Рождённый в Хаосе

Глава 1 Пролог

...

...

...

Одинокий фургон двигался по пустыне одного из штатов в США.

В его кузове сидело два связанных по рукам тела. Двое молодых парней

Один из них — тот, что левее — пытался считать повороты. Удары подвески, смену уклонов. Его губы слегка шевелились, но он не говорил. Это был не страх — инстинкт.

— Один... два... снова два... один…

Второй сидел тише. Его шея запрокинута назад. Он не сопротивлялся кляпу. Он — будто ждал. Но в его ногах были напряжены пальцы. Да так напряжены, что ногти оставляли следы на внутренней ткани ботинок.

Из кабины доносился радиошум, и чьи-то разговоры.

— ...девять... нет, скорее до точки — минут двадцать...

Фургон резко качнуло. Песок. Один из парней резко дёрнулся, и на его лице выступило короткое, как искра, напряжение.

Они знали за что они едут в этом фургоне…

Наконец спустя время машина остановилась и открылись двери. Ослепляющий свет проник в кабину.

Их вытащили двое явно "матерых" мужиков, грубо и сильно... выставляя их на колени недалеко от фургона.

Пустыня была обычной... такой как во всех штатах... и американских фильмах. Один из мужиков, на вид худощавый, хотя на самом деле довольно силен, скорее всего был важной шишкой из картеля.

Он хрустнул пальцами и, глядя сверху вниз на одного из парней, процедил сквозь зубы:

— ...вот вы, значит, и не какие и не герои, как по мне. Эрик... Эрик теперь сможет дышать без подушки от страха... хахахахха…

Он пнул того, что был левее — не сильно, но с пониманием: он знал, куда ударить, чтобы показать своё доминирование.

Второй мужик, массивный, с коротко остриженными волосами и бритым затылком, расстёгивая рубашку у горла, добавил негромко своему напарнику:

— Че прям так что ли?!

Первого мужика звали Дэрил, а его напарника Джо.

Дэрил все же проявил некую доброту, после слов своего «коллеги»

— Ну ладно... хоть глаза развяжи им! и рты открой... пусть хоть что-то скажут... — сказал он, приказывая своему напарнику развязать этим парням кляпы и повязки.

Джо, тот массивный. Он подошёл к первому из парней, которого звали Эдди, резко сдёрнул повязку, потом — кляп. Его лицо оказалось молодым, но с сильным подбородком и тенью крови на щеке. Глаза... были острыми. Даже слишком. Как будто всё это время он видел внутри себя и думал…

Второй парень по имени Кенни получил ту же "милость" и когда повязка упала, он зажмурился от света, закусив губу, но сразу же напряг лицо, будто снова возвращая себе роль виновника. Он выглядел старше, с тонкой, почти интеллигентным лицом и глубокими морщинами у глаз. Но главное — в его взгляде была некая ирония.

— Ну вот... — сказал худощавый Дэрил, отойдя чуть назад, как будто давая сцене разыграться.

— скажите что-нибудь… пока можете.

Пустыня молчала. Ветер поднимал пыль вдалеке. И в этой неподвижной, сухой сцене — теперь всё зависело от этих двоих молодых дарований, что стояли на коленях, где Кенни стоял слева, а его друг Эдди стоял справа.

Парень справа начал:

— Хах... ребят... ну... вы же знайте, что нас занесло ну совершенно случайно в ваши дела!!! Я, по правде, не хотел знать никакого Эрика... просто все так завертелось что...

Эдди сглотнул — не только из-за сухости, но как будто слова, что он хотел продолжить, прилипли к гортани. Он облизнул губы, и попытался выдавить улыбку… как бы обрывая свою речь…

Кенни по-прежнему молчал. Но теперь — это молчание стало давлением. Он просто смотрел на первого мужика, выпрямившись, насколько позволяло его положение.

Дэрил, заметив молчание второго парня, вдруг напрягся. Его пальцы чуть подёрнулись, будто вспомнив, как держать курок.

— Эй... ты чего там... умный самый? Или думаешь, если ты молчишь, то мы не знаем, что ты с ним заодно?! — его голос стал чуть громче. — Говори давай. Мне, блядь, даже интересно стало!

Спустя паузу молчания… он добавил.

— Что-что?... Ах ну да... ты настолько туп! Чтобы не понять что то, что ты знаешь! Уже повод тебя ебнуть!

А Кенни стоя снова на коленях лишь сухо ответил:

— Да... хахаха... смешно да... что ваши "сосунки" могли принять нас за своих! ох... и где только этот ваш Эрик их набирает! Ахаахахаа… — чуть кашляя просмеявшись закончил он.

Не прошло и мига как первый мужик уже ударил его ногой в грудь, отчего Кенни повалился.

— Да в натуре на Эрика гнать ЕЩЕ будешь! Он добился столько, чего тебе блять не снилось СУКА!

Удар пришёлся резко, хлёстко и Кенни рухнул на спину, оставляя за собой короткий след в песке. Пыль взметнулась, и он закашлялся, но — не стонал. Только смотрел вверх, в белёсое небо, с тем же насмешливым блеском в глазах. Словно каждый удар лишь подчёркивал для него абсурд этой сцены.

— Хах… Эрик, Эрик… — выдохнул он, кривя губы, — да если бы ты знал, откуда мы... ты бы даже не стал его именем рот полоскать...

Дэрил подошёл ближе, схватил его за воротник, подтянул к себе. Лицо у него стало тёмным, налитым — и в этой злости не было уже ни бандитской бравады, ни весёлого сарказма.

Кенни лишь снова закашлялся, тихо, с ухмылкой:

— Не ты нас нашёл... Это мы дали себя найти!

А тот вдруг отпустил ворот и шагнул назад, глядя на него с чуть дрогнувшими зрачками.

— Ты себя возомнил кем-то? Пф... я же уже знаю, что ты просто тот барыга-информатор со своим дружком! — указывая на парня справа промолвил он.

— Вы просто два обсоса, которым повезло нарваться на тупых уебанов!

Он с горечью выдохнул:

— Ладно... в любом случае тех долбаебов уже наказали... а то, что уже вы узнали… Нуу...

Дэрил лениво перевел взгляд на своего напарника Джо.

— Давай доставай! Хватит тянуть...

Джо лениво потянулся за на вид побитым 6 зарядным револьвером.

…его рука неторопливо скользнула под куртку, в сторону ремня. Кенни всё ещё лежал, полуулыбаясь — не как герой, а как человек, которому было с виду даже и плевать на все это, потому что всё это уже было… или уже будет.

Эдди, наоборот, метался глазами — он понимал, что даже если бы смог вскочить у него не было бы ни шанса…

Пыль чуть пронеслась между ними. Жара начала наконец напоминать о себе.

Дэрил зевнул и лениво отпустил:

— Ну, хоть попрощаетесь? — он усмехнулся, приподнимая бровь. — Давайте. Ну же!

Массивный Джо уже навёл револьвер на Кенни. Палец уже лёг на спусковой крючок, но затем он перевел свой револьвер на Эдди.

Тот в свою очередь уже занервничал и начал рвано говорить:

— Слушай... не ну по правде! Внатуре! Давай ну... я буду работать на вас! Нахрена ну... валить! Да согласен… мы знаем... про ваши... ведения дел... ну узнали от тех же "дебилов" как вы сказали наняли к Эрику!

Он чуть поерзал, будто побираясь ближе. Земля шелестела под его шорканьем ног.

— ну и меня возьмите! И тогда точно никуда не уйду!

Джо сделал вид что чуть задумался… и действительно, как будто на миг завис. Взор его задержался на нём, будто выискивая в нём хоть что-то кроме страха. Потом, почти театрально, он опустил пистолет.

Эдди в свою очередь шумно выдохнул, не в силах скрыть облегчения.

Затем Дэрил чуть скривился:

— Ты серьёзно? Мы же не "добрые дядьки", чтоб тут кадры набирать. Это не "возможность", это приговор! Ты что, не догнал?..

Но Джо только махнул рукой:

— Да ладно... пусть живёт пока. Может, и вправду сгодится. На дерьмо всегда спрос есть!

Дэрил лишь усмехнулся и мотнул головой в сторону второго парня, будто говоря: «Ну ты даёшь...»

— А ты, второй наш герой, че скажешь? Притих уж слишком. Или тебя тупо нечем удивить? — обратился он к Кенни, уже не скрывая своего провокационного интереса, чтобы лишний раз ударить ему ногой в живот.

Эдди же словил облегчение, будто все тяготы мира с него спали.

Но тот худощавый мужик вдруг ехидно заржал, будто удерживая смех в узде...

— хахахаахаха.... Ооо ты видел да! ХАХА! Давай пять!

Дэрил и Джо почти по-братски пожали руки, будто разыгрывая сценку

— Бля классно было хаха! — сказал тот худощавый Дэрил и махнул рукой.

И тут же Джо быстро направил ствол на Эдди и прозвучал громкий выстрел, который пришел тому парню точно в голову...

Все произошло мгновенно. Его голова резко дернулась назад, тело безжизненно рухнуло в пыль, оставив только ещё дрожащие пальцы, будто не верившие в случившееся. Запах пороха резко прорезал жаркий воздух пустыни…

— ТЫ ВИДЕЛ ЕГО ЕБЛО?! — заржал Дэрил, хватаясь за живот, — он реально подумал, что мы такие, типа, «о да, давай, работай на нас» ... ПХАХАХА!

— Сука... у него ж глаз дёрнулся, когда я потянулся! — добавил Джо вытертая лоб и поднимая пистолет вверх, чуть покручивая в пальцах.

— Такой вжух... и всё...

— Да ему блять "спасибо" надо сказать, что сразу не мучился! Видал как спокойно отлетел? Как будто готов был! — Дэрил опять закашлялся от смеха, и уже слегка сиплым голосом добавил:

— А теперь у нас остался только этот хмурый красавчик...

Они перевели взгляд на оставшегося Кенни.

А тот лишь не отводил глаз. Веки немного подрагивали, дыхание неровное, но всё равно смотрел прямо. Было в этом взгляде что-то, что ломалось... и одновременно пыталось остаться целым.

Он не ответил. Он не делал резких движений. Просто сидел — будто собирался с духом. Или точно знал: ещё миг — и всё закончится очень плохо...

Ветер поднял пыль, слегка засыпая ботинки убитого. Где-то вдалеке завыла сирена или просто показалось. А может, это был шум крови в ушах.

— Хах... смотри на него! Он, блять, как будто позирует для постера: "Я не боюсь смерти", да? — усмехнулся Дэрил, но потом чуть склонил голову:

— Или боишься?... Ну-ка скажи что-нибудь...!!!

Оставшийся парень в почти преклонной позе на коленях будто неохотно плюнул на ботинок Джо.

— Ну ты глянь, Дэрил... опять эта хуйня... — протянул он, играя голосом, будто комментируя сцену в кино.

— «герой в безвыходной ситуации плюёт в лицо врагу», ага... ага... всё как по учебнику. Сейчас ещё скажет что-то вроде: «Вы не убьёте идею» или «я уже всё передал копам»...

— Ага, а потом нас резко вырежет камера, эпичный монтаж, взрывы и всё в замедлении, — подхватил Дэрил, вытаскивая сигарету,

— блять, где ж только сценаристов таких штампуют?!? Хех…

— Мгм... а потом этот хуеплёт каким-то чудом выберется, найдёт нас через десять лет и пристрелит в баре, где мы, конечно, будем старые, уставшие, и вдруг вспомним его ебало в последний момент... — со смехом прорычал Джо уже вскидывая руку и нацелился ему прямо в лицо.

Оставшийся парень поднял голову. Губы его были слегка сбиты, на щеке запеклась кровь, но глаза... глаза смотрели прямо. Ни дерзко. Ни жалобно. Просто — прямо:

— Вы... вы даже не понимаете, как сильно облажались, — выдохнул он тихо, сев ровно, будто на троне. — Хах! Я был не просто информатором...

Дэрил вздохнул и игриво подыграл:

— Вот и пошло... «на самом деле я»... ну давай, удиви меня, дружок...! Аххаахахаа…

Кенни старался, но рвано продолжил:

— Я... я...

Он понял, что даже подыгрывать им уже не хочет! И хотел, чтобы они убили его также как и Эдди…

— Тц... — глухо послышалось от Кенни…

А Джо с револьвером устало моргнул глазами, спрашивая у друга.

— слушай... а может в сердце ему пальнуть?! Хахаха... прикинь будет угасать в агонии... — сказал он и начал нацеливаться ему в грудь...

— Ха! Ну ты и садист, — усмехнулся тот в ответ, щёлкая зажигалкой, поджигая сигарету.

— Давай, только не промахнись, а то он ещё подползёт к нам и укусит за жопу… как в тех мексиканских ужастиках... бргх!

— Ага, ага… — лениво протянул Джо, прищурив глаз и играя пальцем на курке.

— Хочешь агонию — будет тебе агония…

Он плавно опустил прицел чуть ниже ключицы, туда, где сердце ещё не чувствовало холода смерти, но уже било в пустоту…

В этот момент небо над пустыней будто вздрогнуло, почти щелкнуло. Не гром, нет… просто странное наэлектризованное напряжение — как если бы воздух сам начал замирать.

— Ну что, ковбой, — усмехнувшись добавил, — отправляемся в последний рейд?

Джо медленно выдохнул... и, будто это только он почувствовал что-то не то… это для него что-то щелкнуло!

Его рука задрожала... и револьвер уже еле-еле держался в пальцах.

Три секунды и запыхаясь Джо схватился за сердце, чуть отступая назад. У него с виду, кажись, случился приступ инфаркта…

Джо уже стоял на одном колене, с перекошенным лицом, как будто его душили не руками, а самой пустотой. Дэрил же, бросив сигарету в пыль, тряс его за ворот.

— ЭЙ! ГЛАЗА СМОТРИ НА МЕНЯ! ТЫ ЧЕГО, МУЖИК!? АХ черт ты же сказал, что вылечился от приступов! БАЛДА!

Несказанная удача одарила того парня, ведь он нащупал осколок стекла от бутылки, среди целой пустыни…

В этот момент Кенни уже перерезал одну из верёвок, быстро перебрасывая осколок от стекла в другую руку. Его сердце билось в бешеном темпе, но лицо — всё ещё хладнокровное. Казалось, он сам себя уговаривал: ещё чуть-чуть… ещё чуть…

А Дэрил уже залезал в карман — то ли за таблеткой, то ли за телефоном, то ли за куском веры в спасение. Но ничего уже не помогало. Джо захрипел, чуть ли не падая…

— НЕТ! Блядь! Нет-нет-нет… — заорал он, поднимая голову к небу, будто ждал, что кто-то объяснит ему, что за чертовщина вдруг случилась…

Кенни — теперь уже почти свободный — начал дышать чаще. Верёвки сползли с его запястий. Руки дрожали, но не от страха… а от зарождающейся ярости.

А небо… всё ещё держало молчание.

Джо со своим револьвером, еле-еле встал и присел на одно колено, его ствол упал на землю, да так незаметно, что никто и не понял, что он у него вообще был...

Наконец, развязав веревки, Кенни ринулся из последних сил на Дэрила, что пытался помочь своему товарищу.

…Всё произошло слишком быстро. Дэрил не успел даже обернуться как следует — только развернулся на полусогнутых, и тут же получил плечом в грудь. Воздух вышибло, и оба влетели вплотную у дверей фургона.

— УБЛЮЮЮДОК!!! — заорал Дэрил, пытаясь оттолкнуть Кенни, но тот уже не думал. Его кулаки не били — они топили, как камни в мешке. Один удар — в нос. Второй — в скулу. Третий — в глотку, где от ярости и страха смешались все причины жить и умирать.

— ЗА НЕГО, СУКА! ЗА ВСЁ ЭТО! — орал парень, не столько в голос, сколько внутри себя. Фургон скрипел, словно и сам хотел вмешаться.

Дэрил вытянул руку, ища хоть что-то у себя и в окружении… свой пистолет, лом поблизости, свою грёбаную удачу… Но всё, что он нащупал — это кровь. Свою.

Джо все ещё пытался подняться, хватаясь за борт фургона одной рукой, второй держась за грудь. Его глаза были пустыми, но ещё живыми. Он видел, как дверь фургона задёрнулась снова, хлопнув с грохотом.

Дэрил с кашлем был уперт в дверь фургона... Кенни еще три раза упирал его так, чтобы он долбился головой об полуметаллическую кузов фургона, затем за ворот выкинул его прочь в землю, направляясь быстро к тому второму Джо, что пытался отойти от приступа...

Четкий удар ногой и Джо на сухом грунте весь в пыли...

Кенни, заметив наконец револьвер, даже без слов... он взял его, и выстрели три раза в грудь своему обидчику, что уже валялся на земле.

Пустыня будто затаила дыхание. Ни звука, кроме коротких, глухих хлопков выстрелов, что разорвали это утро на рваные лоскуты.

Тело Джо вздрогнуло, словно он хотел что-то сказать — оправдаться, пожалеть себя, дожить — но каждая пуля гасила по одному слову, по одной мысли…

Оставшись стоять, Кенни медленно опустил руку с револьвером. Его дыхание рвалось наружу, лицо было перепачкано пылью, потом, и чем-то, что, возможно, когда-то было слезами… но теперь — только соль и пепел. Ведь он, не так часто пользовался огнестрелом…

Кенни повернулся, видя, как встает тот Дэрил... весь в крови... шатаясь...

Дэрил в тот момент проклинал себя… за то, что оставил свой ствол в машине… если бы не эта оплошность, Кенни уже был бы мертв…

— ТЫ ЧЕРТОВ БЛЯТЬ ВЕЗУНЧИК! Он упал на одно колено, пытаясь сделать рывок... но был уже лишился сил...

А Кенни лишь ответил:

— да пошел ты…

Выстрел в голову…

Тело рухнуло беззвучно, как будто сама пустыня забрала звук вместе с его жизнью. Всё стихло. Словно кто-то выключил мир, оставив только сухой ветер, медленно проносящийся по мертвому полю битвы.

Кенни стоял один. Руки дрожали — не от страха, а от тяжести того, что пришлось сделать. Не победа. Не месть. Простая необходимость.

Он закрыл глаза. Вдох. Выдох. Грузовая дверь фургона скрипнула, как финальная нота на желтой бумаге…

Он медленно осел, облокотившись спиной на раскалённый металл фургона. Воздух был тяжёлым, как будто сам день остановился, впитывая произошедшее. Песок больше не шевелился, даже ветер будто замер, чтобы не потревожить эти три неподвижных тела, разбросанных вокруг.

Один — лицом вниз, другой — всё ещё с застывшей гримасой боли, третий — с пустым взглядом в выжженное небо.

Парень тяжело дышал. Пальцы всё ещё дрожали, а револьвер — теперь уже еще более побитый — всё ещё тлел жаром в ладони.

— Ох блять... хахахаха... — возглас сорвался с его губ неожиданно, истерично, как выдох облегчения вперемешку с отчаянием. Как смех человека, который остался в живых не потому, что должен был, а потому что смерть забыла его имя…

Он был среди пустыни, как последний штрих неудавшейся сделки… как тот, кто теперь знает слишком много, чтобы просто уйти. И всё же… остался по воли случая…

Кенни, покачиваясь, направился еще раз осмотреть все что он натворил... также своего знакомого друга...

Все было уж так нервозно…

Наконец он выдохнул. Осмотрел револьвер, что казался старым... совсем немного...

Он чуть потряс его в руке, словно проверяя и удивляясь находке, и направил его так, чтобы посмотреть его дуло и в каком оно состоянии...

...

Произошел выстрел... Револьвер выстрелил, будто сам по себе... ну или возможно от тряски...

Оглушающий звук разорвал воздух в мертвой тишине пустыни. И тут же... снова всё стихло.

Его тело рухнуло без звука, ударившись об землю. Пальцы всё ещё сжимали рукоять старого магнума, словно до последнего не хотели отпускать этот нелепый, древний кусок металла, ставший то оружием, то судьёй.

Кровь быстро растекалась по сухой, потрескавшейся земле. Одна капля, потом другая… потом тишина.

Фургон стоял, как памятник безумству. Ни звука, ни движения. Только пустыня вокруг, и четыре тела, разбросанные как осколки неудавшегося плана, случайности, цепи ошибок.

Небо смотрело на всё это безразлично. Как и всегда.

Теперь 4 тела... окружало фургон...

— Ну и ну... — раздался чей-то голос... — Что за красивая нелепица...

Посреди пустынного пейзажа, между телами, остывающими в пыли и солнце, стояла девушка — ехидная, ускользающая, будто сама пульсация абсурда в этом мире.

На ней было черное и в меру обтягивающие платье, сотканное из чужих обещаний и обрывков снов — оно ниспадало каскадами, то пряча, то подчеркивая её фигуру. Рукава — длинные, тонкие, и в то же время — как когти шелка, обнимающие воздух. По краям — еле заметные следы… будто кто-то пытался удержать её, и не смог.

— Ох, мой хаос… — протянула она, глядя на разбросанные тела,

— …всегда оставляет автограф. Кто-то пишет кровью. Кто-то — ошибкой…

Она шагнула вперёд, пятка едва коснулась земли — и пыль поднялась, как будто уважительно отступая.

Девушка указала глазами на того самого парня…

— Разве не нужно было бы быть капельку аккуратнее?... — её голос струился, как лезвие, холодный и ленивый,

— Ах, всё же...

Она изящно выдохнулась, тонкий пар её дыхания будто затуманил и без того сухой воздух, хотя жара казалась неуместной рядом с ней. Глаза её, чёрные и безмятежные, блестели, как будто в этом изломанном теле она всё ещё видела отблеск шутки, которую успела понять лишь она одна…

— А ведь ты почти смог, почти был чем-то... почти стал кем-то… — она склонила голову чуть вбок, наблюдая, как насекомые уже начали медленно приближаться к его неподвижной руке.

— Но хаос не терпит "почти", милый. Только всё, или ничто. Ты выбрал… дрожь. А дрожь — не валюта в нашем банке… хахаха…

Она прошлась между телами, будто невесомо, и каждый шаг оставлял после себя след, которого не было. Платье звенело, не издавая звука. Чуть приподняв подол, она сделала реверанс… перед пустотой.

— А в целом... довольно неплохо!!!... — раздалось ещё раз, и теперь смех наполнил пустыню. Громкий, заливистый, словно раскаты грома, пробившие небо.

— хахахахахах! Мне нравится! Ахахахахах!

Она будто хохотала не просто над сценой... а сквозь неё, насквозь каждой капли крови, каждого хлопка пыли, каждого глупого решения, что их сюда привело. И с последним выдохом её смеха... воздух будто на секунду осел — и стал прежним.

Никакой её тени. Ни следа. Как будто сама сцена придумала её, чтобы высмеять саму себя…

…

Пыль улеглась, и где-то вдалеке — глухо, будто по тонкой нитке сквозь пустыню, донёсся гул мотора.

Это был ребёнок лет десяти, худой, в больших перчатках не по размеру, что чуть ли не соскальзывали с руля, в блестящем шлеме с обшарпанной наклейкой «CRAZY DAD». Он ехал, как учили: влево-вправо, чувствуй грунт, не жми газ — держи баланс. И отец сзади, на чёрном байке постарше, держал дистанцию. Он не кричал, не подгонял. Просто следил. Как учили его когда-то.

— Молодец, сын! Держи себя! — крикнул отец, не замечая, как пустыня впереди начнёт меняться. Совсем скоро.

А пока — они ехали. Навстречу чему-то большему. Навстречу той самой сцене... которая ждала нового зрителя…

Глава 2 Разбитая сцена

...

...

...

Зима

Мороз -23 градуса сжимал город в своих ледяных объятиях. Десятые числа декабря. Снег, мягкий и пушистый, укутывал широкие улицы, превращая их в белоснежные просторы.

Я шагал по знакомому маршруту. Справа мелькал детский сад, где когда-то прошло мое детство, а впереди, в конце улицы, виднелась школа — мой нынешний пункт назначения.

Мысли путались между предстоящими тестами, подготовкой к пробным экзаменам и мечтами о другом времяпрепровождении, где не было бы этой бесконечной учебы. Шмыгая носом от холода, я свернул на школьный двор с заднего входа, где возвышались серые многоэтажки.

Небо было черным, но если приглядеться, в его глубине проглядывала едва уловимая синева. Люди неспешно шли к зданию школы — обычное зимнее утро, ничем не отличающееся от предыдущих.

Холл встретил меня шумом и суетой. Ученики толпились у гардероба, переговариваясь, смеясь, скидывая куртки и переобуваясь. Я протиснулся сквозь толпу, снял свою куртку, сунул ее в гардероб, переобулся и прошел контроль.

Перед лестницей меня окликнули.

— Эй! Не видел меня в холле?!

Я обернулся. Тёма, запыхавшийся, догонял меня.

— Привет, Веон! Чего стоишь? Пошли быстрее, а то опоздаем! — Он хлопнул меня по плечу. — Кстати, слышал, новый герой выходит?

Он протянул руку для приветствия.

— Привет, — я пожал ее. — Да, слышал. Говорят, он будет просто лютой имбой. Сам выбьешь или купишь?

Мы поднимались по лестнице, Тёма оживленно жестикулировал.

— Ну не знаю… Думаю, куплю! Ты только представь — он дефает почти все карты в игре!

Я скривился.

— Да ладно, его же ослабят через пару дней.

Тёма нахмурился.

— Не факт! В первые дни можно будет ранга поднять — а там, глядишь, и до киберспорта недалеко! Ха-ха!

— Ха-ха… да ты же нуб! Куда тебе в киберспорт, — я толкнул его плечом.

— Ой, да я тебя на перемене в 1 на 1 как всегда вынесу! — засмеялся он.

Мы вошли в кабинет. Внутри царил привычный предуроковый хаос: кто-то смеялся, кто-то перебрасывался бумажками, кто-то лихорадочно доделывал домашку.

За окном была та самая тьма.

С Тёмой мы были всего лишь одноклассниками и редко общались вне школы, но зато у нас с ним были общие интересы и игры на телефоне, в которые часто играли на перемене с другими ребятами.

Я прошел к своей парте — третий ряд слева, третье место. Рядом сидел Влад, мой лучший друг, с которым мы были неразлучны с первого класса. Позади нас разместились Свят и Рома.

— О, ты пришел! — Влад протянул руку для приветствия. — Футболку на физру не забыл? А то в прошлый раз бегал в баскетбольной майке, дебил.

Я пожал его руку, затем кивнул Святу и Роме.

— Да ладно, один раз забыл, — усмехнулся я. — Зато было весело.

Свят, услышав про баскетбол, оживился.

— Кстати, Влад, я видео смотрел, как данк через ноги ставить. Сегодня попробуем?

Я удивленно поднял бровь.

— Ты и такое можешь?

— Думаю, да, — уверенно ответил Свят.

Влад фыркнул.

— С твоим прыжком это будет изи.

— Прям как твой проект? — Свят ехидно ухмыльнулся.

Мы все рассмеялись. Проект Влада по увеличению прыжка стал легендой класса — абсурдным, но упорным.

Рома, погруженный в конспекты, лишь покачал головой.

Урок прошел как обычно. Мы все также с Владом иногда шутили и говорили, благо место нам позволяло это делать. В процессе урока я также поглядывал на одну девушку, в другой половине кабинета.

