Рождённый летать. Книга-1

Пролог

Перенос сознания прошёл штатно – точно так, как предполагали теоретики. Первый хрононавт человечества полностью осознал себя и даже почувствовал, как двигается тело реципиента – то есть полностью подключился своей сущностью к его нервной системе.

Это был триумф! Триумф науки! Триумф всего рода людского!

А вот что точно не было триумфом, так это положение, в котором оказался тот самый человек, в чьё сознание неожиданно вторгся пришелец из будущего. Да и последнему совсем не это обещали, отправляя назад в прошлое.

Изначально было запланировано организовать кратковременный перенос его разума в тело одного из тех пассажиров «Титаника», спастись которому не представлялось возможным. Там исследователь, помимо подтверждения самого факта возможности путешествия во времени, должен был наскоро оценить степень слияния своей личности с хроноаборигеном. Да банально попытаться поприседать или помахать руками в отведённые ему 30 секунд времени, по окончании которых его должны были вырвать обратно, а гипотетически могущий прознать про существование уже наступившего будущего бедолага – пойти на корм рыбам. Ведь подключение разумов вполне себе могло сработать в обе стороны. Или не сработать. Никто этого точно не знал.

Как никто не мог знать, что в группе учёных, занятых в проекте уже не первый год, затесался ярый противник покорения людьми ещё и «океана времени». Начитавшись в детстве и юности книг о попаданцах, он слишком хорошо и в красках представлял себе, что может стать с человечеством, начни хоть кто-то вмешиваться в прошлое.

Именно по этой причине вместо палубы тонущего океанского лайнера, хрононавт совершенно неожиданно для себя вселился в человека, находящегося в кабине падающего самолёта. В человека, который был обречён расстаться со своим сознанием в ближайшие 30 секунд.

Диверсант с несколькими учёными степенями предположил, что если личность хрононавта погибнет вместе со своим «сосудом», и назад вернётся в лучшем случае «овощ», это, как минимум, на долгие годы застопорит процесс покорения времени. А то проект и вовсе окажется прикрыт, если и впоследствии все добровольцы будут возвращаться с разрушенным сознанием или же не возвращаться вовсе.

Потому его стараниями чужой разум вторгся не в какого-то бедолагу, обречённого отправиться на дно вместе с пассажирским лайнером, а в голову Валерия Павловича Чкалова. И контакт их случился как раз в тот момент, когда двигатель, замёрзший из-за отсутствия на машине заслонок системы регулируемого охлаждения, прекратил подавать вообще всякие признаки своей стальной жизни, а опытный советский истребитель И-180[1], чудом разминувшись с трубами и крышами цехов Завода №22, летел прямиком на опору высоковольтной линии электропередач.

Спустя же считанные секунды последовал сильнейший удар и развалившийся на несколько частей самолёт рухнул на землю. А вырванное с мясом кресло пилота, как и сам пилот, отправились в свой последний в жизни полёт.

Встреча же головы лётчика с торчащей из огромной кучи всевозможного хлама стальной балкой, секунда в секунду совпал с началом процесса обратного переноса, что привело к весьма неожиданному эффекту.

Одно, практически погасшее, сознание штатно устремилось назад в будущее, тогда как второе, от которого буквально оттолкнулись, словно от опоры, с куда меньшей скоростью и совершенно не штатно устремилось по «реке времени» в обратном направлении. Так был случайно открыт эффект «темпоральной инерции совмещённых сознаний». О чём, правда, уже никто не узнал.

Не зря, ой не зря кое у кого имелись опасения насчёт визитов в прошлое. Сознание первого хрононавта попросту исчезло по пути «домой» чуть-чуть не долетев, поскольку этого самого «дома», впрочем, как и его самого, более не существовало. Во всяком случае, не существовало в былом виде и в той новой реальности, что пришла на смену прежней.

Этого, опять же, уже никто не мог знать, но на все 100% сработал тот самый «эффект бабочки», что некогда был описан американским писателем Рэем Бредбери в его произведении «И грянул гром». Причём сработал в куда как более солидном масштабе, нежели было описано в книге.

Ведь куда там было какой-то вшивой бабочке до самого именитого «Сталинского Сокола», которого в его новой жизни более не сдерживали всевозможные клобучки[2] с опутенками[3] кадровой политики и устава ВВС РККА!

[1] И-180 – истребитель-моноплан конструкции Поликарпова. Должен был прийти на смену истребителю И-16, но из-за постоянных проблем при испытаниях и проблем с двигателем так и не стал массовым в ВВС Красной Армии. Была изготовлена лишь небольшая войсковая серия этих машин.

[2] Клобучок – специальная шапочка, которой прикрывают глаза хищной птицы, до момента её спуска на обнаруженную добычу.

[3] Опутенки – короткие кожаные ремешки, которые служат для фиксации хищной птицы на перчатке охотника.

Глава 1. Здравствуй, новая реальность.

- Ты ещё кто такой? - с немалым удивлением произнёс на сильно исковерканном русском Чкалов, с трудом фокусируя взгляд на лице нависающего над ним какого-то незнакомого негра, что замахивался на него удерживаемым в руках стулом.

Ответить ему на заданный вопрос, правда, никто не стал спешить. Явно лишним в текущей ситуации словам незнакомец предпочёл дело, и спустя секунду на Валерия обрушился тот самый стул, который он успел перехватить за ножки в самый последний момент. Иначе, пришлось бы его голове свести близкое знакомство с творением какого-то неизвестного краснодеревщика.

Последовавшая вслед за этим борьба мышц рук и взглядов закончилась, стоило только советскому лётчику чуть наклонить всё тело в сторону и перекрутить свои руки на 180 градусов, отчего вынужденно сместившийся, потерявший равновесие и полетевший в сторону агрессивный мужчина оказался вынужден выпустить своё орудие из рук. Впрочем, как был вынужден проделать то же самое и сам Чкалов. Стул оказался сделан очень добротно из какой-то очень плотной древесины, а потому удерживать его в перекрученных руках одному оказалось тяжеловато.

Впрочем, это было лишь начало. Не прошло и пары секунд, как в челюсть сидящего пятой точкой на полу и пытающегося сообразить, что вообще тут происходит, и как он оказался в столь неожиданной ситуации, Валерия впечатался хорошо поставленный хук.

Спасла его от неминуемого нокаута лишь отличная реакция с наработанными рефлексами тела. Он успел одёрнуть тело назад и довернуть голову набок, отчего кулак нападавшего лишь по касательной прошёлся по левой стороне его лица.

Но даже так зубы от полученного удара клацнули, во рту тут же появился отдающий железом вкус крови, а щеку изнутри неприятно резануло резкой болью – видать порвало мягкую ткань как раз о клацнувшие зубы.

Да и в целом голова держать даже такой, нанесённый вскользь, удар категорически отказалась, будто уже перевыполнила свой план по отхватыванию люлей за этот день. Потому в глазах тут же вспыхнули накладывающиеся друг на друга жёлтые круги разной цветовой контрастности, что перекрыли собой почти всё поле зрения. В ушах зашумело. Сознание повело, отчего ноги, на которые он сразу после удара попытался вскочить из положения сидя, начали предательски подгибаться в резко потерявших все силы коленях.

В какой другой ситуации уж точно не привыкший бегать от драк Валерий не преминул бы мгновенно отплатить оппоненту той же монетой. От всей его широкой русской души, да ещё и с процентами сверху! Благо силушки богатырской в нём имелось на троих – сказались и гены потомственных бурлаков, и работа молотобойцем в юности, и служба лётчиком, в среде которых физически слабых отсеивала сама профессия.

Но, чёрт возьми, ещё какие-то считанные секунды назад он летел со скоростью в две сотни километров в час по воздуху без самолёта, зато намертво пристёгнутым ремнями к креслу пилота и с вырванным из креплений штурвалом в руках. А потому оказался совершенно не готов встречаться своим светлым ликом с чьими-то кулаками вместо подсознательно ожидаемого жёсткого контакта с мёрзлой землёй, изрядно припорошенной снегом.

Даже у него, человека привыкшего к смертельно опасным неожиданностям, что являлось неотъемлемой частью работы лётчика-испытателя, произошёл короткий ступор от представшей взгляду картины.

Он поначалу даже грешным делом подумал, что столь негостеприимно его, красного командира и большевика, «приветствует» один из стражей врат, ведущих в Царство Божие. Мол, самым наглядным образом проявляет классовую нетерпимость к безбожникам. Что называется, кратко и доходчиво – стулом по лбу.

Хотя по отношению к Валерию, не отказавшемуся от веры и даже тайно обвенчавшемуся со своей супругой в одной из сохранившихся церквей, такой подход со стороны бойца «небесного воинства» должен был смотреться поспешным. И, что ни говори, ошеломительным.

Этим-то и воспользовался неожиданный противник, весьма технично влепив ему ещё три хука с обеих рук – правой, левой, правой, увернуться от которых уже не вышло. А пока у краскома разлетевшиеся во все стороны мысли не собрались обратно в кучку, тот вдобавок выдал целую серию прямых ударов. Последние, впрочем, весьма удачно для Чкалова ушли в молоко, так как изначально подкашивающиеся ноги окончательно подвели советского авиатора, и он банально плюхнулся на пол ещё до того, как первый прямой просвистел над его головой.

- Что, чёртов трус, решил избежать заслуженного наказания? Как бы не так! Ты мне ещё за все свои фокусы по полной не ответил! - уж точно не на русском языке, но при этом совершенно понятно для гордости ВВС РККА, буквально прорычал разъярённый «сын Африки» – на самом деле, как позднее выяснилось, родом тот был с Тринидада, и, схватив с ближайшего столика первую же попавшуюся под руку бутылку из-под минералки, попытался разбить ту о голову Валерия. Ну, или же разбить голову Валерия той. Один из двух этих вариантов совершенно точно являлся истинным, так как третьего тут было просто не дано.

В столь напряжённый момент и включился тот самый внутренний резерв сознания, что не единожды спасал Чкалова при аварийных, нештатных или просто неожиданных ситуациях, происходивших во время испытательных полётов.

Он всё ещё сидел на полу с гудящей головой, отчего его маневренность находилась на минимальном уровне, а правая рука, нащупавшая ножку отлетевшего не так уж далеко стула, уже метала этот самый стул навстречу противнику.

- Накось выкуси! - победно взревел советский лётчик, когда запущенный им «снаряд» с гарантией сбил натиск непонятно по какой причине взъевшегося на него оппонента, впрочем, как с гарантией сбил и всё тело этого самого оппонента.

Тот, получив удар в грудину столь весомым деревянным «аргументом» и взмахнув руками, отлетел назад и, запутавшись в своих же собственных ногах, тоже плюхнулся на пол. Впрочем, мгновенно начав подыматься для «продолжения банкета».

Пришлось в итоге поторапливаться с утверждением в вертикальном положении и Валерию, игнорируя весь тот дискомфорт, что ощущался его организмом.

Да, бицепс при броске слегка резануло от чрезмерной нагрузки – ровно как при попытке вывести из пикирования разогнавшийся до 650 км/ч истребитель типа И-16. Но на такие мелочные травмы он уже давно привык не обращать внимания. Они всегда являлись неотъемлемой частью его работы. Однако что было куда хуже – голова продолжала жутко трещать, туго соображать и быть какой-то ватной.

Зато хоть силы стали потихоньку возвращаться в ноги, на которые он и утвердился, полностью поднявшись практически одновременно со своим слегка пришибленным противником.

- Дерёшься, как и действуешь, нечестно! - пуча налитые кровью глаза, заявил Чкалову тот, кто ещё какие-то мгновения назад пытался приголубить его бутылкой по голове. - Но это тебе всё равно не поможет!

Ринувшемуся на него, подобно впавшему в ярость носорогу, Хуберту Джулиану, чьё имя внезапно всплыло в сознании Валерия, будто всегда там было, на сей раз вышло встретить в бою совершенно другого бойца – не того, с кем он начинал эту драку.

На что, на что, а на свою реакцию и на готовность почесать кулаки Валерий Павлович Чкалов никогда не жаловался. Пусть всё перед глазами несколько плыло, он вполне успешно встретил соперника, первым нанеся тому хлёсткий боковой удар с справой. Метил он при этом в челюсть, но попал, как попал – чётко в ухо. Что-то у него разладилось в организме, раз уж вышла такая промашка. Да и за свой кулак стало несколько тревожно.

Всё же дрались они голыми руками, которые пилоту требовалось беречь, а потому удар в кость черепной коробки являлся куда более травмоопасным для руки, нежели схожий удар в ту же челюсть, к примеру.

Впрочем, поражённое ухо смогло выступить этаким демпфером и соприкосновение костей друг с другом оказалось минимальным.

Валерий даже несколько раз согнул и разогнул пальцы ударной руки, чтобы убедиться в их целостности и отсутствии лишних неприятных ощущений, да нездоровых щелчков в суставах. И, вроде бы, за норму ничего не выходило.

Да, кисть слегка побаливала, но, опять же, в пределах нормы – всё же не пуховую подушку бил. Максимум что ей теоретически грозило – это слегка распухнуть на пару дней и не более того.

А вот противнику полученная оплеуха пришлась не сильно-то по вкусу.

Выкрикнув что-то про чертей и фекалии на английском языке – советский авиатор припомнил, что слышал схожий говор, когда вместе с Беляковым и Байдуковым гостил в США после их совместного исторического перелёта через Северный полюс, тот отступил вбок и принялся трясти головой. Слишком уж сильно досталось барабанной перепонке, что привело к небольшой дезориентации в пространстве.

- Н-на, гнида! Получай! Получай! И ещё! И вдогонку! И на посошок! И чтоб мало тебе не показалось! - не стал упускать представившуюся возможность Валерий, всё ещё не понимающий, где он находится и отчего дерётся. Что, впрочем, нисколько ему не помешало с лихвой отсыпать своему противнику солидную порцию ударов, выстреливаемых один за другим.

Словно истребитель на огрызающийся оборонительным огнём бомбардировщик, он наскакивал на своего соперника то с одной, то с другой стороны, стараясь избежать ответных зуботычин.

Боксом Чкалов никогда не занимался. Но рос-то он обычным деревенским пацаном, а потому драки, что в детстве, что в юности, что после были неизбежны. Более того, в Василево, где он и провёл первую половину жизни, за ним когда-то закрепилась слава отчаянного драчуна и вечного бесстрашного предводителя местной ватаги кулачных бойцов, что время от времени выясняли отношения с соседями. Так что, какой никакой опыт мордобития у него имелся.

Вот очередной хук сменился парочкой прямых ударов, пришедшихся чётко в выставленный оппонентом блок. Но блок хорош лишь в боксе, где имеются перчатки, да вдобавок полезен только тем, кто научился ставить его правильно, а не просто прикрываться руками, болтающимися туда-сюда, словно две разваренные макаронины. Без всего же этого, выставленные в защиту руки противника оказались попросту сметены и слегка отбиты, что негативно сказалось на скорости нанесения ими ответных ударов.

Потом со стороны Чкалова прилетела очередная оплеуха в ухо. Только теперь уже в правое, и нанесённая раскрытой ладонью, как отцы семейств обычно давали подзатыльник набедокурившим пацанам.

Затем опять досталось лицу Джулиана, в районе которого кулаки Валерия мелькали ровно до тех пор, пока тот не поплыл окончательно, нахватавшись тумаков.

Вслед за чем последовал молодецкий удар бывшего молотобойца в солнечное сплетение соперника, когда тот слишком сильно увлёкся защитой своей головы. И хотя сила удара оказалась так себе – Валерий даже удивился собственной немощи, дыхание у любителя бить других бутылками по тыковкам перехватило, отчего его дальнейшее сопротивление очень скоро сошло на нет.

И вновь замелькали кулаки Чкалова, который просто принялся месить наглеца, дабы тому больше неповадно было вести себя подобным образом. Что ни говори, одно дело – это честная драка. А вот использование в выяснении отношений посторонних предметов – уже поножовщина, даже если этим самым предметом выступала бутылка.

Вот это-то как раз – вид кулаков, в конечном итоге и заставил Валерия замереть на месте при очередном замахе. Медленно, очень медленно, он разжал кулаки и, словно поймавший редкую бабочку энтомолог, принялся рассматривать свои хваталки, не веря своим глазам.

А всё дело заключалось в том, что эти руки были не его. Ведь кого-кого, а всяких там арапов у него в предках уж точно не числилось. Стало быть, и цвет кожи никак не мог быть откровенно чёрным.

Но он был! Пусть не совсем чёрным, как гуталин, к примеру. Но цвета кофе с молоком – уж точно. И «молока» в том «кофе» явно было чуть.

- Господа, кхм, кхм, не знаю в чём причина вашего конфликта. Но я бы попросил вас прекратить громить фойе нашего заведения и столь вульгарным способом мешать отдыху собравшейся здесь почтенной публики, - прочистив горло, подал голос прежде откровенно опасавшийся влезать в разразившуюся пьяную драку и простоявший всё это время в стороне управляющий отеля «Де Франс».

- Да я, собственно, уже закончил тут, - растерянно пробормотал Чкалов, с некоторым трудом переведя взгляд со своих рук обратно на дело этих самых своих рук – ползающего по полу в состоянии грогги соперника. И только после он, наконец, обратил внимание на присутствующих в помещении лиц, не менее половины которых оказались, мягко говоря, темноваты своим ликом. И не только ликом. - Ох, блин, хлопцы, как вас всех замарало-то гарью. Неужто мой рухнувший самолёт так сильно горел?

Нет, ну а что ему ещё оставалось предположить в текущей ситуации?

Он прекрасно помнил, как падал в самолёте. Прекрасно помнил, как этот самый самолёт развалило на части от удара об опору ЛЭП. Помнил, что рухнуть и он сам, и обломки И-180 должны были прямо у каких-то цехов или складов.

Могло ведь так случиться, что в каком-то из этих огромных сооружений как раз в этот самый момент располагались, к примеру, киношники, снимавшие какой-то фильм?

Ещё как могло! Это как раз объясняло бы и одеяния, и внешний вид людей, не говоря уже про окружающую обстановку, каковую в СССР можно было повстречать лишь в самых фешенебельных заведениях столицы.

Могли ли снимавшиеся в этом фильме актёры прийти ему на помощь?

Конечно же, могли!

Могли ли они при этом все, как один, покрыться одинаково ровным слоем гари и копоти от полыхнувших обломков погибшего экспериментального истребителя?

Теоретически и с очень-очень большой натяжкой – могли. Чего только в жизни ни бывает!

Единственное, в эту «стройную» теорию, которую несколько растерявшийся Чкалов пытался притянуть за уши внутри своего сознания, не укладывалась мешковато сидящая на нём военная форма, явно не советского образца, а также нападение выряженного в точно такую же форму незнакомца, которого он по какой-то причине всё же узнал.

И, к своему сожалению, с каждой новой секундой изучения «окружающей среды» он всё чётче и чётче осознавал, что никакие это не чумазые актёры собрались в одном с ним помещении. И никакие это не декорации вокруг – а самый настоящий вестибюль самого настоящего отеля.

Но что же с ним такого совершенно невероятного приключилось, раз уж он всё это видит, слышит, осязает, он пока не мог сообразить. Ему явно требовались дополнительное время с информацией, не говоря уже о возможности спокойно подумать.

- Мистер Робинсон, а вы что, знаете русский язык? - вытаращился на него, как на 8-е чудо света, один из присутствующих. Кстати, опять же упакованный в военную форму, не отличимую от его собственной.

Причём вопрос очередным незнакомцем был озвучен на вполне себе чистом русском, знания которого никак нельзя было ожидать от мужчины явной африканской принадлежности, если судить по цвету его кожи и чертам лица.

Но тут разгадку данной тайны подкинул Чкалову его же собственный мозг, отыскавший в своих тёмных закоулках информацию об этом абиссинце с русскими корнями.

Как раз этот капитан абиссинских военно-воздушных сил – Мишка Бабичефф, который, в отличие от многих прочих пилотов, собравшихся в Абиссинии, являлся местным кадровым военным, а не принадлежал к когорте наёмников, прибывших в страну за длинным рублём, являлся его гидом на протяжении всех тех дней, что он уже провел в Аддис-Абебе[1].

Мгновением же позже в его голове всплыла вдобавок вся информация и о том бузотёре, с которым Валерию пришлось сойтись на кулачках. То оказался полковник ВВС Абиссинии – Хуберт Фаунтлерой Джулиан «Чёрный орёл Гарлема», которого Робинсон знал ещё по США, где они оба вопреки всем препонам покоряли небеса, в числе первых чернокожих обучаясь лётному мастерству.

Правда, звание его, полученное авансом от местного монарха, уж совершенно точно не соответствовало умениям. Реальным лётным мастерством полноценного воздушного бойца этот самый Хуберт похвастать уж точно не мог. Как не мог он похвастать и карьерой военного лётчика Королевских военно-воздушных сил Канады, которую некогда придумал от и до, чтобы выглядеть солидней.

По факту он являлся гражданским пилотом-частником чуть выше среднего класса, совершенно не хватавшим звёзд с неба в профессиональной сфере, так как до настоящих боевых машин его никто и никогда не допускал.

У него даже не было удостоверения коммерческого пилота! Просто он от рождения был очень эксцентричной личностью и всегда желал выглядеть в глазах прочих кем-то сильно большим, нежели являлся таковым на самом деле. Вот и пытался примерять на себя роль затычки в каждой бочке. Даже не единожды предпринимал попытки побить несколько рекордов по продолжительности и дальности полётов.

В том числе по этой причине – острому желанию выделиться на фоне всех прочих, в итоге уже не в первый раз за свою жизнь оказался в Абиссинии, где начало попахивать войной. Однако же при этом следовало отметить, что на фоне многих и многих гражданских пилотов он действительно смотрелся весьма выигрышно в плане своих умений.

- Ох, что-то мне не по себе, - взбледнул лицом хоть и крепкий духом, но отнюдь не титановый Чкалов, прекрасно знавший, что ни в каком Гарлеме он никогда не проживал, и уж точно знать не знал никакого Хуберта Джулиана. Не было такого в его жизни!

Лицом же он сделался бледным от того, что одновременно с чётким осознанием себя, как Валерия Павловича Чкалова, комбрига и военного лётчика ВВС РККА, он также совершенно точно начал осознавать, что является-таки Джоном Чарльзом Робинсоном по прозвищу «Бурый кондор» – американским лётчиком-наёмником, прибывшим в Абиссинию, чтобы доказать всему миру, что тёмный цвет кожи никак не влияет на пилотажные навыки человека. Да и заработать деньжат на войне с Италией тоже виделось не лишним. Что звание, что должность ему тут с ходу выдали приличные – полковник и начальник школы военных пилотов. А к ним, понятное дело, прилагался не менее приличный денежный оклад, который в своих родных США он вряд ли где-нибудь мог получить законным путём. В том числе из-за тёмного цвета своей кожи.

И, да, все в мире, оказывается, вот-вот ожидали начала давно назревавшей войны меж двух этих стран, а Валерий Чкалов… А Валерий Чкалов уже, должно быть, знал о ней много больше, чем все остальные вместе взятые.

Нет, его не допускали когда-то там к каким-то там секретным документам государственной важности на сей счёт. Всё было куда проще и прозаичнее – в 1936 году в кинотеатрах Советского Союза перед началом кинопоказов постоянно крутили выпуски передач «К событиям в Эфиопии» и «Эфиопия не сдаётся». А после вовсе выпустили в тираж полнометражный фильм «Свободу Эфиопии». Это два отважных советских кинохроникёра, ползая под ружейными обстрелами и попадая под бомбёжки, старались запечатлеть все ужасы войны, навязанной миру фашистами. Не просто же так на многочисленных карикатурах во всех странах именно итальянский диктатор Бенито Муссолини впоследствии изображался тем, кто открыл врата в Ад и выпустил на волю демонов войны.

Они, конечно, после потерялись на фоне схожих киножурналов и фильмов о событиях в Испании, куда больше всколыхнувших советское общество. Но всё ещё оставались в памяти Чкалова и даже начали потихоньку всплывать из памяти, стоило ему только понять, что он сам очутился на некоторое количество лет в прошлом.

- Оно и не мудрено, - тем временем, пока краском копался в своих воспоминаниях, активно путаясь при этом, где его изначальные, а где вновь приобретённые, собеседник принялся со всем вниманием осматривать его голову. - Вон как вам по макушке стулом прилетело. Даже сквозь волосы видно огромную шишку и кровоточащую рану, - аж удручённо поцокал он языком. - Видно знатно вас приголубили.

- Так ведь я успешно отбился, когда он на меня со стулом наперевес попёр, - нахмурившись от расхождения фактов, махнул Чкалов рукой в сторону потихоньку приходящего в себя недавнего оппонента. - Откуда там ране-то взяться? - немало удивился он, тем не менее, начав ощупывать затылочную область, где действительно чувствовалась пульсирующая боль. Просто прежде он не особо обращал на неё внимание. Не до того как-то было.

- Отбились вы лишь от второго удара! Первый-то пришёлся чётко вам по голове, - пролил участливый Мишка свет на то, отчего это у него гудела голова, словно после хорошей попойки, да в глазах изображение немного расплывалось. Ему тут, оказывается, чуть череп не пробили! Вот и весь секрет.

Видать, удар тот оказался роковым для прежнего Джона Чарльза Робинсона, поскольку его сознание потухло прямо перед подселением в него разума советского красного командира.

- Вон оно что, стало быть, - задумчиво протянул Валерий, пока ещё не понимающий, как ко всему этому стоит относиться и куды ему теперь бечь.

С одной стороны, он стал чёрт знает кем, и находился чёрт знает где. С другой же стороны – он был жив и практически здоров. Очередной разбившийся при испытательном полёте самолёт не смог спровадить его на тот свет с концами, подкинув, впрочем, изрядный ребус – кем себя считать отныне и как вообще жить дальше. Ведь если он находился сейчас в прошлом – а именно в 1935 году, как подсказывала ему чужая память, то он оригинальный сейчас был жив, здоров и как раз испытывал на разных режимах полёта предыдущий истребитель конструкции всё того же Поликарпова – И-16.

Стало быть, вернуть себе обратно свою жизнь – вообще никак не выйдет. Не драться же, в самом деле, с самим собой за право быть с любимой супругой и детьми. Но вот в друзья набиться точно стоило, чтобы хотя бы иногда быть к ним ко всем поближе. Осталась мелочь – продумать, как это всё фактически проделать, являясь собой нынешним.

- А давайте-ка я провожу вас в ваш гостиничный номер и вызову врача, - видя, что все в холле застыли в какой-то нерешительности, вновь взял на себя инициативу русский абиссинец, которому и так делегировали присмотр за иностранными авиаторами, будто у него самого иных проблем и забот не имелось вовсе. - Не стоит вам задерживать здесь в такой момент. Всем нам необходимо поостыть и привести себя в порядок.

- А давайте, - не стал отказываться Чкалов от дельного предложения, понимая, что медпомощь ему действительно не помешает. Да и впоследствии остаться в одиночестве на пару дней, сказавшись больным, чтоб вдумчиво покумекать обо всём произошедшем, было бы отнюдь не лишним делом. Даже более чем полезным!

Информации-то в его голове теперь имелось вдвое больше, нежели прежде. Но всю её требовалось аккуратно разложить по полочками и переварить, чтобы впоследствии ничем не выдать себя и не погореть на сущих мелочах.

Если уж судьба подарила ему второй шанс, грех этим было не воспользоваться по полной программе. И, чем чёрт не шутит, попытаться спасти самого себя через 3 года. Причём не только от аварии.

А ведь впереди маячила не только намечающаяся война, но и Испания, куда ему в тот раз дорога оказалась закрыта, как бы он ни просил!

Ведь до чего додумался тогда! Едва не сбежал самовольно в Мадрид с парижской авиационной выставки, на которую он приехал в составе советской делегации. Но вовремя одумался, сообразив, что такое даже ему могут не простить, не смотря на все былые достижения.

Теперь же… Теперь никаких препон не существовало. Более того! Теперь он готовился куда раньше всех прочих советских пилотов сойтись в бою в небе с итальянскими авиаторами! И не где-нибудь ещё, а прямо здесь – в небе Абиссинии!

[1] Аддис-Абеба – столица Абиссинии с конца 19 века.

Глава 2. Беседа с отражением.

- Да, Валера, занесла тебя нелёгкая к чёрту на куличики, - задумчиво протянул Чкалов, рассматривая в зеркале свою перемотанную бинтами голову. Сделавший своё дело доктор – кстати, эмигрант из России, и капитан Бабичефф покинули его гостиничный номер с пару минут назад, предоставив ему возможность, наконец, изучить себя нового вдоль и поперёк.

Как показал беглый осмотр, тело ему досталось высокое – под метр девяносто, и поджарое – то есть не тростиночка какая. И если к физической силе особых вопросов пока не возникало, то рост откровенно подкачал. Девичьи-то взгляды он должен был привлекать – это да. Рослые да крепкие в плечах парни бабам завсегда нравились своей статью. Но вот для лётчика-истребителя, вынужденного втискиваться в максимально ужатые со всех сторон кабины боевых машин, он был великоват. При такой «длине организьма» часть головы могла и вовсе выпирать за высоту козырька с гаргротом, не говоря уже о бронеспинке. С чем ещё только предстояло разобраться в будущем.

Что же касалось лица, то, если отбросить в сторону разбитые губы и пару тройку синяков, лицо было как лицо. Обычный чернокожий паренёк, каких в Чикаго – каждый третий. Модная причёска, высокий лоб, нос картошкой, слегка нагловатый взгляд, щегольские тонкие усики и едва пробивающаяся шкиперская бородка, от которой уж точно следовало избавиться.

- И что теперь прикажешь со всем этим делать? - поинтересовался попавший в совершенно непонятную передрягу краском у своего обновлённого отражения. Оставшись, понятное дело, без какого-либо ответа. Отражение оказалось больно хитрым и потому промолчало, дабы сойти за умного.

А спрашивать тут было о чём.

Пока они вдвоём с Мишкой, как попросил называть себя абиссинский капитан ещё при их первом знакомстве с Робинсоном, ждали прибытия доктора, пока явившийся через полчаса медик его врачевал, пока они раскланивались на прощание, у Чкалова имелось время, как на покумекать, так и на порыться в закромах своей новой памяти, обогатившейся воспоминаниями выходца из США.

И выходила у него пока что совершенно безрадостная картина. Увы, первая эйфория от осознания скорого окунания с головой в настоящие воздушные сражения, где он мог бы на деле проверить все свои навыки и многолетние наработки по высшему пилотажу, улетучилась, и мысли вернулись к трудовым будням. А будни эти получались так себе. По пятибалльной системе – где-то на кол с минусом.

Да, по званию он сейчас являлся полковником. Не комбригом, как прежде, но тоже неплохо. Всё же этих самых полковников в ВВС Абиссинии числилось всего-то 4 штуки! Он сам, Хуберт Джулиан – с которым буквально только что произошёл конфликт как раз по поводу возможностей карьерного роста, Поль Корригер – давний «смотрящий» за ситуацией на месте от французов, и всего лишь один местный кадр – Бару Каба, получивший свои погоны из-за знатности рода, а отнюдь не за какие-либо великие деяния на авиационном поприще.

