Рождённые в пепле

Глава 1 первая работа

В таверне воняло. Местные называли это «пивом», но на деле — кислятина, которая въелась в доски так, что даже пыль на светильниках отдавала перегаром. Магические шары под потолком еле светились — хозяин то ли экономил, то ли не мыл их с позапрошлой зимы.

Дверь грохнула. Джилл пнула её ногой — петли взвизгнули, и все, кто был внутри, дёрнулись и обернулись.

На пороге стояла девица. Лет двадцать пять, скулы острые, взгляд такой, что сразу ясно — ничего хорошего не жди. Кожаная куртка, локти потёртые, кожа на сгибах пошла трещинами. Штаны узкие, заправлены в ботинки со стальными носами — такими череп проломить можно. На бедре кобура открытая, револьвер торчит. Рукоять вся в царапинах — видно, что доставали чаще, чем расчёску.

Она обвела зал глазами, задержалась на каждом лице — на секунду дольше, чем нужно для вежливости. Уголок губ дёрнулся вверх, но тепла в этой улыбке не было. Так скалится собака перед дракой.

— Сидите, сидите, — бросила она негромко. В тишине таверны это прозвучало как приказ. — Не вставайте. Я быстро.

Прошла к стойке. Сапоги тяжело стучали по скрипучим половицам. За спиной кто-то выдохнул — то ли с облегчением, то ли от страха.

— Эй, жирный. — Она оперлась локтями на стойку, поморщилась. — Ты б форточку открыл. Тут у тебя воняет, как в скотском загоне.

Корчмарь — низенький, круглый, с потным лбом — застыл с кружкой в руке. Он её узнал. Не в лицо — по голосу. Так с ним говорила только она.

— Чего надо? — голос у него дрогнул.

Джилл сунула руку во внутренний карман. Несколько человек дёрнулись к оружию. Но она достала не револьвер, а мятый листок с печатью.

— Работу ищу, — бросила на стойку. — Слышала, у тебя для таких, как я, всегда есть предложения. Ну, сейчас напарник подойдёт, с ним и обсудите. — Она повернула голову к двери, хотя та была закрыта. — Виски есть приличный у тебя?

Корчмарь замялся, потом кивнул и полез под стойку — там что-то звякнуло.

В этот момент она обернулась на звук. Тихий, почти незаметный скрип половиц у входа. Джилл не вздрогнула, только качнула головой, будто подтверждая что-то для себя.

В дверях стоял парень. Чёрный плащ, тяжёлые ботинки. Револьвера нет, зато на поясе висел длинный нож с тёмной рукоятью. Вошёл без звука — дверь даже не скрипнула. Просто появился, и всё. Те, кто сидел ближе к выходу, вздрогнули и поёжились — от него тянуло холодом. Как из склепа.

Они были похожи. Возраст — около двадцати пяти. Одинаковые острые скулы, одинаковый разрез глаз. Даже цвет волос — пепельный, как будто выцветший. Не близнецы, но рядом стояли так, что один пьянчуга у камина протёр глаза и перекрестился.

— О, а вот и Джо, — сказала Джилл лениво, не оборачиваясь. — Этот дядя говорит, есть работа. Обсудишь?

Джо обвёл зал взглядом — медленно, как она минуту назад, но без вызова. Скорее с усталой привычкой считать углы и выходы. Подошёл, встал сзади и чуть левее. Позиция прикрытия.

— Какую работу? — спросил он. Голос ровный, тихий. Без эмоций.

Джилл взяла у корчмаря стакан, сделала глоток — и практически сразу выплюнула обратно, прямо на стойку. Тёмная жижа растеклась по дереву.

— Что за дрянь ты мне налил, сволочь?! — рявкнула она, стукнув стаканом так, что тот жалобно звякнул. — Бодяжишь? Совсем страх потерял?

Корчмарь попятился, выставив руки.

— Т-ты сама сказала «приличный»! Это лучший, что есть! Хочешь — другой принесу!

— Джилл. — Голос Джо был всё таким же ровным. Он даже не шевельнулся. — Оставь его.

Она бросила на него короткий, колючий взгляд. Секунду казалось, что сейчас сорвётся и на напарника. Но она только шумно выдохнула, провела рукой по волосам и отвернулась.

Джо перевёл взгляд на корчмаря. Тот выдохнул, но расслабляться не спешил.

— Что по награде? — спросил Джо так же спокойно, будто ничего не случилось.

Корчмарь засуетился, вытер лоб грязным рукавом и затараторил:

— Тысяча золотых. Половина сразу, половина — когда голову некроманта на палке притащите или докажете, что он мёртв. Деревенские скинулись. У них там дети пропадают, старики. Бедолаги...

Джилл фыркнула и обернулась к Джо:

— Слышал? Дети пропадают. Опять.

Слово «опять» повисло в воздухе. Корчмарь не понял, но Джо чуть сжал челюсть.

— Берём, — сказал он.

— Вот и славно. — Джилл хлопнула по стойке и подмигнула корчмарю. — Жди нас. И выкинь эту гадость — я лучше из лужи попью, чем твоё «приличное» пойло.

Развернулась и пошла к выходу. Джо задержался на пару секунд, бросил на стойку медяк — за стекло, хотя она его не разбила, — и бесшумно двинулся за ней.

---

На улице Джилл первым делом вдохнула. Холодный вечерний воздух после таверны показался почти духами. Конский навоз, сырая земля, дым из труб — всё лучше, чем та вонь.

Она уже хотела идти к конюшне, но замерла. Взгляд упал на фигурку у стены соседнего дома, прямо в грязи. Там, где прохожие кидали окурки и выливали помои.

Девочка. Лет пять, может, меньше. Вместо платья — грязные лохмотья, когда-то, наверное, розовые. Волосы слиплись от грязи, на щеке — царапина с засохшей кровью. Никто не обработал. Она сидела, поджав колени к груди, и смотрела прямо перед собой.

Глаза пустые. Вообще пустые. Ни слёз, ни злости, ничего.

Люди шли мимо. Женщина с корзиной перешагнула через её ногу, как через бревно. Мужик в дорогом плаще уставился на вывеску на другой стороне. Никто не остановился.

Джилл стояла. Челюсть сжалась так, что желваки выступили. Во взгляде не было обычной злости. Что-то другое. Белое. Ледяное.

Она сплюнула и повернулась к Джо.

Он уже смотрел на ребёнка. Лицо бесстрастное, но глаза... Он понял. По тому, как она сжала кулаки, как дёрнулась щека. По тому, как посмотрела на него — не с вопросом, с требованием.

Джо едва заметно кивнул.

Джилл резко развернулась и рванула обратно в таверну. Дверь снова грохнула о стену. Она прошипела в сторону корчмаря:

— Эй, жирный! У тебя там, у кухни, тулуп старый валяется. Мне он нужен. И хлеб. И молоко. Живо!

Корчмарь, уже было расслабившийся, сглотнул и метнулся за стойку.

Джилл захлопнула дверь и вернулась к девочке. Села рядом. Прямо в грязь. На куртку было плевать.

— Эй, — сказала она тихо. Не так, как говорят наёмники. Просто человек. — Ты как?

Девочка моргнула. Впервые. Посмотрела — но взгляд был всё ещё невидящий.

Джилл ничего больше не сказала. Просто сидела и ждала. Джо стоял за спиной — молча. Как всегда.

---

Она не знала, сколько прошло времени. Минута, две, пять. Холод от земли пробрался через штаны, но она не двигалась.

Потом Джо присел с другой стороны девочки. Лицо бледное, пустое. Левую перчатку стянул медленно — открылась худая кисть с синими венами.

— Дай руку, — сказал он. Без приказа. Просто попросил.

Девочка посмотрела на него — теми же пустыми глазами. Но руку протянула. Маленькую, чумазую, исцарапанную. Вложила в его ладонь, как листок в воду.

Секунда. Две.

По лицу девочки пробежала дрожь. Она моргнула, расправила плечи. Глаза наполнились влагой и вдруг стали осмысленными. Растерянность. Страх. Но не пустота. Как будто она очнулась от долгого сна.

Джилл перевела взгляд на Джо и похолодела.

Он ссохся. Лицо стало серым, под глазами провалились тени. Губы побелели. Он смотрел в стену, и взгляд у него был хуже, чем у девчонки минуту назад.

— Джо! — Джилл схватила его за плечо. — Остановись!

Он не ответил. Только пальцы девочки чуть сжались в его ладони — значит, он ещё здесь.

Джилл повернулась к девчонке, выдавила улыбку — кривую, натянутую:

— Всё хорошо. Ты как? Скажи что-нибудь.

Девочка переводила взгляд с Джо на Джилл, потом обратно. Открыла рот — и вдруг зарыдала. Громко, взахлёб, по-детски.

Джилл выдохнула. Слёзы — это хорошо. Слёзы — значит, внутри что-то появилось.

Корчмарь, стоявший у двери с тулупом и хлебом, испуганно таращился. Джилл зыркнула на него — он бросил всё на порог и исчез.

— Всё нормально, — едва слышно выдохнул Джо.

И отключился.

Тело обмякло, он начал заваливаться. Джилл подхватила его под плечи — тяжёлый, зараза, хоть и худой.

— Джо! Сука! Я ж тебя не дотащу!

Она оглянулась. Прохожие начали глазеть. Ещё минута — и позовут стражу.

Девчонка стояла рядом, вытирая слёзы кулаками. Смотрела на Джо с испугом, но уже осмысленно.

— Малышка, — Джилл наклонилась к ней. — Тут есть где отсидеться? Тихий угол, чтоб никто не мешал? Ты здесь живёшь, должна знать.

Девчонка закусила губу, шмыгнула носом и побежала в переулок. Обернулась — проверяет, идёт ли Джилл.

— Хорошая девочка, — выдохнула Джилл, подхватила Джо и потащила за ней.

Переулок вонял мочой и гнилью. Девчонка юркнула в полуподвальное окно, прикрытое ржавой решёткой. Джилл, ругаясь сквозь зубы, втащила Джо туда же.

---

В подвале было темно. Она прислонила Джо к ржавой бочке. Голова упала на грудь, руки висели. Лицо серое, под глазами синева. Как кукла, из которой вынули все нитки.

— Джо. — Она хлопнула его по щеке. — Джо, сука, ты обещал больше так не делать!

Она сжала кулаки и вдруг заговорила гнусавым голосом, передразнивая его:

— «Джилл, ты слишком импульсивная, тебе надо на курсы по управлению гневом!» — Кулак стукнул по бочке. — «Джилл, я не дурак, больше так не буду!»

Она уставилась на его неподвижное лицо.

— Ну кто так делает, а?! Идиот чёртов! Можно было сперва в безопасное место уйти, потом уже лечить! А ты? Нет, ты как всегда — герой на мою голову! Десять лет, Джо! Десять! Мы уже не дети, у нас может быть план, мы можем предусмотреть...

Голос сорвался. Она замолчала. Плечи дрогнули.

В подвале стало тихо. Только вода где-то капала и крысы шуршали.

— Я тебя дотащила, — сказала она уже тише, убирая руку с его груди. — Всё. Лежи.

Вытерла лицо рукавом и обернулась к девочке. Та стояла в углу, сжавшись, и смотрела на Джилл со страхом и любопытством.

— Чего уставилась? — без злости спросила Джилл. — Не бойся, он живой. Просто вырубился.

Она повернулась к Джо, взяла его холодную руку и добавила почти шёпотом:

— Ты живой, Джо. Слышишь? Я не умею одна. Ты знаешь.

Помолчала. Потом медленно подняла руку и убрала с его лба прядь волос, упавшую на глаза. Пальцы коснулись кожи бережно, почти невесомо. Так она никогда не трогала его при свете. Только в темноте.

— Идиот, — прошептала она. Без злости. — Только не умирай, ладно?

Девочка смотрела на них из угла. Она не понимала, кто эти люди. Но этот жест она узнала. Когда-то её мать так же поправляла ей волосы перед сном.

Джилл ничего не видела. Она смотрела только на Джо.

Прошло время. Девочка шагнула вперёд. Робко. Она всё ещё сжимала край тулупа, который Джилл так и не накинула на неё.

— Я не знаю, что случилось, — сказала она тоненьким голосом. — Но мне стало хорошо. Прямо здесь, — приложила ладошку к груди. — Тепло. Я не помню, когда так было.

Помолчала. Перевела взгляд на Джо, потом на Джилл:

— А вы кто?

Джилл откинулась к стене, провела рукой по волосам. Усмехнулась — устало, без злости.

— Я Джилл. А этот идиот — Джо. Мы... ну, мы ищем работу. И людей, которые делают детям больно. — Она пожала плечами. — Но сегодня ты — наша работа. Самая неожиданная за последние годы.

Девочка нахмурилась:

— А зачем мне помогли? Вы меня не знаете. Я же просто грязь под ногами. Так все говорят.

Джилл поморщилась. Она слышала эти слова раньше. В своей голове.

Полезла в карман, достала мятый сухарь. Протянула:

— На, пожуй. Ты, наверное, голодная.

Девочка взяла неуверенно. Джилл смотрела на лицо Джо и говорила тихо, почти себе:

— Зачем? Да потому что мы тоже были грязью под ногами. И кто-то однажды помог нам. Только поздно. Мы не хотим, чтобы ты ждала так же долго.

Она повернулась к девочке. Глаза, обычно колючие, сейчас были открытыми.

— Ты не грязь, слышишь? Ты просто ребёнок, которому не повезло. А когда не везёт — главное, чтобы кто-то протянул руку. Даже если этот кто-то выглядит как я и ругается как сапожник.

Девочка посмотрела на сухарь, потом на Джилл. И вдруг уголки её губ дрогнули. Улыбка вышла робкая, кривая, почти испуганная — она давно не улыбалась и забыла, как это делается.

— Спасибо, — прошептала она.

Джилл отвернулась к стене, чтобы девчонка не увидела, как у неё защипало в глазах.

— Ешь давай, — буркнула она. — И не мешай думать, как мы отсюда выбираться будем.

А где-то у бочки Джо тихо вздохнул — первый признак, что он возвращается.

---

Джилл говорила, не глядя на девочку — разглядывала свои грязные ботинки, будто они могли подсказать правильные слова.

— Малышка, я не буду спрашивать, есть ли у тебя кто-то или куда идти. Мы обе знаем ответ. Я таких детей видела много. И сама была такой. Только мне никто не давал выбора.

Она подняла глаза.

— У нас два пути. Первый: ты идёшь с нами. С нами будет больно, грязно и опасно. Мы — наёмники, а не ангелы. Но мы будем рядом. Всегда.

Пауза.

— Второй: мы с Джо, когда этот идиот очнётся, сходим в одну деревню, убьём нехорошего дядю и вернёмся. А там подумаем. Может, найдём нормальный приют — где не ставят опыты. Может, кто-то из местных тебя удочерит. Ты красивая, когда не грязная, и умеешь улыбаться. Это уже много.

Она невесело усмехнулась.

— Выбирать прямо сейчас не надо. Это не экзамен. Просто знай: мы не уйдём, пока ты не решишь.

Девочка слушала, прижимая сухарь к груди. Не плакала. Смотрела широко открытыми глазами, в которых уже не было пустоты.

— А если я пойду с вами, — голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо, — вы научите меня драться? Чтобы я могла защищать себя? И других детей? Чтобы никто больше так не делал, как делали со мной?

Джилл застыла. Несколько секунд просто смотрела. В груди что-то сжалось. Она узнала себя.

— Научу, — сказала она тихо. — Если выдержишь. Я не из тех, кто даёт поблажки.

Протянула руку и осторожно сжала её худенькое плечо.

— Тогда у нас не два пути. Один. Ты идёшь с нами. Джо будет учить тебя быть умной и терпеливой. А я — сильной и злой. Вместе, может, получится человек.

В углу раздался хриплый кашель.

Джилл резко обернулась. Джо приоткрыл глаза — мутные, с красными прожилками.

— Я не идиот, — прохрипел он. — Я всё слышал. И я согласен.

Он попытался улыбнуться. Вышла бледная гримаса. Но девочке хватило. Она подбежала и обхватила его за шею, уткнувшись носом в куртку.

Джилл выдохнула, прикрыла глаза:

— Ну вот. Теперь нас трое. Как же я устала, боже...

---

В подвале стало тихо. Дыхание Джо, затихающие всхлипы девочки и шум дождя за решёткой. Где-то там, снаружи, мир жил своей жизнью. А здесь, в сырости и плесени, рождалось что-то новое.

Джилл взяла тулуп, набросила девочке на плечи, встала и поправила револьвер.

— Ладно. Если мы идём убивать некроманта, надо делать это, пока он не прознал про нас. Джо, ты как? Поднимешься?

Джо, опираясь на бочку, поднялся. Пошатнулся, но устоял.

— Поднимусь, — сказал он. — Я обещал.

— Идиот, — повторила Джилл. Но теперь в голосе была улыбка.

Девочка подняла голову, посмотрела на них и тихо сказала:

— Я с вами. Я боюсь, но я с вами.

Джилл переглянулась с Джо. Тот кивнул.

— Тогда пошли. Нас ждёт плохой дядя. А после — кто знает. Может, и хорошая жизнь.

Она шагнула к выходу. Девочка, сжав край тулупа, пошла за ней. Джо — последним, придерживаясь за стену, но не отставая.

Дождь лил как из ведра.

Они не остановились.

Глава 2 Цена контроля

Дождь моросил ровно, устало, без злости. Дорога превратилась в жижу, которая чавкала под сапогами и пыталась стащить подошву.

Джо шёл первым. Это было странно. Обычно он держался за спиной Джилл — её ярость пробивала дорогу, его холод прикрывал тыл. Но сейчас он шагал впереди, и походка была не его. Чужая. Каждый шаг — отдельно. Левая нога, пауза, правая нога, пауза подлиннее. Плечи обвисли, будто под плащом сломался каркас. Он не шагал — он просто переставлял ноги, как пьяный, который надеется, что дорога сама ляжет под ступни. Если бы патруль попался навстречу, решили бы — парень набрался дешёвого пойла и бредёт домой, не особо разбирая дорогу. Сел бы в канаву, привалился к кусту — и уснул. Потому что куст удобный, а сил спорить с кустом нет.

Джилл смотрела ему в спину. Потом отвела взгляд в грязь под ногами и коротко, зло выдохнула.

Она никогда не хотела быть лидером. Никогда. Командовать, планировать, думать за двоих — от одной мысли внутри поднималась злость. Глухая. Тяжёлая. Как камень в животе. Ей нравилось быть силой. Рукой, а не головой. Ударом, а не приказом. Но Джо сейчас не мог. И она делала то, что ненавидела, — брала всё на себя. Без вопроса. Без напоминания. Просто шагнула быстрее, обогнала его и направляла их короткими, резкими движениями. Взгляд на перекрёсток — туда. Кивок в проулок — здесь срезаем. Она не оглядывалась, но каждую секунду знала, где он, по неровному звуку шагов.

Злилась? Нет. За тот порыв, за девчонку, за то, что он опять выжег себя дотла, даже не подумав, — нет. За это она его и любила. Не сказала бы вслух, но знала: если бы Джо не бросился спасать незнакомого ребёнка, не вытянул из неё эту ледяную пустоту, рискуя собственным рассудком, — это был бы не её Джо. Её напарник. Её человек. Её единственная причина не сорваться в ту бездну, что всегда ждала внутри.

Поэтому она шагала к конюшне на окраине. Заказ сам себя не выполнит, некромант сам себя не убьёт, а Джо нужна пара часов в седле, чтобы прийти в себя. Джилл стиснула зубы и пошла быстрее.

Малышка шла рядом. Имени она так и не назвала — не потому что не хотела, а потому что не помнила. Имя стирается первым, когда мир решает, что ты не человек. Зачем имя тому, кого называют «эй ты, пошла вон, пока палкой не огрел»? Зачем имя тому, кто откликается на «фу, мерзость» быстрее, чем на отражение в луже?

Она просто шла, кутаясь в старый тулуп. Тулуп был велик, тяжёл, насквозь мокрый — вода текла по шерсти, и он тянул к земле, будто налитый свинцом. Но девочка не снимала его. Вцепилась в края обеими руками и прижимала к себе, словно этот воняющий овчиной кусок ткани был последней надёжной вещью в мире. Так и было. Потому что тулуп дала Джилл — женщина с ледяным взглядом и голосом, который резал, как нож. И этот подарок дарил то, чему малышка ещё не знала названия. Покой. Ощущение, что сегодня её никто не ударит.

Впереди показалась конюшня. Джилл ускорила шаг, и Джо, не поднимая головы, изменил направление следом за ней. Даже в таком состоянии он чувствовал её движение — или просто доверял настолько, что не задавал вопросов.

Конюшня пахла мокрой шерстью, навозом и сеном. В стойле заржала лошадь. Из подсобки выглянул конюх — низкий, щетинистый, вечно недовольный. Увидел, что Джо едва стоит, заметил девчонку в тулупе, и глазки забегали.

— Чего это с ним? — буркнул он, кивая на Джо. — И куда вы на ночь глядя? Случилось чего?

Джилл даже не замедлила шага. Прошла мимо, коротко, без замаха, врезала ему кулаком в плечо — не чтобы сломать, а чтобы заткнулся.

— Не твоё дело. Седлай обеих. Живо.

Конюх потёр плечо, хотел было возмутиться, но встретился взглядом с Джо — и осёкся. Джо смотрел на него мутными, чужими глазами, без злости, без угрозы. Только усталое обещание, что если конюх сейчас не заткнётся, следующей подойдёт Джилл. И тогда плечо покажется цветочком.

— Понял, — буркнул конюх и заторопился к стойлам. — Вторую-то зачем? Мелкая ваша, что ли? Оседлаю и третью, если надо.

— Две, — отрезала Джилл.

Она уже возилась со своей кобылой — невысокой, жилистой, с дурным характером под стать хозяйке. Кобыла всхрапнула, ткнулась мордой в плечо, то ли здороваясь, то ли проверяя, есть ли в кармане сухарь. Джилл машинально почесала ей за ухом и затянула подпругу.

Джо стоял у входа, привалившись к косяку, и смотрел в темноту. Не помогал — знал, что только помешает. Девочка в тулупе сидела на перевёрнутом ведре и молча наблюдала. В глазах — любопытство пополам с осторожностью. Правила она ещё не понимала, но уже чувствовала: здесь лучше смотреть и молчать.

Конюх подвёл второго коня — повыше, поспокойнее, для Джо — и благоразумно удалился в подсобку, не задавая больше вопросов.

— Залезай, — Джилл кивнула девочке на свою лошадь. — Впереди меня поедешь. Держись крепче. Свалишься — подбирать не буду.

Врала. Подобрала бы. Но девочка этого ещё не знала, а потому вцепилась в луку седла с удвоенной силой.

Джо с трудом взобрался на коня. Секунду казалось — завалится набок, но он выпрямился и взял поводья. Джилл бросила на него короткий взгляд — живой? — и, получив едва заметный кивок, тронула поводья.

— Выходим. До рассвета надо быть у деревни. Некромант любит ночь, а мы любим заставать врасплох.

Она глянула на девочку, прижавшуюся к ней спиной:

— Ты как, мелкая? Не передумала?

Та мотнула головой — решительно, хоть и дрожала.

— Тогда поехали. Имя по дороге придумаем.

Копыта зачавкали по раскисшей дороге. Трое всадников — двое взрослых и один ребёнок — скрылись в пелене дождя, оставляя позади город, конюшню и перепуганного конюха, который так и не понял, за что получил в плечо.

---

Джилл вытянула руку и разжала ладонь. Над пальцами всплыл маленький огонёк — не больше свечного пламени, бледно-жёлтый, почти прозрачный в пелене дождя. Он не шипел, не разбрызгивал искры, просто висел в воздухе перед мордой лошади и лил скудный, дрожащий свет на разбитую колею.

Она не любила пользоваться магией. Даже такой — крохотной, почти безобидной. Каждый раз, вызывая огонь, Джилл чувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, злое, нетерпеливое — знакомое и чужое одновременно. Оно хотело большего. Хотело вспыхнуть, разгореться, пожрать. Но она держала. Десять лет практики — и теперь она могла зажечь огонёк размером с ноготь, не опалив себе душу. Почти.

Лошади шли ровно, привычно — они знали этот свет, знали эту дорогу, знали, что от хозяйкиного огонька не бывает пожаров. Копыта месили грязь, дождь шуршал по капюшонам, и в этом монотонном ритме было что-то почти убаюкивающее.

Девчушка задремала. Джилл почувствовала, как маленькое тело обмякло, привалившись к ней спиной, как голова в мокром капюшоне уткнулась куда-то в район её груди. Малышка дышала ровно, тихо, и пальцы её, даже во сне, продолжали сжимать край тулупа. Джилл машинально поправила воротник, прикрывая её от ветра, и тут же одёрнула себя: «Не растекайся. Не привязывайся. Это просто работа». Но руку не убрала.

Слева послышался стук копыт — Джо поравнялся с ней. Она скосила глаза. Он сидел в седле прямо, лицо всё ещё бледное, под глазами тени, но взгляд прояснился. Не тот мутный, отсутствующий, каким был час назад, а знакомый — спокойный, цепкий, считающий тени под деревьями.

— Спасибо, Джилл.

Голос тихий, почти заглушённый дождём, но она услышала. Услышала и поморщилась.

— Заткнись.

— И извини. Не удержался.

Джилл фыркнула. Огонёк над ладонью дрогнул, на секунду вспыхнул ярче — и снова утих.

— «Не удержался», — передразнила она без злости. Устало. — Ты хоть раз в жизни удержался? Хоть раз, когда рядом был кто-то, кому плохо?

Джо промолчал. Ответ и так был ясен.

— Вот именно. Идиот.

Слово прозвучало почти ласково. Так, как она произносила его только в его адрес. Джо, кажется, это понял — уголок губ чуть дрогнул, почти улыбка.

Они ехали молча ещё минуту. Дождь начал стихать, превращаясь в мелкую морось. Где-то далеко, за пеленой туч, угадывался край неба — ещё не светлый, но уже не такой чёрный. Ночь шла на убыль.

— Как она? — спросил Джо, кивая на спящую девчушку.

— Спит. Впервые за долгое время, наверное. В тепле. Без страха.

Она помолчала, потом добавила тише:

— Ты ей имя дал, пока валялся без сознания. Помнишь?

Джо нахмурился, вспоминая. Покачал головой:

— Нет. Не помню.

— Элис. Из какой-то книжки. Ты сказал — она была смелая и глупая. И лезла куда не надо.

Джо долго смотрел на спящую девочку, и в его глазах — обычно таких пустых — мелькнуло что-то тёплое.

— Подходит.

— Я тоже так подумала. Только она пока не знает. Проснётся — скажем.

Огонёк над ладонью Джилл дрогнул, замигал и начал гаснуть — жалкий, бледный, готовый раствориться в дожде. Она стиснула зубы, попыталась влить в него ещё силы, но пламя только дёрнулось и сжалось до размеров искры. Усталость брала своё. Магия огня питалась эмоциями, а эмоций у Джилл всегда было через край — ярость, злость, нетерпение, — но сейчас даже этот костёр внутри прогорел до углей.

И тогда она почувствовала его. Не прикосновение — Джо сидел в седле в паре футов от неё и не шевельнулся. Не слова — он молчал. Но что-то изменилось в самом воздухе между ними. Джилл знала это чувство: будто кто-то взял расшатанную, дребезжащую струну внутри неё и мягко, без усилия, прижал её пальцем. Вибрация стихла. Шум в голове, который она даже не замечала, пока он был, — исчез, оставив после себя тишину. Глубокую, ровную, почти чужую.

Джо не мог создать огонь. Не мог пустить искру из пальцев или зажечь свет в темноте — его магия работала иначе. Она не выходила наружу, она шла внутрь. Он чувствовал эмоции, как другие чувствуют запахи, и мог взаимодействовать с ними — забирать, успокаивать, выравнивать. Сейчас он не вторгался, не давил, просто слегка коснулся её фона, как настройщик касается расстроенного инструмента. Убрал лишнее. Снял усталость, которая была не физической, а той, что копилась в груди и мешала дышать. Забрал злость, которая уже не подпитывала, а душила.

Этого хватило.

Огонёк над ладонью выровнялся, перестал мигать и снова разгорелся — ровный, спокойный, послушный. Она выдохнула, повела плечами. Напряжение ушло из шеи и затылка.

— Спасибо, — сказала она коротко, не глядя на него.

— Не за что, — так же коротко ответил Джо.

И они снова ехали в тишине, только теперь эта тишина была не усталой, а рабочей. Джилл держала свет. Джо держал Джилл. А девчушка, которой скоро предстояло узнать, что её зовут Элис, спала и не ведала ни о чём.

---

Где-то в глубине леса, слева от дороги, протяжно и низко завыл волк. Ему ответил второй — дальше, глуше, будто из-под земли. А потом и третий, четвёртый, пока весь ночной воздух не наполнился этим звуком: жутким, первобытным, от которого у лошадей дёрнулись уши и напряглись холки.

Джилл застыла в седле. Пламя над ладонью мигнуло и сжалось, будто испугавшись. Она резко обернулась — сначала на звук, потом по сторонам, цепким, колючим взглядом обшаривая кромку леса. Там, за мокрыми стволами, было темно и ничего не двигалось, но это не успокаивало. Она знала: то, что охотится в ночи, не всегда показывает себя сразу. Правая рука сама легла на рукоять револьвера.

Девчушка почувствовала это мгновенно — даже сквозь сон. Маленькое тело, прижатое к спине Джилл, напряглось, и она тихо, судорожно вздохнула, как вздрагивают дети, когда им снится падение. А потом замерла — уже не сонная, а испуганная, цепляясь пальцами за куртку Джилл.

— Тихо, — раздался голос Джо.

Он не повысил тона, не обернулся, даже поводьев не натянул. Его конь шёл всё тем же ровным шагом, будто ничего не случилось. Джо смотрел прямо перед собой, но взгляд был расфокусирован — он слушал не ушами.

— Не переживайте. Это не за нами.

Джилл покосилась на него, прищурилась:

— Уверен?

— Да. Волки не воют, когда идут по следу. Они молчат. А эти поют. Значит, добыча уже найдена. Сегодня у стаи будет что есть.

Он сказал это просто, без драматизма — констатировал факт, как погоду или время суток. И в этом ровном, спокойном голосе было что-то такое, от чего страх отступал быстрее, чем от любых уговоров. Джилл выдохнула и убрала руку с револьвера. Если Джо говорит, что не за ними, значит, не за ними. Его чутьё на такие вещи ещё ни разу не ошибалось.

— Слышишь, мелкая? — Джилл чуть повернула голову к девчушке. — Волки просто ужинают. И это не мы. Спи дальше.

Но девчушка не легла обратно. Она всё ещё сидела напряжённо, хотя дрожать перестала, и смотрела в темноту леса — не с ужасом, а с каким-то непонятным, древним вниманием. Будто в этом вое ей слышалось что-то знакомое, что-то, что она не могла вспомнить, но узнавала телом.

— А почему они воют? — спросила она тихо. — Если уже нашли еду, зачем кричать?

Джо помолчал, и Джилл уже хотела ответить что-то резкое вроде «потому что волки дураки, спи», но он вдруг заговорил.

— Они не нам кричат. Они говорят друг другу: «Мы здесь. Мы справились. Мы живы». Волки воют не от голода. Они воют от того, что вместе.

Повисла пауза. Девчушка переваривала услышанное, и Джилл заметила, как её пальцы, сжимавшие куртку, чуть расслабились.

— Как мы, — тихо сказала девочка. И это был не вопрос.

Джилл фыркнула, но как-то неровно, сдавленно:

— Спи, философ.

Но Джо посмотрел на девчушку — впервые за весь разговор повернул голову, — и в его взгляде читалось что-то похожее на удивление.

— Да, — сказал он. — Как мы.

Вой затихал, удалялся, растворялся в шуме дождя. Лошади успокоились и снова зашагали ровно, и Джилл вновь вытянула руку с огоньком — уже стабильным, не дрожащим, потому что где-то на границе сознания Джо по-прежнему держал её эмоциональный фон, как держат за руку, чтобы не споткнуться.

Дорога уходила вперёд, к деревне, к некроманту, к работе. Но сейчас, в этой промозглой ночи, под звуки далёкого волчьего хора, они были просто тремя живыми существами, которые сказали друг другу без слов: «Мы здесь. Мы справимся. Мы вместе».

---

Дождь сошёл на нет. Небо ещё висело низкое, тяжёлое, но на востоке, за спинами всадников, уже проклюнулась тонкая серая полоса — не свет даже, а намёк на него. Лес поредел, расступился, уступая место полям, и впереди, на невысоком взгорке, показалась деревня.

Частокол бросался в глаза сразу — высокий, из заострённых брёвен, местами потемневших от времени, а местами свежих, желтоватых, ещё пахнущих смолой. Видно было, что латали наспех: где-то брёвна пригнаны неровно, где-то между ними чернели щели, заткнутые пучками соломы. Селяне готовились. К чему-то страшному.

Ворота были закрыты. Тяжёлые створки, обитые железными полосами, смотрелись внушительно, но Джилл заметила, что петли новые, а дерево вокруг них ещё не потемнело — значит, и ворота меняли недавно. Может, старые выломали. Может, вместе с теми, кто за ними прятался.

Над частоколом мелькнула рыжая макушка. Потом ещё раз. Потом над краем забора показалось веснушчатое лицо мальчишки лет двенадцати, который явно стоял на каком-то ящике или лестнице. Он таращился на всадников круглыми глазами и не произносил ни звука.

Джилл придержала лошадь и рявкнула, запрокинув голову:

— Эй, малой! Открывай давай ворота. Сколько держать путников можно?

Парнишка исчез — только макушка мелькнула и пропала. Потом снова высунулся, на этот раз чуть смелее, и ответил. Да так, что половина звуков утонула в его собственном языке:

— Не велено пущать... хлен пойми кого... — он запнулся, сглотнул и добавил уже громче, но всё так же картаво: — Ща сталшого позову! Пусть он и лешает! А вы стойте пока тут!

И снова исчез.

Джилл переглянулась с Джо. Тот едва заметно пожал плечами — мол, подождём.

— «Хлен пойми кого», — передразнила Джилл себе под нос, старательно копируя картавость. — Я ему сейчас покажу «хлен пойми кого». Мелкий рыжий парламентёр.

— Джилл, — тихо одёрнул Джо.

— Что? Я просто ворчу. Имею право.

Огонёк над её ладонью тихо погас — он уже не был нужен. Небо на востоке наливалось бледной голубизной, и предметы вокруг начинали обретать цвет: тёмно-зелёный мох на частоколе, ржавые разводы на железных полосах ворот, рыжие вихры мальчишки, который где-то там, за забором, топал по грязи за старшим.

Девчушка в тулупе окончательно проснулась. Она зевала, прикрывая рот ладошкой, и с любопытством разглядывала деревню. Забор. Ворота. Рыжего мальчишку, который её не видел, но которого успела заметить она.

— А почему они не пускают? — спросила она тихо.

— Потому что боятся, — ответила Джилл. — Правильно делают. Здесь где-то некромант, а когда рядом некромант, здравый человек вообще никому не открывает.

— Но мы же не некромант.

— Они этого не знают. Вот сейчас старшой выйдет, посмотрит на нас, увидит мою рожу, испугается ещё больше — и всё равно откроет. Потому что мы — меньшее зло. Так всегда работает.

Девчушка задумалась. Потом кивнула — кажется, поняла.

За частоколом послышались шаги. Тяжёлые, уверенные — не мальчишка, взрослый мужик. Заскрежетал засов, и в воротах приоткрылась узкая калитка. Наружу выглянул широкоплечий мужик с окладистой бородой и топором на поясе. За его спиной маячил рыжий парнишка — теперь видно было, что он стоит на перевёрнутой бочке и смотрит через плечо старшого с любопытством пополам со страхом.

— Кто такие? — голос у мужика был низкий, но не грубый. Скорее, усталый. — Пошто в такую рань?

Джилл выпрямилась в седле и посмотрела на него сверху вниз:

— Наёмники. Мы по заказу. Ваш корчмарь в городе сказал — тысяча золотых за голову некроманта. Половина вперёд, половина — когда докажем, что он мёртв. Мы здесь за второй половиной. И за его головой. Открывай.

Мужик перевёл взгляд на Джо — тот молча кивнул, подтверждая. Потом на девчушку в тулупе, которая смотрела на него серьёзно и без страха. Потом снова на Джилл. Взвесил что-то в уме.

— Документы есть? Бумага от корчмаря?

Джилл сунула руку за пазуху и достала смятый листок с печатью — тот самый, что показывала в таверне. Протянула мужику. Он взял, долго разглядывал, шевеля губами — видно, читал по слогам, — и наконец вернул.

— Ладно. Заходите. Коней к коновязи. А сами — к старосте. Он вам всё расскажет.

Калитка распахнулась шире, и всадники тронулись внутрь.

— Мужик, а накормить лошадей да позаботиться о них некому что ли? — бросила Джилл, осаживая кобылу.

Мужик смерил её взглядом — не злым, но оценивающим. Потом хмыкнул в бороду и махнул рукой куда-то вглубь деревни, в сторону покосившегося сарая с пристроенной коновязью.

— Конюшня у нас так себе, — признал он без гордости. — Но сено есть, вода тоже. Тим, — он пихнул рыжего парнишку в плечо, — проводи коней, задай корму. Да смотри у меня, не халтурь, а то лошади умнее тебя будут.

Тим, который всё ещё таращился на Джилл снизу вверх, встрепенулся и вытянулся по струнке:

— Я не халтулю! — выпалил он картаво, и возмущение в его голосе было совершенно искренним. — Я всегда холошо ухаживаю!

— Вот и ухаживай, — мужик отмахнулся и снова повернулся к Джилл. — Староста в третьем доме от колодца, с красными ставнями. Идите, он вас ждёт. А я пока ворота запру. На всякий случай.

Джилл спрыгнула с лошади, и ноги тут же отозвались тупой болью — долгая дорога в седле никогда не проходила бесследно. Она размяла плечи и повернулась к девочке. Та сидела всё в том же мокром тулупе и с сомнением смотрела вниз, будто расстояние от седла до земли внезапно стало непреодолимым.

— Давай руку, — Джилл протянула ладонь. — Не бойся, не уроню.

Девчушка секунду поколебалась, потом ухватилась за её руку и неуклюже сползла вниз. Приземлилась в грязь, пошатнулась, но устояла. Джилл одобрительно кивнула.

Джо спешился сам — медленно, но уже увереннее, чем час назад. Он легко коснулся плеча своего коня, что-то шепнул ему на ухо, и тот послушно потянулся за Тимом, который уже схватил обеих лошадей под уздцы.

— Смотли у меня, — бормотал Тим, уводя коней к сараю. — Сено — лучшее, вода — чистая, а если кто укусит — сам виноват, нечего было зубы скалить...

Джилл проводила его взглядом и хмыкнула:

— Этот пацан мне нравится. Болтает без умолку, но дело знает.

— Картавит так же, как ты в детстве, — заметил Джо.

Джилл резко обернулась и прищурилась:

— Ты сейчас договоришься. Я в детстве не картавила.

— Картавила, — Джо даже не улыбнулся, но в голосе проскользнуло что-то почти тёплое. — Ты говорила «челт» вместо «черт». Я помню.

— Язык без костей, — буркнула Джилл, но уголок губ дрогнул. — Ладно, идём к старосте. Чем быстрее разберёмся, тем быстрее получим свои деньги и уберёмся отсюда.

Она шагнула вперёд, но остановилась и обернулась к девочке:

— Ты как, мелкая? Не замёрзла? Есть хочешь?

Девчушка неопределённо пожала плечами — то ли стеснялась, то ли просто не знала, что ответить. Голод и холод были для неё настолько привычными, что она не сразу понимала, когда ими стоит делиться.

— Понятно, — Джилл вздохнула. — Значит, идём к старосте, а там потребуем завтрак в счёт аванса. И чтобы молоко было горячее. И хлеб. И, может, мёд.

— Ты же не любишь сладкое, — заметил Джо.

— Заткнись, Джо.

— Понял.

Они двинулись по единственной улице деревни — трое путников в промокшей одежде, усталые, но решительные. Утренний свет становился всё ярче, и деревня просыпалась: где-то хлопнула дверь, замычала корова, запахло дымом из печных труб. Вроде бы всё как обычно — мирно, буднично. Но Джо, шагавший позади, цеплял взглядом то, чего не замечали другие. Слишком много окон, заткнутых досками. Не по-хозяйски, не для тепла — а так, словно их заколотили второпях, боясь, что внутрь просочится не холод, а нечто иное. Пустые собачьи будки у калиток: цепей нет, мисок нет, и самих собак не видно и не слышно. Слишком тихо для деревни, где вот-вот начнётся день. Он не делал выводов — просто запоминал. Привычка.

Дом с красными ставнями нашёлся быстро. Джилл подошла к двери, занесла кулак и постучала — громко, требовательно, три раза.

За дверью что-то зашуршало, грохнуло, и старческий голос ответил:

— Иду, иду! Не ломитесь!

---

Дверь отворилась не сразу — сперва заскрежетал засов, потом долго гремела цепочка, и наконец на пороге показался старик. Невысокий, сухой, с седой бородой клинышком и выцветшими голубыми глазами, которые смотрели цепко и устало одновременно. Одет был по-домашнему — в шерстяную жилетку поверх рубахи, — но на поясе висел ключ на длинном шнурке, какие носят только те, кто за что-то отвечает.