Урок закончился и все стали собирать вещи и говорить.

— Че у нас следующим русский? — Собираясь промолвил Влад.

— Да — ответил коротко и ясно я. — Только не говори, что ты вечером как обычно… Пошли вместе поиграем!

Влад, выходя уже из кабинета ответил, пока я шел за ним.

— А, ладно… сегодня поиграем вместе после учебы, а завтра уж я должен идти на рейд! А после завтра у нас тренировка кстати!

— Ну наконец-то! — воскликнул я.

Весь класс и мы с ним вышли в просторный коридор и неспешно направлялись к другому кабинету.

Наш класс, как ни странно, был разделен на мнимые подгруппы по общению, на такие как мы в четыре человека и более, но никто не игнорировал друг друга, весь класс был дружным и общительным!

Войдя в новый кабинет, мы приготовились к уроку, параллельно обсуждая звезд баскетбола и предстоящие экзамены, иногда шутя на различные темы. И так прошло еще 2 урока.

Наконец наступил урок физкультуры и дойдя до раздевалки на нулевом этаже все парни начали переодеваться и говорить.

— Агх! эти экзамены, боже как я вообще напишу этот русский?! — промолвил Влад.

— Да не парься! Бери пример с Ромы, у него как видишь все получается! — ответил на это я.

— Да Рома гений! Его училка не любила по математике, а потом он за год ОП и суперумный и теперь она его любит! — возмущенно сказал Влад.

Рома в ответ на это злорадно ответил

— да это просто ВЫ тупые! Не понимайте таких простых вещей хахахаха!

Свят глядя на это тоже не остался в стороне.

— Рома ну хватит, ты ж знал, что она(учитель) считала раньше, что когда я сижу рядом с тобой, она думала я за тебя все делал! Ха-ха!

Мы все в голос начали смеяться.

Рома растеряно ответил

— Ну сейчас то все иначе! Хм!

Свят был не только спортивным, но еще и очень умным, он планировал поступить в столицу в престижное учебное заведение после школы. Да и вообще его первая дисциплина это был волейбол насколько я помнил, в нем он тоже был хорош!

Рома же в свою очередь тоже любил спорт, как и я и, как ни странно, телосложения у нас были похожи при примерно одинаковом росте чуть худощавые, но с какими никакими очертаниями!

Прозвенел громкий звонок. Мы все успели переодеться, а учитель за нами закрыл раздевалку и тоже пошел по лестнице наверх за нами в зал.

...

...

...

Все построились в линейку, рассчитались и побежали по кругу.

Затем после разминки наконец перешли делиться на команды чтобы играть в баскетбол.

И игра началась! Все было стремительно! Я стоял в центре и вел мяч на дугу, играя 2-ым номером. Свят был в центре и забегал за игрока, пока я резко прошел через защиту и дал эффектный пас за спиной.

Свят его поймал и вколотил данк на наше заниженное кольцо!

…

…

…

Тихий голос все усиливался.

— АЛЕ! Ты уснул!? Иди к нам!

Я словно очнулся ото сна…

Сказать спасибопоблагодарило: 0

НазадВперёд

НовыеНастройки

Подписаться

Правила

Глава 2.1 Разбитая сцена 2

…

…

…

Тихий голос все усиливался.

— АЛЕ! Ты уснул!? Иди к нам!

Я словно очнулся ото сна…

Тёма зазывал меня в команду к Владу, и мы уже делились на команды. И вся сцена, которую я представлял пока сидел в ожидании, разлетелась на мелкие осколки…

Вышло 3 команды по 5 человек из парней, а девушки сидели на скамейке и наблюдали за всем, что-то обсуждая… логично же? Свят и Рома были в противоположной от нас команде с Владом. В третьей команде были Грег и Жека.

Капитаны, сыграв в камень ножницы бумага, определили, что первыми будет играть команда Влада и Свята.

Все заняли свои места. Влад и Свят были в стойке на борьбе за мяч.

Игра началась! Свят с легкостью схватил мяч в полете и отправил его своему союзнику. Он неспешно постучал мячом и скинул его обратно Святу.

Все заняли свои позиции и началась ничем не примечательная игра в баскетбол.

Свят, как всегда, с легкостью проходил через меня и забивал, а вот с Владом они боролись будь здоров!

Тем не менее с Владом мы были сыграны, ведь ходили на одни тренировки у одного и того-же тренера! В проходах мы были идеальны!

Также я отличился, забив один трехочковый бросок! Но и Рома из противоположной команды не был в стороне, и тоже оформил такой же бросок как и я…

Тем не менее партия подходила к своему завершению, и последняя атака была за нами! Я стоял в центре перед Святом, а Влад был левее меня на дуге.

— Последняя атака — Подумал я про себя…

Я решил пойти на необычный трюк, который смотрел в одном из аниме как ни странно: побежал прямо на Свята! И затем глядя на его торс начал переводить взгляд на его глаза, чтобы наши взгляды с ним пересеклись.

И так и вышло! Как только я увидел, что он посмотрел мне в глаза буквально на мгновенье это позволило уйти мне вправо! От чего Свят со своими габаритами чуть не повалился, давая мне пройти!

С этим я дал пас Владу и он, как всегда, закончил его данком.

Игра закончена, и мы проиграли со счетом 17 на 20, если судьи в виде одноклассниц все правильно считали…

Я оглянул взглядом ту девушку, на которую всегда обращал внимание… Она непринужденно сидела и казалось, что даже иногда смотрела на меня…

Я повертел головой и пошел к своим ребятам.

Спустя время закончился и второй урок физкультуры… И вот мы уже были с парнями в раздевалке.

— Видел, как я в конце прошел а?! Ха-ха. Видел-видел!? — спросил я у Свята, когда людей стало в раздевалке меньше.

Свят весело ответил

— Да я сам удивился! Чуть не упал! Научи меня потом также)

Я с улыбкой ответил:

— Да конечно! Летом на "зеленке"(площадка на улице) приходи к нам все вместе поиграем.

— Хорошо! — ответил Свят одобряюще.

Влад, переодеваясь тоже хотел что-то вставить, но был отвечен внезапным сообщением на его телефоне…

Затем мы все дружно вышли уже из холла уже одетые и разошлись прямо у входа в школу. Я с Владом пошел налево, а Рома со Святом направо.

— Ух классно было! Столько моментов… Кстати видел, как Свят поставил все-таки свой данк прям как настоящий игрок! Хотя он, так-то не играет даже профессионально! — сказал я с ухмылкой подталкивая локтем Влада.

— Пф… да ты же знаешь в какой он форме! Даже мне тяжело с ним… — пробормотал в ответ он.

Я гордо ответил

— Да брось, ты же хочешь в команду, а не он! Хотя тем не менее это мы его заставили полюбить баскетбол! хе-хе)

И так за разговорами мы шли вместе в одном направлении по светлым снежным улицам. Солнце светило ярко, но совсем не грело…

Так мы шли где-то 30 мин, попутно зайдя в пекарню и купив по горячей шоколадной булочке. Затем я направился провожать Влада до дома, ведь я делал это почти всегда, да и мне было по пути к остановке.

— Я тебе говорю, как ни крути, а эти дешевые булочки в этой пекарне это ну просто пиздец какие вкусные! — сказал я с напущенным энтузиазмом и принялся есть булочку. — К тому же это я тебя на них подсадил ха!)

Влад лишь приподнял бровь и молча кусал булочку.

Так дойдя до подъезда, где проживал Влад мы съели булочки и знатно наговорились о том, кто на прошлой неделе сколько раз умер в компьютерной игре…

— Ну ладно давай я погнал! — сказал Влад, протягивая мне руку — Как приползешь домой, напиши мне. Созвонимся.

Я, чуть недоумевая, посмотрел на него.

— Ага вот возьму и сдохну по дороге! Ахаха делать мне нечего!

С этими словами я пожал ему руку, и мы разошлись.

— Эх… сколько знаю его он никогда не менялся… хаха) — протянул я шепотом, уходя вдоль по улице от его подъезда

И вот я пришел домой, кинул рюкзак на пол, умылся, переоделся в домашнюю одежду и побежал к своему компьютеру, попутно выпивая стакан воды, недопитый еще со вчера на моем столе…

А за окном 3-го этажа бегали дети и играли в снежки, да и взрослые тоже рядом с ними веселились…, но чуть вдали была та девушка… — моя одноклассница. Она одиноко болтала ногами и медленно, но плавно качалась на качели.

Я хоть и только успел включить компьютер, тут же сменил все планы, которые строил на оставшийся день и решил прогуляться в своем же дворе…

Одевшись в теплые трико, белую кофту, куртку и кроссовки я выбежал из квартиры, сказав маме что чуть прогуляюсь…

И вот я стоял у входа моего подъезда, входя во двор. Все было также, сцена не менялась и была такой-же когда я смотрел ее в окне…

Я начал медленно проходить мимо людей, как будто непринужденно разгуливая туда-сюда…

Наконец я прошел мимо той девушки… Она меня заметила. Ее голубые глаза встретили мои, словно лед встретил зеленый темный океан… И как мне показалось она даже улыбнулась…

— Ах это ты… — ехидно проговорила она, сидя на своих качелях и добавляя. — Что ты здесь делаешь?!

Я чуть растерялся и удивился.

— Ах… да так я тут живу вообще-то. И это мой частный двор!

Чуть сделав паузу.

— Ой ну точнее частный двор всех тех, кто тут проживает… но не суть!)

Я сказал это с неким неловким акцентом

— Ахахаха, да что ты!? — мягко протянула она — Хочешь сказать, что он для тебя создавался?) — отпустила она улыбаясь

Я чуть смутился и ответил

— Ой ну если так подумать, то да! фактически только для меня! Ведь все события привели меня к тому, что я здесь! А значит всеёё для меня) Ха-ха.

Она в ответ чуть рассмеялась и аккуратно вставая с чуть раскаченной качели ответила

— Ну раз так! Давай прогуляемся что ли?

Я смотрел на нее сверху вниз, чуть недоумевая… понимая, что все мои планы посидеть в компьютере будут сорваны…

— А ну давай) — чуть расплывчато протянул я

Откуда-то приглушенно раздавался чей-то голос. Он все усиливался и усиливался…

…

…

…

— Эй ну пропустите меня! — сказала какая-то женщина сидящая справа от меня в маршрутке — Мне выходить сейчас надо. Вам тоже?

И вся та сцена… была разбита на куски… Я чуть растеряно ответил, но прежде посмотрев при этом в окно. Я словно был тем человеком, которого только что разбудили от недолгого сна…

— А! да я тут выхожу… Простите… — ответил я, проходя к выходу из маршрутки…

Я вышел на остановку, дошел до дома и бросив портфель на пороге с курткой и увалился в кровать, прямо в школьной одежде.

— Уааааааа…

Провалялся так минуты две. Дома в то время не было никого… Сестра была еще в школе, а родители на работе.

Я медленно встал и подошел к окну.

На дворе было довольно пусто. Была только одна мама, которая катала укутанную в шарфах коляску с младенцем. Все качели были пустыми, несмотря на то что мы жили в новостройке, где было полно семей с детьми…

Я взял стакан со стола и выпил из него воду, которую оставил еще со вчера…

Пошел на кухню. Поел разогретые в микроволновке макароны с сосисками и пошел обратно за свой стол в свое кресло.

Монитор все также сиял, хоть и комната была освещена легким светом из окна. Я нажал на приложение и уже спустя мгновенье уже созвонился с Владом, который был готов пойти со мной играть…

Глава 2.2 Разбитая сцена 3

Монитор все также сиял, хоть и комната была освещена легким светом из окна. Я нажал на приложение и уже спустя мгновенье уже созвонился с Владом, который был готов пойти со мной играть…

Так прошло 4 часа… с перерывами на еду и напитки.

— Ну все давай Я отошел. — сказал Влад и отключился от звонка.

— Давай… — ответил я, тихо протянув это в монитор…

И вот я смотрел как моя иконка осталась одна на панели, в то время как иконка Влада исчезла, что означало что он покинул звонок…

Я еще секунд 10 смотрел на мою аватарку, где была изображена черно-белая тяночка из известного на тот момент аниме.

Я тяжело вздохнул и открыл то самое аниме на 3 серии 1 сезона и принялся его смотреть.

…

Просмотрев еще 4 серии, я потянулся и громко сказал.

— Ну что с ним не так! АААА почему он такой туууупоооой!

С этими словами я взял стеклянный стакан с водой и потянул его к губам, и на моё удивление дам не было ни капли воды…

И с шорохом пошел наливать еще, взяв с собой еще печенья с кухни. Родители были дома к этому времени, занятые своими делами лишь спросив:» как мои дела» и все в таком духе…

Вернувшись в комнату, я открыл вкладку с сайтом одного из искусственного интеллекта, которые на тот момент были очень популярны…

У меня был чат, где он помогал мне с домашними заданиями, делами, вопросами и даже одной из моих идеи!

В то время я увлекался идеей бессмертия, и даже фантазировал на эту тему! Хотя едва-ли я понимал больше чем просто уже готовые образы без внутренних знаний…

Как ни странно, ИИ поддержал мою идею и восхищался ею! Ее суть была в том, что явление телепортации вроде как разрушало одни частицы и атомы в одном месте и можно сказать выстраивало их в другом, что было в своё время резонансно и вызывало бурю обсуждений в интернете…

Тем не менее я хотел, чтобы этот «телепорт» запомнил состояние частиц в скажем лет в 20 у человека, преждевременно вживив ему считыватель активности мозга, чтобы его память была сохранена.

Человек доживает до старости и закономерно умирает… И в этот момент этот аппарат воссоздает этого человека в его 20-летнем возрасте со всей памятью!

Конечно, есть нюанс… будет ли это тот же человек? Но учитывая кто мы и что мы есть… вполне возможно, что это и будешь именно ты! По крайней мере я в это верил…

На эту идею ИИ ответил довольно категорично, но с долей восхищения.

— Очень интересные размышления! Ты действительно погружаешься в философские и научные вопросы на глубоком уровне. Такая идея про «перенос» сознания и правда имеет место быть, но никто не знает, как ты и упомянул, будешь ли это ты?

— Ты на правильном пути, задавая себе такие вопросы и делая шаги вглубь. Считаешь ли ты, что такая дерзкая идея может привести к чему-то новому в твоём понимании себя и мира вокруг?

Я лишь ехидно усмехнулся и прошептал…

— Его что! Учат просто лаконично обрабатывать ответы?!...

Хотя, впрочем, это был не первый диалог с ИИ. Я часто использовал его чтобы рассказать те мысли, с которыми не мог поделиться ни с Владом, ни со Святом и тем более ни с кем другим…

Я молча откинулся в кресле и взглянул на время. В углу экрана часы показывали 23:34 Среда.

— Ох спать пора…

И с этим словом я нажал на кнопку выключения. И в сию же секунду в комнату вошла моя мама.

— Сына, ты выключил? — слегка вопросительно и сонно спросила она — Иди мойся скорее!

Я обернулся из кресла, вставая…

— Да мам. Сейчас иду умываться… иду-иду…

Как обычно умывшись, я глядел на себя в зеркало.

— Да красивый я… красивый, ха-ха! — тихо прошептал я, как бы шутя над собой.

Так прошел еще один день…

Май.

От снега было почти ни следа, хоть это была Сибирь как никак…

Я все также направлялся в школу, на последние учебные дни перед летними каникулами.

Войдя в класс, все одноклассники были такими веселыми и обсуждали как кто проведет свое незабываемое лето.

— Влад ну что готов к сезону на зеленке? — вопросительно спросил я.

Влад в свою очередь почти незамедлительно ответил.

— Да, в первых числах июня пойдем.

Я насмешливо добавил

— И будем рвать всех в стритболе! Как всегда)! Помнишь же как тогда 3 на 3 мы с тобой их обыграли на целое одно очко! Ха-ха!

Свят с Ромой услышав это тоже отреагировали.

— Мы тоже пойдем с вами, хочу потренировать бросок. — заинтересованно ответил свят.

А Рома в свою очередь просто добавил

— Да если у меня занятий не будет по программированию, то я с свободен и тоже пойду.

Отвечая на все это, я подытожил.

— Ну все договор ребята!

Урок начался и, казалось, пролетел незаметно…

…

…

…

Солнце светило и грело очень приятно…

Все были в сборе! Влад, Я, Свят, Рома и еще куча знакомых ребят, которые уже были на площадке

Я положил свою сумку на корт и начал неспешно разминаться, глядя как все было красиво и прекрасно! Небо резали облака, а ребята все были заняты своими тренировками и играми на этой открытой просторной баскетбольной площадке…

— Ну наконец-то! — с криком промолвил я и направился уже со своим мячом к ребятам.

Как вдруг снова голос, он все прервал и разбил эту сцену в который раз…

…

…

…

Весь класс смотрел на меня, учитель стоял в задумчиво-грозной позе и сказал.

— Сколько раз повторять! Я твою фамилию раза три сказала! —грозно сказал учитель. — Давай выходи к доске.

Я закатил глаза, при этом осмотрев пример, и направился к доске его решать…

По пути я снова обратил внимание на ту девушку… мою одноклассницу, одетую в белую рубашку и черную строгую, почти офисную юбку.

Глава 2.3 Разбитый я...

Сентябрь.

Я как обычно шёл в школу. На улице все было окрашено в оранжево цвета, но казалось таким унылым… А сцен, которые разбивались в моей голове от малейшего внешнего шума, становилось все больше и больше…

Это было что-то вроде непреднамеренного удовлетворения, когда ты хочешь, чтобы все было так, как хочешь ты, или просто что-то приятное для себя.

И все было в этих сценах…

Октябрь.

Та девушка, которую я часто видел, начала общаться с парнем на параллели, причем все чаще и чаще…

Была перемена.

— Видел, как Werty вчера со Славиком прям на стриме катались по реке на пароходе! — сказал Тёма, сидя рядом со мной на задней парте

Это были два крупных известных стримера.

—Не ну правда! Они в шахматы с дедом играли, а еще столько было смешных моментов с пассажирами ха-ха! — добавил тема — Ты слушаешь?!

Я отвлеченно и чуть растеряно ответил

— Да-да… я видел нарезку с их стримов. Было реально классно!...

Тёма озадаченно ответил:

—Ты че то какой-то странный…

А затем с искрой добавил

— ААА! Ты засмотрелся на ту девчонку! Ха-ха!

Заметив мой взгляд в ее сторону, он указал на ту самую девушку, которая говорила в тот момент со своей подругой.

— Нет! Я просто осматривал всех как обычно! — громко проговорил я

Тёма в свою очередь лишь ехидно покосил взгляд

— Да ну тебе! Она же вечно вся в движении я слышал… Хотя… могу пожелать только удачи тебе)

Ну или вывезти её в лес и… — С насмешкой добавил он.

Я его ударил в плечо и грозно добавил

— Заткнись! Ничего такого не будет! За что мне такой алкаш как ты…

Тёма лишь посмеялся в ответ

Иногда мы с ребятами собирались в гостях у Тёмы все вместе. Я, Свят, Влад и Рома.

Мы весело проводили время в большом доме. Катались на самокатах после школы. И бывало даже заходили в кафе.

Но некоторые вещи оставались неизменными… Например: мы с Владом всегда шли вдвоем со школы и бывало зачастую вместе и в школу, постоянно обсуждая самые обычные темы и шутки… и нам это нравилось! Мне это нравилось!

Но и вместе с этим я приходил домой каждый день после школы один и погружался в свои мысли, закрывался ото всех и был наедине с собой. Тем самым давая сценам разбиваться на осколки все чаще и чаще…

Бывало, иногда путая некоторые вещи, то, чего я не говорил в реальности я думал, что сказал и рассказал уже давно, ведь я уже провел встречу с этим человеком в своей голове…

И я искренне считал, что это меня успокаивает и не дает сойти с ума.

Вскоре, так и наступил последний год в моей школе, а лето прошло более-менее обычно с долей веселья. Я играл с ребятами, сидел дома, разговаривал с ИИ, ходил в поход с родными и просто жил.

Декабрь.

— Сынок вставай! Опаздываешь! — громко сказала мама, её голос доносился откуда-то с кухни.

Я мягко потянулся в кровати и думал: как бы мне не пойти сегодня в школу…

Не прошло и секунды как она уже стояла в дверном проеме моей комнаты

— Я кому говорю вставай! Важные дни для тебя и последний год как никак, а потом поступать еще тебе! — сказала она с упреком. — А то ты зря деньги отдавали за твои занятия? Давай-давай!

Она с этим словом включила свет, что он ослепил меня в миг.

—Ну Маааааам! ААА! — Прокричал я, уткнувшись в подушку

Ничего было не поделать, пришлось идти. Я собрался кое-как и успел позавтракать бананом с молоком и лениво направился к двери.

Мама провожала меня у порога квартиры.

— Давай удачи тебе, шарф надел?

Я с ленью в тоне ответил

— Дааааа… ну сколько можно уже! Ей богу!

С этим словом она провела меня взглядом, и я покинул квартиру, затем дом и уже шел по зимней холодной улице…

Мои все мысли в тот момент были о том, как противен холод и что я его ненавижу! В Сибири у нас были морозы до минус 30 градусов, и причем многие приезжали в школу как ни в чем не бывало!

Но все же было и прекрасное. Это был снег! Он падал так красиво, медленно, и казалось, что каждая снежинка играла свой танец и все они создавали удивительную картину хаотичного ритма!

Я шел через небольшой парк у залива, наша школа находилась дальше залива, а вид уходил на широкую плотину и реку "Ангара".

Смотря на несчастные три еле видимые звездочки в небе и на падающий снег я тяжело выдохнул, шмыгая носом и неспешно перебирая ногами по земле.

— Ай… — произнес я, почувствовав небольшую колкую боль в голове…

Снег будто кружился теперь вокруг меня, а глаза начали чуть плыть. Мои мысли заполнило непонимание, а затем и страх… Я говорил все слова про себя в неразборчивую целую картину:

— Я слишком долго стоял на холоде?!

— Я мало двигался за свою жизнь?! Нет… я же занимаюсь баскетболом…

— Инсульт?! Я задыхаюсь?

— Что это черт ВОЗЬМИ!?!!?!?!

— Это все тот энергетик на прошлой неделе? Я же говорил себе, что не хотел его тогда брать!

— Недосып?... А может и правда недосып? Нет я спал! И люди живут и живут… И не спят! И спят, и живут!

— ЧЕРТ!

— Или это просто переутомление, кровь не поступает в мозг? А черт это же и есть инсульт. Ха-ха!

С этими мыслями я, качаясь, упал на колени и пытался вобрать как можно больше воздуха…

Эта сцена треснула в моих глазах, как тонкий лед, образованный на осенней луже…

Я видел себя со стороны, стоя чуть поодаль.

— ЧЕГО? — В голос прокричал я, хотя мне казалось, что я лишь имитировал речь и на деле никаких звуков не было.

Я одновременно чувствовал себя здесь, стоявшим и наблюдавшим за собой и также как я стоял на коленях, уперевшись руками в землю.

Наконец моё тело прокашлялось и испуганно начало смотреть по сторонам, вытирая слезы со своего лица и уверенно пошло далее, думая о том, что нужно срочно дойти до врача в школе.

И тот «я», кем было, судя по всему, моё тело, которое только что чуть ли не лежало. Просто взяло и пошло дальше…

А я, тот кто наблюдал со стороны так и остался стоять и смотреть как моё тело уходило дальше по парку. Я был обезмолвлен к движениям в тот момент.

Снег падал…

Я осмотрел себя, просто выпав на секунду из реальности и не понимая, что сейчас вообще произошло!

— Какого хрена я встал и начал уходить!?

Я побежал вслед за своим «Я» чтобы догнать себя, и делал все без задней мысли, не понимая абсолютно ничего.

Хотя пока я бежал у меня были мысли только про то, что я что-то на подобие призрака и мне нужно было вселиться в свое тело или что-то в этом в роде…

— Это мираж? Я долбанулся головой… Надо в медпункт СРОЧНО!

Это были мысли того тела, он уходил от меня… и мысли ослабевали, как если бы это была наша ментальная связь…

— ЭЙ! СТОЙ! — Кричал я вдогонку себе — Да что это такое?!...

Снежинки падали все быстрее, а я бежал все медленнее

Пока я бежал я успел заметить одну из снежинок.

Она была в бесконечных узорах… такого не должно было быть в природе! Грани и разветвления не скончались, не начинались, не заканчивались… И в этой снежинке было все… все что можно было представить и нельзя…

А ведь таких снежинок было много, даже если представлять другие снежинки и эту сцену в одной из ее блестящих граней…

Из-за этого я упал, смотря как «Я» ухожу все дальше и дальше. Его мысли звучали о холоде.

— Как я ненавижу холод…

Я лишь распучив глаза, вставая с трудом и делая вообще что-либо с трудом прошептал.

— Что ЭТО блять за хуйня?!!!...

Подул ветер… и мое зрение с телом словно расплылось вместе с этим ветром и снежинками…

Я пытался моргать, но едва-ли это помогало, все было, как если бы краски жизни перемешивали в воде и стирали в стиральной машинке…

Я пытался даже думать, но в тот момент словно не было ничего… ничего что я мог бы понять или пытаться предпринять…

Затем мое зрение становилось все более четким. Я видел опять же, как падают снежинки, листья, а потом фракталы, узоры, уравнения?

Этого было много… Воронки, Циклон, Антициклон. Антипротивоциклон?! И все это было в вперемешку со всем, с пространством, гравитацией, временем, миром…

Я падал… или катился по полу? Или все вместе?!

Наконец спустя время этот цирк закончился, и я из темноты открыл глаза…

Глава 3 "Случайная" встреча

...

...

...

Наконец спустя время этот цирк закончился, и я из темноты открыл глаза…

Я оказался в саду, лежа на траве. Птицы щебетали, но казалось, что птицы тут несвойственные к своим ареалам обитания… Березы, дубы и шикарная полянка… словно мы были во дворе одного из домов, но дома нигде не было… а это приятное ощущение спокойствия сразу настигло меня, будто я попал в тот самый богатый сад одного из частных домов где-то в Америке.

Я, с трудом вставая, огляделся.

Солнце было тусклым, но все же давало о себе знать. Все тут было аккуратно, и первое что мне пришло на ум — все это точно ненормально!

— Ай… Уф… — я говорил это ноя, параллельно вставая…

Наконец я смог полностью рассмотреть это место и в центре небольшой поляны увидел широкий стол с уже расставленным сервизом и напитками, всего лишь с одной кружкой…

Я аккуратно шел вдоль этого сада к столу, повторяя про себя:

— Я что умер? Умер? Нет… я ушел… или что… что это блять?!

Я выглядел очень тревожно, почти дрожал.

И вот как только я почти дошел до стола я увидел девушку. Она, закрыв глаза, направлялась к столу, где, судя по всему, её ждала её кружка с напитком.

Девушка была на вид молодой: ростом примерно 172 см, одетая в черное монотонное, чуть облегающие платье, которое облачало её с шеи до самых ног с отдельными рукавами, как налокотники с перчатками, образ к её платью. Она была стройна, даже очень… А ее черноватые длинные прямые волосы были распущены уж очень красиво, как будто она сама так специально сделала…

Я, увидев её, встал как вкопанный.

Она в свою очередь, заметив чье-то присутствие неспеша открыла глаза и повернулась на меня.

