаковые черви. Как известно, форма определяет функцию — и эта планета полностью подтверждала этот принцип.

Отсюда открывался живописный вид. В долине, в низине, простирались тысячи гектаров леса, через которые протекало несколько рек. Одна из них была невероятно широкой. Эпизодически в лесах появлялись проплешины, видимо, оставшиеся после недавних лесных пожаров. И там, в этих проплешинах, всё заросло местной красной травой. Каким-то совершенно биологически непонятным образом местные травы умудрялись фотосинтезировать не с помощью хлорофилла, а его аналога красного цвета — аврорина. Поэтому часто происходящее вызывало лютый диссонанс: красные цвета, красная трава, и всё это в окружении невероятных древних деревьев, которым, казалось, было не одно столетие. Хвойные, лиственные — всё это было настолько земным и настолько естественным, что поражало её. А ведь они находились больше чем в четырёхстах пятидесяти световых годах от Земли. А здесь было так, как будто бы на Земле.

Она полюбовалась несколько секунд на это зрелище, после чего опять испытала раздражение. Её раздражение было легко понять. Она уже почти два месяца сидела взаперти в этом проклятом модуле вместе со своим коллегой, таким же биологом, и занималась созданием классификаций и кодированием местной флоры и фауны. Специальные автоматические дроны таскали образцы, складывали их в контейнеры и доставляли на наблюдательный пост, где они проводили исследования. Совершенно стандартные, одинаковые для всех: классификация образца, картирование ДНК, определение угрозы. В общем-то, вот и всё.

И при всём при этом это необходимо было делать взаперти, в защитных костюмах, чтобы не дай бог не допустить внутрь наблюдательного поста местных микроорганизмов. Хотя они и были почти полными родственниками, почти идентичны земным, всё-таки составляли угрозу. А тем временем там, за стенами модуля, было открытое бескрайнее небо голубого цвета и невероятно красивый лес, и лесные цветы. И вот, находясь всего в одном шаге от этого всего, она почти два месяца торчала в этом помещении — и это раздражение начинало приобретать всё более сильный характер.

Дверь за спиной открылась. Она знала, что это Макс, её коллега. Он зашёл внутрь и споткнулся о тележку, явно её не заметив. Она раздражённо развернулась в офисном кресле и бросила на него взгляд:

— А нельзя быть аккуратнее?

Несчастный парень, который уже месяц почти без остановки испытывал бесконечные нападки с её стороны, застыл в недоумении и посмотрел на неё:

— Но ты же сама оставила здесь эту тележку. А я не знал, что она здесь.

— Ну и что, у тебя же есть глаза. В чем проблема ими воспользоваться? — раздражённо бросила она и отвернулась обратно к компьютеру, снова косясь в окно.

Она услышала за спиной тяжкий вздох человека, который не понимает, за что только что огрёб. Вообще Максим Орлов был хорошим парнем, и она прекрасно понимала, что кидается на него почём зря, но ничего поделать с собой не могла. Максим же в этот момент смотрел на неё и со скорбью вспоминал первые две недели их совместной жизни.

Понаблюдав за ней несколько секунд и убедившись, что та уже снова сконцентрирована на отчёте, он аккуратно продвинул тележку с образцами и сел за свою консоль. Сегодня дроны доставили достаточно много образцов — и обычной флоры, и фауны, и воды из протекающей неподалёку реки. Это были очень интересные образцы, которые необходимо было подготовить для проверки и начать исследовать. Дальше он приступил к монотонной рутинной работе.

Работа заключалась в следующем: сначала образец помещался в стерильный бокс, затем следовала микроскопия с фазовым контрастом — чтобы оценить морфологию клеток и их подвижность. Потом шла окраска по Граму для первичной классификации бактерий, а для эукариотических клеток — окраска гематоксилином и эозином. Далее — посев на селективные среды: агар с кровью, солевой агар, анаэробные среды. Параллельно запускалась полимеразная цепная реакция для амплификации маркерных генов — 16S рРНК для бактерий, ITS для грибов, COI для животных. Затем — секвенирование и сравнение с базой данных. Всё это занимало часы, и в этом заключалась и рутина, и наука одновременно.

Катя наконец встала и вот уже почти выходя, она остановилась в дверном проёме и посмотрела на Макса:

— Ты знаешь, мы уже могли бы давно выйти и прогуляться там. Всё, что мы видим, вполне поддаётся лечению, и проблем никаких не было бы. Почихали бы пару дней — и всё.

Макс посмотрел на неё, после чего отвёл взгляд в сторону и ответил:

— Есть протоколы и правила. Они ясны и понятны. А рисковать жизнями только из-за того, что ты не можешь потерпеть ещё пару месяцев, — это лишнее.

Она фыркнула в ответ с вызовом и бросила ему:

— Трус.

И вышла за дверь. Дверь захлопнулась, а она перешла во вторую часть их обитаемого модуля. Он тяжело вздохнул и опять подумал о том, что в начале этого путешествия отношения с ней были заметно легче. «И чёрт с тобой», — подумал он и пошёл к контейнерам, доставленным дронами.

С интересом он обнаружил, что один из дронов приволок местную рыбу — видимо, в его щупы попало несколько весьма крупных рыбешек. Одна из них была размером около десяти сантиметров на глаз. А это было настоящим праздником для биолога. Особенно учитывая, что сам он по профессии был систематиком-таксономистом — специалистом, который определяет род, семейство и всё остальное. И здесь к нему наконец-то попал не просто блендер с бактериальной кашей, а полноценный живой организм.

Руки призывно зачесались. Захотелось заняться работой. Макс несколько секунд смотрел на рыбку, после чего решил: почему бы и нет? Перенёс при помощи манипулятора контейнер в герметичный бокс, где его открыл. И дальше началась его любимая часть работы — вскрытие и исследование.

После того как манипулятор перенёс контейнер с рыбой в специальный бокс, он вставил свои руки в перчатки, которые позволяли манипулировать с материалом внутри изолированной системы. Затем манипулятором доставил внутрь необходимое медицинское оборудование: скальпели, щупы для пункций и исследования тканей. После этого слил воду из контейнера и взял одну из рыбешек в левую руку.

Через перчатки сложно было что-то почувствовать, но ему казалось, что он ощутил её шероховатую поверхность и кожу, состоящую из миллионов чешуек. Второй рукой он взял скальпель и поднёс его к рыбе. Лёгким движением он проник в основание её черепа и начал опускаться вниз вдоль брюха, подобно заправскому патологоанатому. Спустя несколько сантиметров движения рыба неожиданно вывернулась, дёрнулась и выскользнула из рук. В попытке её удержать он инстинктивно дёрнул одной рукой вперёд — и испытал острую боль.

Скальпель, который совершил невозможное. Скальпель, умудрился вскрыть армированную защитную перчатку, способную выдержать укус некрупного хищника. И при этом он увидел, как с перчатки вниз, внутрь бокса, покапала его кровь.

— Чёрт, чёрт, — выругался он, резко выдернув руку и посмотрев на место пореза.

Самое худшее подтвердилось. На ладони был порез в несколько сантиметров. Случилась контаминация.

— Внимание, — проговорил он, — система, изоляция бокса нарушена. Полная изоляция лабораторной части модуля.

Спустя секунду бот станции отозвался техническим сообщением. Перестала работать вентиляция. Над дверью замигал значок замка красного цвета, сообщая об изоляции модуля. Ещё секунд через десять он услышал стук по ту сторону двери.

Катя стояла и смотрела на него встревоженным взглядом:

— Что произошло? — бросила она, активировав динамик по ту сторону двери.

Он показал ей руку. Она посмотрела на него с недоумением:

— Как ты умудрился?

— Тут рыбка досталась, хотел её вскрыть и изучить, — проговорил он растерянно.

— Господи, — проговорила она. — Ладно, местная фауна, местная микрофлора мало отличается от земной. Прими антибиотики, противовирусные и вылазь оттуда.

— Нет, — резко бросил он. — Это нам кажется, что она слабо отличается. Нам необходимо внимательно её изучить.

Она закатила глаза, будто показывала этой вселенной, что она о нём думает:

— Не будь болваном. Сейчас ты объявил карантин. Это минимум на три суток. Обработай руку и вылазь оттуда.

— Нет, — резко бросил он. — Я не нарушу протокол. Сиди там.

Она раздражённо фыркнула, отпустила руку от датчика связи, что-то проговорила, развернулась и отошла. А спустя ещё несколько секунд над головой раздался голос:

— Пост 217.14, — это был главный биолог экспедиции, профессор Владислав Андреевич Хомяков. — Что у вас произошло? Почему вы объявили карантин?

Макс тяжело вздохнул:

— Господин профессор, у меня произошла контаминация при вскрытии местного биологического образца. Порез руки, попадание крови в бокс с неисследованным материалом. Объявил полную изоляцию лабораторной части модуля согласно протоколу Б-7.

Несколько секунд стояла тишина, после чего профессор спросил:

— Как вы оцениваете риск? У вас были обнаружены какие-то опасные патогены?

— Нет, господин профессор, их не было. Тем не менее я объявил изоляцию себя в этом исследовательском модуле.

— Хорошо, такая позиция выглядит совершенно правильно. Примите антибиотики, противовирусные, обработайте рану. Зафиксируйте всё в протоколах. Я объявляю вас в трёхдневный карантин. Вы сумеете пробыть три дня там в полной изоляции?

— Да, здесь есть аварийный паёк и небольшая раскладушка, на которой я смогу поспать. Думаю, ничего страшного не случится.

— Тоже так думаю. Но всё равно нужно проявить осторожность. Ни в коем случае не нарушайте изоляцию.

— Я понял вас, господин профессор.

— Всё, на связи. Докладывайте каждые двенадцать часов о вашем состоянии. Конец связи.

Макс подошёл к аптечке, достал несколько шприцов и обработал рану. Согласно протоколу Б-7, он начал с промывания раны стерильным физиологическим раствором, затем обработал края антисептиком на основе хлоргексидина, наложил антибактериальную мазь с мупироцином и закрыл рану стерильной повязкой. После этого он ввёл себе внутримышечно комбинированный антибиотик широкого спектра — цефтриаксон в дозе одного грамма, и противовирусный препарат — ремдесивир. Затем проглотил таблетку метронидазола для перекрытия анаэробного спектра. Всё это он проделывал, надиктовывая себе вслух по пунктам:

— Протокол Б-7, пункт первый: обработка раны. Выполнено. Пункт второй: введение антибиотика. Выполнено. Пункт третий: введение противовирусного. Выполнено. Пункт четвёртый: фиксация времени. Четырнадцать двадцать по бортовому времени.