— Вы, стало быть, от корчмаря, — сказал он вместо приветствия, переводя взгляд с Джилл на Джо, потом на девочку. На девочке задержался чуть дольше, но ничего не спросил. — Заходите. Нечего на пороге мокнуть.

Внутри пахло сухими травами и старым деревом. У стены громоздился дубовый стол, на нём — глиняный горшок с остывшей кашей и лампа с прикрученным фитилём. Староста жестом указал на лавку, сам сел напротив и сложил руки на столе — узловатые, натруженные, но твёрдые.

Джилл садиться не стала. Она встала напротив, уперев руки в бока, и заговорила коротко, по существу — без приветствий и без расшаркиваний:

— Вы, видимо, староста. Мы по заказу. Сейчас — кратко и по делу. Почему сказали, что это некромант? С чего всё началось? Есть ли жертвы? Какие следы и где лично вы думаете он может быть?

Староста моргнул — не привык, видно, чтобы с ним говорили таким тоном. Но перечить не стал. Только вздохнул тяжело, потёр переносицу и кивнул:

— Хорошо. По делу так по делу.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и начал — глухо, без эмоций, как будто пересказывал то, что уже много раз прокручивал в голове:

— Началось три недели назад. Сперва скотина — у Михея овцы пропали, две. Потом у старой Греты коза. Думали — волки. Собрали мужиков, пошли в лес. Волков не нашли, зато нашли поляну. Чёрную. Трава сгнила, земля как зола, а в центре — кости. Овечьи, козьи. И кровь старая. Но крови было слишком много для пары овец.

Он сглотнул и продолжил:

— Потом дети начали пропадать. Сперва дочка мельника. Через три дня — сын кузнеца. Ещё через четыре — сестрёнка Тима, рыжего, которого вы у ворот видели. Уходили вечером, наутро — нет ни следа. Мы искали. Всю округу прочесали. — Он покачал головой. — Ничего.

— Почему некромант? — перебила Джилл. — Дети, скотина, чёрная земля — может быть всё что угодно. Колдун, культисты, тварь из леса.

— Потому что Михей видел его, — староста посмотрел ей прямо в глаза. — Михей у нас охотник. Он пошёл в лес один, ночью, думал — выследит. И выследил. Видел человека в чёрном плаще, который стоял над ямой и говорил с мёртвыми. Михей сказал — из земли поднимались руки. Детские руки. И они слушались его. А потом Михей побежал, и некромант его заметил. Михей еле ушёл. Теперь лежит у себя, пьёт и не разговаривает ни с кем.

Староста замолчал и развёл руками — мол, всё, что знал, рассказал.

— Где поляна? — спросил Джо. Голос его был тихим, но староста вздрогнул, будто забыл, что в комнате есть кто-то ещё.

— К северу от деревни. По старой лесной дороге, мимо покосившегося дуба. Там тропа уходит вправо, в чащу. По ней с полверсты — и увидите. Только...

— Что? — Джилл прищурилась.

— Там земля мёртвая, — староста передёрнул плечами. — Птицы не поют. Лошади шарахаются. И холодно. Даже днём. Будто солнце туда не заглядывает.

Джилл переглянулась с Джо. Тот едва заметно кивнул — он уже сопоставил услышанное с тем, что знал о некромантах. Мёртвая земля, подчинение останков, дети — не просто жертвы, а материал. Этот некромант не прятался, он обустраивался. Значит, либо силён, либо безумен. Либо и то и другое.

— Жертвы — трое детей, — подвела итог Джилл. — Поляна к северу. След — чёрная земля и кости. Сам некромант, скорее всего, где-то там же. Мы выступаем, как только подготовимся. Есть в деревне кузнец? Оружейник?

— Кузнец есть, но он... — староста осёкся. — Сын у него пропал. Он теперь пьёт.

— Значит, протрезвеет, — отрезала Джилл. — Мне нужен серебряный порошок, соль и масло для оружия. И ещё — молоко, хлеб и мёд. Для девочки.

Староста перевёл взгляд на девчушку, которая всё это время сидела тихо, как мышка, и куталась в свой тулуп. Что-то в его глазах дрогнуло — то ли жалость, то ли память о собственных внуках. Он кивнул:

— Будет. Располагайтесь пока. У меня есть комната наверху — там сухо и тепло. Отдохните с дороги.

Джилл хотела было сказать, что им не нужен отдых, но посмотрела на Джо — на его всё ещё бледное лицо, на тени под глазами — и передумала.

— Час, — сказала она. — Час — и мы работаем.

Староста кивнул и тяжело поднялся из-за стола.

---

Джилл проводила старосту взглядом, дождалась, пока за ним закроется дверь, и повернулась к девчушке. Та всё ещё сидела на лавке, подобрав под себя ноги в мокрых обмотках, и клевала носом — усталость брала своё.

— Элис, — позвала Джилл.

Девочка не отреагировала. Она уже привыкла, что к ней обращаются как угодно, только не по имени, и слово пролетело мимо ушей, как случайный шум.

— Солнышко, — Джилл шагнула ближе и легонько щёлкнула её по макушке, — да, да, мелкая, я тебе говорю. Проснись.

Девочка встрепенулась и захлопала глазами:

— Вы это мне?

— Ну не Джо же. Его я солнышком не называю.

— Не называешь, — подтвердил Джо от двери.

— Вот видишь. — Джилл присела перед лавкой на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне, и заговорила тише: — Там, в подвале, этот идиот назвал тебя Элис. Я сначала думала — бред. А потом посмотрела на тебя и поняла — подходит. Так что если ты не против, теперь ты Элис. Имя своё, новое. Хочешь?

Девочка молчала долго. Потом губы её задрожали — не плаксиво, а как-то беспомощно, будто она разучилась улыбаться и теперь не знала, какое выражение принять.

— Элис, — прошептала она, пробуя слово на вкус. — А это из книжки?

— Из книжки, — кивнул Джо. — Там Элис была храбрая. И всё время куда-то лезла.

— Как ты, — добавила Джилл.

Девочка — теперь уже Элис — на мгновение замерла, а потом медленно, неуверенно кивнула:

— Я согласная. Я буду Элис.

— Вот и славно. — Джилл хлопнула себя по коленям и поднялась. — Тогда слушай, Элис. Мы с Джо сейчас оставим вещи в комнате наверху. А тебя оставим за главную.

Элис удивлённо заморгала:

— За главную — это как?

— Это значит — ты отвечаешь за сохранность. Наши сумки, оружие запасное, вот это всё. Никого чужого не пускать. Если кто сунется — кричать громко. Сохранность на твоей совести. Справишься?

Элис колебалась лишь секунду. Потом в её глазах блеснуло что-то новое — не страх, не растерянность, а зародыш гордости. Ей доверили. Впервые в жизни.

— Справлюсь, — сказала она твёрдо.

— Отлично. — Джилл сунула руку за голенище ботинка и достала нож. Небольшой, с простой деревянной рукоятью, но острый — она следила за лезвием, как за собственными зубами. Протянула Элис.

Нож хоть и был невелик, но в детской ладони лёг как короткий меч. Элис взяла его двумя руками и уставилась на лезвие, в котором отражался утренний свет из окна.

— Это... мне?

— На подержание, — кивнула Джилл. — Пока ты с нами — это твой нож. Потом, когда научишься обращаться, подберём что-нибудь по руке. А пока — это. Если вдруг что, не размахивай, бей прямо. И не порежься, он острый.

Элис сжала рукоять и подняла глаза на Джилл. В этих глазах больше не было пустоты — в них стояли слёзы, но девочка не плакала. Она просто смотрела и молча кивала.

— Я не порежусь, — пообещала она.

— Верю. — Джилл взъерошила ей волосы — неловко, грубовато, но Элис от этого жеста зажмурилась, как кошка. — Мы будем внизу, готовиться к выходу. Если что — зови.

Она развернулась и кивнула Джо на лестницу. Тот подхватил обе их сумки и двинулся наверх. Уже на ступеньках Джилл обернулась через плечо:

— И вот ещё что, Элис.

— Что?

— Добро пожаловать в семью.

И скрылась наверху, прежде чем Элис успела ответить. Девочка осталась в комнате одна — с ножом в руках и новым именем на губах. Она прошептала его ещё раз, тихо, только для себя, и уголки её губ дрогнули в робкой улыбке.

Глава 3 мертвая земля

Подготовка завершена, направление известно. Пора выдвигаться к той поляне.

Джилл первой вышла за дверь, вдохнула холодный утренний воздух и, не оборачиваясь, двинулась к воротам. Джо задержался на пару секунд — проверил ремни, поправил нож, коснулся кармана с верёвкой, которую Джилл так и не заметила. Всё на месте. Всё, что может понадобиться, и кое-что сверх того.

Тим, всё ещё дежуривший у ворот, проводил их долгим взглядом. Когда Джилл поравнялась с ним, он негромко, почти шёпотом, спросил:

— Вы велнётесь?

Джилл замедлила шаг, покосилась на него сверху вниз и вдруг легонько щёлкнула его по носу — не больно, скорее насмешливо.

— Вернёмся, рыжий. Сторожи пока. И если с нашей мелкой что-то случится, я с тебя первого спрошу.

Тим закивал так яростно, что чуть не свалился с бочки. Джо, проходя мимо, едва заметно кивнул парнишке — и тот, кажется, вырос на полголовы от гордости.

За воротами лес встретил их тишиной.

Мёртвой. Ни птиц, ни белок, ни даже комаров. Только копыта чавкают по грязи, и собственное дыхание — слишком громкое, как будто в пустом зале.

Старая лесная дорога угадывалась скорее по привычке, чем по виду: колея заросла травой, но трава была странной — серой, ломкой, будто прихваченной невидимым морозом. Джо шёл первым. Шаги бесшумные, взгляд цепляет детали, которые Джилл пропускала: сломанная ветка не от ветра, а от чьего-то плеча; примятый мох; слабый, почти выветрившийся запах гари.

— Здесь кто-то был, — сказал он, остановившись у покосившегося дуба. — Недавно. И не Михей.

Джилл прищурилась. Она ничего не видела — просто лес и грязь. Но Джо уже опустился на корточки и провёл пальцами по краю следа. Отпечаток сапога. Чёткий, глубокий. Слишком ровный для деревенского охотника. Слишком свежий для некроманта, который, по словам старосты, обосновался здесь три недели назад.

— Может, ещё один наёмник? — предположила Джилл. — Корчмарь мог не только нам предложить заказ.

— Может, и так. — Джо провёл пальцем по краю отпечатка, потом по внутренней части. — Только след от хорошей обуви. Новый каблук. Ровный, без стёсов. И подошва — посмотри на рисунок. Это не сапоги, которые носят годами, пока они не развалятся. Дорогая работа. Городская.

— А много ты видел наёмников в таких? — продолжил он, выпрямляясь и отряхивая пальцы. — То-то и оно. Наёмники не тратят деньги на хорошую обувь. Мы тратим на патроны, еду и кров над головой. Этот кто-то либо богат, либо не из нашей гильдии. Может, маг. Может, кто-то похуже.

Он помолчал и посмотрел на Джилл:

— Давай только сперва выясним, кто это. Возможно, поговорим. Не стреляй сразу.

Джилл фыркнула и поправила револьвер в кобуре:

— Я что, по-твоему, в каждого встречного палю?

— В каждого, кто выглядит подозрительно.

— Это было один раз.

— Три.

— Два с половиной. Третий сам нарвался. — Она вздохнула. — Ладно, уговорил. Сперва поговорим. Но если эта сволочь начнёт колдовать — я стреляю без предупреждения.

— Идёт, — кивнул Джо, и они двинулись дальше по тропе. Следы чужого вели туда же, куда и их маршрут, — к поляне. И с каждым шагом воздух становился холоднее, а тишина — глубже.

---

Уже стоя на краю осквернённой земли, Джо замер. Его рука едва заметно шевельнулась — сигнал Джилл: внимание.

На противоположной стороне поляны, у самой кромки леса, стоял мужчина. Широкие плечи, тяжёлая куртка с вставками из металла — тускло поблёскивающими в сером утреннем свете. Джо заметил гравировку на пластинах: тонкие линии, складывающиеся в знаки. Не просто защита. Возможно, благословлённый доспех.

В правой руке — короткий меч с тёмными долами. В левой — револьвер такого калибра, что Джилл рядом с ним почувствовала себя так, будто вышла на дуэль с детской хлопушкой. Ещё чуть-чуть — и это можно было бы назвать ручной мортирой.

Мужчина не нападал. Стоял неподвижно и смотрел на них — спокойно, без страха, но и без враждебности. Ждал.

Джо шагнул вперёд, чуть сместившись влево — ровно настолько, чтобы в случае чего прикрыть Джилл. Его голос прозвучал ровно, почти буднично:

— Уважаемый, что в этой глуши забыл инквизитор?

— Я чую от вас скверну. Кто вы, дети порока, зачем мешаете мне?

Голос у него был низкий, грудной, но слова он цедил с лёгким пренебрежением. Так говорят о грязи на сапогах, которую лень отчищать. Джилл медленно выдохнула и покосилась на Джо. Тот стоял всё так же — спокойно, прямо, не положив руку на оружие. Значит, время для разговора ещё есть.

— Дети порока? — переспросила она, растягивая слова. — А я думала, мы просто наёмники. Джо, ты слышал? Мы, оказывается, дети порока. Звучит почти как название для баллады.

— Мне больше нравилось «хрен пойми кто», — тихо ответил Джо.

Джилл хмыкнула и повернулась к незнакомцу:

— Мы не мешаем, уважаемый. Мы работаем. Заказ на некроманта. А вот вы что здесь забыли — это уже вопрос поинтереснее. Инквизиторы в такую глушь без приказа не ходят. Значит, либо приказ, либо... — она выдержала паузу и прищурилась, — личный интерес.

Мужчина не шевельнулся. Только пальцы на рукояти револьвера чуть сжались — рефлекторно.

— Мои дела — не твоя забота, дитя скверны, — ответил он. — Но если ты стоишь между мной и тем, за чем я пришёл, — ты станешь моей заботой. А я не люблю, когда у меня появляются новые заботы.

Джо чуть заметно сместил вес на левую ногу — позиция для быстрого шага вперёд, если понадобится.

— Мы не стоим между вами и некромантом, — сказал он ровно. — Мы сами его ищем. Возможно, у нас общая цель. А возможно, вы знаете то, чего не знаем мы. Драться нам незачем. Пока что.

Инквизитор перевёл взгляд с Джилл на Джо. Что-то в его глазах дрогнуло — не узнавание, но тень вопроса.

— Ты, — сказал он тише, обращаясь к Джо. — Твоя скверна... она другая. Не такая, как у неё. — Он кивнул на Джилл. — Ты не колдуешь. Ты... поглощаешь.

Джо ничего не ответил. Его лицо осталось бесстрастным, но Джилл заметила, как побелели костяшки его пальцев.

Инквизитор смотрел на него ещё долгую секунду, потом медленно опустил револьвер — не убрал, но перестал целиться.

— Любопытно, — произнёс он. — Очень любопытно. Пожалуй, я отвечу на твой вопрос, наёмник. Я здесь, потому что три недели назад один из наших перестал выходить на связь. Он вёл расследование в этом районе. Его звали Маркус. — Он сделал паузу. — Я нашёл его тело сегодня. Вернее, то, что от него осталось. Он обратился. Бродячий труп. Без сознания, без души, но всё ещё в теле моего брата по ордену. С боем, но упокоил. Теперь он свободен.

Инквизитор сжал рукоять револьвера так, что побелели костяшки, и поднял на них глаза. В его взгляде больше не было прежней брезгливости. Только холодная, выверенная решимость.

— Теперь ваш черёд отвечать. Кто вы такие? И почему я должен позволить вам уйти отсюда живыми?

— Ты идиот? Сказали же тебе по-людски. Мы на-ём-ни-ки. Так понятно?

Джилл произнесла это по слогам, как говорят с глуховатым стариком или с ребёнком. Руки она скрестила на груди, и револьвер в кобуре качнулся, будто тоже выражал недовольство.

— Джилл... — негромко одёрнул Джо.

— Не, ну а чего он. — Она даже не обернулась, продолжая сверлить инквизитора взглядом. — Мы к нему по-человечески, а он — «дети порока», «скверна», «почему я должен позволить вам уйти». Может, ещё на дуэль вызовет? Так я не против. У меня как раз настроение подходящее.

Инквизитор слушал эту тираду с неподвижным лицом. Только уголок рта едва заметно дёрнулся — то ли раздражение, то ли что-то похожее на тень уважения.

— Наёмники, — повторил он медленно. — Значит, вы здесь за деньги.

— Как и все, — пожал плечами Джо. — Кроме вас, судя по всему.

Инквизитор помолчал, переводя взгляд с Джилл на Джо и обратно. Потом негромко хмыкнул и чуть опустил револьвер — не убрал совсем, но перестал держать их на прицеле.

— Ладно, наёмники. Допустим, я вам поверил. Но скверну, которая в вас сидит, я чую отчётливо. И вы явно знаете больше, чем говорите. Особенно ты, — он кивнул на Джо. — Твоя магия... я такой не встречал.

— Я тоже, — спокойно ответил Джо. — Но это не значит, что я ваш враг.

— Враг или нет — покажет время. — Инквизитор сунул револьвер в кобуру. — Пока что у нас общая цель. Если вы ищете то же самое — можете идти со мной. Если нет — разойдёмся прямо сейчас. Но если вы встанете у меня на пути...

— Мы поняли, — перебил Джо. — У вас появятся новые заботы. Вы это уже говорили.

Джилл фыркнула:

— А он мне начинает нравиться. Повторяется, конечно, но хотя бы не стреляет. Джо, что думаешь? Берём в компанию?

Джо посмотрел на инквизитора долгим, оценивающим взглядом. Тот выдержал его, не моргнув.

— Берём, — сказал Джо. — Но с одним условием. Вы перестаёте называть нас «детьми порока». У нас есть имена. Я Джо. Это Джилл.

Инквизитор чуть склонил голову — не поклон, но жест признания.

— Виктор, — сказал он коротко. — Инквизитор третьего ранга. А теперь, когда формальности позади, — он кивком указал куда-то вглубь леса, — могу сказать, что некромант ещё здесь. Я чувствую его. Примерное направление — на северо-запад, туда, где лес становится гуще. Он не двигается. Думаю, ждёт. Или занят чем-то.

Джилл переглянулась с Джо.

— Чувствуешь? — спросила она у Виктора. — Как именно?

— Скверна, — коротко ответил тот. — Она сгущается в ту сторону. Как дым от костра, только холодный. Вы, наёмники, можете не ощущать. А я натренирован. — Он помолчал и добавил, глядя на Джо: — Хотя твой напарник, кажется, тоже что-то чует. Я прав?

Джо не ответил, но его молчание было красноречивее слов.

---

Джо повернулся к Джилл и заговорил негромко, так, чтобы слышала только она — Виктор стоял в нескольких шагах впереди и делал вид, что изучает кромку леса.

— Джилл, приглядывай за нашим другом. Сама знаешь, святошам доверять нельзя.

Когда Джо это говорил, его лицо на мгновение омрачилось — тенью, старой и глубокой. Джилл заметила. Она всегда замечала.

— А ты сам-то? — спросила она тихо. — Справишься? С ним и с... этим? — она неопределённо кивнула в ту сторону, куда ушёл инквизитор.

Джо моргнул, и тень исчезла.

— Справлюсь. Просто напоминание. На всякий случай.

— Хорошее напоминание, — согласилась Джилл. — Я и сама его не особо люблю. Но если он знает, где искать, — пусть ведёт. А там посмотрим.

Они двинулись следом за Виктором. Инквизитор шагал широко, уверенно, не оглядываясь. Лес сгущался. Деревья толще, ветви сплетались над головой плотным пологом. Серый утренний свет едва пробивался сквозь них. Воздух холодел с каждым шагом. Джо чувствовал это кожей — не только холод, но и скверну. Густую, вязкую, как дым от мокрых дров. Она тянулась с северо-запада, и в ней было что-то ещё. Что-то знакомое.

— Джилл, — тихо позвал он.

— Слышу, — отозвалась она. Огонёк над её ладонью дрогнул и потускнел. — Там, впереди. Что-то есть.

Виктор остановился и поднял руку. Короткий меч в его ладони тускло блеснул.

— Не что-то. Кто-то. Он ждёт нас. И он знает, что мы здесь.

---

Виктор не успел договорить. Из-за деревьев, слева и справа одновременно, метнулись тени — быстрые, мелкие, нечеловечески проворные. Двигались рывками, как сломанные куклы, которых кто-то дёргал за невидимые нити. Ни звука.

Дети.

То, что от них осталось.

Четверо. Старшему на вид — лет десять, младшему — не больше пяти. Одежда висела лохмотьями, кожа посерела и местами сползла, обнажая кости. Но двигались не как обычная нежить — медленно, неуклюже. Эти были быстрыми. Слишком быстрыми. И глаза их горели не мёртвым огнём, а чем-то другим — живым, осмысленным, голодным.

— Изменённые, — выдохнул Виктор, вскидывая револьвер. — Он их не просто поднял. Он их переделал. Ещё при жизни.

Джилл выстрелила первой. Пуля попала в плечо старшему — тому, что бежал прямо на неё, выставив вперёд руки с обломанными ногтями. Его отбросило назад, но он не упал. Пошатнулся, выпрямился — и снова двинулся вперёд, даже не замедлившись. Из раны не текла кровь. Только что-то тёмное, густое, похожее на дёготь.

— В голову, — коротко сказал Джо, выхватывая нож.

— Знаю! — рявкнула Джилл и выстрелила снова. На этот раз череп старшего разлетелся облаком костяной крошки, и тело наконец рухнуло.

Двое других — девочка лет семи и мальчик чуть постарше — набросились на Виктора с флангов. Инквизитор развернулся, и его меч описал широкую дугу. Девочка пригнулась — слишком быстро, слишком неестественно для мёртвого тела — и вцепилась ему в ногу. Зубы клацнули по металлической вставке на голенище. Виктор с глухим рычанием отшвырнул её ударом рукояти. Мальчик тем временем прыгнул ему на спину, и инквизитор пошатнулся.

Джо оказался рядом раньше, чем кто-либо успел заметить его движение. Нож вошёл в затылок мальчика — точно, без замаха, одним коротким движением. Тело обмякло и сползло со спины Виктора. Джо выдернул лезвие и тут же развернулся к девочке, которая уже поднималась с земли, скаля обломанные зубы.

— Джилл, четвёртый! — бросил он.

Четвёртый — самый младший, тот, кому при жизни было не больше пяти, — всё это время стоял в стороне, не двигаясь. Просто смотрел. Его глаза, в отличие от остальных, не горели — они были пустыми. Такими же пустыми, как у Элис несколько часов назад. И в этой пустоте было что-то, от чего у Джилл похолодело внутри.

— Он не нападает, — сказала она, не опуская револьвера. — Почему он не нападает?

Девочка, которую Джо держал на расстоянии, вдруг замерла. Потом, как по команде, рухнула — просто рассыпалась, будто из неё вынули невидимый стержень. Мальчик на земле тоже перестал шевелиться. Только самый младший остался стоять.

Виктор тяжело дышал, вытирая меч о полу плаща:

— Они были связаны. Старшие — просто куклы, а этот... — он кивнул на малыша, — возможно, он был центром. Тем, через кого некромант держал остальных.

Малыш моргнул. Медленно, как сова. И заговорил.

Голос был не детским — низким, скрежещущим, чужим. Губы его не двигались, но слова звучали отчётливо, разносясь по поляне:

«Вы опоздали. Я уже здесь. Я уже везде. Идите. Я жду.»

Ребёнок закрыл глаза и осел на землю — уже по-настоящему мёртвый, отпущенный, свободный.

Повисла тишина. Джилл медленно опустила револьвер. Джо вытер нож о рукав и спрятал в ножны. Виктор, не говоря ни слова, перезарядил револьвер — огромный барабан провернулся с низким, угрожающим щелчком.

— Он играет с нами, — сказал инквизитор. — Показывает, на что способен. Хочет, чтобы мы знали, с чем имеем дело.

— Или тянет время, — добавил Джо. — Для чего-то.

— Тогда не будем его разочаровывать. — Джилл первой двинулась вперёд. — Идём. Пока он не переделал кого-то ещё.

---

Они двинулись вперёд — туда, где лес становился гуще, а воздух холоднее. Виктор шёл первым, но уже не так уверенно, как раньше. Его шаг стал тяжелее, а взгляд то и дело возвращался к телам изменённых детей, оставшимся позади.

— Изменение живого существа — это не поднятие трупа, — произнёс он, не обращаясь ни к кому конкретно. Голос ровный, почти монотонный. — Труп — простейший объект. Поднять его может любой, у кого есть доступ к источнику. Изменённый требует перестройки связей между телом и сознанием ещё при жизни. Это долго. Затратно. И требует постоянного контроля.

Он перешагнул через поваленное дерево и продолжил, не оборачиваясь:

— Координация особей, иерархия, способность действовать группой — всё это указывает на то, что он вложил в них часть своей воли. Не просто приказал — внедрил. А это уже не некромантия в чистом виде. Это ближе к тому, чем занимались в Старой Империи до Раскола. Кукольная магия. Запрещённая не только церковью, но и светскими указами шести королевств.

— Ты хочешь сказать... — начала Джилл.

— Я хочу сказать, — перебил Виктор, — что этот некромант либо изучал запрещённые тексты, либо у него был учитель, который изучал. В любом случае он знает больше, чем положено знать рядовому колдуну-отступнику.

Он обошёл особенно густой кустарник и добавил тише:

— Есть ещё один момент. Изменённые нестабильны. Если создатель теряет концентрацию, они либо выходят из-под контроля, либо разрушаются. Он управлял ими на расстоянии, через младшего, и при этом сохранял координацию. Это означает высокий уровень самоконтроля. Либо он не тратил на них всё своё внимание. Что-то ещё занимало его ресурс. Возможно, то, ради чего ему и нужны были изменённые.

Он обернулся к Джо и Джилл. Лицо спокойное, почти безучастное.

— Вывод: он не защищался. Он тестировал. Мы не противник, которого он боялся. Мы — помеха, которую он решил использовать для проверки своих образцов. И, судя по тому, что образцы мертвы, тест он провалил. Но это не значит, что он слаб. Это значит, что он будет осторожнее.

Джилл посмотрела на Джо. Тот молча кивнул — он пришёл к тем же выводам, просто не стал озвучивать.

— Ладно, — сказала она, поправляя револьвер. — Значит, впереди у нас осторожный некромант с запрещёнными знаниями, который ставит опыты на детях и не считает нас угрозой. Чудесно. Просто чудесно.

— Именно, — сухо подтвердил Виктор и двинулся дальше.

---

Идущий впереди Виктор продолжал рассуждать, но Джо чуть придержал шаг, поравнялся с Джилл и тихо, почти беззвучно сказал:

— Перезарядись, Джилл.

Джилл покосилась на него. Потом на револьвер.

— Я знаю, сколько у меня патронов, — буркнула она.

— Знаю, что знаешь. Но сейчас в барабане три. А в следующей стычке может понадобиться шесть. Перезарядись.

Джилл хмыкнула, выщелкнула барабан и на ходу, не глядя, принялась вставлять патроны. Ловко, привычно — пальцы сами помнили рисунок. Она защёлкнула барабан, крутанула его большим пальцем и сунула револьвер в кобуру.

— Готово. Доволен?

Джо едва заметно кивнул. И они продолжили путь.

---

Виктор остановился первым. Впереди, в скальном склоне, чернел провал — вход в пещеру, неровный, будто прорубленный в камне чем-то грубым и тяжёлым. Изнутри тянуло холодом и тем особым, гнилостным запахом, который не спутаешь ни с чем.

Джилл упёрла руки в бока и шумно выдохнула.

— Ну почему всегда пещеры? Заброшенные склады, кладбища, подземелья, склепы... Нельзя, блядь, устроить базу в приличном ресторане? Или в бане? Сидел бы наш некромант в предбаннике, парился, чай пил. Нет, ему обязательно в пещеру. В грязь, в холод, в сырость. Как будто злодеям отдельно вкус не прилагается.

Виктор обернулся через плечо и посмотрел на неё долгим, ничего не выражающим взглядом.

— В бане сложнее проводить ритуалы. Высокая влажность мешает работе с костными останками. Кости впитывают воду и теряют структурную целостность. Кроме того, в общественных местах труднее соблюдать конспирацию.

Джилл моргнула. Потом повернулась к Джо:

— Он что, серьёзно сейчас ответил?

— Похоже на то, — сказал Джо.

— Я всегда отвечаю серьёзно, — добавил Виктор и первым шагнул в темноту пещеры.

Глава 4

Пещера встретила их темнотой — густой, почти осязаемой, какая бывает только под землёй. Свет утреннего неба, ещё робко цеплявшийся за вход, иссяк уже через пару десятков шагов. Дальше начинался мрак. Не тот, к которому привыкают глаза, — а тот, что давит на плечи и заставляет сердце биться чаще.

Джилл споткнулась о камень, тихо выругалась и вытянула руку. Над ладонью всплыл огонёк — крохотный, дрожащий, бледно-жёлтый. Он осветил неровные стены, покрытые влажными потёками, и уходящий вглубь коридор. Тени заплясали на камнях.

Джилл стиснула зубы. Она ненавидела подземелья. Ненавидела запах сырости, холод, липнущий к коже, и особенно — это чувство, когда над головой тонны камня и земли, а выход только один. Ей хотелось не красться, высматривая следы, а пробежать этот коридор бегом, найти некроманта, пристрелить его и свалить наружу. К солнцу. К ветру. К чему угодно, только не этот каменный мешок.

Виктор обернулся.

Он ничего не сказал. Ни слова. Но его взгляд, брошенный на огонёк, был красноречивее любой проповеди. На лице инквизитора отразилось то особое, с трудом сдерживаемое отвращение, с каким смотрят на нечто грязное, но вынужденно терпимое.

Джилл заметила этот взгляд — и огонёк над её ладонью дрогнул. Не от сквозняка. От злости. Пламя на секунду стало ярче, жарче, вытянулось вверх, будто пыталось дотянуться до лица инквизитора. Она торопливо сжала пальцы в кулак, приглушая его, но ухмылка вышла кривой, с изрядной долей раздражения, которое только искало повод выплеснуться.

— Чего уставился, святоша? Факела у тебя нет, а в темноте я твою спину прикрывать не собираюсь. Терпи.

Виктор помолчал. Потом отвернулся и двинулся дальше.

— Вот и славно, — буркнула Джилл ему в спину. Её пальцы нервно пробежались по рукояти револьвера. Огонёк всё ещё подрагивал, норовя разгореться снова, и она заставила себя выдохнуть. Медленно. Спокойно. «Держи себя в руках. Это просто огонь. Ты сильнее».

Джо, проходя мимо, едва заметно коснулся её локтя.

И в тот же миг что-то изменилось. Не в пещере — в ней самой. Давление, сжимавшее грудь, ослабло. Стены перестали давить. Холод никуда не делся, но перестал быть личным — просто температура, не более. И огонёк над ладонью тоже успокоился: перестал дёргаться, съёжился до прежнего размера, засветил ровно и послушно. Джилл узнала это чувство. Джо забрал часть её страха, часть глухого раздражения, часть того липкого, вязкого нетерпения, что копилось в ней с первых шагов под землю. Не всё — только столько, чтобы ей стало легче дышать. Остальное оставил при ней. Она бы и не позволила забрать больше.

Она покосилась на него. Джо смотрел прямо перед собой, бесстрастный, как всегда. Только дыхание стало чуть глубже — он переваривал то, что взял.

— Так легче? — тихо спросил он, не поворачивая головы.

— Давно бы так, — фыркнула она.

Джо ничего не ответил, но уголок его губ чуть дрогнул — та самая, почти незаметная улыбка, которую он позволял себе только рядом с ней. И они двинулись дальше в темноту.

Коридор уводил вниз, плавно, но неуклонно. Воздух становился холоднее, а запах — тяжелее. К гнилостной вони примешалось что-то ещё: сладковато-приторный аромат, от которого першило в горле. Джилл знала этот запах. Так пахло в приюте, когда за ними приходили после очередного эксперимента. Лазарет. Лекарства. Кровь.

Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Не сейчас. Сейчас — работа. Но огонёк над ладонью снова предательски дрогнул и вырос на полпальца — пламя тянулось к ней, подпитываясь воспоминаниями, яростью, всем тем, что она старалась не чувствовать. Джилл зашипела сквозь зубы и прикрутила его обратно. Джо покосился на неё, но ничего не сказал. Пока.

— Следы, — тихо сказал он, отвлекая её.

Он указал на пол. В неровном свете огонька виднелись отпечатки — те же сапоги, что они видели у дуба. Свежие. Но теперь к ним добавились другие следы: босые ноги, маленькие, детские. И взрослые, обутые в грубые башмаки. Целая вереница отпечатков уходила вглубь пещеры.

— Он не один, — сказал Виктор, останавливаясь. — Точнее, был не один. Следы детские — скорее всего, те изменённые, с которыми мы столкнулись. А взрослые... — он присел и провёл пальцем по краю отпечатка. — Это деревенские. Те, кого он взял до того, как начал экспериментировать с детьми. Возможно, они ещё здесь. Возможно, уже нет.

— То есть внутри нас ждёт толпа ходячих мертвецов, — подытожила Джилл. — Отлично. Обожаю пещеры.

— Тише, — вдруг сказал Джо.

Они замерли. В глубине коридора, далеко впереди, послышался звук. Низкий, ритмичный, похожий на скрежет камня о камень. Или на чьё-то дыхание — слишком тяжёлое для человека, слишком размеренное для зверя.

Виктор поднял револьвер. Джилл сделала то же самое. Джо обнажил нож.

— Он там, — одними губами произнёс Виктор. — Ждёт.

— Тогда какого хрена мы крадёмся? — Джилл шагнула вперёд, обходя инквизитора. Огонёк над её ладонью вспыхнул ярче, почти против воли разгоняя тени по стенам. — Если ждёт — пусть встречает. У меня к нему пара вопросов. И все калибра сорок пятого.

— Джилл, — негромко одёрнул Джо.

— Что? — она обернулась через плечо. Огонёк полыхнул сильнее, на мгновение осветив её лицо резкими, почти безумными тенями. Она заметила это и заставила себя успокоиться. — Я иду первая. Ты прикрываешь. Святоша — как хочет. Это мой заказ. И это я хочу поскорее отсюда выбраться. Так что не отставайте.

Она двинулась вперёд — быстрее, чем следовало бы в незнакомой пещере, полной ловушек. Страх перед замкнутым пространством гнал её сильнее голоса разума, и огонь тянулся за ней, как верный пёс, готовый сорваться с поводка. Ей нужно было закончить это. Сейчас. Немедленно.

Коридор оборвался внезапно.

Они вышли в пещерный зал — огромный, с высоким сводом, теряющимся в темноте. Огонёк Джилл осветил только ближнюю часть, но и этого хватило. Вдоль стен стояли грубо сколоченные столы. На них — инструменты. Ножи, щипцы, какие-то колбы с тёмной жидкостью. Дальше, в глубине зала, угадывался силуэт массивного каменного алтаря. А перед ним — фигура в длинном плаще, стоящая к ним спиной.

И тогда Джо снова почувствовал его.

Запах. Тот самый, что тянулся по пещере с самого входа, но теперь — гуще, плотнее, почти осязаемый. Сладковато-приторный, с металлическим привкусом. Он знал его. Знал слишком хорошо, чтобы ошибиться, но всё ещё не мог вспомнить — где, когда, при каких обстоятельствах. Где-то глубоко внутри шевельнулась старая, забытая тревога. Память тела, опережающая память разума.

— Некромант, полагаю, — негромко сказал Виктор.

Фигура не обернулась. Но дыхание — то самое, низкое, скрежещущее — стало громче.

— Я ждал вас, — произнёс голос. Глухой, надтреснутый, лишённый интонаций. — Двое носителей скверны... и одна заблудшая овца в волчьей шкуре. Забавная компания.

Джилл вскинула револьвер.

— Овца — это ты, святоша? — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Про тебя, по-моему.

— Заткнись, — процедил Виктор.

— Сам заткнись. Ты вообще на подхвате.

Некромант медленно повернулся. И в свете огонька они увидели его лицо.

Точнее, то, что от него осталось.

Кожа — серая, натянутая на кости, как пергамент. Глаза — мутные, без зрачков, подёрнутые белёсой плёнкой. Губы ссохлись, обнажая дёсны в вечном оскале. Но не это заставило Джо замереть. На виске некроманта, прямо под линией волос, темнела татуировка. Три перекрещённые линии, заключённые в круг. Знак приюта.

Запах ударил в память, как курок.

Таблетки. Мазь, которой смазывали ожоги после процедур. Кровь, разбавленная формалином. Так пахло в приюте. Так пахло всегда, когда за ними приходили. Когда их вели в подвал. Когда на запястьях затягивали ремни.

Джо не шевельнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но Джилл, стоявшая в двух шагах, вдруг почувствовала, как воздух вокруг него стал холоднее. Не физически — иначе. Так, как чувствуют приближение грозы.

— Джо, — тихо позвала она.

— Приют, — сказал он. Всего одно слово. Но Джилл поняла всё.

Она снова посмотрела на некроманта — на его лицо, на знак на виске. И её огонёк над ладонью вспыхнул ярче, жарче, злее. На этот раз она даже не пыталась его сдерживать. Пламя вытянулось, заплясало, как дикий зверь на цепи, и тени на стенах заплясали вместе с ним. Джилл чувствовала, как жар поднимается откуда-то изнутри, как ярость затапливает разум, как собственный голос становится чужим.

— Значит, ты не просто сволочь, которая убивает детей, — произнесла она медленно, и голос её был опаснее, чем револьвер в руке. — Ты одна из тех сволочей, которые их делали.

Некромант склонил голову набок. Движение было дёрганым, неестественным — так двигаются сломанные куклы.

— О, — проскрежетал он. — Вы узнали. Как трогательно. Значит, вы из той партии. Четвёртая? Или Девятый? Номера не помню, но запах... запах я помню. Вы пахли страхом. Все вы пахли страхом. А теперь... — он втянул воздух и осклабился. — Теперь один из вас не пахнет ничем.

Джо молчал. Его рука на рукояти ножа была спокойна. Но Джилл знала: внутри него сейчас происходит то, с чем он боролся десять лет. Он не сорвётся. Он удержит контроль. А если нет — она будет рядом.

— Зато я пахну порохом, — сказала она и уже собиралась выстрелить, но Джо вдруг оказался рядом и положил ладонь ей на плечо. Короткое, почти невесомое касание. Но огонь на её ладони послушно сжался, вернулся в границы, стал ровным и управляемым. Джилл судорожно выдохнула, чувствуя, как пелена ярости отступает, оставляя только холодную, сосредоточенную злость. Она встретилась с ним взглядом — Джо едва заметно кивнул. «Потом. Сейчас — бой». Она кивнула в ответ.

И выстрелила.

Одновременно с выстрелом произошло сразу несколько событий.

Пуля ещё летела к некроманту, когда перед ним — буквально из ниоткуда, из сгустка теней, — возникла фигура. Девушка. Хрупкая на вид, тонкая, с милым, почти кукольным лицом, обрамлённым спутанными тёмными волосами. Кожа мертвецки бледная, но черты не тронуты тлением — над ней работали тщательнее, чем над теми, снаружи. Гораздо тщательнее. Одежда — остатки простого деревенского платья — висела лохмотьями, а из-под них, там, где у человека должны быть руки, расходились четыре конечности. Две пары. И каждая заканчивалась длинными, изогнутыми когтями, блестевшими в свете огонька как хирургические инструменты.

Пуля Джилл ударила ей в грудь. Вспышка. Звук попадания — глухой, влажный, не такой, как должен быть.

Тварь даже не покачнулась.

Джилл не успела выругаться.

Револьвер Виктора рявкнул так, что на секунду заложило уши. Инквизитор не целился — просто выхватил своё орудие и выстрелил. Патрон, судя по барабану его мортиры, — один из трёх. Он берёг их для чего-то особенного. И, видимо, счёл этот случай достаточно особенным.

Выстрел отбросил тварь назад. Она пошатнулась, но устояла. Из раны в плече потекла густая тёмная жидкость — медленно, лениво, будто ей было всё равно.

А Джо уже сорвался с места.

Он не ждал команды, не оценивал обстановку — он уже всё понял. Обычное оружие против этой твари бесполезно. Пули Джилл — серебро и свинец — для неё как камешки из рогатки. Даже освящённый патрон Виктора только замедлил её, но не убил. Значит, нужно другое.

Он бежал, и на ходу стаскивал перчатки — сначала левую, потом правую. Они упали на каменный пол, и звук этот был почти не слышен за эхом выстрела. Но Джилл его услышала. И поняла: Джо собирается сделать то, чего не делал очень, очень давно. То, после чего он всегда выгорал почти дотла.

Она хотела крикнуть ему: «Не смей!» Но не крикнула.

Потому что с Джо что-то происходило.