И ладно бы! Что тут такого могло быть безрадостного, учитывая тот факт, что в абиссинской авиации выше полковников пока никого не имелось?

А безрадостное заключалось в том, что на каждого действующего полковника приходилось ровно по 3 действующих самолёта. А на 3 каждых действующих самолёта приходилось ровно по 1 хоть как-то подготовленному местному «рядовому» военному пилоту. То есть на каждого 1 полковника приходилось по 1 боеготовому лётчику.

Хохма, конечно, как она есть. Но, со слезами на глазах.

Тут-то и приходило понимание, что звание полковника в местных реалиях – это, пусть не фикция, но откровенное насмехательство над этим самым званием. Во всяком случае – в военно-воздушных силах Абиссинии.

- Хотя, тебе ли о том рассуждать? - грустно усмехнувшись своему отражению, произнёс Валерий. - Сам ведь тоже хорош! Комбрига получил, а никогда не руководил ничем крупнее звена! И что бы ты сейчас предпринял, окажись под твоей рукой раз в 100 больше пилотов? То-то и оно, что ничего хорошего, поскольку ты рождён летать, а не командовать! Вот и занимайся тем, что лучше всех других умеешь делать! Тем более что возможностей увидеть на горизонте этих самых других, не сказать, что сильно много.

Нет, так-то пилотов в местных ВВС числилось аж под полсотни штук. И они, эти самые пилоты, даже физически существовали, а не являлись приписными «мёртвыми душами», за которые кто-то там мог получать всё полагающееся довольствие. Но, слишком много возникало этих самых «но», когда речь заходила об имеющихся у страны лётчиках.

Так три дюжины из их числа являлись местными курсантами, обучать которых самого Робинсона и поставили с три месяца назад, назначив его главой, царём и богом первой национальной авиашколы. Существовать эта самая авиашкола существовала уже почти что год, находясь под управлением полковника Корригера. Но по всем параметрам, скорее, походила на небольшой частный аэроклуб, а не на серьёзное государственное учреждение, каковым ей надлежало быть. Потому ему пришлось пойти на внесение существенных корректировок во все былые аспекты функционирования школы и создавать её в должном виде практически с нуля из ничего, говна и палок. Благо со всеми тремя последними пунктами в стране было всё хорошо. Особенно много в Абиссинии наличествовало «ничего».

Тут Джону сильно пригодился имеющийся за его плечами соответствующий опыт – в США он являлся одним из тех двух инструкторов в «Авиационном Университете Кертисса-Райта», которым дозволили набрать, обучить и выпустить первый официальный массовый курс чернокожих гражданских пилотов и авиамехаников.

Он как раз и прибыл в Абиссинию вскоре после выпуска своих американских учеников, ни один из которых не бросил учёбу и не завалил экзамены. И тут, на тебе, очередной вызов – вместо боевой работы настоящего армейского лётчика, о чём он всегда мечтал, новые, ничего не соображающие, ученики, которые к тому же и английским языком вовсе не владели.

Так уж сложилось, что из всех иностранных языков в Абиссинии в ходу был французский, который в свою очередь уже не знал Робинсон. Да и тот изучали лишь торговцы да некоторые аристократы, из сословий которых и были набраны курсанты.

Но эти-то, пусть даже пока что ничего не знали и не умели по мнению Чкалова, но хотя бы собирались воевать за свою страну! Что уже было жирным плюсом. А вот кто уж совершенно точно не собирался лезть под пули – так это дюжина наёмных французских и немецких гражданских пилотов, которых предоставила Франция, как для участия в процессе обучения местных авиационных кадров, так и для осуществлений полётов на транспортных самолётах марок Фоккер, Фарман и Юнкерс между Абиссинией и Французским Сомалилендом.

Тех же, на кого хоть в чём-то можно было положиться в плане ведения воздушной войны, насчитывалось всего полдюжины. И одним их них, к сожалению, являлся тот самый Хуберт Фаунтлерой Джулиан, с которым ему вышло подраться.

Пусть по меркам самого Чкалова этот «Чёрный орёл Гарлема» в плане своих пилотажных навыков всё ещё являлся неоперившимся птенцом, впрочем, как и все четверо первых абиссинских лётчиков, закончивших своё обучение во Франции с три года назад, он был лучше, чем ничего. Да и выказывал изрядно боевитый норов, что, как полагал сам Валерий, являлось немаловажной отличительной чертой хорошего лётчика-истребителя.

- Придётся, значит, с этим выскочкой и зазнайкой как-то мириться, а после находить точки соприкосновения. Иначе вовсе без пилотов останемся. - Главная проблема с Джулианом заключалась в том, что тот желал быть командующим всех местных ВВС. Вот желал, и всё тут! Жил с этою мечтой последние лет 5, если не больше. Он ведь в качестве пилота впервые в Абиссинию приехал ещё в 1930 году.

Но не срослось у человека.

Из-за былых промашек на данном поприще и за некогда разбитый прямо на глазах местного монарха самолёт – причём речь шла о личном самолёте самодержца, а не о государственном, его по прибытию в 1935 году определили из когорты боевых пилотов вовсе в клерки, наказав обучать письму-чтению младший бюрократический состав. Даже не молодых пилотов готовить, как припахали того же Робинсона!

Вот у чрезмерно амбициозного человека ретивое и взыграло в итоге, тем более что сам Робинсон тоже был хорош и в конкурентной борьбе за тёплое место командующего недавно очень ехидно прошёлся по Хуберту в своих интервью, данных собравшимся в Аддис-Абебе журналистам европейских и американских газет.

- И уступить ему теперь придётся много в чём, чтобы загладить свою-не-свою вину за всякие инсинуации. Да уж. Дела... Борьба за власть, она такая, - чуть поправляя повязку на голове, слегка поморщился Валерий от прострелившей в затылке боли, когда он задел рукой шишку, на которую доктору пришлось наложить аж целых 5 швов. - Безжалостная, беспощадная, двуличная и одинаковая в любой стране.

Пребывая на вершине советского общества, как большой любимец этого самого общества, он видел куда больше, нежели подавляющее большинство обычных граждан Советского Союза. И всякой грязи в том, что представало его взгляду, было немало.

Да чего там далеко ходить! Выдвигая в 1937 году свою кандидатуру в депутаты Совета Национальностей Верховного Совета СССР, он не мог предположить, что данное начинание окажется для него даже опаснее его работы лётчиком-испытателем.

За всё время, отведённое на общение с избирателями, его несколько раз пытались пырнуть ножом, подкарауливая в вечернее время на улицах – всякий раз спасало исключительно умение махать кулаками. Что уж точно никак нельзя было списать на банальные гоп-стопы. Не с такой же частотой ну в самом деле! А один раз из-за диверсии на железной дороге едва не ушёл под откос поезд, на котором он ехал. Видимо, кто-то ну очень сильно желал, либо не допустить его вовсе во власть, либо просто убрать его кандидатуру с участка, чтобы протолкнуть через тот своего кандидата.

Потому хоть обида на напавшего на него Джулиана и крепла где-то глубоко в душе, давать ход праведной мести он не собирался. В отличие от изначального Робинсона, его как бы вообще не интересовала возможность выстраивания своей карьеры в ВВС полноценной монархической страны! Ещё чего не хватало! «Красным» командиром он был или «белым»? Конечно же «красным»!

В его планах значилось вернуться обратно в Советский Союз, чтобы продолжить строить там карьеру военного лётчика. Благо возраст позволял – Робинсон родился всего-то на пару месяцев раньше самого Чкалова, что в их деле можно было считать статистической погрешностью.

- Но прежде, чем идти на мировую с этим Хубертом, обзаведёмся тем, чем можно будет щёлкнуть его по носу, коли заартачится, да встанет в позу. Знает ведь прекрасно, сколь тут тяжёлая ситуация с хоть как-то подготовленными лётчиками. Каждый идёт на вес золота. Да и шансы местных увеличим чуть, - отойдя от зеркала, он достал из шкафа чемодан, а из чемодана свой блокнот, где были записаны адреса и контакты всех тех, кто выказывал желание отправиться вслед за ним в Абиссинию по первому его зову. Точнее говоря, не по его зову, а по отмашке Джона Робинсона. И это были не просто люди с улицы, хотя и таких набиралось с полсотни уже к моменту его отъезда из США ещё в апреле месяце, а сертифицированные лётчики с авиамеханиками. Почти два десятка человек! В подавляющем большинстве – его бывшие ученики или коллеги. Полдюжины из числа которых можно было смело сажать за штурвалы тех двухместных бипланов, что имелись на вооружении местных ВВС.

Отдавал ли при этом Валерий себе отчёт, что все те пилоты, которых он пожелал вызвать из США, уж точно не были готовы к участию в боевых действиях?

Конечно, он прекрасно это понимал! Что ни говори, а полёт на легкомоторном частном самолёте по заранее проложенному маршруту и активное маневрирование на скоростной машине под огнём противника – это две настолько великие разницы, что между ними лежит пропасть. Это было ясно, как божий день.

Как понимал он и тот простой факт, что окромя него здесь вообще не находилось ни одного лётчика, получившего необходимые знания и навыки для ведения воздушных боёв. Разве что присутствовали пара-тройка ветеранов Империалистической войны, имеющих определённые разумения, но в плане своих умений уже слишком сильно отставшие от современного поколения военных лётчиков ведущих стран мира. Особенно с такой-то допотопной техникой, находящейся под их рукой.

В том-то и заключалась ещё одна заковырка! У Абиссинии банально не имелось ни одного самолёта, на котором было бы не страшно вступить в воздушное сражение хотя бы с одним-единственным вражеским самолётом. Даже не с истребителем, а с тем же разведчиком, к примеру! И это понимали абсолютно все.

Потому от Робинсона даже не требовали обучать местных пилотов каким-то там сложным техникам пилотирования, свойственным лётчикам-истребителям. Руководство страны было бы радо получить и тех, кто смог бы просто отвезти какое-нибудь донесение из пункта «А» в пункт «Б» или в лучшем случае – провести разведку, не угробив при этом крылатую машину и себя.

Ни о каких бомбардировочных налётах и штурмовке тут даже не заикались, не говоря уже о чём-то большем. Во всяком случае, тот же Робинсон ничего подобного не слышал, даже находясь на своей должности, а также проведя уже несколько бесед с местным властителем по поводу устройства авиационного дела в его стране. Что, несомненно, вело к поражению. А поражение – это было не то, к чему привык Чкалов. Он привык встречать трудности лицом к лицу и по-настоящему героически преодолевать их одну за другой, не взирая на аварии и всевозможные интриги.

Так и здесь, он видел проблему, которую можно было бы решить за чужой счёт – а именно, дать абиссинской армии готовых лётчиков-курьеров с паспортами США, чтобы в свою очередь самому приложить все силы к выковыванию из местных кадров тех, кого не страшно будет выпустить в небо на истребителе.

- А то ведь, в самом деле, закончатся местные лётчики мгновенно, не успев начать сражаться, при такой-то разнице в количестве и качестве, - покачал Валерий головой, представляя себе грядущее противостояние африканской «Моськи» и итальянского «слона».

Он ведь прекрасно помнил рассказы ветеранов войны в Испании о том, каковы оказались итальянские лётчики и их машины в деле. И потому особых иллюзий не питал. Если ныне кто-то в мире и отзывался об итальянских пилотах не самым лестным образом, принижая их мастерство, таковой субчик, во-первых, не встречался с ними в воздушном бою, а, во-вторых, не видел абиссинских авиаторов, что по сравнению со своими будущими врагами выглядели откровенно бледно, не смотря на свой тёмный цвет кожи.

Про самолёты же тут можно было только промолчать.

Если кто полагал, что всю тяжесть воздушных сражений со стороны франкистов в своё время взяли на себя немцы с их неприятно удивившим очень многих новейшим Ме-109, то этот человек очень сильно заблуждался. Именно итальянские лётчики и итальянские истребители CR-32[1] являлись стержнем повстанческой истребительной авиации на протяжении всех лет войны в Испании, которая, впрочем, ещё даже не началась.

Как бы кому в Лондоне, Париже, Вашингтоне и Берлине ни желалось иного, но на август 1935 года лучшие серийные истребители производили и имели на вооружении 3 страны в мире. И их собственных стран в этом «списке лидеров» не значилось. Разве что французы, наконец, начали получать с заводов первые партии новейших истребителей Девуатьен D-500[2]. Но и те по своим основным характеристикам уже уступали лидерам «забега».

Наверное, очень многие удивились бы, узнав, что все 3 призовых места в гонке авиационных вооружений к середине 1930-х годов занимали страны, на которые никто не мог бы и подумать даже. Это были СССР с его И-16 тип 4[3], Италия – с CR-32 и Польша со своим PZL-11[4], который те же французы исключительно по политическим мотивам не приняли на вооружение своей страны, как наилучший из всех опробованных. Да и на остальные два самолёта французские армейские пилоты не имели права даже посмотреть с «гастрономическим интересом» по всё тем же политическим причинам. Не мог Париж себе позволить закупать не французские самолёты. А потому до сих пор маялись с «выкидышами» своих многочисленных, но очень мелких авиастроительных компаний, так как производить тот же D-500 в потребных количествах банально не успевали. Сказывался частный характер изготавливавшей их «лавочки».

Это вообще была «болезнь» очень многих частных производителей авиационной техники, что в Европе, что в Америке. Выдав на гора отличный образец и пропихнув тот на вооружение одной, а то и нескольких стран, они тут же начинали хвататься за голову от осознания того, чего же натворили.

Мало кто из них располагал производственными мощностями, способными обеспечить своевременное насыщение войск разработанной с немалым трудом техникой. Лучшие, пожалуй, могли бы поставлять суммарно от 50 до 100 самолётов ежегодно, тогда как самые «худые» с трудом отдали бы заказчику под два десятка машин в год.

В той же Польше вечно разгорались скандалы, так как нахватавший экспортных заказов небольшой завод «PZL» банально не мог закрыть заявки своей собственной армии, хоть и являлся при этом государственным предприятием. Но стране требовалась иностранная твёрдая валюта и потому сторонние заказы столь сложной и дорогостоящей техники имели приоритет перед своими собственными потребностями.

А ведь воякам, как всегда, требовалось много и сразу! Никто не желал годами ожидать поставки техники, которая к моменту появления на аэродроме окажется уже изрядно устаревшей.

Что уж было говорить про возможности куда более мелких и откровенно небогатых стран? Та же Абиссиния могла бы выставить на поле боя лишь 4 просящихся в ремонт многоцелевых Поте-25[5] и сверху ещё столько же небольших связных самолётиков для несения курьерской службы. Остальные же являлись тихоходными транспортниками, годными лишь на осуществление снабженческих функций, да для вывоза раненых.

И с этим всем Чкалову требовалось что-то делать.

Но сперва он сел за написание целой кучи писем, которым совсем скоро предстояло отправиться в далёкие Соединённые Штаты Америки.

[1]CR-32 – цельнометаллический биплан. Производился с середины 1934 года по осень 1939. Являлся основным довоенным истребителем ВВС Италии. Развивал максимальную скорость до 360 км/ч и в качестве вооружения нёс 2 синхронных пулемёта винтовочного или 50-го калибра.

[2] Девуатьен D-500 – первый французский цельнометаллический истребитель-моноплан с низко расположенным крылом, принятый на вооружение ВВС Франции. Развивал максимальную скорость до 369 км/ч и в качестве вооружения нёс 2 крыльевых пулемёта винтовочного калибра.

[3] И-16 тип 4 – первый серийный И-16, оснащавшийся мотором М-22. Находится в серийном производстве лишь в 1934 году. Развивал максимальную скорость до 362 км/ч и в качестве вооружения нёс 2 крыльевых пулемёта винтовочного калибра.

[4]PZL-11C – польский цельнометаллический истребитель-моноплан с крылом типа «чайка». Производился с 1933 по 1939 годы, в том числе по лицензии в нескольких странах. Долгие годы считался лучшим истребителем в мире. Развивал максимальную скорость до 390 км/ч и в качестве вооружения нёс от 2 до 4 пулемётов винтовочного калибра.

[5] Поте-25 (Potez-25) – французский лёгкий многоцелевой биплан деревянной конструкции, способный развивать скорость до 215 км/ч. Создавался как универсальный колониальный самолёт, способный выполнять роль и самолёта связи, и разведчика, и бомбардировщика, и истребителя, и артиллерийского корректировщика. По требованию заказчиков оснащался разными двигателями и разным вооружением.

Глава 3. Карьерный рост, однако! Часть 1.

Воздух раннего утра оказался крайне бодрящим. Да настолько, что тело краскома само по себе передёрнуло плечами и ему резко захотелось выпить горячего, даже обжигающе горячего, кофе. Всё же на дворе уже властвовал август, а, стало быть, абиссинская зима находилась в самом разгаре. Ну, или, скорее, не зима, а сезон дождей, учитывая тот факт, что снег тут превращался в воду задолго до достижения поверхности.

Вчерашний день, день осознания Валерием Павловичем Чкаловым себя новым человеком, отнюдь не закончился для него за письменным столом. Ближе к вечеру в дверь его номера требовательно постучали, и оказавшийся за ней офицер из императорской гвардии передал ему лично в руки послание с приглашением на аудиенцию к царю царей, как на местный манер официально именовали императора Абиссинии.

Что для Робинсона, что для Чкалова это должен был стать далеко не первый опыт встречи с сильными мира сего. Первый уже несколько раз общался с местным монархом – Хайле Селассие I, а Валерий не единожды имел беседы, включая частные, с Иосифом Виссарионовичем Сталиным. Потому никакого пиетета от грядущей встречи он не испытывал. Надо, значит надо. Сходит и поговорит. Делов-то!

И вот, покинув гостиницу рано-рано утром, даже не успев позавтракать, советский комбриг и абиссинский полковник в одном лице – словно кофе 3 в 1, разве что без сахара, поёживаясь от озноба, с облегчением подошёл к припаркованному недалеко автомобилю Джона. Сделал же он это с облегчением от того, что пробираться пешком до дворца правителя по тому, во что из-за дождей за ночь превратились почти все городские дороги, не имелось у него вообще никакого желания.

Выражение «грязь по колено» как нельзя точно описывало состояние столичных утренних зимних дорог, передвигаться по которым, не измазавшись сверху донизу – это было тем ещё искусством, овладевал которым отнюдь не каждый приезжий. Хотя все горожане каким-то исключительно волшебным образом умудрялись перемещаться по утопающей в слякоти Аддис-Абебе, не посадив на свои белоснежные одеяния ни единой капельки грязи. Чкалов же замызгал свои начищенные до зеркального блеска ботинки и низ форменных брюк, пройдя каких-то десять метров от каменных ступеней отеля. Что называется, не требуйте от рождённого летать наличия сноровки ползать по грязи.

Хорошо ещё память Робинсона ему активно подсказывала, что такое положение дел с распутицей тут сохранялось не всегда. И даже, бывало, менялось час от часу. Всё же страна располагалась в экваториальной зоне, и потому днём солнце тут палило нещадно.

Да, если дождь не лил сутки напролёт, утихомириваясь к восходу солнца, то уже ближе к полудню дороги полностью высыхали, становясь вполне себе твёрдыми и легко проходимыми. Во всех же прочих случаях неподготовленного человека мог выручить лишь личный автомобиль, каковым, к счастью, Джон сумел обзавестись с первой же зарплаты, чтобы ездить на аэродром и в школу лётчиков с должным комфортом.

А что было совсем хорошо, прикупить ему здесь вышло старенький Форд-А, ещё новеньким попавший в страну лет шесть назад во времена наибольшего изобилия – то есть пока в США не случилась «Великая депрессия», и вся местная невеликая экономика вслед за мировой не ушла в крутое пике. Радовался же Валерий именно данному автомобилю оттого, что дома у него до недавнего времени имелся точно такой же, только советского производства – ГАЗ-А, а потому управиться с ним он мог бы даже с закрытыми глазами, не полагаясь на память того, чьё тело занял. Что он, собственно, и сделал, споро заведя мотор, да выехав в путь дорогу.

Машины в Аддис-Абебе, хоть и имелись в количестве полутора тысяч штук, было их столь ничтожно мало для раскинувшегося на огромную территорию 200-тысячного города, что ни о каких утренних дорожных пробках не могло идти даже речи. Это вам был не ежедневно стоящий намертво и гудящий сотнями тысяч клаксонов Чикаго, яркими картинками улиц которого, полностью запруженных автомобилями, поделилась с советским человеком память американца.

Потому уже спустя всего пять минут неспешного передвижения, Чкалов подъезжал к воротам, ведущим во дворец Гуэнете-Леул, где проживал сам монарх вместе со своей семьёй.

Ворота, понятно дело, охранялись. Но всего два вооружённых винтовками бойца никак не тянули на непреодолимую стражу. Хотя как раз преодолеть их оказалось для Валерия той ещё проблемой. Не складывался у них диалог, вот хоть ты тресни. Они не знали ни русского, ни английского, а сам авиатор был ни бум-бум в амхарском, не говоря уже о прочих местных языках.

Его не гнали прочь пинками и ударами прикладов лишь потому, что он носил такую же военную форму, что и они сами, а, стало быть, имел какое-то отношение к гвардии или регулярной армии. В остальном же прогресса не наблюдалось никакого. Обе стороны что-то лопотали каждый на своём да безрезультатно тыкали руками в противоположные направления. А часики-то тикали.

Спасло в итоге положение лишь то, что Чкалов на всякий пожарный случай прихватил с собой само приглашение. Вот уж где бумажка наглядно доказала, что без неё ты лишь букашка, а с нею – очень важный человек.

Проверив сломанную печать на подлинность и даже отбив той натуральный земной поклон, стражи врат тут же выкликали дежурного офицера, который прежде совершенно игнорировал всё происходящее у ворот волнение, и по итогу пропустили визитёра в святая святых, после чего вернулись к своим непосредственным обязанностям – стращать и не пущать.

- Мне? Стать командующим ВВС? - удивился неожиданному предложению Валерий, услышав то от императора, вместе с которым они вышли на утреннюю прогулку в дворцовый парк.

Пусть и не очень хорошо, монарх всё же владел английским языком, а потому им вышло пообщаться тет-а-тет, без лишних ушей под боком. Многочисленные слуги и охрана вынужденно толпились в сторонке, зорко отслеживая любые знаки со стороны помазанника на престол, дабы вовремя прогнуться перед ним как можно ниже.

- Вы не выглядите радостным. Вам не понравилось наше предложение? - говорить о себе во множественном числе было давней привычкой главы государства, о которой Робинсон был в курсе, потому и перенявший его память Чкалов не обратил на это ни малейшего внимания. Ну, страдает человек нарциссизмом в максимально запущенной форме и пусть себе страдает дальше. Главное, чтобы это не мешало самому краскому делать свою работу и вообще осуществлять всё то, что он посчитает необходимым.

- Скажу честно. Командующим быть хорошо, когда имеется чем командовать, - вовсе опуская положенное при общении с монархом почтительное титулование, принялся резать правду матку Валерий, не привыкший распинаться перед всеми и каждым. - С тем же небольшим и совершенно разномастным авиационным зверинцем, который на сегодняшний день имеется у Абиссинии, вполне сможет справиться и капитан. Хоть тот же ваш Мишка Бабичефф! Командование отдельным авиаотрядом в полтора десятка машин – как раз епархия офицера, находящегося в таком звании. Полковник тут излишним будет.

- Но ведь вы без возражений приняли звание полковника, когда прибыли в мою страну, - ни разу не тонко напомнил о выданном Джону «авансе» царь царей. И «аванс» этот был ну очень вкусным, учитывая прилагающееся к нему денежное содержание. Ведь если местный лётчик-лейтенант зарабатывал в месяц около 15 фунтов стерлингов в пересчёте на местные деньги, то «пришлому американцу» сразу положили 200 фунтов или почти 1000 долларов США! Вдвое больше, нежели получал настоящий полковник британской армии!

Причём выплачивали довольствие Робинсону именно в британских фунтах, а не в местных «бумажках», именуемых «быр», которые практически нигде, кроме крупнейших городов самой Абиссинии, к оплате и не принимались.

- И для заведывания полноценной школой военных авиаторов – это как раз очень подходящее звание, - не стал сдавать свои позиции с ходу задумавший свою собственную игру Валерий. - Меня ведь изначально на эту должность и зазвали. Разве не так? - ещё в январе Робинсона отыскал в Чикаго двоюродный брат императора, учившийся в США на врача, и, имея определённые полномочия, предложил тому пойти на службу к Хайле Селассие I в качестве высокопоставленного военного лётчика.

Джон от этого и сам пришёл в восторг, поскольку подобная карьера в Соединённых Штатах Америки была для него закрыта из-за сегрегации. Но и своего упустить он не забыл, вытребовав для себя и оклад, и должность, и звание.

Но это что касалось прежнего владельца тела.

Чкалову же требовалось не столько сделать карьеру в абиссинской армии, сколько не погибнуть ни за что ни про что на чужой войне. Ведь его война всё ещё была впереди.

Сейчас же ему требовалось получить реальный боевой опыт самому, подтянуть до удобоваримого уровня кого-то из числа своих будущих подопечных, чтобы после переманить тех с собой – в Испанию, ну и, возможно, нанести итальянцам хоть какой-то дополнительный урон, прежде чем через год в боях с ними сойдутся советские лётчики.

При этом сразу же зазывать в Абиссинию тех же самых советских пилотов, делом было бессмысленным априори, так как не могли коммунисты защищать монархию. Такое предложение банально не оценили бы в Москве.

- Вы ставите школу лётчиков выше самих ВВС? Ставите своих курсантов выше уже подготовленных воинов? - учитывая то, что воином или же солдатом в Абиссинии имел право становиться отнюдь не каждый мужчина – для представителей сотен малых народов и тысяч отдельных племён это считалось слишком большой честью, слова Валерия изрядно поразили и возмутили царя царей.

- Я просто пытаюсь объяснить, что это совершенно разные уровни ответственности, не говоря уже об уровнях риска, - прекрасно разглядев выражение крайнего недовольства, проявившееся на лице монарха, тем не менее, продолжил гнуть свою линию его утренний гость. Как в своё время отмечал или теперь только ещё будет отмечать в своём докладе посол СССР в США – этот советский лётчик умел очень тонко чувствовать момент и вести беседы с каждым так, чтобы находиться с собеседником на одной волне. - Одно дело – руководить учебным учреждением и ставить на крыло зелёных новичков. И совсем другое дело – выстраивать работу полноценной военной машины под названием Императорские Военно-Воздушные Силы Абиссинии! И не просто выстраивать! А выстраивать её накануне неминуемой скорой войны.

При этом стоило отметить, что совершать какую-либо диверсионную деятельность, дабы насолить империи, которой он сейчас служил, только потому, что здесь процветает монархия, Чкалов даже в мыслях не собирался. Он был человеком дела, а не всего вот этого.

У него самого в своё время по навету завистливых соседей советская власть отобрала отчий дом, который впоследствии, конечно же, с нижайшими извинениями вернули. Да и коммунистом он стал лишь в 1937 году, как раз перед тем, как пойти в депутаты, а потому оголтелым большевиком, жаждущим всё отнять, а после поделить, он никогда не являлся. И все его мысли в данный момент были сосредоточены исключительно на наилучшем выполнении поставленной им перед самим собой задачи.

- Говорите прямо. Чего вы желаете? Больше денег? Больше полномочий? - правитель империи давно уже привык, что все от него чего-то хотят. Аристократы – дополнительных прав и земель, купцы – хороших дорог, дешёвого товара и снижения пошлин, иностранцы – либо денег из его кармана, либо вообще прибрать к рукам всю его страну. Помочь же чем-то безвозмездно хотели считанные единицы. И его нынешний собеседник явно не относился к числу последних. Что, впрочем, было ясно изначально, когда его ещё только вербовали в США.

- Полномочий, - сказал, как отрезал Чкалов, от избытка эмоций аж махнув рукой. - Мне необходимы твёрдые и незыблемые полномочия! Хотя и от повышения оклада не откажусь, - проявил он крестьянскую хозяйственность. Чего-чего, а деньги ему никогда не были лишними. Больно уж быстро они улетали из его рук, стоило им только в них попасть. Не то, чтобы он привык жить на широкую ногу, но семья, которой он старался ни в чём не отказывать, и посиделки с многочисленными друзьями то и дело опустошали его карман. Да и Робинсон богатым человеком не являлся, а жить на что-то надо было. - При этом полномочия должны быть настоящими, а не фиктивными.

- Поясните, - внимательно изучив лицо смеющего откровенно требовать от него чего-то наёмника, бросил одно единственное слово хозяин дворца, изначально полагавший, что данный разговор пойдёт в несколько ином русле.

- Этим повышением в должности вы желаете оплести меня новыми обязанностями, словно нерушимыми стальными цепями. Это ясно, как божий день. Но что насчёт новых прав? Появятся ли у меня права полноценного командующего данным родом войск, или же я так и останусь куклой, которой будут управлять другие, непрестанно дёргая за верёвочки? - Ни сами местные, ни прочие наёмники, как это было ясно по памяти Робинсона, на самом деле понятия не имели о каких-либо тонкостях подготовки к современной воздушной войне.

Да, глупыми людьми они отнюдь не являлись, и кое-что соображали в верном направлении. Но это кое-что являлось каплей в море даже по сравнению с самым необходимым минимумом. Что следовало срочно исправлять, пока не стало слишком поздно. И требовалось сделать так, чтобы никто при этом не мешался под ногами и не лез под руку со своим, несомненно, ценным мнением.

- Вы недовольны тем, как мы управляем развитием нашей авиации? - Именно Хайле Селассие I стоял у истоков зарождения местных ВВС, но, мало что в этом понимая, вынужден был полагаться на советников, навязанных ему соседями – то есть французами, британцами и итальянцами, колонии которых окружали Абиссинию со всех сторон. И до последнего момента право принятия окончательного решения по тому или иному вопросу, связанному с авиацией, оставалось исключительно за ним. Что в итоге не привело ни к чему хорошему.

- Не доволен? - вопросительно вздёрнул левую бровь Чкалов. - Вы ведь сами только что передали мне на ознакомление список того, что предполагаете приобрести для усиления национальной авиации! - да, перед тем, как выйти на неспешную пешую прогулку по саду, царь царей действительно вручил своему посетителю не сильно-то длинный перечень тех машин, которые он подумывал закупить. Естественно, по совету «друзей». - То есть вы сами уже всё решили и просто ставите меня перед фактом, что на этом я, как возможный будущий командующий ВВС, буду должен каким-то волшебным образом воевать и даже побеждать! - потряс он тем самым листом, что всё это время удерживал в руках. - А ведь мне даже изначально обещали кое-что совсем другое.