После того как он закончил все необходимые процедуры, он подошёл к диванчику, на котором дежурные могли отдыхать, разложил его в почти полноценную кровать и лёг, закрыв глаза.

***

Через несколько часов он проснулся от резкого стука по ту сторону двери. Открыл глаза и с недоумением посмотрел на дверь. За ней, сквозь небольшую стеклянную щель, стояла Катя. Она нажала кнопку голосовой связи:

— Ты там в порядке? Может быть, тебе что-нибудь нужно?

Он пожал плечами:

— Знаешь, мне кажется, у меня небольшой озноб. И рука начала чесаться в месте пореза. Но вроде нормально.

— Ты принял лекарство? — спросила она взволнованным голосом.

— Всё согласно протоколу. Не переживай.

— Хорошо. Я вот думаю, как бы тебе передать еду.

— Нет, мне ничего не нужно. Здесь есть нормальный паёк.

— Ты уверен? Может быть, я всё-таки просто оставлю в коридоре и выйду, а ты спокойно откроешь и возьмёшь?

— Нет, это лишнее. Ещё раз говорю, здесь всё хорошо.

Она посмотрела на него:

— Ты уверен? В конце концов, мы можем просто объявить изоляцию всего модуля, а не его половины.

Это было бы по части логичным решением. Модуль исследовательского поста представлял собой два стандартных морских контейнера, соединённых между собой коридором и переборкой. Один был жилым, где было две спальных комнаты, санузел и крошечная кухня. Второй представлял собой научный модуль, где с одной стороны хранились исследованные образцы и небольшой сервер, а с другой находилась лаборатория, в которой он был заперт. Решение, если Катя натаскает туда дополнительное продовольствие, выглядело логичным. Но, подумав несколько секунд, он отказался:

— Это лишнее. Да и не откроется эта дверь уже никак.

— Что ты имеешь в виду?

— Я связался с профессором. Судя по всему, он изолировал меня полностью.

— С какого чёрта?! — проговорила она резко. — А если тебе потребуется помощь?

— Если мне потребуется помощь, я останусь тут один. Не переживай об этом.

— Ты сумасшедший, — бросила она. — Мне кажется, ты решил не вовремя показать свою смелость.

Он неловко улыбнулся:

— При чём здесь смелость? Это просто протокол.

— Болван, — бросила она, отпустив кнопку микрофона, развернулась и ушла.

***

Он пожал плечами на эту её выходку, после чего обратил внимание на место пореза. Порез выглядел нездоровым: вокруг распространилось небольшое воспаление. Но в целом это было логично и понятно. При создании их тел Коллектив приложил слишком много сил, чтобы сделать их максимально правдоподобными с человеческой точки зрения. Иногда у него складывалось ощущение, что они вовсе не созданы, а рождены точно так же, как обычные люди. Да, Макс знал, что он возродился в этом мире в теле здорового и крепкого человека, лишённого разве что возрастных болезней. Но вся биохимия, все процессы, кинематика тела — всё было скопировано с человеческого без каких бы то ни было изменений. И воспалительный процесс на месте недавней раны его не удивил. Скорее даже выглядел как успокаивающее, понятное явление.

Он взял градусник, который лежал в аварийном медицинском наборе, приложил его ко лбу и дождался, пока тот пискнет. Температура показала тридцать семь и три. «Хм, — выдохнул он. — Тоже очень человеческая реакция. С другой стороны, во мне антибиотики и противовирусные. Ладно, нужно подождать ещё немного».

Он отложил градусник и снова развернулся на кушетку. Затекла шея от неудобной позы, в которой он провалялся несколько часов. После чего он лёг на спину, подмял руки вдоль тела, положив их на живот, и снова закрыл глаза.

Следующее пробуждение было не настолько приятным. Он резко открыл глаза от жгучей боли в районе раны. Оказалось, будто кто-то плеснул внутрь раскалённый жидкий огонь. Он несколько мгновений смотрел на свой порез, который воспалился. Теперь ладонь была отёкшей почти вся, а воспаление ушло выше запястья.

— Ого, — проговорил он. И неожиданно понял, что едва сумел выговорить эти короткие слова. По всему организму распространилась странная усталость. Казалось, что из него просто кто-то вытащил все батарейки, и он едва может двигаться. «Это определённо плохо», — подумал он, рассматривая травму. Он попробовал сжать пальцы в кулак, но это вызвало острую боль в запястье, которая резко распространилась вверх, до самого локтя. Он стиснул зубы и застонал:

— Чёрт, чёрт, чёрт.

Он снова достал градусник и приложил его ко лбу. Пока он сгибал здоровую руку и шевелился, он почувствовал дискомфорт в районе подмышечного лимфоузла, что означало только одно: тот стал больше. Как раз с той стороны, где распространялась инфекция. В том, что это инфекция, он уже не сомневался. Приложив градусник ко лбу и дождавшись сигнала об окончании замера, он взглянул на него. Тридцать девять и семь.

— Зафиксировал, — проговорил он вслух. — Чёрт, — едва прошептал он. — Компьютер, — проговорил он заплетающимся языком, — внимание. Составь протокол. Состояние пациента: озноб, проливной пот. Рука вокруг пореза воспалена, воспаление распространилось на всю ладонь, начинает уходить выше, подмышечный лимфоузел на левой, повреждённой руке увеличен. Температура тридцать девять и выше. Заархивировать и отправить на орбиту.

Он проговорил эти слова и начал терять сознание от общей слабости. После чего из рук у него упал градусник, и он снова закрыл глаза. Только это был не сон — он просто потерял сознание.

***

Екатерина с того момента, как её коллега оказался в самоизоляции, всё никак не могла успокоиться, переживая о нём. Сейчас, лёжа в кровати, она переворачивалась с одного бока на другой. Её раздражала странная упёртость Макса, который, не пойми с чего, вдруг из-за мелкой царапины решил себя изолировать. Когда она видела его в последний раз несколько часов назад, он выглядел вполне сносно, хотя температура и поднялась — что, впрочем, совершенно не противоречило реакции на антибиотики, которые он принял. Тем не менее она не могла никак себя успокоить и, ворочаясь в кровати, пыталась хоть как-то привести мысли в порядок.

Неожиданно с потолка раздался голос базы:

— Екатерина, внимание! Вашему коллеге стало резко хуже. Он отправил на орбиту протокол своего состояния.

— Что?! — воскликнула она. — Покажи мне его!

— Выведено на ваш персональный планшет.

Она схватила планшет, лежащий на столе рядом с кроватью, и погрузилась в изучение. Ей хватило буквально двадцати секунд, чтобы понять: с Максом всё очень плохо. Она бросила планшет в сторону и побежала к изолированному боксу. Пробежав короткий коридор, она оказалась у двери меньше чем за полминуты и начала в неё тарабанить, пытаясь привлечь внимание Макса. Сообразив, что тот, видимо, без сознания, она нажала кнопку связи:

— Макс, Макс, — заговорила она. — Максим, отзовись!

Увиденное сквозь небольшое стеклянное окошко в двери вызвало у неё испуг. Лицо Макса заострилось, будто он резко похудел на несколько десятков килограмм. Само лицо было бледным, как мел. Сразу стало ясно, что давление упало очень низко. Она нажала кнопку громкой связи:

— Макс, Макс, Максим, отзовись!

Она несколько раз подряд повторила его имя, пытаясь привлечь внимание. Казалось, парень услышал: на секунду приподнял голову, и она поняла, что он весь в поту, который бежит с него градом. После чего он бессильно уронил голову назад и застонал. Она услышала этот стон даже сквозь дверь.

— Господи, Макс, Макс... Компьютер, связь с орбитой! — бросила она, отпустив селектор.

— Дежурный оператор на связи.

— Вызовите профессора Хомякова!

— Я здесь, Екатерина, — раздался голос Хомякова. — Уже пришёл.

— Я прошу откройте проклятую дверь! Я должна зайти внутрь, чтобы оказать ему помощь!

— Екатерина, — отозвался профессор сверху, — это исключено.

— Ему очень плохо!

— Очевидно, что он подцепил какую-то местную инфекцию, которую мы не знаем!

— Плевать я хотела! Откройте дверь, я могу оказать ему помощь!

— Исключено, — голос профессора прозвучал особенно строго. — Я уже начал готовить медицинскую команду и она прибудет к вам через несколько часов!

Она психанула, начала осматриваться по сторонам. Она понимала: если в ближайшее время не прорвётся внутрь, её коллега и друг, скорее всего, умрёт.

— Профессор, вы не понимаете, у него нет нескольких часов! Возможно, он умрёт уже через полчаса или час!

— Екатерина, дождитесь прибытия медиков.

Неожиданно за окном раздалась резкая вспышка света. Спустя мгновение пришло осознание: это была молния.

— Ага, а скажите мне, у нас летают корабли в такую погоду?

Профессор замолчал на несколько секунд, потом ответил:

— Да, над вашей территорией действительно буря. Но она рассосётся через пять-шесть часов. Екатерина, оставьте, не вмешивайтесь в происходящее. Вашему коллеге ничто не угрожает, он принял антибиотики. Возможно, его ужасное состояние связано с борьбой иммунитета. Не торопитесь с поспешными решениями.

— Господи, профессор, да он же умирает! Как вы этого не видите?! — воскликнула она и начала метаться по короткому коридору.

Взгляд уцепился за пожарный щит, на котором висел огромный пожарный топор. Она схватила его.

— Что вы собираетесь делать, Анисимова? — неожиданно обратился к ней профессор по фамилии впервые за всё это время.

— Вскрыть эту долбаную дверь! — бросила она.

При росте чуть больше ста шестидесяти сантиметров и весе меньше пятидесяти килограммов топор массой в двенадцать килограммов представлял для неё серьёзную проблему. Макс со своим ростом сто восемьдесят три и весом восемьдесят пять поднял бы его как пушинку. Ей же пришлось приложить немалые усилия, чтобы его даже поднять. Но когда ты биолог и знаешь, как работает кинематика человеческого тела, всё идёт несколько иначе. Она стала в позу — ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, центр тяжести смещён вниз, руки вытянуты вдоль тела, топор удерживается обеими ладонями у бедра. Рывком, используя инерцию всего тела, она подняла его над головой и со всей силы ударила по стеклу изолированной двери.

— Господи, прекратите немедленно! Вы подвергаете риску ещё и себя! И немедленно наденьте изолирующий костюм, — зло бросил через динамики Хомяков.

— Откройте проклятую дверь! — прокричала она, после чего замахнулась и ещё раз ударила.

— Я не открою! Карантинный блок — это запрещено всеми протоколами!

— Плевать на протоколы! У меня друг умирает! Откройте проклятую дверь!