Он вобрал в себя всё. Всё, что забрал у неё минуту назад: её страх перед каменным мешком, её глухое раздражение, её нетерпение — дикое, злое, требующее выхода. Он держал это внутри, сжатым в тугой комок, как держат пружину. А теперь — отпустил. И конвертировал. Страх стал топливом. Нетерпение стало голодом. Раздражение стало яростью. Чистой, белой, ослепляющей.

Боль? Ему было плевать. Страх? Он забыл, что это такое. Его тело всё ещё бежало, сердце всё ещё качало кровь, но внутри уже не было Джо — того Джо, который всегда контролировал каждую эмоцию, каждое движение, каждую мысль. Остался только хищник. Голый, злой, безумный.

Он расхохотался.

Громко. В полный голос. Искренне. Так, как не смеялся никогда в жизни — ни в приюте, ни после. Этот смех был страшнее, чем любое оружие в этой пещере.

— Ну давай, дохлятина! — выкрикнул он, и голос его сорвался на рык. — Покажи, чего стоишь!

Он выхватил два ножа. Те самые, что ещё утром смазывал святой водой, готовясь к бою с нежитью. Лезвия тускло блеснули в свете огонька. И Джо влетел в Венди — не остановился, не затормозил, не стал выжидать удобного момента. Просто врезался в неё всем телом, вонзая оба клинка туда, где у человека была бы грудная клетка.

Венди закричала. Не по-человечески — тонко, визгливо, как ржавое железо по стеклу. Четыре руки с когтями взметнулись вверх, полоснули воздух, но Джо уже не стоял на месте. Он рвал её ножами, вбивая святую воду глубже в мёртвую плоть, и продолжал смеяться.

Пока Джо рвал Венди, Джилл не теряла времени.

Она перевела револьвер на некроманта. Тот стоял за спиной своей твари, всё ещё улыбаясь, явно уверенный, что Венди разберётся с наглым наёмником за пару секунд. Его самоуверенность была его ошибкой. Первая пуля ударила в правое плечо — рука некроманта дёрнулась и повисла плетью. Вторая раздробила левое колено. Третья — правое. Он рухнул на каменный пол, взвыв от боли — сипло, надтреснуто, без прежнего скрежещущего величия.

Какой бы импульсивной Джилл ни была, в критической ситуации думать она умела. Некромант нужен живым. Допросить. Выяснить. Узнать, как он здесь оказался, где остальные, кто ещё выжил из приюта и кто теперь носит этот проклятый знак на виске. Но огонёк над ладонью снова дёрнулся, норовя разрастись, подпитываемый её яростью и видом беспомощного врага. Она хотела выжечь эту тварь. Прямо сейчас. Джо не было рядом, чтобы остановить её. Пришлось справляться самой. Джилл вогнала ногти в ладонь и заставила пламя утихнуть. «Живым. Он нужен живым». Она повторяла это как мантру, пока огонь не успокоился.

Она уже шагнула к некроманту, чтобы перезарядиться и закрепить успех, когда заметила движение слева. Виктор поднял свой револьвер. Тяжёлый барабан провернулся, и дуло нацелилось прямо в голову некроманта. Лицо инквизитора было спокойным и холодным, как мраморная плита.

— Не смей! — рявкнула Джилл, вскидывая револьвер уже на него. — Он нужен живым!

Виктор замер. Его палец лежал на спусковом крючке, и в глазах читалось то самое, знакомое Джилл упрямство праведника. Для него некромант был просто скверной. Источником зла. Тем, кого нужно уничтожить без разговоров и промедлений.

— Это некромант, — произнёс он медленно, будто объясняя ребёнку очевидную истину. — Он виновен. Приговор окончательный.

— Это наш некромант, — отрезала Джилл. — И он знает про приют. Опусти пушку, святоша. Или я прострелю тебе руку, и ты останешься без своих драгоценных трёх патронов.

Виктор не шевелился. Его револьвер всё ещё смотрел в голову некроманта. Джилл — в голову Виктора. Воздух между ними накалился до предела. И огонёк над её ладонью, повинуясь её гневу, снова начал расти.

— Ты не выстрелишь в инквизитора, — сказал он тихо.

— Проверь, — ответила она. И в её голосе не было ни капли сомнения. Пламя вспыхнуло, как факел, осветив половину зала.

Виктор не ответил. Ни слова. Но что-то в его лице дрогнуло — не страх, не вина, а нечто иное. Словно Джилл задела какую-то давно забытую, но всё ещё болезненную точку.

Джилл не опустила револьвер. Её глаза сузились, а голос стал тише — не спокойнее, нет, а опаснее. Как шёпот перед ударом.

— Ах вот оно как, — протянула она. — Инквизиторы знали про приют, да? Вот почему тебя, суку, назвали волком в овечьей шкуре.

Она шагнула ближе, не обращая внимания на револьвер Виктора, всё ещё нацеленный на некроманта. Её собственное оружие не дрожало — смотрело инквизитору точно между глаз.

— Ты не просто так здесь. Ты не просто Маркуса своего искал. Ты знал, кто здесь засел. Знал, что он из приюта. И молчал. Всю дорогу молчал.

Виктор медленно, очень медленно опустил револьвер. Не убрал — просто перестал целиться в некроманта. Теперь его дуло смотрело в пол.

— Я не знал наверняка, — сказал он глухо. — Только подозрения. След вёл сюда, и я должен был проверить.

— Проверить — и что? — перебила Джилл. — Зачистить? Убрать свидетеля? Чтобы никто не узнал, что ваш хвалёный орден покрывал приют, где из детей делали чудовищ?

— Мы не покрывали, — голос Виктора дрогнул впервые за всё время. — Я не покрывал. Я расследовал. Уже десять лет. С тех пор, как узнал.

— И много раскопал?

Виктор поднял на неё глаза. В них больше не было брезгливости. Только усталость. И странное, неожиданное понимание.

— Достаточно, чтобы возненавидеть собственную церковь, — ответил он. — Но недостаточно, чтобы её разрушить. Пока.

Джилл смотрела на него долгую секунду. Потом опустила револьвер. И вместе с ним — огонёк, который послушно уменьшился до крохотного пламени.

— Потом поговорим, — бросила она. — А пока — некромант мой. И допрашивать его буду я. Ты стоишь рядом и не отсвечиваешь. Понял?

Виктор кивнул — коротко, сухо.

Где-то позади Джо всё ещё смеялся, и Венди кричала. Бой продолжался.

Пока Джилл держала Виктора на прицеле, за её спиной Джо заканчивал бой.

Венди больше не кричала. Она хрипела, захлёбываясь собственной тёмной кровью. Четыре руки с когтями, ещё минуту назад рассекавшие воздух, теперь безвольно волочились по каменному полу. Джо выдернул ножи из её груди, отшвырнул их в сторону и схватил тварь за горло голой ладонью. Кожа к коже. Плоть к плоти. Он смотрел ей в глаза, и его пустой, безумный взгляд был последним, что она видела.

Он выпил её до дна. Не эмоции — их у мёртвой твари не было. Он выпил саму силу, что держала её на ногах, ту тёмную, скрежещущую волю некроманта, вложенную в тело. Венди обмякла и осела на пол — уже не тварь, просто мертвец.

Некромант, корчившийся на полу, вдруг замер. Он поднял уцелевшую руку, губы зашевелились, складываясь в слова заклинания. Джилл не успела выстрелить.

Джо оказался быстрее. Он шагнул к некроманту, всё ещё без перчаток, с голыми руками. Ладонь легла на лоб. Одно касание. Некромант дёрнулся, захрипел — и обмяк. Глаза закатились, голова безвольно упала на камень. Не мёртв. Просто отключён. Как гасят свечу.

Джо выпрямился. Его лицо было белым, как мел. Под глазами провалились глубокие тени, губы посерели. Он покачнулся, но удержался на ногах.

— Джилл, — голос его был едва слышен. — Солнышко, присмотри за этим уродом. И тем. — Он мотнул головой в сторону Виктора. — Нежити вокруг не чувствую. Я чуть-чуть посплю и...

Он не договорил. Глаза закатились, ноги подкосились, и он рухнул на каменный пол — без сознания, без сил, но живой. Просто спит.

Джилл смотрела на него секунду. Потом перевела взгляд на Виктора. Инквизитор стоял неподвижно, всё ещё сжимая свой револьвер. Его глаза метались между бессознательным некромантом, лежащим Джо и Джилл, которая теперь была единственной, кто стоял на ногах. Огонёк над её ладонью горел ровно, спокойно, без прежних истеричных вспышек — она держала его в кулаке, как держат поводья норовистой лошади.

— Ну, — сказала она, и голос её был усталым, но твёрдым, — вот теперь мы и посмотрим, чего ты стоишь, святоша. Убери пушку. И помоги мне их связать. Обоих

Глава 5

Связывать двоих бессознательных мужчин — то ещё удовольствие. Но Джилл справилась. Некроманту достались его собственные ремни — те самые, что валялись на одном из столов, покрытые тёмными разводами. Поэтично.

С Джо было сложнее.

Она колебалась. Всего секунду — но колебалась. Потом всё же достала верёвку — ту самую, которую он предусмотрительно взял с собой и которую она не заметила, — и аккуратно, стараясь не затягивать слишком туго, обмотала вокруг его запястий. Не потому, что не верила ему. Потому что знала: после такого берсерка он может очнуться не собой. Может не узнать её. Может броситься на ближайшую цель, и тогда остановить его без крови будет почти невозможно. Лучше подстраховаться. Джо бы её понял. Джо бы так и сделал сам — поменяйся они местами.

Она уложила его у стены, подложив под голову свёрнутый плащ. Он дышал ровно, и лицо его во сне разгладилось, стало почти умиротворённым. Почти как тогда, в приюте, когда они ещё умели спать без кошмаров.

Виктор сидел по другую сторону зала. Она чувствовала его взгляд — тяжёлый, ничего не выражающий, но постоянно следящий. Молчит — и ладно. Пусть слушает.

Джилл опустилась на камень. Ноги гудели, руки дрожали от усталости, и только огонёк над ладонью всё ещё горел — маленький, ровный, послушный. Она не гасила его. В темноте этой проклятой пещеры он был единственным, что напоминало ей о тепле. О жизни. О том, что она всё ещё человек, а не одна из тварей этого подземелья.

Она посмотрела на некроманта. Связанный, с перебитыми конечностями, он валялся на полу, как мешок с костями. Но всё ещё дышал. Всё ещё был здесь. И татуировка на его виске — три линии в круге — смотрела на неё, как третий глаз.

— Уроды, — сказала она тихо.

Виктор не шевельнулся.

— Твари, — продолжила она громче. — И ваша грёбаная церковь, и империя, и эти меченные. — Она кивнула на некроманта и перевела взгляд на инквизитора. — Ты хоть знаешь, через что прошли такие, как мы?

Виктор молчал.

— Мы были просто детьми, — её голос сорвался, но она удержала его, как удерживают поводья на крутом спуске. — У меня была мама. И сестрёнка. Папа погиб на войне. А потом пришла чума. Вся деревня вымерла под корень. Сестрёнка заболела первая. Мама за ней ухаживала. Но заразилась и слегла следом. А я... — Она замолчала на секунду. — Меня мама отправила прочь из деревни.

Она подняла глаза на Виктора. Он смотрел на неё — всё так же неподвижно, но что-то в его лице изменилось. Совсем чуть-чуть. Может, тень сочувствия. Может, просто любопытство.

— Чего ты так на меня смотришь? — усмехнулась она криво. — Мне было шесть лет. Я брела по дороге — голодная, уставшая, зарёванная. И меня встретил добрый с виду дядя в балахоне. Сказал, что он монах. При приюте. Сказал, что там меня накормят и помогут. А маму и сестрёнку вылечат. Я и пошла.

Она замолчала. Огонёк над её ладонью дрогнул — не от усталости, нет. От того, что она никогда не рассказывала эту историю. Никому. Даже Джо знал только обрывки. А теперь слова лились сами, как кровь из старой, незаживающей раны.

— Знаешь, что было дальше?

Она подалась вперёд, и голос её стал тише, но жёстче. Виктор не отвёл взгляда.

— Меня не накормили. И никто не поехал лечить мою семью. Вместо этого меня отвели в подвал. Привязали к столу. И начали резать. Ставили опыты. Проверяли, сколько может выдержать шестилетняя девочка. Что будет, если влить в неё огонь. Много огня. Очень много. А когда я кричала — мне затыкали рот и продолжали. — Она перевела дыхание. — И знаешь, что самое смешное? Это было только начало.

Джилл вытерла рот тыльной стороной ладони и посмотрела на Виктора. Теперь её глаза горели не магией — той самой, настоящей, человеческой яростью.

— Мы были детьми. Беззащитными. Мы не выбирали это. А теперь посмотри на нас. Посмотри на него. — Она кивнула на Джо. — Он умеет только отнимать. Забирать чужую боль, чужой страх, чужие эмоции — и глотать их, как отраву. А я... — она разжала ладонь, и огонёк над ней вспыхнул выше, жарче. — Я могу только сжигать. Это всё, чему нас научили. Это всё, что от нас осталось.

Она сжала кулак, и пламя погасло. В зале стало темно — только слабый свет от догорающих углей где-то в углу.

— Так что, святоша, — сказала она уже спокойнее, устало, — если ты думаешь, что мы скверна, — ты прав. Но мы не выбирали ей быть. Нас сделали такими. Такие, как он. — Она пнула некроманта ногой. — И такие, как твоя церковь.

Повисла тишина. Виктор долго смотрел на неё, не произнося ни слова. Потом медленно расстегнул ворот куртки. На плече, над ключицей, темнела татуировка — не такая, как у некроманта, но похожая. Знак инквизиции. Клеймо, которое ставили послушникам при посвящении.

— Я не был в подвале, — сказал он глухо. — Я был наверху. В часовне. Молился за спасение душ, пока таких, как ты, резали этажом ниже.

Он замолчал. Пальцы его сжались в кулак, побелели.

— Мы знали, — выдавил он. — Не все. Но я знал. Знал, что в подвалах что-то происходит. Знал, что туда увозят детей. Знал — и ничего не сделал. Потому что мне сказали, что это нужно для высшего блага. Для победы над скверной. Для защиты империи. И я верил. Десять лет верил. А потом начал проверять.

Он поднял глаза на Джилл. В них больше не было ни брезгливости, ни высокомерия. Только стыд. Глухой, тяжёлый, как камень на шее.

— Я не был таким, как ты. Меня не резали. Меня не жгли. Я был частью этого. Не палачом — но тем, кто держал дверь, пока палач работал. И теперь... — он осёкся. — Теперь я пытаюсь это исправить. Хотя, наверное, такое не исправляют.

Джилл смотрела на него молча. Она не бросилась утешать. Не сказала «ты не виноват». Потому что он был виноват. И он знал это. И она знала. Но он был здесь. Не в церкви, не в ордене, не на коленях перед алтарём — а здесь, в грязной пещере, с двумя наёмниками и связанным некромантом. И это чего-то стоило. Немногого. Но чего-то.

— Не исправляют, — согласилась она наконец. — Но можно перестать держать дверь. Ты уже перестал. Это начало.

Виктор кивнул — коротко, сухо. Он не стал благодарить. Джилл бы и не приняла благодарности. Они просто сидели молча, каждый со своей виной, со своей болью, со своим огнём, который жёг изнутри.

Секунды тянулись медленно, складываясь в минуты, а те — в часы. В пещере было тихо. Только дыхание Джо — ровное, глубокое — нарушало безмолвие. Он всё ещё лежал без сознания, но лицо чуть посвежело, ушла та страшная синева с губ, и тени под глазами стали не такими глубокими.

Джилл сидела рядом, скрестив ноги, и смотрела на огонёк над ладонью. Он был крохотным, почти прозрачным — она держала его на грани угасания, просто чтобы не сидеть в полной темноте. И она снова заговорила. Тихо, едва слышно. Не для Виктора — для себя. Просто чтобы слова не остались внутри, где они жгли хуже любого огня.

— Боль, страх, беспомощность. Вот что я испытывала все эти годы. Я не понимала, за что так со мной. В чём я виновата.

Она помолчала, провела пальцем по краю огонька, и тот послушно обтёк её руку, не обжигая.

— И таких нас было много. Сотни. Если не тысячи. Просто кто был слабее — не возвращался после... — она скривила губы. — Эти уроды называли это процедурами. Смешно даже. Как будто зубы лечить. Как будто нас не резали на куски, не жгли изнутри, не выворачивали наизнанку, чтобы посмотреть, что получится.

Огонёк дрогнул, но она удержала его. Выдохнула. Продолжила:

— Я не знаю, почему выжила. Может, повезло. Может, огонь, который они в меня влили, просто не захотел гаснуть. А может, я слишком злая, чтобы сдохнуть. Джо говорил — да. Что я слишком злая. — Она усмехнулась без веселья. — Он вообще много говорил, когда мы были детьми. Пока не перестал.

Она замолчала. Пламя над ладонью чуть вытянулось в сторону Джо, будто тоже хотело его коснуться. Джилл отдёрнула руку.

— А потом мы сбежали. Десять лет ищем таких, как этот. — Она кивнула на некроманта. — И знаешь, что самое паршивое? Мы даже не знаем, зачем. Просто чтобы спросить: за что? Почему мы? Что мы вам сделали?

Она подняла глаза на Виктора. Инквизитор сидел неподвижно, но его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели.

— Ты не спрашивал, кто мы, — сказала Джилл тихо. — Да и тебе плевать на это. Но мы — это то, что осталось. От весёлых и жизнерадостных детей. Цветов, мать его, жизни.

Она сплюнула под ноги — коротко, зло, не сводя с него глаз.

— Так что не смей смотреть на нас с пренебрежением. Дети скверны. — Она горько усмехнулась. — Лучше быть такой, чем знать о филиале ада на земле и молчать, молиться и верить в сказку про светлое будущее.

— Джилл, хватит.

Голос был едва слышен — хриплый, слабый. Джилл резко обернулась. Джо лежал с открытыми глазами и смотрел на неё. Он не осуждал. Не жалел. Просто напоминал.

— Это наше, — сказал он тихо. — Наша боль. Не его.

Джилл замерла. Потом медленно выдохнула. Огонёк над её ладонью, самовольно разгоревшийся, пока она говорила, послушно сжался и утих. Она не заметила, когда он успел вырасти. Джо заметил. Джо всегда замечал.

— Он не поймёт, — добавил Джо, чуть повернув голову к Виктору. — Никто из них не понимал. Поэтому мы здесь. Поэтому мы сами.

Джилл перевела взгляд на инквизитора. Тот сидел неподвижно, но в его глазах больше не было прежней брезгливости. Только тяжёлое, угрюмое осознание. Он не пытался возразить. Не пытался доказать, что он другой. Он просто слушал. И молчал. И, может быть, впервые за долгие годы — понимал.

Джилл отвернулась. Протянула руку, чтобы развязать верёвку на запястьях Джо.

— Прости, — сказала она. — На всякий случай. Ты после такого всегда...

— Знаю, — перебил он. — Правильно сделала.

Она ослабила узлы, и верёвка упала на каменный пол. Джо размял запястья, но руку не отнял. Джилл сжала его пальцы — просто молча, без слов. Он не отнял.

— Спи, — сказала она. — Я посторожу.

— Знаю, — ответил он и закрыл глаза.

Огонь внутри неё больше не рвался наружу. Он просто грел.

Глава 6

Спустя час Джо открыл глаза. Не медленно, не с трудом — просто открыл, как открывают дверь в знакомую комнату. Взгляд ясный, цепкий, считывающий. Ни следа вчерашней безумной ярости, ни тени того берсерка, что рвал Венди голыми руками. Старый добрый Джо. Снова здесь. Снова в строю.

Он покосился на свои запястья — верёвка валялась рядом, на каменном полу. Чуть приподнял бровь, но ничего не сказал.

Джилл сидела всё на том же камне. Огонёк над её ладонью горел ровно, послушно. Она не спала, но глаза покраснели от усталости, а плечи опустились — груз этой ночи давил на них сильнее, чем любой каменный свод.

— Спасибо, Джилл, — сказал Джо. Голос его звучал ровно, почти буднично, но она услышала в нём то, что другие не слышали никогда. — Как всегда на высоте.

Она фыркнула, не оборачиваясь.

— Очнулся, значит. А я уж думала, ты решил взять выходной.

— Был соблазн. — Он сел, размял плечи, потёр запястья. — Но ты бы без меня сожгла тут всё к чертям.

— Ещё не поздно, — буркнула Джилл, но в голосе её не было злости. Только облегчение.

Джо обвёл взглядом зал. Теперь, когда он пришёл в себя, он видел не место битвы, а место работы. Лабораторию. Скверную, грязную, но лабораторию.

— Сперва осмотримся, — сказал он. — Допрос подождёт. Если здесь есть записи, мы должны их найти.

Виктор молча кивнул. Он уже поднялся и стоял у одного из столов, разглядывая инструменты с тем особым, мрачным вниманием, с каким инквизиторы изучают еретические артефакты.

Джилл осталась сидеть у стены. Она не двинулась с места, только проводила Джо взглядом. Осмотр пещеры — это его работа. Её дело — сторожить пленника и следить, чтобы никто не сорвал допрос. И она это знала.

Джо двинулся вдоль столов. Те самые, что они заметили ещё при входе — грубо сколоченные, заляпанные чем-то тёмным. Теперь он разглядывал их внимательно, методично, один за другим.

Первый стол — инструменты. Хирургические. Старые, но ухоженные. Скальпели, зажимы, пилы для костей. Некоторые ещё носили следы засохшей крови. Джо провёл пальцем по краю одного из лезвий, но ничего не почувствовал — просто металл. Никаких эмоциональных следов. Значит, некромант работал без эмоций. Или перестал их испытывать давным-давно.

Второй стол — колбы. Десятки колб, пробирок, стеклянных банок с притёртыми пробками. В одних — мутная жидкость, в других — органы. Сердца, глаза, кусочки тканей, плавающие в растворе. Человеческие. И не только. Джо задержался у одной из банок, в которой лежало что-то бесформенное, покрытое чешуёй. Не человек. Не зверь. Что-то среднее.

— Он экспериментировал не только на детях, — тихо сказал он. — Он скрещивал. Пытался создать что-то новое.

Виктор подошёл ближе, взглянул на банку и помрачнел ещё больше.

— Это запрещено даже церковью, — глухо произнёс он. — Такие опыты караются смертью без суда.

— Думаю, ему было плевать, — отозвался Джо.

Третий стол оказался самым важным. Бумаги. Стопки бумаг, связанные бечёвкой. Джо осторожно развязал одну из пачек и пробежался глазами по строчкам. Почерк мелкий, убористый, но разборчивый. Формулы. Расчёты. Описания ритуалов. И названия. Названия, которые он помнил до сих пор, спустя десять лет. «Процедура №7. Внедрение стихийного субстрата». «Процедура №12. Подавление личности». «Процедура №23. Создание куклы-носителя».

— Это оно, — сказал Джо. Голос его не дрогнул, но Джилл, сидевшая у стены, заметила, как побелели его пальцы на краю бумаги. — Это записи из приюта. Копии. Или оригиналы. Не уверен. Но здесь всё. Все их процедуры.

Он перевернул ещё несколько страниц и замер. На одном из листов, в углу, был список. Имена. Или не имена — номера. «Объект 4. Женский пол. 6 лет. Огненный субстрат. Статус: активна». «Объект 9. Мужской пол. 7 лет. Водный субстрат с элементами льда. Статус: активен». «Объект 12. Женский пол. 5 лет. Водный субстрат. Статус: утрачен».

Джо молча протянул лист Джилл. Она прочитала и вернула обратно. Лицо её не изменилось, но огонёк над ладонью на секунду полыхнул выше.

— Значит, мы не единственные, — сказала она. — Кто-то ещё выжил. Или выживал. Объект 12. Водный субстрат. Утрачен — это значит сбежал? Или умер?

— Неясно, — Джо аккуратно сложил бумаги. — Но теперь у нас есть имена. Или номера. И мы знаем, что искать. Это больше, чем у нас было за десять лет.

Виктор, всё это время стоявший молча, вдруг заговорил:

— Эти бумаги — доказательство. Если церковь узнает, что я видел их и не уничтожил... — он осёкся. — Я могу отнести их своему начальству. Тем, кому доверяю. Тем, кто, как и я, хочет очистить орден.

— Или можешь оставить их нам, — сказала Джилл, не оборачиваясь. — Потому что мы им доверяем больше, чем твоему начальству.

Виктор помолчал, потом кивнул:

— Разделим. Копии — вам. Оригиналы — мне. Если я не вернусь, вы будете знать, куда идти. Если вернусь — у вас будет союзник внутри ордена.

Джо и Джилл переглянулись. Затем Джо кивнул и протянул Виктору одну из пачек.

— Договорились.

Осмотр продолжался ещё около получаса. Они нашли ещё несколько стопок бумаг, карту местности с отмеченными точками — возможно, другими лабораториями — и небольшой деревянный ящик, запертый на замок. Джо вскрыл его ножом. Внутри лежали амулеты. Три штуки. Тёмные, явно зачарованные, с теми же знаками, что и татуировка на виске некроманта. Джо не стал их трогать голыми руками — завернул в тряпку и убрал в сумку. Потом разберутся.

Наконец, когда осмотр был закончен, Джо выпрямился и посмотрел на связанного некроманта. Тот всё ещё лежал без сознания, но дыхание его стало чаще. Близился момент, когда он очнётся.

— Теперь допрос, — сказал Джо. — У нас есть бумаги, есть доказательства, есть амулеты. Теперь нам нужны ответы. Живые. Из его рта.

Джилл поднялась с камня и поправила револьвер.

— Тогда буди эту сволочь. У меня к нему много вопросов. И первый: кто ещё из приюта жив.

---

Некромант очнулся резко, как от удара. Дёрнулся, захрипел, попытался приподняться — и тут же рухнул обратно, потому что перебитые конечности не держали. Он замер, тяжело дыша, и обвёл пещеру мутным взглядом. Джо. Джилл. Виктор. Выхода нет.

— Очухался, — констатировала Джилл. — Отлично. Начинаем.

Она присела перед ним на корточки. Огонёк над её ладонью горел ровно, но некромант смотрел на него с ужасом — он знал, что этот огонь может сделать с ним.

— Значит так, — сказала Джилл тихо. — Ты ответишь на все наши вопросы. Если соврёшь — я это пойму. Если промолчишь — я разожгу огонь поярче. Ты видел, на что он способен. Ты сам сделал его таким. Так что не советую проверять.

Некромант облизнул пересохшие губы и усмехнулся — жалко, криво, но с остатками прежней самоуверенности:

— А если я отвечу? Вы отпустите меня?

— Нет, — спокойно сказал Джо. — Но умрёшь быстро. А не будешь говорить — медленно. Выбирай.

Некромант перевёл взгляд с Джо на Джилл, потом на Виктора. Инквизитор стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Его лицо было каменным, но в глазах горел тот самый холодный огонь праведника. Этот церемониться не будет. И пленник это понял.

— Хорошо, — выдавил он. — Спрашивайте.

Джилл подалась вперёд:

— Кто ты? Твоё имя. И откуда у тебя эта татуировка.

Некромант помолчал, потом заговорил — глухо, без интонаций:

— Моё имя тебе ничего не скажет. Когда-то меня звали Эран. Эран из Ковена. Я был младшим ассистентом в проекте «Чистый лист». Приют был лишь частью. Одной из многих. Мы искали способ вживлять магию в человеческое тело без смерти носителя. Дети подходили лучше всего. Их тела были... пластичны.

— Дети, — процедила Джилл. — Ты говоришь о нас, как о материале.

— Вы и были материалом, — просто ответил он. — Я не жду, что ты поймёшь. Но такова была задача. И мы её решали.

Джо шагнул вперёд и положил руку на плечо Джилл — не для того, чтобы остановить, а чтобы напомнить: он рядом. Она выдохнула.

— Сколько ещё таких лабораторий? — спросил Джо. — Кроме приюта. Где они?

— Я не знаю точного числа, — Эран говорил ровно, но глаза его бегали. — Я был лишь ассистентом. Мне давали задания, я их выполнял. Но я слышал о других точках. Одна на севере, в горах. Другая — где-то на островах. Третья — в столице, прямо под носом у императора. Но где именно — не знаю. Ковен не делился информацией с такими, как я.

— Ковен, — повторил Виктор. — Это не церковное название. Это магическая организация?

Эран перевёл на него взгляд и вдруг рассмеялся — сухо, надтреснуто:

— О, инквизитор. Ты думаешь, твоя церковь тут ни при чём? Вы — главные спонсоры. Все эти годы. Ваши кардиналы знали. Ваши епископы платили. А вы, пешки, просто молились и верили. — Он сплюнул кровью на пол. — Ковен — это маги. Но за Ковеном стоит церковь. И империя. Им нужны были солдаты. Магическое оружие. И они его получили. Правда, — он посмотрел на Джо и Джилл, — оружие вышло из-под контроля.

Джилл резко выпрямилась. Её кулаки сжались, огонёк вспыхнул ярче, но Джо мягко перехватил её за запястье.

— Спокойно, — тихо сказал он. — Он нам нужен живым. Пока что.

Джилл выдернула руку, но огонь притушила. Отошла на пару шагов, прислонилась к стене и молча уставилась в темноту.

Джо снова повернулся к Эрану:

— Ты сказал, мы не единственные. Кто ещё выжил? Из тех, кого мы знали. Из тех, кто был с нами.

Эран прикрыл глаза, будто вспоминая:

— Четвёртый номер — это ты, — он указал на Джилл. — Девятый — он, — кивок на Джо. — Я помню вас. Вы были самыми стабильными. Огонь и вода. Точнее, вода, которая стала чем-то другим. — Он посмотрел на Джо с чем-то похожим на профессиональный интерес. — У тебя была мутация. Редкая. Мы не ожидали. Ты должен был умереть, но выжил. И приобрёл способности, которых не было в плане.

— Я в курсе, — сухо ответил Джо. — Кто ещё?

— Двенадцатый номер. Девочка. Водный субстрат. Она сбежала раньше вас. Я не знаю, жива ли она. Семнадцатый — парень, земляной субстрат. Он был силён, но нестабилен. Его должны были ликвидировать, но он исчез. Возможно, тоже сбежал. И ещё... — Эран замялся. — Был проект «Наследник». Отдельная программа. Закрытая. Я не имел к ней доступа, но слышал, что они создали что-то особенное. Что-то, что должно было стать новым типом мага. Искусственный архимаг, способный управлять всеми стихиями. Я не знаю, удалось ли им. Но если удалось — этот человек всё ещё где-то там. И он, скорее всего, ничего не помнит. Им стирали память.

Джо переглянулся с Джилл. Она всё ещё стояла у стены, но уже не сверлила некроманта взглядом — она слушала. Внимательно. Каждое слово.

— Последний вопрос, — сказал Джо. — Где найти тех, кто руководил Ковеном? Тех, кто отдавал приказы. Имена. Адреса. Что угодно.

Эран молчал долго. Потом поднял на него глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на страх — не перед Джо, не перед Джилл, а перед теми, о ком он говорил.

— Архиепископ Корвус, — произнёс он едва слышно. — Он курировал проект от церкви. Если хочешь найти концы — начни с него. Он всё ещё в столице. И он знает всё.

Виктор при этих словах побледнел. Архиепископ Корвус был не просто высокопоставленным священником — он был одним из тех, кому Виктор докладывал лично. Тем, кому он доверял. Тем, кому собирался отнести найденные бумаги.

— Ты лжёшь, — сказал он глухо.

— Проверь, — ответил Эран. — Я уже всё равно покойник. Мне незачем врать.

Повисла долгая, тяжёлая тишина. Джо поднялся и отошёл к Джилл. Та молча смотрела на некроманта, и в её глазах больше не было ярости. Только холодный расчёт.

— Мы получили больше, чем рассчитывали, — тихо сказал Джо.

— Да, — ответила она. — Теперь мы знаем, куда идти. Столица. Архиепископ. И другие лаборатории. Это маршрут.

— А что с ним?

Джилл посмотрела на Эрана. Тот лежал на полу, сломанный, жалкий, но всё ещё живой. Он выполнил свою часть сделки. Рассказал всё, что знал.

— Мы обещали ему быструю смерть, — сказал Джо.

— Я помню, — ответила Джилл.

Она подошла к некроманту и встала над ним. Эран поднял на неё глаза. В них не было ни мольбы, ни раскаяния — только усталость. Он ждал.

— Ты убил много детей, — сказала Джилл. Голос её звучал ровно, почти спокойно. — Ты мучал их. Ты мучал нас.

Она замолчала. Огонёк над её ладонью дрогнул и стал ярче.

— Я обещала тебе быструю смерть? — Она чуть склонила голову набок. — А помнишь, как я молила убить меня? Когда вы вводили пламя мне в вены и под кожу?

Эран ничего не ответил. Только глаза его расширились — он понял, что сейчас будет.

Джилл обернулась к Джо и молча протянула руку. Тот без слов вытащил из-за пояса нож — длинный, с тёмной рукоятью, тот самый, с которым не расставался никогда, — и вложил в её ладонь. Просто. Буднично. Как передают соль за столом. Джилл кивнула и повернулась обратно к некроманту.

Наклонилась. Одним точным движением надрезала кожу на его запястье. Эран дёрнулся, зашипел от боли, но Джилл уже выпрямилась.

— Я дам тебе лишь крупицу того, что дали вы мне, — сказала она тихо. — Наслаждайся.

Она поднесла ладонь к ране. Крохотный огонёк сорвался с её пальцев и скользнул внутрь — под кожу, в вену, в кровь. Эран закричал.

Джилл смотрела на него секунду. Потом отвернулась. Крики за её спиной становились всё громче, но она не обернулась. Джо молча стоял рядом. Виктор отвёл взгляд.

Это не было правосудием. Это не было милосердием. Это было возмездие. Грязное, личное, заслуженное. Такое, какое они заслужили все — все, кто ставил опыты на детях в подвалах приюта.

Крики стихли. Джилл вытерла нож о штанину и протянула обратно Джо. Тот убрал его за пояс так же молча, как и отдал.

---

Джо первым нарушил тишину. Он обвёл взглядом зал и задержался на тёмном углу, который они ещё не осматривали — там, за алтарём, куда не доставал свет огонька.

— Нужно собрать улики, — сказал он. — И личные вещи. То, что можно вернуть семьям.

Джилл кивнула. Она всё ещё была бледна после казни, но голос звучал ровно:

— Иди. Я посторожу вход.

Джо двинулся в дальний угол. Там, в грубо сколоченном деревянном ящике, лежало то, что некромант снимал со своих жертв перед ритуалами. Одежда. Обувь. Украшения. Детские игрушки.

Он начал выкладывать вещи на каменный пол — аккуратно, одну за другой. Маленький кожаный башмачок, стоптанный на носке. Деревянная кукла с отломанной рукой. Медный медальон на цепочке — внутри, под стеклом, засушенный цветок. Моток шерстяных ниток с воткнутой иглой — незаконченное вязание.

Джилл подошла ближе. Она ничего не трогала, просто смотрела. Но когда Джо достал из ящика крохотное детское платье — розовое, с вышитыми по подолу цветами, — её лицо дрогнуло.

— Это не просто вещи, — тихо сказала она. — Это то, что от них осталось.

— Знаю, — ответил Джо. — Поэтому мы их вернём.

Виктор приблизился и молча опустился на корточки рядом с ящиком. Он взял в руки медальон, открыл его, посмотрел на засушенный цветок и так же молча положил обратно.

— Я помню списки пропавших, — сказал он глухо. — Те, что показывал староста. Три ребёнка. Сестрёнка Тима. Дочка мельника. Сын кузнеца. И взрослые. Двое. Может, эти вещи помогут опознать.

— Помогут, — сказал Джо. — Мы разберёмся.

Они собрали всё. Джо сложил вещи в отдельный мешок — тот самый, в котором они несли соль и серебряный порошок. Теперь он был заполнен чужими воспоминаниями. Чужой болью. Чужими жизнями, которые оборвались в этой пещере.

— Некоторые семьи хотя бы узнают, что случилось, — сказала Джилл. — Это немного. Но это хоть что-то.

— Иногда хоть что-то — это всё, что у нас есть, — ответил Джо.

Виктор поднялся и посмотрел на них:

— Я помогу. Когда вернёмся в деревню, я помогу опознать вещи и поговорить с семьями. Это меньшее, что я могу сделать.

Джилл посмотрела на него — не с прежней язвительностью, а с чем-то похожим на усталое понимание.

— Хорошо. Тогда собираемся. У нас есть бумаги, амулеты, труп некроманта как доказательство для заказчика и вещи для семей. Возвращаемся в деревню. А оттуда — в столицу.

Джо кивнул:

— У нас есть цель. Архиепископ Корвус. И мы знаем, с чего начать.

Джилл уже поднимала сумку. Огонёк над её ладонью горел ровно, спокойно. Она больше не злилась. Она была готова. Впереди — долгий путь. Но теперь у них была цель. И союзники. И надежда на то, что справедливость — это не просто слово из проповедей.

Глава 7

Первой из пещеры вышла Джилл.

Она буквально вывалилась наружу — споткнулась о камень, выругалась, выпрямилась, вдохнула — и замерла. Солнце только-только поднялось над лесом, и свет был ещё косой, рыжий, нежаркий. Птицы орали так, будто пытались наверстать всё молчание за прошлую ночь. Пахло хвоей, мокрой землёй и отчего-то дымом — наверное, в деревне уже топили печи.

— Боги, — выдохнула она. — Как же хорошо.

Джилл зажмурилась и подставила лицо солнцу, как кошка. Вся затхлость пещеры, запах формалина, крови и старого страха — всё это осталось там, за спиной, под каменным сводом. А здесь был ветер. Живой, прохладный, пахнущий жизнью. Она вдохнула его полной грудью и неожиданно для себя улыбнулась — не криво, не язвительно, а просто. По-человечески.

— Живая, — сказала она вслух, обращаясь не то к себе, не то к небу. — Надо же.

Джо вышел следом. Остановился в паре шагов, поправил сумку на плече и молча посмотрел на Джилл. На её лицо, на улыбку, которую он не видел уже бог знает сколько времени. Ничего не сказал — но уголок его губ дрогнул в ответ.

— Чего стоишь? — Джилл обернулась к нему, всё ещё улыбаясь. — Дыши давай. Заслужили.

— Я дышу, — ответил Джо. — Ты просто громче.

— Потому что мне есть чем дышать. А ты вечно как рыба.

— Рыбы дышат жабрами.

— Вот я и говорю.

Из пещеры выбрался Виктор. Он щурился на солнце, как человек, который провёл в темноте слишком много времени. Его лицо всё ещё было мрачным, но он не торопился уходить. Остановился рядом, стянул перчатку и провёл ладонью по лицу.

Джилл покосилась на него:

— Жить будешь, святоша?

— Буду, — коротко ответил он. — Но сначала — в деревню. У нас мешок вещей, которые нужно вернуть.

— Успеется, — отмахнулась Джилл. — Дай хоть пять минут. Я всю ночь мечтала увидеть небо, а не каменный потолок. Имею право.

Виктор помолчал, потом неожиданно кивнул:

— Имеешь.

Джилл приподняла бровь:

— Надо же. Святоша согласился с дитём скверны. Записывай, Джо, это исторический момент.

— Уже записал, — отозвался Джо, не моргнув.

Джилл фыркнула и снова повернулась к солнцу. Простояла так ещё минуту. Потом вздохнула, поправила револьвер и первой двинулась по тропе.

— Ладно, идём. А то Тим, наверное, уже себе место на частоколе просидел.

---

До деревни дошли быстро. Лес за ночь изменился — или это просто солнце делало его другим. Мёртвая тишина, что висела над тропой вчера, ушла. Птицы пели, где-то в чаще стучал дятел, и даже трава под ногами уже не казалась серой и ломкой. Будто со смертью некроманта что-то отпустило эту землю.

У ворот их ждали.

Первым Джилл заметила Тима — рыжая макушка торчала над частоколом, как сигнальный флаг. Он сидел на своём обычном месте, на перевёрнутой бочке, и, кажется, не спал всю ночь. Увидев их, подскочил, едва не свалился и заорал куда-то вниз:

— Идут! ВеЛнулись!

Через пару секунд калитка распахнулась. На пороге стоял мужчина. Широкоплечий, кряжистый, с руками по локоть в старой копоти — такую не отмоешь, сколько ни три. Кузнец. Его лицо было серым от усталости, но держался он прямо. За его спиной переминался Тим, нетерпеливо выглядывая из-за плеча.

Джилл остановилась в паре шагов. Смотрела на кузнеца, он — на неё. И всё было понятно без слов.

— Некромант мёртв, — сказала она.

Кузнец не шевельнулся. Только сглотнул — кадык дёрнулся вверх-вниз.

— А дети?

Джилл выдержала его взгляд:

— Мне жаль. Мы нашли только вещи.

За её спиной Джо опустил на землю мешок. Развязал верёвку. Сверху лежал медный медальон на цепочке.

Кузнец посмотрел на него. Потом медленно, очень медленно наклонился и взял медальон в руку. Его пальцы дрогнули — один раз, едва заметно.

— Я его ковал, — сказал он тихо. — Сыну. На день рождения.

Он замолчал. Просто стоял и смотрел на медальон, и лицо его не менялось — но Джилл видела, как побелели костяшки пальцев, сжимавших цепочку.