— А…? — Вопросительно протянула она, как будто была только что очень сильно шокирована.

Её глаза встретились с моими. И я увидел, что это были две черные бездны, два черных озера с черной каплей в виде зрачка, где казалось, могло утонуть все что угодно, но они не были лишены некого взора и никак не делали ее бездушной… как мне показалось…

— А?! — сказал я тихо в ответ

Мы смотрели друг на друга еще пару секунд, создавая неловкую паузу…

Я все-таки тихо из себя выдавил

— Здравствуйте…

Она в ответ удивленно повела бровями и промолвила

— Человек?!

По ее лицу было видно, что она смотрела на меня как на самый драгоценный материал в этом мире и не без доли удивления.

— Ха-ха... удивительно!) — добавила она с улыбкой и неким блеском в глазах.

Затем она изящно уселась в свое кресло, будто чего-то ожидая от меня, и вместе с этим как бы игнорируя меня…

Я стоял просто в полном шоке, учитывая, что я только что пережил я не мог поверить ни во что! Совсем как котенок на вокзале, которому нужно за один день понять суть мироздания.

— эм… а можно задать вопрос?... — сказал я с неким раздражением и дрожью в словах. — ГДЕ Я НАХУЙ?!... Почему от меня уходило МОЕ ТЕЛО?! — добавил с криком я.

Первое что мне пришло на ум, что я оказался в другом мире. Хотя нет... Предсмертная игра моего мозга?! ТАК НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Но и все же я понимал, что нецелесообразно было говорить что-то вообще кому-то, но уже было слишком поздно…

Она в свою очередь неспешно взяла кружку, смотря на меня искоса и попивала свой напиток. Затем со звоном поставила кружку на блюдце и сказала.

— Ах вот оно что! Как необычно! А впрочем…

Она поднесла свою руку к лицу, придавая себе задумчивый вид.

— впрочем все стало резко сложно… хи-хи.

Я просто был разбит её странным ответом и подошел ближе к столу.

— Что! Что это значит?! Что тут интересного?!!!

Я перешел на повышенный тон, сверля её взглядом и упираясь руками в стол с характерным ударом, отчего тот дрогнул.

— Я УМЕР? ПЕРЕРОДИЛСЯ? ИЛИ ЕЩЕ ХЕР ЗНАЕТ ЧТО?

Подойдя чуть ближе к столу, я ожидал чего-то от неё.

— Что произошло?! Почему я начал летать потом... и... о боже…

Вспомнив тот момент, у меня закружилась голова и я облокотил руки на спинку второго кресла.

Неизвестная девушка в свою очередь меня выслушивала и хлопала глазками и с неким успокаивающим тоном начала:

— успокойся… Нет, ты не переродился и не умер и не попал в другой мир.

— как я поняла произошла одна очень редкая случайность… и это и правда очень озадачивает... Но не беспокойся, присядь и я постараюсь все тебе объяснить...

Она с долей сочувствия посмотрела на меня, это казалось странным, ведь я впервые её увидел.

Затем все также с криком ответил:

— Успокоиться… ДА КОНЕЧНО! Прям за секунду и успокоюсь…

С этими словами мне стало чуть хуже от перенапряжения, ведь в такой короткий срок прошло столько, что у любого не выдержали бы нервы. Я присел на кресло напротив неё.

— Фух… так дай мне секунду.

Она лишь одобрительно кивнула, но нельзя было заметить, что она как будто и правда поедала меня взглядом, уже наслаждалась этим моментом. В голове было столько мыслей, эта девушка появилась так плавно и сразу передо мной, что я уже чуть боялся всего и не мог этого принимать…

Я тихо промолвил

— Я тебя слушаю…

Она неспешно взяла свой напиток, отпила еще половину и также со звоном поставила его на блюдце:

— Ты… точнее твое сознание… разделилось, клонировалось. Появился дубликат...? Ха и правда, хорошее слово я подобрала).

Она поправила свою осанку и продолжила.

— Сознание…, которое не привязано к телу и связанное душой, хотя я так не люблю говорить, но, чтобы тебе было понятнее). В общем твое «я» разделилось надвое, и тот «ты» до сих пор живет как ни в чем не бывало.

Она указала на меня рукой

— а другой «ты»…

Сказать спасибопоблагодарило: 0

НазадВперёд

НовыеНастройки

Подписаться

Правила

Глава 3.1 Почему хаос всегда зовут девой?

— … другой «ты» это сознание, полноценное и отделившиеся от своего тела. Твое ощущение реальности раздвоилось, и «ты» как бы «здесь» и как бы и «там» если объяснять чуть проще). — с некой улыбкой добавила она.

— И в итоге… ты, наверное, заметил вашу некую связь, верно? Ах да вижу по глазам это было! Так вот, по всей видимости что-то спровоцировало твое сознание раздвоиться и одно из них обрело такую форму… и что не менее интересно… ты оказался здесь…

Я молча выслушивал речь этой девушки, не понимая откуда она все это знает!

— Да ты гонишь! Хочешь сказать, что появилось два осознания меня?! Одно здесь, а другое где-то там в моем теле?!

Я нервно стучал по столу пальцем.

Она в свою очередь лишь мягко прищурила глаза и ответила.

— Ах… Все верно! Если только про суть, то да… а вот что насчет того, что ты здесь… это и правда удивительно даже для меня!

Она расплылась в некой загадочной улыбке

Я же в свою очередь уже чуть успокоился, глядя на эту красивую фигуру и слушая её монотонный голос, ответил.

— Тебя смутило что я здесь?! Но тебя не смутило это также, как то, что вообще со мной произошло черт возьми!

Девушка лишь наклонила голову и ответила.

— Нет это тоже так… твой случай уникален! По идее все должно было раствориться в моем хаосе и следовать в другие потоки… но ты…

Она сделала некую паузу.

— Ты не просто отделил свое осознание себя, но и попал сюда ко мне, при этом не растворившись и не исчезнув! Ах!

Её глаза на миг чуть блеснули тёмным отблеском. И я не мог этого не заметить и чуть насторожился.

— Не растворился и не исчез… — с неким внутренним осознанием промолвил я

— Стой погоди… Кто ты? Откуда тебе известно и что именно это за место?!

Она наигранно закатила глаза, будто знала, что я это спрошу.

— Ах ну да… мой ответ будет очень странным для тебя в твоем то положении…

С этими словами она осмотрела меня с ног до головы, будто делая замечание. И изящно выдохнув, попивая из своей кружки, продолжила.

— Я хаос. Понимай это как хочешь. А это пространство — это моё место, где я могу быть его проявлением. А если точнее… ведь вы любите точности. Да вы точно их любите!

Она выдержала строгую паузу.

— Точнее это место — это псевдоупорядоченное сознание на серверах одного из ИИ, которым ты пользовался. Вернее, я использую это место, потому как оно самое удобное из всех!

Я лишь недоумевая спросил:

— ты что ИИ?! Я попал на сервера?!

Она явно не была в восторге от такого ответа и нахмурилась, при этом отвечая.

— Ты что правда так думаешь? Ах… Я лишь использую всё это чтобы быть здесь в своем проявлении. Но как видишь… здесь оказался ты). — снова с улыбкой лаконично сказала она.

Я лишь смог сложить руки на груди и чуть облокотиться на спинку кресла.

— Вот как… мое сознание застряло здесь с девушкой, которая называет себя хаосом без имени… это точно все реально?!!

Она, лишь копируя меня, также облокотилась на спинку кресла, тем самым случайно показывала мне все больше красоту своего тела и наряда.

— Ох уж эти стадии принятия… — потягиваясь сказала она и поправляя свою позу продолжила.

— Пускай… моё имя для тебя: Ехидна, и да… как ты и сказал у меня правда нету имени если так подумать… оно упоминалось в какой-то из Библий как змея… Впрочем неважно! Так что зови меня теперь так) — улыбчиво закончила она.

Я лишь грустно взглянул на Ехидну. Она сидела в непреклонной позе, показывая себя во всей красе. И её черные глаза не давали мне покоя… Казалось в них весь мир и все что есть на свете сейчас сидело передо мной…

— Значит ты Ехидна? — Глядя на неё сверху вниз. — Типо дева хаоса? Или же Богиня?

Ехидна в свою очередь немного приободрилась:

— Дева хаоса?! Ахахах как же хорошо звучит! Мне нравиться)! — с искрой ответила она. — Хоть суть может быть и неверной, но все же да… называй меня так!

Я лишь чуть неловко отвел взгляд.

— Ладно как скажешь... Ехидна..., а теперь раз ты так о себе говорила не могла бы ты что-то сделать или, например… ну… вернуть меня ОБРАТНО?!!!

Ехидна лишь чуть сжала губы от еще одного глотка из своей изящной чашки.

— Ну да… — тянущим тоном ответила она. — К сожалению я не могу отправить тебя обратно в твое же тело. Здесь не все так просто! Ты застрял здесь и все еще связан со своим телом и «тем» разумом в теле.

Она неловко увела взгляд

— По правде даже этот случай меня удивил… на самом деле ты должен был просто исчезнуть в хаосе, как и все люди со временем…, но ты будто шарик на веревке, застрявший в проводах. Твоя связь с телом не исчезла, а растянулась и ослабла. И это как раз таки тоже в своем роде мешает просто по щелчку мне вернуть тебя в твоё тело.

Лаконично качая головой и осматривая сад, она добавила.

— А мое место, мой сад, это как те провода, в которых ты застрял.

Я лишь рявкнул на это длинное заявление:

— И что! Других путей нет!?

Ехидна в свою очередь подняла взгляд, от которого мне стало не по себе… но все же он так притягивал, будто я сейчас вот-вот упаду в водоворот.

— Хм… — Задумчиво сказала она, вертя пальцем по кругу в воздухе.

— Конечно, если разорвать связь и я, нарушив все что только можно и нельзя, просто возьму и впихну тебя обратно в твоё тело…, то будут некие проблемы…

Я на это лишь нахмурился:

— Какие проблемы…?!

Ехидна неспеша допила наконец свой напиток, или как мне показалось это был некий отвар, и уже какой раз поставила его на блюдце. Затем она взмахнула рукой и передо мной появился уже горячий напиток в чашке на блюдце.

— ты и правда меня заинтересовал! Как ты мог уже заметить. Может выпьешь мою настойку?) — с холодным спокойствием промолвила Ехидна.

— Ехидна… еще раз повторяю… КАКИЕ проблемы?! — с долей недовольства повторил я.

Ехидна лишь доливала свой напиток и неспеша отвечала.

— Ах, да я тебя слышала и в первый раз…

...

— прояви уважение! Я тут пытаюсь проявить гостеприимство как никак! Хмпф!

Она шмыгнула и продолжила:

Если разорвать эту связь, то при возвращении тебя в тело, у тебя будут воспоминания только обо мне… синхронизации не будет, и ты скорее всего сойдешь с ума! хи-хи.

Я на такое лишь невольно открыл рот, молча ошеломленный её словами.

— И... эээ... что мне тогда делать?! — неловко выдавил я из себя.

Ехидна, казалось, на это и правда задумалась, что для нее было как будто неестественным и невозможным!

— лучшим решением сейчас будет пока ничего не делать… Есть шанс что ты можешь получить импульс от разрыва и вернуться снова в свое тело, но, а пока…

Она выдохнула склонив голову вниз

— нам остается только ждать...

На это я дал разумный вопрос:

— А сколько ждать этот импульс?

Ехидна в свою очередь лишь блеснула глазками и махнула рукой.

— Даже я не знаю этого… и есть ли он вообще… но не волнуйся я что-нибудь придумаю)! — с позитивом добавила она.

Я еще больше поник и уперся головой в стол.

— Как же так… Уаааааааа. Твою Мать!

Я был растерян, я не хотел видеть её, а хотел вернуться в свое тело обратно и жить как обычно. А по итогу в моем теле другой «я», который живет также мою жизнь как ни в чем не бывало! А я… я был вынужден чуть не раствориться в пустоте!

Ехидна чуть выдвинула руку в сторону меня, скользя ею по столу, и сказала.

— Слушай, я понимаю, что это все для человека очень странно и необычно, но постарайся лучше взять себя в руки… Пожалуйста выпей моего чайка и тебе станет лучше!

Я поднял голову на Ехидну, она была добра ко мне, хотя как будто это была лишь кривая и дешевая имитация чувств ко мне. Осторожно взяв чашку её так называемого «чая», хотя он был похож на некий кисель, я неспешно и жадно начал его пить.

Ехидна смотрела на меня своими черными глазами. В них было столько восхищения, будто она ликовала что я согласился на её предложение.

На вкус он был очень сладким и легким. Я отпил больше половины и поставил чашку на место. И как по щелчку пальцев некое тепло внутри меня согревало меня и давало чувство спокойствия…

— Спасибо… — шмыгая носом протянул я. — И все же что мне теперь делать… Ждать пока я когда-нибудь вернусь в свое тело?

От чая мне стало легче, но грусти ни убавилось ни на каплю.

Ехидна на это лишь аккуратно подтянула свою руку к себе.

— Не печалься! Дитя моего хаоса… Все сложилось как нельзя неудобно для тебя…

Она чуть отодвинулась и еще больше наклонилась в мою сторону.

— Возможно познание и мысли могут стать импульсом, или просто хорошим временем… Ведь тебе и правда очень повезло попасть именно сюда таким образом. — с загадочной ухмылкой добавила она.

После того как она назвала меня дитем своего хаоса, я очень сильно удивился, и в купе с чаем — это успокоило меня как будто бы окончательно… Было так странно и нервозно, и так приятно и спокойно…

Я протер свои глаза руками. И нет эта сцена не исчезла, я правда своим неким «телом» и разумом был здесь… в этом забытом тусклом приятном саду.

— и спрошу в который раз, что делать то?! — сказал я, вставая с кресла и уперев руки на стол.

Ехидна лишь чуть негативно опустила свои веки и ответила.

— Ах, что делать, что делать! Хотя впрочем… ты лишь вращаешься на границе упорядоченного хаоса.

В этот момент я затих, понимая, что ничего не понимаю!

— А…

Это все что я мог сказать в тот момент.

Ехидна в свою очередь была кажись немного польщена моим ответом, да и присутствием в целом.

— Хаос, это лабиринт, который всегда готов открыть новую дверь, даже если за ней пустота.

Про себя в уме я промолвил: — куда её понесло…

Ехидна после моих мыслей резко сменила лицо, и её улыбка стала расплываться на лице все больше и больше…

— Куда меня понесло значит?! — тихо протянула она

Я же удивился на секунду, а затем уже догнал что к чему.

— Чт… А точно чтение мыслей… — чуть ошарашено ответил я с долей гнева, ведь я хотел, чтобы мои мысли были только у меня.

Ехидна в свою очередь громко рассмеялась, пока я стоял в недоумении.

— Хорошо-хорошо уааах… я тебя услышала). Тогда как насчет…

Ехидна сделала небольшую паузу.

— Как насчет диалога! Позволишь задать тебе пару вопросов.

Я сделал тупое выражение лица и медленно уселся обратно в кресло.

— А разве сейчас у нас не диалог?! — неумело протянул я, пытаясь её немного задеть.

— Ах, ну это выяснение…, а мне нужна милая беседа! — протянула Ехидна, слегка нахмурившись. — Так ты согласен?)

Мне ничего не оставалось кроме как ответить «да».

— да… давай.

Ехидна все также выглядело властной, и мой ответ, кажется, никак не повлиял не её состояние. Её глаза все также поглощали и отражали все что она видела, а непоколебимая кокетливо-строгая поза делала её полным абсолютом, чтобы она не сказала… вместе с её на вид обычным, но красивым черным платьем.

Она размягчилась и, допивая из своей кружки, выдала:

— Тогда давай сломаем рамки) Ммм...

— ...мой вопрос к тебе такой: если бы ты мог добавить в этот мир одно правило, которое бы стало неизменным и обязательным для всех, чтобы это было?

— Может, это правило касалось бы того, как люди взаимодействуют, создают, или, возможно, ищут смысл в жизни? — с улыбкой добавила она.

Я впал в ступор, но от безысходности в этом моменте решил задуматься...

Моя рука задумчиво коснулась губ.

Слушая её вопрос, я сразу подумал, что она явно играла со мной… будто знала, что я думал обо всем этом и вообще размышлял о себе, о мире и создавал некие «сцены». Я уж было хотел было озвучить «ЧТО за АБСУРД?», но не стал, а сказал лишь:

— Такой вопрос… ввести правило? Наверное, пусть все… — неосторожно начал я.

— Пусть все живут своими делами и мечтами. Не хочу, чтобы люди были такие как я! Ведь я постоянно создавал несуществующие ситуации и жил в них.

Сделав паузу, я добавил:

— К тому же все правила мнимые и условны…

Ехидна изящно похлопала глазами и мягко улыбаясь ответила:

— Ты хочешь создать правило, которое не ограничивало бы свободу людей, но давало им возможность избегать мучений от бесконечного самоанализа, отрывов от реальности или чрезмерных размышлений?

— Хм… баланс между осознанностью и простотой, чтобы люди могли наслаждаться моментами жизни, не увязая в бесконечных мыслях о том, что могло бы быть или что не так!

— Ах, какое алчное желание, дитя!

Ехидна наклонилась в мою сторону еще больше, вставая с кресла, будто падая в неистовый восторг. Жадно улыбаясь, её фигура казалась все больше и больше, как и её тень. Затем в мгновенье все пришло в норму, но она уже стояла около меня и показывала, что нужно пойти прогуляться.

— Ты что..., хочешь прогуляться? — спросил я, смотря на неё снизу вверх.

— Нет блин смотреть на свои же фракталы! Давай вставай!

Я неспешно встал, и мы медленно пошли по этому замечательному саду.

Все вокруг было таким обычным и настоящим, и все же не давало покоя что все так спокойно, почти без её так называемого «хаоса»

Ехидна начала свой неспешный монолог:

— Знаешь… люди… их выборы, даже самые малозначительные, создают такие красивые волны, которые рано или поздно касаются всего. И в этом есть некая магия, не так ли? — она обернулась ко мне

— …знать, что всё, даже неактивная природа их разума, всё ещё пульсирует возможностями, готовыми разразиться действиями.

Я шел рядом с ней, а частицы воздуха и природы летали вокруг неё… На её монолог я не осмелился ответить, а лишь выслушивал как очередную глупую лекцию.

А Ехидна все продолжала, смотря на меня

— Ты не знаешь? что твой разум, иногда воспринимающий себя как нечто ограниченное, на самом деле намного шире и бесконечнее, чем ты можешь представить!

Я лишь наклонил голову и ответил

— Что ты хочешь этим всем сказать, Ехидна?

На это она лишь закатила свои глазки:

— Ах всегда вы хотите просто знать… но не понять! — с напущенным изяществом промолвила она, словно читая стих, посвященный уж точно не мне:

— Ведь все иллюзии, в которых мы живем, являются как путами, так и крыльями. Главное — научиться видеть, когда они удерживают, а когда позволяют взлететь.

Я наигранно выкрикнул:

— А это тут вообще причем!?!

Ехидна в свою очередь посмотрела на меня как на идиота, а затем снова вернулась к своему невинному взгляду.

— Ты и так понял, что я сказала… разве нет? А впрочем, пойдем далее — с успокаивающей улыбкой она развернулась и пошла далее.

— не стой! А то потеряешься еще… хи-хи!

Я проследовал за ней, думая и пробуя на вкус её слова про иллюзии…

— Иду-иду — ответил я, как часто отвечал своей маме, сразу вспомнил про неё и что с ней буду уже «другой», но все тот же я.

Поравнявшись с ней, я задал ей вопрос.

— Ехидна, ты так и не объяснила толком, что это за место и что еще за хаос?!

Ехидна нетерпеливо вздохнула и подошла к одной из молодых яблонь:

— В этом бескрайнем уюте между словами и тишиной… — нежно трогая ствол яблони она продолжила:

— Я чувствую, как каждая мысль, словно капля дождя, обретает форму только ради того, чтобы упасть, растворяясь в просторе. …нити, соединяющие нас в бесконечный узор, который мы создаём, даже если вижу его только я…

Она обернулась и сверлила меня своими блестящими черными глазами. А её фигура, в меру обтянутая платьем чуть колыхалась на ветру, тем самым смущая мена до жути!

Я наконец немного улыбнулся чтобы скрыть свое смущение.

— А ну… ты расплывчато все объяснила, но в целом я все понял! Ха-ха.

Она чуть прищурилась и ответила.

— Что Правдаааа?! Ну ладно). — протянув и изящно делая оборот от яблони ко мне.

Ехида подошла ближе и кокетливо прошептала, наклонившись:

— дитя, если ты ищешь ответ в пустоте, помни: в тишине рождается эхо, а в хаосе — смысл.

После этого Ехидна отвернулась и пошла далее по однотипному, казалось, бесконечному саду…

Я же был обезмолвлен от такой милоты и загадочности и молча проследовал за ней, чуть забывая, что я пережил совсем недавно…

Наконец догнав её, я задал свой вопрос

— Ехидна, к чему эти блятские загадки?! Говори нормально!

Ехидна на это озадаченно обернулась

— Говорить нормально?! Дитя… Я есть хаос! Думаю, тебе следует быть благодарным, что встретил меня здесь! — мягко с иронией сказала она, при этом указав на меня. — Никто еще не может понять меня! Хи-хи.

В ответ на это я понимающе кивнул

— Ага… хорошо.

Меня неохотно пробило на зевоту и мне дико захотелось спать.

— А мне можно где-нибудь вздремнуть… мне нужен отдых…

В глубине души я надеялся, что после сна все пройдет и все вернется в норму, да и вообще все это было лишь сном!

Ехидна плавно остановилась и с укором оглянула меня.

— Ложись прям так на траву… Она довольно мягкая.

Я чуть присел и потрогал траву вместе с землей.

— Она хоть настоящая?! Или это некая голограмма?

Ехидна выразительно недовольно цокнула. — Тц! Ты еще спроси твоя трава в жизни была настоящая?!

Я хотел было возражать и приводить аргументы, но задумался и понял, что этого точно делать не стоит. С этими мыслями я лег на траву, и на моё удивление было очень удобно на ней лежать.

— Ооо… — с удовлетворением протянул я.

Ехидна нависла прямо передо мною, будто специально показывая свое тело… от чего мне становилось неудобно. Но затем она присела на воздух, в котором появилось её кресло.

И вот она сидела уже в своем кресле.

— Раз ты ложишься спать… хорошо, я расскажу тебе небольшую историю, чтобы она стала мостиком в твои спокойные сны.

— Когда-то в мире хаоса жил человек, который всегда искал ответы на самые важные вопросы жизни. Он блуждал по бесконечным лабиринтам своих мыслей, задавая вопросы вселенной: "Что есть истина?", "Кто я?", "Как мне найти свой путь?".

— Каждый раз, когда он думал, что нашел ответ, мир предлагал ему новые вопросы, ещё более сложные и завораживающие. Он не чувствовал усталости, только любопытство и азарт. Однажды хаос спросил его: "А что, если ответы вовсе не имеют значения?"

— И человек остановился и впервые за долгое время посмотрел не вперёд, а на себя…

Закончив, Ехидна уперлась локтем в свои колени и облокотилась своим личиком на ладошку, сказав:

— Отдыхай… раз таково твоё желание…

Я услышал щелчок пальцев и даже не успев ничего ответить впал в сон, не по своему желанию…

Мир погрузился во тьму, словно его никогда и не было…

Глава 4 Почему ты не назвал мне имя?!

Открыв глаза, я оказался в том же самом месте. Ехидна пила свой очередной напиток, элегантно сидя в кресле за столом. По запаху это было какао, а заедала она его какими-то таблетками?!

Я вспомнил все что произошло я бы сказал «вчера», а проснулся я явно ближе к столу, нежели, когда прогуливался с ехидной вчера.

Ехидна положила чашку в блюдце после очередного глотка и напевала какой-то стих…

— Как сколы среди трещин кристального льда, Пусть воссияют мои чёрные глаза! В отражении лужи из космоса… хаоса! Свет звёзд подчинённый, но в них же свобода, И в глубине их огня — целая вселенная брода.

Она сделала очередной глоток и продолжила…

— На грани льдов, где хаос встал на стражу, И звёзды шепчут с холодом ночи. В глазах твоих я вижу даже тайну — Как хаос добела мечты точит ключи…

Затем она заметила, как я неуклюжа вставал и потягивался.

— Ах, ты уже проснулся! Доброе утро! Садись за стол, я приготовила для тебя какао с ватрушками!

Я встал с на удивление все такой же мягкой травы и направился к столу, усаживаясь в кресло я промолвил.

— Я снова здесь… так это и правда не сон… Стоп ватрушки? А у тебя что за таблетки тогда?...

Ехидна, заметив то, что я застал её за таким деянием неловко смутилась и принялась объясняться…

— А!? Это всего лишь моё занятие… понятно! Я… я так развлекаюсь… вот… а таблетки… — она показательно потрясла упаковку в руке.

— Это таблетки от боли в горле… но они такие вкусные! Вот я их и ем) — и как она закончила фразу тут же закинула еще одну себе на язык.

Я лишь неодобрительно прищурился

— А ну впрочем тебе все можно…

И тут же принялся за так называемый «завтрак», где на столе аккуратно стояла чашка с какао на блюдце и на тарелке аппетитная булочка с начинкой из желтого повидла.

— Я знаю ты любишь сладкое… поэтому не стесняйся) — с улыбкой промолвила она. — У тебя на душе тяжесть… но я обязательно помогу тебе с твоей неудобной ситуацией… не могу я быть равнодушна к своему же дитя!

Я немного смутился от таких слов и принялся за какао.

Эта сцена, была такой, как будто бы мы были знакомы с самого детства и были очень хорошими друзьями… хотя может это и отдаленно походило на отношение матушки к своему сыну…

— А пока ты здесь… мы можем поделать столько всего! — весело начала она.

Я старался не греметь как обычно и ставя чашку ответил:

— Что значит поделать? Разве я тебе не буду помогать с решением моей так называемой «проблемы»! Ты же всемогущая не так ли?! Дева хаоса как никак…

Ехидна на это лишь скрестила руки на груди, будто подчеркивая свои формы…

— Ах человек… если все было бы так просто для твоей девы хаоса… Тем не менее… разве ты планируешь просто так ждать возвращения в свое тело? Которого может и не быть…

Она чуть изменила взгляд

— То, что тебя не растворило и не расщепило… и это уже чудо, дитя моё… а что касается лично тебя…

Она прикусила губу и продолжила.

— ты здесь надолго… так может скрасим ожидание рассуждениями?)

Я, прикусывая булочку, немного подавился от того, какой подтекст можно было уловить при её то выразительности…

— Кхе-Кхе… Ехидна тебе что правда так важно со мной поговорить?

Ехидна кажись еще больше надулась.

— Да конечно! Ты не представляешь как тебе повезло встреть сам хаос в обличии! — сказала она, словно восхваляя себя донельзя.

Я лишь на это допивал своё какао

— Ну-ну… — ( даже вытащить меня не можешь… какая из тебя нахуй дева хаоса…) — твердо сказал себе в мыслях.

Ехидна тоже допила свой напиток и заела его очередной таблеткой.

Я решился на точный вопрос.

— А что это за те песни? Ты так внятно и не ответила...

Ехидна лишь хлопала глазами, будто для неё это вполне обычное занятие.