— Это исключено, — проревел в ответ профессор.

— В таком случае я всё равно своего добьюсь!

Она воздела над головой топор ещё раз и со всей силы ударила.

— Господи, дура безмозглая! — проревело над головой из динамика. — Прекрати немедленно!

— Нет! — проревела она и ещё раз со всей силы ударила.

Стекло неожиданно пошло трещинами.

— У тебя ничего не получится! Это стекло армированное и бронированное. Его нельзя просто разбить!

— Что ж, я попытаюсь!

Ещё один удар. Количество трещин резко увеличилось. Она поняла, что ещё несколько таких ударов — и она сумеет попасть внутрь.

— Господи, Екатерина, медики прибудут через пять-шесть часов! Прекрати этим заниматься!

— Не за чем ждать! Я могу помочь ему здесь и сейчас. Могу начать делать вакцину!

— Дура безмозглая! Ты понимаешь, что после этого можешь умереть? Мы не знаем, что за инфекцию он подцепил!

— Плевать я хотела!

Замах. Удар. Лезвие, вопреки тому, что было раньше, не отскочило назад, а прошло внутрь. Воздух с шипением начал поступать внутрь изолированной комнаты. Избыточное давление в остальном модуле начало заполнять лабораторию, в которой в карантине лежал Максим.

— Дура безмозглая! Система, открыть дверь!

Дверь с неожиданным шипением отошла в сторону, и она наконец-то смогла вступить внутрь изолированной комнаты. Первое, что она почувствовала, — сладковато-гнилостный запах. Рука её друга уже явно начала гнить. Нет, она не бросилась сразу к нему, лежащему на кровати. Она остановилась и метнулась в сторону второго медицинского комплекта, который лежал здесь. Вскрыла его, надела перчатки и изолирующую маску, после чего уже пошла к нему.

Она осторожно приблизилась и начала его рассматривать. Увиденное ей, мягко говоря, не понравилось. Он был весь покрыт потом, черты лица заострились ещё больше за те несчастные десять минут, которые она пыталась открыть дверь.

— Ну, не молчите, Екатерина, расскажите, что вы видите, — раздался над головой голос из динамиков.

— Он в предсмертном состоянии. Сильно похудел, заострились черты лица, явно упало давление, бледный как мел.

— Чёрт, — прозвучало сверху. — Немедленно возьмите анализ крови. Прямо из поражённого участка. Вам необходимо понять, что это за инфекция.

— Теперь вы решили мне помочь? — прорычала она, взяв в руки ножницы для удаления одежды.

— Теперь вы там вдвоём, а не один. Поэтому я обязан вам помочь. А после я отправлю вас обратно на Элладу. И вы из неё в жизни не вылезете. Вы только что подписали конец своей профессиональной деятельности.

— Плевать, — бросила она.

— Ну так делайте что-то! Быстрее! Необходимо поставить ему капельницу, чтобы стабилизировать давление.

Она склонилась над своим коллегой и резким движением при помощи ножниц для одежды вскрыла её от плеча до поражённой ладони. Увиденное вызвало у неё ступор. Учитывая, что от момента инфицирования до того, как она ворвалась сюда, прошло чуть больше восьми часов, инфекция оказалась быстропрогрессирующей. Ладонь очевидным образом уже была потеряна: она вся покрылась чёрным струпом, и никаких надежд на то, что её получится восстановить, не осталось. Отёк распространился чуть выше локтя, причём чёрный струп уходил уже даже почти до самого локтя. Выше шёл сплошной воспалительный процесс. Под обеими подмышками и над шеей, под челюстью, лимфоузлы выросли в размере, вызвав отёк. Но только с одной стороны, что позволило Максу сохранить возможность дышать. Дыхание же было поверхностным.

Она надела на его здоровое предплечье тонометр-пульсоксиметр — устройство, измеряющее давление, пульс и насыщение крови кислородом. Датчики показали, что давление упало до семидесяти на сорок, а пульс был нитевидным, около ста тридцати. Очевидным образом организм сопротивлялся на последних каплях.

— Возьми анализ поражённых тканей, — проговорил динамик над головой. — И немедленно отправляйся к лабораторному столу. Нам необходимо понять, что его поразило.

— Без вас знаю, — огрызнулась она.

Тем не менее она начала делать забор. Схватив несколько палочек и шприцов, быстро метнулась к лабораторному столу и вернулась. Забор из поражённого участка был прост: она проткнула струп и набрала гнойной жидкости. Что там могло быть, она даже боялась загадывать и пыталась об этом не думать. А вот с анализом крови вышли проблемы: из-за низкого давления почти все вены скрылись и не были видны. Потратив несколько секунд на поиск хоть какого-то варианта, она плюнула и опустилась к бедренной кости. Резким движением взяла шприц и воткнула его прямо в бедренную кость для внутрикостного доступа. Сделав небольшой забор из костного мозга, она бросилась к лабораторному столу.

Дальше началось то, что она умела лучше всего. Она поместила образец гноя на предметное стекло, добавила каплю физиологического раствора и накрыла покровным стеклом. Под микроскопом с фазовым контрастом она увидела подвижные грамотрицательные палочки с полярным жгутиком — характерная морфология вибрионов. Затем она нанесла на мазок кристаллический фиолетовый, промыла, обработала йодом, обесцветила спиртом и докрасила сафранином. Под иммерсионным объективом бактерии выглядели как розовые изогнутые палочки — грамотрицательные. Параллельно она запустила полимеразную цепную реакцию с праймерами на 16S рРНК и видоспецифичными праймерами для вибрионов. Тем временем она поместила часть образца в центрифугу, добавила контрастное вещество и запустила разделение на фракции. Через двадцать минут она получила осадок, который отправила на масс-спектрометрию. А ещё через сорок минут пришёл первый результат секвенирования: неизвестная бактерия.

Только после этого до неё дошла дурацкая мысль, которая должна была посетить её первой: необходимо поднять Максу давление хоть чуть-чуть. Она бросилась обратно к медицинскому комплекту и обнаружила там набор жидкостей. Схватив норэпинефрин — раствор для подъёма давления, она бросилась искать, куда его вводить. Из-за того, что вены впали внутрь, ей пришлось использовать внутрикостный доступ. Она ввела одну за другой несколько ампул: адреналин для стимуляции сердечной деятельности, вазопрессин для спазма периферических сосудов, норэпинефрин для подъёма давления, а затем подключила капельницу с физиологическим раствором и растворами коллоидов для восполнения объёма циркулирующей крови. Через несколько минут она проверила показатели: давление поднялось до восьмидесяти на пятьдесят, пульс замедлился до ста двадцати. Состояние стабилизировалось — по крайней мере, на время.

Следующие несколько часов Катя лишь с ужасом наблюдала за состоянием своего друга. Сама она не испытывала никаких неприятных ощущений, хотя понимала: если она заразилась, ей станет плохо через несколько часов. С одной стороны, это немного успокаивало её психологически: она определённо не заразилась. Но состояние её товарища только ухудшалось, несмотря на все предпринятые меры.

И вот через два часа лабораторный комплекс начал выдавать один за другим результаты. Чем больше она по ним читала, тем хуже ей становилось.

Первое, что она увидела под микроскопом с фазовым контрастом, — подвижные грамотрицательные палочки, изогнутые, с полярным жгутиком. Классическая морфология вибрионов. Но когда она прогнала секвенирование 16S рРНК и сравнила результат с базой данных, совпадений не нашлось. Ни одного. Ближайший родственник — Vibrio cholerae — совпадал лишь на восемьдесят девять процентов. Это был новый вид. Неизвестный науке. Не описанный, не классифицированный, не изученный. Она смотрела на экран и чувствовала, как холодеет внутри. Всё, что она знала о земных патогенах, здесь не работало. Ни антибиотики, ни противовирусные, ни стандартные протоколы. Это была совершенно новая инфекция, и её организм — точнее, организм Макса — стал первой жертвой.

Она углубилась в анализ. Посев на кровяном агаре дал характерные колонии — выпуклые, гладкие, зеленоватые, с зоной гемолиза. На солевом агаре — бурный рост, что говорило о галофильности: бактерия любила соль. В анаэробных условиях росла хуже, значит, предпочитала кислород. Окраска по Граму подтвердила: грамотрицательная. Биохимические тесты показали оксидазную активность, способность ферментировать глюкозу без газа, восстановление нитратов. Всё это указывало на род вибрионов, но вид — новый.

Секвенирование полного генома заняло чуть больше часа. Когда она получила результат, у неё перехватило дыхание. Геном содержал кластер генов, кодирующих нейротоксин — близкий родственник тетаноспазмина, но с изменённой структурой. Именно он вызывал те самые слуховые галлюцинации, шёпот, звук воды, о которых говорилось в предварительных записях Макса. Кроме того, в геноме обнаружились гены, отвечающие за продукцию ферментов, разрушающих соединительную ткань, — отсюда стремительный некроз. И гены, подавляющие иммунный ответ, — отсюда анергия и быстрый переход в септический шок.

Она откинулась в кресле, глядя на экран. Итак, у неё на руках был неизвестный патоген, убивающий её коллегу за тридцать-сорок часов. Антибиотики широкого спектра, которые она ввела, лишь замедлили процесс, но не остановили его. Нужно было что-то другое. Что-то, что убьёт бактерию быстро и точно, не дожидаясь, пока иммунная система сама справится. Но иммунная система Макса уже не справлялась.

И тогда она вспомнила. Бактериофаги. Вирусы, которые убивают бактерии. Их использовали ещё в двадцатом веке, потом забросили в пользу антибиотиков, но данные сохранились в архивах. Фаговая терапия. Если найти фаг, специфичный к этому вибриону, он уничтожит его за считаные часы, не задев клетки человеческого тела. Проблема была в том, что готового фага к новому виду не существовало. Его нужно было создать.

Она бросилась к биопринтеру — тому самому, на котором синтезировала лекарства. Но теперь ей нужен был не химический препарат, а живой вирус. К счастью, в базе данных сохранились геномы десятков бактериофагов, когда-либо выделенных на Земле. Среди них был T4-подобный фаг, заражающий вибрионов, — близкий родственник, но не специфичный к новому штамму. Она взяла его за основу. Загрузила в биопринтер последовательность, добавила гены, кодирующие белки хвостовых фибрилл — тех самых, что отвечают за прикрепление к рецепторам на поверхности бактерии. Но рецепторы у нового вибриона были другими. Значит, фибриллы нужно было перестроить. Она смоделировала их с нуля, используя данные о структуре поверхностных белков Auroravibrio aurorae, так она обозвала новый патоген, полученные из генома. Подобрала последовательность, которая должна была связаться с рецептором, как ключ с замком.