Тим выбрался из-за его спины. Подошёл к мешку. Заглянул внутрь. Там лежало розовое платье с вышитыми цветами.

— Это её, — сказал он. Голос у него сорвался на картавость, как всегда, но он не заплакал. Только кулаки сжал так, что ногти впились в ладони. — Селстлёнкино. Она в нём на пгаздник ходила. Говолила, оно счастливое.

Он замолчал. Отвернулся. Отошёл на пару шагов и встал лицом к частоколу. Джилл видела, как дёргаются его плечи — но он не издал ни звука.

Кузнец поднял голову и посмотрел на Джилл:

— Ты знаешь, что там случилось?

— Знаю, — ответила она. — Мы всё расскажем. И старосте, и вам. Но сначала... — Она кивнула на мешок. — Мы должны раздать вещи. Остальным семьям.

Кузнец кивнул. Убрал медальон в карман — осторожно, будто тот мог рассыпаться от прикосновения — и выпрямился.

— Я помогу, — сказал он. — Я знаю, где живут остальные. Идём.

Джилл переглянулась с Джо. Тот кивнул. Виктор молча поднял мешок. И они двинулись в деревню.

---

Селяне разбирали вещи молча. Кто-то плакал, кто-то просто стоял, прижимая к груди узелок с последним, что осталось от ребёнка. Джилл не смотрела им в глаза — не потому что было стыдно, а потому что не знала, что говорить. Она никогда не умела утешать. Умела убивать, калечить, допрашивать. А для утешения нужны другие люди. Может, такие, как староста. Или как Джо, который сейчас молча стоял рядом и ничего не говорил — и это было лучше любых слов.

Виктор держался чуть поодаль. Он не лез в чужую боль, но и не уходил. Просто ждал, когда всё закончится.

Когда последняя семья забрала свой свёрток — старенькая женщина с трясущимися руками прижимала к груди стоптанный детский башмачок, — кузнец повернулся к Джилл:

— Идите к старосте. Он ждёт. А я... — он осёкся, махнул рукой и ушёл в кузницу. Дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Джилл проводила его взглядом, потом повернулась к Джо:

— Ну что, пошли сдавать заказ. Надеюсь, у старика найдётся что пожрать. И выпить. После этой ночи я готова выпить всё, что горит. Даже ту бурду, что корчмарь в городе наливал.

— До бурды опускаться не обязательно, — заметил Джо. — У старосты, кажется, были травяные настойки.

— Сойдёт. Пошли.

---

Дом старосты встретил их запахом сухих трав и дыма из печи. Видимо, старик не спал всю ночь — на столе горела лампа, хотя за окном уже было совсем светло. Элис сидела на лавке в углу, всё с тем же ножом на коленях. Когда дверь открылась, она подскочила — и замерла, увидев Джилл и Джо живыми.

— Вы вернулись, — тихо сказала она, и голос её дрогнул.

— Вернулись, — кивнула Джилл. — Я же обещала.

Староста поднялся из-за стола. Он выглядел измотанным — ночь без сна далась ему тяжело, но глаза смотрели цепко, с тревогой и надеждой.

— Рассказывайте.

Джилл опустилась на лавку, вытянула ноги и коротко, по-военному, изложила суть дела. Некромант мёртв. Его логово — пещера к северу от деревни. Изменённые дети уничтожены. Взрослых, которых он взял первыми, тоже спасти не удалось. Доказательство — с собой. Джо без лишних слов поставил на стол мешок. Староста заглянул внутрь, побледнел и тут же задёрнул верёвку обратно.

— Этого достаточно, — сказал он глухо. — Деревенские подтвердят. Я распоряжусь насчёт оплаты.

Джилл кивнула:

— Заказ выполнен. Спасти, к сожалению, никого не удалось.

Староста молчал, опустив голову. Потом поднял на неё глаза — старые, выцветшие, но всё ещё живые:

— Почему он выбрал именно нашу деревню? Чем мы это заслужили?

Джилл хмыкнула — горько, без тени улыбки:

— Считайте это проделками судьбы. Вот такая она сука.

Староста вздрогнул от грубого слова, но ничего не сказал. Просто кивнул.

Джилл поднялась. Разговор был окончен. Но прежде чем старик ушёл, она остановила его жестом:

— Староста, нам бы поесть. И помыться бы. Сможешь организовать?

— И травяные настойки, — добавил Джо, не поднимая головы. Он как раз перебирал бумаги, найденные в пещере, но про выпивку не забыл.

— Настойки — это можно, — кивнул старик. — Баню истопим. Еду соберём. У меня не дворец, конечно, но для вас — всё, что есть.

Джилл кивнула и повернулась к углу, где на лавке сидела Элис:

— А как там наша малышка? Не буянила?

Элис подняла на неё глаза. Нож всё так же лежал у неё на коленях — она, кажется, не выпускала его из рук всё время, пока их не было. Лицо у неё было бледное, под глазами залегли тени — тоже не спала, ждала. Но когда Джилл встретилась с ней взглядом, уголки губ девочки дрогнули.

— Я не буянила, — сказала она тихо. — Я стопожила. Как ты сказала.

— Сторожила, — машинально поправил Джо, не отрываясь от бумаг.

— Стопожила, — повторила Элис с упрямством, которое могло бы напугать кого угодно, но только не этих двоих.

Джилл хмыкнула и опустилась на корточки перед лавкой:

— Молодец. Я в тебе не сомневалась. Сейчас будем есть, мыться и спать. Ты как, выдержишь ещё немного?

---

После плотного обеда в баню идти не хотелось совсем.

Джилл сидела на лавке, откинувшись к стене, и смотрела в потолок с выражением полного и окончательного насыщения. Тарелки были пусты, хлеб съеден до крошки, мёд вылизан так старательно, что миска блестела. Староста расстарался: тушёное мясо с кореньями, свежий хлеб, молоко и даже обещанные травяные настойки — правда, на вкус они оказались так себе, но градус в них определённо был.

— Надо мыться, — сказала Джилл в потолок. — Гигиена превыше всего.

— Превыше лени? — уточнил Джо.

— Я сказала — всего. Значит, и лени тоже. Но это не значит, что я пойду первая. Иди ты. На тебе трупной вони больше, чем на мне.

— Спасибо за заботу.

— Всегда пожалуйста.

Джо поднялся, взял чистое бельё из тюка, что принёс староста, и вышел. Джилл проводила его взглядом, зевнула и прикрыла глаза.

Когда Джо вернулся — посвежевший, с мокрыми волосами, зачёсанными назад, и в чистой рубахе, — он застал почти идиллическую картину. Джилл спала, откинув голову на стену и приоткрыв рот. Элис примостилась у неё под боком и тоже дремала, сжимая в руке край её куртки. Обе посапывали.

— Джилл, — позвал он негромко.

Она дёрнулась и открыла глаза мгновенно, без раскачки — профессиональная привычка.

— Твоя очередь. Вода ещё горячая, я проверил. И там есть мыло, пахнет мятой.

— Мятой? — Джилл потянулась, осторожно высвобождая плечо из-под Элис. Девочка что-то пробормотала во сне, но не проснулась, только перевернулась на другой бок и засопела дальше. — Ладно, уговорил. Присмотри за мелкой.

— Само собой.

Джилл взяла полотенце и направилась к выходу, но остановилась. Обернулась к лавке.

— Элис, солнышко, — позвала она. — Просыпайся. Пойдём со мной.

Элис заворочалась, открыла глаза — мутные со сна — и непонимающе уставилась на Джилл.

— Помоешься заодно. Хватит уже в грязи сидеть, ты у нас теперь почти член команды, а члены команды не пахнут, как бездомные кошки.

Элис заморгала, потом неуверенно улыбнулась и слезла с лавки. Джилл взяла полотенце, второе кинула девочке и, прихватив чистую рубаху из тюка, направилась к выходу.

— Джо, мы в баню. Если что — кричи.

— Если что — вы сами кричите, — отозвался он, не поднимая головы от бумаг. — Там мыло с мятой. Не перепутайте с настойкой.

— Умник.

Баня оказалась маленькой, но ладной — староста, видно, топил её на совесть. Внутри было жарко, пахло распаренным деревом и мятой, и Джилл, едва переступив порог, блаженно выдохнула. Элис неуверенно топталась у входа, прижимая к груди полотенце.

— Давай, залезай, — Джилл кивнула на лавку. — Воду я наберу. И не смотри на меня так, я тебя не съем. Я сегодня добрая.

— Ты всегда добрая, — тихо сказала Элис. — Просто злая с виду.

Джилл хмыкнула, но спорить не стала.

В бане было тепло и влажно. Джилл скинула одежду, не глядя бросила её на лавку и забралась на полок. Элис, раздеваясь, задержалась — украдкой, стараясь, чтобы Джилл не заметила, разглядывала её тело.

Шрамов было много. Тонкие белые линии на предплечьях — от скальпелей. Круглые отметины на плечах — следы от игл, через которые вливали субстрат. Пара ожогов на рёбрах — неровных, старых, давно заживших, но кожа там так и осталась чуть темнее. И точки — мелкие, как от щипцов или зажимов, вдоль позвоночника.

Но даже они не портили внешность. Джилл была подтянутой, без лишнего веса — жилистая, как гончая. Небольшая, но крепкая грудь, сильные плечи, узкие бёдра. Всё в ней говорило: это тело создано не для красоты, а для выживания. И оно выжило.

— Чего ты так на меня смотришь? — Джилл перехватила её взгляд, и уголок её губ дёрнулся в усмешке. — А, шрамы? Это нехорошие дяди надо мной издевались. Не переживай. Я уже приняла их как должное. Теперь я такая.

Элис опустила глаза. Потом снова подняла:

— Они красивые.

— Что?

— Шрамы. Они... — она замялась, подбирая слова. — Ты сильная. И они тоже сильные. Как ты.

Джилл моргнула. Потом хмыкнула, отвернулась и начала намыливать мочалку.

— Ладно, философ. Лезь давай, я тебе спину потру. А то ты грязная, как поросёнок.

Элис послушно забралась на лавку. Джилл намылила ей плечи и спину — осторожно, стараясь не давить слишком сильно. Девочка была худая, с выступающими лопатками и позвонками, которые проступали под кожей. Её тело тоже знало голод и холод, но, в отличие от тела Джилл, ещё не знало ножа. И Джилл собиралась сделать всё, чтобы так и осталось.

— Не щекотно? — спросила она.

— Немного.

— Потерпишь. Чистота — залог здоровья. Так наш доктор говорил.

— У вас был доктор?

— Был. Только он же нас и резал. — Джилл усмехнулась. — Но мыло у него было хорошее. Ладно, ополаскивайся. И голову давай, а то у тебя там колтуны, как у овцы.

Элис зажмурилась и сунула голову под ковш с тёплой водой. Когда она вынырнула, отплёвываясь, Джилл уже стояла у двери, замотанная в полотенце.

— Ты молодец, — сказала она вдруг. — Я серьёзно. Не каждая взрослая выдержит то, что ты выдержала. А ты справилась. И сейчас справляешься. Я это вижу.

Элис ничего не ответила. Только кивнула — и уткнулась лицом в полотенце, чтобы Джилл не увидела, как у неё защипало в глазах. Но Джилл и так всё видела. Просто не стала говорить.

---

Виктор отправился в баню последним. Перед уходом они с Джо обменялись парой фраз — коротких, по существу. Никаких лишних церемоний. Инквизитор сказал, что утром им нужно обсудить дальнейшие шаги. Джо кивнул. Виктор кивнул в ответ. На этом разговор закончился.

Староста выделил им комнату наверху — ту самую, где они оставляли вещи перед выходом. Узкая, с низким потолком и двумя кроватями, но чистая. Пахло сушёными травами и старым деревом. Джилл, едва переступив порог, стянула сапоги и рухнула на ближайшую кровать.

— Всё, — объявила она. — Если кто-то попытается меня разбудить раньше полудня — пристрелю. Даже если это будешь ты, Джо.

— Я не бужу, — ответил он, расстилая плащ на второй кровати. — Ты сама встаёшь. Обычно от кошмаров.

— Сегодня кошмаров не будет. Я слишком устала для кошмаров.

Джо ничего не ответил. Просто снял ремень с ножом, положил рядом с кроватью — так, чтобы дотянуться в любой момент — и лёг.

Элис топталась у двери, не зная, куда ей идти. Джилл приподнялась на локте:

— Ну чего стоишь? Давай сюда. Места хватит.

Элис не заставила просить дважды. Она забралась на кровать, прижалась к тёплому боку Джилл и замерла. Ей, кажется, до сих пор не верилось, что это всё происходит на самом деле. Что она не на улице, не в грязи, не одна. Что её зовут по имени, что её кормят, что её взяли с собой в баню. Что у неё есть нож — и наставница, которая, кажется, решила, что теперь отвечает за неё по-настоящему.

Джилл и Джо не стеснялись друг друга. Они прошли через столько, что никакая нагота, никакая теснота, никакая слабость уже не могли их смутить. Они видели друг друга в худшие моменты — окровавленными, сломанными, выгоревшими дотла. После этого спать в одной комнате было так же естественно, как дышать.

А Элис, кажется, решила, что ни на шаг не будет отставать от своей наставницы. Она уткнулась носом в плечо Джилл, вздохнула — и через минуту уже спала.

В комнате стало тихо. Только ветер за окном шелестел листвой, да где-то внизу хлопотал староста. Джо ещё какое-то время смотрел в потолок, перебирая в памяти всё, что они узнали. Завтра предстояло многое обсудить. Но это завтра.

Он закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул без снов.

Глава 8

Ночь опустилась на деревню тихая и тёмная — такая, какие бывают только вдали от городов. В доме старосты было тепло, пахло сушёными травами и старым деревом. Элис давно спала, раскинувшись на кровати и обняв Джилл рукой и ногой, будто боялась, что та исчезнет среди ночи. Девочка даже что-то бормотала во сне — неразборчивое, детское, но спокойное. Кошмары пока обходили её стороной.

Джилл лежала без сна. Она смотрела в потолок, чувствуя тепло маленького тела под боком, и думала о том, что за последние дни её жизнь изменилась сильнее, чем за все предыдущие десять лет. Рядом, на соседней кровати, тоже не спал Джо — она слышала его дыхание, слишком ровное и осознанное для спящего.

— Не спишь? — тихо спросила она, не поворачивая головы.

— Не сплю.

— О чём думаешь?

— Обо всём по чуть-чуть. — Он помолчал. — О том, что мы нашли след. Спустя столько времени.

— Ага. И о том, что таких, как мы, много. Или было много. Объект четыре, объект девять, объект двенадцать, семнадцатый... Как скот на бойне. Номера, а не имена.

Джо ничего не ответил. Он знал, что ей нужно выговориться.

— Я ведь вспомнила кое-что, — сказала она тихо. — Там, в пещере, когда смотрела на Эрана. Одного из тех, кто с нами работал. Высокий такой, с родинкой на щеке. Он не только резал и жёг. Он ещё трогал. В разных местах. Меня и других девчонок.

Она замолчала. Выдохнула — медленно, тяжело, будто выталкивала из себя что-то липкое и давно застрявшее.

— Урод.

Джо молчал. Не потому что ему было всё равно — наоборот. Он знал, что в такие моменты слова не нужны.

— А ведь подумать только, — продолжила она, глядя в потолок, — сколько людей работало над тем, чтобы из детей выращивать солдат. Или чем там эти уроды занимались. Целая система. У них наверняка и семьи есть. Дети там, жёны. Представь: с утра он с помощью субстрата земли пытает мальчонку, а вечером своего сынка на плечах катает. — Её передёрнуло. — Бр-р-р, мерзость.

— Они умели разделять, — сказал Джо. — Для них мы были не людьми. Материалом. А материал не вызывает сочувствия.

— А своих детей они, значит, любили.

— Наверное. По-своему.

Джилл помолчала, потом повернула голову к нему:

— Знаешь, что самое хреновое? Я бы их всех убила. Всех до единого. И тех, кто резал, и тех, кто трогал, и тех, кто просто мимо проходил и делал вид, что ничего не слышит. Я бы их убила — и не почувствовала ничего. Вообще. Ни капли. Ни сожаления, ни стыда. И знаешь что?

— Что? — тихо спросил Джо.

— Мне плевать. Это они нас такими сделали. Пусть теперь не удивляются.

Джо повернулся к ней. В темноте его лицо было почти неразличимо, но голос прозвучал мягче, чем обычно:

— Ты же знаешь, что я буду с тобой всегда?

Джилл замерла. Потом медленно выдохнула — не ответила, но её пальцы на секунду сжались в кулак, а потом расслабились. Она знала. Знала с тех самых пор, как они вместе бежали через ночной лес, оставляя позади горящий приют. Знала, когда он впервые вытянул из неё страх, чтобы она могла идти дальше. Знала каждый день последних десяти лет.

— Знаю, — сказала она. Почти беззвучно. — А теперь спи. Завтра много дел.

— Сплю.

Она закрыла глаза. Элис пошевелилась во сне и что-то пробормотала — кажется, «стопожу». Джилл улыбнулась в темноте и прижала девочку чуть крепче. Где-то там, впереди, ждали столица, архиепископ и ответы, которых они искали десять лет. И когда они доберутся до них — они встретят это вместе. Как встречали всё. Всегда.

---

Утро встретило прохладой — освежающей, бодрящей, какая бывает только в начале осени, когда ночь ещё помнит о лете, а день уже дышит близкими холодами. Джилл проснулась первой, осторожно высвободилась из-под Элис и босиком прошлёпала к умывальнику. Ледяная вода привела её в чувство лучше любого виски. Джо поднялся следом — молча, без раскачки, как всегда. Элис ещё какое-то время куталась в одеяло, но запах каши со двора заставил её сползти с кровати.

Завтракали внизу, у старосты. Тот выставил на стол всё, что осталось: кашу, хлеб, масло, молоко и остатки вчерашней настойки, которую Джилл решительно отодвинула в сторону. Ей нужна была ясная голова.

Виктор спустился последним. Он уже был собран, одет, при оружии. Сумка стояла у двери. Было видно, что он готов выходить прямо сейчас.

Джилл оторвалась от каши и посмотрела на него:

— Виктор, что у тебя с деньгами? Просто ты хоть и не сильно, но помогал, а значит, имеешь право на часть добычи.

Инквизитор замер. На его лице отразилось что-то среднее между удивлением и непониманием — он явно не привык, чтобы с ним обсуждали делёж награды.

— Мне не нужны деньги, — сказал он ровно. — Я здесь не ради них.

— Я знаю, — кивнула Джилл. — Ты здесь ради своего Маркуса и чувства вины. Но деньги тебе всё равно понадобятся. Дорога до столицы — не бесплатная. Лошади, еда, ночлег. Если ты планируешь идти один и незаметно — значит, трактиры тебе не по карману, а воровать ты не умеешь.

Виктор чуть прищурился:

— Я умею обходиться малым.

— Я заметила. Но это не повод быть идиотом. — Она пододвинула к нему небольшой мешочек с монетами — часть вчерашней оплаты от старосты. — Здесь доля за бой. Ты выстрелил в Венди, и этот выстрел дал Джо время. Без тебя мы бы не справились. Бери.

Виктор колебался. Потом протянул руку, взял мешочек и убрал в карман:

— Я верну, когда...

— Не надо. Это не долг. Это оплата. Ты работал — ты получил. Всё по-честному.

Инквизитор помолчал, потом коротко кивнул:

— Спасибо.

— Не за что. — Джилл вернулась к каше. — Кстати, раз уж ты теперь при деньгах, угостишь нас в столице ужином. В приличном месте. Где не воняет.

— Я подумаю.

— Вот и думай. А мы пока соберёмся. У нас тоже путь неблизкий.

---

Виктор ушёл первым. Без прощаний, без долгих слов — просто поднялся, взял сумку и вышел за дверь. Джилл проводила его взглядом, но ничего не сказала. Она и сама не любила прощаться. Джо, кажется, тоже.

Через час они собрались. Вещи уложены, лошади осёдланы, сумки проверены. Элис стояла у конюшни в своём старом тулупе, но уже с чистыми волосами, заплетёнными в неровную косу — Джилл постаралась. Нож, подаренный ещё в первый день, по-прежнему висел у неё на поясе. Она держалась поближе к лошади Джилл, но уже не вцеплялась в неё, как раньше, — просто стояла рядом. Своя.

— Пошли прощаться, — сказала Джилл. — Не хочу уезжать, как воры.

Они двинулись по деревне. Утро было в разгаре: куры копошились у заборов, где-то мычала корова, пахло дымом и свежим хлебом. Обычная жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что.

Первым заметил Тим. Он сидел на своём обычном месте, у ворот, но, увидев их, спрыгнул с бочки и бросился навстречу.

— Вы уже уходите? — выпалил он. — Плямо сейчас?

— Прямо сейчас, — кивнула Джилл. — Нам пора.

Тим замялся. Он явно хотел что-то сказать, но не знал, как. Потом сунул руку в карман и достал что-то, зажатое в кулаке:

— Вот. Это вам. Ну, то есть тебе. — Он протянул Джилл небольшой амулет — грубоватый, явно самодельный: деревянный кружок с выжженным на нём кривоватым солнцем.

— Что это? — спросила она.

— Оберег. На удачу. Я сам сделал. Ну, не очень кгасиво, но...

— Красиво, — перебила Джилл. Она взяла амулет и повесила на шею. — Спасибо, рыжий. Буду носить.

Тим просиял так, что веснушки на его лице, казалось, засветились.

— А ты себя береги, — добавила она. — Кузнецу помогай. И на частокол без надобности не лазь.

— Я не лажу, я сижу! — возмутился он с той особенной интонацией, с какой дети отстаивают свою правоту. — Я тепель главный столож!

— Сторож, — машинально поправил Джо.

— Столож, — упрямо повторил Тим.

Джилл усмехнулась и потрепала его по рыжей макушке. Больше слов не понадобилось.

Кузнеца они нашли у кузницы. Он работал — молот бил по наковальне, и звон разносился на полдеревни. Увидев их, он остановился и вытер пот со лба.

— Уходите, — сказал он. Это был не вопрос.

— Да. Пора.

Кузнец кивнул. Потом подошёл к верстаку, взял что-то, завёрнутое в промасленную тряпицу, и протянул Джо:

— Это вам. Точнее, ему. — Он кивнул на коня. — Новая подкова. Старая у вас скоро лопнет, я видел. Замените на первом же привале.

Джо взял свёрток и коротко кивнул:

— Спасибо.

— Не за что. — Кузнец помолчал, потом добавил: — Вы вернули мне медальон. Я его переплавлю. Сделаю что-нибудь для Тима. Он парнишка хороший. Один остался.

— Мы заметили, — сказала Джилл. — Присмотрите за ним.

— Присмотрю. А вы... — кузнец осёкся, будто хотел сказать что-то ещё, но не решился. — Удачи вам. И спасибо. За всё.

Джилл кивнула. На этом прощание закончилось.

Старосту они встретили у колодца. Старик вышел попрощаться лично — щурился на солнце и кутался в шерстяной платок, хотя было не холодно. Возраст.

— Мы уходим, — сказала Джилл. — Спасибо за кров и еду.

— Это вам спасибо, — ответил старик. — Заказ выполнен. Деньги у вас. Если когда-нибудь окажетесь в этих краях...

— Заедем, — пообещал Джо. — Если будем рядом.

Староста кивнул, но, кажется, не очень поверил. Да и кто бы поверил. Джилл пожала ему руку — осторожно, чтобы не сломать стариковские пальцы, — и направилась к лошадям.

Через десять минут они уже сидели в сёдлах. Деревня осталась за спиной — тихая, сонная, с поднимающимися из труб дымками. Тим стоял у ворот и махал им вслед, пока они не скрылись за поворотом.

---

Дорога петляла между холмов, то ныряя в перелески, то выныривая к открытым полям. Осень ещё не вступила в полную силу, но листва уже начала желтеть, и в воздухе стоял тот особый запах — сухой травы, влажной земли и далёкого дыма. Элис сидела впереди Джилл и смотрела по сторонам с тем жадным любопытством, с каким дети, выросшие в грязи и тесноте, впервые видят настоящий простор.

Они ехали молча уже около часа, когда Джилл заметила, что девочка перестала напевать и теперь просто смотрит вперёд — не на дорогу, а куда-то в пустоту.

— О чём думаешь, солнышко?

Элис вздрогнула, будто её застали за чем-то запретным.

— Ни о чём, — быстро сказала она. Потом помолчала и добавила тише: — О том, что было. До вас.

Джилл переглянулась с Джо. Тот ехал чуть позади и, кажется, не слушал — но она знала, что он слышит каждое слово.

— И что же было? — спросила она осторожно. — Если хочешь — расскажи. Если нет — не надо.

Элис долго молчала, теребя край тулупа.

— Я не помню всего, — сказала она наконец. — Только куски. Как сон. Сначала было больно. Очень. Потом перестало. Просто внутри стало пусто. Как будто всё, что у меня было — все чувства, все мысли, всё, что я любила, — кто-то вынул и унёс. Я сидела в грязи и не понимала, почему мне всё равно. Почему мне не страшно, не грустно, не холодно. Просто ничего.

Джилл молчала. Она знала это состояние. Джо знал его ещё лучше.

— А потом пришли вы, — продолжила Элис. — И тот, — она кивнула в сторону Джо, — он сделал что-то. И пустота ушла. Стало снова больно. Но это была хорошая боль. Как будто я проснулась.

— Это называется жить, — тихо сказал Джо.

Элис повернулась к нему:

— А ты... ты забрал мою пустоту? Куда ты её дел?

Джо помолчал.

— Я её съел, — ответил он. — Я такое ем. Иногда.

Элис нахмурилась, переваривая услышанное. Потом, видимо, решила, что это имеет смысл.

— А ты не лопнешь?

— Пока нет.

— Это хорошо, — серьёзно сказала она и снова повернулась вперёд.

Джилл усмехнулась:

— Не переживай за него. Он живучий. Как таракан.

— Как таракан, — подтвердил Джо без тени улыбки.

Некоторое время они ехали молча. Потом Элис снова заговорила:

— Вы сказали, что научите меня драться. Это правда? Или просто чтобы я не плакала?

— Правда, — сказала Джилл. — Но не сразу. Сначала ты окрепнешь. Научишься держать нож, не резая себе пальцы. Потом — держать удар. Потом — бить сама. Я не обещаю, что это будет легко. И не обещаю, что ты станешь такой же, как мы. Но если ты захочешь — я научу тебя защищаться. И защищать других.

— Я хочу, — сказала Элис твёрдо. — Очень хочу. Я не хочу, чтобы кто-то ещё делал с другими то, что сделали со мной.

Джилл посмотрела на неё — на эту маленькую, худую девочку с серьёзным лицом и ножом на поясе, — и в её груди что-то сжалось. Не жалость. Что-то другое. Что-то похожее на уважение.

— Тогда договорились, — сказала она. — На следующем привале начнём с самого простого. Как стоять. Как дышать. Как не бояться.

— Я не боюсь.

— Я заметила.

Элис кивнула — коротко, по-деловому. Никаких лишних эмоций. Просто приняла к сведению. Она выпрямилась в седле, поправила нож на поясе и снова уставилась вперёд, на дорогу.

Джилл покосилась на неё и хмыкнула. Кажется, у неё появился первый настоящий ученик.

Дорога уходила вперёд, петляя между холмов. Впереди была столица. Впереди были ответы и враги, о которых они ещё не знали. Но это всё — потом. Сейчас они просто ехали. Втроём. И ветер, пахнущий осенью, трепал волосы девочки, которая больше не была пустой.

Глава 9

Дорога тянулась змеёй, петляя между однообразными пейзажами. Лес сменялся полем, поле — речкой, речка — снова лесом, и казалось, что они едут по кругу уже целую вечность. Осень ещё не вступила в полную силу, но листва уже начала желтеть, и в воздухе стоял тот особый запах — сухой травы, влажной земли и далёкого дыма.

Элис больше не сидела в седле нахохлившись. Она вертела головой по сторонам, задавала вопросы — иногда глупые, иногда неожиданно точные, — и вообще вела себя как обычный ребёнок, который впервые в жизни выбрался за пределы своего крохотного мира. Джилл отвечала коротко, но терпеливо. Джо отмалчивался, но Элис, кажется, это не смущало.

На привалах Джилл бралась за дело.

— Ноги шире. Вот так. Нож держи крепче, но не сжимай до побеления пальцев — устанут, и ты его выронишь в самый неподходящий момент. Смотри на меня. Бей.

Элис била. Неуклюже, медленно, но с каждым разом всё точнее. Джилл поправляла ей локоть, разворачивала плечи, показывала, как переносить вес с ноги на ногу. Джо сидел в стороне, чинил упряжь или перебирал бумаги, но уголком глаза следил за ними.

— Ты делаешь успехи, солнышко, — сказала она однажды вечером, когда Элис впервые сумела выбить у неё тренировочную палку. — Ещё пара месяцев — и сможешь нарезать колбасу, не порезав себе пальцы.

— Я не хочу колбасу, — серьёзно ответила Элис. — Я хочу драться. Как ты.

— Будет и драка. Всему своё время.

Девочка кивнула и снова встала в стойку. Джилл смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Гордость. Она не испытывала этого чувства уже много лет — с тех пор, как сама училась держать нож. И, судя по тому, как Элис выпрямляла спину и сжимала рукоять, её тоже распирало от гордости.

— Вся в меня, — хмыкнула Джилл, усаживаясь рядом с Джо.

— Это точно, — ответил он, не отрываясь от бумаг. — Такая же упрямая.

— Это комплимент?

— Констатация факта.

---

В очередной день пути что-то изменилось.

Джилл почувствовала это не сразу — скорее, спиной, чем глазами. Что-то в воздухе стало не так. Тяжелее. Гуще. Она придержала лошадь и огляделась. Дорога впереди уходила за поворот, а по сторонам стоял лес. Обычный, казалось бы. Но Джо уже натянул поводья и всматривался в деревья, прищурившись. Он молчал. Думал.

— Что? — спросила Джилл.

Он не ответил. Смотрел.

Деревья. Стволы, которые должны были тянуться вверх, к свету, стояли под странным углом. Как будто все до одного наклонились в сторону от дороги. Не к дороге, а именно от неё. Словно пытались отстраниться от того, что лежало впереди. Элис замолчала и тоже уставилась на лес.

— Птиц не слышно, — сказала она тихо. — Вообще.

Джилл прислушалась. Тишина. Не та, что бывает в лесу перед дождём, а глухая, мёртвая. Ни свиста, ни шороха крыльев, ни дятла в чаще. Даже ветер стих.

— Неужели пятно? — произнесла она, и это был не вопрос, а скорее констатация того, что все уже поняли.

Джо наконец заговорил. Голос его был спокойным, но она слышала в нём напряжение:

— Оно. Впереди. И оно близко.

Элис потянулась к ножу на поясе — жест, который за эти дни стал у неё машинальным.

— Мы поедем туда?

— Придётся, — ответила Джилл. — Объезжать — день потеряем. А нам терять время нельзя.

Джо тронул коня и медленно двинулся первым. Джилл — за ним, чувствуя, как Элис прижалась спиной к её груди. Дорога впереди темнела, и деревья вдоль неё расступались, будто освобождая путь. Или заманивая.

— Элис, с лошади не слезаешь, сидишь тихо как мышка. Понятно?

— Понятно, — ответила девочка. Голос дрогнул, но она тут же выпрямилась и сжала губы.

Джо покосился на них, но ничего не сказал. Только чуть заметно кивнул.

---

Они въехали в пятно.

Джилл почувствовала это сразу — не глазами, а кожей. Воздух стал плотным, как вата. Запахло чем-то кислым, гнилостным, как от старой раны, которую слишком долго не лечили. Земля под копытами почернела и стала мягкой, чавкающей. Деревья по сторонам скрутились в неестественные позы, их кора потрескалась и сочилась тёмным. Тишина давила на уши.

Она вытянула руку и зажгла огонёк. Он вспыхнул — и тут же задрожал сильнее обычного, будто пытался вырваться из-под контроля. Джилл заставила его утихнуть, но это стоило усилий. Джо ехал рядом. Его лицо побледнело, но он держался.

А потом из-за камня выскочил волк.

Он был огромным — размером с телёнка, не меньше. Мышцы бугрились под шкурой так, что кожа местами лопнула и сочилась сукровицей. Из разрывов торчали неестественно разросшиеся жилы, пульсирующие в такт чему-то. Волк бросился на дорогу и замер, расставив лапы. Его пасть приоткрылась, и оттуда вырвался звук — не рычание, а какое-то мерзкое, сломанное, клокочущее. Как будто внутри у него что-то застряло и не могло выйти.

Лошадь Джилл всхрапнула и встала на дыбы. Кобыла Джо шарахнулась в сторону, едва не сбросив всадника. Джилл вцепилась в поводья и удержалась, прижав колени к бокам. Но Элис — Элис от испуга прижала руки ко рту и не держалась.

Джилл почувствовала, как маленькое тело соскальзывает с седла.

— Элис!

Девочка рухнула на чёрную землю, ударилась плечом и замерла. Раздался громкий хруст, но крика не было.

В этот момент время будто бы ускорилось. Волк кинулся на ребёнка, Джо выхватил нож и соскочил с лошади, а Джилл попыталась достать револьвер. Кобыла под ней всё ещё бесилась, и она потеряла драгоценную секунду, успокаивая животное. Элис лежала на чёрной земле, придавленная собственным страхом и болью от падения. Волк был в двух прыжках от неё. Один. Второй.

Джо успел первым.

Он не стал обходить зверя, не стал выцеливать уязвимое место. Просто врезался в летящее мускулистое тело всем своим весом. Нож вошёл в основание черепа — меж позвонков на шее, туда, где кости сходятся в самый уязвимый узел. Лезвие погрузилось по самую рукоять с мерзким влажным хрустом. Зверь дёрнулся всем телом и рухнул, придавив Джо к земле. Он не скулил, не рычал — просто обмяк, парализованный. Кажется, если и не умер сразу, то уже никому не угрожал.

И тут произошло то, чего ожидать было никак нельзя.

Из раны хлынула кровь. Горячая, тёмная, почти чёрная. Поток был настолько мощный, будто внутри зверя что-то прорвало. Кровь ударила фонтаном, окатив Джо с головы до пояса, а вместе с ним — и малышку Элис, которая лежала на земле в шаге от волка. Густая жидкость залила ей лицо, волосы, тулуп. Она закашлялась, захлебнувшись, но не закричала — то ли от шока, то ли просто не могла.

Джилл наконец совладала с лошадью и спрыгнула на землю.

— Джо! Элис!

Джо уже отпихивал от себя тушу. Он поднялся, шатаясь, выдернул нож. Кровь стекала по его лицу, капала с волос, с подбородка. Элис сидела на земле, неестественно вывернув левую руку. Лицо белое, губы сжаты в тонкую линию. Она не плакала. Просто смотрела перед собой, часто и поверхностно дыша.

— Рука, — выдавила она. — Кажется, сломана.

Джилл опустилась рядом, осторожно ощупала предплечье. Элис дёрнулась и зашипела. Да, сломана. Хорошо хоть закрытый перелом — кость не торчала наружу, но рука уже начала опухать. Девочка попыталась поднять здоровую руку, чтобы вытереть лицо, залитое чёрной кровью, но Джилл перехватила её запястье:

— Не трогай. Я сама.

Она стянула с плеча запасную тряпку и осторожно, стараясь не давить, вытерла Элис лицо. Девочка сидела смирно, только ресницы подрагивали. Чёрная жижа оттиралась плохо, оставляя тёмные разводы на щеках, но хотя бы глаза и рот стали чистыми.

— Оно горячее, — прошептала Элис. — Почему оно горячее?

Джо посмотрел на свою руку в перчатке, потом на нож. Кровь на лезвии дымилась — не паром, а чем-то другим, едва заметным.

— Пятно, — сказал он коротко. — Оно меняет всё. Даже кровь.

Джилл закончила вытирать и отбросила тряпку. Повернулась к Джо:

— Нужно быстрее выбраться отсюда. И отмыть нашего найдёныша. У меня нехорошее предчувствие.

— У меня тоже, — ответил он, вытирая нож о штанину. — Видимо, волк успел сожрать зверьков поменьше. По пути нам больше никто не попался. Хотя, справедливости ради, нужно заметить: в эпицентр пятна мы не полезли.

— И хорошо, — отозвалась Джилл. — Не хватало нам ещё в самое сердце этой дряни залезть.

Пятно кончилось внезапно. Только что деревья стояли скрученные, чёрные, сочащиеся тёмным — и вдруг лес расступился, и дорога вынырнула к нормальной, живой зелени. Запели птицы. Ветер, пахнущий хвоей и влажной землёй, ударил в лицо. Лошади, всхрапнув, сами ускорили шаг, торопясь уйти подальше от мёртвой земли.

Джилл выдохнула с облегчением. Выбрались. Живые. Относительно целые. Она бросила взгляд на Джо — тот всё ещё был покрыт засыхающей чёрной коркой, но держался в седле прямо. Жить будет.

А вот Элис...

Девочка сидела перед ней, прижимая сломанную руку к груди, и молчала. С самого момента падения она не проронила ни слова — ни жалобы, ни стона. Это Джилл и встревожило. Она наклонилась, заглядывая ей в лицо. Глаза Элис были полузакрыты, ресницы подрагивали. Дыхание — частое, поверхностное. На щеках, всё ещё перепачканных тёмными разводами, проступил нездоровый румянец.

— Джо, — позвала Джилл. — Лоб потрогай ей.

Джо спешился, подошёл и приложил ладонь ко лбу девочки. Без перчатки — кожа к коже. Задержал руку на несколько секунд. Его лицо, обычно бесстрастное, дрогнуло.

— Горячая, — сказал он. — Но это не обычная лихорадка. — Он убрал руку и посмотрел на свои пальцы, будто они могли рассказать ему больше, чем глаза. — Сломанная рука ослабила организм, кровь волка попала на кожу, а магический фон в пятне... — Он осёкся. — Всё вместе. Как искра в сухом лесу.

Джилл нахмурилась:

— О чём ты?

Джо не ответил сразу. Он смотрел на Элис, но взгляд его был где-то далеко — на десять лет назад, в подвалах приюта.

— Я видел такое раньше, — сказал он наконец. — В приюте. Дети, которым вливали субстрат... не все справлялись. Те, кто был слаб или истощён, — они выгорали. Изнутри. Сначала жар, потом холод, потом... — Он замолчал. — Если организм не может усвоить магию, она его убивает. Не сразу. Но верно.

Джилл посмотрела на Элис. Девочка дрожала, прижимаясь к ней, и жар от неё шёл волнами — неровный, пульсирующий, как биение сердца.

— Малышка на тебе, Джилл. — Джо выпрямился и посмотрел в сторону пятна. — Я — обратно. Нужно найти что-то насыщенное магией. Растения, камни, останки других тварей. Всё, что впитало фон. Попробую совместить знания этого ублюдка Эрана и личные, так сказать, наблюдения.

Джилл смотрела на него. Молча. Пыталась переварить услышанное, но в голове вертелось только одно: он опять лезет в пекло. Один.

— Единственный возможный вариант, который я вижу, — продолжил Джо, и голос его стал чуть быстрее, напряжённее, — это насытить её организм настолько, чтобы у него не было шанса и пространства отвергнуть магию. — Он перехватил её взгляд. — Да, я хочу буквально накачать её магией. И да, она может умереть. Но это шанс.

Джилл молчала. Потом выдохнула — тяжело, сквозь зубы.

— Ладно. Делай что должен. Мы с ней поедем вниз по дороге. Там, в километре отсюда, река. Я заметила её на карте. Встретимся там.

Джо кивнул. Уже разворачивая коня, бросил через плечо:

— Ждите меня у воды. Я вернусь.

— Знаю, — ответила Джилл. — Ты всегда возвращаешься.

Она смотрела ему вслед, пока его спина не скрылась за искорёженными деревьями. Элис тихо застонала у неё на руках. Жар не спадал. Джилл поправила на ней тулуп и тронула лошадь вниз по дороге. Река. Вода. Хоть что-то, что можно сделать прямо сейчас.

А дальше — ждать. И верить. Больше ничего не оставалось.

Глава 10

Магический фон давил. С каждым шагом вглубь пятна он становился гуще, плотнее, словно сам воздух пытался протиснуться под кожу. И то, что я носил в себе годами, — та тварь, что всегда сидела внутри, — начала просыпаться.

Сначала — лёгкое шевеление. Как будто кто-то перевернулся во сне. Потом — толчок. Ещё один. Она бунтовала. Стучала ногами. Кричала, словно капризный ребёнок, которому отказали в сладком. Жрать. Жрать. Вокруг столько всего — боль, страх, гнев, впитавшиеся в землю, в деревья, в каждый камень этого проклятого места. Она чуяла их. И хотела. До дрожи. До ломоты в костях.

Раз, два. Раз, два.

В приюте, когда это случилось впервые, я сидел в общей спальне. Ночь. Все спали. Рыжеволосая Аня — свернулась калачиком, одеяло сползло на пол. Стив с лёгкой щербинкой между передними зубами — дышал ровно, спокойно, как будто не в приюте, а дома. Задира Сандер раскинулся на кровати, заняв сразу полтора места. И Джилл. Её койка была ближе всех к двери — она всегда выбирала место, откуда удобнее драться. Даже во сне её кулаки были сжаты, а костяшки сбиты в очередной драке. Я отчётливо видел их — ссадины, синяки, запёкшаяся кровь.