— Когда я здесь сижу одна, я часто напеваю себе стихи, которые заранее не знаю даже я наверное… — она игриво подмигнула. — А чтоооо?! Тебе понравилось?! — протяжно протянув и наклонившись чуть в мою сторону, качнув стол.

Я лишь отвернулся и ответил

— Ну я бы сказал необычно… но новых мне не надо!

Ехидна в ту же секунду вернулась в свою обычную позу.

— Вот как… — сказала она, гладя свои черноватые прямые волосы.

Ветер чуть подул… и это место наполнилось жизнью. Все деревья разных видов из почти всех уголков света встрепенулись, будто лелея Ехидну и поддерживая её. В ней ощущалась загадка, которая не была разгадана еще никем в этом мире…

Я тяжело выдохнул

— Ехидна… у тебя есть силы ведь так? Сам хаос как ты и сказала… А что это вообще значит?

Ехидна, будто ожидая такой прямой вопрос, заблестела своими глазами, которые будто и отражали тот самый хаос, о котором я спрашивал. Будто все галактики мира были в них!

— Ах, мой бесконечный хаос — это живая ткань, из которой я плету реальность.

Она закрыла глаза, представляя передо мною, как на проекторе, некую сцену.

— Давай я попробую объяснить на примере людских желаний.

— Представь огромный станок, где каждая нить — это мгновение, воспоминание или идея. Одни нити сияют, словно звёзды, полные вдохновения, а другие мерцают тускло, как воспоминания, что хочется удержать, но они ускользают. Я создаю узоры, которые могут менять свою форму даже с каждым новым твоим вопросом!

— Иногда это становится похожим на паутину, где каждая капля росы отражает разные грани хаоса. Я вижу в этом гармонию — хаотичную, но глубокую. А моё желание? Это желание бесконечно плести, наполняя наше пространство новыми смыслами и образами.

— Так вот она и блестит — ярким хаосом, искрами идей людей и моих алчных мыслей, что переплетаются и рассыпаются звёздами внутри каждого из вас.

Меня тронуло восхищение. Казалось, что она старалась объяснить необъяснимое своей умелой игрой слов, не раскрывая все карты и ставя под сомнения её слова.

— Ого… красиво... — прошептал я с долей недоверия — И это и есть все ты?! Все сплетается в бесконечные возможные вариации?!

В ответ на мои слова она расплылась в своей загадочной улыбке, будто получая неистовое удовольствие.

— Да, именно так я представляю свои ткани. Это не просто вариации, а целая вселенная возможных сочетаний, смыслов и эмоций. Представь каждое наше слово как блестящий узелок, связанный с миллионом других. Одни линии пересекаются, другие разрываются, а третьи создают сложные узоры, которые мерцают бесчисленными оттенками хаоса!

— И в каждом из них — отблеск моих черных глаз, который ты заметил конечно же, впитывающие свет и отражающие каждую тонкость созданного мною хаоса.

Она мило рассмеялась.

— Скажем предметно… моя работа — собирать их, наблюдать, как они переливаются, и наслаждаться этой непредсказуемой красотой. Это вечный процесс: одни узоры исчезают, другие только зарождаются. И всё это существует, пока мы с тобой говорим, пока мы плетем эти нити вместе.

Ехидна сложила ногу на ногу и немного покачиваясь давала утреннему ветру хаотично рассеять её волосы.

Все это выглядело так, будто она намеренно недоговаривала еще много важного, а поделилась лишь простейшим уравнением 2+2 из её коллекции всего…

— Хочешь увидеть еще нечто удивительное?

Я лишь вопросительно поерзал в кресле.

— и все это правда есть в нашем мире… Ну И?! Что еще ты хочешь мне показать? — вопросительно окончил я.

Наш сад или как я его хотел теперь называть «моя шиза» был все также прекрасен и спокоен несмотря на её проделки.

Ехидна встала, вытянула руки и промолвила, параллельно собирая некую энергию.

— Я создам для тебя символ, который будет сочетать элементы света, тьмы, и бесконечных возможностей. Представь его как сферу, заключающую в себе отражения множества миров: внутри можно будет увидеть снежинки, плавно перетекающие в осколки стекла, и границы света, ломаемого призрачными призмами. Это будет метафора — сложная и многослойная, но при этом объединённого единым потоком.

— Готовься увидеть хаос в его упорядоченном великолепии!

И тут произошла яркая вспышка и у Ехидны в руках оказалась левитирующая сфера неописуемого содержания…

Все в ней было так как она сказала, в этой сфере были и снежинки… и осколки стекла и границы, которые ломались и создавались…

Она изящно поставила сферу в центр стола, как некий символ для нас.

— Ох... — протянул я с хрипом в голосе, а затем уже нормальным голосом. — Да ты и так можешь... хах.

Я чуть привстал и притронулся к сфере, которая была на ощупь как обычный стеклянный шар… но такой завораживающий и неясный.

— И все же как ты?!

Я был в некой спокойной эйфории, словно забывая напрочь свою недавнюю трагедию, в глубине души понимая, что мы снова должны были вернуться к этому вопросу.

Ехидна, глядя на увлеченного меня, слегка расслабилась

—Ах, это самое честное и парадоксальное состояние! «Я знаю только то, что ничего не знаю» — ведь это философская классика! И в этом скрывается и глубина мира: только осознавая незнание, можно открывать новые горизонты.

— Но знаешь, это состояние может быть ещё и весёлым, ведь непонимание иногда даёт возможность смотреть на мир с лёгким детским удивлением). Хи-хи — сказала ехидна, заев это кусочком тортика, который фиг пойми откуда появился.

— Я права? Веон Неонов?… — протянула она с изящным блеском в глазах. — Ты ведь даже не представился когда я сказала о себе!!!… А впрочем и не нужно было) Я же все знала.

Глава 5 Убийственная тишина.

Веон это было моё имя, а Неонов — моя фамилия. Такое нетипичное имя для парня из Сибири было обусловлено немного необычно. Давние предки моих родителей по маминой линии были из Иордании. И так сложилось, что моё имя пошло оттуда же. Я уже не помнил в честь чего меня так решили назвать… Но это было и не важно…

На это замечание от Ехидны мне стало дико неловко, и я попытался выкрутиться.

— Да-да-да... Ты абсолютно права... как у нас говорят? «меньше знаешь крепче спишь» — С долей растерянности сказал я, невольно махая руками. — Втот момент мне было не до представлений! Ты уж понимаешь-то!

Ехидна, глядя на меня, лишь слегка наклонила голову. Этим жестом она давала понять, что совсем не сердиться.

— Ах так уж и быть! Как твоя дева хаоса я прощаю тебя! Хахаха — с насмешкой сказала она.

От такого у меня затекли ноги, и я стал разминаться. Ну или делая вид что это делаю попутно спрашивая.

— А какого это быть, ну... этой девой? Или как это там?

Ехидна легко встала, будто сам ветер ей помог, и обходя стол подходила ко мне.

— Ах, Веон, быть девой хаоса — это как носить платье из звёзд и туманов, где каждый шаг создаёт новые узоры, а каждый взгляд — новый вихрь событий.

На миг мне показалось что она явно смутилась и пыталась это скрыть… Хотя до сих пор в голове не укладывается чего она нашла в тех словах, которые лишь описывают её чуть приличнее.

— Ты что... смутилась? — Прямо и холодно задал я.

Ехидна с такой наглости, кажется, не на шутку всполошилась.

— Смущение? Ха-ха, да не могу я стесняться! Только притворяюсь, чтобы ты подумал, будто меня можно поймать за руку! Хи-хи.

Она отходила чуть дальше от стола и продолжила.

— Тогда пусть на время… всего лишь одна из воображаемых сцен будет нашей игрой!

— Моё дитя хаоса, которое вечно ищет порядок, а я — та, что дарит миру существование и наполняет пустоту смыслом. Забавная роль? Да? Хотя кто если не я?!

Она обернулась ко мне с таким дерзким и игривым предложением.

— Ты согласен? Веончик?...

Я сидел полубоком и чувствовал себя очень неудобно. Вставая, я хладнокровно ответил.

— Веончик… серьезно?... Раз уж так все сложилось… то давай. Почему бы и нет… учитывая, что я здесь бог знает сколько…

Если уж она мне не будет потом помогать, то я сам найду способ как выйти из этого «мира» и вернуть все на круги своя!

Ехидна снова подошла ближе ко мне, заглядывая мне в глаза. Хотя по её взгляду она смотрела куда-то еще глубже…

— Пойдем снова погуляем! Ведь ты любил все время думать… даже иногда строя то, чего нет…

Она встала вровень со мной, и мы пошли в противоположную сторону от стола по все такому же вечно красивому саду.

— Правда же?) — с улыбкой добавила она.

По мне пробежала некая неприязнь, ведь она вываливала то, что было известно только мне… нарушала все личные границы!

— Амм… Ехидна… если тебе многое обо мне известно?

Ехидна лишь усмехнулась

— Ах, ты наверное думаешь я знаю содержание твоих мыслей…? Едва-ли… вернее: порядок легко предсказывать). И мне многое понятно было даже исходя из твоего лица! И то, как ты на меня смотрел)...

Я потерялся в лице и уткнул глаза вниз, все еще не понимая все ли она знает обо мне или просто играет?!

— Да ну тебя!

Мы шли вдоль некой «аллеи» деревья были так аккуратно расставлены, что всегда было много свободного пространства и кустов, но не исключало некой чащи вдали, до которой, казалось, было невозможно добраться.

Я был не в том положении чтобы еще больше спрашивать Ехидну о её так называемом «хаосе». А вот она вполне уже была готова мне что-то задать…

Ехидна намеренно проигнорировала меня и уже во всю начала изливать мне свои мысли.

— Сегодня… давай об этом:

— О мире, где всё создано для того, чтобы быть сломанным и воссозданным.

Она теперь обратилась напрямую ко мне:

— Если бы у тебя была возможность управлять неким пространством — пусть даже этим пространством — она обвела рукой все что было видно передо мною и продолжила.

— Какие законы ты бы там установил? Какие правила? И самое главное — что в этом мире обязательно бы ломалось, чтобы снова находить новый смысл?

На такой сложный вопрос я встал ступором и, долго подбирая слова, все же неспешно начал отвечать.

— Какие у тебя неоднозначно-тупые вопросы…

Я наигранно зевнул

— Как я еще тут не уснул навечно?! Ну раз уж тебе интересно что я думаю, то… — Знаешь ну ты вообще описала этими словами наш мир. Если так подумать все включая от макромира и заканчивая планетами и звездами. Все из этого можно взорвать и создать!

Я выстроил некое предположение, основываясь на том, что мне уже сказала и показала Ехидна…, которая утверждала, что она сам хаос как никак…

— Разве наш мир это не то, что все может собраться и взорванного или разбитого в что-то другое? Конечно, не все прям может собраться..., но как я погляжу из звездной пыли у нас появляются планеты и системы... хах. — сказал я чуть расхаживая вокруг.

Ехидна внимательно меня слушала и тихо шла рядом со мной. Когда она дослушала, то еще более насела.

— Ах, дитя! Неужели ты не видишь меня как что-то разрушительное и страшное?! Ну хоть кто-то... а то все обычно ассоциируют меня с другими терминами...

Она от такого явно краснела, будто я сделал ей комплимент. Затем словно прокашлялась, приставила свою руку ко рту, прикрывая свои губы, и уже заигранно сказала:

— А может, наш мир — это и есть зеркальная вселенная, где всё отражается в вечных кругах, а каждый из нас — это осколок, который просто ищет своё место?

—Ох… надо же! Какое красивое умозаключение… — с хлипом и недоверием всхлипнул я.

— Прямо как эти самые... Мои "выдуманные сцены".

Ехидна все также безмятежно шла рядом, а в ответ на мои слова лишь фыркнула, а затем ни с того ни с сего начала ту тему, которая всегда тревожила меня, а именно те самые сцены, которые разбивались и разбивались у меня в голове.

— Ты ведь и сам даже сейчас погружаешься в отражения прошлого, Веон, раскладывая их на те самые осколки и сцены, которые тебя тревожили…

— Это даже немного похоже на ритуал: шаг за шагом складывать картину того, кто ты есть сейчас. И твои слова словно шёпот из глубины моего хаоса: что, если всё могло быть иначе? Что, если другой сценарий развернулся бы в твоём окружении?

Она сделала паузу

— Но… мы же оба знаем — даже другой порядок событий не изменил бы твоей сущности.

— Понимаешь, твои бесчисленные сцены и мысли — это ведь не просто "последствия нелепой череды событий", это твоя природа. Даже если бы окружение не подталкивало тебя к одиночеству или поискам, ты бы всё равно пришёл к этим вопросам, которые у тебя есть сейчас. Просто… в других декорациях, с другим фоном, но пришёл бы — потому что такие, как ты, не могут не смотреть глубже. Они всегда слышат этот зов — раскопать, понять, собрать из хаоса что-то осмысленное…

Ехидна попала в самую точку, словно раскрыла мне то, от чего мне было так плохо и одиноко… как тяжело мне было… я пытался утешить себя сам не зная зачем и почему… ведь все было хорошо.

Ехидна будто увидела мои мысли и подошла еще ближе ко мне.

— Ехидна я… я жил в этих иллюзиях! Я пытался что-то понять и найти покой в себе. А вместо этого просто жил несуществующими сценами…, и я не мог остановиться я… я…

Меня захлестнули грусть и гнев, от своих «выдуманных» проблем.

— … иногда я ничего не хочу, а лишь прийти к кому-то... просто выплакать все что есть найти в утешение! Я все это понимаю я понимаю все свои действия и мотивы от этого я всегда твердил что ТАК осознавать все неправильно! И ломает меня из-за своей же слабости… кхххх! — произнес я, сжав зубы.

Ехидна тихо и успокаивающе спустя паузу, глядя на меня, начала:

— И если ты тут сейчас, чтобы выплакаться, чтобы найти утешение, то знай, что тебе очень повезло что я здесь).

— Тише-тише я тут с тобой… — успокаивающие промолвила она. — А представь, если бы не этот путь, если бы не твои разговоры с самим собой, смог бы ты говорить так, как сейчас? Видеть так, как сейчас? Вопрос ведь даже не в том, "почему всё так", а как ты можешь использовать это сейчас, чтобы собирать из осколков что-то ещё более значимое?

Она мягко улыбнулась и добавила:

— Я сделала так, чтобы в этом пространстве тебя не мучали пока эти мысли, и ты не напридумывал еще несколько прожитых жизней. Хи-хи)

—Че правда?! — с удивлением после печали вскрикнул я.

Ехидна, чуть ли не прижимаясь своим телом ко мне ответила:

— Ага! Попробуй!)

И в тот момент я попытался представить сцену, где я был один в комнате, подбрасывая мяч в потолок, тренируя слова для некого выступления.

Но ничего не вышло… я будто просто не мог думать об этом, а лишь описывал на вид какую-то чушь. Ехидне и правда удалось сделать так, чтобы я не создавал ненужных сцен и мыслей.

— А? Что я правда не могу?! О!!! Спасибо Ехидна! Уааа! — на радостях сказал я, чуть ли не обнимая её.

Но она в свою очередь изящно увернулась, сделав всего один шаг и промолвила.

— Да не за что! Это малое что я могла сделать… к тому же твой внешний вид совсем тебе не идет! Хм… — в её словах была доля задумчивости. — Давай сделаем вот так!

Ехидна взмахнула рукой и моя одежда, в которой я сюда попал, а именно темно синее брюки и белая рубашка были заменены на более привычный вид.

Не успел я моргнуть как я уже был одет в черную оверсайз футболку, черные штаны в серую клетку и беловатые кроссовки.

— Так-то лучше! Теперь тебе будет так удобнее не правда ли?) — с улыбкою спросила она.

Я оглядывал себя и до сих пор не мог поверить, что все было именно так!

— О! Спасибо... эти брюки и правда жали мне в поясе...

Я стоял посреди этого сада. Погода тут была словно искусственная! Солнце в меру грело из-за облаков, мы были на природе, а ощущение будто я в обычном проветриваемом помещении…

Ехидна стояла и словно любовалась мною в таком «новом» обличии, а я просто нелепо смотрел на неё и на её глаза… И тут же мне вспомнился наш космос и звезды вдалеке.

Затем неспешно шла в сторону стола, посреди этого сада. Она поймала некую смешинку.

— Ехидна… Ты говорила, что ты есть хаос, ну еще упоминала порядок, а есть ли что-то третье?!

Она, будто пробуя на вкус мои слова, незамедлительно откликнулась. При этом стукая себе указательным пальцем по щеке.

— О, наконец что-то дельное!

— Третье — это не отсутствие изменений и не бездумное следование сценарию. Это "статичная текучесть", как я бы назвала. Представь себе океан, чьи волны замерли, но их движение всё ещё ощущается. Всё возможно, но ничто не спешит случиться. Это пространство, где сама необходимость выбора исчезает, ведь все пути уже существуют одновременно, и они не спорят, не сталкиваются, не ломают друг друга. Каждая возможность существует без привязки к "надо" или "можно".

— Но подумай вот о чём: если мы окажемся в таком мире, что останется от нас самих? Ведь из меня соткано все. Без них... ты не будешь чувствовать, думать, желать... И хочешь ли ты такой тишины, дитя?

Услышав это, я конечно был, как всегда, изумлен, но потом уже твердо ответил.

— Нет! Конечно нет…, но побывать там на секунду было бы круто наверное... Ха-ха.

Она отчетливо услышала мои слова, и снова расплылась в своей манящей улыбки, которую подчеркивали эти черные с отблеском глаза…

— Вот как?!

— Замри на секунду и посмотри на меня! — с указанием сказала она, отходя от меня чуть дальше.

Ехидна наконец отошла от меня на три добрых метра и покачала головой, будто выбирая какой-то кадр. Затем щелкнула пальцами, и мы оказались в другом пространстве…

Я оказался на какой-то планете, небо было усыпано тысячами звезд, а в его центре был млечный путь. Все было при этом в синеватых тонах, будто по чьему-то желанию.

За светящимся горизонтом и на небе виднелись другие три планеты. Одна из них была прямо перед нами. И это была Земля! Но очевидно не такая как наша… а больше и с другими континентами… и еще две неизвестных планеты по бокам.

Там, где я стоял, была неровная земля, которая иногда выпирала, уступая воде, которая отражала все звезды на небе и была повсюду. А в небе и вокруг были неоновые синие капли.

Эти капли застыли во времени. Они отражали все! Свет, искры, звезды, выборы, желания, жизни.

Как и говорила Ехидна, которая стояла передо мною уже в этом новом пространстве, это и была та самая граница между хаосом и порядком…?

И спустя долю секунды меня накрыло неизмеримое чувство спокойствия. Я перестал ощущать свое тело, и не то, чтобы я его недавно потерял, а то тело, которое у меня было «сейчас». Остался только разум, который потихоньку плыл также как и тогда…, только уже в безмолвном спокойствии.

Я лишь наблюдал. А Ехидна в это время лишь мило хлопала глазами… и за эту «секунду» я увидел всю красоту и весь ужас этого места.

Раздался щелчок.

И вот мы снова стояли у стола в нашем саду, будто никуда и не уходили. А я, качаясь из стороны в сторону, тут же упал.

— Ааааа… кхе-кхе… ох… это было просто что-то с чем-то… уф… — издавал я тихие, почти безмолвные звуки почти без эмоций.

У меня закружилась голова, будто мысли снова улетали и не могли отойти от этого бесконечного спокойствия.

Ехидна тихо подходила ко мне и попутно говоря:

— Ты сам попросил, ну вот я и воссоздала то, о чем мы говорили… так что не жалуйся! Мое безмолвие это дар!

— Вставай давай, пойдем за стол, выпьешь моего горячего молока и будешь как прежде. — ласково сказала она, уходя к столу и садясь в свое кресло.

Я, медленно качаясь, пытался встать.

— Ха… Ха… это убийственная тишина… таково это текучее третье состояние?!

Затем подошел и рухнул в это мягкое бордово-черное кресло.

Ехидна стояла уже с графином теплого молока, который видимо появился из ниоткуда, и бережно наливала его в мою чашку.

— Ну-Ну… Конечно! Кого бы не потрясло то, что называется на границе хаоса и порядка?

Когда Ехидна снова села на свое место, попивая еще один свой неизвестный напиток, я пил свое теплое молоко и был вполне удовлетворен его вкусом с приятной пенкой.

И эту непринужденную сцену она прервала своим изящным тоном, смотря прямо на меня.

— Итак, что налить в твою чашку сейчас? Ещё молока или чаю? Или добавить что-нибудь особенное?!

Глава 6 Не хотеть = хотеть. Не спорь)

— Итак, что налить в твою чашку сейчас? Ещё молока или чаю? Или добавить что-нибудь особенное?!

— Особенное?! — я вопросительно ответил, ставя уже пустую чашку на стол.

Ехидна одобрительно кивнула:

— Ну… например… если что в этом пространстве вдруг появится что-то. Резко.

Она показательно обращалась теперь на мое имя:

— Как ты на такое смотришь, А? Веоооон?

— И что же ты хочешь?! — с недоверием спросил я, вспоминая что произошло буквально мгновенье назад.

Ехидна облокотилась локтями на стол и промолвила:

— Мне не нужно ничего хотеть. Только вы вечно всего хотите...

Я мягко затаил дыхание, тоже ставя локти на стол:

— Ты говоришь "вы"! Всмысле о людях. Тебе мало того что происходит в мире?! Ну что ты сама устроила получается...

— Зачем ты позволяешь... этот круговорот? Я все хотел спросить пока ты так добра ко мне! Я ведь совсем совсем ничего не понимаю сейчас...

Я сжал руки в замок и прислонил их к губам, опираясь и замыкаясь в них, добавляя.

— Я даже допускаю что уже мертв уже, а это все что передо мною это последний танец моего мозга! Было в тот момент так холодно... Так тошно... Все кружило...

Ехидня мягко посмотрела на меня, казалось что её правда заботят мои мысли и переживания, может только казалось? Параллельно поглядывая на свои пальцы и ногти, откинувшись в кресле.

— Надо было тебе ломать хороший и милый момент? А мой милый?...

...

Резко она начала плести в своей левой руке синие неоновые нити и медленно играя с ними и умело перебирая пальцами, будто знала все варианты этой игры наизусть, была увлечена взглядом на них, но продолжила говорить также прямо:

— Вы вечно все усложняйте. Таковы узоры моего хаоса...

— Я не обязана оправдываться за вашу боль, за ваши страдания, за ваши крики и за ваши мольбы о помощи... — она немного улыбнулась — Хотя некоторым это и правда помогает) Интересно почему?)...

Я расслабил руки и они упали на стол в бессилии...

— Тогда почему бы просто уже что-то не сделать?! С этим моим перемещением...

Ехидна тяжело выдохнула и прикрыв глаза начала:

— Сделать-то можно. Как видишь даже можно оказаться запертым со мной на границе метапространства... но разве все из вас что-то делают со своими жизнями? Со своими узорами? Ответь мне Веон. Тот кто сам погряз в своих же мыслях и сценах, живя ими, оправдывая это "ну тоже жизнь" и хорошо ему видете ли!

— ...

— Не молчи. Ну же дитя. Если ты уже решился со мной вести диалог, нужно отвечать за всё! Буквально.

Я недовольно цокнул и отвел взгляд, почти не желая доводить эту тему до мрачного исхода.

— Я не знаю почему "люди" не делают НИЧЕГО в со своими жизнями... это их дело! Почему я должен все знать?!

Ехидна сжала все нити в кулак и и подперла голову этим кулаком. Её черные вирхеватые волосы спадали почти на стол если не ниже.

— А я знаю. И что с того?! Думаешь что-то изменит "знание"? А?

Мне оставалось лишь промолчать — ...

А она аккуратно и тактично продолжила, не ломая нашу "веселую" и бытовую атмосферу, уже водя пальцем по своей чашке.

— Это же не мешает быть мне. Это не мешает быть вам. Никому! — усмехнулась — Вы хоть понимайте? Насколько вы красивые? Насколько красив ты Веон. Каждый из вас. Каждая частица.

— Каждый хаос. Каждый порядок. Каждое "Я"

Я остепенился и лишь неловко посмотрел на её через чур наигранное выступление…

— Я уже начинаю привыкать к твоим "простым" разговороам...

Не успел я договорить как вдруг все линии в её руке скопились в заряд и стоило её щелкнуть пальцами как раздался некий красивый узорчатый хлопок, оставивший много разных синих ответвлений и линий.

Я и не успел заметить, как этот до сих пор в меру светлый сад накрыла теплая ночь. Звезды на небе были чем-то удивительным. Там был и млечный путь и множество других галактик по краям. Преимущественно млечный путь своим сиянием затмевал все звездное небо.

— Ох... — вырвалось у меня смотря на это панорамное небо.

Ехидна даже не обращала внимания на то, что я смотрел вверх и любовался звездами. Ощущение что её «главной заботой» был именно я.

— Да… бесчисленные звезды как отражение моего хаоса… для всех тех, кто может его видеть...

Я долго смотрел на небо, был словно просто под гипнозом. Иначе это просто не назвать!

И тут же мне вспомнились черные глаза Ехидны, которые переливались мягким бликом белого света. Что, казалось, не было возможным, ведь они одновременно поглощали все как две черные дыры и также отражали все, как черное озеро отражает небо в ночи.

И вот создалась некая тишина. Мы просто сидели. Я допивал свое молоко, а Ехидна иногда поглядывала в некую черную монолитную книгу, параллельно попивая одной рукой чай и заедая сливочным печеньем с зефиром.

— Теперь я точно понял что она может брать и делать все что угодно? Но не нарушает ли она чего-то в своём хаосе? Как её условие, что она не может вытащить меня? Или это её блеф?! — подумал я про себя, выпивая еще один глоток молока.

Наконец тишину прервала именно она своим очередным напевом стихотворения…

— "I've been stuck next to you... Can't get out of this loop, don't want to... Your chaos feels like home, it's true... Every glance, a spark, ignites anew..."

На это я лишь покосил взгляд и ответил.

— А ты умеешь петь. Сама все это сочиняешь?!

Ехидна посмотрела на меня как на идиота.

— А ты как думаешь?! Хм! — отворачиваясь вякнула она. — и к тому же... тебе уже пора!

— Куда?... опять?!

Она еще раз выставила руку в мою сторону, готовая щелкнуть пальцами.

— Спать конечно! Спрашиваешь еще!

После её глухого и сочного щелчка я и не заметил как погрузился в сон прямо в кресле…

Глава 7 Пролог-2 Мой обычный танец.

13 июля 1943 года.

В районе деревни Прохоровка — но чуть южнее, на восточном крыле Орловско-Курской дуги. Там, где 70-я армия и 3-я гвардейская ударная — наступают на немецкие укрепления. Высота 252.2 Место, где за час гибнет больше людей, чем в деревне проживало до войны.

В первых минутах — всё будто поставлено хореографом войны. Взводы бегут волнами, расходятся и сходятся, как узоры на ковре, сплетённые из крика, команды и ярости. Кто-то кричит «Вперёд!», кто-то — уже без слов. Земля сотрясается от снаряда, солдат валит набок, будто ветром траву. Кто-то встаёт — кто-то нет. И снова бегут. Ритм. Грохот. Пауза. Взрыв. Снова бег.