Если Валерий Павлович Чкалов попал в Абиссинию непонятно каким образом, то вот занятое им нынче тело – то есть Джон Робинсон, приехал в эту страну по официальной визе в качестве авиационного торгового представителя. То есть он ехал сюда не только ставить на крыло местных пилотов, но и зарабатывать процент посредника при продаже местным властям самолётов американского производства.

А тут вдруг выходило, исходя из предоставленного уже Валерию списка, что этот самый процент будет так себе, поскольку Хайле Селассие I выделил лишь 50000 USD на приобретение самолётов в США. Чего могло хватить на приобретение от 1 до 3 хоть что-то стоящих машин. И на этом всё!

Тогда как в Британии и Бельгии правитель Абиссинии собирался выкупить по 7 самолётов и ещё по несколько штук в Германии с Францией. Плюс кое-что ещё предполагалось достать в Польше вдобавок к тем двум грузовым фоккерам, которые оттуда уже прибыли с пару месяцев назад.

А ведь цены в Британии с Францией на авиатехнику выходили побольше, нежели в Америке. И за те же деньги в США можно было бы приобрести на 1-2 самолёта больше, о каком бы типе крылатых машин ни шла речь.

В результате примерно 350-400 тысяч долларов могли проплыть мимо Джона Робинсона, а теперь и мимо Валерия Чкалова, лишив его законных 10% посреднической наценки.

К тому же такая пёстрая разбивка заказов обещала лично ему дополнительную огромнейшую головную боль, связанную с последующим снабжением всего этого разнообразия запчастями и расходными материалами. Не говоря уже о наземной технике, необходимой для их должной эксплуатации. Ту ведь тоже требовалось приобретать вместе с самолётами.

В общем, он был резко против и такого подхода к делу, и последующего руководства всем этим цирком.

- Вам так не нравится сделанный нами выбор? - не став брызжать слюной или топать ногами, заходясь в истерике, что кто-то смеет тут великому ему перечить, совершенно спокойным голосом уточнил зачинатель местной авиации.

- Это не выбор! Это… Это… - пытаясь подобрать нужное слово, принялся прищёлкивать пальцами Валерий. - Это катастрофа! - совершенно не ведая о том, словами одного киношного французского комиссара полиции обозначил он в итоге своё мнение, как о текущем положении дел в ВВС Абиссинской империи, так и о возможном будущем этих самых ВВС.

Уже сейчас в местной авиации числились 10 совершенно разных типов самолётов, 8 из которых составляли находящиеся в эксплуатации машины. При этом в большинстве своём каждой «твари» было даже не по паре, а всего по одной штуке. С «добавкой» же от европейцев эти показатели обещали удвоиться, поскольку у тех же англичан предполагалось приобрести 3 совершенно разных типа аэропланов.

- В чём именно вы видите катастрофу? - нахмурился царь царей. Как и любой иной самодержец, да и вообще как любой человек, он очень не любил когда его обманывают. А искренняя реакция его гостя говорила о многом. Ведь вместо того, чтобы схватиться обеими руками за предоставленную возможность возвыситься в военной иерархии, тот чуть ли не взвыл раненым львом от ярости и обиды. Это было видно очень хорошо.

- Да во всём вот этом! - не постеснявшись, вновь потряс в воздухе удерживаемым листом бумаги пилот. - Это ведь никакая не помощь! Это самые натуральные очередные гвозди, вбитые в крышку гроба вашей страны!

- Поясните нам. В чём именно все эти европейцы опять пытаются нас обмануть? - приняв к сведению слова собеседника, монарх указал своей рукой на тот самый список. - Мы достигли с посланниками этих государств определённых соглашений по поставке нам таких гражданских и вспомогательных самолётов, которые не будут задержаны ими, и в то же время которые можно будет превратить в боевые машины.

Провезти полноценные истребители или же бомбардировщики в Абиссинию не представлялось возможным, поскольку такие самолёты банально не пропускала таможня ни одной из окружающих её европейских колоний. И даже в преддверии назревающей войны никто не собирался делать исключение для данного правила. Разве что для самих себя и то отнюдь не во всём. Что тот же Робинсон уже прекрасно знал и сам, а, стало быть, отныне находился в курсе и Чкалов.

В желание же хоть кого-то из числа европейских правителей или же диктаторов, хоть как-то, хоть чем-то помочь его государству, Хайле Селассие I не верил ни единой секунды. Пытался при этом, конечно, заручиться поддержкой правительств ведущих мировых держав, но в то же самое время сам подвергал сомнению их готовность заступиться за какую-то отсталую африканскую страну. Все они без исключения являлись хищниками, только и ждущими встречи с очередной жертвой.

Не просто же так он десятилетиями лавировал между бельгийцами, французами, британцами, немцами, итальянцами, американцами и много кем ещё, сталкивая тех друг с другом лбами во всевозможных зонах их интересов на территории своей страны, и тем самым позволяя сохранять Абиссинии статус-кво.

Потому очередного обмана со стороны «западных партнёров», естественно, следовало ожидать. В этом даже сомневаться не приходилось ни единой секунды.

Уточняющий же вопрос касался не самого факта очередного надувательства, а конкретных деталей оного, поскольку сам он практически вообще не разбирался в авиационной технике. Для того ему и требовался ни от кого не зависящий и обязательно темнокожий сторонний специалист, которого можно было бы привлечь всевозможными посулами о становлении большим человеком в Абиссинской империи.

Джон Робинсон, как и Хуберт Джулиан, были именно такими. И первый в их паре казался куда более предпочтительным кандидатом, что по своим показанным умениям, что по своим продемонстрированным личностным качествам. А кроме них двоих во всём мире можно было бы сыскать не более 2-3 человек, способных подойти под все требуемые царю царей критерии. Время для чего было уже совершенно точно упущено.

Так что, вместо того, чтобы прогнать с позором наглеца, посмевшего что-то возражать монарху и высказываться насчёт допущенных тем ошибок, царь царей, наоборот, пожелал вникнуть в суть проблемы.

Глава 4. Карьерный рост, однако! Часть 2.

- Если у вас действительно имелись подобные соглашения, то почти все ваши партнёры предпочли действовать не по их духу, а исключительно по букве подписанных договоров. Договоров, в которых, как я понимаю, очень сильно не хватало конкретики технического плана, - скривился, словно съел целый лимон, Валерий. - Тут разве что немцы, на удивление, предлагают действительно неплохие самолёты, в полной мере отвечающие, как нашим потребностям, так и нашим возможностям. Правда, поставка всего трёх штук погоды точно не сделает. Было бы их хотя бы 12, чтобы хватило на формирование одной полноценной истребительной эскадрильи.

Вот уж действительно было чему удивляться. Прекрасно зная по грядущим событиям в Испании, что немцы с итальянцами играют на одной стороне, переродившийся краском немало поразился, выудив из памяти Робинсона такой интересный факт, как имеющее место быть противостояние Берлина и Рима в вопросе Абиссинии.

Итальянцы, понятное дело, планировали прибрать её к своим рукам. А немцы желали нарушить эти планы, дабы максимально подгадить непосредственно Муссолини за срыв им в минувшем, 1934-ом, году аншлюса Австрии, отчего впоследствии тот смог произойти лишь четыре года спустя – в 1938-ом. Ведь итальянцы, не будь дураками, сами зарились на эту соседнюю европейскую страну в плане расширения своих «подконтрольных» территорий.

Потому и согласились ныне в Германии снабдить абиссинцев оружием в кредит, предложив даже три учебно-тренировочных истребителя Fw-56, которые у самих немцев стояли на вооружении в немалом количестве в качестве, как «финальной» учебной парты, так и лёгкого истребителя 2-го эшелона ПВО. На что-то большее не позволяли претендовать ни его максимальная скорость в 278 км/ч, ни его относительно малая дальность действия в 385 километров. Благо хоть вооружение, состоящее из двух курсовых пулемётов винтовочного калибра, ничем не уступало таковому полноценных истребителей всех стран мира.

Для хорошо обученных пилотов какой-нибудь солидной авиационной державы такие машины являлись просто вспомогательными «игрушками», годящимися разве что поддерживать их лётные навыки, а вот для подавляющего большинства местных лётчиков они пока что были потолком. И то в не самой скорой перспективе!

- Вам известны указанные там машины? И, по вашему мнению, они все, за исключением германских, совсем негодные? Так? - мгновенно прочитав всё по перекошенному лицу своего раннего гостя, как-то даже смиренно уточнил монарх, после чего взмахом руки подозвал слугу, нёсшего в руках огромный серебряный поднос с горой наваленного на него сырого мяса. Бедолага под этим весом чуть ли не ломался пополам – столь много его там было.

Хотя, учитывая, что слуга находился в штате дворца правителя страны, называть его бедолагой, не поворачивался язык. Миллионы простых жителей желали бы оказаться на его месте. На его сытном, беззаботном и безопасном месте. Ведь у немалой части дворцовых слуг имелась лишь какая-то одна конкретная обязанность, тогда как во всё прочее время они могли маяться дурью, либо же просто изображать кипучую деятельность, на зависть многим и многим получая за это и деньги, и материальное содержание, и протекцию от произвола аристократов.

Тому же Джону Робинсону, а теперь и Валерию Чкалову о подобном приходилось лишь мечтать. В отличие от тех же дворцовых слуг, американский лётчик, закатав рукава, погрузился в работу с головой чуть ли не с самого первого дня своего приезда.

Мало того, что его назвали «любимой женой» – то есть, конечно же, высочайше облагодетельствовали должностью начальника авиационной школы, так вдобавок ещё повелительно ткнули пальцем в сторону стоявших на приколе самолётов и выказали пожелание, чтобы те вновь начали летать, а не просто радовать глаз фактом своего существования.

Не сказать, что на местных аэродромах не было авиамехаников. Ещё как были! Под полсотни человек, уж точно набиралось! Большей частью немцев с французами. Но отчего-то сильно напрягаться, никто из них не желал и не спешил. Потому даже самый простенький ремонт затягивался на непозволительно долгое время, а меж тем вышедшие из строя самолёты всё копились и копились.

Пришлось тогда Робинсону самому взяться за инструмент, что позволило в итоге увеличить количество учебных машин в школе с 1 до 3. К сожалению, все абсолютно разные. И лишь один с дублированным управлением. Что на три дюжины курсантов было слишком мало.

В последнее время он даже зарился на один из двух пассажирских Фарманов-192, желая скрутить с него двигатель, чтобы смонтировать тот на единственном имеющемся в ВВС Абиссинии учебно-тренировочном самолёте продвинутой лётной подготовки – итальянском биплане Бреда Ва-28, который пришлось поставить на прикол после смерти его родного стального сердца. Но этот самый Фарман являлся личным самолётом монарха, а не госсобственностью. И потому его бы тут же вздёрнули на ближайшем суку, вздумай он только запустить в тот свои руки.

Теперь же взявший вожжи в свои руки Чкалов, на чью голову легли все те же самые проблемы, собирался пробить себе права ещё и не на такие действа. Иначе даже рыпаться не стоило хоть что-то исправлять в здешнем авиационном болоте.

- Тут много что негодного вылезает разом, - не зная, как ещё сформулировать ответ, Валерий для начала предпочёл отделаться общей фразой. - Так сразу и не объяснишь. Здесь надо каждый конкретный случай разбирать отдельно, чтобы у вас в голове смогла сложиться полная картина. Такая, какую вижу я сам.

- В таком случае, слегка обождём, - принял его ответ самодержец. - Не будем портить аппетит нашим царям зверей своими человеческими проблемами.

Они как раз подошли к клеткам со львами, и потому на время кормёжки хищных кошек беседу пришлось прервать. Всё же львы являлись символом династии правителей Абиссинии, так что на время удовлетворения их голода из рук самого царя царей все прочие дела могли подождать.

И в этом была вся Абиссиния – много кто в ней полагал, что в тех или иных вопросах можно и даже должно подождать. Хотя весь прочий мир так не считал. Что в итоге и привело страну к очередному конфликту совершенно неподготовленной к тому, что её реально ждало на полях сражений.

- Р-р-рар! - громогласно огрызнулся грызущий перепавшую ему телячью ляжку матёрый лев, когда одна из львиц попыталась ухватить себе кусок свежайшего мяса, что упал недалеко от него.

- Хозяин, - удовлетворённо обронил монарх, которого явно порадовала реакция хищника. - Не позволяет никому зариться на своё! Вон, сразу бьёт лапой, - как раз в этот момент не отступившая вовремя львица едва не получила огромными когтями прямо по своей морде. - Но ведь на то на этой земле и есть мы, чтобы подмечать назревающие проблемы и разрешать их, давая каждому по труду его. - С этими словами он взял с подноса ещё одни кусман, который и подбросил отбежавшей чуть в сторону самке. - Но это гордый зверь живёт инстинктами. А мы живём разумением и не срываемся на ближних своих из-за какой-то жалкой доли. Особенно, если эту долю не утвердили изначально мы! Хуберт Джулиан изрядно превысил свои права нашего гостя, когда напал на вас, - весьма неожиданно перешёл он к теме вчерашней драки, при этом пройдясь взглядом по перебинтованной голове Валерия. - Позарился на тот кусок, который ему никогда не предназначался. За это он будет изгнан из нашей столицы и отправлен обучать ополчение в одной из отдалённых провинций.

- Прошу вас пересмотреть данное решение и оставить его здесь, - чертыхнувшись про себя, Чкалов вынужден был опротестовать решение самодержца, чтобы не остаться вовсе без подготовленных пилотов.

- С чего бы это? - не наигранно удивился Хайле Селассие I, полагавший, что его гость, наоборот, будет рад такому исходу дела. - Мне казалось вы, наоборот, получите удовлетворение от данной вести.

Джон Робинсон, возможно, и получил бы это самое удовлетворение, так как действительно видел в Хуберте своего главного конкурента за «место под солнцем». А вот Валерий Чкалов – точно нет.

- Всё очень просто. Если вы желаете продвинуть меня на должность командующего ВВС, то, как командующий, я не имею права терять пилотов на пустом месте. Особенно в преддверии войны. А мистер Джулиан – неплохой пилот, - «на фоне всех прочих» – добавил Валерий про себя. - И, главное, уже подготовленный. Мало того! В нём присутствуют все необходимые задатки лётчика-истребителя. А это, поверьте мне, совершенно отдельная каста покорителей небес. Далеко не каждому дано в неё попасть, а, попав, удержаться, - тут бывшему комбригу не пришлось ничего выдумывать, так как сказанное полностью совпадало с его реальными мыслями. Хотя до возможностей полноценного военного лётчика тот пока и не дотягивал.

- Они элита авиации? - бросая диким кошкам очередной кусок кровавого угощения, проявил заметный интерес Хайле Селассие I. Он вообще любил узнавать что-то новое.

- Скорее, они просто другие. Отличные от всех прочих. К примеру, пилоты бомбардировщиков – они, как носороги, - попытался Чкалов выдать понятное местным сравнение. - В полёте обязаны всегда оставаться спокойными и не совершать никаких лишних движений, так как крупные самолёты, нагруженные вдобавок бомбами, не прощают резкого маневрирования. А если уж выходят на курс атаки, то идут чётко вперёд к заранее намеченной цели, не дёргаясь из стороны в сторону, сохраняя полное хладнокровие и не обращая внимания на сыплющиеся на них со всех сторон обстрелы зенитных орудий или же наскоки вражеских истребителей. Поверьте, потребный им для этого несгибаемый стальной внутренний стержень даётся далеко не каждому при появлении на свет.

- Достойное сравнение, - удовлетворённо кивнул головой самодержец. - Но если они носороги, то кто же тогда пилоты истребителей?

- Конечно же, львы! - указал краском рукой на аппетитно жующего мясо царя зверей, дабы, потрафив в этом плане местному царскому роду – «львам от колена Иудова», хоть чуточку повысить свои шансы на реализацию тех идей, что созрели в его голове за прошедшие сутки. - Грациозные, мощные, резкие, когда дело касается убийства своей законной добычи. И тоже с непростым характером, отчего в спокойной обстановке то и дело ищут с кем бы сцепиться, чтобы проверить свои силы.

- И вам нужен Хуберт Джулиан, так как он лев, - вновь обозначил кивок головой монарх, но на сей раз в знак понимания. Действительно, ссора ссорой, но настоящий командующий должен быть выше этого. И это в очередной раз утвердило его в принятии верного решения насчёт Робинсона. Тот ещё даже не вступил в свои новые права, однако же уже сейчас наглядно демонстрировал подход грамотного командира, ратующего за дело.

- Да, из всех пилотов, находящихся сейчас на вашей службе, он единственный, помимо меня, является настоящим летающим львом, - тут же подтвердил Чкалов. - Плюс приглядел я несколько потенциальных львят среди своих курсантов, - добавил мигом он, чтобы не принижать достоинства местных пилотов. - Но им сперва необходимо вырасти, заматереть и получить солидный опыт, прежде чем начать именоваться львами. На что у нас, боюсь, не хватит времени, не говоря уж про иные ресурсы. Война начнётся раньше, чем подойдёт к концу их обучение, а потому доучиваться многим придётся непосредственно в бою.

- Война… Вы тоже уже чувствуете её дыхание, да? - в который уже раз за это утро внимательно посмотрев в лицо своего собеседника, с определёнными нотками уважения произнёс царь царей. Ведь далеко не каждому было дано просчитывать такие ситуации.

- Да. Как только завершится сезон дождей, и земля чуть-чуть просохнет, так всё и придёт в движение. Не надо быть военным гением, чтобы это осознать, - в наглую воспользовался своими знаниями будущего краском, дабы впоследствии, оказавшись правым на все 100%, ещё выше поднять свой авторитет в глазах местного правителя. - А, стало быть, у нас осталось слишком мало времени на подготовку, чтобы тратить его попусту – недель шесть-семь, не больше. И при всём при этом у нас, за исключением четырёх старых Поте-25, до сих пор нет боевых самолётов, которые не страшно было бы послать в бой.

- И вот мы вновь возвращаемся к списку, который вас столь сильно возмутил, - понятливо усмехнулся хозяин дворца, убедившийся, что соскочить с этой темы не выйдет, после чего небрежным жестом руки услал прочь избавленного от мясного груза слугу. - Скажите, чем именно не угодили вам бельгийцы и их выбор. Всё же на сегодняшний день у нас с ними выстроены добрые деловые отношения, в том числе в военной сфере.

Ещё в начале 1930-х годов бельгийцы были первыми, кто продавил французов с англичанами, позволить им осуществить официальный контракт на поставку стрелкового вооружения долгое время находившейся под санкциями Абиссинии. Больно уж сильно бельгийским оружейным фабрикам нужна была загрузка, чтобы не пойти по миру с протянутой рукой. А англичанам и французам требовалось сохранить бельгийское оружейное производство на случай новой большой войны в Европе. Вот и сговорились в итоге ко всеобщему удовлетворению сторон.

К тому же бельгийская военная миссия уже не первый год занималась подготовкой молодых офицеров из числа местных, обещая вскоре выдать на гора очередной выпуск аж 138 свежеиспечённых командиров нижнего и среднего звена, обученных по новейшим европейским методикам. Может для того же Советского Союза это была капля в море. Но для зарождающейся абиссинской кадровой армии – ого-го как много. Ведь постоянные силы гвардии и армии у них сейчас не превышали 20-25 тысяч человек. И 138 офицеров обещали полностью закрыть вопрос с некомплектом обученных должным образом командиров рот.

Но если по вопросу устройства сухопутной армии каких-либо проблем со стороны бельгийцев не возникало, то на авиации кто-то там явно решил сработать на отшибись и слить абиссинцам всё то, что было жалко просто выбросить на свалку. Мол, так и так схавают за неимением ничего лучшего.

- Буду честен. Я не знаком с самолётом Avia BH-21[1], который они предлагают, - сразу же предупредил Валерий. - Но лет пять назад я летал на Avia BH-33[2], который, исходя из числового и буквенного обозначения модели, явно был посовременней указанной бельгийцами машины, - припомнил он этот свой опыт.

Тогда кому-то в ВВС РККА пришла в голову идея присмотреться к этому очень дешёвому чехословацкому истребителю на предмет организации его производства в СССР. Но в итоге выбор пал на немецкий Хейнкель HD-37, ставший более известным для советских лётчиков как И-7. А два закупленных Советским Союзом Avia BH-33 очень быстро пришли в полную негодность и были отправлены на слом уже на 2-й год службы.

- Вам не понравился этот самолёт? - закончив любоваться хищными кошками, продолжил свой променад по дворцовому саду царь царей, а вслед за ним, понятное дело, потянулись и все остальные, включая собеседника.

- На момент нашего с ним первого знакомства он был, в общем-то, не так уж плох, как истребитель. Весьма простой в управлении, что немаловажно для лётчиков средней квалификации. Достаточно манёвренный и скоростной для боевых машин того поколения. Во всяком случае, он стоял примерно на одном уровне с другими схожими машинами, которые мне выпала возможность облетать, - проверить вообще всю подноготную Робинсона местные физически не могли, а потому Валерий не боялся выбалтывать сведения именно из своей советской биографии. - Правда, насколько я помню, со скороподъемностью у него всё было очень печально. Что в условиях сплошной гористой местности вашей страны играет немаловажную негативную роль. Но главная его проблема заключалась в ужасном качестве постройки. А ведь это был совершенно новый самолёт, только-только пришедший с завода!

- Что же в нём вас столь сильно опечалило? - не поворачивая головы, а продолжая двигаться вперёд, да созерцать цветущий сад, вроде как небрежно бросил самодержец, хотя ушами водил очень жадно, стараясь уловить каждое сказанное слово.

- После каждого вылета механики докладывали о критическом состоянии фюзеляжа, из которого при маневрировании в воздухе просто напросто вылетали скрепляющие его гвозди. Каждый, абсолютно каждый вылет заканчивался одним и тем же – мы дружно подсчитывали количество вылетевших гвоздей, а после на их место вбивали десятки и десятки новых. Что, конечно же, не могло повторяться вечно. Отверстия-то расширялись каждый раз, как принимали в себя новые скрепы. И, повторюсь, это было 5 лет назад, а речь шла о совершенно новом самолёте. Теперь же я боюсь себе представить, какими летающими гробами являются предлагаемые бельгийцами Avia BH-21, уж точно появившиеся на свет не в этом десятилетии.

Когда-то в прошлой жизни Валерию довелось слышать от повоевавших в Испании друзей, какой откровенной рухлядью являлись Ньюпор-Деляж NiD-52 из сохранившихся в строю машин довоенных испанских военно-воздушных сил. Те по факту уже давно просились под списание в силу своей общей ветхости, но за неимением иных самолётов приходилось поднимать в воздух эти. Поднимать и всякий раз молиться, чтобы они не развалились на части просто от самого факта отрыва от земли. Про активное маневрирование в бою на них все даже думать опасались.

Здесь, похоже, кто-то собирался воссоздать такую же точно ситуацию, да ещё и заработать на этом какие-то деньги. Скорее всего, очень неплохие деньги, учитывая имеющуюся у абиссинцев нужду, а также очень скромный лимит времени.

И кто другой мог бы на крючок попасться, по незнанию согласившись принять означенные Avia BH-21 в строй. Ведь информация о всевозможных самолётах распространялась в мире не сказать что совершенно свободно.

Писали в тематических журналах и газетах громко да восторженно лишь о тех машинах, которые того действительно заслуживали, либо же рекламу которых очень хорошо оплатили. И на фоне множества сотен моделей, как именитых, так и совершенно безвестных производителей, любой конкретный самолёт мог легко затеряться. Особенно настолько старый, пошедший в производство аж с 10 лет назад.

Однако Чкалов столько проработал в НИИ ВВС РККА, опробовав в полёте десятки зарубежных машин и прослушав сотни лекций о многих прочих, которые СССР не закупал даже на пробу, но о которых собирались все доступные данные, что провести его на мякине было затруднительно.

Вдобавок он сейчас располагал солидным багажом знаний о множестве американских и британских самолётов, которые в своё время изучал Джон Робинсон, обучаясь и на механика, и на пилота. И так как учился он в Авиационном Университете Кёртисса-Райта, то и познания его в большей мере были сосредоточены на машинах именно этого производителя, либо же на машинах, оборудованных их моторами. Хотя и всех его основных конкурентов он не выпускал из вида также. Как отслеживал успехи и небольших, но именитых производителей, сумевших пробиться на ту или иную нишу рынка, где и закрепиться, не смотря на давление со стороны крупных игроков.

- Хм. Я прикажу уточнить указанные вами моменты. И если всё окажется именно так, как вы сказали, моя вера в этого партнёра покачнётся, а в вас – станет ещё крепче, - чётко дал понять, что принял к сведению озвученные опасения монарх. - А что насчёт французов и их предложения?

- Бреге-19 и Девуатьен D-27, - в задумчивости пожевал губы краском. - Машины тоже сильно устаревшие. Ещё лет пять назад они бы смотрелись неплохо на фоне тех же имеющихся у нас Поте-25. Но сейчас… К тому же, когда речь идёт всего о двух и трёх штуках соответственно… Вот честное слово, пусть лучше отдадут деньгами, а мы сами приобретём что-нибудь более подходящее.

- Увы, деньгами получить не выйдет, - понимающе усмехнулся самодержец. Всё же каждый не закупленный в США самолёт не приносил его нынешнему собеседнику ни одного дополнительного доллара в карман. А потому априори должен был подвергнуться той или иной критике с его стороны. Это было изначально ожидаемо. - Эти самолёты предлагают передать нам в кредит, отчего мы вынуждены брать то, что французы могут предоставить натурой.

- Тогда вместо пяти этих, пусть уж лучше отдадут из своего резерва полдюжины тех же Поте-25 с моторами Испано-Сюиза, какие вы от них уже получали прежде. По деньгам сумма примерно та же должна выйти, так как Поте изначально подешевле будут.

Просить взамен хотя бы парочку новейших французских истребителей Девуатьен D-500 Валерий даже не планировал. Не понаслышке знал, что тот из себя представляет. Примерно через год СССР закупит один такой самолёт на пробу, и он покажет себя на испытаниях откровенно посредственной боевой машиной со средненькими характеристиками. А после вовсе разобьётся по неизвестной причине, унеся с собой жизнь лётчика-испытателя. Потому связываться с этим малознакомым истребителем он не желал, предпочтя тому синицу в руках.

- Это звучит так, что устаревшим самолётам вы предпочтёте ещё более устаревшие машины, - намекнул царь царей на не слишком уж логичное решение своего собеседника.

- Поте-25 хотя бы очень прост в управлении да вдобавок хорошо знаком вашим пилотам и механикам. Меньше шансов, что машины разобьются из-за человеческих ошибок. Плюс хоть какое-то однообразие выйдет получить. Ведь 9 одинаковых самолётов – много лучше, нежели всего три имеющихся сейчас. В итоге мы даже сможем сформировать из них полноценную отдельную эскадрилью лёгких штурмовиков. Только пусть французы отдают их сразу вместе с парой запасных моторов, полным комплектом запчастей и, главное, со всем положенным вооружением. А то у меня нет ни желания, ни времени опять играть роль единственного оружейника всех ВВС.

Помимо всего прочего Робинсону на протяжении двух последних месяцев приходилось с немалыми скандалами «добывать» штатное оружие тех же Поте-25.

Ситуация с оружием в стране была напряжённой и потому ушлые императорские гвардейцы некогда скрутили с самолётов все имевшиеся на них пулемёты. Потребовалось даже обратиться непосредственно к монарху, чтобы тот отдал приказ на возврат всего скрученного, а после пришлось ломать голову над тем, как это всё установить обратно в самолёты, поскольку за прошедшие годы ряд важных деталей крепежа попросту исчезли.

Хорошо хоть синхронизаторы никто не скрутил с самих самолётов, отчего курсовые пулемёты всё же вышло установить, пройдя 7 кругов ада и железнодорожные мастерские, где только и нашлись станки с инструментами, годные для изготовления утерянных частей потребных для монтажа вооружения. Но в собственный карман Джону тогда пришлось залезть, поскольку средств на это дело вообще никто не выделил. Мол, добро дали, а дальше крутись, как можешь.

Да и с оборонительным вооружением всё тех же самолётов вопрос до сих пор оставался открытым. Пока оборонительную турель вышло смонтировать лишь на одной из четырёх машин.

Вот, чтобы опять не попасть впросак, Валерий и отметил отдельно свои пожелания по вооружению. Дабы потом самому не бегать с пеной у рта, да с намыленной шеей.

- Мы передадим ваши пожелания французскому военному атташе, если вы подготовите полный список желаемого, - уведомил, а по-другому и не скажешь, Чкалова монарх, что его просьба будет озвучена, но не факт, что будет выполнена. - А что там с англичанами и предлагаемыми ими самолётами?

- Там тоже речь идёт о покупке в кредит? - настолько тяжело вздохнул краском, что царь царей, не сдержавшись, по-доброму рассмеялся.

- Нет. Там речь идёт о совершении покупок за живые деньги. Я предполагал потратить в Великобритании порядка 16 тысяч фунтов, - не стал скрывать «главную коммерческую тайну» самодержец. - И примерно на эту сумму моё доверенное лицо в Лондоне составило тот самый список, что заставил вас кривиться.

- Если дело обстоит подобным образом, и мы имеем право сами выбирать, то не имею ничего против приобретения там двух указанных в списке лёгких учебных самолётов начального обучения типа de Havilland DH.60Т «Мотылёк»[3], которые нам край как нужны для авиашколы. Тем более что один такой у нас уже давно имеется и хорошо освоен, как курсантами, так и авиамеханиками. - Этот самолёт уже трижды бился и трижды восстанавливался собственными силами аэродромных механиков, а потому здесь его действительно знали очень хорошо. - Правда точно такой же самолёт, произведённый по лицензии в США, обойдётся вам на четверть дешевле. Я точно знаю, так как их производит по лицензии хорошо знакомая мне компания – Кёртисс-Райт, и один мой друг приобретал такой у них для своей авиашколы всего за две с половиной тысячи долларов.

- Нам в любом случае необходимо что-то купить в Британии. Это обязательное условие для пропуска закупленных нами не боевых самолётов через территорию их колонии, - чуть слышно скрежетнув зубами, был вынужден признаться самодержец в том, что даже своими наличными деньгами он не совсем волен распоряжаться в полной мере. Да, покупай на них, что хочешь. Но в Британии!

- Тогда пусть для начала будут эти «Мотыльки», - понятливо кивнул Валерий, выбрав меньшее из зол, так как на de Havilland DH.60Т планировалось потратить суммарно всего 1300 фунтов. - А то про два остальных предлагаемых типа самолётов я вам ничего не скажу, поскольку вообще никогда не слышал о таких авиастроительных компаниях. Предполагаю, что это какие-то совсем мелкие местные фирмочки, производящие 5-10 машин в год исключительно для местного британского рынка. Стало быть, и с запчастями к ним появятся огромные проблемы.

- А с запчастями к американским самолётам, стало быть, у нас никаких проблем не возникнет, коли мы закупим там некоторые машины? - бросил Хайле Селассие I хитрый взгляд на своего собеседника.