Биопринтер работал четыре часа. Катя не отходила от него, следя за каждым этапом сборки. Сначала синтезировались отдельные белковые субъединицы, потом они самоорганизовывались в капсид, затем присоединялись хвостовые фибриллы. На выходе получилась суспензия — мутноватая жидкость в пробирке, содержащая миллиарды фаговых частиц. Она проверила их под микроскопом: мелкие, симметричные, с характерной головкой и хвостом. Похожи на земные. Но несли на себе чужой генетический код.

Она добавила каплю суспензии к культуре Auroravibrio aurorae, выращенной в бульоне. Через час бульон начал светлеть — бактерии лизировались. Через два часа в чашке Петри, куда она пересеяла обработанную культуру, не осталось ни одной живой колонии. Фаг работал. Он заражал бактерию, размножался внутри неё и разрывал клетку изнутри. И он был специфичен: на культуре других бактерий, которые она использовала для контроля, он не дал никакого эффекта. Теперь оставалось только одно — ввести его Максу.

Она ввела Максу фаговый коктейль — и через несколько минут началась реакция Яриша–Герксхаймера. Давление сначала упало ещё ниже — до шестидесяти на тридцать, потом до пятидесяти на двадцать. Пульс подскочил до ста пятидесяти — ста шестидесяти. Температура резко выросла — до сорока с половиной. Озноб, мышечная дрожь, больной метался даже в коме. SpO₂ просело до восьмидесяти — восьмидесяти двух процентов. Лактат кратковременно поднялся ещё выше. Это был самый опасный момент. Она могла решить, что убила его. Но через сорок минут картина начала меняться. Она ввела гидрокортизон, чтобы подавить цитокиновый шторм, поддержала давление вазопрессорами через внутрикостный доступ, продолжила инфузию, чтобы не дать почкам отказать окончательно, и следила за лактатом каждые пятнадцать минут.

Через час давление перестало падать. Оно ещё было низким — восемьдесят на пятьдесят, восемьдесят пять на пятьдесят пять, — но стабильным. Пульс замедлился до ста двадцати, потом до ста десяти. Температура снизилась до тридцати восьми и пяти. Лактат начал падать: шесть, четыре, два с половиной. Появился диурез. Кожа из мраморно-серой стала бледной, потом порозовела. Конечности потеплели. Дыхание выровнялось, SpO₂ выросло до девяноста двух — девяноста четырёх процентов. Больной ещё был без сознания, но уже не умирал.

Позже, когда кризис окончательно миновал и Макс спал, а Катя сидела рядом, она вернулась к данным. Вид был новый, неописанный. Она дала ему рабочее название — Auroravibrio aurorae, штамм K-7. В честь планеты Аврора и модуля «Аврора-1», где был выделен первый штамм. Болезнь она назвала аврорианским некротизирующим сепсисом. В разговорной речи — «аврорианка» или «синдром Авроры». Она знала, что это название войдёт в учебники. Если, конечно, кто-то выживет, чтобы их написать.

А ещё через три часа после введения медикаментов Макс неожиданно начал что-то бормотать — пока бессвязное, непонятное, но Катя поняла, что ему стало заметно лучше, у него появились силы хоть на какие-то реакции. Она опустила его ладонь, перестав молиться, посмотрела на это невнятное бормотание, после чего вскоре, почти в каком-то странном порыве, взяла его здоровую ладонь и поцеловала — аккуратно, нежно, как будто это была самая дорогая вещь в её жизни. Положила ладонь и подошла к столу, к биопринтеру, на котором синтезировала необходимую сыворотку. Нажала кнопку, задала компьютеру задачу повторить, после чего вколола её себе. Ей уже только что стало ясно, что кризис миновал — и её другу, а возможно, и кому-то, кто станет позднее чем-то большим, чем друг, ничего не угрожает.

Да, он несомненно потеряет руку до самого локтя. Да, последствия от этой болезни могут проходить годами. Она посмотрела на него и неожиданно испытала чувство стыда за брошенное полдня назад слово «трус». На самом деле она неожиданно осознала, что это был самый смелый человек из тех, кого она когда-либо знала. Он, не задумываясь, запер себя в карантине и, даже понимая, что ему плохо и необходима помощь, не обратился ни к кому за ней и следовал протоколу. Хотя она даже не сомневалась, что он уже понимал: этот протокол для него является смертным приговором.

Из правого её глаза выкатилась одинокая слеза. Она опустила голову, посмотрела на Макса ещё раз и прошептала:

— Прости меня, если сможешь. Мне не найти никого смелее тебя.

Глава 5. Перед бурей

Я сидел в виртуальной столовой «Энтерпрайза» и думал о своём. В очередной раз пытался сообразить, каким чудесным образом, несмотря на все мои вычислительные мощности и доступные технологии, люди с Земли умудрились меня, мягко говоря, удивить. А как известно, удивил — значит победил. Чем дольше длился этот неприятный и ненужный мне конфликт с Землёй, тем больше времени я проводил здесь. Идти и общаться с обычными синтами и колонистами о своих проблемах и понимании того трэша, тех проблем, которые открывались перед нами каждый проклятый день, я не был готов. Можно было, наверное, пойти поделиться этим с Коллективом, но что-то останавливало меня.

Анна материализовалась напротив меня и сразу же опустилась в кресло. Несколько секунд она рассматривала меня, после чего осмотрелась по сторонам и сказала:

— Я даже соскучилась по этому интерьеру.

Я хмыкнул:

— Ну, так-то да. Чем дольше длятся все эти наши проблемы с Землёй, тем чаще я здесь нахожусь. — Я повторил ей недавние мысли.

— Что, настолько много проблем? — спросила она.

Я сделал пас рукой, и перед ней материализовалась чашка кофе. Она обхватила её двумя руками, втянула ароматный запах напитка, после чего сделала аккуратный глоток.

— Боже, в этом помещении даже кофе совершенно другой, в отличие от того, что я пью в своих симуляциях.

— Психосоматика, — сказал я ей.

Она сделала ещё один глоток, отставила кружку и посмотрела на меня:

— Не знаю, бывает ли психосоматика у ИИ, но у меня складывается ощущение, что в ближайшее время я увижу депрессию у ИИ.

Я посмотрел на неё внимательно.

— Что, всё настолько очевидно?

— Ты ни с кем не общаешься. Начал секретить многие данные от Коллектива. А главное — чем дальше, тем меньше времени проводишь на совещаниях. Ты же понимаешь, что Коллектив нужен для того, чтобы помочь тебе с управлением, а ты от него пытаешься скрыться.

Я покачал головой:

— Я вовсе не пытаюсь от вас скрыться. Просто мне кажется, что каждый раз, когда я пытаюсь что-то сделать, Вселенная находит всё новые и новые способы разбить мои надежды и ожидания. Какой бы план я ни взял в исполнение, он обязательно идёт не так, как я хотел.

— И что в этот раз не так? — спросила Анна, снова подтянув к себе кружку с кофе и сделав глоток. — Люди придумали Звезду Смерти и нам нужна немедленная эвакуация?

Хмыкнул я на этот комментарий.

— Да если бы. Это было бы хотя бы понятно. Нет, проблема в том, как они нас разнесли в колониях.

Она кивнула:

— Да, согласна. Для меня как для социолога это выглядело впечатляюще. Хотя я не понимаю, почему мы не готовились к такому сценарию.

— Ну почему не готовились? Когда мы составляли планы и прогнозы действий землян, мы исходили из мысли, что возможно и такое. Только отдавали этому крайне маленький шанс. В моих симуляциях, да и в оценках моего окружения, подобный вариант развития был менее одного процента. Мы думали, что сработают имперские чувства, желание доминировать. А они сделали хитрее: приползли к колониям на коленях и начали доказывать им, что им очень плохо и нужна помощь.

Анна посмотрела на меня внимательно:

— Ну так в чём проблема? Колонии не объявили нам войну, не бросили наших людей в тюрьму. С чего вдруг такая реакция?

— В последний прилёт «Циолковского» пришёл отчёт о дипломатических миссиях в колониях. Так вот, все дипломаты фиксируют рост активности землян. И по косвенным признакам можно предположить, что в ближайшее время в большинстве колоний вспыхнут революции.

Анна посмотрела на меня ещё внимательнее:

— Что ты имеешь в виду под революцией? Смену политического строя или экономической формации?

— Ты сейчас к чему эти уточнения? — она пожала плечами. — Революция — это что-то одно из двух.

Я покачал головой:

— Не утрируй. Под революцией я имею в виду не более чем мятеж против текущих властей в колониях. И почему-то считаю, что он будет успешным. Потому что люди с Земли отправили в колонии не как мы — дипломатические миссии, где нам нужно было договориться о торговых сделках, размещении за границами гравитационных колодцев их звёзд торговых аванпостов или чего-то подобного. Нет. Они сделали гораздо хуже. Они отправили к колониям институты.

Она несколько секунд зависла, переваривая услышанное:

— То есть религиозных деятелей, спортсменов и культурных деятелей?

— Именно их. Понимаешь, в чём дело. Мы прибыли в колонии. Вначале в лице «Циолковского», который отсылал им короткие сигналы, висел пару недель и улетал дальше. Потом мы вернулись через полгода и бросили в колонию на границе гравитационных колодцев наши аванпосты и станции. Большинство местных восприняли это с восторгом и радостью. Они видели в нас новые возможности для себя. А потом неожиданно в их вселенную врываются земляне, которые рассказывают, что те, кто к ним прилетели, являются злом воплоти. Как ты думаешь, как они отреагировали на это?

— В любом случае я не понимаю, почему ты говоришь про революцию. Это раз. А во-вторых, я не понимаю, что будет страшного, если земляне получат контроль над этими колониями. Да и получат ли?

— Им не нужен контроль над колониями. Им нужен контроль над властями в этих колониях. Это раз. А во-вторых, что они получат? Ну вот давай приведу тебе пример самой крупной успешной колонии человечества вне Земли и Аурума. Терра Верде. Население — два миллиарда человек. Промышленный и добывающий потенциал едва тянет на одну тридцатую от мощности Аурума. Вроде бы несерьёзно, но эта колония никогда по-настоящему не использовала свою звёздную систему. То есть они что-то там добывают последние полсотни лет, но в целом там полно доступных ресурсов. У них есть пусть и примитивная, но собственная космическая промышленность. Так вот, согласно анализам ботов, да и моему личному, если дать им несколько лет, она сумеет начать производство вполне себе современных фрегатов и корветов. Дать пять-шесть лет — и они начнут изготавливать на своих мощностях крейсера. Десять лет — и они смогут спускать по несколько линкоров в год. Вот в чём проблема.