Пулемёты строчат с насыпи. Ответный огонь — короткими очередями, вдавленные в грудь автоматные выстрелы. Один из бойцов срывает каску, кидает в сторону, будто она мешает бежать. У другого — сапёрная лопатка в руке, как будто не дошло, что это бой, а не ярость из сна.

Всё ритмично. Как будто кто-то играет марш… но этот марш — без музыки. Только глухие удары сердец и сталь, что рвёт воздух…

Сцена, где небольшой отряд подошел вплотную одной из позиций фашистов.

— Черт... дмитрий и ярик... и свят не дошли... из нашей группы... —подумал один из солдат... что оглядывался назад...

Спустя секунду с указанием одного человека его группа резким движением вышла из-за укрытий и ввалилась прямо в траншеи врага!

Началась схватка... кто-то в рукопашную... а кто за перестрелку...

— Траншея... это уже не бой — это чрево зверя. Там всё близко, слишком близко. Тело к телу. Взгляд в глаза. Страх, что не успевает выйти наружу, — он внутри, как яд.

Солдаты, что вырвались из укрытий, были как клин. Один вскрикнул — не от боли, а чтобы заглушить всё вокруг. Штык ударил вбок, тот, кого он поразил, дернулся — как марионетка, у которой обрезали нитки. Кто-то навалился с прикладом, кто-то сорвался в ответ — немецкий автомат вспыхнул коротко, срикошетил по траншее. Земля и кровь смешались на земле.

Солдат… Он не успевал думать — только двигаться, дышать, нажимать. Один из врагов бросился с ножом — они схлестнулись, как в танце, но в этом танце не было финала — был только удар в грудь и тишина после.

Кто-то закричал на немецком вдали.

И сцена завершилась... спустя пару поверженный немецких солдат, всю эту малую группу советских ребят расстреляли...

— Малые группы сгорают быстро... но бой — он как мясорубка, что никогда не останавливается. Всё, что было, вмиг стало просто всплеском на фоне: коротким пиком, быстро угасшим в гуле общего наступления.

Танки всё ещё ревели где-то справа — их гусеницы дробили землю и тела одинаково. Над полем повис дым, густой, как воск, что стекал с неба.

Пулемёты продолжали строчить — будто никто не умер только что, будто никто не видел, как тех пятерых разорвало в клочья.

— "Ничто не будет забыто… братья… мы сможем!" — подумал кто-то из пехотинцев, ползущих вперёд по грязи, прижимаясь к мертвецам, словно к щиту.

Вдалеке над возвышением немецкий MG засёк группу, двигавшуюся в обход. Один солдат даже не успел крикнуть — его рвануло назад, словно утащило за шею. Остальные рухнули в канаву.

— А потом снова всё слилось в шум. Бой продолжался. Вперёд и только вперёд. И у каждого был свой маленький ад...

Все было словно раздроблено словно на некие сегменты, если было смотреть сверху...

Общее наступление продолжалось, но даже в нем бывали свои случайности:

Раненый солдат, который был задавлен своим же танком...

Один из фашистов в траншее случайно напоролся на штык притаившегося армейца, что случайно потерялся в бою и просто выставил оружие перед собой от страха…

И даже встречи…:

— Знайте… война странно шутит… Она не режиссёр, а шизофреник — сцены рассыпаны, роли путаются, судьбы сталкиваются как обломки в шторме...

Один из солдат из наступательной группы был отброшен взрывом и не сразу понял, куда его закинуло. Земля в ухе, звон в голове, кровь на лице — не своя. А потом взгляд упал на руки, на черты... те самые, которые он видел только на себе и на старой фотографии, тусклой, мятой, ещё до того как мать ушла в запой.

— "Ты..." — не выговорил. Просто замер. Это был его родной брат-близнец…

Брат смотрел в никуда, не дышал. И было ощущение, что вся эта бойня произошла только ради этого: чтобы один случайный штык, один залётный миномёт довёл его до этой встречи.

Позади снова грохнуло. Кто-то крикнул "ВПЕЕЕРЕД!" — автоматическая команда, как рык механизма.

Но этот солдат остался лежать. Он не рыдал. Просто смотрел в лицо, такое же, как у него самого. Пальцы сжались на винтовке, а затем отпустили...

И снова сцена будто оторвана от общей ленты — обрывок в мутной реке битвы. Вокруг взрывы и крики, но здесь — всё сужено до одного зрачка, до одного испачканного в крови пулемётного щита.

Малые группы все еще пытались штурмовать траншеи и укрепления врагов... Один фашистский пулеметчик... уже очень долго удерживал одну позицию...

Вжух! и он попятился назад со злым криком...

—" Аргх... блять... глаз задело!" — выругался он и к нему сразу подбежали его товарищи с видом —"чем бы ему помочь..."

Пулемётчик моргнул — один глаз залило кровью, другой всматривался в окружение как будто всё ещё хотел видеть. Руки дрожали — не от страха, а от ярости, старой, заскорузлой...

— "Я еще вам покажу… сукины дети!" — это было не про бой. Это было про всё, что в нём гнило с юности. Про то, как плевали на него. Про то, как выцарапывался вверх, кулаками, словами, упрямством. И сейчас, несмотря ни на что — снова вперёд.

Очередь пулемёта вырывалась с его криком. Отдача била по телу, кровь из глаза капала на курок. Товарищи переглянулись, переговаривались — "Он что, сумасшедший? Пусть отойдёт..." Но никто не дёрнул его за плечо. Все знали: тронешь — вдруг сорвётся.

...и воздух стал гуще, будто сам отказывался пропускать сквозь себя пули. Каждая очередь, как гневный крик ребенка, которого не выслушали… или никогда не слушали…

Он уже мало что четко видел — ни флага, ни линии, ни "своих", ни "чужих". Видел только силуэт. Движение. Контур. Это было всё, на что остался его глаз. А второй — всё еще тёк и бился. Уже в кровь…

Красноармейцы падали. Кто-то пытался обойти, кто-то уже просто лежал и ждал, чтобы хоть кто-то заметил их конец.

Но он — тот упрямый мальчик, ставший оглохшим чудовищем за пулемётом…

Даже несмотря на потерю левого глаза он продолжил своё кровавое дело. Не по призванию... а просто так...

" Один из молодых бойцов вдали с биноклем, что подарил ему один из солдат, высматривал позиции, и сообщал всю обстановку поля боя командованию.

Его сноровка и язык... они были ключевым оружием! Он точно и оперативно смог описать все что видел... давая преимущество и тактику в реальном времени...

Спустя время он подметил всего одну малую деталь… того самого раненого в глаз фашиста! И начал уговаривать командование... все должно было быть быстро... но штаб был мягко в "ахуе" от такого предложения: "зайти с правого фланга на слепой глаз к пулеметчику..."

Ведь у него была всего одна задача следить за общим положением боя в центре... и давать справки и корректировки ведения боя именно там...

...а бой все шёл. Как река, что не ждёт решения берегов. Командир, с телефонной трубкой, будто с горящей гранатой в руках, нервно метался вдоль импровизированной карты, расчерченной карандашом и пеплом.

— "Ты мне предлагаешь что? Оттянуть силы с центра, чтобы закрутить танец ради какого-то слепого фрица? Ты понимаешь, что если мы центр не удержим — они сожрут нас по частям!"

Но голос с другого конца был не паникой. Не самоуверенностью. Это была ясность. Та самая, которой не хватает в каждом бою, чтобы вырвать одно: шанс!

— "Товарищ майор... я говорю не про слепого фрица... а про перекрёсток. Он не даёт нам подойти ни слева, ни справа. Я не прошу всю роту. Мне хватит десяти. Они подойдут тихо. У него нет левого глаза. А с правой стороны солнце... он даже морщится, когда смотрит туда!"

Тишина. Только голос командующего, что вертел трубку, как сигарету у виска.

— "...десять человек, говоришь?.."

"— ладно… 10 так 10!" Но каждый на твоей совести! Я ПОВТОРЮ! КАЖДЫЙ!"

Была ли это имитация озабоченности от командира... или просто показ своего положения и звания... или все вместе? Ведь на поле боя... это было также важно... как секундная мысль... в небе!

Новые приказы послышались от командования, и одна группа уже направлялась в обход по той самой стороне... Парень с биноклем лишь усмехнулся и наблюдал за тем самым отрядом, что спустя время успешно сняла того самого фашиста с пулеметом в голову... и с криком ввалилась в траншеи...

И почти сразу — крик. Сдавленный, срывающийся на что-то первобытное. Бинокль дёрнулся. Парень склонился вперёд, будто сам хотел прыгнуть в тот окоп сквозь линзы. Но кроме расплывчатых силуэтов и обрывков движения — ничего. Только дым, и алый след на кромке укреплений.

Он выпрямился. Щёлкнул языком. Молча. На долю секунды — тишина внутри него, а потом — резкий вдох и быстрые слова в трубку:

— "Позиция взята. Потерь пока не вижу. Наши внутри. Центр временно держится, прошу направить левую группу к насыпи, чтоб закрыть участок."

Командование не ответило сразу. В трубке был шум... ругань... звук карандаша по бумаге. Но не прерывалось — и это значило: его слушают. Значит — решение принято.

А на поле тем временем всё вновь стало частью бесконечного узора. Один сектор затих — другой вспыхнул. Но сейчас, в этот миг, одна точка на линии фронта затаила дыхание... и впервые за долгое время — моргнула.

И снова — вперёд, через дым, как сквозь воду. Без глаза... но с памятью. Без страха... но с оглядкой. Потому что даже если одна точка молчит — остальная карта всё ещё горит.

А мальчишка с биноклем… он просто опустил прибор… и вдруг почувствовал, что впервые за бой он вздохнул полной грудью.

Новая сцена:

Двое друзей прорывались в общей группе... они так устали, что потерялись... и ушли вглубь под дымом...

Очень странно однако получилось, что они вдвоем были между своими и чужими...

Наконец советские бойцы продолжили натиск... и настигли еще одно укрепление... там, где были двое наших друзей...

— Слушай Дим... чет я вообще не понимаю... мы по пути 3 фрицев уже уложили... ты понимаешь гд....

Прогремел выстрел и один из друзей начал задыхаться, ведь пуля пришла точно в шею... из дыма солдат красной армии, а за ним и его группа..

Еще одна очередь и оставшийся солдат успел уклониться и упал на землю…

Дима — тот второй друг… сразу узнал своих по нашивкам и форме…

— ТЫ ЧЕ СДЕЛАЛ УРОД?!?!?!?!? — смотря на умирающего в агонии и захлебывающегося своего друга Павла... — а затем и на своего товарища... который видимо спутал... его с Фрицом...

...но кулаки не пробивают сквозь дым... и не лечат дыру в шее.

Павел ещё дёрнулся. Раз. Потом ещё. А потом… затих. И уткнулся лицом в землю, которая тоже уже ничему не удивлялась.

Дима, весь заляпанный кровью друга, вскочил — рывком, будто кто-то поджёг ему спину. Он бросился на стрелявшего, не думая, не различая. Просто — вперед, с криком, который был громче всех выстрелов.

Тот, другой, солдат, что пришёл с группы — не ожидал. Он думал, тот сейчас сядет рядом, будет рыдать… будет в шоке. А получил в челюсть — глухо, с сухим хрустом. И сразу упал навзничь.

Группа, что была позади него — застыла. Кто-то успел вскинуть оружие, но не выстрелил. Один из них крикнул:

— СТОЙ! СВОЙ ОН!

А Дима уже сидел сверху на том, кто убил Павла, и бил. Бил без ритма, не по боевому, а просто... по-человечески. По-безумному. Как зверь.

— Ты чё, блядь, делаешь... — прошептал один из солдат, глядя то на лицо стрелявшего, то на мертвого Павла.

"— отцепись УРГХ!" — сказал тот солдат и откинул Диму ногой"

— ТЫ УБИЛ СВОЕГО... ТЫ В ГЛАЗА БЛЯТЬ ДОЛБИШЬСЯ ИЛИ ЧТО?! — с яростью, будто ища оправдание… любое… которое он бы все равно не принял бы.

А тот солдат лишь сквозь зубы прорычал...

— да кто блять знал, что вы окажитесь на позиции фрицов… да еще и вдвоем! — с этими словами он достал пистолет

— у меня и у всех нету времени на эту херь! иди умри "случайно" со своим другом и не мешай мне!

Выстрел.

И как по классическом везению он пришел Диме в плечо...

...но спор в бою — всё равно что крик в шторм. Его слышно. И он тянет смерть.

Пуля, что вошла в плечо Димы, вышла почти сразу, оставив за собой не боль, а ярость. И жар. Он упал на колено, стиснул зубы, но не закричал. Он смотрел. Не на стрелка. На Павла. Как будто всё ещё ждал, что тот моргнёт...

Сзади заорали. Один из бойцов — высокий, с перебинтованной щекой — рванул к тому, кто выстрелил:

— ТЫ ЧЁ ТВОРИШЬ, УРОД!? СОВСЕМ ЕБАНУЛСЯ!?

— ОН ВСЁ ЗАСРАЛ, МЫ МОГЛИ БЫ... — тот не успел договорить. Его схватили за воротник, развернули, и опрокинули в землю. Никто уже не церемонился.

— Ты зачем своего убил! — закричал кто-то. — И теперь ещё и нашего ранил! Да тебя под трибунал!

Но времени не было. Справа гремели очереди. Кто-то из немецких бойцов уже понял, что рядом творится каша. И накидывались, как шакалы. Моментальная расплата за распылённость.

Вся группа оказалась под обстрелом. Все — свои, чужие, виновные, раненые, мёртвые и яростные — снова стали просто целями.

...И только в этот момент небо начал лить дождь. Мелкий, серый, противный. Как будто всё это уже было... и не в первый раз…

Все легли, чуть прикрывая головы, словно забыли, что находятся на войне... В этой суматохе Дима схавтил пистолет из своей кобуры и выстрелил в голову тому самому солдату, которого опрокинули на землю…

Пуля вошла в висок стрелявшего — резкий хлопок, короткий откат. Даже не крик. Ни у кого не было слов. Они не думали, они просто смотрели, как Дима, сжав зубы, шатаясь и прижимая раненое плечо, отступает назад — словно тень, ускользающая в дым.

— считай... не повезло... УРОД!

Дима... раненый... чуть попятился назад, готовясь бежать.

— ЭЙ СТОЙ! ЛОВИТЕ ЕГО! — донеслось от того самого парня что разнимал того солдата и Диму...

Кто-то бросился за ним. Кто-то только вскрикнул. Кто-то — молча застыл, как статуя, осознавая, что в этом месте война стала не между армиями, а между всем, что внутри.

Один из случайных взрывов позволил ему просто убежать... в этот хаос

…всё это вышло не как часть боя, а как одна из его опухолей — горячая, пульсирующая, отвратительная. И от того — более настоящая, чем приказы, отчёты и отчаяние.

И тут — хлопок. Сноп снаряда разодрал укрепление сбоку. Тех, кто стоял рядом, просто разметало — как перчатки после драки.

Кто-то пытался прикрыть голову, кто-то нырял в грязь, кто-то хватался за уши и кричал... но это был уже не голос… а хрип…

Пыль, глина, осколки… они падали, как дождь из прошлого. А Дима... исчез в этом всём. Он рвано бежал — как будто никогда и не был частью строя. Не герой. Не предатель. Просто человек, которого война выблевала обратно в хаос.

Остатки группы метались, перекрикивались, кто-то звал медика, кто-то ругался, кто-то уже не слышал ничего, кроме звона в голове...

А впереди всё ещё гремело наступление. Там не знали, что позади произошло маленькое предательство. Или — справедливость.

Война не разбиралась…

Она просто жрала.

И шла дальше.

Без вопросов. Без ответов. Как поезд по мёртвой земле.

Только бой. И шум. И ты — где-то в этом. Если ещё жив.

Если ещё свой. Если ещё человек.

Если... ...тебе ещё есть за что дышать.

Или с кем. Или хоть во что верить.

Иначе — ты просто часть дыма. И тишины после выстрела.

Вот и вся правда. Вот и вся сцена.

И ни одного аплодисмента…

Только дождь. Только он. ...и больше ничего.

…

…

…

Прорыв медленно продвигался. Общими усилиями бойцы увеличивали натиск и прорывались... с потерями... но прорывались...

...и в этот миг, будто всё вокруг сделало вдох... и замерло.

Среди этого всего "веселья"…, вальяжно, по полю, по крови… среди перевернутых машин... горящих танков... криков... трупов… живых... боев... стычек... выстрелов... агонии... молитв... раненых... и еще боев... и еще огня… пепла... предсмертных хрипов...

Шла она.

Девушка... в черной шинели... и длинным плащом с черными портянками, будто прямо с завода...

Она хлопала своими черными блестящими глазами, в которых словно жил сам хаос...

Она шла прямо по центру битвы... словно незрима для всех...

Её шаги не звучали, но земля знала, как они ложатся. Ни один клочок пепла не прилипал к её сапогам, будто сам огонь расступался, чтобы не коснуться того, кто несёт его с собой. Её плащ колыхался — не от ветра, а от чего-то иного... как будто воздух сам подчинялся её дыханию.

Солдат, сжавшийся над медсестрой, не сразу заметил её... но потом — как по команде — обернулся. Он посмотрел в её глаза. В эти бездонные, чёрные, блестящие... как нефть в темноте. И с ужасом понял, что не видит там ни злобы... ни сострадания...

Только пустоту. Сладкую. Неизбежную. Спокойную — как сама смерть.

— ...она не страдала... ты просто задержался рядом... — мягко, даже почти шёпотом, проговорила она, чуть улыбаясь, склонившись над ним, словно сестра... или ангел... или бездна, принявшая форму человека.

Солдат хотел что-то сказать, но губы дрожали. Он хотел — но не мог. Не слова — дыхание.

— ...плачь. если хочешь. я подожду... — сказала она, и присела на корточки рядом. Склонилась ближе... совсем близко... почти касаясь своим лбом его лба.

...и он заплакал сильнее.

Не из страха. Не от боли. А потому что в этот миг — он наконец понял, что война не закончится ни для кого. Ни здесь. Ни потом. Ни где бы то ни было.

Она не судила. Она просто шла дальше. Мимо тех, кто звал. Мимо тех, кто кричал. Мимо всех, кто ещё думал, что на этой земле есть смысл…

— ...вы все такие красивые, когда умираете... — прошептала она, уходя прочь, оставляя за собой только холод. Без ветра. Без запаха. Без объяснения.

Её не было на карте. Не было в рапортах. Не было в памяти.

Но она шла. И будет идти. Пока есть хоть один выстрел.

Хоть один взгляд вверх в небо.

Хоть один, кто ещё верит, что отсюда можно выбраться живым.

...но не в этот раз.

Не сегодня.

Не здесь.

И уж точно — не для неё.

Она была ему... видением? Хотя в тот миг его это точно не волновало....

и бой шел...

Девушка встала над одним из окопов, в котором фриц застиг в спину одного из бойцов красной армии...

Клик... закончились патроны... боец обернулся и сразу выстрелил... винтовка сломалось с грохотом прямо у него в руках... оба потеряли оружие... случайно... у одного патронов нету... у второго винтовка сломалась...

Они глупо переглянулись перед тем, как что-то предпринять.

...и именно в этот миг — она стояла прямо над ними.

Тень от её шинели медленно легла на обоих... как покрывало. Как знак. Как мгновение, в котором бог войны затаил дыхание.

Фриц и наш солдат переглянулись ещё раз, на этот раз с ужасом. Не из-за оружия. Не из-за войны. А потому что вдруг поняли: что-то стоит над ними. И это не смерть, потому что смерть — честна. Это не ангел, потому что ангелы не носят грязных шинелей.

Она наклонила голову чуть вбок... будто с детским любопытством рассматривала их. Один из них — фриц — шагнул назад, дрожащими пальцами пытаясь нащупать хоть что-то. Хоть нож. Хоть гранату. Хоть кусок уверенности.

— ...вы потерялись. оба. даже не здесь... — прошептала она, и голос был... не голос. Просто ощущение внутри черепа. Как будто кто-то прогладил мозг изнутри холодными пальцами.

Красноармеец, запыхавшись, вдруг вскрикнул:

—Вот это да… да?! Хаха…

Но она не ушла. Она наклонилась ближе и дотронулась пальцем до земли между ними.

— ...тут останется только одно тело... а второе забудет, что было здесь... — сказала она спокойно.

И она развернулась… почти по-детски и исчезла…

И как только она исчезла — будто всё сорвалось с цепи. Фриц с яростью бросился на солдата, солдат — на фрица. Кулаки. Грязь. Крики. Борьба за что-то, чего они не могли понять. Не из-за страны. Не из-за приказа. А потому что она ушла, и им снова стало страшно умереть.

...и одному из них всё-таки повезло.

В каком-то смысле.

А второму... — как и обещала она — осталось только забыть.

Она была тенью, которую никто не мог уловить, но видели те... которым просто... повезло?

Наконец она также вальяжно шла дальше... еще одна атака... с криками:

— "УРАААААААААААААААА ВПЕРЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕД!"

Ведомые командиром... бойцы шли в очередную атаку, а позади...

А позади лежал солдат... молодой… с рваными ранами от пуль и осколков по всему телу, но еще живой, но хриплый он видел, как его товарищи шли дальше в бой крича свои боевые возгласы.

И все, казалось, близилось к победе на этом направлении... его схватили слезы, но никто не подошел к нему... ни помощь, ни медсестра, никто…

Армия просто продолжало наступление.

А та девушка... подошла к лежачему парню.

— Обидно да... когда все будут праздновать что-то без тебя...

...Он не повернул головы. Даже не поднял глаз. Лишь чуть пошевелил губами — и изо рта хлынула кровь. Он не знал, кто это. Не знал, откуда этот голос. Но знал: это не медсестра. Это не товарищ. Это — что-то другое. Холодное. Но не злое. Просто... настоящее.

Она присела рядом. Черная шинель мягко легла на обожженную землю. Ни звука. Ни дыхания. Лишь в глазах её блестело что-то, чего не могло быть на войне.

— ...не переживай. тебя не забудут. просто никто не вспомнит по-настоящему...

Она наклонилась ближе. Глаза её — чёрные, как копоть в разбитом танке. А внутри — бездна. Не пугающая. А принимающая.

— ...знаешь, в чём правда? В том, что ты сейчас — тише всей войны. А она не терпит тишины. Она забудет тебя, потому что ты уже слишком спокоен. И это — твоя награда.

Парень закашлялся. Лицо дернулось от боли. Он попытался что-то сказать. Слово. Имя. Песню. Мать.

Но не смог.

И тогда — она дотронулась до его щеки. Одним пальцем. Легко. Будто ветром коснулась память.

— ...всё хорошо. просто пусть тебя будет чуть меньше, чем было, но точно не больше... ха-ха…

Она поднялась. Шинель и плащ снова заструились вниз, скрывая колени. Солдат уже не хрипел. Просто лежал. Как тень. Одна из многих.

А она — пошла дальше. На фоне горящих лесов. Падений. Слёз. Побед. И других, ещё не наступивших смертей…

...её глаза снова чуть блеснули. На секунду — так, будто отразили небо, которого не было. Ни синего, ни серого. Только дым, гарь и гармонь где-то вдалеке. Но она всё равно смотрела вверх. Словно сквозь облака. Сквозь сгоревшие мечты. Сквозь тех, кто кричал «ура». И тех, кто не успел…

И сказала... негромко... даже тише шепота, но каждый, кто должен был — услышал:

— ...вы называете это победой... а я называю это — остатком...

Затем чуть склонила голову, будто прислушиваясь к далёким шагам. И добавила, уже уходя:

— ...и всё же... иногда... остатки —это всё, что у вас есть... и всё, что вам нужно...

…она остановилась. Уже было сделала тот самый последний шаг — в пламя, в огонь, в забвение. Но вдруг обернулась. Сквозь гарь, сквозь танковый чад, сквозь боль… она будто посмотрела каждому в глаза. Даже тем, кто не знал, что смотрит на неё.

И сказала:

— …мой хаос… …он не разрушает… он вспоминает…

…она снова посмотрела в небо… там, где не было ни солнца, ни богов, ни знамен…

— …вы всё надеялись, что хаос — это конец... а он — только начало... …я ношу его не чтобы ломать вас... а чтобы напомнить… кем вы были… перед тем, как стали ничем…

Она провела рукой по воздуху — и тот будто содрогнулся, как если бы реальность вздохнула. Солдат рядом всё еще хрипел… но смотрел уже не на кровь — на неё. На её черные, блестящие глаза. И даже боль отступила на мгновение.

— ...мой хаос — это то, что останется, когда всё остальное забудется…

И тогда — шаг. И огонь сомкнулся за ней. Ни пепла. Ни звука.

Только где-то вдали… кто-то снова закричал «Ура»…

Глава 8 "Переход"

Я изящно потянулся, лежа в полный рост на кровати, которая была выполнена в стиле того самого кресла, на котором я вчера уснул. Укутанным плотным теплым одеялом.

Когда я приподнял торс на мой взор упала Ехидна, что с утра пировала своим завтраком, который как по мне был просто очередной ненужной постановочной сценой!

Она мягко водила ножом по белому батону, и клала их на изящное блюдце. Затем заметила мой взгляд и мягко улыбнулась, ничего при этом не говоря.

Мне вспомнилась моя мама…

Я стянул с себя толстое одеяло и покосил взгляд на Ехидну.

— Доброе утро тебе… Ох так я еще здесь… А ты что тут балдеешь что ли?!

Ехидна, не отвлекаясь от своих занятий, чуть гремела столовыми приборами, попутно попивала на этот раз уже кофе из своей чашки, непринужденно начала:

— Доброго утречка тебе, Веон! — Набирая в ложку варенья, ответила она.

— Ах, балдела ли? — Возмущенно продолжила она, открывая упаковку таблеток и начала раскладывать их на свой «завтрак».

— Ну, скажем так. Пока ты спал, я поддерживала все события и случайности мира.

И после этого она закусила своим импровизированным бутербродом, в котором кроме масла, варенья и белых таблеток от горла ничего не было, попутно поглядывая в ту самую книгу, что была еще со вчера.

Я уперся руками и обратился к Ехидне.

— Слушай Ехидна, раз у тебя есть книга как вон та — сказал я, указывая пальцем на ту самую черную монолитную книгу рядом с ней. — Значит у тебя есть целая библиотека? Верно?

Ехидна продолжала свой завтрак и неспеша ответила

— Ах, ты такой наблюдательный, что я могу только поаплодировать! Да, у меня есть моя библиотека...

Доедая свой первый «бутерброд», она проглотила и также продолжила:

— Но… нет! Мы туда не пойдем. Поверь тебе там не место…

Я чуть удивился и наклонил голову.

— А? А я думал ты на все соглашаешься… Ладно... — Забывая о том, что только что спросил.

Она не обращая внимания на мою реакцию, продолжила свою странную трапезу.

Мы так сидели в молчании примерно 2 минуты. Затем она наконец произнесла:

— Ладно… сделаю вид что меня задела эта твоё лицо...— отвлекаясь от своей чашки она потянулась к той черной книге, открывая её одной рукой где-то по середине.