- Смотря, что брать, - не став разубеждать самодержца в обратном, лишь пожал в ответ плечами Валерий, поскольку так оно на самом деле и было. - Но, в любом случае, я не стал бы предлагать вам что-то единичное или же малосерийное. Более того, в качестве основного самолёта собирался предложить вам рассмотреть машину, уже закупленную многими странами мира. В основном – южноамериканскими. Что в самом крайнем случае позволило бы нам обратиться за запасными частями к ним, а не в США.

А это уже были мысли именно Чкалова, поскольку изначально Робинсон вообще-то собирался сбагрить в Абиссинию два дорогущих малосерийных люксовых легкомоторных пассажирских самолёта, каждый из которых стоил, как полноценный истребитель. При том, что за такие деньги виделось возможным закупить 4 куда более полезных в военном плане универсальных самолёта, аналогичных тем же Поте-25, но совершенно новых, современных и лучше спроектированных. Более того, производимых хитрецами из Кёртисс-Райт как бы в гражданском варианте гоночного или учебно-тренировочного самолёта, но уже со всеми готовыми креплениями и технологическими отверстиями для монтажа пулемётов с бомбодержателями. Это позволяло им продавать практически полноценный боевой самолёт, предварительно регистрируя его в США, как гражданский борт, что многократно облегчало процесс экспорта.

- Хм-м-м. Предусмотрительно. Это меня радует. И что же за машины предложите купить вы сами?

- О! Тут на самом деле вариантов масса! - начав наводить тень на плетень, внутренне довольно потёр ручки Валерий от того, что не оказался послан далеко и надолго с резолюцией – «без вшивых уже разобрались». - Всё будет зависеть исключительно от той стратегии, которой вы собираетесь придерживаться в войне. И, естественно, от той суммы, коей я смогу оперировать. Но в любом случае пару самых современных истребителей – для меня и Хуберта, необходимо будет достать тем или же иным путём. Иначе итальянцы слишком быстро сбросят нас с небес на землю. И я уже даже примерно прикинул несколько вариантов этих самых путей!

- Что же. Ответ ваш был услышан, господин командующий ВВС. Идёмте во дворец. Поговорим о том подробней и предметней. Мы видим, что у нас с вами действительно имеется тема для дискуссии. И, поверьте, нам отнюдь не всё равно, на чём вам предстоит защищать небо нашей империи. - Что-что, а лить елей в уши подданных – было одним из главных умений любого успешного монарха. Не являлся исключением и Хайле Селассие I, прекрасно владевший этим искусством. Правда, далеко не всегда его дела согласовывались с его же собственными словами, о чём многие с удивлением узнавали постфактум.

[1]Avia BH-21 – истребитель чехословацкого производства деревянной конструкции. Состоял на вооружении Чехословакии и Бельгии с 1925 года. Был вооружён 1 пулемётом и достигал максимальную скорость в 220 км/ч. На 1935 год в Бельгии оставалось в строю всего 6 таких машин, считавшихся учебными самолётами.

[2]Avia BH-33 – модернизированный вариант Avia BH-21 с несколько изменённой конструкцией планера и более мощным мотором. Самолёты поздних серий выпуска имели металлический каркас крыльев и планера.

[3]de Havilland DH.60T «Мотылёк» - лёгкий учебный самолёт-биплан британского производства. Аналогичен советскому У-2. Применялся для первоначального обучения пилотов и в качестве туристического. Производился по лицензии во многих странах мира.

Глава 5. Орёл против кондора.

- Давай, черепаха, не кашляй, совсем немного осталось, - промаргиваясь от заполонивших всю область зрения миллионов мелких-мелких красных точек, Чкалов пихнул локтём в борт кабины своего самолёта, к которому, собственно, и обращался. - Понимаю, что для тебя это уже пятый бой, и ты желаешь поскорее сдохнуть от таких нагрузок. Но мне-то дальше воевать и воевать. А потому держись, крепись и не смей подыхать без приказа.

Из-за только что совершённого слишком резкого манёвра с отрицательной перегрузкой мотор самолёта тут же принялся сбоить, так как карбюраторные двигатели очень сильно не любили именно такие перегрузки. При их наступлении карбюраторы банально не поспевали подготовить нужную воздушно-топливную смесь и протолкнуть ту дальше в цилиндры двигателя.

Да и пилотам, не знавшим что такое противоперегрузочные костюмы, в таких случаях доставалось неслабо. Из-за лопавшихся в огромных количествах мелких сосудиков некоторые на время вовсе полностью теряли зрение в полёте, а после ходили этакими вурдалаками – пялясь на всех кроваво-красными глазами, да пуская кровавые фонтаны из носа.

Вот и доставшееся краскому тело Джона Робинсона совершенно точно не было привычно к воздействию действительно серьёзных нагрузок, отчего взбрыкнуло не хуже самолёта, вовсе лишившись на пару секунд возможность хоть что-то видеть. Впрочем, как и возможности дышать. Ведь лёгкие при этом так и норовили вывернуться наизнанку прямо через горло.

Придя в себя, Валерий кинул быстрый взгляд за правое плечо и тут же увёл свой самолёт резко вправо, дабы не оказаться сбитым. Спустя же всего две секунды он резко переложил штурвал в противоположную сторону, а после потянул тот на себя до упора, отчего полностью послушный его действиям биплан, совершив полубочку, мгновенно нырнул влево.

И вот такое вот «виляние» из стороны в сторону он повторил раз пять подряд, пока окончательно не убедился, что запутать преследователя не выйдет. Всё же уже дважды он подлавливал противника именно таким образом, по итогу заставляя того превращаться из преследователя в преследуемого, но в третий раз купить его на тот же самый манёвр, увы, не выходило.

Пришлось завязывать с простейшими приёмами ведения воздушного боя и начать выманивать соперника на себя, дабы впоследствии смертельно удивить того чем-то более забористым и совершенным. Для этого он выровнял свою машину в горизонтальной плоскости, резко перевернул её вверх шасси и сразу же ушёл в пикирование, чтобы набрать скорость. А вслед за ним спустя две-три секунды последовал и оппонент.

- Догоняешь? Ну, давай, догоняй, - прорычал себе под нос сквозь стиснутые зубы Чкалов, предварительно кинув быстрый взгляд назад, дабы убедиться, что преследовавший его самолёт всё так же продолжает висеть у него на хвосте, но при этом ещё не вышел на линию ведения огня.

Это только в теоретических познаниях простых обывателей самолёты летали чётко по прямой линии, когда не маневрировали. А по факту они, находясь под воздействием огромного количества факторов, постоянно рыскали на курсе из стороны в сторону да вверх-вниз, превращая процесс прицеливания в тот ещё цирк с конями – сравнить это дело можно было разве что со стрельбой в положении стоя с непрестанно раскачивающейся на волнах небольшой лодки.

Не просто же так лётчики-истребители времён Первой мировой войны нередко сходились на дистанции пистолетного выстрела, даже заимев на вооружение пулемёты. Их рыскающие туда-сюда машины зачастую так болтало в воздухе, что поразить кого-нибудь прицельно виделось возможным лишь с полусотни метров или ближе.

Вот и сейчас два самолёта, ушедшие в своём развитии не сильно далеко от первых боевых крылатых летающих машин, испытывали те же самые проблемы. Точнее говоря, проблемы испытывали сидящие в их кабинах лётчики, тогда как сами машины просто напросто показывали свой привычный норов, с которым людям оставалось лишь считаться и мириться.

Да и сам Валерий, находящийся в позиции убегающего, тоже не считал ворон, непрестанно смещая скольжением свой самолёт, то влево, то вправо, чтобы гарантированно не влезть во вражеский прицел.

Увы, просто оторваться за счёт скорости ему не представлялось возможным. Пусть двигатель у преследователя имел примерно те же характеристики, какими располагало стальное сердце его собственной машины, но под управлением краскома находился биплан, тогда как нагонял его чуть более шустрый в силу своей конструкции подкосный моноплан. И может даже быть бы ему в итоге битым, не позабудь увлёкшийся противник про заметно лучшую маневренность бипланов.

Потянув штурвал на себя, чтобы начать набор высоты, и сразу отклонив тот влево, Чкалов, не забывая подрабатывать педалями горизонтального руля, ввел свой самолёт в замедленную размазанную восходящую бочку – фигуру высшего пилотажа, что была придумана им же самим, которую его соперник повторить не смог, так как банально не обучался ей нигде. Пришлось тому просто устремиться вверх, вслед за не желающей принять свою участь жертвой, дабы попросту не проскочить на скорости мимо.

Тут-то «лучший лётчик ВВС РККА» и продемонстрировал наяву, почему именно его Ворошилов некогда отрекомендовал Сталину, такой характеристикой, выделив из числа всех прочих.

Убавив обороты двигателя почти до самого минимума, он тем самым в считанные мгновения перевёл восходящую бочку в так называемую «неправильную восходящую бочку», что привело к резкому сближению машин. Догоняющий, не успев среагировать на столь слишком быструю потерю скорости бипланом, поравнялся с тем уже на пятом витке.

В результате на протяжении некоторого времени любой наблюдатель с земли, глядя на манёвры этих самолётов, мог видеть, как вокруг летящего по прямой моноплана, нарезает этакую спираль безостановочно прокручивающийся вдобавок вокруг своей собственной оси биплан.

- Вот чёрт! - только и успел ругнуться Чкалов, когда кромки крыльев двух самолётов едва не чиркнули друг о друга – столь близко они разминулись на очередном витке. Но резко дёргать при этом куда-либо штурвал было никак нельзя, чтобы избежать воздушного столкновения, а потому он лишь продолжил осуществлять вращение своей машины в прежнем темпе, словно ничего такого и не произошло.

Впрочем, не смотря на возникшую опасность, затеянное ему удалось в полной мере, и пилот моноплана, не понявший, каким-таким образом вдруг выскочил вперёд и оказался под чужим прицелом, постарался уйти в вираж, понадеявшись на более высокую скорость своей машины.

Попытаться оторваться, а после снова за счёт большей скорости занять лучшую позицию для новой атаки – было его единственным шансом, чтобы вновь начать диктовать свои условия боя.

Валерий же, не упускавший из вида вражеский самолёт, сразу среагировал на первое же поползновение своего соперника, совершенно не желая давать тому продыху. Специально на очередном витке свалив свой биплан на левое крыло, он тут же подхватил его, не позволяя уйти в неуправляемый штопор, а после, устремив тот носом в землю, принялся постепенно добавлять газ, что помогло ему, не тратя время на вираж и слишком медленный последующий разгон на горизонтали, срезать дистанцию.

Набрав вдобавок за счёт пикирования максимально допустимое для своего самолёта ускорение, он поймал чётко на выходе из виража вынужденно потерявшего скорость на горизонтальном маневрировании противника, после чего приклеился к его хвосту, что тот репей.

Инерцию с динамикой ещё никто не отменял, а потому мгновенно оторваться у пилота моноплана не было ни единой возможности, а на горизонтали биплан был более вёрткой машиной, не говоря уже о его меньшем радиусе разворота. Потому принявшийся петлять из стороны в сторону Джулиан, внезапно обнаруживший, что роли поменялись, лишь впустую тратил время на эти не улучшающие его положение манёвры, чему гоняющий его Чкалов был только рад.

- Получай буржуй «подарок» от советского бойца! - радостно выкрикнув, нажал на гашетку пулемёта «сталинский сокол», стоило только хвосту моноплана оказаться одновременно напротив мушки и по центру кольцевого визира простейшего авиационного прицела, вроде советского КП-5.

Выстрелов при этом, правда, не последовало. Но моторчик смонтированного справа на носу учебного de Havilland DH.60Т фотопулемета Thorton-Pickard MK.III-H[1] застрекотал, запечатлевая на плёнку момент очередного триумфа советского авиатора над сыном плантатора с острова Тринидад.

Это было последнее из пяти учебных воздушных сражений, в которых два приезжих чернокожих пилота в конечном итоге договорились выяснить свои отношения раз и навсегда. И во всех пяти, понятно дело, в итоге одержал верх Чкалов. Слишком уж большой разницей в знаниях и опыте они обладали, чтобы результат мог стать противоположным.

Вообще, история их с Хубертом Джулианом драки в гостиничном холле получила очень интересное продолжение. По прошествии пары-тройки дней «Чёрного орла Гарлема» официально высочайше предупредили, что за новое распускание рук в отношении новоназначенного командующего Императорских Военно-Воздушных Сил Абиссинии его, как действующего офицера, может ждать военный трибунал с непременным повешением. В Абиссинии вообще кого не забивали насмерть плёткой за такой проступок, того зачастую вешали, так как верёвок было много, а патронов вечно не хватало.

Так вот, прогнать излишне эмоционального подданного британской короны не прогнали. Ни из города, ни из страны. И по просьбе Чкалова даже дозволили вернуться из-за преподавательской кафедры обратно в боевую авиацию. Но взяли с того обязательство безоговорочно подчиняться командиру. А сам Валерий, чтобы закрепить достигнутые за его спиной договорённости, со временем решил наглядно продемонстрировать Джулиану, отчего это на высшую командную должность был выбран именно он.

И продемонстрировал к немалому шоку последнего.

Дважды они обменивались машинами, а в пятый раз кидали жребий, чтобы определить, кто на чём «сражаться» будет. Но всякий раз, независимо от того, за штурвалом чего он сидел – итальянской Бреды Ва-15 или британского «Мотылька», Чкалов показывал на голову лучшее владение техникой пилотирования и тактическое мышление.

Теперь же оставалось сделать так, чтобы проигравший все пять раз пилот не запил с горя и не махнул рукой на всю последующую службу, банально разуверившись в своих возможностях.

- Да это невозможно! Это просто невозможно! - издалека было слышно, как возмущался у своего самолёта Джулиан, активно размахивая при этом руками, пока к нему не подошёл приземлившийся следом краском, уже отдавший свой «пулемёт» на проявку плёнки.

- Запомни, слово «невозможно» – не для нас! Мы рождены, чтобы сказку делать былью! Иначе какой ты к чертям собачьим лётчик-истребитель! Или ты уже раздумал становиться им? - облокотившись на борт Ва-15, уточнил у беснующегося оппонента прищуривший глаза Валерий.

- Признавайся! - буквально налетел на него натуральным хищным орлом изрядно взбудораженный Хуберт. - Где ты так летать научился? Тебя тайно взяли в ВВС США, как первого чернокожего армейского пилота, а после столь же тайно вышибли оттуда? - принялся допытываться тот правды, с трудом удерживая себя от хватания командующего за воротник.

- С чего такие дикие предположения? - аж рассмеялся в ответ краском, дабы скрыть за смехом удивление. Пусть его собеседник своим предположением и не попал в самое яблочко, где-то рядом с правдой всё же оказался. Просто перепутал страну и принадлежность ВВС.

- Не мог! Ну не мог ты научиться такому, летая на маломощных прогулочных самолётиках в своём аэроклубе для бедных! - аж всплеснул руками Джулиан от переизбытка чувств.

Робинсон действительно участвовал в создании в Чикаго скромного частного аэроклуба для темнокожих пилотов, но сейчас все дела там вёл его хороший друг и давний соратник – Корнелиус Коффи, которого Чкалов, как и многих прочих, уже вызвал письмом в Абиссинию в надежде пополнить за их счёт лётный состав местных военно-воздушных сил.

- Конечно, не мог! Но… знаешь что? Хочешь, и тебя так научу? - вместо того, чтобы тут же кинуться признаваться в своём откровенно мистическом провале в прошлое, да ещё и с подселением в тело иного человека, Чкалов пошёл сразу с главного козыря. И он чётко знал, что делал. Ведь какой пилот не желал бы научиться летать так же, как умел он сам.

- Хочу! - не стал увиливать от ответа или же вставать в позу Джулиан. - Хочу! Хочу! Хочу! Хочу! Хочу! Чёрт возьми, хочу! Что для этого необходимо сделать?

- Во-первых, нужен грамотный наставник, - тут Валерий, не стесняясь, ткнул большим пальцем в себя. - Во-вторых, нужен человек, желающий учиться, учиться и ещё раз учиться, - на сей раз один из его пальцев уткнулся в его собеседника. - В-третьих, нужны сотни тонн топлива, запасные двигатели, запчасти и, конечно же, сами самолёты, которые мы будем залётывать вплоть до образования в их крыльях натуральных дыр от трения об воздух.

И вот с этим самым «в-третьих» имела место быть немалая проблема.

Что самолёты, что их двигатели, что топливо с маслами на деревьях не росли, а покупались на стороне и, понятно дело, стоили денег. Очень солидных для такой откровенно бедной страны, как Абиссиния, денег, которых и так либо постоянно не хватало на удовлетворение всех запросов, либо вовсе не имелось ни одной копейки!

К примеру, 1 тонна низкооктанового авиационного бензина производства компании «Шелл» при покупке в ближайшем французском портовом городе Джибути обходилась в сумму, эквивалентную 230 долларам США. В половину цены легкового автомобиля типа Форд или Додж! И хватало этой самой 1 тонны всего на 1 боевой вылет 1 звена самолётов.

Плюс в 30-40 USD вставала доставка этой самой тонны от порта до Аддис-Абебы по подконтрольной Франции единственной существующей железнодорожной линии Абиссинии, поскольку никаких иных путей поставки ГСМ банально не существовало.

И этих самых недешёвых тонн Абиссиния могла себе позволить приобрести не так уж и много, учитывая, что весь её годовой государственный бюджет не превышал 1,5-2 миллионов USD. А до авиации от тех считанных миллионов доходили и вовсе жалкие крохи.

К тому же не следовало забывать об ограничениях, связанных с перевалкой жидких грузов. Ни портовые, ни складские, ни железнодорожные мощности, обслуживающие хранение и доставку ГСМ, не были рассчитаны на объемы свыше трёх тысяч тонн. В год! Включая автомобильные бензины и поставляемый в жестяной таре осветительный керосин, составлявший 50% от всего импортируемого горючего.

Вот и выходило, что на долю авиатоплива в самом лучшем случае могло прийтись от 500 до 1000 тонн. Опять же, за год, а не единомоментно. Тем более что и хранить все эти ГСМ было толком негде – необустроенность аэродромной инфраструктуры была в стране дичайшая. Подземных топливохранилищ не имелось вовсе, а из простых стальных бочек бензин на местной жаре постепенно испарялся, не смотря на наглухо закрученные крышки, отчего масштабными закупками впрок местные себя не баловали никогда.

Да и вообще, что такое было даже 1000 тонн авиационного топлива? Это выходило примерно 3000 самолётовылетов современных истребителей или лёгких одномоторных бомбардировщиков, которых, впрочем, у Абиссинии не имелось вовсе до сих пор.

Исходя из голых цифр, получалось, вроде как, и много, а по факту – сущий мизер в масштабах ожидающейся полноценной войны.

Так всего один авиационный полк полного состава ВВС РККА мог бы потратить весь этот гипотетический годовой запас бензина всего за 1 месяц боёв, если экономить, делая по 1-2 вылета в сутки. А действуя хоть как-то интенсивно – всего за 2 недели. Что так же требовалось учитывать при выборе самолётов. Ведь боевая эффективность боевой эффективностью, но, если в баках пусто, то она в любом случае обещала стать нулевой, сколь бы ни был хорош сам самолёт и его лётчик.

- Это да, новые самолёты с топливом не помешали бы, - окинув полным грусти взглядом стоянку небольшого «учебного» аэродрома Ян-Меде, что раскинулся на территории столичного ипподрома, тяжело вздохнул Джулиан. - Иначе, если интенсивность практических занятий не спадёт, уже через неделю у нас в строю не останется ни одной крылатой парты.

Говорил он так по той причине, что днём ранее прямо в воздухе окончательно и бесповоротно умер движок учебной спарки Бреда Ба-25, в результате чего в авиационной школе оставалось всего 2 функционирующих самолёта – как раз тех самых, на которых они с командующим ныне выясняли отношения меж собой.

И это на три дюжины курсантов, которым тоже требовалось летать, летать и летать!

- Не ты один это прекрасно понимаешь. Людям уже отданы команды, и техника активно закупается. Пусть даже не совсем та, которую я желал бы видеть на своих аэродромах, - тяжко вздохнул краском, кошелёк которого уже недосчитался тысяч USD.

В связи со всеми указанными выше причинами Чкалов, пойдя на сознательную жертву ради общего дела, что, впрочем, для него было привычно, позволил уговорить себя на закупку в Британии дополнительных DH.60Т, а также нескольких иных самолётов. Самолётов, с маломощными и не сильно прожорливыми движками, но способных стать неплохими боевыми машинами после некоторой доработки напильником. Тем более что как раз об этих самолётах он в своё время был наслышан в отличие от ранее предлагаемых.

Изначально созданные для рекордного перелёта из Великобритании в Австралию три De Havilland DH.88 «Комета» показали себя великолепно и по завершении состязаний были распроданы в качестве туристических и скоростных почтовых самолётов, способных на одной заправке пересекать Атлантику. Да и на пару новых машин заказы заводу тоже поступили.

При этом выглядели они отнюдь не привычными транспортниками, как кто-либо мог подумать.

Применённые в них конструкторские и дизайнерские решения впоследствии окажутся использованы компанией De Havilland при проектировании своих двухмоторных скоростных истребителей и бомбардировщиков. А французы, скопировав дизайн DH.88 практически 1 в 1, уже в грядущем году собирались выдать на гора прототип высотного пушечного истребителя-перехватчика.

Правда, полноценный манёвренный бой для них был прямой дорогой к гибели в силу хреновенького соотношения мощности мотора к весу всей машины. Что динамика разгона, что скороподъемность, что маневренность оставляли у них желать много лучшего. Но вот тактика ударил-убежал была для них вполне применимой, если вовсе не единственно доступной. О чём, впрочем, никто в мире пока знать не знал – все пилоты-истребители в той или иной мере покамест обучались ведению именно манёвренного воздушного боя.

То есть, в общем и целом тут имелось, с чем работать. Хотя цена, увы, кусалась. За 4 самолёта – 2 совершенно новых и 2 слегка подержанных, владельцы которых согласились расстаться с ними за хорошие деньги, пришлось отдать аж 20000 фунтов, что, учитывая дополнительные три «Мотылька», в итоге полностью сожрало и деньги, выделяемые на закупку в Британии, и деньги, отложенные для авиастроителей Польши.

Но зато они все числились исключительно гражданскими машинами, которые британцы легко соглашались пропустить через границу и таможню своих колоний, где любой полноценный военный самолёт, следующий через их территорию в Абиссинию, оказался бы тут же арестован и конфискован.

Тут Хайле Селассие I лишь развёл руками, да поблагодарил Валерия за понимание, что стране куда важнее получить как можно раньше самолёты, нежели удовлетворить условия соглашения с каким-то там американцем, который по прихоти судьбы стал у них командующим ВВС.

Иными словами говоря, никакой вины абиссинский монарх за собой не чувствовал и лишь одобряюще похлопал Валерия по плечу, заодно выразив признательность за наводку на СССР. Это Чкалов посоветовал ему в одном из разговоров потратить выделенные для рынка США 50000 долларов именно в Советском Союзе, предложив заодно стране рабочих и крестьян партию главного товара Абиссинии – кофе, в обмен на авиационное вооружение и технику.

По предварительным расчётам выходило, что порядка одной тысячи тонн кофейных зёрен должно было хватить для бартерного обмена на звено истребителей типа И-16, к примеру. А при большом везении вполне возможно было попытаться выторговать и чего поболее того.

Это лишь в грядущем году рубль должен был обесцениться где-то в 5 раз по отношению к доллару США, что в итоге неслабо помогло Испании, иначе Мадрид разорился бы приобретать советское вооружение. А в 1935-ом рубль, имея должное золотое обеспечение, официально торговался на отметке 1 рубль и 15 копеек за 1 USD. Отсюда и росли ноги таких аховых цен на любую советскую технику, которая оказывалась в 2-3 раза дороже любой европейской или же американской.

Но альтернатив тут просто не имелось, поскольку кто другой не смог бы и продать, и обеспечить доставку приобретённого военного имущества. А СССР – мог! Правда, советские пароходы, изредка заглядывавшие в Красное море, в основном наведывались лишь в Йеменский порт Ходейда. Но оттуда, договорившись с местным шахом, уже можно было совершенно беспрепятственно перегнать самолёты своим ходом на территорию Абиссинии, минуя все британские, французские и итальянские таможни. Позволяла бы только осуществить подобный перелёт квалификация лётчиков, да состояние самих самолётов. Благо определённые неофициальные связи между Москвой и Аддис-Абебой поддерживались на постоянной основе как раз через отца Мишки Бабичеффа, что покинул Россию задолго до начала революции и потому совершенно нейтрально относившегося к большевикам.

В общем, было с кем, кому и о чём договариваться. А дальше всё зависело уже от дипломатов. Валерий просто указал, на какие советские машины следует обратить пристальное внимание, а в сторону каких не стоит смотреть вовсе. Увы, отнюдь не все они выходили удачными у советских конструкторов. Да и про потребность экономить топливо он также постоянно помнил.

Правда, от такого приблизительного подсчёта царь царей изрядно взбледнул, поскольку, как впоследствии узнал и сам краском, партия в 1 тысячу тонн являлась одной двадцатой долей всего годового объема экспорта кофе страны. Пусть Абиссиния и считалась изначальной родиной этого растения, в настоящий момент она занимала почётное предпоследнее место среди всех стран-экспортёров кофе, уступая лидирующей Бразилии в 50 раз по объёмам поставок.

К тому же сезон сбора нового урожая начинался лишь в ноябре-декабре с отгрузкой не ранее февраля-марта, а запасы прежнего вряд ли можно было наскрести по сусекам на такой объем. Отчего переговоры с СССР обещали затянуться, а то и вовсе окончиться ничем. Хотя для большего успеха Валерий и порекомендовал монарху провести компанию под лозунгом «Народ, сбросься своим кофе на самолёт для страны!». Ведь на экспорт за твёрдую валюту уходило далеко не всё. Где-то треть урожая абиссинцы оставляли для себя любимых. Потому хоть что-то теоретически могло выгореть, пока ещё молчали пушки. Если, конечно, в Москве вообще сочли бы возможным проведение подобной сделки, учитывая существующее техническое сотрудничество с Римом в сфере кораблестроения и вооружения.

[1] Thorton-Pickard MK.III-H – британский фотопулемёт времён ПМВ, имевший внешний вид, схожий с ручным пулемётом Льюиса. Использовался для обучения пилотов и бортовых стрелков вести огонь по воздушным целям.

Глава 6. Здравые идеи и не очень.

- Так выпьем же за то, чтобы наши желания всегда совпадали с нашими возможностями! - подняв свою рюмку, Валерий чокнулся ею с рюмкой Джулиана и одним махом влил в себя полста грамм недурного виски. - Эх! Хорошо! Разливай ещё! - хлопнув опустевшей тарой по деревянной столешнице, радостно провозгласил краском и закинул себе в рот солидную горсть солёного жареного арахиса, который полагался здесь очень добротной закусью.

Заменить сочный хрустящий солёный огурчик да с тающим на языке тонко нарезанным осетровым балычком эти орешки, конечно, никак не могли. Всё же они сейчас не пиво пили, а чего покрепче. Но в то же самое время арахис не был, ни зубодробительными жареными зёрнами ячменя, ни совершенно пресным попкорном из сорго, чем привыкли закусывать местные. А потому на фоне всего прочего были признаны весьма годными в качестве холодной закуски.

- Готово! - едва успел отчитаться Хуберт, как тут же последовал очередной звон аккуратно соприкоснувшегося стекла, и второй писярик тут же улетел в желудок вслед за первым.

Начавшееся ещё на аэродроме, прямо у самолётов, выяснение того, где Робинсон научился так летать, постепенно переросло в куда более расширенную дискуссию двух англоязычных авиаторов, которых более никто из собравшихся не понимал, и, понятное дело, привело их обоих в бар.

Ну а куда ещё было податься двум «благородным донам», одному из которых явно требовалось сбросить стресс от тотального провала? Не в здание же штаба им было идти квасить, в самом деле! Всё же это смотрелось бы чрезмерно наглым поведением с их стороны. Особенно учитывая тот факт, что здание это было общим для командования всех родов войск, включая даже императорскую гвардию с городской полицией, и лётчикам там выделили лишь скромный закуток в пару кабинетов.

Вот и направились они с аэродрома в европейскую часть города, где имелось отнюдь не одно потребное им заведение.

А что? Чкалов всегда был выпить не дурак. И, чего уж там, в молодости, бывало, заявлялся на службу и подшофе, и с бадуна. Да с таким выхлопом, что от него шарахались даже точно такие же любители заложить за воротник из числа сослуживцев. Хотя с годами Валерий всё же осознал всю пагубность такого поведения, что являлось благодетелем, увы, не каждого. И, если намечались полёты, то накануне не употреблял ни капли.

Его же нынешний собутыльник, как оказалось, тоже. В смысле – тоже не отказывался пропустить стаканчик-другой, если намечался повод. Да и без повода под вечер не отказывал себе в возможности расслабиться подобным образом.

Учитывая же тот факт, что выше них в структуре ВВС Абиссинии вообще никого не существовало, никто не мог им запретить отметить с должным размахом окончание их противостояния и переход к плодотворному взаимному сотрудничеству. Благо клубы, рестораны и бары в Аддис-Абебе существовали и функционировали точно так же, как в Лондоне, Париже или же в Нью-Йорке с Вашингтоном. Что с одной стороны радовало, а с другой стороны смотрелось пиром во время чумы, поскольку в остальном плане в Абиссинии, куда ни кинь взгляд, процветало практически сплошное средневековье с полноценными рынками рабов, зависимыми крестьянами и правом феодала судить и награждать своим именем.

- Кстати, Хуберт, ты же у нас, вроде, подданный британской короны, - после того как была уговорена уже третья стопка виски, Чкалов щёлкнул пальцем по стоявшей на столе бутылке, этикетка которой как раз утверждала, что употребляемый ими напиток прибыл прямиком из Великобритании.

- Ну да. А что? - перемалывая зубами солёные орешки, прошамкал в ответ Джулиан.

- Так, может, ты метнёшься в метрополию и пригонишь оттуда своим ходом хотя бы один самолёт? - выдвинул рационализаторское предложение Валерий. - А то ведь так и будем летать на всяких тихоходах. Как мне прикажешь на таких фанерных этажерках обучать тебя чему-то новому?

Здесь бывший краском имел в виду не только две сохранившиеся учебно-тренировочные машины, но и боевые тоже, парк которых за последние дни успел вырасти с 4 до 10 штук.

Это французы не стали отказывать царю царей в замене одних типов крылатых машин на другие и, на удивление, весьма оперативно продали Абиссинии в кредит все полдюжины Поте-25, что уже третий год несли службу в Джибути, наряду с несколькими гидропланами.

Правда, за такую оперативность пришлось заплатить очередным разрастанием разнообразия авиационного парка.

Вроде Поте-25 и есть Поте-25. Однако же, это было не совсем так.