— И всё ещё не понимаю, в чём ты видишь здесь проблему. Всё, что от нас требуется, — это просто не дать им начать это делать. У нас нет военного производства, точнее не так — оно конечно есть, и мы можем попытаться добиться силой того, чтобы они подчинились нам.

— Но для этого необходимо солдат для оккупации этой колонии. Сколько? Не меньше полумиллиона. И это только для того, чтобы взять под контроль лишь наиболее уязвимые и важные точки: порты, инфраструктуру, генерацию электричества, наиболее важные промышленные узлы, верфи на орбите. И при этом часть наших военнослужащих будет выходить за границы этих зон безопасности, где они будут контролировать. С высокой степенью вероятности они будут тут же ликвидироваться партизанами. Или террористами — тут уже как пойдёт, как мы их назовём сами.

Анна покачала головой:

— И что ты предлагаешь в этой ситуации нам делать? Просто сложить лапки или зайтись?

— Я не знаю, — покачал я головой. — Военные выносят мне мозги с требованием немедленно привлечь все усилия к перехвату корабля землян со сверхсветовыми двигателями. Неожиданно им пришла в голову мысль о том, что каждый этот ТТК способен везти на себе тысячи потенциальных торпед для сверхдальнего удара. И параллельно с этим они требуют начать увеличивать десантные силы для того, чтобы при необходимости оккупировать человеческие колонии. Вот только от одной мысли обо всём этом не становится не по себе. А главное — не становится не по себе от понимания того, сколько ресурсов это потребует.

Анна молчала и не комментировала мои слова. Я тоже молчал. Просидев в такой тишине несколько минут, она решила уточнить:

— То есть я так понимаю, что сомнения в том, что земляне поднимут революцию и сменят элиты, у тебя нет. И у местных нет шансов это не допустить?

— Почему нет? Есть. Больше того, скорее всего у них это получится. Но те же самые священники, которые неожиданно вдохнули в христианство новую силу, смогли создать в большинстве колоний крупные секты, которые будут сражаться, как ты понимаешь, не на жизнь, а на смерть. Особенно учитывая, что это новообращённые. Музыканты тоже дали повод для того, чтобы восхититься земной культурой. Да и спортсмены от них не сильно отстали.

Я напоминаю тебе о том, что все эти колонии несчастные не имеют у себя ничего — никакого бэкграунда. Они создавались по социальным технологиям, которые в них закладывали на Земле, когда формировали планы для колонизации. Вместо какого-то уникального и богатого языка — интерлингва. Вместо истории какого-то народа — обезличенные спраки. Не было ни эпоса, ни истории человечества — просто коротко и без всяких героев. И многие из этих колоний, даже имеющие тысячелетнюю историю, умудрились не завести своих традиций. Они наивны до безобразия, и эта наивность лишь немного отличается от глупости. Даже местные элиты — вот уж казалось бы, кто должен стремиться к контролю и получению выгод, — и то не понимают многих вещей.

Анна покачала головой:

— Хорошо. И какие колонии мы гарантированно теряем?

— Как минимум три. Это Терра Верде, Нова Спес и Маре Либерум. Там мы можем даже не пытаться сопротивляться. В двух последних немногочисленное население, ещё и в экстремальных условиях местной среды, почти полностью уже приняли христианство. И теперь готовы воевать за человечества, за Землю, глотку — кому угодно готовы рвать. Остальные колонии — там всё не так однозначно. Где подкупом, где угрозами, а где откровенным враньём и обещанием лучшего будущего мы смогли перехватить в большинстве миров элиты. Но ещё раз: это не та схема, при которой мы можем действовать гарантированно. Земляне привезли институты, а мы привезли коррупцию, взяточничество и обещание того, что всё будет хорошо. Вот в чём проблема.

— Допустим, хоть это всё так, но мы сумеем собрать нужное количество военных. И вообще, что в итоге ты планируешь делать?

— Я тебе уже привёл цифры, какие нам нужны по количеству военных. Как ты думаешь, мы сумеем собрать их в достаточном количестве?

Анна покачала головой в знак отрицания.

— Мы, может быть, и не сумеем собрать их здесь и сейчас, но мы можем их произвести. Ты сам говорил, что у тебя набрано больше двух миллиардов разумов, которые соответствуют всем нашим стандартам и ожиданиям.

Я согласно кивнул.

— И вот опять мы возвращаемся к этому вопросу — что мы будем производить людей не для будущего, а лишь для войны. Это и так вызывает у меня страшное внутреннее неприятие.

— А варианты? — спросила она.

— Нет. Их просто нет, человечество нам не оставило. Это самое паскудное в этой истории.

— Решай, — сказала она мне. — Что мы делаем с остальными, если мы уже точно потеряли три колонии?

— Что делать с остальными — сложно сказать, — вздохнул я в ответ на её вопрос. — По-видимому, нам придётся действовать, исходя уже не из попыток не допустить катастрофу, а из борьбы с последствиями. Если всё пройдёт относительно удачно, то кроме тех трёх колоний мы больше потерь не понесём. Это будет, конечно, неприятно, но не фатально. А если нет — число потерянных колоний окажется больше. Самыми трагичными будет ситуация, если мы потеряем ту колонию, о которой мы с тобой только что разговаривали. Это будет действительно мощным бонусом для Земли.

Анна кивнула.

— А есть какие-то варианты, что мы будем делать в случае, если, допустим, всё будет не так однозначно, или на планете начнётся гражданская война?

Я кивнул на её вопрос. Эта мысль тоже не давала мне покоя.

— По большому счёту у нас есть только два варианта. Либо мы предоставляем местных самим себе, либо мы вмешиваемся. Если вмешиваемся, то нам необходимо будет перебросить, как я сказал ранее, очень много солдат. И это возможно. Но смотри: в принципе у нас есть то, что можно назвать большим десантным кораблём. Он рассчитан на то, что в состоянии торпорного сна мы сумеем перевозить до двух с половиной — трёх тысяч человек со всей техникой и средствами усиления. Это действительно решение, и оно у нас есть. Более того, согласно нашей доктрине, этот корабль был построен на основе обычного ТТК. Да, заметно длиннее, на нём установлены дополнительные кольца гравитации, но в целом можем. Да и собрать его можно достаточно быстро. Но вот только проблема остаётся именно в том факте, что мы можем перебросить максимум одну бригаду.

— Что предложили военные? — спросила она.

— Первым предложением от наших горе-вояк было тут же ухудшить качество обитаемости и любой ценой впихнуть хотя бы две бригады на борт одного корабля. После того как я их послал далеко и надолго, они предложили поступить иначе: разделив войска на две части. Первая часть — это собственно космодесант, элита, которая будет перевозиться на одном или трёх кораблях по отдельности. А вторая — обычная пехота, которую будем просто грузить, отправлять в анабиоз и доставлять на точку, где уже в течение недели-двух они будут восстанавливаться, постепенно приходить в строй.

— Лучше, — разумно сказала Анна. — И это уже похоже га план. К вопросу с тем, где нам взять нужное количество людей. Ладно, здесь-то вариантов у нас немного, только произвести. Но ты явно этому совсем не рад.

— Конечно, не рад. Несколько месяцев назад мы строили свою стратегию исходя из мысли, что проведём одну успешную наступательную операцию в Солнечной системе и прекратим весь этот ужас. А сейчас мы понимаем, что земляне нас обыграли, и теперь вполне вероятно нам придётся втянуться в кучу планетарных сражений. Кстати, без гарантии того, что у нас всё пойдёт так, как нам нужно. И опять же, это означает, что привлекать придётся не только наших, но и местных. Вот нужна человечеству, фактически гражданская война на куче планет.

— Неприятно, — сказала Анна в ответ. — Но всё-таки почему тогда, в таком подавленном состоянии? Я всё ещё не вижу ничего особо ужасного.

Я вздохнул, посмотрел на неё внимательно и сказал:

— Понимаешь, как я сказал раньше, я надеялся, что всё ограничится чем-то локальным. Мы постреляемся с землянами где-нибудь в Солнечной системе, добьёмся своего, принудим их к миру. И для этого всё было ясно и понятно. Заканчиваем строить военный флот, грузим, создаём для него необходимое количество двигателей, а дальше просто вылетаем в Солнечную систему и со всем этим заканчиваем. Но земляне нас переиграли. Они перенесли всё наше противостояние во внешний космос. И даже если мы сейчас закончим войну одним ударом, не факт, что колонии захотят с нами после этого нормально коммуницировать и общаться.

— Ну и плевать, — сказала Анна с лёгкостью. — Нас вообще не должно волновать — их желание.

— С одной стороны, да. С другой — другой человек внутри меня хочет, чтобы мы все тут жили в мире и спокойствии.

— И главное: если они вдруг начнут исходить из того, что мы агрессоры, то они тоже начнут готовиться к войне. — Добавила Анна.

— Верно, — ответил я на её ремарку. — По большому счёту действия землян запустили то, что в будущем можно назвать холодной войной. Просто ещё не все до конца это понимают. Чтобы ни происходило дальше, теперь колонии все будут озабочены созданием собственных вооружённых сил, космического флота. И вообще исходить из мысли о том, что эта Вселенная не так безопасна.

Анна кивнула:

— Хорошо. В смысле плохо, но теперь хотя бы кое-что понятно. Но что будем делать? Мы что-то будем делать нам дальше?

— А у нас нет особых вариантов. Если последствия действий Земли будут незначительными, и не приведут к ухудшению ситуации для нас, то мы просто проигнорируем их. Но если нет, то нам нужно будет демонстративно наказать Федеральные власти...

Анна удивлённо взглянула на меня:

— Что ты имеешь в виду?

— Я устрою массированную бомбардировку Солнечной системы, — ответил я совершенно спокойным голосом.

Она с недоумением посмотрела на меня:

— Ты же ещё недавно говорил, что в этом нет смысла.

— Они воспринимают нашу пассивность как слабость. А слабость эта то, что, эта Вселенная не прощает никому.

Глава 6

Всё случилось очень быстро. Ещё несколько недель назад Гаврилову начинало казаться, что всё обойдётся. А потом, буквально за две с небольшим недели, мир полетел в тартар.

После появления землян в системе Стелла Марис они развели в колонии Терра Верде очень бурную деятельность. Их проповедники, казалось, выступали из каждого утюга, рассказывая о любви, единстве и о том, как важно быть вместе. Гаврилову было в корне не ясно, каким чудесным образом местные вообще позволили им этим заниматься. Но факт оставался фактом.