Почему я не спал, как остальные? Потому что в соседней комнате что-то происходило. Что-то нехорошее. Я чувствовал это. Не понимал как, но чувствовал — страх, боль, отчаяние. Они просачивались сквозь стены, как вода сквозь трещины. И в голове, будто бы издалека, звучала фраза: «Не хочу умирать, не хочу умирать, мама, мамочка, как больно». Кто-то умирал там, за стеной. Ребёнок. Один из нас.

Остальные не замечали. Спали. А я не мог. Я тянулся к этим эмоциям — не из любопытства, а потому что хотел помочь. Бабушка всегда говорила, что я слишком добрый. Может, так и было. Может, именно поэтому я потянулся туда, куда не следовало.

Что было дальше — помню смутно. Вспышка. Меня выгнуло, как от разряда молнии. Боль — такая, что в голове не осталось ничего, кроме боли. Ни мыслей, ни страха, ни имени. Только боль. Она текла по венам, как расплавленный металл, выжигала всё, что было мной. Я умирал. Или уже умер — я не знал.

А потом, на самом краю, я почувствовал едва уловимый импульс. Что-то тонкое, почти невесомое. Забота? Любовь? Нет. Всё не то. Что-то более интимное. Кто-то держал меня. Не руками — чем-то другим. Я не мог объяснить этого тогда, не могу и сейчас. Но я знал, кто это. Джилл.

Почему эта задира, готовая избить любого за косой взгляд или сказанное не так слово, переживала обо мне? Почему помогала? Я не понимал. Да и не важно. Главное — она была тем, за что я мог уцепиться и не сгореть.

Спокойно, Джо. Дыши. Ты уже давно с этой голодной тварью внутри. Ты знаешь, как с ней справляться. Ты делал это много раз. Справишься и сейчас.

Я заставил себя выдохнуть. Сжал поводья. Тварь внутри продолжала метаться, но я загнал её глубже. Не в первый раз. Не в последний.

Нужно найти компоненты. И вернуться к Джилл. Остальное — потом.

---

Я развернул лошадь и направил её вглубь пятна.

Чем дальше, тем тяжелее. Воздух стал вязким. Каждый вдох — как глоток горячего масла. Тварь внутри меня уже не стучала — она выла. Протяжно, голодно. Она чуяла то, что пропитало это место до самых корней. Боль. Много боли. Старая, застарелая, въевшаяся в землю и камни. И свежая — кровь волка ещё не остыла, и его агония всё ещё висела в воздухе, как дым после пожара.

Я говорил себе: не смей. Не сейчас. Но тварь не слушала. Она никогда не слушала. Она просто хотела жрать.

Раз, два. Раз, два. Шаги лошади отдавались в голове, как удары молота. Дыши. Ты не зверь. Ты не то, чем они тебя сделали. У тебя есть имя. У тебя есть цель. У тебя есть Джилл и Элис. Тварь внутри затихла — не уснула, а затаилась. Ждала. Она знала: я не смогу держать её вечно.

Центр пятна я почуял загодя. Магия там была гуще всего — она пульсировала, как сердце. Но вместе с ней шла и боль. Чистая, концентрированная. Безумие, застывшее в воздухе. Я спрыгнул с лошади и пошёл пешком. Под ногами хрустели кости — мелкие, звериные. Земля здесь была не просто чёрной — она была мокрой. Не водой. Чем-то другим. Я старался не думать, чем именно.

Впереди, среди скрученных деревьев, что-то светилось. Тускло, как гнилушка. Я подошёл ближе. Мох. Целый ковёр бледно-фиолетового мха, который рос только в таких местах — на костях и чужой боли. Он впитал в себя столько магии, что светился даже в темноте. Я сорвал горсть. Пальцы сразу закололо. Хорошо. Это то, что нужно. Ещё несколько пучков — в мешок. Камни у корней — тоже. Они были тёплыми на ощупь, хотя воздух вокруг оставался ледяным.

Я собирал всё, что мог унести. Быстро. Без остановок. Тварь внутри снова начала ворочаться, но я загнал её глубже. Ещё немного. Ещё чуть-чуть — и я вернусь.

---

Уже собирался уходить, когда почувствовал разум. Слабый, едва тлеющий, но всё ещё присутствующий. Он был не снаружи — внутри. В глубине того самого дерева, на котором рос светящийся мох.

Я замер. Всмотрелся в кору, в её трещины и вздутия. Сначала не видел ничего — просто дерево. Потом проступили очертания. Плечо. Изгиб шеи. Лицо. Оно было вплавлено в древесину. Не вырезано, не прижато — именно вплавлено. Кора обтекала его, как застывшая смола, повторяя контуры человеческого тела. Кожа серая, в трещинах. Глаза закрыты.

А потом они открылись.

И в голову ударил вопль. Не звук — чистая эмоция. Боль. Страх. Одиночество. Бесконечное, многолетнее. Он был в сознании. Всё это время. Внутри дерева. Один. Без света, без воздуха, без надежды. Он чувствовал, как его тело медленно сливается с древесиной, как корни прорастают сквозь рёбра, как мох затягивает лицо. И он не мог умереть. Магия не давала. Держала. Держала и мучила. Год за годом. Десятилетие за десятилетием.

Вопль в моей голове становился громче. Он бился о стенки черепа, как птица о прутья клетки. Тварь внутри меня отозвалась — завыла в ответ, разбуженная чужой агонией. Я сжал виски руками. Упал на колени. Чёрная жижа подо мной чавкнула, но я не слышал. Я слышал только его. Его голос — не слова, а образы, чувства, обрывки мыслей, которые он пытался передать мне сквозь толщу дерева, сквозь годы, сквозь безумие.

Женщина. Тёмные волосы. Усталые руки. Она улыбалась. «Па ма ги». Протягивала ладонь. И темнота. Снова и снова. Одна и та же картинка. Единственное, что у него осталось. Память о матери.

Я поднял голову и встретился с ним взглядом. Глаза в коре были мутными, но живыми. Осмысленными. Они смотрели прямо на меня.

— Хочешь, чтобы добил? — спросил я вслух. Голос прозвучал хрипло, почти чужой. — Но где у тебя сердце? Или что там от него осталось?

Он не ответил. Не мог. Просто смотрел. Вопль в моей голове начал затихать, превращаясь в ровный, низкий гул — не прекратился, а ушёл в фон. Как шум дождя за окном. Он ждал. Но я не знал, куда бить. Тело, вплавленное в дерево, не имело чётких границ. Нож бы вошёл в кору, а не в плоть. Может, он уже и не был плотью. Может, он был деревом, которое помнило себя человеком.

Я поднялся. Ноги дрожали. Голова раскалывалась. Но я заставил себя стоять.

Я развернулся. Сделал шаг от дерева. Потом ещё один. И остановился.

Пока не передумал. Пока тварь внутри не опомнилась и не начала убеждать меня, что это лишний риск, что Джилл ждёт, что каждая секунда на счету. Она бы так и сделала. Она всегда берегла меня от меня самого. Но она не здесь. И этот человек — не риск. Он — работа. Работа, которую я должен сделать.

Я подошёл вплотную. Кора была шершавой, тёплой. От неё тянуло гнилью и магией — сладковатой, приторной, как разлагающаяся плоть. Лицо, вплавленное в дерево, было прямо передо мной. Глаза всё ещё открыты. Смотрят. Ждут.

Я стянул перчатку с правой руки. Медленно. Кожа к коже. Ладонь легла на его лоб — холодный, твёрдый, но всё ещё живой. И я просто отпустил поводья.

Тварь внутри рванулась вперёд, как пёс с цепи. Миг — и я даже ощутил её радость. Чистую, злую, голодную. Она не жрала так давно. Не так. Не до конца. Она вгрызлась в остатки его сознания — во всю ту боль, что копилась годами, во всё одиночество, во все воспоминания о матери, которая так и не пришла. Ещё миг — и сознание бедолаги, доигравшегося с магией и ставшего заложником дерева, потухло навсегда.

Я отдёрнул руку. Перчатку натягивать не стал. Просто стоял и смотрел, как закрываются его глаза — теперь уже навсегда. Лицо в коре обмякло. Черты сгладились. Он ушёл. Тварь внутри меня урчала — сытая, довольная. А я... я ничего не чувствовал. И это было хуже всего.

Под корой что-то пульсировало. Я достал нож. Аккуратно, стараясь не повредить, поддел кору в том месте, где пульс ощущался сильнее всего. Древесина поддалась с мерзким влажным хрустом. Ещё слой. Ещё. Пальцы нащупали что-то твёрдое, гладкое, холодное. Я выковырял это из дерева и поднёс к глазам.

Маленький шарик. Размером с ноготь большого пальца. Почти прозрачный, с голубоватым отливом. От него тянуло холодом — не простым, а глубинным, какой бывает только у магии льда. Ядро было буквально напиткано субстратом. Вся сила того бедолаги, всё, что в него влили когда-то в приюте, — всё сжалось в эту крохотную сферу, когда его тело слилось с деревом. То, что нужно.

Я сжал шарик в кулаке. Холод обжёг пальцы, но я не отдёрнул руку. Это спасёт Элис. Должно спасти.

Я убрал ядро в нагрудный карман, туда, где лежали остальные компоненты. Затянул шнурок.

---

Обратный путь помню урывками. В голове клокотало от акта милосердия. И снова меня губит моя доброта. Как там Джилл? Что с Элис? Как бы не навредить лошади. Контроль, Джо. Ты главный. Ты управляешь.

Краем глаза замечаю заброшенную сторожку. Крыша обвалилась внутрь, одна стена развалилась. Но внутри вижу движение. Злости не чувствую. Даже скорее какое-то любопытство. Из-за угла торчит едва заметная мордочка.

Что? Котёнок? В пятне? Быть не может.

Ну точно. Чёрный, едва от сиськи отучился. Шерсть дыбом, глаза круглые, дикие. Подожди. Раз есть котёнок, должна быть и мать. Слезаю с лошади, привязываю её к ближайшему дереву и иду к развалинам.

Ну точно. Вот гнездо. Старое тряпьё, солома, клочья шерсти. Вот труп взрослой кошки — с виду обычной, без признаков изменений. Вот котята. Один, два, три. Трое. Мёртвые. Видимо, волк успел до них добраться раньше, чем я до него.

— Кис-кис-кис, — говорю я, приседая на корточки. — Малыш, иди сюда.

Котёнок вздыбливается и шипит. Крохотный, а храбрый. Не убегает. Шерсть стоит колом, спина выгнута, глаза горят. Он меня боится. Это нормально. Все меня боятся. Даже люди. Даже Джилл, когда я теряю контроль.

Я не хочу тебя обидеть. Посылаю ему импульс тепла. Не магию — просто эмоцию. Спокойствие. Безопасность. Я не мама, но и не злодей. Я просто человек, который не смог пройти мимо. Как всегда.

Котёнок перестаёт шипеть. Уши чуть опускаются. Он делает шаг вперёд — крохотный, неуверенный. Потом ещё один. Я протягиваю руку. Медленно. Даю понюхать пальцы. Он тычется носом мне в ладонь и вдруг начинает мурлыкать. Громко, на весь этот мёртвый лес.

— Пойдёшь со мной?

Он не отвечает, конечно. Просто забирается мне в рукав. Тепло. Живое. В этом проклятом месте — крохотный уголёк жизни, который каким-то чудом не погас. Прячу котёнка за пазуху. Он сворачивается клубком и затихает. Мурлычет.

Ладно. Одним найдёнышем больше.

Вскакиваю на лошадь. Тварь внутри молчит — то ли наелась, то ли просто в шоке от такого поворота. Я и сам в шоке. Но думать об этом некогда. Джилл. Элис. Река. Я возвращаюсь.

Глава 11

Чёртово пятно. Чёртов волк. Чёртова магия. Грёбаный Джо упёрся туда один, как будто без него не разберутся. Как будто я сама не справлюсь. Как будто мне нужно, чтобы он геройствовал, пока я тут сижу с больным ребёнком и ничего не делаю.

Ничего. Вообще ничего.

Я спрыгнула с лошади у реки. Берег ровный, вода рядом — место хорошее, но меня трясло. Не от холода — от злости. Она клокотала внутри, как котёл на огне, и огонь отзывался. Я чувствовала его — он рвался наружу, требовал выхода. Жёг ладони. Пламя то вспыхивало, то гасло, и я не могла его контролировать. Не сейчас. Не после пятна. Это место раскачало всё, что я держала в узде годами.

Я спустила Элис на землю. Она была лёгкая, как тряпичная кукла, и горячая, как печка. Уложила на плащ в тени ивы. Руку, сломанную, зафиксировала двумя ветками и полосками от рубахи. Криво, но держит. В приюте нас не учили лечить. Нас учили выживать. Я умею вправлять суставы и зашивать раны — на себе. На других — никогда.

Элис дышала часто, поверхностно. Я намочила тряпку в реке, положила ей на лоб. Она что-то пробормотала, но не очнулась. Жар не спадал. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает новая волна. На неё. За то, что упала. На её руку. За то, что сломалась. На себя. За то, что не уберегла.

Я отошла от лежанки на несколько шагов. Огонь рвался наружу — я чувствовала его в пальцах, в ладонях, в груди. Если не дать ему выход, он сожжёт меня изнутри. Я опустилась на колени и прижала ладонь к земле. Пламя вырвалось — неконтролируемое, жадное. Трава под пальцами почернела и съёжилась, земля пошла трещинами. Я провела рукой — остался выжженный след. Длинный, чёрный, дымящийся. Потом ещё один. И ещё.

Пусть горит. Пусть видит.

Если Джо выйдет из пятна, он найдёт нас по этим следам. Я не могла лечить, не могла утешать, не могла сделать ни черта полезного. Но я могла гореть. Гореть так, чтобы он увидел. Гореть так, чтобы он знал — мы здесь. Мы живы. Жди. Возвращайся.

Я выжгла полосу вдоль берега — от воды до края леса. Огонь лизал траву и гас, оставляя после себя только пепел. Птицы замолкли. В воздухе запахло дымом. Я поднялась на ноги, тяжело дыша. Ладони дрожали. Но внутри стало чуть тише. Не спокойно — но хотя бы не пожар.

Я вернулась к Элис. Она лежала всё так же — бледная, с мокрой тряпкой на лбу. Я села рядом и взяла её за здоровую руку. Маленькую, холодную, несмотря на жар.

Ну давай, Джо. Где ты там? Я не умею ждать. Возвращайся. Пожалуйста. Я никогда тебе этого не скажу, но ты же знаешь. Ты всегда всё знаешь.

Когда Элис станет лучше, она явно будет голодной. Поймать рыбу и пожарить? Я хреново ловлю рыбу. Никогда не умела. Не моё это — сидеть и ждать, пока какая-то скользкая тварь соизволит клюнуть. Но выбора нет. Джо ушёл, а девчонку кормить надо. Ну да и чёрт с ним, попробую.

Вода в реке была прозрачной до дна. Я видела рыбу — серебристые тени, которые лениво ходили у камней, ничего не боялись. Крючок с муравьём они проигнорировали. Руками ловить — пустое. Я стояла по колено в ледяной воде, мокрая, злая, и понимала: ещё немного — и я просто взорвусь.

А потом подумала: зачем руками? У меня есть кое-что получше.

Я отошла от берега, подняла руку и позволила огню выйти. На секунду — не больше. Пламя сорвалось с ладони и ударило в воду. Пар, шипение, брызги. Никакого взрыва — просто резкий перепад температур. Рыба, которая пряталась у дна, на секунду ошалела от горячей волны и всплыла кверху брюхом. Не вся — три штуки, средние. Две ладони длиной каждая. Уже кое-что.

Я выловила их из воды и выбросила на берег. Они ещё дёргались — пришлось добить камнем. Жестоко? Может. Но я не собиралась извиняться перед рыбой за то, что хочу есть.

Села на корточки и принялась чистить. Чешуя летела во все стороны, внутренности выскребала пальцами — нож был слишком большим для такой мелочи. Руки дрожали после выброса магии, но я справилась. Сама. Без Джо. Без чьей-либо помощи.

Развела костёр — на этот раз обычный, не магический. Сухие ветки, мох для растопки, пара камней, чтобы не разнесло ветром. Огонёк с ладони послушно перекинулся на хворост. Я нанизала рыбу на прутики и установила над углями. Запахло едой — настоящей, живой. Желудок свело.

Элис пошевелилась на плаще. Я обернулась — она не открыла глаза, но дышала чуть ровнее. Может, показалось. А может, и правда становится лучше.

Я набрала воды в котелок и повесила над костром. Кто знает, что в этой реке после пятна. Может, ничего. А может, какая-нибудь дрянь, от которой трава дохнет. Лучше перестраховаться. Вскипячу — явно кто-то да подохнет. Либо зараза в воде, либо мы от жажды. Выбор очевиден.

Перевернула рыбу и снова уставилась на дорогу. Ну давай, Джо. У нас тут почти курорт. Рыба, кипяток, выжженная земля. Возвращайся. Я больше не могу ждать.

Состояние Элис лучше не становилось.

Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Я снова намочила тряпку в ледяной речной воде и принялась обтирать горячечное тельце. Лоб, щёки, шея, грудная клетка, что судорожно вздымалась. Я делала это снова и снова, пытаясь сбить жар, пытаясь хоть как-то помочь. Но Элис горела всё сильнее. Её кожа стала почти прозрачной, а губы посинели так, будто она наелась черники. Жар и холод одновременно — это сводило меня с ума.

Я не знаю, что делать. Джо, пожалуйста… Я не знаю, что делать. Помоги…

В ответ — лишь плеск воды и шорох листьев. Никто не спешил на помощь. Я была одна. Одна с умирающим ребёнком на руках, и моя магия, моя чёртова огненная магия, была здесь абсолютно бесполезна. Я могла лишь смотреть, как она угасает.

Нет. Нет, я не буду просто смотреть. Я Джилл, мать твою. Я не сдаюсь.

Я аккуратно, почти нежно, приподняла её голову и поднесла к губам флягу с остывшей кипячёной водой.

— Пей, солнышко, — прошептала я. — Ну же, сделай глоточек. Тебе это нужно. Пожалуйста.

Вода стекла по подбородку, но несколько капель попало в рот. Она сглотнула. Просто сглотнула! Для меня это было как… да ни с чем не сравнить. Просто она сглотнула, и я чуть не заорала от радости. Маленькая победа. Моя личная война с проклятым жаром.

— Вот так, умница, — мой голос дрожал. — Давай, ещё. Мы справимся. Мы всегда справляемся. Слышишь? Я здесь. Я тебя не оставлю. Никогда. Ни за что. Ты — моя, слышишь? Моя. И я тебя никому не отдам.

Я гладила её по голове, убирая слипшиеся волосы. Я смотрела на дорогу, но уже не ждала. Я просто говорила с ней, боясь, что если замолчу, она перестанет дышать. Время потеряло смысл. Минуты превратились в часы.

И где-то на краю сознания, когда я в тысячный раз прошептала его имя как молитву, я услышала стук копыт.

Сначала я не поверила. Думала — галлюцинация от усталости. Но стук повторился. Ритмичный, тяжёлый. Я вскинула голову и увидела его. Джо.

Он был похож на выходца с того света. С головы до ног покрытый засохшей чёрной кровью, пылью и какой-то слизью. Его конь хромал, но двигался. А сам Джо… его лицо было белее мела, но глаза — живые, сосредоточенные — смотрели прямо на меня. На нас.

Он не доехал до меня. Спрыгнул с лошади за пару десятков шагов и почти бегом бросился к нам. Его взгляд заметался между мной и Элис, считывая обстановку за секунду.

— Я здесь, — выдохнул он, падая на колени рядом со мной. — Я всё достал.

— Ты опоздал, идиот, — прохрипела я. — Я тут чуть с ума не сошла.

— Знаю. Прости.

Он стянул перчатку, обнажая бледную руку, и осторожно, почти благоговейно, коснулся лба девочки. Я видела, как дрогнули его веки. Он чувствовал то же, что и я. Он чувствовал, что время на исходе.

— Она справится, — сказал он. В его голосе не было ни капли сомнения. — Мы ей поможем.

И я поверила. Потому что теперь нас снова было двое. Потому что он вернулся. Потому что мы — это сила.

Я вытерла нос рукавом и зло усмехнулась.

— Ну и видок у тебя, Джо. Как будто ты сожрал того волка, а не зарезал. И что это у тебя за пазухой шевелится?

— Чуть не забыл, — сказал он и полез за пазуху.

Я смотрела, как он достаёт из-под куртки крохотный чёрный комок. Комок зашевелился, пискнул и уставился на меня круглыми, дикими глазами. Котёнок. Живой. В пятне.

— Ты издеваешься? — я перевела взгляд с котёнка на Джо и обратно. — Ты пошёл в мёртвый лес за магическими компонентами и вернулся с котом?

— Он сам пришёл, — Джо пожал плечами и протянул мне котёнка. — Угости гостя. Я пока подготовлю ритуал.

Котёнок сидел у меня на ладони — крохотный, взъерошенный, дрожащий. Худой, рёбра можно пересчитать. Он смотрел на меня с тем же выражением, с каким я, наверное, смотрела на Джо пять минут назад: недоверие пополам с надеждой.

— Рыбы хочешь? — спросила я у котёнка. — У меня тут как раз пожарена.

Он не ответил, но когда я отломила кусочек от рыбины и положила перед ним, он вцепился в неё с такой жадностью, будто не ел неделю. Может, так и было. Я смотрела, как он ест, и чувствовала что-то странное. Нежность? Нет. Скорее — уважение. Выжил. В таком месте, один, без матери. Выжил.

— Ладно, — сказала я. — Допустим, у нас теперь есть кот. Что дальше?

Джо уже разложил на траве свои находки — мох, камни, амулеты, и что-то ещё, завёрнутое в тряпицу. Ледяное ядро, догадалась я. Оно светилось даже через ткань.

— Дальше — ритуал, — сказал он. — Нужно подготовить Элис. И тебя. Мне понадобится твой огонь.

— Мой огонь? — я нахмурилась. — Я думала, ты будешь накачивать её льдом.

— Буду. Но ледяной субстрат нужно вплавить в её тело. А для этого нужен жар. Твой жар. И мой холод. Вместе. Как тогда, в приюте. Только наоборот.

Я посмотрела на Элис — бледную, дрожащую, с синими губами. Потом на Джо — грязного, измотанного, но спокойного, как скала. Потом на свои руки, которые всё ещё подрагивали после выброса магии.

— Я справлюсь, — сказала я. — Говори, что делать.

Глава 12

Джо разложил свои трофеи на траве. Мох — бледно-фиолетовый, светящийся изнутри, как гнилушка. От него поднимался слабый дымок и тянуло кислятиной пополам с озоном. Камни — четыре штуки, тёплые на ощупь, хотя вокруг было нежарко. Ледяное ядро он достал последним, развернул тряпицу, и я почувствовала его холод даже с расстояния в пару шагов. Воздух вокруг шарика сразу стал колючим, как в сильный мороз.

— Значит так, — сказал Джо. Голос у него был спокойный, но я видела, как подрагивают его пальцы, когда он поправлял мох. — Ты будешь греть её изнутри. Не снаружи — это важно. Твой огонь должен пройти через кожу, через мышцы, через кровь. Достичь сердца и не сжечь его. Это как влить расплавленный металл в стеклянный сосуд и молиться, чтобы он не треснул.

Я сглотнула. В горле пересохло. Огонь внутри меня уже отзывался на близость льда — я чувствовала его в ладонях, в груди, в кончиках пальцев. Ладони начали светиться сами по себе, кожа на них пошла мелкими трещинами, и запахло палёным. Моим собственным.

— Я могу сжечь её заживо.

— Можешь. — Джо посмотрел на меня. — А можешь спасти. Выбор за тобой. Но если ты не попробуешь — она умрёт точно. Жар выжигает её изнутри уже сейчас. Ещё час — и никакой ритуал не поможет.

Я посмотрела на Элис. Она лежала на плаще — бледная, с синими губами, с восковой кожей. Дыхание с присвистом, где-то в груди булькала слизь. Сломанная рука, зафиксированная кривыми ветками, торчала под неестественным углом. Её пальцы на здоровой руке мелко подрагивали. Холодно ей. Холодно внутри.

— Что я должна делать?

— Сядь напротив. Возьми её за руку. Когда я начну вводить лёд, она вздрогнет. Не пугайся. Жди моей команды. Когда скажу — пускай огонь. Медленно. Как будто поишь её горячим чаем с ложки. Капля за каплей.

Я села. Трава подо мной была ещё влажной от вечерней росы. Взяла Элис за здоровую руку. Её пальцы были ледяными. Не прохладными — именно ледяными, как у трупа. Я сжала их и почувствовала, как мой огонь рвётся туда, в этот холод. Хочет согреть. Или сжечь. Огонь не разбирает.

Котёнок сидел у костра и смотрел на нас круглыми глазами. Молчал. Даже он понимал: сейчас что-то будет.

— Я готова, — сказала я. — Начинай.

---

Джо положил ледяное ядро на солнечное сплетение Элис — туда, где рёбра расходятся в стороны. Девочка дёрнулась ещё до того, как он начал. Тело почувствовало холод раньше, чем разум. Ядро засветилось — голубым, пронзительным — и начало медленно погружаться в кожу. Не таять — именно погружаться, как камень в болото.

Звук был такой, будто кто-то провёл ножом по стеклу. Тонкий, режущий ухо. Элис выгнулась дугой. Из горла вырвался не крик — сипение. Как проколотое лёгкое. Её кожа на глазах стала синеватой, будто кто-то разбавил чернила в молоке. Ресницы покрылись инеем — каждая ресничка отдельно, как трава поутру. Запахло озоном. Густо, до тошноты. И чем-то ещё — холодным, металлическим. Так пахнет снег, который лежит слишком долго и уже начинает подгнивать.

— Джилл, — голос Джо прозвучал сквозь зубы. — Сейчас.

И тогда меня накрыло.

Я смотрела на свои руки, которые держали её ледяные пальцы, и в голове билась только одна мысль: я сейчас убью её. Не специально — просто потому что не умею по-другому. Мой огонь никогда не лечил. Он только жёг. Жёг врагов, жёг преграды, жёг меня саму, когда я теряла контроль. А теперь я должна направить его в тело пятилетней девчонки и надеяться, что он не сожжёт её изнутри.

Это безумие. Полное, безоговорочное безумие. Но Джо сказал — и я делаю. Потому что больше некому. Потому что он знает, что делает. Потому что за десять лет он ни разу меня не подвёл. Ни разу. Даже когда я сама готова была сдохнуть — он вытаскивал. Даже когда он сам был на грани — он держался. Ради меня. Теперь — ради неё.

Я смотрела, как ядро погружается в кожу, и чувствовала, как мой собственный огонь рвётся наружу. Он хотел бороться. Хотел сжечь этот чёртов холод. Но если я дам ему волю — Элис конец. Если я буду слишком осторожна — лёд победит, и она замёрзнет изнутри, прямо здесь, на этом плаще. Третьего не дано. Я должна пройти по лезвию ножа, имея в руках только пламя.

Я боюсь. До дрожи в коленях. До спазма в животе. Пот течёт по спине, хотя воздух вокруг ледяной. Сердце бухает в горле так, что тошнит. Я боюсь, что ошибусь. Боюсь, что не успею. Боюсь, что она умрёт — и я больше никогда не услышу её «стопожила». Боюсь, что Джо потом не сможет жить с этим. Что я не смогу. Боюсь, что мы оба сломаемся. Окончательно.

Но он говорит «сейчас» — и я пускаю огонь.

Потому что он знает. Потому что я ему верю. Потому что если не я — то кто?

Я пустила огонь. Не пламя — нить. Тонкую, едва заметную, дрожащую. Она потекла с моей ладони на её запястье, потом в вену, потом выше. Я чувствовала, как жар протискивается сквозь холод — это было похоже на драку. Две стихии столкнулись где-то в предплечье. Элис дёрнулась так, что я услышала хруст сухожилий. Мышечный спазм выкрутил её здоровую руку под неестественным углом. Она захрипела, но не очнулась.

— Держи, — сказал Джо. — Не останавливайся.

Я не останавливалась. Огонь шёл дальше — через плечо, через ключицу, через шею. Холод сопротивлялся. Я чувствовала, как ледяная корка внутри её тела трескается под напором жара. Этот треск был слышен. Тихий, сухой, как ветки на морозе. И ещё запах. Палёного. Это моя магия перегрела кожу на запястье, и теперь оттуда поднималась тонкая струйка дыма. Я торопливо убрала жар — всего на секунду, но этого хватило. Лёд сразу пополз обратно, отвоёвывая потерянное.

— Не убирай! — рявкнул Джо. — Терпи. Она терпит — и ты терпи.

Я стиснула зубы и пустила огонь снова. На этот раз — сильнее. Жар хлынул в её тело, как вода в сухое русло. Лёд трещал и ломался. Где-то глубоко внутри девочки шла война. И я не знала, кто побеждает.

---

Джо держал её. Одной рукой — лоб, другой — солнечное сплетение. Его пальцы побелели от напряжения, но голос оставался ровным. Он повторял одно и то же, снова и снова, как заклинание:

— Давай. Ещё. Не останавливайся.

Я не останавливалась. Пот течёт по спине. Во рту — вкус крови. Я прикусила щёку и даже не заметила. Огонь шёл сквозь меня — ровный, управляемый. Я держала его изо всех сил, но чувствовала, как он хочет вырваться. Сжечь всё. Выжечь эту чёртову заразу из детского тела и покончить с этим. Но так нельзя. Джо сказал: медленно. Как чай с ложки. Я повторяла про себя: чай. С ложки. Чай. С ложки. Не костёр.

Холод внутри Элис сопротивлялся. Он не просто защищался — он атаковал в ответ. В какой-то момент её кожа стала белой, как бумага. Не бледной — именно белой. Как будто кто-то выкачал из неё всю кровь. Я чувствовала, как лёд ползёт по её венам. Не быстро — медленно, упорно, как змея. Он подбирался к сердцу. Я знала: если он достигнет его раньше, чем мой огонь, — всё. Конец.

— Джо... — выдавила я. — Он... он быстрее меня. Я не успеваю.

— Успеваешь. — Его голос прозвучал резко, но я слышала в нём напряжение. Он тоже был на пределе. — Добавь жара. Чуть-чуть. Я подстрахую.

Я добавила. Огонь стал ярче. Ладони засветились уже не просто светом — пламенем. Настоящим, оранжево-синим. Я чувствовала, как кожа на пальцах трескается от жара. Запахло горелым мясом — моим собственным. Волдыри набухали и лопались, но я не останавливалась. Больно? Да. Плевать. Если надо сжечь руки до костей — я сделаю это. Только бы она жила.

Элис захрипела. Её тело снова выгнулось — на этот раз так сильно, что я услышала, как хрустнули позвонки. Из носа хлынула кровь — тёмная, почти чёрная. Капли упали на мох и зашипели, как вода на раскалённой сковороде. Потом ещё. И ещё. Кровь текла по её губам, по подбородку, капала на плащ. Я смотрела на это и чувствовала, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Это моя вина. Я перегрела. Я убила её.

— Не смей, — голос Джо прозвучал как удар хлыста. — Не смей винить себя. Это норма. Тело сопротивляется. Продолжай.

Я продолжала. Огонь и лёд сошлись где-то в груди Элис, прямо над сердцем. Я чувствовала это — две стихии, два врага, которые рвали друг друга на части. Её грудная клетка вздымалась и опускалась так быстро, что рёбра проступали под кожей. Я видела, как бьётся её сердце — не через кожу, а через магию. Оно пульсировало, как маленький барабан, и ритм был неровным. Сбой. Ещё сбой. Потом — пауза.

Сердце остановилось.

Тишина. Абсолютная. Я не слышала ничего — ни ветра, ни реки, ни своего дыхания. Только тишина. Элис лежала на плаще, и её грудь не двигалась. Глаза были закрыты. Иней на ресницах начал таять — медленно, капля за каплей. Как слёзы. Я смотрела на неё и не могла пошевелиться. Всё. Конец. Мы проиграли. Она ушла.

— Джо... — мой голос был чужим. Сиплым. Сломанным.

Он не ответил. Вместо этого он убрал руку с её лба — ту, что держала лёд, — и прижал обе ладони к её груди. Одна на сердце, другая — на солнечное сплетение. Я видела, как его лицо побледнело ещё сильнее. Зрачки расширились — полностью, до края радужки. Тварь внутри него рванулась вперёд. Он не сдерживал её.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Запускаю.

И он запустил. Не магию — нечто другое. Чистую, голодную, животную силу. Та самая тварь, которую он годами держал в узде, сорвалась с цепи. Я видела, как она входит в тело Элис — не через руки, а через что-то другое. Невидимое. Страшное. Воздух вокруг нас сгустился, стал вязким, как патока. Запахло чем-то холодным и хищным. Джо зарычал — низко, утробно, нечеловечески. Его плечи дрожали, пальцы впились в грудную клетку девочки, как когти. Я хотела отдёрнуть его, остановить, но не могла. Я могла только смотреть.

А потом раздался звук.

Глухой, неровный. Как будто кто-то запустил старый механизм после долгого простоя. Тук. Пауза. Тук-тук. Пауза. Тук. Сердце Элис забилось снова.

Я выдохнула — и не заметила, что до этого не дышала. Воздух ворвался в лёгкие, как холодная вода. Я захлебнулась им, закашлялась, но не отвела взгляда. Элис сделала вдох. Глубокий, хриплый, с бульканьем — слизь в лёгких ещё не рассосалась. Но она дышала. Грудь поднималась и опускалась. Иней на ресницах растаял. Кожа из белой становилась просто бледной. Жар уходил.

— Жива, — прошептала я. — Она жива.

Джо убрал руки. Он был бледен, как покойник. Из носа у него текла кровь — обычная, красная. Он не вытирал её. Просто сидел и смотрел на Элис, и я видела, как у него дрожат губы. Тварь внутри затихла. Он справился. Снова.

Я посмотрела на свои руки. Ладони были в волдырях, пальцы дрожали. От кожи поднимался пар — мой собственный жар ещё не остыл. Трава вокруг нас была выжжена дотла. А там, где лежала Элис, остался тонкий слой инея. Два круга — чёрный и белый.

— Получилось? — спросила я.

— Получилось, — ответил он.

Я упала на спину и закрыла глаза. Небо надо мной было серым, осенним. Где-то рядом мурлыкал котёнок. Элис дышала. Джо молчал. Всё было кончено.

На сегодня.

---

Я лежала на спине и смотрела в небо. Оно было серым, низким, осенним. Где-то над лесом кружила птица — то ли ястреб, то ли коршун. Мне было всё равно. Тело гудело, как пустой котёл. Ладони всё ещё дымились. Пальцы дрожали. Но внутри — впервые за последние часы — было тихо. Не спокойно, нет. Просто тихо. Как после драки, когда понимаешь, что выжил. Что все выжили.

Джо поднялся. Я видела это краем глаза — он встал, пошатнулся, ухватился за ствол ивы и постоял так пару секунд. Потом вытер нос рукавом, размазал кровь по щеке и подошёл к Элис. У него были пустые глаза — те самые, что появлялись после долгой работы с магией. Но он не лёг. Не закрыл глаза. Вместо этого он опустился на колени рядом с девочкой и начал разматывать повязку на её сломанной руке.

— Ты чего? — спросила я, не поднимая головы. — Мы же только что... Может, хоть пять минут полежишь?

— Потом, — ответил он. — Кость срастётся неправильно. Надо переделать.

Я хотела возразить — сказать, что он и так уже сделал больше, чем может выдержать один человек, что он едва стоит, что у него кровь из носа идёт, — но не стала. Потому что он был прав. Потому что он всегда был прав в таких вещах.

Я перекатилась на бок и стала смотреть, как он работает. Его движения были точными, выверенными — не такими, как у меня. Я накладывала шину второпях, лишь бы зафиксировать. Он делал это так, будто у него было всё время мира. Медленно. Аккуратно. Сначала снял старую повязку — мои кривые полоски от рубахи, уже пропитанные потом и кровью. Потом ощупал предплечье Элис — она даже не шевельнулась, слишком глубоко спала после ритуала. Кончиками пальцев он прошёлся вдоль кости. Я видела, как он чуть нахмурился — значит, что-то было не так.

— Что там?

— Смещение небольшое. Надо поправить.

Он взял её за запястье и локоть — осторожно, как хрустальную вазу — и одним коротким, точным движением вправил кость. Что-то тихо щёлкнуло. Элис вздрогнула во сне, но не проснулась. Джо выдохнул и потянулся за ветками — ровными, заранее приготовленными, не то что мои огрызки. Он разложил их вдоль предплечья, проверил длину и начал бинтовать. Полоски ткани ложились ровно, одна к одной, без складок. Не туго, но плотно. Так, чтобы держало, но не пережимало.

— Где ты этому научился? — спросила я. — В приюте нас не учили лечить.

— Сам, — ответил он. — По книгам. И на практике.

— На ком практиковался?

— На тебе.

Я приподняла бровь, но промолчала. Потому что он был прав. Сколько раз я ломала кости в драках — не сосчитать. И каждый раз он чинил меня. Так же молча. Так же спокойно.

Он закончил. Проверил, не соскальзывает ли повязка, поправил узел. Потом опустил руку Элис ей на грудь — туда, где она лежала до падения — и накрыл её край плаща.

— Теперь правильно, — сказал он. — Будет спать.

Я посмотрела на него. Он сидел на корточках, бледный, грязный, с засохшей кровью на лице, но его руки не дрожали. Никогда не дрожали. Только после ритуала, когда он держал тварь на цепи, — тогда дрожали. А сейчас — нет.

— Ты идиот, — сказала я. — Мог бы и отдохнуть.

— Отдохну, — ответил он. — Потом.

---

Джо закрыл глаза, и я уже думала — всё, отключился. Но нет. Он просто сидел, привалившись спиной к иве, и дышал. Медленно. Тяжело. Как человек, который пробежал сотню миль и только сейчас позволил себе остановиться.

Я посмотрела на него — на засохшую чёрную корку на лице, на слипшиеся от крови волосы, на руки, покрытые какой-то дрянью из пятна. Он был похож на трубочиста, который сутки не вылезал из печной трубы. Воняло от него соответственно — кислятиной, гнилью и чем-то ещё, чему я не знала названия.

Сказать «спасибо» я не могла. Не умела. Это слово застревало в горле, как кость, и не шло наружу. Но я могла сделать. Руками. Действием. Не словами.

— Так, — сказала я, поднимаясь. — Вставай.

Он открыл один глаз:

— Зачем?

— Ты воняешь. Вставать и мыться.

— Я только что...

— Вставай, я сказала.

Он вздохнул — тем самым вздохом, которым вздыхают, когда понимают, что спорить бесполезно. Я не стала церемониться — стянула с него куртку. Пуговицы не поддавались, заскорузли от грязи, пришлось рвануть. Что-то треснуло. Плевать. Куртка полетела на траву. За ней — рубаха, тяжёлая от пота и крови. Джо не сопротивлялся. Просто сидел и смотрел на меня с каким-то странным выражением — не возмущённым, а скорее устало-понимающим.

Я усадила его у воды, на плоский камень. Зачерпнула речную воду в сложенные ладони — ледяную, от неё сразу заломило пальцы. И тогда я позвала огонь. Не наружу — внутрь. В ладони. Совсем чуть-чуть, самую каплю. Вода в моих руках нагрелась почти мгновенно — не до кипятка, а до того приятного тепла, каким умываешься после долгой дороги. Я поднесла ладони к его голове и плеснула. Он вздрогнул — не от холода, а от неожиданности.

— Ты греешь, — сказал он тихо.

— Заткнись.

Я снова зачерпнула воду. Снова нагрела. И ещё раз. И ещё. Тёплая вода текла по его лицу, смывая чёрную корку. Под ней кожа была бледной, почти белой. Я тёрла ему плечи, спину, грудь — без мыла, просто ладонями, просто теплом. Он молчал. Я молчала. Слова были не нужны.

Когда он лёг спать — чистый, в свежей рубахе, с мокрыми волосами, — я села у костра и посмотрела на свои руки. Ладони всё ещё горели после ритуала. Но теперь к этой боли примешивалось что-то ещё. Что-то тёплое. Не огонь. Другое.

Я так и не сказала «спасибо». Но он понял. Он всегда понимал.

---

Я сидела у костра, завернувшись в плащ, и смотрела на них — на спящую Элис, на Джо, который наконец позволил себе закрыть глаза, на котёнка, который устроился у девочки под боком. Кто-то же должен был сторожить. Эта ночь — моя. А они пусть спят.

Котёнок мурлыкал. Тихо, мерно, как маленький меховой двигатель. Этот звук был странным здесь — после всего, что случилось. После криков, после хруста костей, после остановки сердца. Мурлыканье. Живое, тёплое, упрямое. Я смотрела на него и думала: вот же тварь. Выжил в пятне, пережил ритуал, пробрался к девчонке под бок и теперь мурлычет так, будто всю жизнь только этим и занимался. Уважаю.

А Элис улыбалась. Во сне. Уголки губ чуть дрогнули вверх — не полноценная улыбка, а её слабый намёк. Но я видела. Может, ей снилось что-то хорошее. Может, просто тепло от котёнка разлилось по телу. А может, она чувствовала, что всё кончилось. Что она выжила. Что мы справились.