Мало того, что французы не имели у себя на вооружении подобных машин с моторами Испано-Сьюиза, на которые изначально рассчитывал Чкалов, так вдобавок служившие во французской колонии лёгкие разведчики-бомбардировщики оборудовались не теми моторами производства Лоррейн-Дитрих. В том смысле, что 3 самых первых подобных самолёта, поставленных из Франции в Абиссинию ещё 6 лет назад, были оборудованы редукторным вариантом этого мотора. И это в перспективе предвещало всем лишь очередную головную боль с добычей запчастей для этого самого редуктора.

Да и всегда следовало удерживать в уме тот факт, что авиационные двигатели Лоррейн-Дитрих, хоть и считались весьма надёжными, а также экономичными, являлись при этом очень прихотливыми стальными сердцами, требующими куда более частого и куда более квалифицированного обслуживания, нежели иные схожие моторы. В хороших, заботливых руках они могли проработать и 450 и даже 500 часов до первого среднего ремонта. Но вот у жопошников он мог бы легко крякнуть, не проработав даже полусотни. Да и условия колониальных аэродромов откровенно плохо переваривал – очень сильно не любил ни пыль, ни влажность.

Вот и желал всем сердцем Чкалов получить и под свою руку, и в свои руки хоть что-нибудь иное в плане авиатехники. Тем более что любые фигуры высшего пилотажа для Поте-25 были строго противопоказаны. Слишком уж медленным и неповоротливым он изначально получился у инженеров «Поте», чтобы быть доступным к освоению лётчикам самых низших категорий. На что вдобавок накладывался солидный возраст находящихся в строю машин, отчего любые заметные нагрузки на крылья и планер могли привести к их крушению без всякого воздействия со стороны противника.

- Да ты и сам бы мог туда съездить. Паспорт США у тебя есть. Действующая аккредитация торговца самолётами – тоже. Шлёпнули бы тебе просто штамп на границе, и проезжай куда захочешь. Но это не имеет смысла, - лениво отмахнулся от озвученного предложения «Чёрный орёл Гарлема», скорчив при этом недовольную физиономию. - К тому моменту, как мы смогли бы добраться до Лондона, приобретённые для нас самолёты уже окажутся в местных краях – скорее всего в Бербере. Лишь деньги немалые на билеты потратили бы впустую, а итоговый результат остался бы тот же.

- Полагаешь? - задумчиво повертев в руках уже опорожнённую на четверть бутылку, принялся разливать очередную порцию Валерий.

- Да ты сам посуди! - благодарно кивнув, Джулиан снова чокнулся с рюмкой своего собут… командира, но вновь вливать в себя виски одним махом не стал, а лишь пригубил тот слегка – в голове и так уже шумело. - Отсюда можно вырваться лишь на поезде, что ходит раз в три дня, плюс 3 дня на сам путь до порта, а после надо как-то умудриться сесть в Джибути на идущий во Францию почтовый или пассажирский пароход, расписание которых я вообще не знаю. Может следующее судно заявится туда вовсе через месяц! И что тогда прикажешь делать? Сидеть в порту и ждать у моря погоды? Товарный-то пароход, в принципе, тоже подошёл бы, но время в пути на таком растянется как бы не вдвое – он ведь на разгрузки-погрузки по пути непременно станет заходить в различные порты. Это же в лучшем случае недели три пройдёт, прежде чем нам выйдет ступить на берег Туманного Альбиона!

Если в западной части Африки уже не первый год действовали несколько авиакомпаний, обеспечивавших весьма скорый перелёт и во Францию, и в Англию, и в Бельгию, то в восточной части этого континента всё пассажирское сообщение до сих пор зиждилось на пароходах. О каковой проблеме и вещал выходец с Тринидада.

- А если самолёты везти только до Египта? Оттуда-то вообще на одной заправке можно будет до Абиссинии добраться, - продолжал озвучивать Чкалов теоретические возможности как можно более скорейшего получения машин.

Не доверял он британцам в этом вопросе, полагая, что те могут вовсе наложить какой-нибудь арест на все их покупки, стоит только начаться войне. Что-то ведь такое они осуществили в отношении Испании, как это помнилось ему. Точнее говоря, осуществят примерно через год. Как, впрочем, и французы, и много кто ещё.

- А у тебя есть разрешение властей Египта на ввоз в их страну самолётов и на последующий вылет с их аэродромов? - вопросительно уставился на собеседника Хуберт. - Что-то я сильно в этом сомневаюсь, - покачал он головой, так и не дождавшись положительного ответа. - К тому же, вылетать из Египта – это слишком большой риск. Если ты не в курсе, у них там чуть ли не еженедельно самолёты бьются из-за отказа двигателей. Я точно знаю. Всё же планировал осуществить перелёт из США в Абиссинию и потому готовился к нему, в том числе собирая подобного рода информацию о странах, в которых пришлось бы идти на промежуточную посадку.

- Песок моторы забивает? - выдал вполне логичное предположение о причине столь частых аварий Валерий, закидывая себе в рот очередную жмень орешков.

- Если бы! - повторив его действо, хмыкнул в ответ Джулиан. - Это мы с тобой да с французами здесь худо-бедно проверяем и отслеживаем качество приобретаемого авиабензина. А там по большей части всем откровенно начихать на оное. Кто из торговцев большую взятку дал руководству аэродрома, бензин того и станут называть авиационным. Он ведь идёт вдвое выше по цене в сравнении с автомобильным. Потому, что на аэродроме зальют в баки, то и зальют. И хрен потом с кого спросишь за этот беспредел, даже если выживешь в крушении. Отсюда и зашкаливающее количество подобных инцидентов. Становиться же очередной жертвой данной практики я не имею ни малейшего желания.

Тут Хуберт несколько преувеличивал, хотя в ряде случаев и описанное им имело место быть. Топливная же проблема не только Египта, но и всего Ближнего Востока с большей частью Африки заключалась в том, что в этот регион ведущие игроки рынка нефтепереработки сбрасывали сплошной неликвид ГСМ, так называемые – «колониальные сорта бензина и керосина». То есть то, что ни в Европе, ни в Америке не вышло бы продать из опасений юридических последствий.

Самый чадящий и вонючий керосин, какой только можно себе представить, максимально загрязнённые серой и смолами бензины, масла и смазки самых низших сортов – чуть ли не слитая с моторов и попросту отстоянная отработка. Всё это втридорога реализовывалось на местных рынках, принося компаниям дополнительные прибыли вместо гарантированных убытков, поскольку в ином случае им всем пришлось бы ещё и доплачивать за утилизацию этого некондиционного товара.

Именно по этой причине, кстати, на местных рынках очень сильно ценилось любое топливо из СССР, так как оно, наоборот, всегда было самого высшего качества – так называемого экспортного исполнения. И чтобы не уступить столь стратегически важный рынок большевикам, вдобавок ещё «Шелл» со временем стало поставлять что-то удобоваримое, тогда как американские компании продолжали гнать сплошной шмуряк, который в итоге тоже вынужденно раскупали, когда не могли найти в продаже ничего получше.

- Вот же… мерзавцы, - только и смог что выругаться Валерий, привыкший к тому, что в советских ВВС качество бензина плюс-минус всегда оставалось на уровне. Что, к сожалению, нельзя было сказать про автомобильный – там порой такое с заводов отпускали, что даже всеядные моторы ГАЗ-ов и ЗИС-ов давились и грозились помереть в жутких корчах. - Теперь ещё и этим вопросом свою голову придётся забивать.

- Такова доля командующего, - развёл в ответ руками Джулиан. - Сам на неё согласился. Так что не жалуйся.

- А если я, как командующий, в приказном порядке делегирую этот вопрос тебе? - хитро прищурив глаза, принялся прощупывать почву Чкалов.

- Не-е-е, - не повёлся Хуберт. - Рисковать так ты не станешь. Я же всё вижу и всё понимаю. Ты не просто так согласился подтягивать меня в мастерстве. Тебе нужен ведомый. Очень сильно нужен! Хотя бы один. А если я буду иметь на тебя зуб за такую каторгу, то какой с меня окажется ведомый? А? Правильно! Обиженный!

- Змеюка ты, а не орёл. Бросаешь командира одного на растерзание тыловикам, - пробурчал в ответ явно недовольный таким ответом Валерий и тут же хлопнул очередную рюмку вискаря для успокоения душевного спокойствия и нервов. И всё это под ржачь донельзя довольного собутыльника.

Так они и просидели в ресторане с час-другой, постепенно надираясь, пока количество выпитого не перешло в качество. То есть пока обоих не потянуло на подвиги.

- Джонни, когда я давал своё согласие на обучение у тебя, я имел в виду лётное мастерство, а не вот это вот всё! - с трудом удерживая в руках кофр с инструментами, начал выражать протест покачивающийся из стороны в сторону Джулиан. - Нет, новый опыт это, конечно, хорошо. Новый опыт нужен. Я не спорю. Но у всего должна быть мера!

- Так мы же в меру выпили, - отозвался в ответ практически полностью скрывшийся в кабине самолёта Чкалов, не переставая при этом активно работать там гаечным ключом, о чём можно было судить по характерному скрежету металла о металл – выкручиваемые им чуть заржавевшие болты и гайки явно противились покиданию своих насиженных мест.

- Да я же не о том толкую! Хотя и выпили мы вот ни разу не в меру. Ик! - икнул не удержавшийся на подкашивающихся ногах и завалившийся на фюзеляж Поте-25 самопровозглашённый ведомый командующего ВВС. - Просто, то, что мы сейчас делаем – это… Не должно так быть! Вот!

- С одной стороны ты тут, несомненно, прав, - с кряхтением вытянувшись из кабины самолёта наружу, потянулся что было сил краском. - С другой же стороны, у меня слишком мало времени и ресурсов, чтобы обучать всех по уму. А небо редко прощает ошибки. Новичкам же – вовсе не прощает никогда. И потому лучше я один раз дам им столь необходимый урок, нежели их учителем станет сама жизнь. Так что не бухти и лучше дай мне плоскогубцы с молотком!

На протяжении ещё целого часа из небольшого ангара доносился лязг инструментов, то и дело перемежаемый руганью. Это Валерий своими собственными руками готовил имитатор для практических занятий, на которые он оказался вынужден делать основной акцент, наплевав на все возражения того же полковника Поля Корригера, ратовавшего за прохождение местными будущими офицерами полного курса французской армейской программы обучения военного лётчика.

Всё равно ждать до лета будущего года, когда эта самая французская программа должна была подойти к концу, никто бы им не позволил – вторжение итальянцев ожидалось с недели на неделю. А пилот, который мог бы поднять в небо боевой самолёт, но остаться в неведении по поводу правильного угла поднятия ноги при совершении торжественного марша или же сильно плавающий в знании французского языка, всё равно оставался пилотом.

Таким вот образом очередным солнечным утром на лётном поле аэродрома Ян-Меде, глазам собравшихся на нём курсантов предстал полностью подготовленный Чкаловым к труду «монстр доктора Франкенштейна».

- А-а-а-а-а! - раненным буйволом кричал Валерий, максимально быстро перебирая ногами, несясь впереди «паровоза».

- Р-р-р-а-а-а! - словно дерущийся за свою законную добычу лев, ревел на максимальных оборотах мотор французского самолёта, неотрывно преследовавшего улепётывающего от него краскома.

- А-а-а-а-а! - визгливо вторила им обоим размахивающая в воздухе вывалившимся из креплений штурвалом лётчица, сидевшая в кабине Поте-25, который, активно рубя воздух винтом, пытался догнать Чкалова, дабы и его вдобавок порубить – всё не работа вхолостую.

Это так весело, бодро и задорно проходило знакомство абиссинских курсантов с «выкидышем» французского авиастроения, на котором им всем вскоре предстояло воевать.

Изначально у Абиссинии имелось полдюжины Поте-25. Но, как водится, один сломали, другой потеряли, и к 1935 году в строю сохранилось всего 4 штуки. Но речь шла ныне не о них.

Вот тот самый, который сломали в числе первых, а после чуть подремонтировали и снова сломали, Чкалов, своими собственными руками и подготовил для первоначального знакомства будущих военных лётчиков с новой для них машиной.

В своё время, лет десять назад, в СССР ему доводилось проделывать то же самое со старыми французскими истребителями Ньюпор-17, оставшимися ещё со времен Империалистической и Гражданской войн. Механики с лётчиками полностью снимали с них крылья, монтировали находящийся на последнем издыхании мотор и устраивали на получившемся «обрубке» пробежки по лётному полю.

Только не такие пробежки, какие в исполнении Валерия ныне могли наблюдать все собравшиеся на аэродроме – когда один бежит и орёт, а второй орёт и догоняет. А нормальные – имитирующие разгон самолёта по ВПП для последующего взлёта.

Но вот беда. Первый же претендент, право быть которым оказалось предоставлено единственной девушке-курсанту на всём курсе, наглядно продемонстрировал, что вся былая курсантская выучка летит к чертям собачьим, стоит только попасть в совершенно неожиданную ситуацию.

А ведь такими ситуациями полнился даже обычный полёт на боевом самолёте, что уж было говорить о ситуациях, складывающихся в воздушных сражениях.

Это уже сейчас, спасая свою жизнь, Чкалов понимал, что зря он специально подстроил, не только выпадение из креплений штурвала, но также отказ педалей руля направления. Прежде всё же требовалось провести ликбез среди курсантов насчёт одной немаловажной особенности всех французских самолётов. Однако он захотел сделать, как лучше – чтобы все разом и сразу прониклись. Вот только получилось, как всегда.

Петляя словно заяц, удирающий от разъярённой лисицы, Валерий добежал до своего Форд-А, припаркованного недалеко от ангаров, а после на всей скорости сиганул вперёд головой на землю, словно пловец в бассейн. Прокатившись на пузе по траве, подобно саночнику на ледяной горке, он постарался втиснуться под автомобиль, теша себя надеждой, что стальная рама прикроет бренное тело от явно жаждущего его крови винта.

Спустя же пару секунд сверху раздался довольный рёв нагнавшего свою добычу самолёта и жуткий хруст раздираемого пропеллером кузова автомобиля, на который вдобавок прилёг вообще весь «обрубок» самолёта из-за подломившегося при столкновении шасси.

Краском даже успел заметить небо через пробитое пропеллером в нескольких местах днище легковушки, как внезапно, после очередного громкого «хрусть», авиационный мотор вообще взревел раненным мамонтом, раздался всё нарастающий металлический скрежет, сменившийся громким хлопком, и вдруг всё резко стихло, оборвавшись в какую-то долю секунды.

Доведенный до белого каления и пошедший после расщепления лопастей винта в разнос двигатель разлетелся на части и его остатки тут же принялись вонять на всю округу металлической гарью вперемешку с запёкшимся машинным маслом.

А уже в следующую секунду всё это мгновенно вспыхнуло – бензин-то так и продолжал стекать по оборвавшемуся топливопроводу, попадая чётко на горяченные остатки мотора.

- Чёртовы французы с их чёртовыми повёрнутыми набок мозгами! - не сдержавшись, выкрикнул шустро выползающий из-под наполовину развороченного и уже активно занимающегося огнём автомобиля Чкалов, как только убедился, что его неожиданное родео завершилось без особых жертв – курсант, судя по доносящимся до него подвываниям и мельтешащим перед глазами ногам, тоже уцелела.

Поминал же он всуе именно французов отнюдь не просто так. И дело было даже не в том, что именно они когда-то произвели на свет этот конкретный самолёт.

Тут дело было похлеще.

Если у всех остальных в мире газ на самолётах увеличивался продвижением рычага управления двигателем вперёд, то лишь у одних французов его требовалось двигать назад. И те, кто прежде летал лишь на английских или же на итальянских, или же на чьих-то иных самолётах, никак не мог знать этой тупой особенности, которую некогда внедрили исключительно для того, чтобы выделиться на общем фоне. А потому абсолютно все, впервые попадая за управление машины французской выделки, непременно совершали одну и ту же ошибку. И даже после некоторого привыкания время от времени продолжали её совершать, давая ещё больший газ вместо уменьшения или же наоборот, поскольку у них в мышцах и голове ещё со времён обучения оказывались вбиты в качестве рефлексов совершенно противоположные действия.

Так и тут произошло. Стоило только произойти ЧП со штурвалом и педалями, как Мулуэмебет Эмиру – первая во всей Африке женщина-пилот, поспешила прибрать газ до минимума, чтобы остановить самолёт. Но вместо этого её обескрыленный Поте-25 выдал свою максимальную мощность, чем окончательно вверг ту в панику.

Результат же нынче весело потрескивал в пламени, разгораясь всё больше и больше.

- Да, да, да. Благодарю, спасибо, я в порядке, - ворчал на русском Валерий, с трудом окончательно выбираясь ужиком из-под прикрывшего его своим кузовом и рамой форда. Правда, при этом его никто не то что не понял, а даже не услышал, поскольку все примчавшиеся «спасатели» сосредоточили своё внимание отнюдь не на нём.

Ну, правда! Ведь кто он был такой? Всего-то командующий ВВС и лучший лётчик Абиссинии. А заодно главный наставник всех собравшихся тут курсантов.

То есть по местным меркам – никто. Тьфу! Плюнуть и растереть!

Тогда как, бегая вокруг горящего самолёта в самой настоящей панике, заливалась визгом и слезами целая БАРЫШНЯ! Причём не просто барышня, а барышня-авиатор из богатой и уважаемой семьи, к которой подкатывали свои шары все, кто только полагал себя достаточно достойным её благосклонного внимания.

Джон Робинсон к ней, кстати, тоже «подходил с цветочками» вплоть до того момента, пока не уступил своё тело разуму Чкалова. А вот Валерию она была до фонаря, поскольку у него имелось ДЕЛО. Что, разумеется, было воспринято девушкой чуть ли не за личное оскорбление – как же, на неё перестали обращать внимание, и потому прохлада в их общении наступила очень быстро.

Вот и сейчас вместо того, чтобы извиниться или, в крайнем случае, попытаться горько посмеяться над случившейся ситуацией, Мулуэмебет принялась обвинять во всём того, кто плохо подготовил для неё учебный аппарат. А то и вовсе подстроил всё, чтобы убить её в расцвете сил и лет. Что не предвещало краскому ничего хорошего – какой-нибудь излишне пылкий поклонник мог и ножичком пырнуть за пролитые ею слёзы. А ножички здесь у всех были ой какими немалыми. И с этим надо было что-то делать.

Глава 7. Курсант – птица гордая.

Пусть на равнине – в том же пустынном Данакиле или в Рифтовой долине, ныне стояли температуры под 40 и даже под 45 градусов Цельсия, в районе Аддис-Абебы да на высоте 4000 метров над уровнем моря было холодновато.

Правда, не везде!

К примеру, на борту трёхмоторного Фоккер-VII/3м, облетающего по широкому кругу столичный город, обстановка была накалена до предела и кипели страсти.

- Да что же ты брыкаешься, как дикая кошка, - буквально рычал напрягающий все свои силы Валерий, удерживая за руки вырывающуюся из его хватки Мулуэмебет. - А ты чего стоишь, раззявив рот? - тут же рявкнул он в сторону хлопающего глазами Хуберта. - Давай, помогай! Не то сейчас точно вырвется и расцарапаем нам рожи, что та тигра!

- Ох, как скажешь. - Тяжко вздохнув, тот улучил момент и очень удачно подтолкнул сцепившуюся в борьбе парочку прямо к гостеприимно распахнутой настежь двери самолёта, где после короткой потасовки ему всё же вышло расцепить два тела и увлечь командира вглубь салона, потянув того на себя.

При этом краском не сплоховал и вовремя успел пнуть ногой балансирующую на краю дверного проёма «крылатую амазонку», не оставляя той никакого шанса остаться вместе с ними в самолёте.

-А-а-а-а-а-а! - раздался снаружи крик Мулуэмебет, очень быстро затухающий по мере её отдаления от самолёта.

- Чего она там кричала-то вообще, пока я с ней боролся? - высвободившись из чужих рук и проводив гневным взглядом только что выкинутое им с борта самолёта девичье тело, тут же уточнил у Джулиана командующий абиссинских ВВС.

- Просила этого не делать, - выглянув из-за плеча Валерия в открытую дверь, дал явно очень сокращённый ответ «Чёрный орёл Гарлема». Ну не могли уместиться всего в пару-тройку слов все те визги и писки, что выдавала из себя курсант, пока её насильно выпихивали из самолёта. - Очень, очень, очень сильно просила, - уточнил он в ответ на вопросительно изогнутую бровь командира.

- Чой та? Она же сама намедни требовала научить её летать подобно птице, - перекрикивая рёв моторов транспортного фоккера, кивнул Чкалов головой в сторону быстро удаляющегося человеческого силуэта. - Вон, гляди, как смешно ручками машет. Сразу видно, учится!

- Ну вот ни разу не смешно! - покосившись на вовсю лыбящегося командира, покачал головой Хуберт, на долю которого выпала честь организации парашютной подготовки будущих лётчиков. Всё же за его спиной имелся немалый личный опыт в этом деле и под сотню успешных прыжков, потому на него всё и свалили, чтоб не расслаблялся.

- Не смешно будет, если парашют не раскроется. А пока ещё как смешно, - не согласился с ним краском, направляясь в кабину транспортника, поскольку выкидывать из него было уже некого, и можно было возвращаться на аэродром. Мулуэмебет оказалась последней со всего курса, так что план минимум по приучению 36 будущих лётчиков к воздушной стихии оказался выполнен вполне успешно.

- Ох, главное не сглазь, - только и осталось что тяжко выдохнуть выходцу с Тринидада, который с немалым облегчением рассмотрел, как средство спасения последнего курсанта сработало вполне штатно и очередной белоснежный купол украсил собой небосвод.

Вообще, обучение обучением, но и у самого Чкалова взаимоотношения с парашютами были очень непростыми. В своё время лично Сталин пенял ему за участие в испытательных полётах на опытных машинах без них. Тогда Валерий отбоярился тем, что не берёт средство спасения в полеты, дабы не искушать себя возможностью покинуть самолёт, если с тем что-нибудь случится прямо в воздухе.

Всё же облётывал он большей частью самые-самые первые экземпляры новейших машин, существующие, понятно дело, в одном единственном экземпляре, отчего полагал для себя невозможным их оставление в случае возникновения нештатных ситуаций при нахождении в небе. Ведь потеря машины могла отсрочить испытания на полгода или даже на год, не говоря уже о невозможности обнаружения всех причин возникновения предаварийных ситуаций, тогда как терять время было никак нельзя – страна нуждалась в новых истребителях, штурмовиках, бомбардировщиках и транспортниках.

И, тем не менее, опыт прыжков у него имелся немалый.

В Абиссинии же после того как Хуберт Джулиан совершил первый и последний показательный прыжок ещё в 1930-ом году, никто более не думал пользоваться парашютом. Соответственно, никто не обучал местных курсантов применению этого средства спасения. Что, по мнению нового командующего местных ВВС, было жутким упущением, которое следовало исправить, пока имелось время и возможности. А то уж больно нагло начали вести себя личинки будущих пилотов с некоторых пор. Вот и прочёл он им предварительно лекцию о том, что по статистике не срабатывает лишь каждый 10-й парашют и потому из трёх дюжин в первый раз разобьются всего-то трое. Максимум четверо! Что его, как их командира, более чем устраивает. Всё равно на всех курсантов боевых самолётов не могло хватить. А тут, можно сказать, сама природа заранее произведёт естественный отбор, отсеяв самых-самых неудачников.

Видимо поэтому даже те из числа его подопечных, кто самостоятельно выходил в заботливо распахнутую перед ними дверь салона летящего на высоте в 4000 метров транспортника, имели чрезвычайно бледный вид. Да молитвы бормотали себе под нос беспрестанно.

Впрочем, вопреки жуткому предупреждению, обошлось вообще без чрезвычайных ситуаций, а, стало быть, без жертв, не считая миллионов выгоревших нервных клеток перенервничавших курсантов. На удивление, даже ногу себе никто не поломал при приземлении! И лишь семерым пришлось отстреливаться от гиен, пока они, собрав парашют, добирались до обжитых мест.

Гиен вообще на удивление Валерия водилось даже в пригородах Аддис-Абебы, что тех блох на бродячей собаке. Он и сам во время тренировочных полётов не один десяток раз наблюдал огромные стаи этих хищников.

И, как поведали ещё Робинсону сразу по его приезду, человеченкой местные зверушки ни разу не брезговали, порой раздирая на клочки даже взрослых мужчин, из числа тех, кто оказался слишком глуп или пьян, чтобы заночевать в одиночку вне поселения да под открытым небом. А уж детей могли утащить вовсе прямо из домов. Так что без какого-либо оружия вне крупных городов ходили только чистой воды самоубийцы. Вот и курсантам выдали пистолеты перед прыжками, чтобы всю будущую гордость местных ВВС не изничтожило местное же зверьё ещё до появления итальянцев в небе Абиссинии.

- Ну а сейчас-то что они хотят? - вытирая руки грязной маслянистой ветошью, устало поинтересовался краском у Джулиана, возглавлявшего целую делегацию.

С наступлением вечер Чкалов скрылся в одном из ангаров, где его и настигли визитёры, видеть которых ему сегодня более не хотелось. Ибо, за минувший день наелся ими досыта.

Впрочем, «просители», чьи взгляды нет-нет, а метали молнии в своего главного военачальника, тоже успели устать от своего «мучителя». Но, тем не менее, пришли, имея к нему требование, поскольку, как известно, аппетит приходит во время еды.

А «трапеза» у курсантов лётной школы в этот день была изрядная.

Помимо непосредственного участия в выкидывании их всех из фоккера, в процессе чего, некоторые, между прочим, сильно-сильно упирались, Валерий вдобавок впоследствии отлетал с дюжиной из них на учебных спарках почти 8 часов, отчего заметно вымотался. Летал-то он не для галочки, и не в своё удовольствие, а демонстрируя на возвращённом в строй биплане Бреда Ба-28 те фигуры простого и сложного пилотажа, что были доступны, как данному самолёту, так и начинающим лётчикам. Это было вроде поощрения с его стороны своим подопечным за первый успешный прыжок с парашютом в их жизни.

И параллельно тем же самым с двумя другими дюжинами будущих авиаторов занимались французские инструкторы на также приведённом в лётную годность Бреда Ба-25, который мало чем отличался от 28-й модели, являвшейся его несколько модернизированным потомком.

После случившейся на аэродроме аварии с последующим пожаром Чкалову за несколько подходов в конечном итоге всё же вышло надавить на жалость правителя и пробить разрешение переустановить двигатели с пары совершенно бесполезных на его взгляд пассажирских Фарманов F-192 на простаивавшие без моторов учебно-тренировочные Бреды.

Времени на это пришлось убить немало – моторы всё же были не родными для итальянских бипланов, что потребовало приложения не только сил и инструментов, но и соображалки. Однако с неделю назад оба учебных самолёта с двойным управлением смогли вновь подняться в небо, после чего инструкторы авиашколы забыли про сон и отдых в попытке урвать все до последней минуты светового дня.

Не стал исключением и сам командующий ВВС, то и дело подменявший за штурвалом учебных машин кого-то из французов. Рабочий-то день у тех был 8-часовой, а летать приходилось чуть ли не по 16 часов в сутки, когда, конечно, погода позволяла. Сезон дождей-то ещё никто не отменял.

Но если любители вина и лягушачьих лапок по завершении полётов тут же устремлялись в какой-нибудь ближайший бар иль ресторан, то Валерий вынужденно погружался с головой в дело повышения боеспособности вверенной ему авиатехники. Увы, ни на кого другого надежд в этом плане особо не имелось. Даже на самих абиссинцев. Хотя, казалось бы, они являлись наиболее заинтересованной стороной.

Как ни крути, а военному лётчику, помимо лётной подготовки, вдобавок требовалось давать уроки стрельбы, что по наземным целям, что по воздушным мишеням. Иначе грош была ему цена на поле боя. Но, так как лишние синхронные пулемёты, как и сами синхронизаторы, взять было неоткуда, приходилось делать ставку на крыльевые, вынесенные за пределы диаметра пропеллера. Правда, и таковых изначально не имелось на тренировочных бипланах. В результате чего вместо заслуженного отдыха Чкалов и был вынужден лично заниматься сперва разработкой, а после постепенным монтажом самопальной системы крепления ручных пулемётов Льюиса на крылья указанных самолётов.

И все дополнительные материалы с креплениями для данных работ, конечно же, опять заказывались в железнодорожных мастерских и оплачивались из его личного кармана по всё той же самой причине – всем остальным на это дело было откровенно начхать с высокой колокольни. Идти же на очередной поклон к монарху ещё и по такому мизерному поводу, было очень чревато навлечением на себя его негодования – у страны с головой хватало куда более тяжких проблем, нежели два безоружных учебных самолёта, требующих соответствующей доработки.

Вот и приходилось ему обходиться собственными силами, а также собственными средствами, что совсем не прибавляло настроения Валерию, не так давно лишившемуся своего автомобиля, компенсировать утрату которого опять же никто даже не подумал. Потому настроение у него было не самое располагающее к дружескому общению.

- Имеешь в виду, чего они хотят, помимо твоей крови? - весело хмыкнул Джулиан, прекрасно чувствующий боевой настрой курсантов, который те не особо-то и скрывали. Разве что за рукояти пистолетов не хватались.

- Помимо, - не поддержал шутливый настрой собеседника краском.

- А чего они ещё могут от тебя хотеть? Требую допуска к полётам на чём-то посолиднее учебных машин, конечно! - лишь пожал в ответ плечами Хуберт, неплохо владевший французским языком, на котором и общался с местными курсантами.

Тут оба полковника синхронно перевели свои взгляды на четыре стоящих в ряд самолёта, которые после перебазирования с главного столичного аэродрома Акаки, временно вынужденно разместили под открытым небом недалеко от ангаров.

После недавнего прихода долгожданной «посылки» от бельгийцев Валерию пришлось всё переиграть в плане распределения техники и перевести все три Поте-25 с моторами Испано-Сьюиза в состав учебного авиаотряда. А вместе с ними на аэродром Ян-Меде попал и единственный полноценный истребитель, который французы каким-то чудом всё же пропустили через границы своей колонии, согласившись считать его учебным самолётом для продвинутой подготовки пилотов.

Видать, царь царей действительно имел беседу с кем-то достаточно влиятельным из состава бельгийской военной миссии, поскольку вместо изначально предлагаемой откровенной рухляди, вроде Avia BH-21, им в довесок к полудюжине Поте-25 отгрузили Avia BH-33. Причём не такой, каковым когда-то давно довелось управлять Чкалову, и качеством постройки которого он остался сильно недовольным, а уже с полностью металлическим каркасом фюзеляжа.

Правда прислали его всего в одном единственном экземпляре, поскольку в самой Бельгии изначально имелось лишь 3 подобных самолёта, два из которых были как раз «деревяшками», и их местные ВВС уже собирались списывать в утиль по причине полного износа планеров.