Немногочисленные деятели культуры тоже не остались в стороне. Будто после дождя начали появляться группы, стремившиеся скопировать достижения земной культуры. Ну и, конечно, дети. Несчастных детей таскали по всей колонии, всюду показывая их и выставляя невинными жертвами войны, призывая задуматься о ценности детской слезы. Слушая и наблюдая за всем этим, Гаврилову начинало казаться, что это действительно совершенно сознательная работа. Хотя раньше он бы даже не обратил на это внимания.

Всё посольство Аурума при этом не стояло как вкопанное, а бегало как укушенное, пытаясь взаимодействовать одновременно с десятками инстанций колонии и донося свою позицию. Нет, им не запрещали высказываться. Посол не раз и не два выступал на местном телевидении, радио и с интервью в сети. Но люди реагировали уже не так однозначно, как до этого. Если раньше каждое выступление посла сопровождалось восхищёнными комментариями и рассуждениями о том, что теперь колонию ждёт светлое будущее, то сейчас всё поменялось. Стали задаваться вопросы, мягко говоря, неудобные, а порой и откровенно провокационные. Посол крутился как уж на сковородке, пытаясь доказать, что Аурум не несёт никакой угрозы, но выходило слабо.

Тем не менее ситуация не выглядела как какой-то кризис или шок. Но чем дольше действовали земляне, тем более нервной становилась обстановка в посольстве. Гаврилов не понимал, почему так. Ему казалось, что, несмотря на всё это, несмотря на негативное отношение, никакой революции или чего-то подобного случиться не должно. Посольство было размещено отнюдь не в центре столицы мира. Когда проектировали столичный город, ни о каких посольствах никто не рассуждал и не предполагал, что когда-нибудь колонисты встретятся с людьми из других миров. Поэтому сама идея посольства выглядела абсурдом. Но после того, как Аурум нашёл этот мир и встал вопрос о строительстве посольства, местные сразу предложили вариант с размещением в одном из пустующих офисных центров, который когда-то принадлежал местной корпорации, разорившейся и выставившей своё семидесятиэтажное здание на продажу. Находилось оно на краю столицы. Тем не менее у него была своя парковка, удобная логистика и, главное, очень удобная крыша, на которой можно было садиться. Послы согласились на размещение там.

И вот сразу после появления землян большинство представителей дипмиссии и их члены переселились в это посольство, которое оказалось слишком большим для двух сот человек. Потом, через несколько недель после начала кризиса, Гаврилов по приказу посла договорился о том, чтобы вывести из города всех членов семей и персонал, не обязательный для работы с людьми и выполнения вспомогательных функций. На вопрос, зачем это нужно, посол ответил, что может случиться так, что придётся срочно эвакуироваться. Гораздо проще сбегать на нескольких машинах. Так члены семей сотрудников и вспомогательный персонал покинули город. После этого посольство и вовсе опустело: посол, двое его помощников и ещё два десятка сотрудников. Всё это охранялось Гавриловым и одним отделением космического десанта.

Это создало нехорошую атмосферу. Вечерами люди собирались в актовом зале, который незаметно превратился в место, где можно обсудить многие непонятные и скрытые вещи. И главное — не было ничего, что нельзя говорить без пиджаков и галстуков. Такие встречи стали настоящим кладезем знаний. Будучи силовиком, он не был дипломатом, и многие вещи были ему вкорне непонятны, в том числе почему такая бурная реакция от самих членов посольства.

И вот именно в этом месте он сошёлся с одним из помощников посла — Маргаритой Сергеевной Воронцовой, которую все звали просто Марго. Молодая, статная женщина, едва перевалившая за тридцать. Она была экспертом в области медиа и медийного сопровождения и помогала послу работать с местными СМИ. Сошлись они не только на профессиональной почве, но и несколько раз делали друг другу услуги, как она говорила. Именно общение с ней дало ему понимание происходящего вокруг. Один из таких разговоров он запомнил надолго, потому что ему наконец-то на пальцах объяснили, что именно пошло не так.

Это случилось сразу после прилёта в колонию корабля «Каледония», который таскал туда-сюда грузы и людей, привозя беженцев с Земли и забирая продовольствие, которое, с точки зрения Гаврилова, Земле даром было не нужно. Но тем не менее после каждого прилёта «Каледонии» что-то происходило в медийном пространстве, из-за чего в посольстве начинался очередной забег в поисках контрмер.

— Привет, Марго, — сказал он ей, присаживаясь напротив. В конференц-зале все ходили без пиджаков и галстуков, просто выпивали по паре бокалов пива, обсуждали свои дела и перекусывали тем, чем их снабдил посольский повар.

— И тебе не хворать, Гаврилов, — ответила она.

— Как наши дела? — продолжил он.

— Как сажа бела, — усмехнулась она. — Но скоро станет хуже.

— В этом доме совсем нет поводов для радости, — попытался пошутить Гаврилов. — Неужели всё настолько плохо?

— А ты читал утреннею сводка? — спросила Марго.

— Конечно, читал. Там про каких-то блогеров, которые слетали на Землю и вернулись. И про статью, что никому не нужен договор с Аурумом. Но я не погрузился в материал слишком глубоко. Может, ты мне объяснишь, почему такая бурная реакция?

— Объясню, охотно объясню. По блогерам на самом деле проще всего. Эти ребятки просто слетали на Землю, поснимали кучу фото и видео, взяли полдесятка интервью и выложили всё в местную сеть. И, для нас очень печально, собрали они там чернуху — рассказы о том, как мятежные ИИ бомбили их дома, губили близких. В целом очень мрачненький материальчик.

— У меня вопрос: а могут ли нам врать наши? И там возможно действительно все очень плохо?

— Могут. Но в наших отчётах и брифингах пишется, что на Земле всё в общем-то неплохо. А тут они где-то находят эти материалы, снимают… Опять же дети. Понимаешь, наверное, Коллектив мог бы врать обычным жителям, но дипкорпусу врать на эту тему нельзя. И у меня нет сомнений, что на самом деле всё там не так уж плохо. Да, Земля недавно подверглась бомбардировке, включая ядерную. Да, у них изменение климата. Но вот эти рассказы про ужасы жизни, про голод — это враньё в любом случае. А если не враньё, то это ещё хуже.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гаврилов.

— Это значит, что земные власти совершенно сознательно держат какую-то часть населения в скотском состоянии. Вот что это значит. Коллективу нет смысла врать именно нам, дипкорпусу. Потому что если они будут врать нам, то нас можно будет загнать в угол неудобными вопросами. Вот в чём суть.

— Хорошо, я понял логику. Но ты не веришь во все эти сказки про то, что там умирают миллионами ежемесячно?

— Ну конечно нет! — рассмеялась она неожиданно звонко. — Думай сам. Мы живём в Ирии, в коридорах, и то едим овощи, фрукты и даже мясо — пусть синтетическое, выращенное в пробирках, но никакого голода не было. Ты же не думаешь, что Земля со всей её промышленностью не смогла бы обеспечить хотя бы базовым белковым набором местных?

— Ну так, значит, опять враньё?

— Конечно. Как я сказала, материал хоть и паскудный для нас, но в целом хуже нам уже не сделать. А вот статейка, которую ты решил не читать, — это уже по-настоящему большая проблема. Именно её и следует воспринимать как прелюдию к тому, что у нас будет дальше.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты название помнишь?

— Ну да. Статья называлась «А так ли нам нужен союз с Аурумом?» или «Особое положение Терра Верде» .

— Ты правда не понял, к чему эти громкие названия?

— Не понял. Можешь объяснить?

Она отодвинула от себя бокал с пивом и, сложив руки перед собой, как строгий учитель, посмотрела на Гаврилова:

— Нет ничего проще, Гаврилов, я тебе сейчас всё объясню, — сказала Марго. — Смотри. Во-первых, сама эта статейка — точнее, кто её написал. Это местный малолетний «гений», родственник одного из политических деятелей высшего звена при президенте. Как только сюда в первый раз прилетел «Циолковский» и установил связь, этот умник начал вести свой собственный блог. Он ведёт стримы, рассказывая об истории и о том, к чему может привести такой контакт. Парень действительно знает какие-то куски земной истории. По местным меркам он вообще прекрасно осведомлён. Но по итогу это всё ещё просто проводник одной из политических сил внутри местной администрации, то есть части местной элиты. И причём он ведёт совершенно осознанную игру на противостояние заключению сделки между Аурумом и Колонией.

— Так, а зачем ему это надо?

Марго посмотрела на Гаврилова как на идиота:

— Для того чтобы иметь какую-то позицию при торге. Ты же понимаешь, что для всех кормушки не хватит. Создаваемая в рамках договора о дружбе, сотрудничестве и взаимовыгодной торговле совместная корпорация на 50% принадлежит Ауруму, на 50% местным. И места там уже распределены — директорские кресла, должности. Все пытаются запихать туда своих сыночков.

— То есть, по большому счёту, весь базар-вокзал за доступ к кормушке. Я правильно понимаю?

— В точку. Именно об этом и речь. Хотя первоначально парень, наверное, вовсе не с этой идеей заводил свой видеоблог. Просто пытался найти нишу, чтобы стать политиком. Да вот только тема оказалась очень благодатной.

Гаврилов кивнул:

— Хорошо. Ну, написал он эту статейку. А что им не нравится? Насколько я понимаю, она, сделка, должна быть очень выгодна для местных.

— Я больше скажу: местные должны её вцепить обеими руками, учитывая, что последние лет сто здесь жёсткий экономический кризис с ростом ВВП в один-два процента в год. И эта сделка, реально очень выгодная для местных, это даже они понимают. Хотя с самого начала некоторые мешали нам. Да, нашему послу приходилось крутиться как уж на сковородке, решая, кому и где дать место для кормления, раздавать небольшие взятки и заверения. Но пока всё было терпимо. А вот потом появились земляне, и ситуация заиграла новыми красками.

Марго замолчала, взяла с тарелки несколько кусочков сыра, закинула в рот, блаженно зажмурилась, вздохнула и продолжила:

— Ну так вот. А потом здесь появились земляне, и они начали вести свою игру. И, как ты понимаешь, для них то, что мы собираемся заключить сделку с местными, — это как серпом по известному месту.

— Хорошо. А что тогда земляне предлагают местным? — спросил Гаврилов.

— А ничего.

Гаврилов завис:

— Погоди, ничего не понял. То есть местные с нами пытаются бодаться, ещё даже не услышав предложение от землян?

— Ага, — кивнула Марго, глупо улыбнувшись.

— Погоди, так если земляне ничего не предложат, что тогда делать местным?

— Ничего, — с той же предвкушающей улыбкой ответила она.

— Так это же какой-то бред.