Я сидела и смотрела на них, и что-то внутри меня тихо, очень тихо отпускало. Я не называла это нежностью. Я вообще никак это не называла. Просто смотрела.

Завтра будет новый день. И новые проблемы. Но это завтра. А сегодня — мурлыканье, улыбка и тишина. Ради этого стоило пройти через всё.

Глава 13

Я проснулась от мурлыканья.

Открыла глаза не сразу — сначала просто слушала. Тихо, мерно, с каким-то утробным присвистом. Котёнок. Устроился у меня под боком, пока я спала, и теперь вибрировал, как маленький меховой двигатель. Я скосила глаза: он лежал, свернувшись клубком, и смотрел на меня прищуренными зелёными глазами. Вид у него был довольный и сытый — видимо, остатки рыбы всё-таки сожрал.

— И тебе доброе утро, — прохрипела я.

Он моргнул. Потом зевнул, показав розовую пасть, и снова зажмурился. Я перевела взгляд на кострище: угли ещё тлели. Кто-то подбрасывал ветки. Я знала, кто. Джо. Пока я спала. Пока я, чёрт возьми, должна была сторожить.

Сторож из тебя, Джилл, как из дерьма пуля.

Я зажмурилась на секунду. Внутри шевельнулось мерзкое, липкое чувство — стыд пополам со злостью. На себя. Я сидела тут всю ночь, героически завёрнутая в плащ, смотрела на них, гордилась собой — и в какой-то момент просто отключилась. Даже не заметила, как. Ни смены караула, ни проверки лагеря, ни единой мысли о том, что в этом лесу до сих пор могут шататься твари из пятна. Ничего. Просто уснула, как ребёнок после долгой прогулки. А Джо — Джо, который вчера едва стоял на ногах после ритуала, — вставал и делал мою работу. Молча. Как всегда.

Я открыла глаза и обвела лагерь взглядом — быстро, цепко. Лес был тих. Река текла, как и вчера. Птицы пели. Никаких следов, никакой угрозы. Повезло. Просто повезло. Если бы кто-то пришёл, пока я дрыхла... Я не стала додумывать. Хватит. Самое хреновое уже случилось — я проспала свою вахту. Остальное — просто последствия.

Я посмотрела на свои руки. Перевязаны. Не помню, когда Джо успел. Значит, он ещё и мои ожоги обработал. Пока я спала. Ночью. Вместо того чтобы отдыхать. Я представила, как он сидит у костра — бледный, с дрожащими после ритуала пальцами, — и методично, аккуратно бинтует мои ладони. И ни слова не скажет утром. Просто сделает — и ляжет обратно, как будто так и надо.

— Идиот, — сказала я вслух, но на этот раз слово прозвучало иначе. Не ласково, как обычно. С горечью.

Котёнок, услышав мой голос, перестал мурлыкать и требовательно мяукнул. Видимо, решил, что раз я проснулась, то обязана его кормить.

— Ты вчера целую рыбину сожрал, — напомнила я. — Какая тебе ещё еда?

Он мяукнул громче. Я вздохнула и села. Ладно. Утро — значит, завтрак. И вода. И дрова. И проверить Элис. И разбудить Джо. И понять, сколько дней нам ещё торчать у этой реки. Дел хватало. И в этот раз я сделаю всё сама. Без него. Пусть хоть час поспит спокойно.

Я поднялась и пошла к реке за водой. Первым делом — кофе. Нет, кофе нет. Тогда просто холодная вода в лицо. Может, поможет смыть этот чёртов стыд. Хотя вряд ли.

Я плеснула в лицо холодной водой, растёрла щёки ладонями — осторожно, чтобы не потревожить повязки, — и на секунду замерла, глядя на реку. Вода текла, как и вчера. Как и сто лет назад. Ей было плевать на ритуалы, на магию, на то, что мы тут чуть не умерли всей командой. Просто текла — и всё. Это успокаивало. Или, наоборот, бесило. Ещё не поняла.

Зачерпнула воду в котелок и пошла обратно к лагерю. Угли уже почти погасли — надо разводить заново. Но это потом. Сначала — проверить Элис.

Она всё ещё спала. Я присела рядом, коснулась её лба тыльной стороной ладони. Прохладный. Не ледяной — именно прохладный, как кожа здорового человека. Жар ушёл. Иней на ресницах растаял ещё вчера, и теперь ничто не напоминало о том, что внутри неё поселился лёд. Кроме, разве что, слабого, едва заметного голубоватого отлива на кончиках пальцев — я заметила его ещё ночью, но не стала будить Джо. Утром разберёмся.

Джо спал. Я не стала его трогать — пусть хоть час полежит спокойно. Вместо этого я развела костёр, повесила котелок и села ждать, когда закипит вода. Котёнок крутился под ногами, требуя завтрак. Я кинула ему остатки вчерашней рыбы и уставилась на реку.

Прошло, наверное, полчаса. Солнце поднялось выше, вода в котелке запузырилась. Я заварила травяной отвар — из тех запасов, что дал староста, — и как раз снимала котелок с огня, когда услышала шорох.

Элис пошевелилась.

Я замерла. Котёнок перестал жевать и уставился на неё круглыми глазами. Элис медленно, очень медленно повернула голову набок. Ресницы дрогнули. Губы приоткрылись. Она сделала вдох — глубокий, ровный, без бульканья — и открыла глаза.

Не сразу сфокусировалась. Пару секунд просто смотрела в небо, моргая. Потом перевела взгляд на меня.

— Джилл? — голос был слабым, хриплым, но живым. — Ты... ты здесь.

— Здесь, — сказала я. — Куда я, блядь, денусь.

Она попыталась улыбнуться. Получилось криво, едва заметно — но получилось. Потом она скосила глаза и заметила котёнка. Он как раз сидел у неё под боком и нагло вылизывал лапу, будто всю жизнь тут спал. Элис моргнула.

— А это кто? — спросила она тихо.

— Это? — я покосилась на котёнка. — Джо притащил. Из пятна. Сказал — само пришло.

Элис перевела взгляд на котёнка. Тот на секунду перестал вылизываться, посмотрел на неё и снова занялся лапой.

— Из пятна? — переспросила она. — Там было живое?

— Одно. Теперь у нас живёт. Привыкай.

Элис медленно, неуверенно протянула здоровую руку. Котёнок понюхал её пальцы и вдруг громко замурлыкал. Девочка замерла, а потом уголки её губ дрогнули вверх — уже не намёк на улыбку, а самая настоящая, хоть и слабая.

— Хорошо, — прошептала она. — Все здесь.

— Все, — подтвердила я. — Как ты себя чувствуешь?

— Холодно. Внутри. Но не больно. Просто... холодно.

Я кивнула. Это было ожидаемо. Лёд прижился. Теперь нужно понять, что с этим делать. Но это потом. Сейчас главное — она очнулась. Она говорила. Она была в сознании и узнавала нас. Всё остальное — частности.

— Пить хочешь? — спросила я.

— Да.

Я помогла ей приподняться — осторожно, придерживая за плечи, стараясь не тревожить сломанную руку. Поднесла кружку с отваром к её губам. Она сделала глоток. Потом ещё один. Я смотрела, как она пьёт, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое. Не огонь — что-то другое. Я так и не придумала этому название.

— Джилл, — сказала она вдруг.

— Что?

— Я больше не пустая. Там, внутри, — она прижала здоровую руку к груди, — что-то есть. Холодное. Но оно моё. Не чужое. Моё.

Я помолчала. Потом кивнула:

— Знаю. Это магия. Теперь она твоя. Мы расскажем. И научим.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Элис откинулась на плащ и закрыла глаза. Но теперь это был не забытье — просто усталость. Она уснула снова, но на этот раз её сон был спокойным. Я поправила на ней куртку и повернулась к костру.

Котёнок доел рыбу и теперь умывался, облизывая лапу. Джо всё ещё спал. Солнце поднималось выше. Утро было тихим, спокойным, почти мирным. Я налила себе отвара и сделала глоток. Впереди ещё много дел. Но это всё — потом. Сейчас можно просто посидеть. Просто подышать. Просто побыть.

В кои-то веки — заслужили.

---

Джо проснулся, когда солнце уже перевалило за верхушки сосен. Я услышала, как он пошевелился — не резко, не испуганно, а спокойно, как человек, который точно знает, где находится и что его не ждёт никакая опасность.

Он сел, потёр лицо ладонями и посмотрел на меня.

— Долго я спал?

— Часа три. Может, четыре. Я не засекала.

Он кивнул и перевёл взгляд на Элис. Она всё ещё спала, но теперь её сон был глубоким и ровным — не забытье, не кома, а именно сон. Котёнок перебрался с плаща на траву и теперь охотился на какую-то букашку, смешно подпрыгивая на всех четырёх лапах.

— Как она? — спросил Джо.

— Просыпалась. Попила. Говорила. Снова уснула.

— Что говорила?

— Что внутри холодно, но не больно. Что она больше не пустая. И спросила про кота.

Джо чуть заметно хмыкнул. Потом поднялся, подошёл к Элис и присел рядом. Я видела, как он коснулся её запястья — не для проверки пульса, а чтобы считать магию. Его лицо осталось бесстрастным, но я знала этот взгляд. Он что-то чувствовал.

— Что там? — спросила я.

— Лёд прижился. Полностью. Теперь он — часть её. Как твой огонь. Как моя... — он осёкся. — Как моя пустота.

— Это хорошо или плохо?

— Это по-разному. Она сможет управлять им. Со временем. Но магия всегда берёт свою цену. Ты знаешь.

Я знала. Мой огонь требовал ярости. Тварь Джо требовала чужих эмоций. А что потребует лёд Элис? Мы не знали. И это пугало больше всего.

— Мы расскажем ей, — сказала я. — Когда окрепнет. Пусть знает, на что подписалась.

— Она уже подписалась. Когда взяла нож. Когда пошла с нами. Когда не закричала, упав с лошади. Она сильнее, чем кажется.

— Я знаю. Поэтому и боюсь.

Джо ничего не ответил. Он просто сидел и смотрел на спящую девчонку, и я видела, как его пальцы чуть подрагивают — остаточный тремор после вчерашнего. Ему бы ещё спать и спать. Но он уже был здесь — проверял, считал, анализировал. Как всегда.

— Я завтрак согрею, — сказала я, поднимаясь. — Рыба осталась. И отвар. Ты голодный?

— Да.

— Тогда сиди. Я сама.

Я разогрела рыбу на углях, налила ему отвара и села напротив. Мы молча ели, глядя на реку. Вода текла, птицы пели, котёнок наконец поймал букашку и теперь с гордым видом тащил её куда-то в кусты. Обычное утро. Почти мирное. Почти нормальное.

— Джилл, — сказал Джо, когда я уже убирала тарелки.

— Что?

— Твои руки. Дай посмотрю.

Я не стала спорить. Протянула ему ладони. Он размотал повязки — осторожно, аккуратно, как вчера с рукой Элис. Осмотрел ожоги. Волдыри уже начали спадать, кожа под ними была розовой, новой. Заживало. Джо достал из сумки мазь — ту самую, что всегда таскал с собой, — и снова обработал каждый палец. Я терпела. Молча.

— До свадьбы заживёт, — сказал он, завязывая последний узел.

— Чьей свадьбы?

— Твоей.

Я фыркнула. Джо даже не улыбнулся, но я знала — он шутит. По-своему. Как всегда.

---

К тому времени, как мы поели, Элис снова проснулась. На этот раз она села сама — осторожно, придерживая сломанную руку, но без помощи. Я заметила, как она осматривает лагерь: кострище, река, выжженная полоса на траве, круг инея. Она ничего не спросила, но взгляд у неё был цепкий. Всё подмечала.

— Как себя чувствуешь? — спросила я.

— Лучше. Голова не кружится. Только рука ещё болит, но не сильно.

— Это хорошо. Будешь есть?

— Да. И пить. Очень пить хочется.

Я налила ей отвара, подала кусок рыбы. Она ела медленно, но уверенно — уже не как больная, а как человек, который знает, что силы скоро вернутся. Котёнок, услышав запах еды, тут же прибежал и уселся рядом, выжидательно глядя на Элис.

— Уголёк, — позвала она его. Котёнок дёрнул ухом и мяукнул.

— Отзывается, — заметил Джо. — Значит, имя принял.

Элис улыбнулась и отломила крохотный кусочек рыбы. Котёнок сожрал его мгновенно и снова уставился на неё голодными глазами.

— Больше нельзя, — строго сказала я. — Он и так вчера целую рыбину сожрал. Лопнет.

— Не лопнет, — возразила Элис. — Он маленький, но крепкий. Как я.

Я хмыкнула. Возразить было нечего.

Когда она доела, Джо снова проверил её руку — осмотрел шину, поправил повязку, спросил, где болит. Потом, без предупреждения, коснулся её лба и прикрыл глаза. Элис замерла, но не испугалась.

— Лёд стабилен, — сказал он через несколько секунд. — Пока спит. Но когда ты начнёшь двигаться, когда будешь злиться или бояться — он проснётся. Ты должна быть готова.

— Я буду готова, — ответила она.

И тогда она задала вопрос. Тихо, но без колебаний:

— Почему вы мне помогаете? Вы меня даже не знали. Нашли в грязи, как мусор. Зачем?

Я переглянулась с Джо. Он едва заметно кивнул — мол, отвечай сама.

— Потому что больше некому, — сказала я. — Мы такие же. Джо и я. Мы тоже были детьми, которых никто не спасал. Когда мы сбежали из приюта, нам помог один человек. Случайный. Просто не прошёл мимо. Дал еды, одежду, денег на дорогу. Мы даже имени его не знаем. Но если бы не он — нас бы здесь не было. Мы бы сдохли где-нибудь в канаве через месяц после побега.

Элис слушала молча. Котёнок мурлыкал у неё под боком.

— Я не добрая, — продолжила я. — И не герой. Я наёмник. Убиваю за деньги. Но я помню, каково это — сидеть в грязи и ждать, что кто-то поможет. И никто не приходит. А потом приходит кто-то, кому не плевать. И всё меняется. Мы не можем исправить то, что сделали с нами. Но мы можем сделать так, чтобы с тобой этого не повторилось. Ты теперь одна из нас. А своих мы не бросаем. Никогда.

Джо, сидевший рядом, ничего не сказал. Просто кивнул.

Элис посмотрела на меня, потом на него, потом на котёнка.

— Я поняла, — сказала она тихо. — Я тоже никого не брошу. Когда вырасту.

— Вырастешь, — пообещал Джо. — Мы проследим.

Она улыбнулась — уже увереннее. И снова откинулась на плащ, глядя в небо. Котёнок, воспользовавшись моментом, забрался ей на живот и свернулся клубком. Элис опустила на него здоровую руку и закрыла глаза.

— Элис, — тихо позвал Джо.

Она открыла глаза и повернулась к нему. Котёнок на её животе недовольно мяукнул — его потревожили.

— Я расскажу тебе, кто мы такие, — сказал Джо. — Кратко. По делу. Что с нами было и какие у нас цели. Повторять не буду. И не буду делать скидку на то, что тебе всего... — Он сделал паузу. — А, кстати, сколько тебе лет?

Элис моргнула. Вопрос застал её врасплох. Она открыла рот, потом закрыла. Нахмурилась. Я видела, как она пытается вспомнить — и не может.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Мама говорила, но я забыла. Давно. Ещё до того, как всё стало плохо.

Джо кивнул. Никакой жалости в лице — просто принял к сведению.

— Значит, будем считать, что пять. Или шесть. Не важно. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Мы с Джилл выросли в приюте. Только это был не тот приют, где детей кормят и учат читать. Там из нас делали оружие. Вливали в тела магию. Смотрели, кто выживет. Мы выжили. Другие — не все.

Элис слушала. Не перебивала.

— Мы сбежали, когда мне было девять, а Джилл — восемь. С тех пор мы вдвоём. Работаем наёмниками. Ищем тех, кто сделал нас такими. Хотим найти и спросить: зачем. А когда спросим — убить.

Он сказал это просто, как будто речь шла о погоде. Элис не вздрогнула. Только посмотрела на меня — я сидела у костра и молча слушала.

— Теперь ты с нами. Ты тоже стала магом. Не по своей воле — так вышло. Лёд внутри тебя — это не дар. Это бремя. Ты будешь учиться его контролировать. Я буду учить. Джилл будет учить драться. Когда ты вырастешь — сама решишь, что делать со своей силой. А пока ты с нами. Подчиняешься. Слушаешься. Не геройствуешь. Вопросы есть?

Элис молчала. Я видела, как она переваривает услышанное. Потом она подняла голову и посмотрела Джо прямо в глаза.

— Только один. Те, кто сделал это с вами, — они ещё живы?

— Да, — ответил Джо. — Один из них — в столице. Его зовут Корвус. Мы идём к нему.

Элис кивнула. Больше она ничего не спросила. Просто опустила глаза на котёнка и снова начала его гладить. Но теперь в её лице было что-то новое. Не страх. Не злость. Осознание.

Я смотрела на них и думала: мы только что рассказали ребёнку, что мы — беглые подопытные, что собираемся убить человека, и что она теперь одна из нас. И она приняла это. Просто приняла.

— Ладно, — сказала я, поднимаясь. — Значит так. Выходим, как только Элис сможет держаться в седле и рука срастётся. Но это не всё.

Я обернулась к Джо. Он уже понял, к чему я веду.

— Пока мы здесь, — продолжила я, — мы начнём её обучение. Сейчас. Не в столице, не по дороге — здесь. У нас есть река, есть еда, есть время. Никто нас не ищет. Никто не знает, где мы. Лучшего места для тренировок не найти.

— Согласен, — сказал Джо.

Я повернулась к Элис. Она смотрела на меня с надеждой — той самой, которую я уже видела раньше.

— Рука заживёт — начнём с ножа. Пока рука сломана — учимся управлять магией. Джо покажет, как. Я буду следить, чтобы ты не перегорела. Буквально. Вопросы?

— Нет, — ответила Элис. — Я готова.

— Вот и отлично. Тогда план такой: сегодня отдыхаем. Завтра — первое занятие. Джо, ты как?

— Я в порядке, — сказал он. — Только...

— Что?

— Нам понадобится больше еды. Рыбы на всех не хватит. Я схожу в лес. Может, подстрелю что-нибудь.

— Иди. Я пока разберу лагерь. Элис, ты сидишь и никуда не лезешь. Уголька корми. Всё. Работаем.

Джо кивнул, взял свою старую охотничью винтовку с потёртым прикладом, прислонённую к иве, и скрылся за деревьями. Я проводила его взглядом и повернулась к Элис. Она уже снова легла, но не спала — смотрела в небо и гладила котёнка. Вид у неё был задумчивый.

— Джилл, — позвала она.

— Что?

— А этот Корвус... он сильный?

Я помолчала. Потом ответила честно:

— Не знаю. Мы никогда его не видели. Но он — архиепископ. Это значит, у него есть власть, деньги, охрана. И, скорее всего, магия. Так что да. Наверное, сильный.

— И вы всё равно пойдёте?

— Пойдём.

— Даже если он сильнее?

— Мы тоже не пальцем деланы. — Я усмехнулась. — У нас есть огонь, лёд, пустотная тварь внутри Джо. А теперь ещё и ты. С таким арсеналом любой архиепископ призадумается.

Элис слабо улыбнулась. Кажется, мой ответ её устроил. Она закрыла глаза и вскоре задышала ровно — уснула. Котёнок свернулся у неё под боком и тоже затих.

Я осталась одна у костра. Подбросила веток. Посмотрела на реку. Потом на свои руки — всё ещё в повязках. Потом на выжженную полосу и круг инея.

Последние несколько недель вышли настолько утомительными, и мы столько раз были на грани, что даже я не прочь осесть лагерем ненадолго.

Я сама удивилась этой мысли. Я — Джилл. Я никогда не останавливаюсь. Я всегда рвусь вперёд, в драку, в дело, в новую цель. Остановка для меня — смерть. Так было всегда. Но сейчас...

Сейчас я сидела у реки, смотрела на воду и чувствовала, как что-то внутри медленно, очень медленно отпускает. Мышцы, которые были напряжены последние дни — да что там, последние десять лет, — вдруг позволили себе расслабиться. Не полностью. Не насовсем. Но хотя бы на минуту.

Это было странное чувство. Почти неприятное. Как будто я забыла что-то сделать. Но я сидела и ничего не делала. Просто дышала. Просто смотрела на воду.

Я понимала, что эта стоянка — не слабость. Не побег. Это стратегия. Мы не можем идти в столицу с больным ребёнком. Не можем тащить Элис через леса и тракты, пока она не окрепнет. И не можем оставить её одну. Это просто здравый смысл. Но даже если бы не здравый смысл — я бы, наверное, всё равно осталась. Хотя бы на пару дней. Хотя бы на один.

Я откинулась на траву и закрыла глаза. Солнце грело лицо. Вода журчала. Где-то в кустах Уголёк охотился на букашку. Элис спала. Джо ещё не вернулся, но я знала, что он вернётся. Всё было на своих местах.

Впервые за долгое время это не было похоже на поражение. Это было похоже на передышку. Заслуженную. Выстраданную. Нашу.

Глава 14

Утро началось рано. Солнце ещё не показалось над лесом, а Джилл уже развела костёр и поставила воду. Джо спал — впервые за долгое время он не проснулся раньше неё.

Элис заворочалась на своём плаще. Уголёк, почувствовав движение, спрыгнул с неё и потрусил к костру — проверять, не появилось ли чего съестного. Джилл кинула ему кусочек вчерашнего зайца, и котёнок заурчал.

— Доброе утро, — сказала Элис, садясь. Голос уже не был слабым — почти обычный, детский, звонкий.

— Доброе. Как рука?

— Почти не болит. Только чешется под повязкой.

— Это хорошо. Значит, заживает.

Она встала — осторожно, но уже без посторонней помощи — и подошла к реке. Умылась здоровой рукой, плеснула воду на лицо, фыркнула. Джо проснулся, когда завтрак был почти готов. Подошёл к костру, взял кружку с отваром и сел рядом.

— Готова? — спросил он у Элис.

— Готова, — ответила она.

— Тогда доедай — и начнём.

---

Для первого урока Джо выбрал место у самой воды. Он усадил Элис на плоский камень, сел напротив и положил её здоровую руку на поверхность реки — так, чтобы пальцы касались воды, но не погружались глубоко.

— Закрой глаза. Почувствуй воду. Она холодная?

— Да. Очень.

— А теперь почувствуй холод внутри себя. Не снаружи — внутри. Там, где лёд.

Элис нахмурилась, сосредоточилась. Джилл стояла в нескольких шагах, чтобы не мешать.

— Чувствую. Он тоже холодный.

— Теперь попробуй соединить их. Воду и лёд. Представь, что холод изнутри течёт по твоей руке в реку.

Элис замерла. Пальцы чуть дрогнули. Вода вокруг них не изменилась — никакого льда, никакого инея. Просто вода.

— Не получается, — сказала она через минуту.

— И не должно. С первого раза ни у кого не получается. Ты должна не приказывать льду. Ты должна его попросить. Он — часть тебя. Не враждебная. Не чужая. Своя.

Элис снова закрыла глаза. На этот раз она сидела дольше. Губы беззвучно шевелились — то ли молитва, то ли разговор с самой собой. Вода вокруг её пальцев оставалась водой. Но течение будто чуть замедлилось. Или просто показалось.

— Хватит, — сказал Джо. — Отдохни. Попробуем другое.

Он сорвал травинку и протянул ей:

— Положи на ладонь. Помнишь холод, который ты чувствовала, когда проснулась утром? Внутри, под рёбрами?

— Помню. Как будто кусочек зимы.

— Вот это чувство. Холод, который не убивает, а просто есть. Позови его.

Элис уставилась на травинку. Смотрела, не моргая. Лицо напряглось — она старалась изо всех сил. Травинка лежала на ладони, зелёная, обычная. Ничего не происходило.

— Не дави. Лёд — это не огонь. Он не подчиняется силе. Он подчиняется покою. Дыши.

Элис выдохнула. Потом ещё раз. Плечи опустились, лицо разгладилось. И тогда на кончике травинки, на самом краешке, выступила крохотная капля влаги. А потом она замёрзла — превратилась в микроскопическую льдинку, которая блеснула в утреннем свете.

— Получилось! Получилось!

— Молодец. На сегодня хватит.

— Но я только начала! Я хочу ещё!

— Завтра. Магия — это не игра. Ты потратила сил больше, чем думаешь. Если продолжишь — лёд возьмёт своё. Ты устанешь, замёрзнешь, можешь отключиться. Нам это не нужно.

Элис надулась, но спорить не стала. Джилл подошла и села рядом.

— Поздравляю. Теперь ты официально маг. Ледяной. Будешь морозить молоко по утрам.

— Я не хочу молоко, — ответила Элис. — Я хочу научиться защищать. Как вы.

— Научишься. Но не за один день. А пока — иди корми Уголька. Он опять голодный.

Котёнок, услышав своё имя, требовательно мяукнул. Элис засмеялась и пошла к костру, бережно неся травинку с льдинкой на ладони.

Джо подошёл к Джилл.

— У неё хорошо получается. Лучше, чем у меня в её возрасте.

— Ты в её возрасте ещё в приюте был. Сравнил.

— И всё же. У неё талант. Если не сломается — вырастет сильным магом.

— Не сломается, — сказала Джилл. — Мы не дадим.

---

День прошёл спокойно. После обеда Элис снова попросилась к реке — хотела повторить упражнение. Джилл не возражала. Джо остался у костра чистить винтовку, а она пошла с Элис, просто чтобы присмотреть.

Элис села на тот же плоский камень и положила ладонь на воду. Закрыла глаза. Джилл стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди.

Ничего не происходило. Элис хмурилась, кусала губы, но вода вокруг её пальцев оставалась водой. Уголёк сидел рядом и внимательно смотрел на реку — как будто ждал чего-то. А потом вдруг подошёл и положил лапу на край камня, прямо рядом с рукой Элис. Замер. И в этот момент вода пошла рябью — не от ветра, а от холода. Тонкая корочка льда на секунду схватилась у пальцев и тут же растаяла.

— Получилось! — Элис открыла глаза и засияла. — Опять получилось!

Уголёк мяукнул — почти утвердительно.

Джилл посмотрела на него долгим взглядом. Котёнок ответил ей тем же — зелёные глаза, прищуренные, спокойные. Ничего особенного. Просто кот.

— Молодец, — сказала она Элис. — На сегодня точно хватит. Идём ужинать.

---

Вечер опустился на реку тихо и мягко. Костер потрескивал, отбрасывая оранжевые блики на воду. Элис ещё какое-то время сидела у огня, разглядывая свою ладонь — ту самую, с которой сорвалась льдинка. Уголёк, устав ждать внимания, слез с её колен и потрусил к Джо, который возился со снастями у воды. Котёнок уселся на плоский камень и стал наблюдать за его руками с таким сосредоточенным видом, будто пытался понять, как работает узел.

Джилл проводила его взглядом.

— Странный он у тебя, — сказала она Элис. — Другие котята за бабочками гоняются, а этот сидит и смотрит, как снасти вяжут.

— Он умный, — ответила Элис. — Он в пятне выжил. Там просто так не выживают.

Джилл хмыкнула, но ничего не сказала. Элис зевнула, прикрыв рот ладошкой.

— Иди спать, — сказала Джилл. — Завтра опять тренировка.

— Я не хочу спать.

— А надо. Ты сегодня много сил потратила. Если не отдохнёшь — завтра ничего не получится.

Элис вздохнула, но послушалась. Уголёк, заметив, что она укладывается, тут же вернулся, свернулся клубком у неё под боком и замурлыкал. Через несколько минут оба уже спали.

Джо вернулся от реки, сел у костра и молча взял кружку с отваром.

— Ты заметил? — спросила Джилл.

— Что котёнок странный?

— Ага.

— Заметил, — Джо помолчал. — Он не просто кот. Но я не чувствую в нём магии. Или чувствую, но слабо. Как будто её там почти нет. Или она спит.

— Может, показалось.

— Может. — Джо подбросил ветку в костёр. — А может, и нет.

Они замолчали. Потом Джо заговорил снова — уже о другом:

— Лёд пока не забрал её эмоции. Помнишь Самвела?

Джилл помнила. Самвел был одним из старших в приюте — парень с вечной улыбкой, даже когда его тащили на процедуры. Он умудрялся шутить с санитарами, подбадривать младших и вообще вести себя так, будто всё происходящее — какая-то дурацкая игра. А потом, незадолго до побега, его будто подменили. Улыбка исчезла. Он смотрел на всех — на детей, на воспитателей, на стены — с одинаковым выражением скуки пополам с отвращением. Как будто всё вокруг превратилось в пресное, безвкусное месиво. Даже когда они бежали — он не радовался. Просто шёл. Просто смотрел. А потом исчез — то ли отстал, то ли сам ушёл.

— Помню, — ответила Джилл. — Тот, что улыбаться любил. А перед самым побегом смотрел на всё как на говно. Причём скучное.

— У него лёд был. Или что-то похожее. Он тогда ещё говорил: «Всё теряет вкус». Мы не понимали, думали — шутит. А он не шутил.

Джилл помолчала. Потом посмотрела на Элис — та безмятежно спала, даже не подозревая, что где-то в её венах течёт та же сила, что сломала Самвела.

— Ну, наша с тобой задача — не дать ей скатиться до такого.

— Согласен. Но это будет непросто. Лёд — он тихий. Он не кричит, как твой огонь. Не рвётся наружу, как моя тварь. Он просто забирает. По капле. Ты даже не замечаешь, пока не становится поздно.

— Поэтому мы и нужны. Я буду её злить.

Джо удивлённо поднял бровь.

— Ты хорошо злишь, — сказал он. — У тебя талант.

— Вот именно. — Джилл усмехнулась. — А ты будешь её успокаивать. Объяснять. Делать всё то, что ты делаешь со мной.

— Я с тобой ничего не делаю.

— Конечно. Просто сидишь рядом, и всё само успокаивается. Магия, блядь.

Джо ничего не ответил. Просто уголок его губ чуть дрогнул.

— Ладно, — сказала Джилл, поднимаясь. — Давай спать. Завтра опять тренировка.

— Ты сегодня хороший урок ей дала, — сказал Джо. — С руками. Она запомнит.

— Она сильная. Если не сломается — далеко пойдёт.

— Не сломается. Мы не дадим.

Джилл кивнула и пошла стелить свой плащ у костра. Джо ещё немного посидел, глядя на угли, потом тоже поднялся. Ночь накрыла лагерь тишиной. Только река журчала, да где-то в лесу ухала сова. И три фигуры у костра — две взрослые, одна детская — спали спокойно. Впервые за долгое время.

Глава 15

Месяц у реки пролетел быстрее, чем ожидала Джилл. Дни слились в череду тренировок, готовки, стирки, сна. Элис училась. Джо охотился. Джилл следила, чтобы никто не сорвался — ни в огонь, ни в лёд, ни в пустоту. Получалось не всегда.

Лагерь за это время стал почти домом. У костра появилось кострище, обложенное камнями. У реки — плоский камень-стол, на котором Джилл разделывала добычу. Ветки ивы, под которой спала Элис, обросли верёвками — на них сушили одежду и запасные портянки. Даже Уголёк обзавёлся привычками: по утрам он сидел на одном и том же валуне и смотрел на реку, а по вечерам требовал кусочек мяса и укладывался Элис под бок.

Рука Элис зажила. Шину сняли на четвёртой неделе — Джо осмотрел предплечье, заставил девочку сжать пальцы, повертеть кистью, поднять руку над головой. Кость срослась ровно. Ещё пара дней — и Элис уже держала нож, тот самый, что Джилл подарила ей в первый день. Пока только держала. Учила хват. До бросков и ударов было далеко, но начало положено.

С магией дела шли лучше. К концу месяца Элис могла заморозить воду в кружке, покрыть инеем траву у берега и даже вытянуть из ладони тонкую, хрупкую сосульку. Последнее чуть не стоило Джо глаза.

Это случилось на третьей неделе. Был солнечный день — один из тех, что выпадают в начале осени, когда небо чистое, воздух прозрачный, а вода в реке кажется синей. Элис тренировалась у берега. Джилл была рядом, сидела на корточках и смотрела. Джо возвращался от реки с ведром воды — он ходил набрать выше по течению, где было глубже и вода чище. Элис как раз пыталась создать сосульку. До этого у неё получался только иней, но в этот раз что-то пошло иначе. Может, она слишком сильно захотела. Может, лёд внутри неё наконец понял, чего от него ждут. На ладони вытянулся тонкий, блестящий шип — острый, как стекло. Элис вскрикнула от радости, дёрнула рукой — и сосулька сорвалась.

Она летела метров десять — немыслимое расстояние для маленькой девочки, которая только училась управлять льдом. Сосулька сорвалась с ладони, как стрела, пущенная из лука неумелым стрелком: резко, непредсказуемо, не туда, куда целились. Элис даже не поняла, что произошло, — просто дёрнула рукой от радости, и лёд вырвался на свободу. Тонкий шип прочертил воздух по широкой дуге, сверкнул на солнце и пошёл прямо туда, где от реки поднимался Джо с ведром воды.

Он стоял боком, и сосулька вошла бы ему прямо в правый глаз, если бы он не дёрнул головой. Рефлекс. Старый, тренированный годами. Сосулька прошла по диагонали через правую скулу — от виска почти до челюсти. Кожа разошлась сразу, без задержки. Сначала появилась белая полоса — на секунду, не больше. А потом хлынула кровь. Густая, тёмная, она потекла по щеке, по шее, за воротник рубахи. Джо уронил ведро. Вода разлилась по траве, смешиваясь с кровью.

Элис замерла. Её лицо побледнело быстрее, чем у Джо. Она открыла рот, но не издала ни звука. Потом посмотрела на свою ладонь — ту самую, с которой только что сорвалась сосулька — и задрожала.

— Я... я не... я не хотела...

Джилл подскочила раньше, чем успела подумать. Её лицо перекосило от ярости, воздух вокруг ладоней задрожал от жара.

— Ты! — рявкнула она. — Ты понимаешь, что могла сделать?! Ты чуть не выбила ему глаз! Он бы ослеп! Навсегда! Из-за того, что ты обрадовалась и забыла про контроль! Ты...

— Джилл.

Голос Джо прозвучал негромко, но Джилл осеклась на полуслове. Он стоял, прижимая тряпку к щеке — кровь уже пропитала ткань насквозь и капала на траву, — но смотрел не на неё. На Элис.

— Хватит, — сказал он. — Я сам.

Джилл замерла. Её кулаки всё ещё были сжаты, огонь всё ещё рвался наружу, но она не стала спорить. Просто выдохнула — шумно, тяжело — и отошла на шаг.

Джо опустился на корточки перед Элис. Медленно. Тряпку он убрал — кровь всё ещё сочилась из раны, текла по скуле, по челюсти, капала на рубаху. Он не вытирал её. Элис смотрела на него и не могла отвести взгляд. Она видела рану — глубокую, рваную, с розовой мякотью внутри. Видела кровь, которая всё текла и текла. Видела его глаз — целый, спокойный. И этот спокойный глаз пугал её больше, чем если бы Джо кричал.

— Теперь ты понимаешь, про какой контроль я тебе говорил? — спросил он тихо.

Элис всхлипнула. Закрыла лицо здоровой рукой, но почти сразу отдёрнула её — как будто боялась, что с неё тоже сорвётся лёд.

— Я... я не хотела... я не знала, что она так полетит...

— Ты не знала, — повторил Джо. — Вот именно. Ты не знала. Ты обрадовалась. Ты потеряла контроль на секунду. И этого хватило. — Он помолчал. — Не убивайся. Шрам — не проблема. Глаз цел. Но в следующий раз цел может не остаться. И тогда ты будешь жить с этим. Не я. Ты.

Элис задрожала всем телом. По её щекам наконец потекли слёзы — беззвучные, редкие. Джо не стал её обнимать. Не стал гладить по голове. Просто сидел перед ней на корточках, с окровавленным лицом, и ждал. И это ожидание было важнее любых слов.

— Я поняла, — прошептала она. — Я больше никогда... Я буду контролировать. Обещаю.

— Вот и хорошо, — сказал Джо и поднялся.

Джилл всё это время стояла в стороне, скрестив руки на груди. Её огонь утих. Она смотрела на Джо, на его рассечённую щёку, на кровь, заливающую рубаху, и думала: он справился лучше, чем она. Как всегда. Она бы орала. Он — научил.

Элис весь вечер просидела у реки одна. Обхватила колени руками, смотрела на воду и не отвечала, когда её звали. Уголёк сидел рядом — не лез, не мурлыкал, просто был. Джилл не подходила — знала, что после такого нужно время. Джо вечером сам сел рядом. Молча. Просто сел и стал смотреть на воду, как она. Через час Элис уснула, привалившись к его плечу. Он отнёс её к костру и уложил на плащ. Джилл сделала вид, что не заметила, как он поправил на ней одеяло.

Шрам остался. К концу месяца он превратился в тонкую белёсую нить, которая начиналась у виска и уходила вниз, к челюсти. Зажил чисто. Но Элис всё равно смотрела на него каждый раз, когда думала, что никто не видит. И каждый раз её пальцы чуть крепче сжимали рукоять ножа — напоминание о том, что цена контроля измеряется не только её жизнью.

Теперь, спустя месяц, они сидели у того же костра. Уголёк, заметно подросший, гонялся за ночными бабочками. Элис чистила нож — размеренными, уверенными движениями. Джилл варила похлёбку из зайца. Джо перебирал бумаги Эрана — в тысячный раз, будто надеялся найти в них что-то, что пропустил.

— Завтра выступаем, — сказала Джилл, помешивая варево.

Элис подняла голову:

— В столицу?

— В столицу. Ты готова.

— Я готова, — ответила она твёрдо. И добавила тише: — Я больше никогда...

— Знаю, — перебила Джилл. — Закрыли тему.

Элис кивнула и снова принялась за нож. Шрам на лице Джо блеснул в свете костра. Напоминание. Всем.

---

Утро выдалось холодным и ясным — такое бывает только в начале осени, когда ночь уже дышит зимой, а день ещё помнит о лете. Джилл проснулась первой, как всегда. Растолкала угли в костре, подбросила веток и поставила котелок с остатками воды. Сегодня не до разносолов. Сегодня они уходят.

Лагерь, который за месяц стал почти домом, теперь предстояло разобрать. Джилл занялась этим без лишних слов — просто начала складывать вещи. Плащи, одеяла, остатки еды. Всё, что накопилось за эти недели, нужно было уместить в две седельные сумки и один заплечный мешок.

Джо возился с лошадьми — проверял подковы, подтягивал подпруги, чистил шкуры. Кобыла Джилл, как обычно, кусалась, но он только отводил голову в сторону — привык. Элис собирала свои вещи: нож, запасную рубаху, деревянную фигурку, которую вырезал Джо на второй неделе стоянки — не то волка, не то собаку. И Уголька.

Уголёк вырос. Не сильно, но заметно: лапы стали длиннее, шерсть — гуще, а взгляд — ещё более пристальным. Он больше не помещался за пазухой целиком, только голову мог просунуть. Сейчас он сидел на плоском камне у реки и смотрел, как Джилл сворачивает плащ. Элис подошла и почесала его за ухом.

— Мы уходим, — сказала она. — Попрощайся с рекой.

Уголёк моргнул, спрыгнул с камня и потрусил к воде. Остановился у самой кромки. Посмотрел на течение. Потом вдруг сунул лапу в воду — резко, как будто пытался поймать рыбу — и отдёрнул. Лапа осталась сухой. Он встряхнул ею и вернулся к Элис.

— Странный ты, — сказала она. — Но я тебя люблю.

Котёнок замурлыкал.

Через час всё было готово. Две лошади стояли осёдланные, сумки приторочены, кострище залито водой. Джилл обвела взглядом поляну: выжженная полоса, круг инея, примятая трава на месте лежанки. Здесь они чуть не умерли. Здесь они спасли Элис. Здесь Джо нашёл котёнка. Здесь она впервые за десять лет позволила себе просто сидеть и смотреть на воду.

— Ты как? — спросил Джо, подойдя сзади.

— Нормально. А ты?

— Тоже.

Она кивнула, поправила револьвер на бедре и первой взялась за повод.

— Тогда вперёд. Столица ждать не будет.

Джо подсадил Элис в седло — она уже не цеплялась за луку, а сидела ровно, держа повод одной рукой. Вторая лежала на ноже. Уголёк забрался в седельную сумку, высунул голову и зажмурился от ветра.

Джилл вскочила в седло и пустила лошадь шагом. У кромки леса она на секунду придержала повод и обернулась. Лагерь уже выглядел чужим. Просто поляна у реки. Ничего особенного.

Она отвернулась и поехала дальше.

Глава 16

И снова в путь. И снова дорога стелется змеёй и уходит вдаль, петляя между холмов и перелесков. Наивные люди сказали бы, что она уходит в светлое будущее. Джилл и Джо знали: дальше всегда только хуже. С какой стати сейчас станет лучше? За десять лет дорога ни разу не привела их к чему-то хорошему. Только к новым заказам, новым трупам, новым проблемам. Глупо ждать, что в этот раз будет иначе.