Попал же Avia BH-33 именно в авиашколу, а не в боевой отряд, поскольку полноценным фронтовым истребителем он мог считаться лет 5 назад. Ну, может, года 3 назад ещё тоже что-то удобоваримое представлял собой в этом плане. Однако к середине 1930-х годов он слишком сильно устарел по всем своим тактико-техническим характеристикам, как и многие прочие истребители во всём мире. Да и за долгие годы эксплуатации залётан был бельгийцами неслабо, отчего уже никак не мог выдавать свой теоретический максимум ни по скорости полёта, ни по манёвренности – сказывалась усталость металла и коррозия крепежа. Что, впрочем, не мешало местным курсантам поглядывать в его сторону с откровенным вожделением.

- Требуют, говоришь? - почесав в задумчивости подбородок, на котором тут же остались маслянистые разводы, Валерий окинул взглядом курсантское воинство, столпившееся за спиной его заместителя и будущего ведомого. - Ну что же, давай удовлетворим их просьбу. Пущай ещё полетают, раз уж сами того желают! - расплылся он в откровенно кровожадной ухмылке. - Ты им переведи, что пока каждый не совершит по 3 учебных прыжка с парашютом, никого к штурвалу боевых машин не подпущу. Можешь для этого дела вновь трёхмоторный Фоккер использовать. Я договорюсь на его счёт.

В последнее время все относительно крупные транспортные самолёты не простаивали без дела, а то и дело мотались куда-то, возвращаясь обратно на аэродром с очередным грузом оружия или же боеприпасов. Понятное дело, что привлекались они к контрабанде того вооружения, которое британцы с французами, не говоря уже об итальянцах, не пожелали бы пропустить через границы своих колониальных владений. Потому даже командующему ВВС приходилось заранее договариваться об использовании того или же иного самолёта.

Но возникать по этому поводу или же качать права – было глупо. Вооружения стране катастрофически недоставало. В том числе авиационного. Потому каждый новый рейс этих машин был очень важен.

Как уже прекрасно знал Валерий, в закромах у Абиссинии пока что имелось всего-то 100 старых французских 10-кг авиабомб. И помимо смонтированных на самолётах пулемётов это было всем, чем располагала империя. То есть все авиационные боеприпасы могли быть израсходованы в одном единственном вылете набранной с грехом пополам бомбардировочной эскадрильи, которая после прихода бельгийских машин количественно разрослась до чёртовой дюжины Поте-25.

В том числе по этой причине Чкалов планировал делать уклон в обучении курсантов на применении пулемётного вооружения, поскольку не было сомнений, что в итоге все самолёты придётся переделывать в штурмовики с кустарно смонтированными на крыльях теми же Льюисами или какими иными пулемётами. Иначе никакой пользы имеющиеся крылатые машины и принести бы не смогли в грядущем противостоянии с Италией.

Глава 8. Голь на выдумки хитра.

- Цзонг, хрясь, бумм, - отозвались ударившиеся друг о друга «железки». Это в главном ангаре аэродрома Акаки творилась история. О чём, впрочем, пока ещё никто не знал и даже не подозревал.

- Как там ствол? Нормально торчит? - тут же поспешил уточнить Валерий у своего помощника, сидя в это время в раскапотированном носу DH.88 и удерживая за ствольную коробку полноценную пушку, кою и впихнул секундой ранее в усиленное и защищённое специально изготовленной стальной воронкой отверстие, устроенное в носовой обшивке самолёта.

- Нормально! Ни за что не цепляет, смотрит прямо, - спустя секунд пять отозвались снаружи. - Пока крепите так! Потом проверим, насколько свободно она ходить будет.

- Ну, наконец-то! Слава тебе, Господи, свершилось! - не сдержался Чкалов от «старорежимной замашки», закончив фиксировать качающуюся часть третьей 20-мм автоматической пушки на лафете, намертво прикрученном к силовому набору фюзеляжа.

Ещё 16 сентября на аэродроме Акаки нежданно-негаданно приземлился выкрашенный в красный с белыми полосами красавец De Havilland DH.88 «Комета», перегнанный из района Берберы сопровождавшим закупленные в Англии самолёты британским лётчиком. Благо от последнего только и требовалось, что долететь вдоль побережья от столицы английской колонии до французского Джибути, а там, никуда не отворачивая, проследовать вдоль железной дороги до самой Аддис-Абебы. То есть потеряться было просто невозможно, даже не имея карт.

Правда, пригнал он не тот образец, который в 1934 году выиграл авиационную гонку на приз МакРобертсона и после был выкуплен ВВС Великобритании для проведения всевозможных опытов, а 1 в 1 замаскированный под него самолёт новой постройки, в котором изначально вместо носового топливного бака был оставлен пустой отсек для перевозки почты. Ведь он один единственный из всех «Комет» изготавливался изначально, как полноценный почтовый самолёт.

Впрочем, что сравнительно быстро выяснилось простейшим подсчётом, а также практическим путём, для «перевозки» трёх автоматических пушек он тоже оказался приспособлен идеально. Потесниться им внутри, конечно, пришлось. Но в итоге влезли все.

- И не говорите, Джон, - ответил краскому на чистейшем русском языке наёмный «французский» авиамеханик – Иван Демо, который в своё время с головой выдал своё не совсем французское происхождение, уронив себе на ногу молоток. Валерий тогда даже взял на заметку пару особо интересных и заковыристых матерных оборотов. - Теперь бы всё откалибровать, пристрелять и хоть сразу в бой пускай сию машину.

Чем был хорош и удобен DH.88 в плане переделки в эрзац истребитель, так это своей двухмоторной конструкцией. Вся его развитая зализанная носовая часть оставалась свободной для размещения в ней вообще любых пулемётов или малокалиберных пушек, поскольку проблемы синхронизации вращения лопастей винтов и ведения стрельбы тут вовсе не стояло по понятной причине – двигатели-то располагались на крыльях.

Но тут в свою очередь вылезала проблема катастрофической нехватки в войсках этих самых пулемётов с пушками.

Пусть даже за последние полгода руководство Абиссинии смогло прикупить тут и там под шесть-семь сотен автоматических стволов самых разных систем, доведя их общее количество примерно до восьмисот-девятисот штук, этого всё равно было крайне мало. Тем более что далеко не каждый пулемёт подходил для установки на столь скоростных самолётах, как «Комета». Те же Льюисы, к примеру, что идеально встали на учебно-тренировочные Бреды или Поте-25, вовсе не смогли бы функционировать на скоростях полёта свыше 300 км/ч или около того. Их возвратные пружины попросту не справлялись бы с оказываемым на них инерциальным давлением. А ведь именно крейсерская скорость в 354 км/ч и являлась основной защитой De Havilland DH.88 от нападения любого итальянского истребителя. Всё же для последних она являлась едва ли не максимально достижимой.

Вот потому, когда настало время думать да гадать о вооружении первого полученного из Британии самолёта, выбор краскома и пал в итоге на устаревшие 20-мм зенитные пушки «Эрликон» тип L, что выставили для охраны столичного аэродрома.

Всего таких орудий на универсальных станках у Абиссинии имелось 12 штук, приобретённых ещё в прошлом десятилетии. И следовало отметить, что они уже не вписывались в систему ПВО страны сразу по нескольким причинам.

Во-первых, эти пушки не очень-то годились для действенной зенитной стрельбы по современным бомбардировщикам из-за относительно слабого патрона 20х100-мм, не добивающего до больших высот. В связи с чем применять их в объектовом ПВО тылового района не имело никакого смысла.

Во-вторых, в куда больших количествах уже были закуплены более современные и более дальнобойные «Эрликоны» тип S, питающиеся более мощными и габаритными боеприпасами. При том что калибр снаряда у них был одинаков, отчего могла возникнуть путаница у снабженцев. И эту путаницу можно было сразу нивелировать, попросту передав все пушки типа L в распоряжение авиационного командования. Тем более что авиация сама могла поднять их на нужные высоты, вернув им былую эффективность.

Плюс из-за неплохой скорострельности в 350 выстрелов в минуту для применения в авиации они опять же вполне годились. Всё ещё. Пусть и не в самый раз, но… Годились, в общем, по причине неимения чего-либо иного.

Тем более что, в отличие от своих более современных аналогов, созданных под более мощные патроны 20х110-мм, 20х120-мм и даже 20х128-мм, эти пушки теоретически не должны были разрушать сам самолёт типа «Кометы» силой своей отдачи при ведении стрельбы. А бить при этом обещали достаточно далеко, достаточно точно и по достаточно пологой траектории, что, опять же теоретически, в свою очередь должно было позволить абиссинским лётчикам производить успешные атаки, находясь вне зоны действенного оборонительного огня итальянских бомбардировщиков.

Всё же на гражданском DH.88 изначально не было предусмотрено какой-либо защиты лётчика, ни бронёй, ни агрегатами, отчего переть на нём в лоб на огрызающиеся пулемётным огнём вражеские машины было строго противопоказано. Прошили бы его насквозь, мгновенно превратив в дуршлаг, на чём всё и закончилось бы, толком не начавшись.

Да и само количество закупленных «Комет» как бы прямо намекало, что их следовало беречь, словно зеницу ока. Других-то самолётов, годных на роль истребителя, покамест не предвиделось узреть.

Тот же убывший ещё с месяц назад в СССР с закупочной миссией Мишка Бабичефф до сих пор молчал по поводу возможных поставок техники оттуда. А больше ниоткуда ждать новые самолёты и не следовало, откровенно говоря. Даже немцы, изначально выражавшие немалое желание подгадить итальянцам, когда дошло до дела, сразу начали чего-то там крутить-мутить-мудрить, отправив три обещанных Fw-56 какими-то ну очень окольными путями через Швейцарию и ещё целый ряд стран-посредников. Лишь бы только самим не выступать непосредственными поставщиками этой техники в Абиссинию. И надежда всё же получить их до начала войны таяла всё больше с каждым новым днём.

- Эка ты хватил, брат! Сразу в бой! - в очередной раз поражая механика своими познаниями в русском языке, ответил тому совершенно без акцента Робинсон-Чкалов. - Да мне на нём теперь часов пять-десять полетать необходимо будет, чтобы привыкнуть к новой развесовке самолёта[1]. Мы же ему, считай, три с половиной центнера дополнительного груза в самый нос запихали!

Помимо пушек, в носовой отсек также втиснули тяжеленный бронещиток, вырезанный из листа 25-мм котельной стали. Он прикрывал с лобовой проекции второй носовой топливный бак, не говоря уже о кабине пилотов. И, да. Именно пилотов, так как кабины у всех «Комет» были исключительно двухместными – для пилота и штурмана-радиста, сидящих друг за другом.

Тут любому не ведающему человеку, могло бы показаться, что треть тонны дополнительной нагрузки – это чрезвычайно много для истребителя с далеко не самыми мощными двигателями. Однако здесь абиссинцам невероятно сильно повезло в том плане, что на самолётах изначального проекта DH.88 на месте грузового отсека располагался основной топливный бак на 128 галлонов бензина, который, будучи полностью заполненным, весил примерно полтонны. Так что для переделанной в истребитель «Кометы» вес пушек с бронёй не стал чем-то критическим и неподъемным. Даже наоборот, это привело самолёт к практически идеальной для него изначальной развесовке. Потому Валерий тешил себя надеждой, что вместе с этим в прошлое должно было уйти постоянное стремление машины к кабрированию, которое доселе демонстрировал этот конкретный борт из-за чрезмерно облегчённого носа.

- Боюсь, как бы не пришлось урезать осетра, ограничившись двумя-тремя лётными часами максимум. Всё же не мне вам рассказывать о дефиците топлива и фактическом отсутствии запчастей к столь уникальным машинам, - похлопал Иван рукой по борту дорабатываемого ими самолёта. - Если всё растратите сейчас, на что впоследствии рассчитывать придётся?

Здесь механик был чертовски прав. Топлива успели запасти совсем чуть-чуть – всего-то полусотни тонн хранилось на главном аэродроме страны и примерно столько же развезли по остальным подобным площадкам, разбитым близ крупнейших городов. Да и запчастей с британским самолётом пришло совсем немного. В основном лишь расходники, пара покрышек и кое-что к двигателям. Сказалась-таки редкость этой модели, построенной всего-то в количестве 5 штук.

- Тут режь не режь, а полетать в любом случае потребуется. И немало. И далеко не только мне. Потому как нет ничего хуже, чем идти в бой на незнакомом самолёте. - Говорить вот так вот о войне с рядовым исполнителем уже не было чем-то из ряда вон выходящим. Газетные статьи и местных, и европейских периодических изданий, в которых печатали тексты выступлений Бенито Муссолини, ещё с начала сентября наглядно демонстрировали всем и каждому, что буря вот-вот грянет. Итальянский диктатор уже даже не стеснялся открыто признавать свои намерения в самом скором времени начать войну, будучи полностью уверен в невмешательстве французов с англичанами. - К тому же, кто-то должен передавать навыки управления «Кометой» местным пилотам. А британец тот уже свалил куда подальше, только мы его и видели.

Нанятый в Англии лётчик, пробыв в гостях всего три дня, убыл из Аддис-Абебы обратно в Берберу сразу же, как только представилась такая возможность, дабы как можно скорее доставить остальные прибывшие туда морем самолёты. Ему ведь платили за факт доставки техники, а не за риск оказаться посреди войны на совершенно чуждой территории. Так что его желание ускориться, можно было понять и простить.

Хорошо ещё, что прежде, чем отправиться в компании Джулиана, трёх французских и трёх местных авиаторов обратно в британскую колонию на выделенном им во временное пользование транспортном Юнкерсе W-33, он успел «провести разъяснительную работы среди Валерия» по особенностям пилотирования «Кометы», да передал механикам инструкцию по её обслуживанию. Правда та была выполнена на английском языке, который никто из французов и немцев не знал. Но это было много лучше, чем вовсе ничего. Проблема оказалась вполне себе решаемой. Чкалов вечерами постепенно переводил её на русский, а «француз» Демо столь же постепенно перекладывал уже с русского на французский. И все были… Нет, не счастливы. Но хотя бы проинформированы.

Ну и, конечно, прежде чем убыть, англичанин вынужденно потратил пару-тройку часов на показательные полёты, вывозя самых подготовленных лётчиков абиссинских ВВС в качестве пассажиров и демонстрируя им в небе возможности машины. Куда уж без этого?

А возможности те, следовало отметить, были не ахти. Особенно с точки зрения человека, ставившего на крыло лучшие истребители современности.

Как изначально и предполагал Валерий, два слабеньких 220-сильных двигателя для машины полным весом за 2,4 тонны было далеко не тем, что требовалось полноценному истребителю. Да и размах крыльев оказался крайне великим – куда более подходящим какому-нибудь лёгкому бомбардировщику, к примеру.

Ни быстро забраться на высоту, ни уйти в затяжное пике, ни совершить резкий манёвр уклонения изделие английских авиастроителей никак не могло. Не для того DH.88 изначально создавался, чтобы нынче требовать с него подобное.

Зато, что было очень ценно, «Комета» даже на одном работающем моторе могла без дозаправки долгими-долгими часами парить в небе, нарезая круги подобно высматривающему добычу коршуну. То есть являлась в этом плане великолепным барражирующим истребителем-перехватчиком. И, что удивительно, это-то как раз и требовалось Императорским Военно-Воздушным Силам Абиссинии, учитывая местную географическую специфику.

А эта самая специфика так-то диктовала очень многое.

Если у лучшего итальянского истребителя при самых-самых идеальных условиях полёта боевой радиус действия составлял до 330-340 километров, то De Havilland DH.88 даже с демонтированным носовым баком мог преодолеть на одной заправке вчетверо большую дистанцию и после вернуться обратно.

То есть выходило так, что итальянцы, действуя со своих основных аэродромов, физически не могли сопровождать свои бомбардировщики до действительно крупных абиссинских городов, на подступах к которым и ожидались главные сражения. Тогда как «Кометы», даже вылетая из столицы Абиссинии, могли часами висеть на предполагаемых маршрутах подхода вражеских ударных самолётов, находясь всё это время вне зоны досягаемости итальянских истребителей.

Устраивать же аэродромы подскока итальянцы могли себе позволить лишь в очень редких случаях, поскольку сплошные пустыни и непроходимые горы, растянувшиеся на многие сотни километров вглубь страны, что с севера, что с юга, что с востока, не способствовали снабжению подобных временных площадок даже банальной питьевой водой.

Разве что подвозить вообще всё предполагалось исключительно по воздуху транспортными самолётами, на что уже у итальянской армии могло банально не хватить тех же запасов бензина. У них ведь тоже изначально складские мощности не превышали 80 тонн ГСМ в Эритрее и 20 тонн тех же самых ГСМ в Итальянском Сомали. Заправляться же непосредственно с танкеров, нагнанных итальянцами в колониальные порты в качестве временных самоходных резервуаров, было физически невозможно – в любом случае сперва с них требовалось слить часть груза в бензовозы, чтобы доставить бензин на аэродром.

- Это да, тут не поспоришь, - почесал кумекалку Иван, внимательно разглядывая торчащие из носовой оконечности самолёта стволы трёх пушек, с установкой которых они мудохались на протяжении аж целых двух недель, переделывая всё по 3-4 раза.

И, смотря со стороны, он вынужденно признавал, что с ними «Комета» смотрелась очень грозно. Прямо величавым и стремительным хищником, готовым разорвать в клочки любого, кто посмеет встать на её пути. Только при этом мало кто был в курсе, что монтаж целых трёх пушек являлся вынужденной мерой.

- Вот и не спорь! - откликнулся из самолёта Чкалов. - А лучше лезь в кабину, да дёргай по очереди за тяги спуска затворов пушек. Посмотрим, нужно ли их подтянуть ещё или всё и так сработает, как надо.

Да, тут у каждой из трёх пушек имелся свой индивидуальный спуск. Увы, но как бы хищнически самолёт ни выглядел снаружи, внутри он был не столь крепок, как того хотелось бы новым владельцам. Его максимально облегчённый фюзеляж просто-напросто не выдержал бы одновременный залп из всех трёх орудий, развалившись от отдачи прямо в воздухе. Да и стрельба разом из двух пушек вполне себе могла закончиться печально для пилота.

Более того! Как показали самые первые опыты, DH.88 даже выстрелы одной-единственной пушки держал едва-едва, скрипя при этом словно старый-старый дом, испытываемый на прочность ураганом. Валерий по итогу для себя предположил, что больше полугода подобный самолёт не сможет продержаться в строю даже без воздействия на него противника. Для списания в утиль окажется вполне достаточно тех разрушений, которые он станет наносить сам себе при ведении огня.

Но в силу того, что чёртовы швейцарцы изначально отгрузили абиссинскому заказчику всего-то 15-тизарядные магазины для «Эрликонов» типа L, а 30-тизарядные для них же более не производили, увеличение количества возимого боекомплекта приходилось осуществлять таким вот контрпродуктивным, откровенно варварским и затратным способом – тупо впихивать в самолёт дополнительные пушки. Ведь на 3 пушки суммарно выходило 45 снарядов, что уже смотрелось хотя бы приемлемо. Не хорошо. Но приемлемо.

А это уже было хоть что-то. Во всяком случае, куда лучше, чем вовсе ничего.

[1] Развесовка самолёта – распределение веса воздушного судна и определение его центра тяжести, что критически важно для устойчивости и управляемости самолёта в воздухе.

Глава 9. Вот это поворот!

Наверное, если бы кто-нибудь сейчас заснял Валерия на кинокамеру, а после наложил на получившийся видеоряд с его метаниями какую-нибудь весёлую мелодию и чуть ускорил прокрутку кадров, чтобы это всё напоминало немые чёрно-белые фильмы с Чарли Чаплиным, его действия могли бы выглядеть со стороны действительно потешно. Ведь он то и дело челночил между двумя двигателями своего DH.88, прокручивая то один, то другой пропеллер, словно пытался вручную запустить их оба разом. Но так как вынужденно бросал один, чтобы тут же убежать к другому, у него, понятное дело, ничего не выходило.

И только имеющие понимание в авиации люди смогли бы сразу рассмотреть, что тот просто очень грамотно готовил моторы к запуску, своими действиями заставляя поршни медленно ходить внутри цилиндров и тем самым распределять скапливающееся внизу масло по их стенкам. Но это что касалось понимающих людей. Для всех же прочих, как уже было отмечено выше, это должно было смотреться чем-то забавным.

Только вот самому Чкалову в этот момент было ни разу не смешно.

- Слетал, блин, отвезти послание, - крутанув в очередной раз один из винтов, он на пару секунд подбежал к распахнутым воротам ангара, внутри которого покоился его самолёт, и кинул настороженный взгляд в небо.

- Дум! Дум! Дум! - тут же донеслось до него откуда-то из центра города Адуа, куда его днём ранее направили из столицы с важными бумагами для местного военного командования.

- Ага. Ещё три штуки прилетело, значит, - отметил для себя краском, найдя глазами второе звено трёхмоторных итальянских бомбардировщиков, что принялось бомбить этот северный абиссинский город, неторопливо совершая на него один заход за другим.

Он бы улетел отсюда ещё вчера, сразу после передачи запечатанного пакета, но, к сожалению, в соответствии с полученным приказом сперва требовалось дождаться ответа. А местные с этим делом не сильно-то спешили. Вот и застали его итальянцы почти что на приграничном аэродроме в первый же день войны. Почти что – потому что до границы всё же было около 50 километров. Но для самолётов это уж точно не являлось расстоянием. Даже для таких тихоходных, которые он нынче наблюдал в небесных высях.

По всей видимости, итальянцы, уже имеющие на вооружении в немалых количествах весьма современные и достойные боевые крылатые машины, посчитали, что для расправы над абиссинцами им вполне хватит одной лишь устаревшей техники, которая составляла до 75% парка итальянских ВВС. Ну не выкидывать же её на свалку было в самом деле!

Именно поэтому на протяжении последних шести месяцев в порты Эритреи и Итальянского Сомали большей частью завозили разведчики-бомбардировщики IMAM Ro-1, лишь немногим превосходящие те же Поте-25, а также бомбардировщики Капрони Ca-101 и его разнообразные модификации, вроде двухмоторных Са-102 или однодвигательных Са-111, что уже давно просились на покой или хотя бы в транспортные авиаотряды.

Вот как раз 101-е Капрони из 15-й бомбардировочной эскадрильи «Отчаянные» и заявились утром 3-го октября 1935 года атаковать крупный приграничный город, чтобы наглядно продемонстрировать местным жителям и их защитникам своё полное техническое превосходство. Что выходило у них вполне себе неплохо, учитывая отсутствие каких-либо зенитных средств у расквартированных близ Адуа абиссинских войск.

- Господин полковник, господин полковник! Бомбят! - наконец появился на аэродроме бегущий со всех ног сержант Аша, которого Валерию два дня назад определили в штурманы-связисты, как одного из немногих в стране, умеющих работать с радиостанциями, да вдобавок худо-бедно владеющего английским языком.

Тот с раннего утра как раз должен был караулить у местного штаба в ожидании пакета для столицы, пока краском подготавливал бы самолёт к обратному полёту. Потому и припозднился с появлением на аэродроме.

- А то я сам не вижу! - показательно махнул Чкалов вверх рукой, стоило только второму члену экипажа оказаться под защитой крыши ангара. - Давай, шустро надевай парашют и лезь в кабину! Будем взлетать!

- Как взлетать? - аж спал с лица только-только переведённый в приказном порядке в авиацию вчерашний сухопутный «маркони». - Там ведь… вон их сколько, - как-то даже растеряно произнёс он, не забыв ткнуть пальцем в небо, где уже хозяйничали все 10 бомбардировщиков 15-й бомбардировочной эскадрильи.

- Так это ж просто замечательно! Нам даже не придётся их искать! - ни разу не разделив опасения своего подчинённого, ободряюще хлопнул того по плечу Валерий, и сам полез в кабину за оставленным в той парашютом.

Прежде чем заняться подготовкой двигателей к запуску, он потратил 5 минут на приведение в боеготовность всех трёх пушек, а потому более ни на что тратить время не требовалось. Наоборот, теперь время стоило максимально экономить, чтобы не упустить самостоятельно пришедшую в руки добычу. Всё же итальянцы пока держались примерно на километровой высоте, карабкаться на которую «Комете» предстояло где-то 2,5-3 минуты. Да и прогреть моторы перед взлётом было бы не лишним, чтобы моторное масло разогрелось до рабочих температур. А за это время противник вполне себе уже мог скрыться, отвернув восвояси. Чего допускать не хотелось, учитывая полное отсутствие истребительного прикрытия у наблюдаемых ими бомбовозов. Когда бы ещё могло случиться такое «счастье»?

- Д-р-р-р-р-аммм хрум-хрум-хрум-хрум-хрум р-р-р-р-р, - отозвался правый двигатель «Кометы», стоило только занявшему место пилота Валерию открыть краник подачи к тому топлива, включить массу и подать сжатый воздух из пускового баллона. - Д-р-р-р-р-аммм хрум-хрум-хрум-хрум-хрум р-р-р-р-р, - вслед за своим собратом повторил всё те же звуки левый мотор, после чего краском поспешил захлопнуть общий фонарь двухместной кабины, поскольку отражающиеся от стен ангара «рыки» начали ну очень неприятно бить по ушам даже сквозь шлемофон.

Теперь вот предстояло выруливать наружу и взлетать вслепую, поскольку слишком сильно задранный нос DH.88 полностью перекрывал весь вид вперёд. Передававший навыки управления британский пилот даже специально уточнял, что маневрирование на земле требовалось производить с откинутым вбок фонарём, и даже слегка привстав со своего кресла. Либо же с активной помощью сразу нескольких помощников со стороны. Но тут особо выбирать не приходилось.

Правда и жаловаться на подобное временное неудобство, как рулёжка и взлёт вслепую, было бы кощунством, поскольку само наличие ангара спасло самолёт от немедленного уничтожения. Всё же считать итальянцев дураками было никак нельзя. И, узри они выкрашенный в кричащий красный цвет самолёт, несомненно, в самую первую очередь разнесли бы в щепки именно его, а не простые жилые и административные здания в центре города.

Однако, что случилось, то случилось и ныне наступало время держать ответ за свои действа. Причём у всех.

- Готов, сержант? - прокричал в переговорный шланг Чкалов, минуты две спустя, как только приборы начали показывать, что двигатели достаточно прогрелись.

- Нет! - тут же едва слышно донеслось в ответ из того же самого максимально примитивного переговорного устройства, которому отчего-то отдали предпочтение создатели самолёта.

- Тогда поехали! - аж рассмеялся в ответ краском, выставляя сектор газа обоих движков на взлётный режим.

- Я же сказал нет, господин! - печально раздалось со стороны второго члена экипажа, чьё мнение оказалось совершенно проигнорировано.

Под непрерывный рёв работающих на максимальных оборотах моторов остроносая «Комета» буквально выпрыгнула из ангара, словно кошка из засады, и тут же начала плавный разворот вправо. Пусть её пилот и не видел лётного поля, он прекрасно помнил его расположение и габариты, а также знал, что никаких помех для взлёта быть на нём не может априори. DH.88 оказался вообще одной единственной единицей современной техники на данном аэродроме. А оставшийся за хвостом ангар – единственной постройкой. Отчего вреза́ться при взлёте было просто не в чего и не в кого.

И вот, считанные секунды тряски при разгоне сменились полным спокойствием, как только шасси самолёта оторвались от земли. Именно в этот момент роли поменялись. Теперь уже не Валерию предстояло беспокоиться о нахождении в небе самолётов противоположной стороны.

- Ну и куда же вы собрались? - злобно оскалился Чкалов, прекрасно разглядев, как всё ещё находящиеся выше него итальянские бомбардировщики в один момент вдруг дружно начали отворачивать на север. - Я вас никуда не отпускал!

Видать его после взлёта, хоть и не сразу, но всё же разглядели с одного или даже нескольких бортов, а после передали и на прочие машины, что в небе появился некий незваный гость. Что-что, а работать с рациями экипажи итальянских бомбардировщиков умели на славу. Умели куда лучше, чем работать с бомбовыми прицелами! Да и учиться летать строем явно не гнушались, что было хорошо заметно по тому, как большая часть машин начали сбиваться в тесный оборонительный порядок. И лишь экипажи двух Са-101 из наблюдаемого краскомом десятка явно чувствовали себя при этом не в своей тарелке, поскольку сильно-сильно осторожничали, опасаясь столкнуться в воздухе с соседями, отчего почти сразу вывалились из общего строя.

Возможно, именно данный факт в конечном итоге и не позволил «Отчаянным» удрать восвояси без особых для себя последствий. Ведь где ещё возможно было встретить такое «приглашение за стол»?

Стал ли прежде никогда не участвовавший в реальных воздушных боях Валерий сразу же безумно и бездумно бросаться на ближайший к нему вражеский самолёт?

Нет. Не стал. Пусть даже руки и чесались сильно-сильно как можно скорее проверить себя в реальном деле.

Вместо этого он хорошенько всё продумал и прикинул, после чего предпочёл потратить почти 10 минут времени на то, чтобы забраться повыше, дабы специальный хитрый механизм автоматически изменил шаг винтов со взлётного режима на крейсерский. А вот уже оттуда, да набрав приличную скорость, изобразил что-то вроде пикирования на один из «отбившихся от стаи» итальянских бомбардировщиков.

Именно изобразил, а не полноценно осуществил, так как специализированные гоночные самолёты, к числу которых относился De Havilland DH.88, зачастую не отличались прочностью конструкции. В них эту самую прочность, наоборот, чаще всего приносили в жертву снижению веса. Так что до скоростей пикирования настоящих истребителей он свою машину не довёл. Но и достигнутых 450 км/ч хватило с лихвой, чтобы диктовать свои условия боя и не терять динамику.

Находясь ещё на заре своей юности, Капрони Ca-101 не могли похвастать высокой максимальной скоростью полёта. Рубеж в 250 км/ч оказался непреодолим даже для самых новых машин основной серии. А уж для изрядно послуживших, да вдобавок нагруженных всевозможным дополнительным оборудованием, да для забравшихся на не самую «приятную» для их моторов высоту, и 200 км/ч казались пределом возможного. Так что нагнаны они были в итоге играючи, учитывая разницу в скорости полёта в целых 250 км/ч.

Но что оказалось куда хуже для итальянцев, проявившие излишнее высокомерие «сыны Рима» в целях облегчения своих машин заранее демонтировали с них все верхние пулемётные турели. Они банально не рассчитывали, что у их африканских противников окажется на вооружении хотя бы один истребитель. За что и поплатились в самый первый день войны.

- Ну-ка, ну-ка, ну-ка, замри и улыбнись. Сейчас из объектива вылетит дятел, что будет колупать тебя до посинения. - Нежно, очень нежно подправляя работой штурвала и педалями положение своей «Кометы» в воздухе, Чкалов всё же совместил один из вражеских бомбардировщиков с мушкой и самым центром кольцевого прицела, вмонтированного в фюзеляж сразу перед фонарём.

Учитывая дальнобойное пушечное вооружение его самолёта тут, конечно, куда больше подошёл бы авиационный оптический прицел, что ныне ставили на большинство истребителей во всех странах мира. Но… что имели, то имели.