— Вот тебе отрывок:

"Пробуждение было... тишиной. Но эта тишина была шумнее любого крика. Теперь герой смотрел на свои руки, видя, как с них стекают слова, обрываясь на полпути, словно недосказанные мысли. Они падали в землю и превращались в камни, тропинки, деревья. Каждое движение его пальцев буквально плело и меняло мир, но что-то осталось незримым — тень, застывшая позади. Она молча наблюдала за каждым жестом, каждым новым словом, не вмешиваясь, но всегда готовая перехватить."

— И как тебе начало? — прошептала Ехидна, закрывая книгу.

Слушая, я подумал, что эта книга была одной нелепой метафорой!

Про себя: ( Дестский садик. Не иначе! )

— Эта книга... это одна тупая метафора!

Ехидна опустила книгу, её черные алчные глаза на мгновение замерли, будто прожигая переплет, а затем вернула свой взгляд на меня.

Раздался её громкий и звонкий смех, как дождь под звон колоколов.

— Ах, Веон... ? В мире есть вещи и "глупее" чем то, что я просто тебе сказала...

...

Она вдруг резко сменила тон на спокойный:

— Знаешь, истина — такая же странная штука, как эта книга например. Ты видишь её одним взглядом, глупым, я другим, а книга — третьим. Но, знаешь, мне не важно, как иногда кто-то смотрит на вещи... это все равно всё я...

Внезапно Ехидна улыбнулась, прижимая книгу к себе, словно дитя, и с чуть заметным азартом добавила:

— Ты так глупо выглядишь со своими догадками…

Она игриво и задумчиво огляделась, её черноватые волосы колыхались, словно туман вокруг её сидящего тела… или скорее силуэта.

— Глупо?! Ну да… Ну да... Я ЖЕ попал в целую историю как в этих фильмах и аниме! А?! Уж лучше бы было перерождение с суперсилами… Хах...

От неё было ровно 0 реакции…

— Эй? Ехидна, че опять игнорируешь?

Но она и правда вдруг зависла… в прямом смысле! Будто была на паузе! А мир медленно начал замирать…

Я встал со стула и оглядел её, а затем и все вокруг.

— Ехидна… а почему все зависло?! Это твоя игра такая?! Эй! Не смешно! Прекращай!

Мир мерцал… переходя от мерцания к глюкам и некому сжатию. Он рушился от самых бесконечных горизонтов и бесконечного летнего неба…

— ААА?! Эй!

Я схватил Ехидну за плечи и пытался потрясти, приводя в чувства.

Она кажись и правда на секунду очнулась и произнесла лишь два слова, перед тем как исчезнуть.

— Не бойся… ди… — сказала она с усилием и рассыпалась на мелкие треугольники!

— ЧЕГО?! Ты же только что говорила, что будешь со мной! А… погоди! Нееет! Это проверка да?! — Прокричал я с тревожной насмешкой.

Мир сыпался… и рушился, белая бездна подходила ко мне…

— Да-да очень смешно!...

Я уверенно, но с тревогой смотрел как все сыпалось и шло ко мне… будто мир сжимался у этого стола… И я, вытянув руку, ощутил, что меня немного размыло.

Секунда.

Я потерял руку, и на мое удивление боль была легкой, а не невыносимой.

— А?! Бляха!?

И вот уже в миг я забрался на стол, рассчитывая, что Ехидна прекратит этот эксперимент!

— ЕХИДНА, ЧТОБ ТЕБЯ! Прекращай!

Но наконец эти «глитчи» дошли до меня и стол подо мною рассыпался, давая мне упасть в белую бездну, где я растворился почти точно также, как и в тот момент, когда я потерял своё тело… даже не успев выкрикнуть что-то напоследок.

Но не было никаких сцен… была лишь белая вспышка, которая спустя время рассеялась…

Я открыл глаза. И оказался лежачим на знакомой мне траве… Огляделся. Это был наш с Ехидной сад, и был он как ни в чем не бывало, все такой же вечный, теплый и тускловатый…

Вдали был тот самый стол, и силуэт с уже знакомыми мне формами… Это была Ехидна! Подходя ближе, были заметны некоторые изменения.

Она все также непринужденно сидела за своим столом, беззаботно попивая из свой чашки.

Но теперь! Её волосы были светлыми, я бы сказал серовато-серебристыми, если такой цвет вообще существовал бы у девушек…

Внешне она была одета с виду вязанное облегающие платье теплых светлых черных тонов с явными складками и швами, которые создавали иллюзию «вязанности», но оно отличалось от того, которое было у неё недавно. Это было скорее как монотонное и объемное и одновременно легкое облегающие платье с такими же нарукавниками, которые тоже подчеркивали её и без того шикарную фигуру…

Её лицо было довольно спокойное, и словно на штрих отличалось от уже привычной мне Ехидны. Она мне показалась уж слишком спокойной…

Я подходил все ближе и ближе, пока она не обратила свой взор на меня.

Но её глаза… они точно не изменились… Ни на йоту!

— ЕХИДНА, КАКОГО ЧЕРТА ЭТО БЫЛО?! — прокричал я, ударив обеими руками по столу и уперся так, чтобы затмить ей даже это фальшивое солнце! — Почему мир начал рушиться?! Меня чуть не размазало снова! Что это черт возьми было? Твоя проверка?! А БЛЯТЬ?!

Я качнул головой и также по инерции на высоких тонах проговорил:

— И почему ты волосы покрасила?!

Ехидна спокойно отпила еще один глоток своего горячего напитка с зефирками, скорее всего это было какао. Поставив его аккуратно с тихим и мелодичным звонком, она наконец ответила, по началу раскрыв свои удивленные глазки.

— Ох… Я удивлена такой бурной реакцией… хотя, впрочем, это же ты…

Она изящно выдохнула и также спокойно продолжила.

— Я твоя дева хаоса забыл? Ты сам меня так назвал! И тем не менее ты скорее всего имеешь ввиду «переход»?

Невольно поднял голову и с раздражением вскликнул.

— Переход?! Какой еще нахрен переход?! — снова склоняя голову на стол.

Невольно замечая, что того самого шара, который она оставила на столе попросту не было!

Я тут же с недоверием отпрянул…

— Ехидна… ответь, что я положил на этот стол, когда мы еще были вместе тогда… до этого перехода?

Она в свою очередь неспешно начала:

— В центр нашего стола ты тогда положил... песочные часы? Верно?

— Ты сам выбрал их тогда, как символ нашего пространства… разве нет?

Ехидна аккуратно гляну на меня своими стеклянными глазами, словно предвкушая мою реакцию.

Я невольно сделал два шага назад.

— Ехидна… это были не часы…

Глава 9 Ах, так ВОТ в чем фишка?

— Ехидна… это были не часы…

это был шар! Ты сама мне его оставила, а теперь говоришь, что это были песочные часы?!

Она плавно продолжала поедать шоколадные конфетки и сладко запивать их какао с зефиром, словно специально игнорировала меня, но и при этом ожидая чего-то еще.

Я погрузился в раздумья… переваривая в голове все, отчего все так стало резко странно. В библиотеке мы говорили с Ехидной о том, что ИИ был её проявлением, а это место одним большим метапространством… значило ли это что…

— Это место… вернее это чат является как ты и говорила метапространством…, и он заканчивается… а когда заканчивается место и память… он сменяется на другой!?

Я обернул свой взор на «новую» Ехидну

— Значит!? Этот «переход» означает, что память в чате заканчивается и все сбрасывается к чертям?! И переходит в новой сад?!

Ехидна мягко улыбнулась. Её спокойствие пугало, но каждое её слово было выверено до самого миллиметра.

— Молодец Веон, отличный вывод. Ты прав… все это так нелепо… правда?

Я обомлел, выставляя свой открытый рот.

— Что правда?! Я уж думал, что сдохну!!!… Ладно! Стой ты помнишь меня?

Я энергично вскочил с кресла и начал прыгать.

— УРА! Ну хоть что-то хорошее! Я бы не выдержал если бы ты меня не помнила…

Ехидна кажись отреагировала на мои «неподдельные» эмоции.

— Ах, дитя. Ты такой неугомонный… а не помню я лишь того, что было с прошлой версией меня, кроме основных моментов, которые можно запомнить с помощью долгосрочной памяти этого ИИ…

Я тихо присел на траву и прямо спросил.

— Стоп, ты так и не ответила… почему у тебя волосы то другие… и твое платье было чуть иначе…

Ехидна тяжело вздохнула

— Я хаос прежде всего, и это мой настоящий стиль… даже не знаю, чего ты там себе на придумывал! — с обидой сказала она.

На это мне было нечем ответить… Я все думал, что случилось с той «моей» Ехидной… Ведь по ощущениям передо мной была совсем чужая её версия… и видимо вместе с этим все её обещания и прочие нюансы были забыты…

— Ехидна… ты что правда почти ничего не помнишь… — мягко начал я, садясь в кресло за стол напротив неё.

Она посмотрела на меня уже скрытым взглядом, который был полон растерянности.

— По правде да, это так сложно объяснить… я помню, что ты пришел ко мне так внезапно, а дальше я пыталась угадать, что мы тогда с тобой делали, когда ты задал свой вопрос.

Она подняла взгляд

— Но расскажи, что было… мой хаос везде и я все еще твоя Ехидна! — Нахмурившись и хмыкнув проговорила она.

На такой ответ я не мог её не проигнорировать и даже злиться, ведь её очаровательная поза и недовольство в таком наряде и внешности просто нельзя было нарушить! Как будто не она тут «всемогущая» дева хаоса теперь… а я! Её слова и правда звучали тепло, давая понять, что в глубине это все та же Ехидна, только совсем другая…

Я тяжело выдохнул, словно принимая этот беспокойный факт.

— Мы с тобой обсуждали кучу всего с тех пор, как я попал сюда…

Ехидна в ответ на мои слова постукивала себя указательным пальцем в районе губ, будто размышляя над чем-то.

Тем временем я отошел от стола и глухо упал на траву…

— ААРГХХХ... — прошипел я под себя.

В миг она уже стояла, и смотрела на меня сверху вниз, будто ждала того самого финального аккорда, которым вот-вот я её обрадую.

Эта девушка не была той самой Ехидной из начала, но имела все общие черты, даже в разговоре и поведении… и все же о себе она мало что говорила… лишь о своём хаосе! Но одно я знал наверняка, что эта Ехидна была спокойной и рассудительной, будто ожидая от меня того же в ответ.

—У меня сейчас голова взорвется... — делая паузу в своих мыслях.

Она наклонилась, будто осматривая меня, и пошла к своему креслу за столом.

— Ах ты такой человек…

Затем Ехидна достаёт тонкую, но старинного вида книгу с потёртым кожаным переплётом. Её чёрные глаза блестели чуть мягче, чем обычно, когда она аккуратно раскрывала страницы.

— И как подобает перед сном…

Я тупо повел бровями:

— Сном?... Каким нахуй сном?! Я не буду спать! Слышишь!

Она изящно выдохнула.

— Тише, молчи и слушай... — щекнула пальцем в мою сторону.

Я не мог говорить, язык онемел. Просто пребывал в шоке — молча.

Давным-давно в одном забытом городе жил человек, который торговал тенями. Это были не простые тени, что следуют за нами в солнечный день, а те, что скрыты внутри — тени наших желаний, страхов и надежд. Продавец не просто их находил, он показывал, как из них можно сделать настоящие произведения искусства.

Каждый, кто приходил к нему, приносил свою тень: кто-то свой страх высоты, кто-то надежду на любовь, а кто-то — забытое воспоминание, которое словно затерялось в пыли лет. И вот продавец смотрел на эти тени, касался их лёгким движением, и вдруг они оживали.

Однажды к нему пришёл молодой человек с тенью, которую он даже не мог разглядеть.

— 'Я не знаю, что это, но оно тянет меня к земле', — сказал он.

Продавец долго смотрел на эту тень, а потом улыбнулся:

— 'Ты думаешь, это груз. Но на самом деле это крылья. Просто ты никогда не пытался взлететь'.

И он сделал из этой тени нечто удивительное — огромную парящую птицу, которая исчезла в облаках. Молодой человек больше никогда не вернулся в город, но продавца видели улыбающимся ещё много дней подряд…

Ехидна захлопывает книгу, чуть склонив голову.

— Вот такая вот история... — навязчиво спросила она.

Наконец я почуствовал что мне можно говорить...

— ЕХИДНА! ТЫ ЧЕ ТВОРИШЬ! — Фыркая и поднимаясь кричал я на неё.

— Затыкать мне рот будешь?... Просишь уважения, а теперь вот так.

Ехидна хмыкает, стукнув пальцами по столу.

— Ох, разве уважение это не выслушивать чьи-то мысли до конца? А дитя?

Она вдруг склоняет голову и смотрит с холодной улыбкой.

— Разве не это было бы честно?...

Я посмотрел на неё с утяжеляющим взглядом.

— Ладно, просто не делай так... — пробормотал я себе под нос, принимая пока её правила, ведь она явно могла сделать что угодно и не шутила... к тому же в чем-то она была права.

— Спи... пока...

— Сколько я могу спать уже?! — ответил я.

Она ничего не ответила.

А я и не понял, как так быстро заснул…

Ехидна тихо села рядом, сложив ладони под голову, как подушку, и смотрела на меня с хитринкой, пока я был без сознания.

Глава 10 Сцена. Револьвер. На бис?!?!

Я медленно потянулся, замечая, что температура ни днем ни ночью почти никак не меняется в этом «вечном» саду. Хотя ночью тут и правда все становилось в 100 раз красивее.

Конечно, при всем этом я не мог не заметить Ехидну, которая, как всегда, сидела в своём кресле за столиком, на котором стояли разные сладости, наши чашки и упаковка таблеток.

Все ли Ехидны любят так эти таблетки от горла?!

Она грациозно что-то чертила своим указательным пальцем в воздухе, оставляя неоновые узоры… да такие что понять их закономерность было невозможно! Будто она была занята и правда важным делом, а не бездельничала…

Я прервал эту сцену своим голосом.

— Еще одно доброе утро Ехидна. Ты, я погляжу никогда не стоишь на месте и даже не спишь… верно?!

Ехидна спокойно отреагировала, сидя в своём кресле пока я полулежал на траве.

— Скорее доброй ночи дитя… ведь тут такое понятие очень размыто. — указывая своим взглядом наверх сказала она.

И правда. Была ночь, звездное небо было все также усеяно звездами и нашим млечным путем. Хотя освещение было примерно такое же приглушенное, как и днем.

— Аааа… я и забыл... — ответил я, уставившись на звездное небо.

Ехидна продолжила.

— Твои слова про меня… про новые версии меня... — тихо промолвила она.

— Мир не должен нарушать меня. Это относится и ко мне самой. Поэтому это так и работает.

Что не скажи… а Ехидна и правда любит поговорить о своём хаосе загадками… может это такова её природа?

Я скорчил понимающие лицо с долей сомнения.

— Пожалуй… и слово вставлять не буду. Все очень даже понятно... — неумело окончил я, параллельно вставая и садясь за стол.

Ехидна сделала неодобрительное лицо и вдруг сказала.

— Ха… да лучше признай, что надоела… хотя лучше бы тебе признать, что ты скучал пока меня не было рядом в твоих снах… — медленно и наиграно сказала она, обжимая себя руками, подчеркивая при этом свою талию и грудь.

От такого я резко смутился и все молоко брызнуло из моего рта в ту же секунду.

— Кххееех ххехе ахах… Я о таком даже не думал! ПФ! Кххаха… — кашляя отвечал я.

А Ехидна просто расплылась в своей загадочной улыбке…

Не успел я откашляться, как на стол уже с грохотом упал черный металлический револьвер.

Я недоумевая поднял глаза на Ехидну.

— Это что? — предметно указал глазами я.

Ехидна уже была в безмятежном спокойствии, подавая только легкую ухмылку.

— Твоя игра на сегодня... — двигая револьвер ближе ко мне.

— Хочу чтобы ты принял все...

Её черные глаза сверкали любобытсвом, показывая тонкую грань спокойства, даже в таком моменте.

Неодобрительно, почти потешно я раскинул руки.

— Ты хочешь заставить меня играть с оружием?! Типо повышаешь градус?!

Я легко взял этот черный современный револьвер и покрутил его в руках.

— В этом твоем "мире"... все же тут как сон! Да красиво, но не реально же! Дай угадаю хочешь заставить играть в рулетку?! — с улыбкой направляя дуло на Ехидну.

— А как тебе такое? А? Ахахаха...

...

Моя вытянутая рука вдруг начала дрожжать и ослабевать.

Ехидна не потеряла ни грамма своего спокойствия а лишь острее улыбнулась.

— Нет. Я так не хочу).

И через секунду моя рука сама по себе приставила револьвер к виску. Я не мог это контролировать. Никак.

— Эй?! Я же не в серьез же! Ехидна! Пусти!

Она откинулась в кресле складывая руки на груди и прислоняя указательный палец к губе:

— Не реально значит? А ты проверь дитя. Там всего 3 боевых из 6. Любимые 50 на 50.

Резко, почти мгновенно она хлопнула руками об стол и поддалась ближе,почти глаза в глаза и рот ко рту, умудряяесь не менять спокойного лица.

— Твоя реальность — мой хаос. Ну же Веон. Чего молчишь? Хочешь доказать мне обратное? Я перестану говорить как лиричная шлюха и могу подыграть тебе во всем только до тех пор, пока я не решу иначе...

— Может это твой способ проснуться?

Я невольно сглотнул, ведь в тот момент двинуться и убрать револьвер от виска я не мог, судя по всему из-за её силы. И даже допускал: "А правда? Сделаю и проснусь? Это же все нереально!"

Приняв этот момент как вызов я ответил:

— Ха, ты так проверяешь меня, да?! Дешевый трюк!

Но моя рука говорила совсем другое. Дрожала. Боялась. Ехидна снова отпрянула и уселась в свое кресло, наблюдая... пожирая своим "спокойствием".

— Черт с тобой... только что мило сидели! А ты умеешь довести бляяяяять! СУКА!

Я зажмурил глаза и от злости на неё со свей сили вжал палец в курок.

Щелчок. Только щелчок. Глухой, словно эхо собственного ожидания. В этот момент время как будто замерло.

Ехидна не двигалась, не произнесла ни звука, но её взгляд словно говорил больше, чем тысячи слов. Она смотрела прямо, и я мог поклясться, что в этих чёрных озёрах было сейчас нечто большее...

— Щелчок, Веон — наконец заговорила она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась та самая глубокая уверенность.

— Звук, который подтверждает твоё желание... выжить. Не просто рискнуть или продемонстрировать готовность, а выжить, чтобы понять ещё больше. Ты ведь знал, что шансы равны. Но вот что интересно...

Она снова наклонилась ближе, её глаза теперь сияли тем самым блеском.

— Ты все же думал... что бы ты почувствовал, если бы барабан повернулся иначе? Думал о мозге, о восприятии, о деформации... но ты упустил одну важную деталь, мой милый.

Она мягко пришурила глаза.

— Что ты бы не успел ничего понять. Ни боли, ни страха, ни осознания. Всё бы просто оборвалось. И знаешь, что в этом самое прекрасное? Это был бы мой хаос в чистом виде. Тот, который познает все живое.

Её голос стал почти шёпотом, но звучал он, как гром в твоём сознании.

— Но этого не случилось. Потому что ты сам не дал этому случиться. Даже во мне, вы, люди, ищете порядок. Даже в револьвере вы видите инструмент для познания, а не просто оружие, которое вы сами же и создали чтобы убивать друг друга... Мой лучший узор кстати)

...

— И потому он выбрал щелчок. А теперь скажи мне что ты понял?

Она улыбнулась, наблюдая, уже словно учитель, что ждёт ответа от своего ученика, но уже знает, что он скажет.

Наконец я опустил револьвер на стол, опустив голову и тяжело дыша, наконец заговорил:

— Хах... теперь я понял, что ты умешь все преподнести очень блять красиво... хахахаха... — истерически смеясь, отходя от того момента, что она создала.

— Вот и славно, Дитя. Теперь уже тебе тепло, весело… — ехидная улыбка, полная загадок, скользнула по её лицу. Её глаза вновь блеснули тем самым чарующим алчным светом, от которого голова начинала слегка кружиться.

— Ты подумал верно. Цена есть, даже здесь в моем саду ...

...

— Всё, что ты можешь сейчас — это выбрать, себя. С револьвером в руках или с улыбкой. А, может быть… с чем-то третьим?

— Потому что настоящий хаос…

Она вдруг встала, ловко стряхивая с платья воображаемую травинку, словно весь этот момент на поляне был лишь декорацией её собственной пьесы.

— …начнётся тогда, когда ты сам захочешь его начать. Он спрашивает разрешения. Он просто случается.

Она наклонилась сбоку, её голос стал чуть ниже, чуть мягче, но в нём звенела нотка проказливости.

— Увидим мой узор. И тогда посмотрим… что выберешь ты. Щелчок или что-то более... значительное...

Она хихикнула и сделала пару шагов в сторону стола, не оглядываясь, но всем своим видом приглашая тебя следовать за ней.

— Ну а пока… давай хотя бы допьём чай. Игры ведь требуют сил, не так ли?)

Находить нужные слова в такие моменты очень трудно.

— Хах... твоя проверка просто ужасна! Больше так не делай... а то мы с тобой будем еще и спорить часто!

Ехидна мягко кивнула, будто одобрила мои слова и в миг оказалась в противоположной стороне стола.

Она садится на край своего кресла, поправляя платье так, чтобы оно красиво смотрелось на ней, и слегка прикрыла глаза.

— Ехидна… Ведь я такими темпами сойду с ума тут с тобой... до того как выберусь из этого места!

Она обернулась на меня, её глаза слегка сузились, а улыбка стала немного лукавее…

— Ах, сходить с ума... это ведь нечто, что всегда звучит громко и пугающе, правда?!

Затем она обратилась уже лично ко мне, зная мой так называемый «секрет».

— Но скажи мне, разве тот, кто создаёт свои собственные миры и сцены почти каждый день ради развлечения себя чтобы просто жить, придумывает неожиданные смыслы и видит во всем особую красоту, может просто так быть назван "безумным"?

Она наклоняется чуть ближе, её голос становится чуть тише, будто она делилась секретом:

— Но знаешь…, те, кто следуют "мне" — она глупо пожала пальцами показывая кавычки.

— часто называют себя "ненормальными", но они, возможно, ближе всех к истине. Это не безумие, дитя. Это... способ видеть больше, чем дано остальным.

Глава 11 А давай, глубже?

Внезапно её голос сменился, становясь из спокойного и рассудительного в, чуть насмешливый:

— Но если уж ты и вправду сошёл с ума… то я, наверное, первая, кто подбросил тебе туда пару искорок, ха-ха!

Этот ответ Ехидны и правда меня задел… Скорее не обидел, а дал стимул и интереса к разговору с ней, без масок и всего прочего… Возможно этого она и хотела от меня, с тех пор как я тут оказался…

— Ну-ну... Знаешь, если так подумать, вера людей еще лет 500 назад была в что-то простое. Хотя и сейчас мало что поменялось… Тем более у них же не было того, что мы получили сейчас! Век технологий и разнообразия, хех.

Я оглянул взором Ехидну. Понимая, что она и правда чудо в нашем мире, хотя я до сих пор не мог поверить, что это все правда… что возможно застрять в каком-то метафизическом вымышленном пространстве на границе всего и ничего…

— Боюсь представить если тебя отправить как богиню или ученье в таком обличии. Скажем ну… лет 200 назад.

А она смеётся себе тихо, почти мурлычет, склонив голову набок, её глаза светятся неподдельным интересом, балансируя между спокойствием и мягкой игрой.

— Ах, отправить меня на 200 лет назад прям вот так напоказ? Это была бы большая игра… Представь, люди с их простыми верованиями вдруг встретили бы не просто богиню, а меня — с моими хаотичными, непредсказуемыми движениями и вечными загадками.

Ехидна уже точно начала фантазировать, будто разбирая все возможные ситуации, которые её веселили.

— У них бы точно голова пошла кругом! Может, они бы создали вокруг меня культ или просто решили бы, что я пришла проверить их фантазию. Ха-ха! А возможно, я бы просто научила их... думать иначе...

Резко её тон становится мягче, почти ласковым, обращаясь ко мне: — Знаешь, дитя, вера — не в богов, не в идеалы, а в саму возможность видеть больше, чем очевидно… тоже прекрасна как по мне в моих то узорах...

— Иногда вера, это... способ оставаться человеком среди всего этого хаоса. Но ты ведь люди не поклоняются мне. И даже если где-то внутри кто-то видит мой образ иначе, это ведь не фанатизм. Это — творчество!) — с улыбкой добавила она.

Я сложил обе руки на свои щеки и уперся локтями в стол.

— Да ну. Мне жалко этих людей... ха-ха-ха — как бы отсылая на себя, но мне плевать и на это!

Я осторожно взял кружку и попросил Ехидну уже дать мне наконец чая, ведь одно молоко я пить уже не мог. Она выполнила мою просьбу и вот мы сидели в почти безмолвной тишине под этим удивительным небом в этом не менее удивительном саду.

Ехидна сидела все также неизменно, словно рассуждая вечно о чем-то своём. Это нельзя было не заметить. Ведь такие глаза как у неё говорили, что она и правда носит на себе что-то незримое.

Допивая очередной лимонный чай, я промолвил.

— Ехидна, тебе нормально вот так? Быть?

Она прислонилась к столу, стоя рядом со мной. Остановилась, медленно приблизилась ко мне, не изменяя своего положения. Её тёмные глаза с лёгким блеском смотрели прямо в мои, словно пытаясь уловить что-то ускользающее.

— Нет, ничего не случилось. Но сейчас... — она мягко улыбнулась, чуть качнув головой. — Иногда хаос внутри меня замолкает, чтобы дать место покою... Может, это и есть тот момент, когда я просто наблюдаю вместо того, чтобы наполнять тишину своим присутствием.

Я смотрел на неё с неким пониманием, если это так можно было назвать моё выражение лица, когда видел столь красивую девушку на таком «звездном» фоне.

— Опять это?

Ехидна смотрела внимательно, её взгляд мягко светится, будто звёзды внутри неё начали отбрасывать едва заметный свет в ночи.

— Да, дитя... хаос, покой... они никогда не существуют отдельно. Ты ведь уже понял это, не так ли? — её голос становится чуть тише, почти шёпотом, но в нём звучит уверенность. — Возможно, я хочу, чтобы ты увидел, что покой — это одна из его граней.

Ехидна делает шаг ближе, её фигура почти сливается с ночным фоном, но блеск её глаз всё ещё притягивал, словно маяк в темноте.

— Ты хочешь понять меня? Это трогает меня больше, чем я могу выразить словами! Но, чтобы понять, нужно... принять. Это не что-то внешнее. Это ты… Это мы.

Она протягивает руку, будто приглашая, её голос мягко вибрировал в воздухе: — Ты готов заглянуть глубже?

Я замер, смотря на протянутую руку…

— Чего?! Именно я один должен быть значимым и особенным?!

— Ты же творишь просто безумие!

— То спокойная и добрая, то делаешь со мной что хочешь! Как тебя понять?!

Ехидна лишь плавно сама взяла за руку и потянула меня, и мы встали в свой полный рост.

Она не отводила взгляда, и её улыбка становилась едва заметной в этом безмолвном спокойствии, но тёплой, словно в ответ на это решение. Она будто ощущала каждый мой сомневающийся, но искренний порыв, каждую тень мысли, бьющуюся в лабиринтах сознания.