Но кое-что всё-таки изменилось. Не дорога — они сами. Теперь за спиной Джилл сидела не только безмолвная тень Джо, но и мелкая девчонка, которая за месяц научилась держать нож и замораживать воду. И кот, который то ли обычный, то ли нет. Джилл пока не решила. Но то, что он выжил в пятне и теперь дрых в седельной сумке, наводило на мысли.

Тракт расширялся. К полудню выехали на старую имперскую дорогу — мостовую, с остатками каменных бордюров и полустёртыми указателями. Элис крутила головой, разглядывая следы древней цивилизации. Джилл думала о Викторе. Жив ли? Не передумал? Добрался ли вообще? Святошам доверять нельзя — Джо прав. Но другого святоши у них не было.

Уголёк высунулся из сумки и требовательно мяукнул.

— Есть хочет, — сказала Элис. — Можно мы остановимся?

— Можно, — Джилл придержала лошадь. — Джо, как там с привалом?

Джо сверился с картой:

— Через полчаса ручей. Там.

Элис погладиla котёнка. Джилл тронула поводья. Лошадь пошла дальше. Впереди — столица, Корвус, ответы. Или новые вопросы. А пока — дорога, ветер и полчаса до ручья.

---

Ручей оказался именно там, где обещал Джо, — узкий, но быстрый, с прозрачной водой и каменистым дном. Лошади сразу потянулись к воде. Джилл спешилась, сняла Элис с седла и принялась расседлывать кобылу. Джо молча достал из сумки остатки вяленого мяса и разделил на три части. Элис устроилась на плоском камне и кормила Уголька крошками, которые тот выхватывал из её пальцев с жадностью, неожиданной для такого мелкого существа.

— Он растёт, — заметила Джилл, кивая на котёнка. — Скоро в сумку не поместится.

— Пусть растёт, — ответила Элис. — Будет нас защищать.

— От кого? От мышей?

— От кого скажешь.

Джилл хмыкнула. Возразить было нечего. Если этот кот выжил в пятне, он и с мышью справится, и с кем покрупнее. Может, и правда будет защищать. Может, уже защищает — по-своему.

Джо сидел на корточках у воды и молча жевал, глядя на течение. Джилл не лезла — знала: если захочет, сам скажет.

Через полчаса снова двинулись в путь. Дорога пошла в гору. Лес поредел, уступая место каменистым склонам, поросшим вереском. Ветер усилился, стал холоднее. Где-то впереди, за холмами, угадывалось нечто — пока не видимое глазу, но уже ощутимое. Крупный город, последний на пути в столицу. До него оставалось километров тридцать, не меньше. Воздух здесь был другим — плотным, с металлическим привкусом, как будто где-то поблизости работала кузница. Обычное дело для больших городов.

Джилл придержала лошадь и поравнялась с Джо.

— Чувствуешь?

— Да, — ответил он. — Магия. Много. В городе, наверное, сотни магов. Или артефакты. Или и то, и другое.

— Нас это не касается. Мы просто переночуем и двинемся дальше.

Джо кивнул. Элис, сидевшая впереди Джилл, обернулась.

— А мы в трактире остановимся? С настоящими кроватями?

— Если повезёт — да.

— С горячей едой?

— И с горячей едой.

Элис удовлетворённо кивнула и снова повернулась вперёд. Последний месяц она спала на плаще у костра и ела то, что добывали Джо и Джилл. Мысль о настоящей постели и тарелке супа грела её не хуже магии.

— А где был ваш приют? — спросила она, когда дорога снова пошла под уклон и лошади перешли на шаг. — А много вас там было? А кормили вкусно?

Джилл усмехнулась — не зло, скорее устало.

— Вкусно? Нет. Кормили баландой. Водянистая, безвкусная, но её было много. С голоду не помрёшь. А нас было... — Она задумалась. — Когда я попала туда, детей было около полусотни. Может, больше. Младших держали отдельно от старших. Мальчиков и девочек — вместе. Им было плевать на такие мелочи. Мы были не детьми. Мы были материалом.

Элис слушала внимательно, не перебивая. Уголёк дремал в сумке, и только кончик хвоста подрагивал в такт шагам лошади.

— А где это было? Ну, приют? Где он стоял?

— В горах, — ответила Джилл. — Где-то на севере. Точно не помню — нас везли туда в закрытом фургоне, без окон. Я только слышала, как ветер воет и колёса по камням стучат. Холодно было. Очень. Даже летом.

— Ты мёрзла? — тихо спросила Элис.

Джилл покосилась на неё через плечо:

— Постоянно. Пока мне не влили огонь. После этого я перестала мёрзнуть. Вообще. Даже в самый лютый мороз.

— А я теперь тоже не мёрзну, — сказала Элис. — После ритуала. Только по-другому. Не тепло, а... просто не холодно.

— Значит, ты теперь как мы, — подытожила Джилл. — Поздравляю.

Элис помолчала, переваривая услышанное. Потом снова заговорила:

— А Джо? Он тоже всё время мёрз?

Джилл бросила взгляд на Джо, который ехал чуть позади. Он не встревал в разговор, но слушал — она знала.

— Джо — нет, — ответила она. — Ему влили воду, а потом с ним что-то случилось, и вода превратилась в лёд. Или в пустоту. Он сам до конца не понимает. Но мёрзнуть он перестал. Только...

— Что? — Элис обернулась к Джо, потом снова к Джилл.

— Только ему стало холодно изнутри. Не снаружи — там, где чувства. Он их замораживает. Или отдаёт. Или забирает чужие. Долго объяснять.

Элис снова посмотрела на Джо. Тот по-прежнему молчал, но уголок его губ чуть дрогнул — не улыбка, а так, намёк. Элис кивнула, будто всё поняла.

— А сколько вас всего выжило? — спросила она. — Ну, из тех, кого вы знали?

Джилл задумалась. Этот вопрос был сложнее, чем про баланду и горы.

— Точно не знаем. Мы с Джо сбежали вдвоём. Потом, много лет спустя, узнали, что были и другие. Кто-то выжил. Кто-то, может, до сих пор жив. Один из них устроил то пятно, через которое мы шли. Другого мы встретили в пещере некроманта — он был вплавлен в дерево. Ещё один, если верить бумагам, где-то в столице. Или был. Мы ищем их. Всех.

— Зачем? — тихо спросила Элис.

— Чтобы узнать, что с нами сделали, — ответила Джилл. — И кто за это ответит.

Элис долго смотрела на дорогу перед собой. Потом сказала:

— Я помогу вам искать. Когда вырасту.

Джо, который ехал чуть позади и, как всегда, не встревал в разговор, вдруг заговорил.

— Элис.

Она обернулась. Он смотрел на неё — не холодно, не отстранённо, а так, как смотрел, когда учил её магии: серьёзно и без скидки на возраст.

— Это до жути неблагодарное дело. Мы ищем их не потому, что нам интересно. Мы ищем, потому что приют нас изменил. Переписал судьбу. Саму суть. — Он помолчал. — Поверь, я никогда не хотел жить как энергетический вампир. Если я расслаблюсь или выпью алкоголя, есть риск, что, прикасаясь даже к любимому человеку, я высушу его душу. Просто коснусь — и всё.

Он перевёл взгляд на Джилл. Та смотрела прямо перед собой, но слушала. Очень внимательно.

— А Джилл... Если она даст волю чувствам — а она и так была бойкой, и ей явно очень тяжело бороться с собственным характером и нравом, — она может спалить дотла весь ближайший лес. Сама, скорее всего, тоже выгорит. Но спалить сможет.

Джо снова посмотрел на Элис.

— У тебя ситуация чуть другая. Твой лёд пришёл не из приюта. Он пришёл из пятна. Мы не знаем, как он поведёт себя через год, через пять лет, через десять. Может, он окажется слабее. А может — сильнее. Но ты не проходила через то, через что прошли мы. У тебя есть шанс. Не упусти его.

Элис долго молчала. Потом кивнула — коротко, по-взрослому.

— Я поняла. Я не упущу.

Джо кивнул в ответ и больше ничего не сказал. Джилл тронула поводья, и лошадь двинулась дальше. Разговор был окончен. Но его отголоски ещё долго висели в холодном осеннем воздухе.

---

Дорога выровнялась. За очередным поворотом показался указатель — старый, покосившийся, но всё ещё читаемый. «Белый Мост — 30 км». Ниже кто-то приписал углём: «Молитесь».

— Оптимистично, — сказала Джилл.

— Реалистично, — поправил Джо.

Элис посмотрела на надпись и ничего не сказала. Только поправила нож на поясе — машинально, как делала это последний месяц.

---

У ворот царила привычная для крупного города суета. Торговый караван из трёх телег стоял у пункта досмотра, перегородив полдороги. Возницы лениво переругивались со стражей, которая проверяла документы и что-то записывала в потрёпанный журнал. Пахло лошадиным потом, дымом и жареным мясом — где-то за воротами, видимо, работала харчевня.

Джилл придержала лошадь и оглядела очередь. Кроме каравана, у ворот толпились ещё несколько путников: пара крестьян с пустой телегой, разносчик с лотком на ремне, какой-то мрачного вида тип в надвинутом на глаза капюшоне.

— Документы проверяют, — негромко заметил Джо, поравнявшись с ней. — У нас всё в порядке?

— Бумаги от старосты есть, — ответила Джилл. — Если что — мы наёмники, едем в столицу на заработки. Легенда простая, проверять не будут.

— А если будут?

— Тогда скажем, что везём больного ребёнка к столичным лекарям, — она кивнула на Элис. — Тоже не соврём. Рука у неё ещё не до конца разработана.

Элис, услышав про себя, выпрямилась в седле и прижала руку к груди — то ли для убедительности, то ли просто напомнила.

— Я могу сделать вид, что мне хуже, чем есть, — предложила она.

— Не надо. Просто сиди и молчи. Сработает.

Очередь двигалась медленно. Когда караван наконец проехал, стражник — немолодой уже мужик с седыми усами и скучающим взглядом — махнул им рукой, подзывая ближе.

— Кто такие? Откуда? Куда?

— Наёмники, — Джилл протянула бумагу от старосты. — Едем в столицу. В городе только переночуем и дальше.

Стражник взял бумагу, повертел в руках, прищурился. Потом перевёл взгляд на Элис, на Уголька, торчащего из сумки, на Джо с его неизменным шрамом поперёк лица. Хмыкнул.

— А это что за зверинец?

— Ребёнок и кот, — спокойно ответила Джилл. — Не запрещены.

Стражник ещё раз хмыкнул, вернул бумагу и махнул рукой:

— Проезжайте. Трактир «Три дороги» — прямо по главной улице, не пропустите. Если что — комендантский час с полуночи. На улице не шататься.

— Спасибо, — бросила Джилл и тронула лошадь.

Они въехали в город. Ворота остались позади — и вместе с ними чувство, что они в открытом поле, где каждый может увидеть их издалека. Теперь они были в толпе. В шуме. В безопасности — относительной, но всё же. Джилл позволила себе выдохнуть.

Элис, впервые оказавшаяся в таком большом городе, крутила головой во все стороны. Люди, вывески, телеги, лотки с товарами, уличные музыканты, нищие на паперти. Всё это гудело, двигалось, кричало. Она прижималась спиной к Джилл, но не от страха — от избытка впечатлений.

— Как много людей, — прошептала она.

— Это ещё мало, — ответила Джилл. — Вот попадёшь в столицу — там вообще не протолкнуться.

— А мы попадём?

— Попадём. Но сначала — ужин и ночлег. Джо, ты как? Найдём этот трактир?

Джо кивнул и направил лошадь вперёд, лавируя между прохожими. Трактир «Три дороги» нашёлся быстро — большое двухэтажное здание с конюшней и вывеской, на которой действительно были изображены три расходящиеся в стороны дороги. Из открытых окон пахло жареным мясом и свежим хлебом.

Джилл спешилась, сняла Элис с седла и повела плечами, разминая затёкшую спину.

— Я займусь комнатой и ужином. Джо — ты в гильдию. Встретимся здесь через час.

Джо кивнул, поправил ремень с ножом и, не говоря ни слова, скрылся в уличной толпе.

---

Джо шагал по главной улице, лавируя между прохожими. Гильдия наёмников нашлась быстро — двухэтажное здание с железной вывеской, на которой был изображён скрещённый меч и свиток. Внутри было тихо: несколько наёмников сидели за столом в углу, лениво перебрасываясь картами, регистратор — сухой старик в очках — что-то записывал в толстую книгу. Увидев Джо, он отложил перо.

— Заказ?

— Закрыть, — Джо положил на стол бумагу от старосты и мешочек с печатью.

Регистратор изучил бумагу, хмыкнул, сверился с записями.

— Некромант в деревне. Тысяча золотых. Заказ висел три недели. Вы, стало быть, те самые наёмники, что взялись?

— Те самые.

— Вторая половина награды, — регистратор подвинул Джо увесистый мешочек. — И запись в реестр о выполнении. Что-то ещё?

Джо убрал деньги и задержался на секунду.

— Новости из столицы есть?

Регистратор поправил очки и задумчиво пожевал губами:

— Разные. Говорят, церковь опять что-то мутит. Архиепископ Корвус собирает какой-то собор. Не то против магов, не то наоборот — чёрт разберёт этих святош. А ещё говорят, в городе объявился какой-то инквизитор-одиночка. Без ордена, без сопровождения. Шатается по трактирам, задаёт вопросы. Странный тип.

Джо не изменился в лице, но внутри всё напряглось. Виктор. Жив. И, судя по всему, действует.

— Спасибо, — сказал он коротко и вышел.

---

В трактире тем временем Джилл и Элис обустраивались. Комната номер семь оказалась небольшой, но чистой: две кровати, стол, стул, умывальник. Окно выходило во внутренний двор. Элис сразу выпустила Уголька из сумки, и тот, не теряя времени, запрыгнул на кровать и принялся обнюхивать подушку.

— Осваивается, — заметила Джилл. — Ладно, раздевайся. Сейчас воду принесут — будешь мыться. С дороги воняешь, как лошадь.

— Сама ты как лошадь, — буркнула Элис, но послушно стянула куртку.

Когда Джо вернулся, Элис уже сидела за столом — чистая, с влажными волосами, — и ждала ужина. Джилл сидела напротив и лениво потягивала пиво.

— Заказ закрыт, — сказал Джо, садясь рядом. — И ещё кое-что. Виктор в городе. Или был недавно. Шатается по трактирам, задаёт вопросы.

— Шатается по трактирам? — Джилл приподняла бровь. — Это на него не похоже.

— Значит, что-то ищет. Или кого-то.

— Нас?

— Может. А может — информацию о Корвусе. Завтра попробуем его найти.

Джилл кивнуla. Элис, слушавшая разговор молча, вдруг сказала:

— А можно мне тоже пива?

— Нет, — хором ответили Джилл и Джо.

Элис вздохнула и откинулась на спинку стула. Уголёк, разморённый теплом, уже спал у неё на коленях.

— Ладно, — сказала Джилл. — Идёмте ужинать. Я заказала поросёнка.

---

На ужин вся компания, включая кота, спустилась в общий зал. Зал был полон — местные, проезжие, пара торговцев в углу обсуждали цены на зерно, компания наёмников резалась в карты у камина. Но главное было не это. Главное — на вертеле над открытым огнём жарился поросёнок. Небольшой, но сочный, с хрустящей корочкой, с которой капал жир. Запах стоял такой, что Джилл на секунду прикрыла глаза.

— О, это я заказала, — весело сказала она. — Как только узнала, что можно. Ты же любишь свинину? — она обернулась к Джо.

— Люблю, — коротко ответил он.

— Вот и отлично. Элис, ты когда-нибудь ела жареного поросёнка?

Элис покачала головой, не в силах оторвать взгляд от вертела. Уголёк, сидевший у неё на руках, втянул носом воздух и требовательно мяукнул.

— Тебе тоже достанется, — пообещала Джилл. — Только без пива.

Они заняли стол у окна. Хозяин, заметив, что постояльцы спустились, подошёл сам — видимо, заказ на целого поросёнка сделал их важными гостями.

— Подавать? — спросил он, вытирая руки о фартук.

— Да. И хлеба. И овощей, если есть. И пива. Много пива.

— Молока, — добавил Джо. — Для ребёнка.

— И молока, — согласилась Джилл.

Через несколько минут на столе появились тарелки с нарезанным мясом, свежий хлеб, миска с тушёными овощами и кружки. Джилл взяла свою и сделала глоток — холодное, тёмное, с горчинкой. Не то пойло, что подавали в первой таверне. Настоящее.

— Ну, — сказала она, поднимая кружку, — за закрытый заказ. И за нас.

— За нас, — эхом отозвался Джо.

Элис подняла кружку с молоком:

— И за Уголька.

— И за Уголька, — согласилась Джилл.

Котёнок, которому уже перепал кусочек свинины, не ответил — он был слишком занят, урча и чавкая под столом.

В общем зале царила та самая, редкая для таких мест атмосфера — не просто шум и гам, а настоящее, живое веселье. Местные пьянчуги, разогретые пивом, сдвинули два стола и под общий гул и одобряющие крики начали бороться на руках. Здоровенный детина с бычьей шеей укладывал одного соперника за другим, и с каждым разом ставки росли. Какая-то женщина в углу заливалась смехом, торговцы у соседнего стола подначивали борцов, а трактирщик, не переставая протирать кружки, следил за происходящим с видом человека, который уже видел всё это сотни раз и всё равно не устал.

Элис не отставала. Она сидела за их столом, вцепившись обеими руками в здоровенную ногу поросёнка, и с аппетитом её трескала. Жир тёк по подбородку, по пальцам, капал на стол, но ей было плевать. Она была похожа на маленького хищника, дорвавшегося до добычи — довольного, чумазого и абсолютно счастливого. Уголёк сидел на соседнем стуле и, не моргая, следил за каждым движением челюстей, явно надеясь, что и ему перепадёт ещё кусочек.

Джилл смотрела на неё, на борющихся мужиков, на трактирщика, на тени, пляшущие по стенам, — и молчала. Ей не нужно было ничего говорить. Всё, что она чувствовала, было написано у неё на лице. Усталое, спокойное удовлетворение. Редкое, почти забытое. То, ради чего стоило пройти через всё.

Завтра им предстояло искать инквизитора, который, возможно, уже нашёл то, что искал. Или нарвался на неприятности. Завтра они снова окажутся в игре, где на кону — их жизни и жизни тех, кого они любят. Но это завтра. А сегодня — поросёнок, пиво, тёплый камин и люди, ради которых она готова сжечь хоть весь мир. Или спасти его. Там видно будет.

Глава 17

Утро в трактире «Три дороги» началось с тишины — той редкой, почти забытой тишины, какая бывает только в городах перед самым рассветом, когда даже пьянчуги уже разбрелись по углам, а торговцы ещё не начали раскладывать товар. Джилл проснулась первой, как всегда. Несколько секунд просто лежала, глядя в низкий потолок и слушая ровное дыхание Элис на соседней кровати. Уголёк спал у девочки в ногах, свернувшись в чёрный клубок, и даже не пошевелился, когда Джилл спустила ноги на пол.

Джо уже не спал. Он сидел на краю своей кровати, полностью одетый, и молча смотрел в окно. На коленях у него лежала карта.

— Давно проснулся? — хриплым со сна голосом спросила Джилл.

— Час назад.

— И молчал?

— Ты спала.

Джилл хмыкнула и потянулась. После месяца на земле нормальная кровать казалась почти неприличной роскошью — спина не ныла, шея не затекла. Она могла бы проспать ещё пару часов, но привычка брала своё. Да и дела не ждали.

— Есть мысли, где искать Виктора?

— Трактиры, — ответил Джо, не оборачиваясь. — Он задаёт вопросы. Значит, его видели. Если повезёт — найдём свидетелей. Если нет — он сам нас найдёт. Он же инквизитор.

— Бывший инквизитор.

— Не уверен, что он считает себя бывшим.

Джилл кивнула. Логично. Виктор не из тех, кто отказывается от прошлого, даже если оно перестало ему нравиться.

Элис заворочалась на кровати, села и сонно потёрла глаза. Уголёк, потревоженный движением, недовольно мяукнул и переполз на подушку.

— Мы уже идём искать того инквизитора? — спросила она.

— После завтрака, — ответила Джилл. — Сначала поедим. Нечего на голодный желудок по городу шататься.

— А можно опять поросёнка?

— На завтрак? Нет. Каша, хлеб, молоко. И не спорь.

Элис вздохнула, но спорить действительно не стала.

Через час они спустились в общий зал. Утро уже вступало в свои права: трактирщик сменил вчерашние кружки на чистые, подавальщица расставляла тарелки с кашей, у окна сидел какой-то одинокий торговец и ковырялся в тарелке с видом человека, который не выспался. Пахло свежим хлебом и дымом из камина.

Джилл заказала завтрак и, пока ждали, развернула на столе карту города — старую, взятую ещё у старосты.

— Значит так. Виктора видели в трактирах. Город большой, но трактиров, где мог бы остановиться инквизитор-одиночка, не так много. Начнём с ближайших. Если не найдём — пойдём в гильдию, может, там что знают. Если и там пусто — значит, он сам нас ищет. Тогда просто будем сидеть и ждать.

— Я могу спрашивать, — предложила Элис. — Меня никто не заподозрит.

— Тебя никто не заподозрит, пока ты молчишь, — отрезала Джилл. — Будешь держаться рядом и не лезть в разговоры. Поняла?

— Поняла, — Элис надулась, но было видно, что она не обиделась — привыкла уже к тону Джилл.

Джо, который всё это время молчал, вдруг сказал:

— Есть ещё один вариант. Если Виктор скрывается, он мог не останавливаться в трактирах вообще. Мог снять комнату где-нибудь на окраине.

— Значит, окраина. Если в центре не найдём — проверим.

Джилл кивнула и отодвинула тарелку.

— Тогда допиваем — и выходим. У нас день, чтобы найти одного инквизитора в городе, где его уже заметили. Справимся.

Элис допила молоко, вытерла рот рукавом и вскочила со стула. Уголёк, недовольный тем, что его покой нарушили, снова мяукнул, но покорно полез в седельную сумку, которую Элис держала наготове.

Через десять минут они вышли на улицу. Город уже проснулся: по мостовой грохотали телеги, разносчики выкрикивали свой товар, из булочной тянуло горячим хлебом. Где-то в этой суете прятался человек, который мог привести их к Корвусу. Или к очередной ловушке.

Джилл поправила револьвер на бедре и первой шагнула в толпу. Джо и Элис двинулись за ней. Уголёк высунул голову из сумки и принюхался. Поиски начались.

---

Трактир «Кривой гвоздь» встретил их запахом кислого пива и застарелого табака. Джилл толкнула дверь, и колокольчик над входом жалобно звякнул. Внутри было пусто — только хозяин, тощий мужик с вечно недовольным лицом, лениво протирал стойку.

— Открыто? — спросила Джилл, хотя и так было ясно.

— Открыто, — буркнул хозяин. — Чего надо?

— Ищем одного человека, — Джилл облокотилась на стойку. — Инквизитор. Один. Без сопровождения. Высокий, широкоплечий, с револьвером огромного калибра. Не заходил?

Хозяин на секунду перестал тереть стойку и поднял глаза:

— Инквизитор, говоришь? Был такой. Три дня назад. Сидел вон в том углу, — он кивнул на стол у окна. — Пил. Много. Задавал вопросы про церковь, про то, что в столице творится. Я ему сказал, что ничего не знаю. Он расплатился и ушёл. Больше не видел.

— Куда ушёл? — спросил Джо.

— Откуда ж мне знать? На улицу. Может, в другой трактир. Их тут четыре штуки на главной улице, ищи — не хочу.

Джилл переглянулась с Джо. Значит, Виктор был здесь. Пил. Задавал вопросы. Это на него похоже — действовать в одиночку, не привлекая лишнего внимания. Но то, что он пил много, настораживало. Виктор не был любителем выпивки. Может, узнал что-то, что выбило его из колеи.

— Спасибо, — бросила она и вышла на улицу.

— Три дня назад, — сказал Джо, когда они снова оказались на мостовой. — За это время он мог уйти куда угодно.

— Или остаться, — возразила Джилл. — Если он что-то ищет, он не уйдёт, пока не найдёт. Идём в следующий.

Следующий трактир — «Золотая кружка» — оказался более приличным местом. Хозяин, дородный мужик в фартуке, встретил их приветливо, но на вопрос об инквизиторе только покачал головой. Виктора здесь не видели. Зато видели какого-то «странного типа в чёрном», который третьего дня крутился у церкви Святого Марка. Джилл взяла это на заметку.

Третий трактир — «У старого дуба» — ничего не дал. Хозяин сказал, что инквизиторы к нему не заходят, потому что у него «плохая репутация». Джилл не стала уточнять, какая именно.

В четвёртом трактире — «Три сестры» — им наконец повезло. Трактирщица, немолодая женщина с усталым лицом и быстрыми глазами, едва услышала описание Виктора, как тут же закивала:

— Был такой. Вчера вечером. Сидел у камина, пил чай. Чай! В трактире! — она всплеснула руками. — Я ещё подумала — странный какой. Потом спросил, не сдаю ли я комнаты на длительный срок. Я сказала, что сдаю. Он заплатил за неделю вперёд и ушёл. Сказал, что вещи принесёт позже. Но так и не вернулся.

Джилл и Джо переглянулись.

— Комнату снял? — переспросила Джилл. — Значит, он где-то здесь, в городе.

— Или был здесь, — добавил Джо. — Мог уйти рано утром.

— Но вещи не забрал, — заметила Элис, которая до этого молчала.

Джилл повернулась к трактирщице:

— Можно посмотреть комнату?

Женщина замялась:

— Он заплатил. Я не могу...

— Мы его друзья, — перебила Джилл. — Он нас ищет. Мы его. Если мы найдём его первыми, он вернётся и заберёт свои вещи. Если нет — что ж, комната оплачена на неделю, вы ничего не теряете.

Трактирщица помедлила, потом кивнула и повела их наверх.

Комната оказалась маленькой, но опрятной — кровать, стол, стул, окно во двор. На столе лежала карта города — такая же, как у них, только более новая. На ней были пометки: обведены несколько зданий в центре, в том числе церковь Святого Марка и резиденция архиепископа. А ещё — адрес на окраине, написанный мелким, убористым почерком Виктора.

— Это его почерк, — сказал Джо, беря карту в руки. — Он что-то нашёл.

— Адрес на окраине, — Джилл вгляделась в пометку. — Может, там он и прячется. Если не вернулся за вещами — значит, что-то пошло не так.

— Или он не хотел возвращаться, — тихо сказал Джо. — Может, понял, что за ним следят.

Элис, которая всё это время стояла у окна, вдруг сказала:

— Там человек. Внизу. Смотрит на наше окно.

Джилл и Джо одновременно обернулись. В переулке напротив стоял мужчина в тёмном плаще. Лица было не разглядеть, но фигура — широкая, грузная — не походила на Виктора. Человек постоял ещё пару секунд, потом развернулся и исчез за углом.

— За нами следят, — тихо сказала Джилл. — Уходим. Быстро. Через чёрный ход.

Трактирщица, увидев их лица, спорить не стала — молча указала на лестницу в конце коридора. Через минуту они уже выходили через задний двор в соседний переулок. Джо держал карту Виктора в руке. Джилл — револьвер наготове. Элис прижимала к груди сумку с Угольком, и котёнок, будто чувствуя опасность, не издавал ни звука.

— Адрес на окраине, — повторила Джилл. — Идём туда. Если Виктор там — найдём. Если нет — будем разбираться по ходу дела.

Джо кивнул. Элис поправила нож на поясе. И они двинулись прочь от центра, туда, где улицы становились уже, а дома — беднее.

---

Мы шли к окраине. Улицы становились уже, дома — ниже и грязнее. Здесь не было вывесок и разносчиков. Только облупленные стены, покосившиеся заборы и запах сырости. Редкие прохожие провожали нас взглядами исподлобья, но никто не заговаривал. Таким местам чужаки не интересны — или, наоборот, слишком интересны. Джилл чувствовала спиной каждый взгляд, но не оборачивалась. Джо шагал рядом, держа карту Виктора в руке. Элис молчала, прижимая сумку с Угольком.

Адрес привёл их к старому кирпичному дому в конце тупика. Окна заколочены досками, дверь приоткрыта. Джо толкнул её носком сапога. Внутри — темнота, пыль и запах запустения. На столе у входа — оплывшая свеча, пустая кружка и записка. Всего три слова: «Ждите. Я вернусь».

— Его почерк, — сказал Джо.

Джилл оглядела комнату: пыльный пол, старый ящик в углу, узкая лестница наверх. Ни следов борьбы, ни крови. Просто убежище. Тихое, незаметное. То, что нужно человеку, который не хочет, чтобы его нашли.

— Будем ждать, — сказала она. — Если он написал — значит, придёт. Если не придёт...

Она не договорила. Джо кивнул и встал у двери. Элис села на ящик, вытащила нож и положила на колени. Уголёк выбрался из сумки и принялся обнюхивать углы. Тишина. Только ветер за окном и редкие шаги прохожих где-то далеко. Ожидание началось.

— И что, ты реально предлагаешь сидеть и ждать в этой дыре?

Джилл раздражённо пнула какую-то ржавую банку, подвернувшуюся под ногу. Та с глухим лязгом откатилась к стене и замерла в куче мусора. Элис вздрогнула от неожиданного звука, но промолчала. Джо даже не обернулся.

— Да, — спокойно ответил он. — Он оставил записку. Значит, планировал вернуться. Если уйдём сейчас — можем разминуться. Или ты хочешь бегать по городу, пока за нами следят?

Джилл сжала зубы. Он был прав. Как всегда. Но от этого не становилось легче. Она ненавидела ждать. Ненавидела бездействие. Особенно в таких местах — пыльных, тёмных, пропахших плесенью. Это напоминало ей подвал. Приют. Столы с ремнями.

— Ладно, — выдавила она. — Ждём. Но если через час его не будет — я иду искать сама.

— Через два, — поправил Джо. — Ему могло понадобиться время.

— Через два, — нехотя согласилась Джилл. Она отошла к окну, заколоченному досками, и выглянула в щель. Улица была пуста. Только ветер гонял пыль по мостовой.

Элис сидела на ящике, подобрав ноги, и молча наблюдала за ними. Уголёк, исследовав углы, вернулся к ней и запрыгнул на колени.

— А этот инквизитор — он хороший? — тихо спросила она.

Джилл фыркнула:

— Хороший? Нет. Он святоша. Но он на нашей стороне. Почти.

— Почти?

— Он знает, кто такой Корвус. И хочет до него добраться. Как и мы. На этом наши интересы совпадают. А хороший он или нет — это не важно.

Элис задумалась. Потом сказала:

— Если он на нашей стороне, значит, он хороший.

Джилл не нашлась с ответом. Она просто покачала головой и снова уставилась в щель между досками. Джо молча стоял у двери. Ожидание тянулось.

---

Прошло около часа. Джилл успела трижды обойти комнату, дважды проверить револьвер и один раз в сердцах пнуть ту самую банку, которая уже сиротливо валялась у стены. Джо стоял у двери, не шевелясь. Элис тихо гладила Уголька, который, казалось, единственный из всех чувствовал себя прекрасно.

А потом Джо вдруг поднял руку — короткий, резкий жест. Джилл замерла на полушаге. Тишина. В этой тишине она услышала шаги. Тяжёлые, неровные. Кто-то шёл по переулку, не скрываясь, но и не торопясь. Шаги приближались к двери.

Джо отступил в тень, положив руку на рукоять ножа. Джилл выхватила револьвер и направила ствол на вход. Элис замерла, прижав Уголька к груди.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял Виктор.

Он был бледен, под глазами залегли глубокие тени. Одежда — та же, что и месяц назад, только теперь изрядно потрёпанная. На скуле красовался свежий кровоподтёк. Но взгляд — цепкий, живой, сосредоточенный — остался прежним.

— Я же написал «ждите», — сказал он вместо приветствия. — Не «берите дом штурмом».

— А я думала, это ловушка, — Джилл опустила револьвер. — От тебя всего можно ожидать. Ты не пришёл за вещами. Я решила — либо ты мёртв, либо продался Корвусу.

— Ни то, ни другое, — Виктор шагнул внутрь и плотно закрыл за собой дверь. — Хотя был близок к первому. За мной следили. Пришлось на время исчезнуть. Я не возвращался в трактир, чтобы не привести хвост к вам. Вы, кстати, привели? — Он бросил взгляд на Джо.

— Оторвались, — коротко ответил Джо.

— Хорошо. Тогда поговорим. Времени мало.

Он прошёл к столу, опёрся на него обеими руками и на секунду прикрыл глаза — видимо, собираясь с силами. Потом поднял взгляд на Джилл и заговорил:

— Корвус через три дня собирает в столице Собор. Официально — для обсуждения «магической угрозы». На самом деле — чтобы объявить о создании нового ордена. Инквизиторов-магов. Он хочет легализовать всё, что делали в приюте. Только теперь не тайно, а открыто. Под контролем церкви.

— Инквизиторов-магов? — переспросила Джилл. — То есть таких, как мы?

— Да. Он собрал уже несколько человек. Бывших подопытных. Тех, кто выжил и кого удалось найти. Они будут его гвардией. Его доказательством, что магия может служить церкви. А вы, — он обвёл взглядом Джилл и Джо, — вы нужны ему как самые стабильные. Как образец. Он знает, что вы идёте. Я не знаю, откуда, но знает. Возможно, у него есть информатор в гильдии. Возможно, кто-то из его новых... рекрутов почувствовал вас.

— Рекрутов? — голос Джо прозвучал ровно, но Джилл слышала в нём напряжение. — Ты хочешь сказать, что выжившие из приюта теперь служат Корвусу? Добровольно?

— Не все, — Виктор покачал головой. — Кто-то сломлен. Кому-то пообещали исцеление. Кому-то — власть. Корвус умеет убеждать. Он убедил когда-то мой орден, что то, что делали в приюте, — необходимость. Теперь он убеждает выживших, что они — не жертвы, а избранные. И некоторые верят.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Элис смотрела на Виктора широко открытыми глазами. Джилл сжимаla рукоять револьвера так, что побелели костяшки. Джо молчал, но по его лицу было видно: он уже всё понял. И от этого не становилось легче.

— Значит, у нас три дня, — наконец сказала Джилл.

— Да, — подтвердил Виктор. — Чтобы добраться до столицы. Найти Корвуса. И остановить его. Или умереть, пытаясь. Какой вариант вам больше нравится?

— Мне нравится вариант, где он умирает, — ответила Джилл. — А мы выживаем. Джо, что скажешь?

Джо отлепился от стены, подошёл к столу и развернул карту Виктора — ту самую, с пометками.

— Расскажи про Собор, — сказал он. — Где. Когда. Сколько охраны. Кто из выживших с ним. Всё, что знаешь. Если у нас три дня — значит, план нужен уже сейчас.

---

Их разговор оборвал выстрел.

Пуля вошла Виктору в грудь с глухим, влажным стуком. Брызги крови ударили по столу, по карте, по лицу Джилл. Она даже не успела зажмуриться. Элис сдавленно вскрикнула и упала на пол, закрыв голову руками. Уголёк, которого она до этого держала на коленях, вздыбил шерсть и зашипел — не на кого-то конкретного, а просто в воздух, в сторону разбитого окна, откуда прилетела смерть. Он впервые вёл себя не как обычный кот. Элис, даже не думая, прижала его к себе, закрывая собой — маленький комок шерсти, который вдруг стал единственным, кого она могла защитить в этом хаосе.

«Глупая, — мелькнуло в голове у Джилл. — Думает, руки остановят пулю».

Виктор стоял. Этого просто не могло быть, но он стоял. В его груди, чуть левее сердца, зияла огромная рваная дыра. Кровь вырывалась из неё толчками, ритмично, в такт затихающему сердцу. Лицо бывшего инквизитора застыло, превратилось в восковую маску — ни боли, ни удивления, только странное, отстранённое спокойствие. Казалось, он сам ещё не понял, что умер.

— Стрелок! — рявкнула Джилл, метнувшись к окну. Она осторожно выглянула из-за косяка. На крыше дома напротив мелькнула тень — кто-то в тёмном плаще перезаряжал винтовку. Снайпер. Профессионал. Ждал, пока Виктор встанет на линию огня. И дождался.

Джо бросился к Виктору, подхватил его под плечи, не давая рухнуть. Кровь тут же пропитала рукав его куртки.

— За... записи, — прохрипел раненый. Голос был тихим, свистящим — воздух выходил через пробитое лёгкое. — В подкладке... Возьми...

Он захрипел, дёрнулся в последний раз и затих. Глаза, всё ещё открытые, смотрели в потолок. Джо аккуратно опустил тело на пол и быстро ощупал подкладку плаща. Свёрток бумаг — тонкий, но увесистый — перекочевал к нему за пазуху.

— Готов, — глухо сказал он.

Джилл молча смотрела на мёртвого инквизитора. В висках стучало. Времени на скорбь не было.

— Уходим. Через чёрный ход. Сейчас. Джо, прикрываешь. Элис, не поднимай головы, ползи к лестнице. Живо!

Элис, всё ещё прижимая к себе шипящего Уголька, поползла по пыльному полу к чёрному ходу. Джо, пригибаясь, двинулся следом, готовый в любой момент заслонить её собой. Джилл выстрелила в окно — не целясь, просто чтобы заставить стрелка пригнуться. Пуля разбила стекло и ушла в темноту. Ответного выстрела не последовало.

Они уже были у чёрного хода, когда Джо остановился. Джилл, подталкивавшая Элис к двери, обернулась через плечо.

— Ты чего? Быстрее!

— Я вернусь, — сказал он. В полумраке его лицо казалось вырезанным из камня. — Джилл, бери Элис и марш в наш номер. Хвост сбрось, убедитесь, что за вами чисто. А я пока обойду склад, подожду и проверю, кто придёт за телом. Возможно, смогу сократить число врагов.

Джилл застыла. В ней боролись инстинкты — бежать, спасать ребёнка, прикрывать его спину — и глухое, животное нежелание снова разделяться.

— Один? На складе? Там снайпер, Джо!

— Снайпер уже уходит с позиции, — спокойно ответил он. — Его работа сделана. Теперь он или заказчик пришлют кого-то проверить, всё ли чисто. Вот тут я и встречу.

— Я с тобой, — сказала она, но Джо покачал головой.

— Нет. Элис не с кем оставить. Я справлюсь.

Джилл сжала зубы. Снова это чувство — когда Джо говорит «я справлюсь», и ты знаешь, что он справится, но от этого не легче. Наоборот.

— Если тебя убьют, — сказала она тихо, — я тебя воскрешу и убью снова. Понял?

— Понял. Уходите.

Джилл подхватила Элис за плечо и вытолкнула в переулок. Дверь за ними закрылась с глухим стуком. Джо остался в темноте. Один.

---

Желание Джо и твари совпали на сто процентов. Виктор хоть и не был частью их команды, но он был человеком, который твердо шёл к цели. А Джо такое уважал. Сейчас, стоя над его телом, он чувствовал не горе — глухую, холодную ярость. И тварь внутри чувствовала то же самое. Обычно она просто хотела жрать — без разбора, без причины. Но сейчас их желания совпали. Они оба хотели, чтобы тот, кто это сделал, заплатил.

Во мраке блеснул нож. Джо не спешил. Он снял с шеи чёрный платок — старый, потёртый, который носил скорее по привычке, чем для тепла — и натянул на лицо. Не для того, чтобы его не узнали. Для того, чтобы те, кто придёт, не увидели человека. Только тень с ножом.

Он отступил в угол, где темнота была гуще, и замер. Дыхание замедлилось. Мышцы расслабились — не от усталости, а от готовности. Джо не был невидимкой, но здесь, в этом пыльном доме с заколоченными окнами, он становился тенью. Беззвучной. Смертоносной. Ждущей.

Тварь внутри молчала. Она тоже ждала. И это молчание было страшнее любого рычания.

Минута, две, пять. Он не знал, сколько прошло. Время как будто остановилось. Хрустнуло стекло. Потом мелкий мусор под чьими-то шагами. Один. Два. Три. Всего трое. Шли медленно, не переговариваясь. Осторожничали, суки.

Джо не шевелился. Дыхание ровное, поверхностное. Нож в правой руке, левая свободна — если понадобится коснуться, выпить, забрать. Тварь внутри облизнулась, но он удержал её. Не сейчас. Сначала — информация. Потом — всё остальное.

Первый вошёл в комнату, держа перед собой короткоствольный арбалет. Второй — с револьвером, ствол водил по углам. Третий задержался у входа — видимо, старший, командовал жестами. Все в тёмном, без знаков различия. Наёмники. Не инквизиторы. Кто-то нанял их для грязной работы.

— Готов, — сказал первый, кивнув на тело Виктора. — Чисто. Забираем бумаги и уходим.

— Какие бумаги? — спросил второй, опуская револьвер.

— Те, что этот святоша таскал с собой. Заказчик сказал — забрать всё, что найдёте. И тело убрать. Чтоб никто не нашёл.

Джо слушал. Заказчик. Значит, снайпер был не одиночкой. Кто-то стоит за этим. Кто-то, кто знал, где и когда будет Виктор. Кто-то, кто хотел заполучить бумаги.

Третий, тот что у входа, вдруг замер. Он смотрел прямо в угол, где стоял Джо. Глаза — узкие, цепкие — пытались пробить темноту.