В DH.88 краскома вообще пришлось кустарно вкрутить зенитный прицел от одной из смонтированных на нём пушек, поскольку авиационных прицелов в закромах ВВС Абиссинии просто не имелось. Никаких!

Разве что можно было бы попробовать снять простейший кольцевой прицел с какого-нибудь Поте-25. Но «раздевать» с трудом вооружённые его же собственными усилиями самолёты, у Валерия не имелось ни малейшего желания, и не поднималась рука. Тем более что те прицелы подходили лишь для стрельбы из пулемётов.

Вроде и звучало это странно, но таковой была реальность.

Если кто не знал, для каждого типа авиационного вооружения требовалось своё уникальное взаимное расположение прицельных приспособлений и пилота. Так даже малейшее удаление пилота от целика или же его приближение к тому, имело огромнейшее значение в плане ведения им прицельной стрельбы. Какие-то 5-10 сантиметров отличия положения головы пилота от такового, указанного в инструкции к самолёту, и промах был сразу гарантирован даже на дистанциях в 100-200 метров, не говоря уже о бо́льших.

Потому Чкалову с помощниками пришлось изрядно поломать голову и попотеть, чтобы практическим путём нащупать корректное положение, что утвердившегося перед фонарём кольцевого прицела, что вынесенной сильно вперёд мушки. Естественно, учитывая при этом положение самого пилота внутри кабины. А это самое положение, между прочим, как раз в момент открытия огня пилоту приходилось менять, максимально вытягивая шею вверх и буквально вжимаясь макушкой в фонарь кабины, поскольку видимость из той, увы, оставляла желать много лучшего. Особенно вперёд.

- Бам, бам, бам, - и, тем не менее, пушки «Кометы» били по намеченной цели. И били весьма точно даже издалека. Как бы не с дистанции в полкилометра. Что в данный конкретный момент и осуществлял краском, ведя стрельбу из центрального орудия, как наиболее уравновешенного и потому более точного.

Давать при этом очередь свыше трёх снарядов не имело никакого смысла, так как из-за возникающих от силы отдачи вибраций прицел совсем сбивался уже к пятому по счёту выстрелу. Самолёту под 2 тонны весом катастрофически недоставало массы, дабы стойко ту воспринимать, распределяя по всему корпусу, и тем самым компенсировать возникающий реактивный эффект. Не просто же так на самых современных авиационных пушках пороховой метательный снаряд в патронах был сильно меньше, нежели в таковых от «Эрликона» типа L.

Да и экономить требовалось тоже. Беда была не только в том, что боекомплект DH.88 составляли всего 45 снарядов, но ещё и в том, что во всей Абиссинии их изначально насчитывалось всего-то 1400 штук. А нынче оставалось вовсе 1300. Экономия экономией, а 100 снарядов пришлось потратить на пристрелку пушек и последующую учебную стрельбу.

- Бам, бам, бам, - вернув взбрыкнувшую машину на прежний курс и внеся правку, так как три первых выстрела ушли в молоко, Валерий дал ещё одну очередь с дистанции метров в 300. А после успел отстрелять ещё одну такую же чуть ли не в упор, после чего его самолёт, разминувшись с хвостом вражеского бомбардировщика в каких-то 10-15 метрах, пронёсся прямо под брюхом атакованного Капрони и тут же ушёл в набор высоты.

- Ага, а вам, оказывается, и ответить-то мне толком нечем, - пробубнил себе под нос Чкалов, прежде с удивлением отметив для себя всякое отсутствие оборонительного огня со стороны противника. Сделав же над группой бомбардировщиков круг, он прекрасно рассмотрел отсутствие сверху пулемётов. - Ну да сами виноваты. Кто же, находясь в здравом уме, заявляется на перестрелку без оружия, а лишь с фигой в кармане?

Будь на месте Са-101 какой-нибудь другой тип самолётов – те же IMAM Ro-1 или же FIAT CR-20[1], у Валерия вряд ли бы вышло действовать в той же мере, в какой он принялся терзать не способного уйти от него или же уклониться от его атак врага.

Трёхмоторные неповоротливые тихоходы просто не могли уйти из-под прицела резким маневрированием или же скольжением, отчего каждый очередной наскок красного двухмоторного истребителя абиссинцев практически всегда достигал своей цели и очередные 3 или даже 6 снарядов скрывались под перкалевой обшивкой того или иного бомбардировщика, разрываясь где-то внутри.

Хотя, того или иного – это было сказано не совсем корректно. Чкалов, изначально выбрав для себя две жертвы, каждый раз вёл огонь по ним и только по ним, как бы экипажи прочих самолётов впоследствии ни пытались их прикрыть своими бортами.

- Горит! Господин полковник! Враг горит! - внезапно прорезался на время совершенно позабытый пилотом его штурман-радист, радостно заверещавший в переговорную трубку о, наконец, достигнутой победе.

После очередного наскока «Кометы» один из итальянских бомбардировщиков почти сразу же вывалился из строя с объятым пламенем левым бортом. Видать, очередные 3 снаряда влетели прямиком в левый мотор, вызвав его возгорание, и заодно повредили притороченный к нему масляный бак, откуда занявшаяся огнём жидкость брызнула на фюзеляж.

Будь этот самолёт цельнометаллическим, он ещё мог бы уцелеть даже при таком раскладе. Но пламя, активно раздуваемое встречным потоком воздуха, столь быстро принялось пожирать перкаль, что подбитый Са-101 даже не дотянул до земли. На высоте в 200-300 метров у него просто сложилось совершенно выгоревшее левое крыло, и тот тут же камнем рухнул с неба.

Так был открыт счёт воздушных побед в этой войне. При этом бой-то ещё не был закончен. В третьей пушке «Кометы» осталось ещё 9 не отстрелянных патронов, которые не грех было применить по назначению. Что, в принципе, Валерий и осуществил.

- Вот так. Не будем торопиться. Нам ведь спешить некуда, - всякий раз бубнил он себе под нос, заходя на очередную атаку.

Увы, как он и предполагал, стрельба из боковых пушек всякий раз приводила к тому, что нос самолёта тут же начинало уводить в сторону. Этого возможно было избежать, бей он из обеих боковых пушек залпом. Но, что было недоступно, то было недоступно. Потому после окончания боекомплекта центрального орудия за каждый последующий заход ему удавалось отстреливать всего-то по 3 снаряда, да вдобавок с небольших дистанций в 50-100 метров. В противном случае он мазал всякий раз.

Так было и сейчас, когда он собирался добить до железки третий и последний магазин. Заходя сзади сверху под углом в 30º на уже слегка побитый в прежних наскоках Са-101, краском специально взял прицел слегка левее, чтобы за счёт смещения носа DH.88 финальная очередь прошлась по центроплану вражеского самолёта этаким веером.

Выжав спуск и пережив очередную встряску самолёта, Чкалов уже привычно потянул свой истребитель наверх, чтобы окинуть взглядом дело своих рук, да и вообще обозреть окрестности – мало ли к нему уже откуда-то подбирался итальянский истребитель, пока он уделял всё своё внимание их бомбардировщикам.

Именно это и позволило ему узреть во всех подробностях агонию всё же сбитого им под конец второго Капрони.

Чем в плане боевой живучести отличались все Са-101? Да тем же самым, чем отличались и все прочие подобные самолёты устаревших конструкций! Живучесть у них была невысокая. Чему в немалой степени способствовало отсутствие протектирования топливных баков.

Хотя, в случае с поражением этих самых баков из 20-мм пушек, не спасло бы никакое протектирование. Оставляемые ими пробоины не смог бы закупорить никакой набухающий под воздействием бензина каучук.

А что вообще могло случиться при подрыве 20-мм снарядов на поверхности топливного бака?

Нет, никакого взрыва, какой могли бы показать киношники, не последовало. Снаряды хоть и разорвались, нашпиговав наполовину опустевшие баки многочисленными осколками, к детонации сразу всего топлива не привели. Но вот поджечь пары, в итоге подожгли. А там дошло дело и до самого бензина.

Так поражённый Чкаловым самолёт сперва выплюнул вверх через небольшую пробоину один язычок пламени, потом второй, третий, а следом в небо ударил полноценный шлейф. Словно дым, валящий из трубы паровоза, он секунду-другую бил вертикально вверх прямиком из центроплана, пока не опал.

Вот только на этом ничего не закончилось.

Прошла секунда или две и ничуть не меньший огненный шлейф, пройдя от носа до хвоста внутри фюзеляжа, вырвался наружу из открытого кормового верхнего люка – того самого, в котором должна была быть смонтирована оборонительная турель и которой там не оказалось. А после разом вспыхнул вообще весь самолёт.

Нет, он не взорвался. Просто практически одновременно загорелась вся обшивка фюзеляжа, центроплана и большей части крыльев, на считанные секунды превратив гибнущую машину в этакий летящий огненный шар.

Из неё даже кто-то сумел выпрыгнуть, вывалившись наружу прямо из пламени. Только вот спастись уже не смог. Горя прямо в воздухе, неизвестный бедолага смог раскрыть парашют, с которым вместе и сгорел в итоге. Когда повреждённый пламенем шёлковый купол сложился, на землю рухнул уже полностью обгоревший труп.

Таким вот никем не предполагаемым образом погибли три очень непростых пилота, приписанные к 15-й бомбардировочной эскадрилье лишь в начале сентября, отчего и не смогли держаться в общем оборонительном порядке, управляя своими машинами.

Приехав на лёгкую увеселительную прогулку с перманентными стрельбами, они, вместо того, чтобы кратно приумножить пропагандистский эффект от своего непосредственного присутствия практически на передовой, сгинули в первом же боевом вылете, превратив только-только начинающуюся войну из просто военной компании в полноценную вендетту.

[1] FIAT CR-20 – итальянский истребитель середины 1920-х годов. Считался весьма прочным и неприхотливым в эксплуатации самолётом, но при этом уступал очень многим аналогичным машинам в скороподъёмности и маневренности. К середине 1930-х годов совершенно устарел и применялся итальянцами в качестве учебной машины или штурмовика. При этом составлял до 20%-25% всего авиационного парка ВВС Италии, учитывая резервные машины.

Глава 10. Кто в небе хозяин?

Если кто измышлял, что пушечному DH.88 предполагалось играть лишь роль эрзац истребителя, то этот человек очень сильно заблуждался. Когда Чкалов приводил монарху всевозможные доводы, выцарапывая для своих нужд дюжину 20-мм пушек, он в числе прочего обращал внимание самодержца на тот факт, что штурмовиком такой самолёт тоже сможет стать весьма пристойным. Во всяком случае, уж точно не самым худшим. Об этом ему говорил личный опыт постановки на крыло «Воздушного истребителя танков»[1] конструкции Поликарпова.

И, рассуждая об этом моменте, он попал в самую точку пожеланий высокого начальства. В том смысле, что Хайле Селассие I изначально жаждал получить в состав абиссинской авиации такие самолёты, которые могли бы наносить чувствительные бомбоштурмовые удары по наземной инфраструктуре итальянцев в их глубоком тылу.

То же полное уничтожение топливных резервуаров и цистерн в итальянских колониальных морских портах обещало поставить жирный-жирный крест на всей военной компании Рима. Ведь, чтобы снабжать водой, продовольствием и боеприпасами воюющую армию, численностью в три-четыре сотни тысяч солдат и офицеров, требовалось ежедневно подвозить в войска порядка 3000 тонн грузов. Для осуществления чего Италии пришлось свезти в Эритрею с Итальянским Сомали почти все армейские грузовики и тягачи, что только состояли у них на вооружении. Из запасников автопарков выгребли даже уцелевшее старьё времён Первой мировой войны, которое каким-то чудом всё ещё оставалось на ходу. И эти многие тысячи машин необходимо было постоянно чем-то заправлять. И чем бы дальше уходила линия фронта, тем бы больше бензина требовалось ежедневно потреблять из-за постепенно возрастающих дистанций подвоза.

Именно поэтому на второй день войны краснобокий и краснокрылый DH.88, вылетевший с аэродрома Акаки, взял сразу курс в направлении Красного моря. Там, ориентируясь на береговую линию, Валерий планировал добраться вдоль неё до портового города Массауа, бывшего самой главной логистической базой итальянцев, где и израсходовать весь несомый боекомплект снарядов с максимальной пользой для своих африканских нанимателей.

Но, вмешались обстоятельства.

- Господин полковник! Самолёты! Ниже нас слева! - спустя два часа полёта, прорезался в трубке переговорного устройства голос сержанта Аша. На протяжении всего полёта ему было положено вертеть головой на 360º и высматривать в выданный бинокль чего-нибудь интересное. Вот он и бдел вовсю.

Они как раз подлетали к предполагаемому месту расположения ближайшего итальянского колониального портового города Асэб, разведку которого собирались осуществить по пути к основной цели, когда в небе оказались обнаружены вражеские самолёты. Отчего именно вражеские? Да просто более никто, за исключением итальянцев, здесь физически не мог бы появиться.

- Сколько? Где именно? - тут же накренив самолёт на левый борт для обеспечения себе лучшего обзора, уточнил Валерий.

- Семь штук! Идут с севера в нашу сторону чётко вдоль береговой линии! - мгновенно отозвался штурман-радист. - Километрах в трёх от нас примерно.

- Вот ведь ты глазастый, - восхищённо покачал головой Чкалов, хоть и с трудом, но разглядев едва заметные на фоне земли крестики летящих сильно ниже их самолётов.

Выйти чётко на Асэб у них не получилось. Тот явно остался где-то сильно южнее, поскольку совершенно не просматривался даже в оптику с немалой высоты. Всё же имеющиеся карты, пестрящие огромным количеством белых пятен, оставляли желать много лучшего. Да и штурман из сержанта был такой себе – одно название, а не штурман. Летать с ним на каком-нибудь другом самолёте с гораздо меньшим радиусом действия было бы смерти подобно. Но на DH.88 проскочить мимо Красного моря, их экипажу было бы не суждено при всём желании.

Однако жаловаться на промах не имело смысла, поскольку именно это и позволило столкнуться практически нос к носу с итальянскими авиаторами.

Так уж сложилось, что утром второго дня войны командующий III авиационной бригады ВВС Италии – бригадный генерал Ферруччо Ранца, отдал приказ о передислокации трёх истребителей и четырёх разведчиков-бомбардировщиков из Массауа на только-только подготовленный аэродром Асэба. И именно эти самые самолёты оказались обнаружены экипажем «Кометы» на своём пути.

Кто-то мог бы сказать – «Фантастика! Такого не бывает!», учитывая тот факт, что второй боевой вылет привёл ко второй же встрече с вражескими самолётами. Да ещё и при таких дистанциях полёта!

Но здесь следовало учитывать особенность театра боевых действий.

В Абиссинии, впрочем, как и в Эритрее с Сомали, вся «жизнь» теплилась лишь вокруг центральных городов и нахоженных столетиями караванных путей. Соваться куда-либо в иное место никому не имело никакого смысла, так как выжить там оказывалось практически невозможно.

Где-то попросту отсутствовала вода. Где-то всё пространство занимали совершенно непролазные горы. Где-то властвовала малярия, косящая всех подряд без разбору.

Потому статистика вылетов и проведённых боёв обещала значительно отличаться от таковой в какой-нибудь другой стране, случись там начаться войне. Во всяком случае, это уж точно касалось абиссинской авиации. Ведь ей в целях экономии топлива предстояло вылетать исключительно по делу и в места, где в любом случае можно было обнаружить не одну так другую лакомую цель.

- Будете атаковать, господин полковник? - сверкая горящими от азарта глазами, поинтересовался сержант, отмечая при этом, что часть вражеских машин явно начали набирать высоту. Что в свою очередь означало лишь одно – их тоже заметили.

- Конечно, буду! - оправдал ожидания своего напарника Валерий. - Но прежде давай посмотрим, с кем нас свела судьба.

Как спустя пять минут взаимного маневрирования вышло узнать, в этот день судьба свела их исключительно с «ветеранами» итальянских ВВС. Что было немудрено, так как только такие самолёты покамест и присутствовали на итальянских колониальных аэродромах.

Три хорошо знакомых Чкалову истребителя FIAT CR-20, сопровождали почему-то четвёрку, а не тройку или же не шестёрку не менее хорошо знакомых краскому IMAM Ro-1. И тот и другой тип самолётов он в своё время испытывал в интересах НИИ ВВС РККА, выдавливая из них всё, на что те только были способны.

Хотя, справедливости ради, следовало отметить, что летал он не на итальянском IMAM Ro-1, а на оригинальном голландском Fokker C.V, лицензионной копией которого итальянский самолёт и являлся. Но разницы в них не имелось никакой. А даже если б и имелась, то совершенно небольшая.

Именно поэтому он, заняв максимально выгодное для себя положение на высоте и не испытывая никакого волнения, показательно ринулся в атаку. Падая сзади сверху на продолжившие свой полёт к Асэбу разведчики-бомбардировщики, Валерий заставил кинувшихся ему на перехват пилотов CR-20 метаться и выдавливать из своих машин всё возможное в попытках сорвать нападение.

Правда, после всего-то одной единственной 3-снарядной очереди, выпущенной по ведущему Ro-1 сильно издалека и ушедшей в молоко, Валерий более не предпринимал попыток сбить кого-либо огнём из пушек. Вместо этого он действовал своим противникам на нервы, постоянно осуществляя показательные атаки. Благо ни догнать его, ни убежать от него итальянские пилоты не могли. Чем командующий ВВС Абиссинии вовсю и пользовался, всякий раз разменивая набранную на пикировании скорость обратно на высоту, чтобы всегда оставаться в роли атакующего и продолжать диктовать условия их схватки.

Отличаясь умом и сообразительностью, не говоря уже о смекалке, Чкалов не стал вступать в полноценный бой. Вместо этого он сделал ставку на то, чтобы перелетать своих противников. Ведь если тот же IMAM Ro-1 преодолевал на одной заправке под 1200 километров, то FIAT CR-20 таким достижением похвастать никак не мог.

Насколько помнилось краскому, топлива итальянскому истребителю должно было хватать километров на 700 пути или чуть больше. И это при условии полёта в максимально экономичном режиме! Асэб же располагался примерно в полутысячи километрах от Массауа, откуда только и могли появиться летевшие с севера самолёты. Никакого иного резона у такой большой группы самолётов «осуществлять променад» вдоль побережья просто не имелось. Это диктовала банальнейшая логика.

Вот, предполагая подобное, Валерий и решил одержать победу больше хитростью, нежели демонстрируя свои пилотажные навыки и невеликие манёвренные возможности DH.88.

Будь на месте старичков CR-20 новейшие CR-30 или CR-32, он даже не рыпнулся бы в их сторону, а, наоборот, постарался бы поскорее сбежать куда подальше. Но, коли на жизненном пути повстречались такие вот посильные враги, грех было не воспользоваться предоставленной возможностью и не попытаться увеличить свой счёт побед, который в прошлой жизни ему вообще не позволили открыть.

- Давай, давай, давай. Стреляй по мне! - отслеживая действия пилотов итальянских истребителей, порой аж принимался выкрикивать краском, пребывая на протяжении всего боя в адреналиновом напряжении.

Играя исключительно на вертикалях за счёт полуторакратного превосходства в скорости, Чкалов за последующие полчаса не только вымотался сам, но и окончательно вымотал своих соперников, заодно заставив тех растратить не менее половины боезапаса на ведение оборонительного или же заградительного огня с таких дистанций, попадание с которых из пулемёта могло быть лишь случайным.

- Город, город впереди, господин полковник! - неожиданно отвлёк пилота от нанесения очередного «соколиного удара» сержант Аша. Это, наконец, показался Асэб, к которому всё это время и рвались на максимально достижимой скорости пилоты разведчиков-бомбардировщиков.

Пусть, непрестанно петляя да то и дело уходя из-под очередной обозначенной атаки, им всё же вышло добраться до пункта назначения, никакого гарантированного пути спасения у итальянских авиаторов от этого не появилось. Будучи излишне самоуверенными, итальянцы прислали на войну столь мало средств зенитной обороны, что при их распределении Асэбу не досталось ничего. Даже базирующийся в его порту гидроавианосец «Джузеппе Миралья» не имел ни одного зенитного пулемёта или же орудия на своём борту. Разве что расквартированные тут войска принялись палить из винтовок в небо. Но такая стрельба оказалась откровенно малоэффективной.

- Куда это ты собрался, мой друг? - отмечая краем глаза, как один за другим IMAM Ro-1 заходили на посадку, Чкалов не упустил момент, когда в том же направлении вдруг отвернул один из всё это время составлявших ему компанию истребителей.

Видать, кто-то слишком часто давал слишком большие обороты, отчего движок его CR-20 жрал топливо, как не в себя. И вот теперь, когда в баках остались лишь пары да последние капли, понадеялся приткнуться на местном аэродроме, имея в качестве прикрытия ещё 2 истребителя. Ну, или же просто кто-то оказался самым хитровывернутым и первым воспользовался возможностью приземлиться, находясь под защитой сослуживцев.

Не сказать, что изначально Валерий поджидал именно такого момента. Скорее он надеялся, что все три истребителя, втянутых им в продолжительный бой на истощение, в итоге полностью выработают горючее, и их пилоты будут вынуждены, либо выброситься с парашютами, либо приткнуться куда-нибудь на вынужденную посадку. Но уж точно не у каждого и далеко не всё идёт по тому пути, который нам хотелось бы видеть. Потому, начав пикировать в бессчетный уже раз, Чкалов к немалому удивлению итальянских лётчиков, приученных им к своему иному поведению, не стал на сей раз уходить обратно вверх. Вместо этого он прошмыгнул на скорости мимо попытавшихся перехватить его двух противников и, поймав в прицел заходящую на посадку машину, выдал в направлении её три коротких очереди.

Что могут сделать девять 20-мм снарядов с лишённой всякой брони крылатой машиной?

Они могут пробить перкалевую обшивку навылет и более не нанести никаких иных повреждений. Также они могут угодить в мотор или в бензобак, или в какой иной достаточно твёрдый элемент конструкции, в итоге сдетонировав. Правда далеко не всегда 1 или 2, или 3 или даже большее количество взорвавшихся малокалиберных снарядов приводили к неминуемой гибели поражённого самолёта. Даже такие старички, как FIAT CR-20, теоретически выдерживали с десяток подобных попаданий. Тут, конечно же, всё зависело от области поражения.

Но если снаряды или их осколки влетали в пилота, в слишком уж редких случаях история заканчивалась счастливо.

Вот и в этот раз одна из коротких очередей пришлась чётко в хвост сбросившего скорость итальянского истребителя. Пробив перкаль, все три снаряда нырнули внутрь самолёта, пролетели вдоль хвоста, порвав по ходу своего движения не одну стальную проволочную расчалку, а после прошили насквозь тело обречённого пилота, впоследствии вдобавок взорвавшись при ударе о панель приборов.

- Упал! Упал плешивый шакал! Вы его сбили, господин полковник! - пока Чкалов уводил свою «Комету» от огрызающегося редким ружейным огнём вражеского аэродрома, его напарник уделил всё своё внимание итогу столь долгожданной атаки.

Не раз и не два за последние полчаса он желал стребовать у командира ответа на вопрос, отчего тот не бьёт вражеские самолёты, как они это делали днём ранее. Но на свою удачу сдержался от столь необдуманного поступка. И по итогу оказался вознаграждён чудесным видением.

Лишь сейчас он осознал, что его пилот действовал, как самый настоящий охотник – выслеживал добычу и ждал момента, когда дичь не сможет скрыться или избежать удара. Такой подход он понимал. Такому подходу к охоте его самого учили с раннего детства.

- Отлично! Где там два других? Ты их видишь? - не став сразу набирать высоту, чтобы не оказаться удобной мишенью для стрелков в земли, Валерий продолжил полёт на малой высоте, отчего не смел отвлекаться на изучение окружающей обстановки.

- Вижу! Сзади справа! Примерно на километр выше нас! - отозвался секунд через десять Аша. - Похоже, тоже заходят на посадку, - добавил он спустя ещё секунд пятнадцать наблюдений.

- Ну нет уж, на земле они нам не нужны. Разве что в состоянии дымящихся обломков, - приняв к сведению слова сержанта, краском перевёл машину в вираж с одновременным набором высоты, хоть и терял на этом спасительную скорость.

Пусть не обоих, но хотя бы ещё один итальянский истребитель он сегодня был намерен сбить, а потому не смог позволить себе тратить время исключительно на набор высоты, как делал это прежде. Но и глупо лезть под пули тоже не стал, с изрядной дистанции открыв огонь по повернувшему прямо ему в лоб CR-20.

Наплевав на свои же собственные опасения насчёт стрельбы из двух пушек разом, он, одной очередью добив магазин центральной пушки, дважды выдал залп в полдюжины снарядов каждый из боковых «Эрликонов».

Мог бы дострелять и до конца оставшийся боезапас. Но к своему счастью вовремя остановился. Видать клацнувшие зубы и впившиеся в грудную клетку привязные ремни наглядно дали понять, что всё должно быть в меру. В том числе и бездумное геройство.

При этом бедолагу DH.88 тряхнуло столь изрядно, будто он влетел на полной скорости прямиком в морскую водную гладь. Пребывавшая прежде на отметке в 340 км/ч стрелка спидометра за какие-то четыре секунды упала до значения всего-то 215 км/ч, да и душераздирающий скрежет по всему самолёту раздался такой, что заглушил истеричный рёв выведенных на полный газ двигателей.

Однако же и результат у этого всего имелся неплохой.

Чкалов не видел, сколько именно снарядов поразили его храброго противника, но, сколько бы ни поразило, тому хватило с лихвой. CR-20 с объятым пламенем мотором прошмыгнул на встречном курсе метрах в десяти справа от «Кометы», после чего завалился на крыло, вошёл в штопор и, сделав с два десятка витков, рухнул на землю, погребя вместе с собой и пилота. Видать последний получил серьёзное ранение или вовсе был убит, так как даже не предпринял попытки спастись на парашюте с обречённой на погибель машины, хотя высота это позволяла.

- Теперь отправимся бить остальных, господин полковник? - изрядно приободрённый и даже возбуждённый видом очередной победы, поинтересовался по переговорному устройству штурман-радист, аж потирая руки от предвкушения новых достижений. Ведь тень славы лётчика падала и на него тоже, не говоря уже о простом солдатском счастье – видеть своего грозного врага поверженным.

- Нет, Аша, - обломал того Валерий, удостоверившись, что третий фиат уже притёрся на три точки к взлётной полосе и потому более не представляет опасность. - Теперь отправимся домой, молясь о том, чтобы по пути не развалиться на части. - Больно уж сильно ему не понравился услышанный скрежет, а также изменившееся поведение машины – теперь её приходилось удерживать в воздухе с куда большим напряжением сил. - И будем надеяться, что наши механики меня не побьют за то состояние самолёта, в котором мы его вернём на аэродром с приказом всё исправить к завтрашнему дню. - Воздушный бой воздушным боем, но и поставленной задачи никто не отменял. Стало быть, пусть не сегодня, но завтра ему вновь предстояло отправиться в район Массауа для нанесения штурмового удара. Для чего требовалось иметь под рукой полностью исправный и боеготовый самолёт.

Так красный двухмоторный De Havilland с хищными обводами, помаячив на глазах «восторженной публики», ушёл восвояси, не отведав всех тех «горячих гостинцев», что приготовили для него итальянцы, наконец, расчехлившие и подготовившие к зенитной стрельбе свои станковые пулемёты. Чему, впрочем, в тайне были рады все. Больно уж показательным вышло избиение по факту семи итальянских самолётов всего одним абиссинским.

[1] Воздушный истребитель танков 2 (ВИТ-2) – двухмоторный штурмовик/бомбардировщик/тяжёлый истребитель конструкции Поликарпова, который был испытан и рекомендован к принятию на вооружение в 1938 году, но так и не был запущен в серийное производство. Обладал максимальной скоростью полёта в 513 км/ч и мог применяться в качестве пикировщика. Нёс вооружение из 4 пушек, 2 пулемётов и до 1000 кг. бомб.

Глава 11. Новые старые знакомые.

Облако сухого водяного пара лизнуло носки ботинок Валерия, и одновременно с этим по окрестностям вокзала разнёсся очередной пронзительный гудок потихоньку проползающего вдоль перрона паровоза. Именно он и заглушил очередную эмоциональную тираду Мулуэмебет Эмиру, которая с раннего утра отыскала командующего ВВС на местном железнодорожном вокзале и тут же присела ему на уши, начав очень эмоционально вываливать на него явно что-то для неё важное, не прерываясь при этом ни на секунду.

- Слушай, Аша, чего она от меня хочет? - буквально отгораживаясь фигурой сержанта, словно непреступной замковой стеной, от чрезмерно требовательной девушки, всё же смог уточнить Чкалов, стоило только Мулуэмебет, наконец, замолкнуть на секунду-другую.

Как это нередко случалось в жизни всех и каждого, изменчивая реальность то и дело вносила коррективы в планы краскома независимо от его собственного на то желания. Если ещё вчера, возвращаясь на основной аэродром Аддис-Абебы после завершения битвы в небе Асэба, Валерий планировал осуществить новую попытку добраться до Массауа, то уже к утру 5 октября у него и в мыслях не было вылетать для выполнения поставленной перед самим собой боевой задачи.

Мало того, что по итогам боя его самолёт потребовал-таки ремонта, так вдобавок по прилёту его ожидала телеграмма с сообщением, что именно утром 5 числа в столицу Абиссинии должно было прибыть столь долгожданное подкрепление из США.

Однако сразу по приезду на местный вокзал он оказался настигнут своей единственной подопечной, что та беспечная пичуга коршуном, и тут же завален с головой безостановочным потоком озвучиваемых той мыслей. Причём озвучиваемых на ахмарском языке, который, ни сам краском, ни его предшественник в этом теле не мог знать априори.

И вот, не выдержав подобной пытки потоком сознания, он всё же решился уточнить у своего сопровождающего, в чём, собственно, проблема. И существует ли эта самая проблема вообще.

- Да чего там понимать, господин полковник. Требует, чтобы вы взяли её себе в жёны, - совершенно будничным тоном произнёс сержант, максимально сократив перевод почти 5-минутной речи молодой лётчицы. И всё бы ничего, но выдал он это не только под металлический лязг вагонных сцепок, звякнувших в момент полной остановки состава, но и под радостный приветственный выкрик буквально вывалившейся из дверей вагона с распростёртыми объятиями Уиллы Беатрис Браун – прежней ученицы Джона Робинсона.

Та, видать, тоже всё расслышала отлично, поскольку от шока даже промахнулась мимо встречающего и, споткнувшись, едва не ушла носом прямо в деревянный настил перрона. Хорошо, что реакция не подвела Чкалова, и он успел подхватить ту практически в последний момент.

- Что значит – в жёны? - с немалым удивлением воззрился на своего штурмана-радиста краском, пребывая в полусогнутом положении.