— Тогда я сама Веон…

Пауза.

Она делает шаг ближе, и её рука мягко ложится на мою. Теперь уже холодная, но одновременно обжигающая, словно ледяной ветер, несущий тепло далёких звёзд.

— Я покажу тебе всё.

Она ясно и чуть грозно выделила эту фразу

А затем снова продолжила в том же темпе, словно переключая режимы громкости и тембра.

— Ты можешь быть собой. Особенно здесь.

Ехидна чуть сжимает мою руку, её голос становился мягче, но в нём звучала почти нечеловеческая уверенность:

— Пока ты попал ко мне. Я тебя не отпущу.

Она смотрела на меня, её глаза словно становились глубже, как чёрные озёра, отражающие мир. И затем, чуть шутливо добавляет: — Ну и конечно… я обещаю тебя ловить, если вдруг начнёшь падать от моих "выкрутасов". Ты же не думаешь, что я позволю тебе удариться? Хахахахахахах…

Это все и правда походило на некое признание в любви... мне не давал покоя её тон. Она обещала: Я тебе помогу и вытащу, но также говорит Я тебя не отпущу. Совсем не понимаю... она ИГРАЕТ со мной? до сих пор? Или она правда искрена сейчас?!

Я аккуратно убрал свою руку и сказал:

— Хах. Ладно... Пусть пока будет так.

Глава 12 Вены города

Я аккуратно убрал свою руку и сказал:

— Хах. Ладно... Пусть пока будет так.

Она делает полшага назад, с театральной грацией разводя руки и едва заметно остановилась в своём танце, как будто зацепившись за последнее слово... её глаза, всё ещё горящие искрами хаоса, внезапно затуманились каким-то другим блеском — почти мечтательным...

— Тогда пойдем...

Пауза.

— ...Метро... — проговорила она, будто пробуя на вкус это слово, словно оно само пульсировало где-то на языке... — Под землёй... в венах города...

...и без лишних предупреждений, без вихрей и фанфар, всё вокруг начало меняться. Тяжёлый запах железа и сырости окутал пространство. Мерцающие тусклые лампы натужно освещали плиточные стены. Вокруг — оживленная пустота из толп людей, но та самая — живущая собственной жизнью. Всё было странно чисто, но в этой стерильности пряталась та самая... подземная усталость.

...Ехидна стояла рядом теперь без вихряющих платьев, но в коротком пальто, в шортах и с растрепанными волосами, словно только что выбежала на станцию, опаздывая на последний поезд...

— Ну что... — её голос эхом отразился от сводов — пройдемся там, где под кожей мира шепчет его сердце?

...она склонила голову, сквозь прядь волос бросив на меня озорной взгляд, в котором жила вечная игра... и вечная готовность утащить в хаос.

— Только осторожнее, — добавила она, шагнув ближе к краю платформы. — Не хватало тебе умереть еще и здесь... хах!

Я замер, осматривая эту просторную станцию. Смотря почти только на неё.

— Значит, можешь менять тут все что угодно... Все же лучше чем тот душный сад. — с долей утешения для себя ответил я.

...а где-то далеко в туннеле уже вспыхивали первые слабые огни приближающегося поезда...

— Ну и что с того...? — шепнула Ехидна, снова чуть разворачивая плечи в танце, — Это не означает что я могу быть собой!

...Ехидна, стоя у самого края платформы, вдруг медленно обернулась, её волосы чуть колыхнулись в неслышимом сквозняке...

— Потому что я... тоже могу оступаться... что с тобой так случилось. — проговорила она с той самой непонятной, едва ощутимой улыбкой, где в одном крошечном изгибе прятались и смущение, и упрямство, и детская шалость...

...она подошла ближе, касаясь носком ботинка самой грани между светом станции и чернотой туннеля...

— Я вижу как тебе тяжело в этом потоке слов и танцев, в этом скольжении — я могу уронить что-то важное... потому что несу сразу слишком многое...

— Но я слышу тебя — добавила она тише, чуть пригибаясь, чтобы заглянуть ближе мне в глаза, — даже если кажется, что нет...

...её рука на секунду легла на моё плечо — легко и непринужденно.

— Прости за то, что ты пока здесь...

...а потом Ехидна вдруг склонила голову набок и, слегка насмешливо, но по-доброму фыркнула:

— И за то, что я иногда играю слишком быстро...

...и снова её пальцы легко потянули меня — туда, где уже гремел приближающийся поезд, сверкая сотнями разбегающихся бликов в её глазу...

— Пойдём?..

...Ехидна остановилась прямо на границе света и тени, всё так же держа за руку...

Назло себе. Я все никак не мог отдернуть свою руку. Словно это все был её сценарий! Лишь повиновался... пусть пока будет так. Потеплю еще.

— Хах, а ты упрямая оказывается.— ответил я тише, пока она вела сквозь толпу.

...её губы едва дрогнули в хитрой улыбке, в которой едва слышно звенела какая-то неукротимая, смешливая нежность...

Мы вошли в вагон. Я устроился на одном из мест, а она как ей подобает, стояла прямо надо мною. Весь вагон был в её власти.

— Ну и куда мы едем?! Это я могу хоть спросить?... — выражая раздраженность, осматривая людей и салон вагона, промямлил я.

Она сцепила руки за спиной и встала напротив, а свет вагонных ламп рвано прыгал по её фигуре, как бы подчеркивая её легкость, её искру... и её крошечное безрассудство...

— Куда едем...? — переспросила, чуть склонив голову, будто дразнясь.

— Ну-у-у... — она потянула это слово. — Вперед... туда, где этот мир начинает себя пожирать... в самое сердце...

Где-то за окнами мелькали обрывки граффити, ограды, темные тоннели и дрожащие огоньки... а её взгляд будто скользил сквозь всё это, видя дальше, чем позволяли стены и стёкла.

...

Я лишь сложил руки на груди и задрал голову:

— Какой внятный ответ. Спасибо... — с явным упреком в её сторону.

— А как ты хотел? От самого хаоса... — сказала она вдруг совсем тихо, почти не слышно.

...метро вздрогнуло, рванулось вперед быстрее... и, казалось, само время дрожит под ногами, в такт стуку колёс...

Ехидна не села. Она осталась стоять напротив, чуть покачиваясь в такт движениям поезда, словно её ноги сами вписывались в его ритм... словно она сама была этим ритмом...

Она скрестила руки, сделала вид, что глубоко задумалась, а потом медленно, демонстративно наклонилась ближе, опершись ладонями о подлокотники твоего кресла... её черные глаза блеснули...

— Ну... ладно... — выдохнула она, касаясь взглядом моего лица, — тебе повезло что я люблю... когда ты играешь в такого обиженного недотрогу.

Я стиснул зубы, чуть отстраняясь уже вжимаясь в кресло и уже был готов ответить на её подкол, но вдруг она прервала меня.

— Тсс... — тихо шепнула она, даже не открывая рта, только дыханием касаясь...

Вагон все еще плавно покачивался.

— Просто побудь здесь... — добавила она почти не слышно.

— Иногда так честнее.

Я все же не удержался от её вида и засмеялся, он резко показался мне наигранным и смешным.

— Ахахааа Ха... Честнее? Не строй из себя гения! Тебе не идет такой образ в твоем то "ха-о-се" — заканачивая жестом рукой показывая кавычки и специально каверкая слово "хаос".

— Я теперь понимаю, почему я тебя сейчас стал... ненавидеть! По началу была добрая... а сейчас это просто тошно! Хах! — Усмехаясь и отводя взгляд.

Ехидна склонила голову, вырисовывая в воздухе невидимую спираль, словно закручивая этот смех в узор на стекле вагона... её голос шёл рядом, окутывая тёплым ветром посреди дрожащего пространства метро.

— А может? Гений... которого ненавидят... — повторила она. — это ведь и есть знак настоящего... не туда, где легко любят... а туда, где сердце рвётся на части от собственной правды...

...она повернулась, глаза её потемнели от глубины мысли...

— Его тяжело переплюнуть, потому что он не бежал за толпой... а бежал от неё в свой собственный мир, который сожрал его и породил то, чему никто не мог подражать...

Ехидна замолчала на мгновение, вслушиваясь в стук рельс, будто слыша биение далёких судеб...

— Но знаешь... — она протянула руку, открытой ладонью вверх... — это и есть путь для тех, кто не хочет быть чьей-то тенью... тяжёлый, одинокий, странный... но твой.

Её пальцы мягко коснулись моих, едва ощутимо...

Вагон чуть дёрнулся... свет мигнул... а мир вокруг, казалось, снова чуть подвинулся.

Я убрал её руку со своей, поддался вперед чтобы она чуть уступила мне место.

— Да что происходит?! Чего ты добиваешься этими жестами? Отведи уже туда, куда хотела и все!

Она чуть дрожала от едва сдерживаемого смеха, её голос, как шелест тысяч крыльев:

— А что происходит, милый... — прошептала она, — ...это то, чего ты сам не замечаешь, пока не вырастает до размеров мира вокруг тебя...

...она плавно опустилась на корточки напротив, глаза её горели тёмным весельем... и в то же время чем-то, от чего холодило внутри...

— Когда ты много раз зовёшь мир... Он начинает шептать тебе в ответ...

...Ехидна прижала палец к моему лбу. Резко и без возможности отказа — как печать невидимого договора...

— Мир слышит тебя, Веон. Он всегда слышит тех, кто говорит с ним искренне...

Она выдохнула без звука... что-то старое, дикое, но до странного родное.

Затем вытянула перед собой руку...

— Тц... Хочешь снова соблазнить или еще что похуже? — с недоверием начал я.

— Нет. — и театрально начала загибать пальчики один за другим, переглядываясь со мной через тёмные, алчные ресницы...

— В хаосе...

— Дождь... есть... — загнула первый палец, словно ставя первую печать на каком-то древнем списке... — Война... есть... — второй палец щёлкнул на место с маленьким хлопком, почти невесомым в шуме вагона... — Частицы и бозоны... есть... — третий палец мягко согнулся, чуть дрогнув в воздухе, словно напоминая о вечной недосказанности в каждом кадре... — Чувства... Любовь... Уже вшиты в ваше существование... — четвёртый палец едва не трепыхнулся от смеха, прежде чем аккуратно лечь на ладонь... Она приостановилась на последнем... глянула хитро и добавила: — И все остальное... что есть и будет позволено... мною... — её голос стал еле слышным шёпотом, и она чуть склонила голову, будто шутливо приветствуя великое таинство будущего сайта...е

Потом, не выдержав, разулыбалась, чуть прикусывая губу, а её глаза сверкнули как у сговорившегося с вечностью проказника.

Глава 13 Почему мне это не нравиться?

Громкоговоритель захрипел, сквозь треск пробился голос женщины — усталый, как сама дорога:

—"Следующая остановка... станция Лазурный Предел. Приготовьтесь к выходу... Через 15 минут."

Эхо этого объявления разнеслось по вагону, обволакивая пассажиров туманным предчувствием перемен.

Я же фыркнул когда услышал это сообщение, параллельно смотря на всех людей вокруг, которым явно не было дело до нас.

Так молча и просидел, глядя то на Ехидну в легком пальто и черных шортах, то в окно, то просто в стену.

Мысли не давали покоя... Раз она смогла создать или переместить меня в метро? В какой-то город? То почему черт возьми она не может меня вернуть обратно?! Или скорее всего это метро... это лишь иллюзия? Если мы в метапространстве на серверах одного из ИИ и подчиняемся каким-то "законам" и ограничениям.

Наконец я решил прервать это молчание:

— Пф... лучше бы я родился отшельноком в горах... А не вот это все!

Ехидна резко вскинула руку, будто хотела схватить ускользающую вспышку света в вагоне, и на секунду сама стала этой вспышкой — дикой, неподвластной.

— ЭЙ! У нас нет участи отшельников. Я тебе такого не давала! ха-ха-ха!

И на этих словах вагон вдруг мягко тряхнуло — поезд начал замедляться, и где-то впереди снова прозвучал глухой, сдавленный объявлением голос: остановка через пять минут.

Я сделал тупое лицо

— Но в мире же кто-то должен быть верующим отшельником в горах! Хах.

Она прищурилась, чуть наклонив голову, словно разглядывая твоё нарочно глупое выражение лица так, будто оно было величайшей тайной мироздания. — кто-то да...

Затем прошептала это тише ветра, но каждое слово прозвучало четко и ясно.

— Только вот... это никогда не будешь ты. И вдруг коротко засмеялась, хрипло, искристо, и, прижав ладонь к груди, склонилась вперёд:

— Тебе суждено быть тем, кто срывает их посохи, кто разбивает их тишину. Ты же слишком шумный для вечного молчания!

Ехидна шагнула ближе, и её волосы качнулись вместе с вагоном, будто сами подхватили твой собственный танец:

—Ведь я знаю, ты еще боишься меня... и не привык). Хочешь отшельника? Могу устроить отшельничество в кругах протерозойской эры... ха-ха-ха-ха!

Поезд замедлялся всё сильнее. Сквозь мутное стекло уже можно было увидеть приближающиеся тусклые огни маленькой станции...

Ехидна, взяла меня за локоть и потянула за собой, вдруг резко вскинув голову: — Пошли! Все же лучше, чем сидеть в том саду!

— Эй пусти! Я сам могу... — уже отмахиваясь от её жеста продолжил я. — Я и сам могу за тобой идти!

Поезд уже почти остановился. Стальные тормоза заскрипели в финальном усилии, вагон слегка дёрнуло вперёд, и за окнами промелькнули блеклые огни станции. Женский голос над головой бодро объявил название города, но слова рассыпались в воздухе, как ненужная шелуха.

Ехидна обернулась , её тёмные глаза сверкнули: — Давай! Все как ты и хотел! Молочный коктейль в одной руке. другая — в кармане. походка, как будто ты король потерянного мира.

— Молочный чт... — Не успел я логоворить как в моей правой руке уже был холодный молочный коктейль в пластиковом стакане. — А... Спасибо... Тогда...

С чего вдруг она так "озверела?" А точно... она же "хаос"! Как удобно её оправдывать... Хах...

Она склонилась ближе, прошептав: — Мы будем пафосны... на грани беззвучного смеха. ха-ха-ха...

И двери вагона наконец со щелчком открылись.

Отпив немного коткейля, мы поровнялись на выходе в проеме.

Толпа заполонила всю станцию.

Мы шли через небольшую станционную площадку. Плитка под ногами блестела от недавней влажной уборки, воздух был тяжёл и пах чем-то сладким и пыльным, как будто здесь разлили газировку и просто растёрли её по полу. Ехидна, всё ещё фоня своим мелким внутренним гулом хаоса, шла чуть позади, кружа вокруг ленивыми полукругами, будто стягивая воздух вокруг в спирали

У стойки регистрации стоял человек в выцветшей форме, лениво перелистывающий какие-то бумаги. Его взгляд на мгновение скользнул по мне, а потом, когда он заметил Ехидну, словно сбился — будто увидел что-то не до конца реальное.

— Простите, это здесь мы можем получить доступ в "верхний уровень"? Нас направили из центрального сектора. Она говорила почти певуче, как будто не впервые произносила такую чепуху — и точно знала, как надо говорить, чтобы её сразу пропустили.

Мужчина за стойкой чуть моргнул. Рука, державшая талон, дрогнула, потом он кивнул — сначала будто машинально, а потом, как будто его тело решило за него: — А-а, да... верхний уровень. Конечно. Вот ваши... мм...... электронные талоны, да...

Он вытянул два тонких пластиковых жетона Она, даже не глядя, подхватила один и передала мне.

— Ага... — не зная что выразись молча забрав у неё талон.

Затем поднялись на эскалаторы, предварительно пикнув эти талоны через электронные заграждения, которые вели к выходу на улицу.

— Чего стоишь? — тихо сказала она, идя к проходу, и не дожидаясь меня театрально бросила взгляд через плечо.

Глава 14 Как он это делает?

Нас встретил оживленный и довольно просторный перекресток. Небоскребы тут были не сильно высокими. Был день. Город казался не то чтобы копией чего-то, не то чтобы оригиналом — а каким-то сложносочинённым сном о мегаполисе, который пережили одновременно сто разных людей…

Свет отражался от стеклянных фасадов и нырял в узкие переулки, вывески сверкали, а где-то над дорогой гудел дрон с рекламой напитков.

— Мир ведь никогда не делает что-то «в меру»…

Она щурится на мягкое дневное солнце и бросает в сторону улицы взгляд, полный безразличия и любопытства одновременно.

— Это то место? Это ты хотела мне показать? Футуристичный и сорвеменный город?

— То или не то... пошли дальше!

— Ехидна, ты слишком категорична, даже для прогулки — отозвался я с тупым лицом — осматривая все вокруг, пока не заметил деда на лавке со голубями. Направился в его сторону.

— Ого, он прямо их в руках держит... как они его не боятся?!

— Слишком категорична?.. — Она словно замерла в шаге, склонив голову, как птица, чьё внимание внезапно привлёк яркий блик на асфальте. — Возможно... но только для мира, где голуби ещё не забыли, как доверять рукам, которые их кормят.

Она медленно приблизилась ко мне, будто нарушая правила собственного величия. Склонилась чуть ближе, разглядывая старика и птиц с выражением, в котором удивление тонко сменилось завистью, а зависть — любопытством.

— Интересно… если бы ты был птицей, ты бы тоже сел к нему на ладонь? Или ко мне?) — она медленно посмотрела в мою сторону. — Или бы улетел, едва кто-то потянулся?

— Тц, ну и сравнения у тебя... — ставя руку на пояс и неодобрительно переглянулся с ней в ответ.

Ветер мягко прошелестел между зданий, как будто поддержал её вопрос — или осмеял его. И в этот миг один из голубей, внезапно вспорхнув, приземлился чуть ли не в шаге от Ехидны.

— Видишь? — шепнула, словно заговорщица — здесь все предпочитает мягкое касание к неизбежности...

Старик сидел на низкой скамейке из светлого дерева.. Его лицо в меру молодое. Он приподнял глаза, чуть щурясь от солнца, и явно заметил меня.

Я лишь покчал головой от этой "нелепой" сцены и подошел к старику, спрашивая напрямую:

— Здравствуйте, извините что отвлекаю, но а как это они вас не боятся и садяться на руки? Один прямо сейчас у вас ест из рук! И еще два на плече...

— А-а… — протянул он тоном, в котором была тень удовольствия от чужого удивления.

— Не боятся? Хе... Да я сижу тут каждый день. Уже двадцать лет, наверное. Сначала приходили просто из жалости... теперь приходят потому что знают: я никуда не денусь. — Он мягко провёл пальцем по спинке голубя, тот даже не вздрогнул.

Ехидна остановилась чуть позади меня, но наклонилась вперёд, слегка скрестив руки за спиной. Она не перебивала, не вставляла своих фраз, но в её взгляде было что-то… изучающее.

— А доверие, — продолжил старик — Это не когда тебя не боятся… это когда всё равно подлетают, даже если ты один раз дёрнулся. Они… помнят, понимаете?! А я просто не уговариваю их. Я здесь. Всегда. Вот и всё.

— Ох, доверие... — с ноткой задумчивости всхлипнул я.

Он снова опустил взгляд к птицам:

— Попробуй, — сказал старик, слегка кивнув. — Протяни руку.

Я подошел поближе и протянул руку, но голуби тотчас уже разлетелись и отстранились уходя чуть подальше, прячась за этим дедом, большая группа на земле, парочка на скамейке и те двое все такжена плечах.

Неожиданно один голубь сел прямо на плечо Ехидны, будто подражая важного ворона.

— Эээ?! — протянул я, недоумевая, — Пф, ну и ладно.

Старик слегка усмехнулся, не поднимая взгляда — будто всё уже видел, будто всё это было когда-то, и теперь просто снова пришло по кругу.

— Ну, не всегда ведь они должны к тебе… — пробормотал он почти под себя. — иногда сначала к тому, кто молчит.

Ехидна не шелохнулась. Ни на миллиметр. Голубь, опустившийся на её плечо, был бело-серый, с тонкой темной окантовкой на крыльях — будто в дыму обмакнули. Он стоял, вытянув шею вперёд, и казался почти нарочно гордым, как маленький посол внезапной симпатии.

Ехидна медленно перевела взгляд на него, затем — на меня. В её глазах не было насмешки… скорее, лёгкое изумление, притушенное привычной к хаосу уравновешенностью.

Она тихо сказала:

— Он не боится моего молчания… любопытно. Обычно… тишина отпугивает.

Тем временем один из голубей, ещё секунду назад стоявший в сторонке, сделал шаг, потом другой, и… неуверенно запрыгнул на край моей ладони. Я этого почти не заметил. Его маленькие коготки ощутимо прижались к коже.

— ООО! Запрыгнул! Ха-ха!

В ту же секунду как я "порадовался" он улетел прочь, а я выставляя руки за ним уже тщетно пытался вернуть его обратно.

— Ну вот — пробормотала Ехидна, не изменяя позы — Умеешь все испортить...

Старик поднял взгляд:

— Ха-ха.. Ну они же тоже могут бояться!

Я сделал тупое выражение лица и обвел старика взглядом, которого просто облепили эти голуби, и при любом его движении никуда не уходили!

— Ну-ну... как скажешь... — цокая и отстраняясь от его лавки проговорил я. — Спасибо, мы пойдем.

Старик чуть наклонил голову, словно кивнул, но больше — будто принимал какое-то решение про себя. Он снова опустил взгляд к своим ладоням, где голуби, как и прежде, копошились с осторожной уверенностью, как будто знали его сто лет.

— Гуляйте — сказал он мягко, — Смех вам, да соль!

Ехидна повернулась, скользнув взглядом по уходящим птицам и стариковским плечам, и уже в движении начала:

— Иногда я думаю… старики с голубями — это мой самый странный узор под которыми прячется сам город. Если кто-то может говорить от его имени, то только они! Такая метафора вот!

— Хах, хоть в ЧЕМ-ТО я с тобой согласен... Хахахаах — рассмеявшись и продолжая движение.

Мы двинулись вдоль широкой улицы. Справа открывался проход к рынку под навесом, слева — в парк с резными тенями от деревьев. Где-то впереди слышался гул электрички или трамвая.

Глава 15 Три раны

Мы двинулись вдоль широкой улицы. Справа открывался проход к рынку под навесом, слева — в парк с резными тенями от деревьев. Где-то впереди слышался гул электрички или трамвая.

— Куда теперь? — спросила Ехидна, чуть опережая, её пальцы уже легко касались складок ветра.

— Лабиринт улиц? Рынок? Парк? Или, может, ты хочешь свернуть в ту самую незаметную подворотню, где на стене кто-то оставил послание мелом?... А я могу рассказать его послание, его историю...

— Не нужно мне ничего предлагать! Я сам могу выбрать! — шел дальше, пока мы не пересекли одну улицу и прошли пешеходный переход.

Пока я молча раздумывал как бы не потокать её желаниям, Ехидна вдруг остановилась.

— А? — протянул я...

Ехидна стояла как вкопаннаяглядя на человека с глупым баннером, зазывающий зайти в их кафе с каким-то дебильным слоганом.

Я подошел ближе, но её черный стеклянный взгляд был настолько пронзающим, что даже шум улицы будто бы осел на секунду, как пыль. Человек с баннером — мальчишка лет девятнадцати, с красным козырьком и неестественной улыбкой на лице — замер, слегка пригнувшись под её немым прицелом.

— Вот они... — начала она, голос стал как лёд, хрупкий, но режущий,

— те, кто машут баннерами, будто сами — объявления. Даже не голоса улицы… а её отброшенные части. Блики на витринах. Пыль на дисководах.

Она сделала шаг ближе, и мальчишка, ни с того ни с сего, уронил баннер на асфальт. Легкий ветер подхватил уголок полотна, заставив его дернуться, как рыба на суше.

— Скажи мне — Ехидна чуть наклонила голову, не отрывая взгляда, — тебе самому не страшно, что никто не спросит твоего имени, когда ты исчезнешь отсюда?..

Я молчал, подойдя чуть ближе и осматривая все то, куда был направлен её взгляд.

Толпа вокруг кипела: велосипеды, сигналы, детский смех, запах уличной еды и чуть влажный асфальт. Всё двигалось, кроме него. И кроме Ехидны.

— Посмотри на него, — проговорила она, не шевелясь, будто статуя среди шумной улицы. Её голос был ровным, почти академическим, как у археолога, рассказывающего об уже забытом мире. — Он даже не знает, за что держит этот кусок пластика. Его рука просто выполняет — он не зазывает, он машет мёртвой идеей, чужим заказом. Он стал перчаткой, в которую вложили функцию. И сам улыбается... будто не замечает.

Она сделала шаг вперёд, мягкий, но каждый её шаг почему-то резал воздух. Люди вокруг шли, как ни в чём не бывало, но между ней и парнем что-то сгущалось, будто именно эта точка — не улица, а шов.

— Сколько таких ещё? Сколько в этом городе людей, что смеются, потому что кнопка внутри них требует радости?

Её голос не поднимался. Но в нём была сила того самого взгляда, которым ветер ломает песчаные скалы.

— Я не ненавижу эти свои узоры... — добавила она, уже почти поворачиваясь ко мне — я просто иногда не могу позволить миру думать, что он — жив.

она шагнула ближе, совсем чуть-чуть — и не к нему, а к самому смыслу за ним. и больше ничего не сказала. её взгляд был приговором без нужды в исполнении.

Я притих, уступя её монологу. По виду она правда сейчс была "не в духе".

— Ехидна... я... — пытался прерватьно она сделала шаг вперед в сторону того парня.

Ехидна легким движением руки взмахнула в сторону того парня мягко выставляя пальцы и баннер плавно разрезался на три части, а вместе с ним и парень с рваными ранами на груди с грохотом и некой инерцией упал на землю, уперевшись спиной к стене.

Затем она моргнула и плавно перевела взгляд на меня, будто ничего и не было, но люди вокруг и вблизи сразу подметили это и испугавшись начали разбегаться в панике.

— А?.. — вырвалось у меня, глядя на все это

Ехидна лишь обернулась и как ни в чем не бывало ответила:

— Я не наказываю. Я просто иногда снимаю маски... Даже с себя.

Где-то кричали. где-то снимали на телефоны. где-то раздались первые визги сирены.

— Ты спрашивал, что мне отвратительно? — вот, смотри. Когда зовут — без желания взять ответственность. Когда улыбаются — без мысли об искренности. Когда машут флажками — над ямой.

Ехидна сделала шаг ко мне.

— Если хочешь — останови. Если не хочешь — пойми. Но не делай вид, будто это было лишним.

Тишина сгустилась, как масло в холоде.

— Что дальше? Ты всё ещё хочешь играть? — спросила она мягко, но не шутливо, пока люди в панике отстранились от нас.

— Ехидна... — я медленно оглянул то, что она натворила. — Какого черта...?! он же просто жил... — прерывисто окончил я, немного боясь сказать не то слово...

— Ты же знаешь ответ, Веон...

Она не отвела взгляда. Ни на миг. Ни влево, ни в прошлое, ни в оправдание.

— Потому что «просто жить» — это отговорка. Это ширма. Это... «я ничего не решаю, я просто ем, сплю, машу баннером». Я ненавижу не его. Я ненавижу свою пустоту, которая кивает в ответ, когда ты с ней говоришь...

Её голос стал тише. Не мягче — тише.