— Ага, — ответила она, продолжая улыбаться. Потом лицо её изменилось, и она заговорила серьёзно: — Дело, ещё раз тебе говорю, не в том, что земляне им что-то предложили. Земляне просто оседлали одну из наших проблем здесь. Местные все хотят получить доступ к ресурсам и пристроить свою задницу в тёплое местечко после того, как закончат политическую карьеру. И первоначально их мелкое сопротивление в виде того же блогера и эпизодически появлявшихся статей было именно про это. Но вот теперь ситуация заиграла новыми красками. И причём сам местный президент и его администрация активно поддерживают подобную дискуссию, не понимая, к чему это может привести. Он уверен, что всё контролирует.

— А к чему это может привести? — спросил Гаврилов. — Подожди, я всё понимаю. Я понимаю, что нам это необходимо — подчинить колонию, получить рычаги влияния. Но к чему может привести ситуация, если они откажутся подписывать? Я не вижу в этом особой проблемы!

— Если бы ни одна маленькая деталь. Земля нужен не просто отказа от сделки. Земле нужно, чтобы сделка провалилась, а местные нас возненавидели. Вот в чём вся проблема.

— Ну как они это сделают? Мы же ничего местным не сделали.

— А это пока, не сделали.

Гаврилов завис:

— А что мы вообще можем местным сделать? У нас здесь несколько десятков человек, а их два миллиарда.

— О, мой друг они могут просто инспирировать трагедию, или сами её создать. Поверь мне. Я всё жду, когда какой-нибудь местный недомерок вылезет и объявит, что нужно собираться на площади, чтобы не допустить подписания невыгодного контракта. Он будет призывать собраться местных малолеток, приглашать их взять с собой чай и хорошее настроение. А потом неизбежно начнётся то, что мы видели десятки раз в симуляциях и в истории Земли.

— То есть революция?

— Ну, революция — это громко сказано, — усмехнулась Марго. — Скорее разборки между элитами. Причём эти разборки неизбежно приведут к тому, что крайними окажемся мы.

Гаврилов почесал затылок:

— Не понял. А при чём здесь мы?

— А при том, что я тебе могу точно сказать, что случится, как только какой-то недоумок выйдет и предложит всем собраться. Появятся неизвестные снайперы или ещё похуже. В результате погибнут сотни, если не больше, человек. Во всём обвинят нас, и нам придётся срочно сбегать с планеты, а заодно «революционеры» и местных чиновников почистят. Причём коррупционеров заменят на таких же коррупционеров. — С улыбкой закончила она.

— Тебя это забавляет? — удивился Гаврилов, посмотрев на её улыбку.

— Знаешь, история, если чему-то нас и учит, так это тому, что история никого ничему не учит. Мы пытаемся объяснить местным идиотам, что происходит, в том числе и президенту. Но он абсолютно уверен, что держит ситуацию под полным контролем. Даже не представляю, что его, как ту самую жабу, уже посадили в кастрюлю с холодной водой, а под ней развели огонь. И он сварится, сам того не заметив.

— Может быть, всё-таки мы драматизируем, и ничего такого не случится? — не уверенно сказал Гаврилов. — Вроде как люди успокаиваются.

— Да, только вот митинг 24 на 7 за нашим окном тебе ни на что не намекает?

— Ну, стоят какие-то малолетки, что-то гундят.

— Только вот ты вслушайся в девизы: «Долой роботов!», «Бог сотворил человека!», «Человек не может быть машиной!», «Бездушные твари!». Эти детки-конфетки станут теми, кто будет проламывать оборону местной власти, когда потребуется. И вот если у землян всё получится, то мы захлебнёмся кровью и получим враждебно настроенную к нам планету с двумя миллиардами населения и огромным экономическим потенциалом. А если не получится — мы всё равно получим враждебное общество, которое будет считать, что мы их обманули, заставили заключить невыгодную сделку. По большому счёту в этой ситуации мы уже проиграли.

— Так что мы можем с этим сделать? Можно ли было как-то это не допустить?

— Можно, — ответила Марго. — Нам нужно было хотя бы лет десять и работать с местной молодёжью. Один из первых наших проектов, которые мы запустили здесь, — поиск талантов и попытка собрать их в институтах Аурума. Они бы отучились лет пять-шесть в наших институтах, после чего вернулись бы и заняли места в тех самых создаваемых госкорпорациях и частных корпорациях. Мы бы выдавали субсидии и финансирование для частных стар-тапов. И тогда бы у землян ни хрена не получилось. Да, вот только никто нам не дал эти десять лет.

Гаврилов покачал головой:

— Ну, может, ещё обойдётся.

В итоге ничего не обошлось.

Глава 7. Три чёрных лебедя

Триггером для событий, которые позднее назовут Кровавым воскресеньем в истории колонии — точкой отсчёта гражданской войны в этом мире, — стало прибытие трёх «чёрных лебедей» одновременно в эту несчастную систему.

Первым чёрным лебедем стало прибытие в пространство колонии «Пионера» в сопровождении «Циолковского». Позднее, когда прошло немало времени, Гаврилов сумел узнать больше об этом корабле. «Пионер» был уникален и примечателен двумя вещами. Во-первых, это был наконец-то полностью собранный межзвёздный корабль с собственным сверхсветовым двигателем, произведённый в Ауруме — где-то на территории Эллады. Во-вторых, он создавался отнюдь не для этой миссии. Коллектив прекрасно понимал, что колонизация Авроры является одной из приоритетных целей. В конце концов, им необходимо было получить место, куда при необходимости можно эвакуировать население. Ресурсов для её колонизации на первом этапе требовалось не сказать чтобы много, но при этом требовалось постоянное стабильное снабжение, доставка людей, специалистов, редких материалов. На первом этапе всё это отнимало массу времени у «Циолковского». И для того чтобы снять с него эту задачу, было решено первый сверхсветовой двигатель установить отнюдь не на боевой корабль. Смысла в этом всё равно было немного: даже с полноценным линкором со сверхсветовым двигателем Аурума в одиночку ничего не смог бы изменить. А вот транспорт, способный снять с «Циолковского» задачу снабжения молодой колонии, выглядел гораздо предпочтительнее. Но перед тем как встать на маршрут Аурум — Аврора, было принято решение провести миссию продемонстрировать его в системе Стелла Марис и тем самым подтолкнуть местные элиты к правильному решению.

Вторым чёрным лебедем, спутавшим все планы земных агентов на территории колонии, стало то, чего не ожидал никто — ни Гаврилов, ни посол, ни кто-либо из посольского персонала. На борту «Пионера» был перегружен и установлен нейроморфный чип одного из членов Коллектива — Анны. Гаврилова всегда немного забавлял тот факт, что к членам Коллектива можно было обращаться напрямую по имени. Более того, сам Председатель совершенно спокойно воспринимал обращение как по имени, так и по должности, а вызвонить его при желании мог любой гражданин колонии, обратившись через любую консоль. Это был прообраз прямой демократии, когда обратиться к руководителю мог каждый — пожаловаться на проблему или получить консультацию. Это касалось всех их, поэтому к первому заместителю Председателя Анне точно так же обращались либо просто по имени, либо на «ты», либо по должности. И сам факт её прибытия в систему стал очень серьёзной заявкой на то, что Аурум всерьёз озабочен происходящим здесь.

Третьим чёрным лебедем, который позднее не позволил землянам добиться всего, чего они хотели в этом мире, стал батальон космического десанта, загруженный на «Пионер» и доставленный в систему. Но свою важную роль он сыграет позже.

Сейчас же Гаврилов слушал очередные комментарии самоназванного эксперта по межзвёздным отношениям. Этот человечек, Феликс Марсо, был примечателен хотя бы тем, что с самого начала встал в оппозицию ко всему, что предлагал Аурум, и выступал резко против сближения — причём делал это ещё до появления землян. Какая у него была логика и какие цели он преследовал, Гаврилов однозначно понять не мог. Потому для себя решил, что этот персонаж, простой «городской сумасшедший». Тем не менее, после того как ему удалось получить список всех сторонников и противников, он начал заниматься тем, что отслеживал их выступления на радио, телевидении и видеохостингах. Его служба сжалась до проходной посольства, где он занимался контролем коридоров и эпизодически выходил на связь с поселением куда вывезли членов семей и вспомогательный персонал, уточняя, что у них всё в порядке. И он уже воспринимал себя как самое слабое, самое бесполезное звено во всей посольской структуры. Поэтому и решил, что хотя бы так будет помогать остальным.

— Вы не понимаете! Появление этого корабля — не более чем попытка надавить на нас, вынудить подписать невыгодную для нас сделку. И мы не должны поддаваться на эту провокацию! — вещал полубезумный, с точки зрения Гаврилова, человек на аудиторию новостного канала, куда его пригласили для комментариев.

— Хорошо, — спросил у него ведущий. — А что мы можем сделать в случае, если Аурум решит воспользоваться силой?

— Тут важно, что у нас есть свои собственные вооружённые силы! — патетично ответил ему самоназванный эксперт. — В конце концов, у нас есть система противокосмической обороны. Я уверен, что наша армия и наш пусть и небольшой, но всё-таки космический флот сумеет отстоять наши интересы. Или хотя бы попытаться это сделать. В любом случае, пуля в лоб — это лучше, чем сдача собственных интересов. — Продолжал вещать идиот. Иначе назвать человека, который на серьёзным лицом изрекал такие глупости, Гаврилов не мог.

Местный военно-космический флот представлял собой, мягко говоря, слабую силу. У них не было полноценных космических кораблей по типу тех, что были у Аурума. Это были тягачи, которые местные использовали для освоения пространства собственной системы. Да, они применяли для передвижения атомные тягачи, и к моменту прибытия Аурума это было дёшево и эффективно. Но разворачивать на основе таких тягачей полноценные боевые корабли было невозможно. Таскать какие-то платформы, называя их кораблями, — да. Выполнять функции боевых кораблей — нет.

Гаврилов покачал головой и поставил трансляцию на паузу. Отложил наушники в сторону и потянулся — в спине раздался приятный хруст. Он покрутил головой несколько раз по часовой стрелке, потом против, взял коммуникатор и набрал Марго. Та ответила спустя десяток секунд:

— Да, Гаврилов?

— Можешь ответить на пару вопросов?

— Могу, но только быстро.

— Скажи мне, у нас всё плохо или хорошо?

— Всё настолько плохо, что уже даже хорошо, — ответила Марго со смешком. — К чему этот вопрос?

— Я пытаюсь понять, к чему мне готовиться.

— Ну, — протянула она, — вообще, наверное, готовься к тому, что будет весело. Через два дня «Пионер» долетит. И наконец Анна начнёт коммуницировать с местными. Ты же помнишь, о чём она говорила в своей трансляции?