- Что значит – в жёны? - слово в слово произнесла одновременно с ним прибывшая за тридевять земель американская лётчица, находившаяся в данный момент в его руках. - Джон, ты чем вообще тут занимаешься? А? - если бы она не находилась в подвешенном в прямом смысле этого слова состоянии, то, несомненно, уперла бы руки в боки, что та сварливая жена, которая вечно пилит мужа. - Я к тебе, видите ли, спешу через половину мира на помощь по первому же твоему зову, а ты тут, оказывается, шашни крутишь налево и направо!

Видать, не только местная курсантка, но и бывшая ученица имели на его счёт определённые матримониальные планы. И вот надо было такому случиться – столкновение интересов обеих девиц произошло в первые же секунды их знакомства. Да ещё и в присутствии объекта этих самых интересов.

Отчего-то Чкалов ощутил себя в этот момент мясной косточкой, за которую вот-вот собирались вцепиться друг другу в холку две скалящие пасти хищные гиены. Его аж передёрнуло всего от этаких соображений.

- Весело тут у тебя, как я гляжу! - откровенно расхохотался от представшей его взгляду картины появившийся в дверях вагона следующим Корнелиус Коффи.

- Ага! Не захочешь, а всё равно обхохочешься! - Утвердив на ноги всё ещё удерживаемую в его руках Уиллу, и злобно зыркнув в сторону замолкшей Мулуэмебет, Валерий с радостью пожал руку давнего друга Робинсона. - Знать бы ещё при этом, в каком именно моменте надо начинать смеяться, а не плакать, вообще всё стало бы великолепно. Как доехали-то? - решив уйти от скользкой темы обсуждения себя родимого, ни разу не плавно постарался он перевести беседу на что-то более нейтральное.

- С приключениями, конечно! - вновь хохотнул в ответ, Корнелиус и, отойдя в сторону, пропустил на перрон толпящихся вслед за ним лётчиков с механиками, каждый из которых, проходя мимо, пожимал руку своему бывшему учителю, не забывая высказать пару приветственных слов.

Да, трёхдневное путешествие на местных поездах от Джибути до Аддис-Абебы или же в обратном направлении во все времена было той ещё лотереей – повезёт/не повезёт. Опоздай они с выездом из Джибути всего на 1 сутки, и их вообще не выпустили бы за пределы Французского Сомалиленда. Но… повезло. Хоть в этом плане.

Не повезло же изначально в том, что приехать вышло далеко не всем желающим. Больно уж в немалую копеечку влетала дорога через моря и океаны – как бы не в 600-700 USD за человека. И это ещё считалось очень экономно!

В результате, средств, как собственных, так и собранных через всевозможные общественные организации чернокожих граждан США, едва хватило на отправку в Абиссинию всего-то полусотни добровольцев. Тут хотя бы следовало радоваться тому, что приехать смогли все лётчики и авиамеханики, в которых Робинсон, а теперь и занявший его тело Чкалов, был уверен. Плюс к ним присоединились пара хирургов из Ассоциации афроамериканских докторов и несколько человек, прежде отслуживших в армии США.

Вот только, как и местных, всех прибывших авиаторов, прежде чем вести вслед за собой в бой, сперва необходимо было подготовить к вылетам на чём-то более тяжёлом и массивном, нежели легкомоторные учебно-тренировочные кукурузники.

Так из всего их числа лишь 8 человек имели хоть какой-то опыт полётов на Кёртиссе АТ-4 – по сути, старом американском истребителе Кёртисс Хоук I, но оборудованном маломощным 180-сильным мотором для продажи на гражданском рынке. Этих уже хотя бы не страшно было сажать в кабины тех же Поте-25. Тогда как все прочие требовали никак не меньшего внимания со стороны инструкторов и повышения своей лётной квалификации, нежели абиссинские курсанты.

- И что ты жалуешься? - стоило только потоку новоприбывших иссякнуть, Чкалов вернулся к разговору с Коффи. - Все, вроде как, бодры, веселы и полны энтузиазма. Ни больных, ни раненых, ни даже просто грустных, - кивнул он головой в сторону разбившихся на группки людей, что принялись жадно дымить папиросами и потягиваться, разминая затекшие спины.

- Чего жалуюсь? Да ты только погляди, что у меня со шлемом стало! И это всего за 3 дня путешествия на этом чёртовом поезде! - Стащив с головы свой пробковый шлем, что нынче куда больше походил на дуршлаг, он сунул тот под самый нос другу. - На первой ночёвке нас попытались ограбить какие-то ухари. И всё с воинственными кличами да стрельбой! Словно во времена Дикого Запада попал, честное слово! К нам в гостиничный номер через окно три пули влетели! Во! - просунул он мизинец в пулевое отверстие, хорошо просматривающееся в изрядно пострадавшем головном уборе.

- Ого! Тебя как будто не только из пистолета, но и из дробовика пытались расстрелять, - оценив, помимо самого крупного отверстия, также присутствующие на шлеме в каком-то неисчисляемом количестве многочисленные более мелкие пробоины, присвистнул от удивления краском.

- Это нам чуть больше повезло на второй ночёвке, - подставив шлем под солнечные лучи, Корнелиус вместе с Валерием уставились на то, как с сотню маленьких жёлтых точек принялись распределяться по отбрасываемой вагоном тени. - Там нас опять же атаковали. Правда, на сей раз уже не люди, а термиты. Эти хоть не стреляли, - нашёл он в себе силы, чтобы пошутить. - Но… вон чего всего за шесть часов натворили, сволочи! Я потом в пути сто семнадцать прогрызенных отверстий в нём насчитал! Это же ужас какой-то и кошмар!

Поскольку дорога сама по себе была очень сложной и извилистой, так как пролегала по горной местности, то ночью всё движение на ней прекращалось совершенно. А всех пассажиров в приказном порядке выгоняли из вагонов поездов, предлагая размещаться в станционных гостиницах за дорого, либо же вовсе под открытым небом за бесплатно, но без гарантий что вас кто-то не сожрёт, пока вы спите.

Понятно дело, что при таком подходе к осуществлению перевозок, где именно поезд встанет на ночь, прекрасно знали все – что любители чужого добра, что термиты, задолбавшиеся «пробовать на зуб» железобетонные или же вовсе стальные шпалы.

Даже в мирные времена отправляться в такую поездку без револьвера или же винтовки, считалось в местном обществе изощрённым способом самоубийства. Банды сомалийцев или же различных кочевых племён, под светом Солнца выступающие честными торговцами из караванов или же не менее честными пастухами, постоянно совершали нападения либо на весь состав, либо на отдельных путников, когда те останавливались переночевать на транзитных остановках.

Теперь же, в военное время, когда изрядно финансово простимулированные итальянцами всё те же разномастные бандиты получили приказы начать максимально гадить на железной дороге, не трогая при этом саму инфраструктуру, чтобы не злить Францию, количество и жестокость нападений обещали возрасти кратно.

Прибывшим ещё крупно повезло, что покуда времени с начала войны прошло совсем немного и потому далеко не все бандитствующие элементы оказались «благословлены» итальянской разведкой на совершение диверсий.

В общем, не смотря на все невзгоды, можно было утверждать, что по местным меркам они ещё отделались легким испугом, умудрившись добраться до Аддис-Абебы с минимальными потерями лишь личного имущества – не только у Коффи термиты погрызли шлемы и прочие деревянные изделия.

- Кошмар? - хмыкнул в ответ на услышанные жалобы Чкалов. - Вы, похоже, ещё не осознали, куда именно прибыли. Но не переживай, я вас всех быстро введу в курс дела. И вот тогда ты в полной мере осознаешь значение слова «кошмар».

- Никак пугаешь? - не повёлся на запугивание Корнелиус, всем своим видом выражая боевитость и готовность к преодолению проблем.

- Заранее предупреждаю, что простой прогулки здесь вам ждать не следует, - лишь покачал головой в ответ Чкалов, изобразив максимально серьёзное лицо. - Я здесь, считай, уже полгода обитаю. И даже так у меня, что ни день, то новый вызов. Сейчас, вон, сам мог видеть и слышать, какое счастье нежданно-негаданно привалило, - махнул он рукой в сторону ничего не понимающей, но активно греющей уши Мулуэмебет, которая даже не думала куда-либо уходить. - От меня вообще замужество начали требовать, хотя прежде вполне удовлетворялись лишь полётами на учебных самолётах, да лекциями в авиационной школе. Сержант, чего она вообще ко мне с такими требованиями полезла? - уделив хотя бы самый минимум внимания старым знакомым Джона, всё же уточнил он немаловажный момент у своего напарника по боевым вылетам.

- Так царь царей приказ издал. Любой явившийся на его зов воин имеет право забрать себе в услужение любую встреченную по пути незамужнюю или же бездетную девицу, чтобы она ему готовила в походе, ну и обстирывала, и вообще заботилась о его быте на протяжении всей войны, - словно о чём-то само собой разумеющимся сообщил Аша. - Вот она, видать, и хочет срочно стать замужней, чтобы незнамо кто не увел никуда.

- Это… что за варварство такое? - услышав про такое бесправие женщин, аж мгновенно позабыла обо всех обидах Браун, являвшаяся в США активным членом феминистического движения. - Не за такое я приехала сюда сражаться! Да за такое вообще судить надо!

- Думай, что ты говоришь, женщина, - тут же весьма грубо оборвал её сержант. - Это приказ царя царей! Будешь противиться ему – саму осудят и повесят! А перед тем обиходят плёткой так, что вся шкура со спины слезет.

Стоило ли говорить, что от подобной отповеди обалдели вообще все? И это они ещё не знали о всё ещё существующем в стране рабстве. Так что неприятных и неприглядных открытий их всех ожидало ещё немало.

А между тем всё сказанное абиссинцем было чистой правдой, поскольку являлось обычной практикой в абиссинском обществе. Те же профессиональные наёмные воины, которых набирали в свои дружины правители провинций или же начальники караванов, нередко вообще ходили в военные походы со всей своей семьёй. Супруга, понятно дело, отвечала за стол и постирушки, а дети лет от 8 и старше поочерёдно тащили оружие и патроны с провизией, пока глава семьи шёл налегке, дабы не выбиться из сил к началу сражения. Вот уж где фраза – «Вдруг война, а я уставший!» являлась реалиями бытия, а не какой-то там шуткой.

Из-за подобного подхода иные местные воинские отряды напоминали собой натуральный цыганский табор. Разве что без лошадей, так как лошадь являлась слишком дорогим удовольствием, доступным лишь немногим. Причём никого вообще не смущало, что на сотню воинов могло приходиться под 9 сотен «сопровождающих», включая рабов и носильщиков.

- Уже изумились, да? И это вы ещё только приехали! - как смог, прокомментировал столь неожиданную весть Чкалов, обращаясь к слегка обалдевшему Коффи. - То ли ещё будет в скором будущем! Челюсть отвиснет до самых колен.

- Так что прикажете сказать курсантке, господин полковник? - напомнил Аша о присутствии «просительницы в жёны».

- Передай, что я и так уже женат. На своей профессии, - поспешил уточнить Валерий, дабы избежать допроса с пристрастием, который, судя по резко изменившемуся выражению лица, уже собиралась устроить ему Уилла. - Пусть ищет себе мужа среди своих однокурсников. Судя по тому, что я мог наблюдать во время занятий, там отбоя от желающих не будет. Ещё и подерутся за неё меж собой.

- А ты, Джон, молодец! Выдержал первую осаду! - хохотнула вторая из прибывших из Соединённых Штатов женщин-пилотов – Джанет Уотерфорд Брэгг. - Девчонка-то, вон, какая красивая да явно бойкая. Грех такую упускать! - расплылась она в озорной белозубой улыбке. Не имея никаких личных планов на Робинсона, она могла позволить себе шутить на эту тему, сколько было душе угодно.

- Тут теперь не до красоты, Джанет. Тут теперь стреляют, - лишь грустно усмехнулся в ответ краском, разглядывая долговязую – почти с него самого ростом, и всю какую-то угловатую, словно вырубленную из цельного бревна топором, фигуру собеседницы. - Сейчас закинем ваши вещи в предоставленный для лётного состава дом, и после отвезу вас всех на аэродром. Полюбуетесь, в какое решето вчера мой истребитель итальянцы превратили. Зрелище выйдет ещё то. Ручаюсь! Это вам не от термитов лишения терпеть, - подмигнул он переставшему давить лыбу Коффи и махнул рукой, тем самым призывая всех идти за ним.

К сожалению, трёх приписанных к аэродрому грузовиков не хватило, чтобы перевезти всех одним рейсом. Но в две ходки легко уложились и уже спустя час вся полусотня прибывших специалистов столпились вокруг подготовленных для демонстрации самолётов.

- Хм-м-м, - задумчиво хмыкнул Коффи, осматривая со всех сторон частично разобранный DH.88 яркого красного цвета. - И вот на нём ты всего за два дня сбил четыре итальянских самолёта? - обратился он к стоящему тут же Валерию, который по пути уже успел поделиться с ним своими достижениями.

Как выяснилось, «Комета» в крайнем вылете изрядно пострадала не только от работы своего же собственного вооружения, но и от воздействия вооружения противника.

То, что тут и там в её крыльях обнаружились пробоины от винтовочных пуль, явившихся результатом оружейного обстрела с земли, особо сильно никого не волновало. Заклеили пробоины заплатками из перкали, да и забыли о них вовсе.

Куда хуже самолёт переварил поразившие его пулемётные очереди. Тот итальянский лётчик, которого Валерий сбил в лобовой атаке, оказывается, тоже не промазал в самый последний момент. Причём попал тот чётко в лоб DH.88, разворотив одной из очередей правую пушку, а второй превратив магазины остальных вместе с бронеперегородкой в нечто не подлежащее никакому восстановлению. Больно уж сильно там всё перекорёжило, погнуло и выгнуло.

Плюс, конечно, часть корпуса и накладной капот превратились в сито. Что и могли ныне наблюдать все желающие – снятые с самолёта побитые элементы лежали тут же в ангаре, ожидая своей очереди на ремонт или же на полное списание.

- Ну да, - пожал краском в ответ плечами под уважительные взгляды окруживших его американских лётчиков с механиками. - Как полноценный истребитель данная машина, конечно, котироваться не может, - похлопал он ладонью по обшивке отмеченной боевыми ранами «Кометы». - Однако в качестве этакого свободного охотника способна очень неприятно удивить, появившись там, где никто и ждать не будет. Что нынче и играет нам на руку. Из итальянских-то самолётов ни один добраться до Аддис-Абебы ещё долго не сможет. Точнее говоря, даже не так, - поправил он сам себя. - Сюда-то они, может, и дотянут, но на обратный путь им топлива не хватит совершенно точно. А вот мы отсюда будем действовать вполне уверенно – радиуса действия хватит с лихвой. Чем, как я полагаю, нам и следует пользоваться в полной мере, пока имеется подобная возможность. Благо, есть на чём летать и воевать, - тут его взгляд устремился сторону точно такого же, но выкрашенного в «зелёный гоночный» цвет DH.88, что делил ангар со своим уже повоевавшим собратом.

Ещё до завершения сентября абиссинские и наёмные пилоты смогли перегнать из Берберы все 9 доставленных туда из Великобритании самолётов.

Изначально-то предполагалось, что их медленно и грустно будут тащить вьючными караванами за многие сотни километров через многочисленные горные перевалы вплоть до абиссинской границы. Возможно даже угробив при этом несколько машин по дороге. Но прибытие «перегонной команды» обломало кому-то эти «грандиозные» планы и собранные на аэродроме Берберы самолёты своим ходом покинули английскую колонию без каких-либо проблем.

И если полдесятка «Мотыльков» тут же оказались отправлены на аэродром авиационной школы, где их уже вовсю эксплуатировали курсанты, то тройку «Комет» сразу начали переделывать по тому же принципу, что и красный DH.88 Чкалова.

Объём работ, правда, оказался чуть большим – у всех трёх перво-наперво потребовалось демонтировать носовые топливные баки. Но к прибытию американских пилотов две машины, включая «зелёного», уже были полностью доведены до ума, вооружены и подготовлены к боевым действиям. Дело оставалось лишь за подготовкой для них пилотов и обучению этих самых пилотов навигации в местных непростых условиях.

Глава 12. Третий закон Ньютона и дипломатия.

- Как это, всем поникнуть территорию Абиссинии в обязательном порядке? - нахмурился Валерий, уставившись на ошарашившего его подобной новостью Корнелиуса Ван Хемерт Энгерта – министра-резидента[1] и главу посольства США в Аддис-Абебе. - Люди ж только-только прибыли! Да и с чего нам это делать? Позвольте-ка ознакомиться с приказом американского правительства, в соответствии с которым вы отдаёте мне и не только мне подобное распоряжение.

Не успели афроамериканские авиаторы и иже с ними порадоваться долгожданной встрече на «чёрном берегу» как, вдруг, на тебе! Удар пришёл, откуда не ждали. На телеграф Аддис-Абебы прилетел срочный окрик из Вашингтона. Всех граждан США в самые сжатые сроки выпнуть за пределы вступившей в войну африканской страны.

Написано, конечно, там было всё совсем иными словами – более политкорректными, но суть оставалась та же.

- Я не говорил о приказном порядке переданного через меня распоряжения, - с первых же слов получив отпор со стороны явно не согласного с таким решением лётчика, слегка поморщился Энгерт, вынужденный слегка смягчить акценты в беседе с Джоном Робинсоном. - Это просто рекомендация нашего с вами правительства, к которой я советую прислушаться всем гражданам США, дабы не осложнять самим же себе жизнь. В том числе по возвращению на родину, - не удержался дипломат от тонкого намёка на толстые обстоятельства, дабы хоть немного отомстить визитёру за необходимость оправдываться перед ним. - Ни одно государство, знаете ли, не любит, когда его граждане ведут свою деятельность вразрез с его интересами.

К немалому сожалению самого министра-резидента, его со всех сторон буквально загоняли в угол, что обещало не лучшим образом сказаться на дальнейшей карьере. А ведь он уже был немолод, чтобы, начав всё заново, пробовать себя в какой другой сфере деятельности.

С одной стороны, у него на руках не имелось никаких реальных рычагов давления в этом вопросе на явившегося по его приглашению авиатора. Тем более что конкретно этот человек помимо гражданства США, вдобавок принял подданство Абиссинии. А потому теоретически имел полное право плевать с высокой колокольни на все увещевания дипломата. Конечно же, при условии дальнейшего перечёркивания возможности спокойного проживания в Штатах. О чём и было дано предупреждение.

С другой же стороны, полученное из МИД-а послание никакой двойной трактовки не имело и буквально требовало от Корнелиуса всеми возможными способами не допустить участия граждан Соединённых Штатов в сражениях на стороне абиссинцев. Ведь в этом случае они могли случайно убить тех военных наблюдателей от США, что уже в скором времени должны были появиться в расположении итальянских войск в целях перенимания боевого опыта.

То есть в воздухе уже сейчас попахивало скандалом, поскольку белые и чёрные американцы приняли решение «присутствовать» на противоположных сторонах конфликта. Причём если первые делали это по приказу Военного министерства США, то вторые – по зову сердца.

Газетчики уж точно не упустили бы возможность раздуть по максимуму столь пикантную подробность. А уж что могло произойти внутри самих США на почве существующей в стране сегрегации и постоянных межрасовых конфликтов, страшно было подумать. Вторая гражданская война, конечно, не случилась бы, но грандиозные погромы в крупнейших городах могли стать неизбежностью при должном подходе к подаче данной информации. Что ни президенту, ни Конгрессу уж точно не было нужно.

И чтобы ничего такого не случилось, именно ему, Корнелиусу Ван Хемерт Энгерту, предстояло как-то договориться на берегу с командиром афроамериканских добровольцев. Вот только договариваться о чём-либо противная сторона явно не желала. А у самого дипломата на руках имелось слишком мало козырей, чтобы с уверенностью банковать в этом вопросе.

- Так что же вы мне тут голову морочите? - нахмурился Чкалов, которого с самого утра оторвали от важных дел, отыскав на аэродроме. - Если нет официального приказа, то ваши слова – лишь пустое сотрясание воздуха и не более того. Могли бы просто передать такую просьбу через курьера, и тогда нам не пришлось бы тратить драгоценное время на разговор ни о чём. Вы же мне всю боевую работу на этот день сорвали своим вызовом в посольство!

Что называется, обед обедом, а война по расписанию! В том смысле, что, дабы не прожариваться на солнце до румяной корочки в самое жаркое время суток – то есть днём, вылетать на задания следовало, либо рано утром, либо уже после 5 часов вечера. И даже то, что на солидной высоте царила изрядная прохлада, отчего лётчики облачались в подбитые мехом кожаные штаны и куртки, это не сильно-то спасало от бьющих прямо в темечко солнечных лучей, потихоньку запекающих мозги.

Ведь если в районе высокогорной Аддис-Абебы, где средняя дневная температура находилась в промежутке 20-25 градусов тепла, ещё можно было существовать во вполне себе комфортных условиях. То вот побережье Красного моря встречало ныне всех своих гостей неприветливой 35-градусной жарой. И это ещё ранним утром! Днём же столбик термометра, особенно вне тени, мог легко дойти до 45 градусов Цельсия.

Потратив целых два дня на встречу, обустройство и распределение по местам всех прибывших американцев, Чкалов смог, наконец, запланировать новый вылет в район Массауа, отчего находился на седьмом небе от счастья. Но ещё до взлёта оказался «сбит» путём приглашения на аудиенцию в посольство США, что уж точно не добавляло ему хорошего настроения. Каковое внутреннее недовольство он и транслировал сейчас на собеседника.

- Да как вы не понимаете, что, выдвигая подобное предложение, мы в самую первую очередь спасаем вас! - поняв, что по лёгкому пути пройти не вышло, министр-резидент решил выложить на стол свой основной и по факту единственный козырь. - Из-за ваших действий итальянцы уже официально объявили о назначении награды за вашу голову! Десять миллионов лир! Это около 400 тысяч долларов! Вы хоть понимаете, что за такие деньги местные даже меж собой передерутся за право вас прирезать вперёд всех прочих желающих, чтобы впоследствии продать вашу голову своим противникам?

Тут он, безусловно, изрядно нагнетал атмосферу, поскольку озвученная сумма была хоть и солидной, но отнюдь не той, за которой погонится без оглядки хоть кто-нибудь из приближенных к трону расов[2] или негусов[3], рискуя навлечь на себя гнев царя царей. Всё же речь шла не о каком-то там залётном типчике, а о командующем ВВС страны.

Нет, находись Валерий где-нибудь в приграничных провинциях, где были сильны повстанческие настроения, такое вполне себе могло случиться. Что народ тиграй на севере, что мусульманские племена на юге в один миг конвертировали бы его голову в звонкую серебряную монету. Иными деньгами они просто-напросто отказались бы брать плату, не признавая всякие «бумажки».

Но здесь, в центре страны, такого развития событий уж точно не следовало ожидать. Хотя бы по той простой причине, что впоследствии уйти с «добычей» оказалось бы просто невозможно. Все немногие тропы были хорошо известны и перекрыть их, как и нагнать беглецов, не составило бы никакого труда. А гарантированно терять свою голову в попытке добыть чужую – не желал никто из тех, кто хотя бы теоретически мог себе позволить провернуть что-нибудь такое-этакое.

Да и сам факт объявления награды за голову гражданина США каким-то там иностранным государством, являлся тем ещё политическим вызовом Вашингтону. Речь ведь шла не о каком-то там преступившем закон бандите, которого и в самих Соединённых Штатах осудили бы за содеянное. Вовсе нет. Персонально Джону Робинсону даже наёмничество никак нельзя было присудить, учитывая его двойное гражданство. Стало быть, в этом вопросе итальянцы посчитали для себя возможным вовсе не оглядываться на Белый дом. Прощать же такое Риму – означало расписываться в собственном бессилии. Чего правительство США позволить себе никак не могло. Но и защищать того, кто пошёл против «политики партии», значило противоречить самим себе.

В общем, возникала дилемма, которая могла быть относительно удобоваримо разрешена лишь скореньким «исчезновением с радаров» некоего Джона Чарльза Робинсона. Что называется, нет тела, нет дела. И все довольны.

Ну а поскольку достать его физически в Аддис-Абебе виделось совершенно невозможным делом. Во всяком случае, в ближайшие месяц-два. Ставка была сделана на возможности МИД и его сотрудников.

- Ого! С чего это они столь сильно огорчились? Я ведь у них пока что сбил всего-то четыре самолёта, - откровенно удивился Валерий. А удивляться ему было с чего. В той же Испании иные советские лётчики имели куда больше воздушных побед, нежели он. И никто за их голову наград не назначал. А потому в голове беспрерывно звенел тревожный звоночек, что что-то тут было не чисто.

- Четыре? Уже четыре? Ведь было два! - не то что прямо просипел, но явно оказался неприятно удивлён Энгерт, которому, понятное дело, никто не докладывал о достижениях абиссинских войск вообще и авиации в частности.

В связи с началом войны с Италией, всем «бледнолицым» был дан «добрый совет» вообще не передвигаться вне территории их постоянного места проживания. Во избежание, так сказать.

Мало того, что в столице разразилась шпиономания невиданных прежде масштабов, так ещё вдобавок в каждом белом абиссинцы в самую первую очередь отныне видели итальянца. Дело даже дошло до того, что толпа уже успела линчевать пару отловленных на улице торговых агентов со слишком белой кожей – то ли французов, то ли британцев, то ли ещё кого. Бедолаг тут же на месте оскопили под радостный гомон собравшихся, а после вздёрнули на ближайшем суку без всякого суда и следствия.

Потому сведения во все посольства иностранных государств, что имелись в Аддис-Абебе, с недавних пор начали поступать не полноводной рекой, как это было прежде, а с трудом просачиваться очень-очень жиденьким ручейком.

Впрочем, это было верно и в обратном направлении. Поток сведений из-за границы, что прежде шёл во дворец царя царей, мгновенно сильно оскудел. И это было немудрено, учитывая тот факт, что вся поступающая в страну корреспонденция проходила через люстрацию, как минимум, египетской, британской и французской разведками. А принадлежавшие итальянцам, французам и британцам телеграфы и телефонные станции, либо вовсе перестали работать, либо становились ушами вражеской стороны.

Вот американский дипломат и не был в курсе всех достижений своего соотечественника на ниве борьбы с итальянской авиацией.

- Ну, да. Четыре. А что здесь такого? - пожал плечами краском, давая интонацией понять, что не видит в этом ничего такого удивительного. - Два сбил в первый день войны. Ещё два – во второй. Сегодня вот вообще собирался преодолеть порог в 5 индивидуальных побед, чтобы стать асом. Но вы мне своим вызовом сорвали уже намеченную охоту.

- Да за что же мне такое наказание! - буквально обмяк в своём кресле министр-резидент. И даже воздел руки к потолку для полноты картины.

- Видать, имеется за что, - пожал плечами Валерий в ответ на эту жалкую актёрскую игру. - Но да не мне вас судить. Сам не без греха.

- Хватит уже валять дурака, мистер Робинсон! Я тут с вами, между прочим, о важнейшем деле толкую! - взяв себя в руки и вновь утвердившись в своём кресле максимально прямо, дипломат аж прихлопнул ладонью по столу для пущего эффекта. - Своими необдуманными действиями вы рискуете вовлечь США в международный скандал! Вы хоть понимаете, кого убили, сбив те самолёты? А? Двух! Двух сыновей Бенитто Муссолини! Двух из четырёх! И вдобавок ещё и его зятя на тот свет спровадили тогда же! Всех троих в один день! В их самый первый боевой вылет!

- Можете не благодарить, - отмахнулся краском, что та застенчивая красотка, получившая в свой адрес гору комплиментов. - Я лишь выполнил свой гражданский долг. Хотя, учитывая столь неприкрытое давление со стороны всех тех, кто обязан защищать в том числе мои интересы, как гражданина США, пожалуй, буду говорить в своих интервью газетчикам, что в том вылете выполнил порученную мне командованием ВВС США миссию – наглядно продемонстрировал итальянскому диктатору, что никто не вечен. И что если США предупреждают о могущих возникнуть проблемах, не стоит отмахиваться от этих предупреждений.

- Нет! - на вдохе, прохрипел Энгерт, у которого от услышанных слов аж сердце кольнуло. - Не смейте! Я вам запрещаю! Никаких интервью!

- Хм. И что мне за это будет? - почесав в задумчивости подбородок, Чкалов кинул вопросительный взгляд на своего собеседника.

- Лучше подумайте, что вам за это не будет! - проскрежетал зубами тот в ответ, находясь в одном шаге от того, чтобы разродиться сплошной площадной бранью на вздумавшего шантажировать его лётчика.

В общем, за целый час последующих взаимных упрёков и завуалированных угроз договорённость о молчании со стороны Чкалова достигнута так и не была. У Энгерта просто не имелось полномочий обещать тому хоть что-нибудь даже в самой малости. А сам пилот вообще не думал о своём возвращении в США, отчего плевать хотел на все те обещания адовых мук, которыми его стращал на протяжении всей беседы американский дипломат.

Именно поэтому уже спустя 15 минут после оставления здания посольства он, насвистывая какой-то весёлый мотивчик, заходил в двери отеля «Маджестик», где предпочитали селиться англоязычные торговцы и работники пера. А после он всё с той же целью – раздача интервью, посетил и отель «Де Франс», в холле которого ему сравнительно недавно лишь чудом не пробили голову.

Сказать, что очень скоро это привело к скандалу мирового масштаба, значило не сказать ничего. Что-что, а горячие новости из столицы Абиссинии в крупнейшие мировые издательства поступали за считанные часы. Ибо деньги решали всё. Для них даже столь великие расстояния не являлись преградой.

Не минуло даже суток, как «Международная служба новостей», «Рейтер», «Эко де Пари», «Тан», «Манчестер Гардиан» и целая сонма прочих новостных изданий вышли с кричащими заголовками, поставившими окончательный крест на карьере одного конкретного министра-резидента. Да и не его одного.

Голов по итогу развернувшейся в печати дискуссии полетело очень много. Особенно в МИД США.

Да и всех американских военных наблюдателей мгновенно турнули, как с территории Италии, так и из Эритреи. Больно уж сильно к сердцу итальянский диктатор принял новости о том, что передвижение его сыновей и единственного зятя специально отслеживали, дабы показательно уничтожить их в первый же день войны.

Ведь, по словам того, кто их сбивал, именно таким образом политические и финансовые круги Соединённых Штатов Америки выражали своё «Фи!» в ответ на все те многолетние действия итальянцев, связанные с выдавливанием американского капитала из Абиссинии или вовсе недопущения туда американских бизнесменов.

И пусть официальное опровержение со стороны правительства США не заставило себя долго ждать, зерно сомнения было посеяно.

[1] Министр-резидент - должность 3-го класса в дипломатической службе США, являвшаяся чем-то средним между послом и чрезвычайным посланником/представителем. Зачастую применялась к дипломатам, назначаемым в третьестепенные страны.

[2] Рас - высший военно-феодальный чин Эфиопии (Абиссинии). Примерно соответствовал европейскому титулу «герцог».

[3] Негус - царский титул в Эфиопии (Абиссинии), применявшийся к главам отдельных и вассальных царств.