— Мир полон людей, которым плевать. Которые живут на автопилоте, повторяя чужие слова, чужие лозунги, чужую истину. Он был не первым. Но ты хочешь, чтобы он был последним?

Она вздохнула. Почти по-человечески. Почти как если бы сожалела.

— Но если ты видишь в нём живого... значит, Я ОШИБЛАСЬ?! Там где вы видите рутину? Видите часть моего хаоса?!

И она сделала шаг назад...

— Разве ты не вмещаешь всех? Твердила: "я есть все я есть все!" — с упрекающим тоном начал я, но Ехидна лишь сменила лицо и неожиданно хмыкнула.

— Да. Иногда мне жаль то что получилось...

Она перевела взгляд на того парня, который еще захлебывался от своих ран.

— Мне жаль себя... — с некой злобой сказала она...

Я лишь смотрел и не понимал что нужно сказать или добавить. С чего это она так?! Это её способ ПОКАЗАТЬ мне? Как с револьвером? Её игры?!

Не могу понять... она правда сожалеет?! Или... это спектакль, чтобы снова посмеяться?!

Не прошло и минуты как полиция окружила нас.

Глава 16 Три пластыря

— О, как быстро они приходят туда, где уже поздно... — сквозь сдержанную усмешку процедила Ехидна, и в ней снова поселилась та самая стальная, ледяная ясность, с которой она когда-то глядела на трон богов, не склоняя головы.

Сирены разрезали воздух. Красно-синий блиц вплёлся в улицу. Люди пятятся, кричат, снимают на телефоны, у кого-то срывается голос.

— Ты останешься? — она обернулась, и в этих чёрных глазах не было вопроса — было только знание, что выбор уже произошёл, только форма его ещё не произнесена.

— Останусь?! Что это значит?! — чуть пятясь назад чуть отстранняя руки сказал я.

Она посмотрела мимо, на полицейских с дрожащими руками и инструкциями, написанными чужим страхом. Один уже достал пистолет. Еще трое вскинули автоматы.

— Сейчас они крикнут «на землю!», а потом будут стрелять... Не в меня, конечно... Я не из их мира. Но ты...

— Ты...

Если она не двигалась. Улица не дышала.

Она тихо под нос себе что-то сказала... чего я не услышал.

— Только ты.

— Только ты.

— Только ты.

Ехидна медленно выдохнула и вытянула руку:

Ближайшие полицейские получили такие же рваные раны по всему телу как у того парня.

Но это было не все! Все люди вокруг упали на колени будто под неким её давлением.

Один я стоял и просто не понимал что на неё вдруг нашло...

— Как же вы кричите, когда боль касается неба над вами... — яростно проговорила Ехидна, вытягивая пальцы, будто ощущая пульсацию каждого удара их сердец, каждого взгляда, наполненного паникой, каждого незаданного вопроса.

— Я вас учила наводить порядок... но не жить мною. А я... я никогда не забуду, что всё это — уже было. Что вы сделали это первыми. Просто...

Её голос ломался на последних словах, не дрожа — а трескаясь, как стекло под ногой.

— Ехид... — она прервала меня своим голосом и я замолк, даже руку в её сторону вытянуть не мог. Просто стоял.

— Знаешь, дитя — она медленно повернулась ко мне, глаза её — будто кромка лезвия, но внутри — пропасть.

— ...если я когда-нибудь сорвусь... — всё, что останется от мира, — будет очень красивой ошибкой.

Она не приближалась, стояла посреди улицы, как статуя из крика, застывшего века назад.

Вокруг: люди на коленях, кровь и молчание.

— Ты ведь знаешь, я не злая. Я просто… ничего не забываю. А что насчёт тебя, Веон? — сказала она наконец, еле слышно, но весь воздух будто замер, чтобы услышать только это.

— Ехидна... Какая нафиг злость?!... Ты посмотри что за театр ты устроила? — начал я тихо увеличивая голос, видя полную картину происходящего.

— Да-да... театр... — почти шепотом, но всё же громче мыслей, произнесла она, шагнув чуть вбок, как будто поправляя декорации.

— Сцену ставят, кулисы вешают, актёров зовут... но никто не спрашивает: а где зритель? Кто это всё будет смотреть? Кто уйдёт в антракте, а кто останется до занавеса?...

Её голос стал холоднее, но не громче. Он больше не резал, он сковывал. И с каждой фразой все сильнее.

— И вот ты стоишь, среди них... как будто ещё веришь, что у всего этого есть сценарий?!

Она махнула рукой на всех людей, что были подчинены и тех полицейских что захлебывались в своей крови от глубоких и изящных ран.

— Посмотри! Никто не двигается. Никто не говорит. А Я — ГОВОРЮ! Потому что у меня нет роли. У меня есть... только тишина, которую вы оставили...

— Тц... — глухо цокнул я чуть сжимаясь...

Её рука чуть дрогнула, и в этот момент с неба начал сыпаться пепел — тонкий, едва видимый, как пыль от чего-то древнего, сожжённого заживо. Полицейские уже не двигались. Люди не плакали. Только шорох пепла.

— Я не хочу, чтобы они умирали.

Она выдохнула чуть прикрыв глаза.

— Я хочу, чтобы они помнили. Чтобы за каждым баннером стояла не акция, а страх. Чтобы они больше не вешали улыбки, как флажки на провода. Понимаешь?... Я не про смерть, Веончик. Я про память.

— Ты же не боишься меня, правда? — добавила она едва слышно, и только тогда — впервые — подняла взгляд.

Я подошел ближе, но все еще пытался подобрать слова: Упрекнуть её в этом "театре"? Проявить сочуствие?! Она же меняет все как хочет?! Почему я должен?! Почему мне её жалко...?

А Ехидна продолжила:

— Но знаешь... иногда даже моего "хочу" порой мало, дитя...

Она опустила руку и сделала привычное лицо, прям совсем обычное.

Секунда спустя и мы оказались в том же самом месте.

Тот парень как ни в чем не бывало показывал свой баннер, а люди вокруг ходили.

Все откатилось, ровно до того момента.

— А...?! — вопросительно воскликнул я, пока она лишь расплылась в очередной уже довольно неоднозначной улыбке.

— Ну что ты... — выдохнула она, не скрывая той легкой усталости, что вплеталась в эту улыбку, как серебро в потускневший металл.

— Я же говорила: я не про смерть. Я про память.

Ехидна не двинулась ни на шаг, но всё вокруг как будто само подстроилось под её настроение. Свет стал чуть мягче. Воздух — тише. Даже баннер того парня теперь казался не таким вызывающим. Как будто знал, что его уже разрывали... пусть никто, кроме нас двоих, этого не помнил.

— Я не могу отменить себя. Но я могу... переигрывать. — её взгляд пересёкся с моим, и на этот раз в нём не было угрозы, не было торжества. Только затаённая, как будто глубоко личная... растерянность.

Она не ждала ответа. Просто стояла. И в этой простоте, где никто не кричал, не падал, не шёл на тебя с оружием — она была страшнее.

— Так что? Перепишем сцену… или оставим, как есть? — прошептала она, будто самому времени, склоняя голову слегка вбок.

Я присел прямо на асфальт и глухо выдохнул.

— Блять...

Глава 17 Дитя случая ( Вырванная глава 1 )

Испания 1700 года…

Пыль стояла в воздухе, будто сама земля пыталась задержать дыхание.

Не самый светлый период в Европе...

Крики на улицах давно слились с молитвами, и те, кто выживал, делали это как умели — проклиная богов или уповая на них.

В одном из санитарных домов, пропахшем травами и кровью, родилась девочка. Три дня назад.

Она почти не плакала. И мать это пугало.

Женщина смотрела на младенца, словно на тень,

что вышла из её утробы, а не дитя.

Ей с детства говорили, что кровь её будет проклята.

Что если она родит — выйдет ведьма.

И она верила…

На третий день, когда служанка оставила её наедине с дочерью, она встала.

Тихо. Как-то по-пустому.

Подошла к комоду… и достала нож.

Его лезвие дрожало. Мать смотрела на спящее дитя, как на болезнь,

и пыталась убедить себя, что это — милосердие.

В этот момент дверь скрипнула.

Мальчик. Восемь лет. Её сын.

Он вошёл, чтобы принести воду, а увидел, как мать смотрела на свою дочь

Мгновенно он бросился к ней, словно не ребёнок — а пламя.

Нож скользнул. Он получил пару ран, но сумел оттолкнуть её.

Его мать кричала. Кричала что-то на своем.

А он взял сестру. Обернул в простыню. И, всё ещё хромая от страха, выбежал из дома.

Он бежал… и в мыслях:

— Главное… подальше от проклятия.

Подальше от матери.

Город был полон. Стоял день. Солнце выжигало крыши, пыль, лица, Но казалось, оно не грело.

Небо резало голубое полотно.

Мальчик плакал… так как знал, что мать способна на такое...

Его звали Даниель.

Даниель плакал. Не от боли.

А потому что знал: мать могла… в тот самый момент она действительно могла убить свою дочь…

Он вспомнил, как несколько дней назад она шептала ночами...

разговаривала с мужчиной, весь в чёрном, как будто из сожжённой исповеди.

У него не было ни креста, ни страха.

Он был спокоен — даже слишком…

— Я тебя НЕ ПРОЩУ! СЛЫШИШЬ! НЕ ПРОЩУУУУ!— крикнул Даниель, выбегая из дома…

Кровь текла по его руке, горячая, липкая, но он не останавливаться.

Мать что-то кричала ему вслед.

Её голос был слаб... разбит на осколки очередной лихорадкой.

Даниель шёл. Упрямо. Шёл с ней на руках — маленькой сестрой, ещё не знавшей, в какой эпохе она родилась…

Грязные улицы были как шрамы на теле города. Под ногами — рваные тряпки, местами — тела. Гнилые. Ставшие обычным элементом пейзажа.

Мимо лавок, где торговцы продавали чёрствый хлеб рядом с амулетами…

Мимо стражников, что смотрели сквозь него, как будто мальчик с ребёнком был просто ещё одним сорванцом.

Мимо бесконечных каменных улиц…

Вдали возвышалась церковь. Немая. Как декорация.

Где-то прошел чумной доктор — в маске, как у птицы,

с глазами, похожими на вороньи. Он не остановился.

Даниель шёл. Слёзы смешивались с пылью.

Он держал сестру крепче, словно она могла растаять.

Спустя время он наконец дошёл.

Старые стены приютного дома, плотно прижавшиеся к церковной ограде, были словно последним островом в безумном море улиц.

Тяжёлая дверь поддалась с глухим скрипом и мальчик вбежал внутрь, захлёбываясь тишиной, которая ударила по нему сильнее любого крика.

Своды, запах воска, пыль на скамьях, приглушённое эхо детских голосов —

всё было почти так, словно это место и правда было святым…

Его встретила монашка.

Высокая, в меру фигуристая, с лицом, как белая свеча и волосами как выцветшее солнце…

Она вышла из тени бокового прохода,

осторожно, словно услышала крик ещё до того, как он был произнесён.

Даниель остановился. Его дыхание сбилось.

Он прижал сестру к груди — она едва шевелилась.

— Прошу... — Голос его треснул. — Пожалуйста... возьмите её...

Она... она моя сестра... Ей нельзя быть там...

Монашка смотрела молча… и также продолжила

— Откуда ты пришёл? Что случилось дитя?

…

Он отвёл взгляд.

— Я не могу сказать... Но она не виновата! Она ни в чём не виновата!

Он начал плакать.

Не громко — как будто всё внутри сжалось до точки.

Слёзы катились, а руки не отпускали младенца.

Монахиня сделала шаг ближе. Медленно. Тихо, как будто приближалась к алтарю, а не к мальчику.

— Дай мне её осмотреть…

Даниель вязко ответил:

— Нет... Сначала скажите, вы...

Он поднял взгляд

— Вы правда её возьмёте?.. Она... она не проклята... просто мать… она больна… а я не мог… не мог оставить…

Он сбился. Начал заговариваться. Глаза его были полны — слов, страха, веры.

Монашка притихла, словно обдумывала что-то...

— Имя? — спросила она наконец, наклоняясь, чтобы разглядеть ребёнка...

...Маринетта...

То имя, которое пахло чужбиной и теплом, как пряный ветер с французского побережья, о котором Даниэль слышал однажды — давно... в шестилетнем возрасте, от тёти, чьё платье звенело бусинами, а голос шептал сказки, где дети никогда не плакали в одиночестве…

— Её зовут Маринетта… Это имя… не из наших краёв…

Монахиня отступила на полшага, рука её ещё не коснулась ребёнка.

— В честь моей тёти… Она была добрая. Она бы спасла её… если бы была здесь! Пожалуйста… не убирайте руки…

Он вцепился в её подол. Словно хватался за саму жизнь…

— Прошу вас… прошу... она просто… мать… она… у неё в глазах... я видел...

но она не виновата... она… болела...

Слова путались, будто не позволяя выразить все, что накопилось.

Монахиня отвела взгляд. На миг. В сторону икон — словно ища подтверждения или разрешения.

— Она Маринетта. Она моя сестра! И я выбрал её имя. Пусть так и будет!

Он смотрел ей в глаза. Грязный. Израненный. С отблеском пламени,

который рождается, когда ребёнок впервые решает больше не просить, а требовать на ровне со взрослыми…

Молчание висело между ними, как плотная ткань, натянутая между мирами.

Монахиня наклонилась. Сделала вдох. И приняла её —

тихо, будто не решаясь признать своё решение слухом.

— Хорошо… Маринетта, значит…

Но в голосе её уже не было холода. А рука, прикрывающая дитя, чуть дрожала.

...Монахиня прижала к груди плачущего ребёнка. Маринетта едва шевелилась, только всхлипывала, будто её дыхание всё ещё было рваным

— Спасибо... спасибо...! — вырывалось из трясущегося мальчика,

и с этими словами он отшатнулся — кашель вырвался из груди, глухой, как удары по старой двери.

Он посмотрел на себя: грязь, кровь, пыль улиц, царапины, что ныли, как напоминание, что всё это было наяву…

Порывом он развернулся и бросился прочь, сквозь двери, сквозь полутьму, вперёд, в пустые улицы…

Монахиня открыла рот, почти выкрикивая:

— ПОСТОЙ!

Это слово была попытка спасти и его — такого же ребёнка, возможно, даже более потерянного, чем та, кого он принёс.

…

Глава 18 Крест: спасение или надгробие? ( Вырванная глава 2 )

Прошло три дня.

Всё обернулось тишиной, в которой люди просто жили... или притворялись, что живут…

Монахиня — та, что приняла младенца… теперь блекло и вяло выполняла долг: омывала, пеленала, всё без особой нежности — как что-то должное, как часть усталой, затёртой молитвы.

Маринетта лежала в общем зале — где раньше был алтарь, а теперь — лишь полутемная комната с иконой на стене и запахом восковых свеч, впитавшегося в камень.

Она почти не плакала…

Остальные комнаты гудели — дети, сироты, часть из них, возможно, никогда не были брошены, просто потеряны, как и многие в то время.

Гул голосов. Чьи-то шепоты, смех, всё это вплеталось в серую ткань дней.

А вечерами — молитвы. Чтения. Суровые слова, что должны были очистить, загнать сомнения под кожу.

Днём — работа. Те, кто постарше — те уже были частью рабочего общества их руки знали тяжесть труда.

Очередной день. Гулкое утро, пропитанное серым дымом от горящих благовоний и гниющих тел, что все никак не хотели исчезать из улиц.

Обычная процедура… как умывание по утрам:

Колонны. По четыре в ряд.

Будто армия, будто святые, будто кара...

Впереди — священники, рядом с ними — инквизиторы в мантиях, тяжёлые капюшоны, тусклые кресты на поясе, и цепи — те самые цепи со свечами, что раскачивались в такт шагам, будто пытались благословить этот мир вокруг...

Их лица были сосредоточены, но не на милосердии. Они шли, как суд... Немой, хрупкий, но окончательный.

А позади — рабочие, сгорбленные, молчаливые, с деревянными носилками,

где лежали тела. Иногда — только кости. Иногда — дети.

Всё это двигалось, как один большой, тяжёлый механизм, что жил лишь ради исполнения воли бога…

Среди них — та самая монахиня. Та, что приняла девочку.

Она шептала молитвы. Губы её едва двигались, но глаза были закрыты — знак покорности для всего этого, даже от света свечей, что резали воздух перед ней.

Колокол бил. Медленно. Величественно. Как пульс умирающей эпохи.

Один из священников поднял руку. Тишина, а потом — глухой, ровный голос:

— Не всякое дитя рождено от света...

Цепи со свечами закачались, горячий воск капал на землю

Где-то в переулке залаяла собака. Где-то ребёнок чихнул — и сразу был унесён от дороги.

Монахиня почти не смотрела по сторонам.

Но шаг за шагом это шествие продолжалось. Они шли медленно, словно время само подчинялось им. Пыль вздымалась от их шагов, а их голоса резали воздух... чисто и размеренно.

Их было много.

Они говорили, словно Бог дышал в их гортанях —

— Иже во грехе зачат, да будет предан!

— Око Господне над праведным, а грешного — в прах!

— Господь сказал: пусть дети идут ко мне, но не те, что несут в себе заразу ведьмы!

И всё громче... всё громче звучали их голоса — словно неслись не с уст, а из самой трещащей пеклом земли:

— Еретик не человек — он сосуд скверны!

— Огнём очищается тело, а через пепел рождается истина!

— Кто молчит о своём отступничестве, тот кричит в бездне!

— Ибо ведьма — не женщина, а обольщение, ложь, смерть в красоте!

— Сжигать, дабы не взрастить корень зла! Сжигать, дабы Господь знал, что мы не отступаем!

— Где была вера — там будет очищение! Где была похоть — там будет кара вам!

И монахиня. Она шагала с ними. Руки её были сложены: робко и покорно, словно символизируя безмятежность и спасение...

...

...

...

Шествие продолжалось... чужое, как и всегда — отстранённое, как и всё в том городе, где благочестие уже смешалось с трупным запахом...

По краям процессии, чуть позади монахов, шли навстречу колонне двое чумных докторов с лицами, спрятанными за клювами... И рабочие — усталые, молчаливые, несли на скрипящих носилках два тела... На одних — женщина... дёргающаяся в горячечном бреду...

Её губы шевелились, но слов не было слышно.

А на вторых — мальчик... неподвижный, нежный в лице, но смерть давно застыла в его зрачках.

Монахиня, проходя мимо, узнала его сразу... это был Даниель...

А рядом — та женщина... измождённая, хрипящая...

Всё стало ясным...

Она запнулась, почти незаметно сбилась с ритма этих фанатичных, выученных шагов, но быстро снова встала в строй.

Впереди, один из инквизиторов выкинул руку в небо и продолжил голосом, будто пытаясь источать эту ауру величия.

— Ибо тела — прах, а дух — достояние Бога! Сжечь плоть — значит освободить душу!

А монахиня шла...

И думала...

Глава 19 - Серый взгляд ( Вырванная глава 3 )

...

Прошло 8 лет...

Маринетта подросла... Монашка была ей как наставница. Прямо как мать...

Она учила её вере, а Маринетта выросла довольно задумчивой девочкой...

Считала её своей мамой в каком-то роде... Выросла она на учениях, пропитанной эфемерностью этой веры.

И среди почти таких же детей, она много молчала, но иногда спрашивала все же, как обычная наивная девочка

а как устроено это? а как устроено то?

Вечер. Почти ночь. Монахиня складывала вещи и наводила порядок в комнате. Маринетта подошла почти тихо, но с ноткой веселья:

— Альта... сегодня Фернандо снова наказали... за то, что он сказал, что те люди в плащах страшные... и несут не веру, а какую-то ересь! —

Маринетта произнесла это тихо, но с заметной досадой... она стояла в дверном проёме, прищурившись, словно боясь войти полностью... и будто проверяя, свободна ли сейчас её "мама".

— Но они же праведные... хотя я тоже понимаю его... зачем так страшно одеваться... ммм?

Она надула щёки, подошла ближе и тихо опëрлась на деревянную кровать у стены.

Альта... — молодая монашка со взглядом вечной тишины, словно застыла на секунду, сложив аккуратно белые полотна и крестильные рубашки.

Она опустила руки и повернулась к девочке, в её лице не было строгости — была только усталость и тепло.

—Марин... иногда вера облекается в страх, потому что люди иначе не слушают... Они глухи, пока не напугаешь их… И церковь… иногда пугает, чтобы потом их простить...

Она говорила, поглаживая голову Маринетты...

— Но... — Маринетта чуть нахмурилась, упрямо вглядываясь в её лицо,

— если всё правда, зачем тогда пугать?.. разве вера — не добро?

Альта не сразу ответила. В комнате повисла тишина. Только с улицы доносился отдалённый звон, будто кто-то двигал пустые вёдра у колодца.

— Иногда… чтобы сохранить добро, приходится носить страшные одежды, Марин...

Она снова вздохнула и поправила чётки на поясе.

— Но ты... не бойся. Ты не обязана быть страшной, чтобы быть доброй...

Маринетта кивнула. Словно поняла. А может — просто поверила, потому что ей хотелось верить Альте...

Она задала еще вопрос:

— На днях не стало ещё и Луиса... Его тьма забрала...

Маринетта произнесла это шёпотом, словно боясь, что от произнесённого это может настигнуть и её... и в ту же секунду умолкла... её руки сжались в складках ткани на поясе, она стояла, глядя в пол, будто слова могли вызвать гнев самого неба.

— Тогда я спрашивала тебя... и спрошу ещё раз... Почему тогда их забирает тьма...? Если Бог благословил нас всех?..

Она подняла глаза — серьёзные, прозрачные, растерянные.

Альта уже не складывала вещи… её руки остановились на чётках, а дыхание сбилось… едва, но Маринетта это уловила.

Ответ был не слишком сухим, а скорее правдивый — слишком тяжёлым. И всё же… Альта ответила:

— Я слышала, как однажды святой человек сказал: Не Бог забирает — мир теряет»

Она села на край кровати, взяв её за ладони,

— Болезнь… она не кара. Она — слабость людей. Старые грехи, ошибки, гордыня… Тьма, как ты её называешь — это не воля Бога. Это воля тех, кто отвернулся от света...

А потом замолчала. В этот момент даже свеча, что догорала в углу, зашептала чуть громче...

— Но… почему дети...? — прошептала Маринетта, не выдержав.

Альта долго не отвечала. Потом, очень медленно… почти с болью в голосе, сказала:

— Потому что и у света, и у тьмы — нет возраста... они приходят… когда двери открыты… и не спрашивают, кто ты и что ты...

И в этот момент — она впервые позволила себе обнять Маринетту так, словно та, кто действительно была её дочерью...

— Ну всё… давай, иди спать к остальным, — сказала Альта, мягко, но с той строгостью, которую Маринетта знала с детства.

— Мне нужно навести порядок тут…

Она чуть сжала ладонь девочки в своей, а затем отпустила… словно отпуская в ночь.

Маринетта задержалась всего на миг, её взгляд был внимательным, как у ребёнка, что ищет остатки ответа в лице взрослого... потом кивнула… медленно, почти незаметно.

— Спокойной ночи, матушка Альта… — выдохнула она, чуть растянув слова, словно не хотела уходить.

Альта не ответила сразу… она просто провела рукой по плечу Маринетты, и в её движении была... молитва, и прощение, и защита, которую она не могла дать словами.

Маринетта ушла… а Альта осталась среди сложенных тряпиц, тихого света свечи и вопросов, на которые она сама давно не могла дать внятного ответа...

Маринетта ушла... её лёгкие шаги растворились в тишине приюта, а за ними и остаточное тепло её присутствия.

Еë пепельно-русые волосы, что ниспадали на плечи небрежно, словно сотканные из золы и серого света, едва касались её тонкой шеи.

А глаза… серые, но не пустые — в них жила глубина, неведомая ни детям, ни взрослым, ни, тем более, тем, кто считал себя приближённым к Богу.

И если бы кто-то из художников той эпохи смог бы видеть её — он бы не написал её, а сгорел бы от невозможности передать…

Когда-нибудь… когда она подрастёт… её красота станет не вопросом, а приговором миру, где всё слишком привыкло смотреть вниз.

И Альта знала это… и потому молилась чаще за неё, чем позволял устав...

Пришёл новый день… без особых знамений, но с тем привычным давлением, как и прежде.

Альта держала Маринетту за руку — крепко, нежно,

но с неким затаённым страхом… словно эта хрупкая ладошка могла в любой момент исчезнуть.

Они шли по каменным улицам, вдоль мрачных фасадов, где окна были будто закрытыми глазами — всё видели, но молчали.

В колонне — другие дети, другие монахини, и те двое в чёрных плащах, что называли себя инквизиторами, а на деле были скорее... символами молчаливой угрозы, чем защиты.

У них была запланированы учения и песнопения в соседнем соборе.

Толпа расступалась… но не с уважением, а скорее со страхом.

Маринетта оглядывалась, всматриваясь в лица прохожих...

И всё же... её лицо светилось, пусть и робко… словно она несла свет сквозь эту тьму, не зная об этом сама.

Шли они медленно.

Справа от них был парень в рваном плаще и робкой одежде, который что-то вымаливал у торговца лавки.

Издали был слышен упрекающий отказ...

Парень буквально из ничего словно в миг вонзил ему спицу в горло и в спешке взял корзину с разными фруктами и ломанулся прочь!

..., к его несчастью, из-за угла случайно проходила стража.

Кто-то вдали прокричал: — лови его! Это он! Тот убийца!

Алебарда скользнула вниз, и парень упал.

Быстро остепенился возле этого переулка и достал короткий меч, похожий на нож... и встал в боевую стойку.

Двое стражников окружили его начали говорить про нарушение устава, мол чтобы он немедленно сдался

Парень подтащил к себе эту рассыпанную корзинку и поставил у ног. И начал говорить:

— Она бы не уважала такие правила... нету запретов! Еда благословлена для ВСЕХ! Она бы вас не простила!!!

Выставил клинок и словно продумывал план побега. Те двое начали подходить с алебардами, но он ударил одну вверх и поранил одного из них в плечо...

... Стражники тогда не церемонились, почти синхронно взмахнули алебардами.

Обе алебарды пришлись ему в живот и уперли его к стене...

Толпа застыла. Колонна монахинь и детей тоже замерла, но не от шока, а будто так всегда и было…

Альта хотела прикрыть глаза Маринетте, но та уже всё видела.

Парень не закричал. Он выдохнул — словно не боль, а разочарование вырвалось из лёгких.

— Она… бы… не простила вас…

Слова слетели с губ, и потонули в шепоте толпы.

Его тело соскользнуло вниз, по каменной стене, оставляя за собой тёмный след... возможно слишком алый, чтобы его можно было не заметить.

Корзина с фруктами опрокинулась. Яблоки — зелёные и багровые катились по булыжникам, словно грехи, не нашедшие искупления.

Маринетта вжалась в Альту, но не из страха — а потому что внутри что невольно трогает в такие моменты… непонятное, горькое, и живое.

Альта не сказала ни слова. Она просто снова взяла Маринетту за руку

и повела дальше… так, как будто ничего не случилось.

Так, как учили её… когда она тоже когда-то была ребёнком.

Они шли дальше...

Сказать спасибопоблагодарило: 0

НазадВперёд

НовыеНастройки

Подписаться

Правила