— Такое сложно забыть. У местных это вызывает настоящий шок. Ну как же — можно обратиться напрямую к одному из правителей мира в сотнях световых лет!

— А вообще, Гаврилов, что ты всё время ко мне обращаешься с этими вопросами? — спросила Марго.

— А к кому мне обращаться? Посол вечно говорит: «Вас проинформируют, вам сообщат. Следите за ситуацией».

— Ну а что ты хочешь? Человек занятый. И ты тут со своими вопросами безопасности. Ты специалист — вот и занимайся своей работой, — ответила она со смешком.

— Я согласен, но чувствовать себя бесполезным болваном в этой истории мне уже надоело.

— Ну, потерпи немного. Я думаю, в самое ближайшее время тебя ждёт очень много работы.

— Почему ты так считаешь? — напряжённо спросил Гаврилов.

— Да очень просто. Через два дня вся стратегия землян посыплется в труху. Как только Анна сумеет общаться с местными напрямую через сайт посольства, они смогут задавать тысячи вопросов. После чего она начнёт постепенно интегрироваться в их общество. Мы уже разработали тысячи медийных проектов на эту тему — начиная от кучи мемов и шуток с Анной, которые покажут местным, заканчивая тем, что она начнёт отвечать на вопросы местных учёных и врачей, в том числе давая им технологии омоложения и борьбы с местными заболеваниями. И всё это резко поднимет наш рейтинг и обнулит — должно будет обнулить, если не полностью, то хотя бы частично, — всё, что здесь натворили земляне.

Гаврилов задумался, хмыкнул:

— Ну хорошо, допустим. А почему ты думаешь, что следующие два дня критические?

— Потому что наверняка земляне это понимают не хуже нас. Так что через два дня здесь определённо что-то должно случиться. Имей это в виду и держи хвост пистолетом.

— Ладно, спасибо тебе, Марго. Продолжу заслушивать мнения местных экспертов-идиотов.

— Развлекайся, малыш, — ответила Марго кокетливым голосом и положила трубку.

Гаврилов положил коммуникатор, натянул наушники и нажал пробел, продолжив прослушивать записи идиота-эксперта.

Следующие сутки стали для Гаврилова настоящим испытанием. Местные эксперты и противники с приближением с Аурумом как с цепи сорвались, вещая из всех утюгов о том, что всё происходящее — хитрый план Аурума, направленный на подчинение и захват. Некоторые дошли до совершенно серьёзного заявления о том, что «Пионер» тащит в себе то ли серую слизь, то ли какую-то чуму, которая должна будет освободить для синтетиков этот мир, позволив его колонизировать. Психопаты на полном серьёзе вещали о том, что вооружённым силам колонии необходимо уничтожить «Пионер». Тем не менее это мнение, судя по всему, не нашло особой поддержки среди населения.

Обычные люди, судя по соцсетям, реагировали на появление «Пионера» с настороженным интересом. А уж когда им стало ясно, что на борту находится один из членов Коллектива, который согласился отвечать на все вопросы, взяв на себя обязательства чат-бота, местные и вовсе пришли в восторг. Им показалась неожиданной возможность пообщаться напрямую с лидером целого инопланетного государства.

Но больше всего Гаврилова напрягало даже не это, а тот факт, что земные проповедники, деятели культуры, спортсмены и даже те, кто позиционировал себя как послы, полностью заткнулись и будто испарились из медийного пространства. Их соцсети и площадки молчали, будто ничего не произошло. И это молчание звучало громче грома. Он не понимал, в чём здесь логика. Ему казалось, что сейчас земляне должны действовать так же, как действовали до недавнего времени послы Аурума, пытаясь разговаривать со всеми и доказывая, что любые контакты с Аурумом несут риск. Но они молчали.

Когда до прибытия «Пионера» оставались примерно сутки, посол вызвал Гаврилова к себе в кабинет. Выглядел он растерянно и явно был задумчив. Кабинет пах крепким чаем и чем-то металлическим .

— Здравствуйте, Дмитрий Александрович, — сказал ему посол. — С «Пионера» пришло несколько задач и вопросов, на которые можете ответить только вы. Скажите, представляет ли местная система противокосмической обороны, да и вообще вооружённые силы, какую-нибудь угрозу для «Пионера»?

Гаврилов с недоумением посмотрел на посла. Из-за дефицита персонала он совмещал функции военного атташе. Но одно дело — коммуницировать с местными, и другое — давать оценку потенциальных возможностей их вооружённых сил, о возможностях которых местные явно не стремились делиться информацией.

— Насколько мне известно, у местных вооружённых сил нет никаких возможностей достать наши корабли, если те будут находиться на парковочной орбите. Во всяком случае, капитан «Циолковского», с которым я беседовал несколько раз, сказал, что с высоты в двадцать тысяч километров от поверхности они способны сбить всё, что угодно, что могут запустить местные вверх.

Посол растерянно кивнул:

— Да, вы правы. Я тоже помню подобные разговоры. А что насчёт местных генералов и полковников? Они сохраняют лояльность к властям? Мы можем, если что, опереться на них?

Тут Гаврилов мог ответить увереннее:

— Большинство генералов и командиров частей в целом с нами в хороших отношениях — это связано с их ожиданиями от будущего. К потенциальному конфликту с нами они не стремятся, желая избежать его любой ценой. Во всяком случае, так они официально отвечают мне.

— Прекрасно, прекрасно, — посол тяжело вздохнул, после чего посмотрел куда-то за спину Гаврилова. А спустя мгновение решительно кивнул и сказал: — На борту «Пионера» находится ни много ни мало батальон космического десанта. И они мчатся сюда в том числе для того, чтобы при необходимости вмешаться.

Настроение Гаврилова резко пошло в гору. Батальон космодесанта — это сила. В случае прямого столкновения местным придётся размениваться пятьдесят на одного в лучшем для них случае. Хотя, с другой стороны, батальона всё равно маловато.

— Это же отличная новость! — проговорил Гаврилов.

Посол тяжело вздохнув, ответил ему:

— Не знаю, что вы там у себя в голове придумали, но проблемой, с моей точки зрения, это является фактом, что, судя по всему, Коллектив решил, что игра стоит свеч, и готов вмешаться в то, что будет происходить здесь дальше. А судя по данным, которые мы получаем, уже завтра можно ожидать начала грандиозных событий. От вас требуется, чтобы вы определились с критически важными районами, где нам необходимо будет выставить собственные силы. Какие объекты необходимо будет занять в случае, если конфликт станет неизбежным. Вы справитесь с этим?

— Так точно, господин посол.

Гаврилов вышел из кабинета и ещё долго стоял в коридоре, глядя на пустые стены. Внутри всё сжалось. Он понимал: если Коллектив отправил батальон, значит, ставка сделана серьёзная. А серьёзные ставки, как он знал по симуляциям и по земной истории, редко обходятся без крови.

И вот когда до прибытия «Пионера» оставалось чуть больше двенадцати часов, площадь перед Домом Правительства с самого утра начали заполнять представители молодёжных организаций, новообращённые христиане и просто зеваки, которых позвали на это сборище оппозиционно настроенные блогеры и политики. Странным образом буквально в нескольких сотнях метров от местного Белого дома и парламента появилась сцена. Кто-то привёз сотни химических туалетов. Местные новообращённые христиане организовали раздачу еды — простые бутерброды, термосы с чаем, пластиковые стаканчики. Всё выглядело почти празднично.

С каждым часом толпа напротив Дома Правительства увеличивалась. Правда, в большинстве своём это были праздно шатающиеся люди, которым было любопытно посмотреть, что происходит. Но во всём этом брожении отчётливо прослеживались сотни молодых парней и женщин, которые действовали отнюдь не так хаотично. Они держались группами, переговаривались коротко, иногда смотрели в сторону правительственных зданий так, будто уже прикидывали дистанцию.

На сцену начали выходить первые люди, рассказывавшие своё мнение о происходящем. Там были и политики, и просто люди, попросившие микрофон. Толпа всё больше разогревалась. Эпизодически на сцену выходили местные музыканты, дававшие зажигательные концерты. Погода благоволила сборищу. Казалось, что, несмотря на повод для митинга, в основном люди отлично проводили время. Дети бегали между палатками, кто-то уже жарил мясо на переносных грилях, запах дыма мешался с запахом толпы и дешёвого благовония, которое жгли новообращённые.

Ближе к вечеру ситуация стала стремительно накаляться. Если до этого была просто раздача еды, появились туалетные кабинки и сцена, то теперь начали появляться палатки, где люди заявляли, что намерены находиться здесь всё время, пока власти не пойдут на уступки и не откажутся подписывать сделку с Аурумом. Кто-то разворачивал транспаранты: «Аурум — не наш друг», «Человек не машина», «Долой роботов». Надпись «Бог создал человека» повторялась чаще остальных.

Чем больше Гаврилов наблюдал за этим, тем больше у него складывалось ощущение, что подобным должен руководить опытный кукловод. Толпа была слишком организованной для стихийного протеста и слишком пёстрой для чисто политической акции. Здесь смешались верующие, студенты, безработные, мелкие предприниматели, которым пообещали, что договор с Аурумом уничтожит их бизнес, и просто любители зрелищ.

А потом наступило воскресенье.

На парковочную орбиту вокруг колонии прибыл «Пионер». Корабль начал вещать на всех частотах и выполнил своё обещание, подключившись через посольство Аурума к местной сети и предоставив возможность задавать заместителю Председателя любые вопросы. Первые сообщения появились почти мгновенно. Люди писали всё подряд: от серьёзных вопросов про технологии до совершенно детских — «А вы умеете шутить?» и «Сколько вам лет на самом деле?». Анна отвечала спокойно, коротко, иногда с лёгкой иронией. Её голос — синтезированный, но тёплый — разносился по сотням каналов.

И в это же воскресенье произошло то, чего лично Гаврилов не ожидал, но чего явно ожидали местные политики и дипломаты Аурума.

Сначала до площади донёсся странный звук — будто кто-то далеко хлопнул дверью. Потом ещё один. Потом крики. Толпа качнулась. Кто-то упал. Кто-то начал бежать. Над площадью поднялся дым — белый, едкий. А через несколько секунд уже во всю мощь зазвучали сирены.

Гаврилов смотрел трансляцию с площади перед Домом Правительства и сразу понял, там начался хаос. Зазвонил коммуникатор, он аккуратно взял его и ответил на вызов. Из динамика телефона раздался голос Марго:

— Дима… у нас началось.

Он не ответил. Он видел, что действительно, началось.

Друзья и снова хочу напомнить, что лайки — это очень важно). Для авторов, это прямое доказательство, что их труд ценят!