— Там что-то... — начал он, но договорить не успел.

Джо вышел из тени. Без звука. Без предупреждения. Нож вошёл под челюсть первого — коротко, точно, без замаха. Арбалет выпал из ослабевших пальцев и грохнулся на пол. Второй попытался вскинуть револьвер, но Джо уже перехватил его запястье, сжал — тварь внутри радостно взвыла, почуяв чужой страх. Выстрел ушёл в потолок. Джо выкрутил его руку, роняя на колени, и ударил рукоятью ножа в висок. Тело обмякло.

Третий, старший, выхватил револьвер, но не выстрелил. Он смотрел на Джо — на чёрный платок, закрывающий лицо, на неподвижные тела своих людей, на то, как быстро и тихо всё произошло. Его рука дрогнула.

— Кто... кто ты такой? — выдавил он.

Джо не ответил. Он сделал шаг вперёд. Третий выстрелил — панически, не целясь. Пуля ушла в стену. Джо сократил расстояние, выбил револьвер из руки и прижал наёмника к стене, уперев нож в горло.

— Заказчик, — сказал он тихо. Голос из-под платка звучал глухо, нечеловечески. — Имя. Живо.

— Я... я не знаю! — прохрипел наёмник. — Всё через посредника! Клянусь! Мы просто должны были забрать бумаги и тело! Имя не называли!

— Описание. Что знаешь.

— Женщина. Молодая. Тёмные волосы. Говорила странно — как будто всё время мёрзла. Она... она была...

Договорить он не успел. В переулке за домом раздался свист — короткий, резкий. Сигнал. Наёмник дёрнулся.

— Подкрепление, — выдохнул он. В голосе промелькнула надежда, смешанная со страхом.

Джо не ответил. Он смотрел на дверь, за которой уже слышались шаги и лязг оружия. Потом перевёл взгляд на наёмника. Тот ещё надеялся выжить. Зря.

Джо ударил. Коротко, без замаха — нож вошёл точно под рёбра, снизу вверх, пробив диафрагму и достав до сердца. Наёмник захрипел, выгнулся и обмяк. Джо выдернул нож, вытер о его куртку и метнулся к чёрному входу. Но уже у самой двери остановился. Замер. Прислушался. С той стороны, где ломились в дом остальные, слышались крики, топот, лязг оружия. Он мог уйти прямо сейчас — и был бы уже на полпути к трактиру. Но вместо этого он прижался спиной к стене рядом с чёрным ходом и стал ждать.

Чем больше потери у врага, тем меньше проблем потом. Простая математика выживания. Противники, похоже, были не самыми опытными вояками. Ломанулись толпой через дверь в надежде нагнать и поквитаться. Идиоты. Как же их страх и ненависть опьяняют. Тварь внутри урчала, впитывая эмоции, как губка. Джо чувствовал каждую нотку: паника того, кто споткнулся о тело в темноте, злость того, кто орал «он уходит, взять его!», и липкий, животный страх третьего, который уже понял, что дело дрянь, но ещё не решился бежать.

Первый выскочил в переулок, даже не проверив углы. Джо встретил его коротким ударом в горло — без замаха, без звука. Тело ещё падало, а он уже сместился левее, в тень за бочкой. Второй выбежал следом, споткнулся о своего и получил нож под ребро. Третий, тот что был умнее, задержался в дверях, пытаясь разглядеть, что происходит. Джо дал ему секунду. Ровно столько, чтобы страх стал сильнее профессионализма. Потом вышел из тени.

— Где он?! — заорал кто-то изнутри.

Ответом был только хрип умирающего. А потом — тишина. Джо уже исчез. Растворился в лабиринте дворов, унося с собой бумаги Виктора и молчаливое удовлетворение твари, которая сегодня получила больше, чем рассчитывала.

---

Пхахахахахахаха, идиоты, ну какие идиоты. Ломанулись толпой, даже углы не проверили. Тварь внутри заходилась довольным урчанием — она сегодня нажралась от пуза. Страх, паника, злость — полный набор. Джо чувствовал, как его собственные губы растягиваются в усмешке. Он шёл по ночной улице, сжимая в руке окровавленный нож, и даже не пытался его спрятать.

Виктор тоже идиот. Сдох как собака на грязном полу. Стоял, глаза в потолок, дыра в груди — а сам, наверное, уже с ангелами беседовал. Или с кем там беседуют инквизиторы после смерти. Сука. Столько лет шёл к своей цели — и словил пулю от какого-то снайпера. Даже не в бою. Даже не лицом к лицу. Просто встал не в том месте. Обидно. Джо уважал его — за упрямство, за то, что не сломался, когда узнал правду о своей церкви. Теперь уважать некого.

Нужно найти эту бабу. Суку, что заказала Виктора. Молодая, говорит, будто мёрзнет. Лёд. Одна из выживших. Интересно, она сама догадалась или Корвус приказал? Ай, плевать. Сперва трахнуть. Или сначала выпустить кишки? Или трахнуть и выпустить кишки одновременно? Технически сложно, но можно попробовать. Или наоборот. Ай, ладно, там решу.

Он хихикнул. Хихиканье перешло в смех — тихий, безумный, какой-то булькающий. Со стороны он, наверное, выглядел как умалишённый: окровавленные руки, нож наголо, глаза горят, бормочет под нос. Но ему было плевать. Тварь внутри мурлыкала, как кот, объевшийся сметаны. Впервые за долгое время она была не просто сыта — она была довольна. Их желания совпали. Они оба хотели найти эту женщину. Они оба хотели, чтобы она заплатила.

Джо свернул в очередной переулок и вдруг замер. Что-то в этом смехе было неправильное. Не его. Он тряхнул головой, сжал зубы. Дыши. Контроль. Ты главный. Тварь внутри неохотно затихла, но не уснула — просто отступила на шаг, готовая в любой момент снова сорваться с цепи. Он вытер нож о штанину, убрал в ножны и глубоко вдохнул.

Хватит. На сегодня хватит. Пора возвращаться. Джилл, наверное, уже с ума сходит. Элис спит. Уголёк мурлычет. В трактире тепло и тихо. Ему нужно туда. К своим. Пока он окончательно не стал тем, чем его сделали в приюте.

---

Джилл не выпускала револьвер из руки и вслушивалась в каждый шорох, каждый звук. Элис спала, свернувшись калачиком на кровати. Уголёк мурлыкал у неё под боком, и этот мирный звук раздражал Джилл до скрежета зубов.

Час. Его не было уже час. Она представляла себе самое худшее — засаду, второй выстрел, тело Джо на грязном полу рядом с Виктором. Потом одёргивала себя: Джо не идиот, он бы не полез на рожон. Но он полез. Он всегда лез, когда считал, что так надо. А она всегда его ждала, и каждый раз это было невыносимо.

За дверью послышались шаги. Джилл вскинула револьвер, направив на вход. Шаги были тяжёлыми, неровными — не та походка, которой Джо обычно ходил. Дверь открылась. На пороге стоял он — с окровавленными руками, с безумным блеском в глазах, который ещё не до конца погас. Он был похож на человека, который только что вернулся откуда-то, откуда не возвращаются прежним.

— Долго ты, — сказала она, опуская револьвер.

— Встретил ещё троих, — ответил он. Голос был чужим — слишком спокойным для того, кто только что убивал. — Пришлось задержаться.

Джилл смотрела на него и видела: что-то изменилось. Тварь внутри него была сыта. Впервые за долгое время она не требовала, не грызла изнутри — она просто урчала, довольная, как объевшийся хищник. Но вместе с ней был и сам Джо — уставший, опустошённый, с едва заметной усмешкой на губах.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально, — он прошёл к кровати и сел, не раздеваясь. — Было весело.

— Весело?

— Тварь нажралась. Я... тоже. — Он помолчал, разглядывая свои руки, покрытые засыхающей кровью. — Это странное чувство. Когда наши желания совпадают. Обычно я с ней борюсь. А сегодня — нет. Сегодня мы оба хотели одного.

— Убивать?

— Наказывать. — Он поднял на неё глаза. — Виктор был идиотом, но он был нашим идиотом. Они его убили. Я их — за это. Всё честно.

Джилл не знала, что на это ответить. Она села рядом, взяла тряпку и принялась оттирать кровь с его рук. Он не сопротивлялся. Просто сидел и смотрел, как она это делает. Молча.

— Ты долго, — повторила она.

— Знаю. Прости.

— Не извиняйся. Просто... в следующий раз я иду с тобой.

— А кто будет присматривать за ней? — Джо посмотрел на Элис.

Джилл замерла на полуслове. Потом медленно перевела взгляд на спящую девчонку. Элис дышала ровно, безмятежно, даже не подозревая, что только что произошло на окраине. Уголёк, свернувшийся у неё в ногах, приоткрыл один глаз, посмотрел на Джилл и снова зажмурился.

— Вот именно, — тихо сказал Джо. — Теперь у нас есть она. И если мы оба погибнем, потому что решили геройствовать вместе, кто о ней позаботится?

Джилл хотела возразить — но нечем. Он был прав. Как всегда. Она опустила голову и провела тряпкой по его пальцам, уже чистым.

— Ладно, — выдавила она. — Но если ты ещё раз скажешь «я справлюсь один» и уйдёшь, я за себя не отвечаю. Понял?

— Понял.

Она кивнула и продолжила тереть его руки, хотя они уже были чистыми. Просто чтобы чем-то занять пальцы. Через несколько минут он уже спал — или делал вид, что спит. Она укрыла его одеялом и села рядом, прислонившись спиной к стене. Револьвер лежал на коленях. За окном светало. До столицы оставался один день пути. И одна женщина, которую они теперь искали вдвое сильнее.

Но сейчас — тишина. И тёплое дыхание тех, ради кого она готова была ждать. Всегда.

Глава 18

Утро после бойни выдалось серым и тихим. Джилл проснулась от того, что Уголёк спрыгнул с кровати и требовательно мяукнул — видимо, решил, что завтрак по расписанию, и плевать, что мир рушится.

Джо ещё спал — или делал вид. Элис тоже. Джилл села, потянулась до хруста в позвоночнике и посмотрела на свои руки. Кровь с его пальцев она вчера отмыла, но под ногтями всё ещё оставалась тёмная каёмка. Она машинально поскребла её ногтем. Не оттиралось. И ладно.

Мысли возвращались к Виктору. Она не горевала — не умела. Но внутри поселилась глухая, холодная пустота, которая требовала действия. Виктор был не другом. Он был союзником, почти чужим, но он шёл с ними к одной цели. И его убили, как собаку, даже не дав договорить. Это не должно было остаться безнаказанным. И это не останется.

Джо открыл глаза. Просто раз — и всё, без перехода. Посмотрел на неё.

— Выспался? — спросила она.

— Выспался.

— Врёшь.

— Вру.

Он сел, потёр лицо ладонями. Шрам на скуле, оставленный сосулькой Элис, побелел на утреннем свете. Джилл заметила, что он больше не прячет его — просто живёт с ним, как со всем остальным.

— Сегодня в столицу, — сказала она. — Если у нас три дня, то два уже прошли. Собор послезавтра.

— Знаю. Успеваем.

— А с ней что? — Джилл кивнула на спящую Элис. — Брать с собой? Оставить здесь?

— Брать. Разделяться сейчас нельзя. И она не простит, если мы оставим её.

Джилл кивнула. Она думала так же, но хотела услышать это от него. Элис была частью команды. Маленькой, упрямой, со своим льдом и своим котом, но частью. И прятать её сейчас — значит признать, что они боятся. А они не боялись. Почти.

Элис заворочалась, села и сонно потёрла глаза.

— Мы едем в столицу? — спросила она хриплым со сна голосом.

— Да, — ответила Джилл. — Завтракаем, собираемся и выезжаем. Ты готова?

— Всегда готова, — ответила Элис и потянулась за ножом.

---

За завтраком они почти не разговаривали. Элис уплетала кашу, Уголёк выпрашивал кусочки мяса, трактирщик, заметив их мрачное настроение, не лез с разговорами. Джилл просматривала бумаги Виктора — те, что Джо достал из подкладки его плаща. Это были не просто записи. Это был дневник. Короткие, сухие записи о передвижениях Корвуса, о его окружении, о Соборе. Но среди них были и другие — личные. Виктор писал о том, как узнал правду о приюте. О том, как не спал ночами. О том, что чувствует вину и не знает, можно ли её искупить. Последняя запись была сделана за день до его смерти: «Они идут. Я должен их предупредить. Если не успею — пусть эти бумаги скажут всё за меня».

— Он знал, — сказала Джилл, закрывая дневник. — Знал, что за ним следят.

— И всё равно пошёл к нам, — добавил Джо. — Не побоялся.

Элис, слушавшая разговор, тихо сказала:

— Он был хороший. Я же говорила.

Джилл не стала спорить.

---

Перед выездом они всё-таки зашли в лавку — Джилл помнила, что обещала Элис нормальную одежду ещё месяц назад, когда они только покинули деревню. Лавочник, пожилой мужчина с лысиной и вечно прищуренным левым глазом, сперва настороженно косился на их оружие, но, увидев монеты, заметно подобрел. Элис выбрала себе тёплую куртку — тёмно-синюю, почти чёрную, с глубоким капюшоном и карманами, в которые Уголёк мог поместиться целиком. К куртке добавились новые сапоги на меху, плотные штаны и вязаный шарф, который Элис тут же намотала на шею, заявив, что теперь она «выглядит как настоящая путешественница». Джилл хмыкнула, но спорить не стала. Джо молча отсчитал монеты.

— Ну вот, — сказала Джилл, когда Элис покрутилась перед мутным зеркалом в углу лавки. — Теперь ты не похожа на бездомного заморыша. Почти.

— Сама ты заморыш, — беззлобно ответила Элис.

Лавочник, довольный сделкой, даже предложил им скидку на перчатки, но Джилл отказалась — перчатки у них были.

Теперь Элис сидела в седле впереди Джилл, закутанная в новую куртку, и выглядела почти как обычный ребёнок. Только нож на поясе и цепкий взгляд исподлобья выдавали в ней ту, кем она стала за последний месяц. Уголёк, оценив глубину капюшона, немедленно туда забрался и теперь выглядывал из-за плеча Элис, как маленький чёрный горгулья.

Дорога на столицу была широкой, мощёной, с указателями через каждые несколько миль. Осень вступала в полную силу: листва почти облетела, небо затянуло серой пеленой, ветер пах снегом. Джо держался чуть позади, временами сверяясь с картой. К полудню остановились на короткий привал. Джилл достала остатки хлеба и вяленого мяса, Джо проверил подковы. Элис отошла к замёрзшему ручью и, повинуясь какому-то детскому порыву, приложила ладонь ко льду. От руки побежала тонкая трещина, и лёд под ней начал таять — медленно, но заметно. Она отдёрнула ладонь и посмотрела на неё так, будто видела впервые. Джилл заметила это, но ничего не сказала.

К вечеру на горизонте показались шпили. Столица. Огромная, тёмная, с острыми крышами и каменными стенами, которые, казалось, впитывали свет, а не отражали его. Даже с такого расстояния чувствовалось давление — магическое, плотное, как воздух перед грозой.

— Ничего себе, — прошептала Элис.

— Ага, — ответила Джилл. — Красиво. И смертельно опасно.

---

У ворот их остановили. Джилл ожидала досмотра — обычное дело для крупных городов, — но не такого.

— С оружием нельзя! — стражник, немолодой уже мужик с седыми усами и цепким взглядом, преградил дорогу. — Приказ архиепископа. В связи с Собором весь въезжающий в город обязан сдать оружие на время пребывания. Получите обратно при выезде.

Джилл переглянулась с Джо. Сдавать револьверы означало остаться беззащитными перед Корвусом и его рекрутами. Не сдавать — привлечь внимание и, возможно, завязать бой прямо у ворот.

— У нас есть бумаги от гильдии наёмников, — спокойно сказал Джо, протягивая документы. — Мы выполняем заказ. Оружие — наш инструмент. Без него мы не можем работать.

Стражник взял бумаги, повертел в руках, прищурился. Потом перевёл взгляд на Элис, на Уголька, торчащего из капюшона, на шрам на лице Джо.

— Бумаги действительны, — признал он. — Но приказ архиепископа превыше. Могу предложить компромисс: холодное оружие оставляете при себе, но огнестрельное — под замок. Получите квитанцию, заберёте, когда будете покидать город.

Джилл сжала зубы. Холодное оружие — это ножи Джо и её револьвер без патронов. Негусто. Но патроны можно пронести отдельно — они не оружие. А винтовку Джо всё равно придётся сдать.

— Согласны, — сказала она, прежде чем Джо успел возразить. — Револьверы и винтовку сдаём. Ножи оставляем.

Стражник кивнул и махнул рукой писарю. Тот выписал квитанцию, пересчитал стволы, записал номера. Джилл отдала свой револьвер, чувствуя, как внутри всё сжимается. Без него она ощущала себя голой. Но выбора не было. Джо молча сдал винтовку и свой пистолет, не выказывая эмоций.

— Добро пожаловать в столицу, — сказал стражник и посторонился.

Они въехали в город. Элис тут же спросила:

— А как мы будем без оружия?

— У нас есть ножи, — ответила Джилл. — И магия. И патроны в сумке, которые никто не досматривал. Мы не безоружны. Просто... менее вооружены.

— И ещё у нас есть план, — добавил Джо. — Сначала — трактир. Потом — разведка. Мы должны знать, где Корвус, где Собор и сколько у него людей. Остальное — потом.

Джилл кивнула. Город гудел, жил своей жизнью, и где-то в его центре, в резиденции архиепископа, человек, ради которого они прошли через всё это, даже не подозревал, что они уже здесь. Или подозревал. В любом случае, это ничего не меняло. Они пришли.

---

Трактир «Старый мост» находился в двух кварталах от ворот. Внутри пахло жареным луком, свежим хлебом и пивом. Хозяин, грузный мужчина с фартуком, встретил их приветливо, но без лишних вопросов — видимо, привык к постояльцам, которые не любят рассказывать о себе.

— Комнату на троих, — сказала Джилл. — И ужин. И горячей воды.

— Сделаем, — кивнул хозяин и протянул ключ. — Комната четыре. Вода будет через полчаса. Ужин — через час.

Комната была маленькой, но опрятной — две кровати, стол, стул, окно во двор. Элис тут же выпустила Уголька из капюшона, и тот, не теряя времени, запрыгнул на кровать и принялся обнюхивать подушку.

— Осваивается, — заметила Джилл. — Ладно. Давайте ужинать, а потом — план.

Ужин прошёл в тишине. Элис уплетала тушёное мясо с картошкой, Джо ел молча, Джилл просматривала бумаги Виктора. После ужина она развернула карту города и разложила на столе.

— Значит так, — сказала она. — Собор будет проходить в резиденции архиепископа, здесь, — она ткнула пальцем в центр карты. — Это охраняемая территория, но во время Собора туда будут допускать священников, высокопоставленных чиновников и, возможно, кого-то из горожан. Корвус любит публичность. Значит, у нас есть шанс проникнуть.

— А мы пойдём туда? — тихо спросила Элис.

— Пойдём, — ответила Джилл. — Все вместе. Но ты держишься сзади и ни во что не лезешь. Поняла?

— Поняла, — Элис кивнула и снова замолчала, теребя край куртки.

Джо склонился над картой:

— Если резиденция охраняется так, как говорил Виктор, просто войти не получится. Нужен план.

— Значит, будет план, — Джилл постучала пальцем по карте. — У нас есть амулеты, которые скрывают магию. Есть ножи. Есть моя способность устраивать пожары. И есть мы. Этого достаточно.

— А если нас почувствуют? — спросил Джо. — Там могут быть другие выжившие. Такие же, как мы.

— Значит, нужно сделать так, чтобы они нас не почувствовали. — Джилл повернулась к Джо. — Ты говорил, что изучал амулеты некроманта. Они работают?

— Работают, — Джо достал из сумки три тёмных кругляша с вырезанными знаками и положил на стол.

Уголёк, который до этого мирно спал на подушке, вдруг поднял голову, принюхался, а потом зашипел — тихо, утробно, глядя прямо на амулеты. Элис удивлённо на него посмотрела.

— Чего это он? — спросила Джилл.

— Не знаю, — ответил Джо, переводя взгляд с котёнка на артефакты. — Но он никогда не шипит. Даже на волка в пятне не шипел. А на амулеты — шипит.

— Может, он чувствует, из чего они сделаны, — тихо сказала Элис. — Ты говорил, их некромант создавал. Из костей. И боли.

Джо промолчал, но Джилл заметила, как он чуть крепче сжал кругляш в руке.

— Ладно, — сказала она. — Раз Уголёк их не одобряет, значит, точно работают. Что за побочные эффекты?

Джо ответил не сразу. Вместо этого он расстегнул ворот рубахи и показал свой амулет — такой же тёмный кругляш, висящий на шнурке.

— Я говорил, что проверил на себе. Но не сказал про побочный эффект. — Он помолчал. — Амулеты созданы некромантом. Эти штуки сделаны из костей и боли. Они работают, но у них есть цена.

— Какая?

— Голоса. Мысли. Не наши. С каждым часом они становятся громче. Пока только шёпот. Через день — слова. Через два — они начнут мешать. Через три... я не проверял. Но думаю, можно сойти с ума.

Джилл смотрела на него. Потом перевела взгляд на амулет у себя на шее. Шёпот вернулся — на этот раз тише, но разборчивее. Детский голос, тоненький, срывающийся: «Мама... мамочка... где ты...»

— Это голоса тех, кого он убил? — спросила она.

— Возможно. Или просто эхо. Я не знаю точно. Но это не проходит, пока амулет надет. — Джо помолчал, прислушиваясь к чему-то внутри. — У меня в голове мужской голос. Взрослый. Повторяет одно и то же: «Простите... я не хотел... простите...»

— А у тебя? — Джилл повернулась к Элис.

Девочка надела амулет и замерла на секунду.

— Тихо, — сказала она. — Совсем тихо. Как будто много людей шепчутся в соседней комнате. Слов не разобрать. Просто шёпот.

— Разные голоса, — медленно произнёс Джо. — Значит, каждому достаётся что-то своё. В зависимости от того, к кому амулет... привязался.

— Элис не наденет, — отрезала Джилл.

— Но её магию могут заметить...

— Я сказала — нет.

Элис, которая слушала разговор молча, вдруг сказала:

— Я уже надела.

Джилл обернулась к ней:

— Ты слышала, что он сказал? Голоса. Чужие мысли. Ты готова к этому?

— Я уже слышала чужие мысли, — тихо ответила Элис. — Когда была пустой. До вас. Это было хуже.

Джилл открыла рот, но не нашлась с ответом. Джо молча смотрел на Элис. Уголёк перестал шипеть и теперь просто сидел на подушке, настороженно поводя ушами.

— Ладно, — сказала Джилл наконец. — Тогда план такой: завтра утром идём к резиденции. Джо, ты идёшь первым, оцениваешь обстановку. Я с Элис — следом. Если что-то идёт не так — я устраиваю пожар. Для отвлечения внимания. Все встречаемся здесь, в трактире. Если амулеты начнут сводить с ума раньше времени — снимаем их. Лучше быть замеченными, чем безумными.

Джо кивнул. Элис сжала амулет в кулаке. Уголёк, не подозревая о важности момента, свернулся клубком на подушке и замурлыкал.

За окнами шумел вечерний город. А в головах у каждого из них уже звучал чужой шёпот. У Джилл — детский плач, тонкий и безнадёжный. У Джо — мужское раскаяние, бесконечно повторяющееся по кругу. У Элис — неразборчивый хор, похожий на шум далёкой толпы. Разные голоса. Разная боль. Один источник.

И завтра всё это станет громче.

Но это завтра. А сегодня — последняя ночь перед Собором. Последняя ночь перед Корвусом. Последняя ночь, когда они ещё могут просто сидеть в тишине — и слушать собственные мысли, пока чужие не заглушили их окончательно.

Глава 19

Джилл откинулась на спинку стула и задумчиво посмотрела в потолок.

— Когда мы в последний раз были в столице, Джо? Лет семь назад?

— Семь, — подтвердил он. — Восемь вёсен.

— Точно. Мы тогда ещё вступили в наёмники. Первый заказ — банда. Как их там? «Рыжие псы»? «Рыжие хвосты»? Чёрт, не помню. Но главаря помню. Рыжий чуп, — она усмехнулась. — Он думал, что его идиотский чупчик будет крутой фишкой. Типа, отличительный знак. Типа, его будут бояться. «Вон тот, с рыжим чубом! Бегите!»

— Не сработало, — заметил Джо.

— Не сработало. За этот самый чуп я его голову и несла. — Она хмыкнула, отхлебнула пива. — До сих пор помню лицо регистратора, когда я вывалила её на стойку. «Вы что, за волосы тащили?» — «Ага. Удобно же». Ты ещё пинал её по дороге, как мячик.

— Она мешалась под ногами, — уточнил Джо.

Элис, слушавшая разговор с круглыми глазами, тихо спросила:

— А тебе не было страшно? Убивать?

Джилл перевела взгляд на неё. Девочка сидела, поджав ноги, и смотрела без осуждения, просто с любопытством.

— В первый раз — было, — ответила она. — Не убивать. Убивать как раз было легко. Страшно было, что не смогу. Что он окажется быстрее, сильнее, хитрее. Что Джо придётся меня вытаскивать. А потом... — Она помолчала. — Потом привыкаешь. И это самое страшное.

— Ты не привыкла, — тихо сказал Джо.

— Я не об этом. Я о том, что перестаёшь бояться. А когда перестаёшь бояться — начинаешь ошибаться. Страх — он как боль. Полезный. Напоминает, что ты ещё жив.

Элис кивнула. Она не всё поняла, но спрашивать больше не стала. Вместо этого потянулась и погладила Уголька, который дёрнул ухом во сне.

— А завтра? — спросила она. — Завтра нам будет страшно?

— Да, — ответила Джилл. — Очень. Но это хорошо.

---

— Джилл, ты на хозяйстве. Я, пожалуй, прогуляюсь до «магазина». Без огнестрела оставлять тебя не хочу.

Джилл приподняла бровь:

— «Магазин» — это тот, где продают стволы из-под полы и не задают вопросов?

— Он самый.

— И ты знаешь, где его искать?

— Знаю. Семь лет назад мы уже здесь были. Если лавка ещё работает — вернусь с арсеналом.

— Ладно. Только без фокусов. Не геройствуй. И возвращайся быстрее.

— Постараюсь.

Он поднялся, поправил нож на поясе и вышел, не оглядываясь. Джилл проводила его взглядом, потом перевела глаза на Элис. Та, утомлённая дорогой, уже дремала, привалившись к стене. Уголёк свернулся у неё на коленях.

— Ну вот, — тихо сказала Джилл в пустоту. — Опять ждать. Как в старые добрые.

Никто не ответил. Только дождь забарабанил по крыше — первый осенний дождь в столице. Джилл сидела, слушала его и смотрела на дверь, за которой исчез Джо. Ожидание началось.

Дождь барабанил по крыше, и этот звук, размеренный и монотонный, странным образом успокаивал. В голове шёпот амулета мешался с собственными мыслями: «Мама... мамочка... где ты...» Она уже почти привыкла к этому голосу — тонкому, детскому, безнадёжному. Почти.

Элис спала. Уголёк, устроившийся у неё на коленях, дёргал ухом во сне. Джилл перевела взгляд на них и вдруг поймала себя на мысли: когда она в последний раз чувствовала себя ответственной за кого-то, кроме Джо? Никогда. А теперь у неё была эта девчонка — чумазая, упрямая, со своим льдом и своим котом. И она, Джилл, должна была привести её к Корвусу и привести обратно. Живой.

Через час Джо вернулся. Дверь открылась бесшумно — он вошёл, стряхивая дождь с плаща, и положил на стол свёрток.

— Что там? — спросила Джилл.

— Два короткоствольных револьвера. Лёгкие. Не то, к чему мы привыкли, но для ближнего боя сгодятся. И патроны, — он достал из-за пазухи увесистый мешочек. — Лавка ещё работает. Старик не узнал меня, но цену заломил. Пришлось напомнить, что семь лет назад мы уже делали у него заказ.

— Тот самый старик?

— Тот самый. Постарел. Но память у него хорошая. Спросил, не видели ли мы Виктора. Сказал, что тот заходил неделю назад, оставил записку для нас, но сам старик её не сохранил — передал устно. Я сказал — видели. И передал, что он погиб. Старик перекрестился. Дал скидку.

Джилл кивнула, не зная, что ответить. Даже здесь, в теневом оружейном магазине, Виктор оставил след. Она взяла один револьвер, взвесила в руке. Лёгкий, почти невесомый после её старого. Но это было оружие. Настоящее. С ним она снова чувствовала себя целой.

— Заряжай, — сказала она. — Завтра утром выдвигаемся.

Джо кивнул. Элис, проснувшаяся от звука голосов, села и потёрла глаза:

— А мне?

— А тебе — нож и магия, — ответила Джилл. — Ты у нас ледяная боевая единица. Не прибедняйся.

Элис слабо улыбнулась. Голоса в голове у неё всё ещё шептали — неразборчивый хор, похожий на шум толпы за стеной. Она знала, что к утру они станут громче. Но бояться не переставала. И это было хорошо.

---

Джо сел на кровать и принялся заряжать револьверы. Джилл снова развернула карту.

— Значит, повторяю, — сказала она. — Завтра утром идём к резиденции. Джо, ты первый, оцениваешь. Я с Элис — следом. Если что-то идёт не так — пожар. Встречаемся здесь. Если амулеты начнут сводить с ума раньше времени — снимаем. Лучше быть замеченными, чем безумными.

Джо кивнул.

Элис тихо спросила:

— А Уголёк? Его брать?

— Пусть решает сам, — ответила Джилл. — Если пойдёт с нами — хорошо. Если останется — значит, так надо. Он умный. Разберётся.

Уголёк, услышав своё имя, приоткрыл один глаз, посмотрел на них и снова зажмурился. Видимо, решение уже принял.

---

Ночь прошла быстро. Слишком быстро. Джилл почти не спала — голос в голове мешал. К утру он стал громче. Уже не шёпот — слова. Детский плач, тонкий, надрывный: «Мама... мамочка... пожалуйста...» Она слышала его, даже когда бодрствовала. Даже когда пыталась заткнуть уши. Это не помогало. Амулет висел на шее и делал своё дело.

Джо проснулся раньше всех. Он сидел на краю кровати и смотрел в стену. Джилл видела, как подрагивают его пальцы — не от холода, а от напряжения. Мужской голос в его голове теперь не просто повторял одну фразу. Он рассказывал что-то — длинно, сбивчиво, с паузами. Исповедь мертвеца. Джо не пересказывал, но Джилл знала: это выматывает.

Элис проснулась последней. Села, потёрла глаза и вдруг замерла, прислушиваясь к чему-то внутри.

— Они громче, — тихо сказала она. — Уже слова.

— Какие? — спросила Джилл.

— «Не бросай меня». Разные люди повторяют. Женский голос, один и тот же: «Не бросай меня, пожалуйста». А остальные просто шепчутся.

Джилл переглянулась с Джо. Тот молча кивнул. Пора было выдвигаться, пока амулеты не свели их с ума окончательно.

Завтракали молча. Каша, хлеб, остатки мяса. Уголёк, чувствуя напряжение, не выпрашивал еду, а просто сидел на подоконнике и смотрел на улицу. Когда Джилл закончила, она встала и проверила револьвер. Джо сделал то же самое. Элис затянулa ремень с ножом, поправила капюшон и молча встала у двери.

— Все готовы? — спросила Джилл.

— Да, — ответил Джо.

— Да, — эхом отозвалась Элис.

Уголёк спрыгнул с подоконника и подошёл к двери. Он не собирался оставаться.

— Значит, все, — сказала Джилл. — Тогда идём.

Они вышли в серое утро. Дождь закончился, но небо оставалось затянутым, низким, давящим. Улицы были полны народу — священники в тёмных рясах, чиновники с охраной, простые горожане, пришедшие посмотреть на Собор. Все двигались в одном направлении — к резиденции архиепископа. Это было даже удобно. Толпа поглотила их, сделала незаметными.

Джо ушёл вперёд. Джилл видела его спину в толпе — он двигался легко, бесшумно, как тень. Элис шла рядом, одной рукой придерживая капюшон, другой сжимая рукоять ножа. Уголёк, пригревшийся в капюшоне, молчал.

Резиденция показалась впереди — огромное каменное здание с высокими шпилями и витражными окнами. Перед входом стояли стражники. Джилл заметила, как Джо обогнул главные ворота и скрылся в боковом переулке, где должен был найти путь внутрь. Она замедлила шаг, давая ему время.

— Помни, — тихо сказала она Элис. — Держишься сзади. Ни во что не лезешь. Если что-то идёт не так — бежишь обратно в трактир. Поняла?

— Поняла, — ответила Элис. — А если с вами что-то случится?

— Тогда тем более бежишь. Найдёшь нас позже.

Элис кивнула. Голоса в голове у всех троих звучали всё громче, но страх перед ними отступал перед другим страхом — тем, что ждал впереди. И это было хорошо.

Джилл поправила амулет под курткой и шагнула в толпу, к резиденции. Сегодня мы найдем если не ответы, то хотя бы месть.

Глава 20

Утро выдалось серым и холодным. Джилл стояла у окна и смотрела на улицу. Дождь закончился ещё ночью, но небо оставалось низким, тяжёлым, будто придавленным к крышам. В голове звучал детский плач — тонкий, надрывный, безнадёжный. Она уже не пыталась отогнать его. Просто терпела.

Джо сидел на краю кровати и заряжал револьверы. Медленно, методично, патрон за патроном. Его пальцы чуть подрагивали — не от холода, а от напряжения. Мужской голос в его голове теперь не просто каялся. Он рассказывал что-то длинное, сбивчивое. Исповедь мертвеца. Джо не пересказывал, но Джилл знала: это выматывает.

Элис проснулась последней. Села, потёрла глаза, прислушалась к чему-то внутри. Потом надела амулет — тот самый тёмный кругляш, что дал Джо, — и замерла на секунду.

— Громче, — сказала она тихо. — Уже слова.

— Какие? — спросила Джилл.

— «Не бросай меня». Женский голос, один и тот же. «Не бросай меня, пожалуйста». А остальные просто шепчутся.

Джилл переглянулась с Джо. Тот молча кивнул.

— Пора, — сказала она. — Завтракаем и выходим.

Завтракали молча. Каша, хлеб, остатки мяса. Уголёк, чувствуя напряжение, не выпрашивал еду, а просто сидел на подоконнике и смотрел на улицу. Когда Джилл закончила, она встала и проверила револьвер. Джо сделал то же самое. Элис затянула ремень с ножом, поправила капюшон и молча встала у двери.

— Все готовы? — спросила Джилл.

— Да, — ответил Джо.

— Да, — эхом отозвалась Элис.

Уголёк спрыгнул с подоконника и подошёл к двери. Он не собирался оставаться.

— Значит, все, — сказала Джилл. — Тогда идём.

Они вышли в серое утро. Улицы были полны народу — священники в тёмных рясах, чиновники с охраной, простые горожане, пришедшие посмотреть на Собор. Все двигались в одном направлении — к резиденции архиепископа. Толпа поглотила их, сделала незаметными.

Джо ушёл вперёд. Джилл видела его спину в толпе — он двигался легко, бесшумно, как тень. Элис шла рядом, одной рукой придерживая капюшон, другой сжимая рукоять ножа. Уголёк, пригревшийся в капюшоне, молчал.

Резиденция показалась впереди — огромное каменное здание с высокими шпилями и витражными окнами. Перед входом стояли стражники. Джилл заметила, как Джо обогнул главные ворота и скрылся в боковом переулке. Она замедлила шаг, давая ему время.

— Помни, — тихо сказала она Элис. — Держишься сзади. Ни во что не лезешь. Если что-то идёт не так — бежишь обратно в трактир. Поняла?

— Поняла, — ответила Элис. — А если с вами что-то случится?

— Тогда тем более бежишь. Найдёшь нас позже.

Элис кивнула.

Джилл поправила амулет под курткой и шагнула в толпу, к резиденции.

Джо ждал их в переулке за резиденцией. Когда Джилл и Элис подошли, он уже успел осмотреть чёрный ход и теперь стоял, прижавшись спиной к стене, сливаясь с тенью.

— Дверь для прислуги, — сказал он негромко. — Открыта. Внутри кухня, дальше коридор. Два стражника у входа в главный зал. Ещё трое патрулируют коридоры.

— Маги? — спросила Джилл.

— Чувствую двоих. Может, троих. Далеко, у центра. Амулеты пока держат.

— Тогда не будем терять время, — она поправила револьвер за поясом. — Идём.

Джо кивнул, толкнул дверь и первым скользнул внутрь.

На кухне было пусто. Огромные котлы, разделочные столы, связки сушёных трав под потолком. Где-то в углу капала вода. Пахло луком, дымом и чем-то сладковатым — кажется, пекли хлеб для гостей Собора. Они пересекли кухню быстро, не задерживаясь, и вышли в коридор.

Здесь голоса в головах стали громче. Джилл слышала детский плач — тонкий, надрывный, он перекрывал даже её собственные мысли. Джо сжал зубы и молча указал на лестницу в конце коридора. Личные покои архиепископа были на втором этаже — это они знали из бумаг Виктора.

Поднялись. Наверху было тише — ни патрулей, ни слуг. Только длинный коридор, устланный ковровой дорожкой, и высокие двери в самом конце. Но перед ними стоял человек.

Молодой. Лет двадцати, не больше. Тёмные волосы, бледная кожа, пустой взгляд. Одет в серую рясу послушника, но Джилл сразу поняла: это не послушник. От него тянуло магией — холодной, влажной. Вода. Или лёд, разбавленный водой.

Он смотрел прямо на них.

— Я чувствую вас, — сказал он. Голос был тихим, безэмоциональным. — Амулеты скрывают магию, но не заглушают шаги.

Джо выхватил нож. Джилл — револьвер.

— Мы не к тебе, — сказала она. — Отойди.

— Не могу. Архиепископ ждёт вас. Он велел проводить. Но я не могу.

— Почему?

— Потому что я знаю, кто вы. Четвёртая и Девятый. Вы сбежали. Вы оставили нас там.

Джилл прищурилась:

— Ты был в приюте?

— Да. Двенадцатый. Водный субстрат. — Он помолчал. — Я не держу на вас зла. Но и пропустить не могу.

— Значит, ты служишь Корвусу? Добровольно?

— Нет, — он мотнул головой. — Не добровольно. Но выбора мне не оставили.

Он поднял руку, и воздух вокруг него стал влажным, тяжёлым. Вода. Он призывал воду.

Джо метнулся первым. Нож рассёк воздух, но рекрут выставил ладонь, и перед ним возник водяной щит — тонкий, но достаточный, чтобы замедлить удар. Джилл выстрелила. Пуля пробила щит, но ушла в стену. Рекрут отступил на шаг и швырнул в них волну — не убить, а сбить с ног.

Джилл успела отскочить. Джо принял удар на плечо, пошатнулся, но удержался. Элис, стоявшая позади, вдруг вскинула руку, и с её ладони сорвалась сосулька — тонкая, острая, как стекло. На этот раз она полетела точно в цель. Рекрут выставил щит, но лёд пробил воду — и вошёл ему в предплечье.

Он вскрикнул, выронил щит. Джо тут же оказался рядом, прижал нож к его горлу.

— Не убивай, — быстро сказала Джилл. — Спросим и отпустим.

— Он напал, — голос Джо был ровным, но она слышала в нём тварь. Та хотела закончить.

— Джо. Он Двенадцатый.

Джо помедлил. Потом убрал нож. Рекрут сполз по стене, зажимая рану на руке. Кровь смешивалась с водой, растекалась по ковру.

Джилл стянула амулет с шеи и швырнула на пол. Детский плач в голове оборвался, как отрезанный. Тишина. Она выдохнула — только сейчас поняла, что последние часы дышала через силу.

Джо снял свой амулет. Лицо его не изменилось, но плечи чуть расслабились. Элис стянула шнурок через голову и удивлённо моргнула.

— Тихо, — сказала она. — Совсем тихо.

— Корвус в кабинете, — выдавил рекрут, зажимая рану. — Дальше по коридору. Последняя дверь. Он один. Без охраны. Он знал, что вы придёте. Знал с самого начала.

— Зачем ты нам это говоришь? — спросила Джилл.

— Потому что он обещал мне исцеление, — рекрут поднял на неё глаза. — Но я до сих пор чувствую эту боль. Он лжёт. Он всем лжёт. Может, вы его убьёте. Может, нет. Но я больше не хочу ему служить.

Он закрыл глаза и откинул голову к стене.

Джилл выпрямилась. Посмотрела на Джо, на Элис. Та всё ещё держала руку наготове — на кончиках пальцев блестел иней, готовый в любой момент стать сосулькой. Уголёк в капюшоне молчал.

— Идём, — сказала Джилл. — Последняя дверь.

Джо кивнул. Они двинулись дальше. Коридор сузился до одной точки. Последняя дверь. Джилл толкнула её, и она открылась — без скрипа, без сопротивления.

Внутри был кабинет — большой, с высокими окнами и письменным столом у дальней стены. За столом сидел человек в алом облачении архиепископа. Он был старше, чем она ожидала, — седые волосы, тонкие губы, глаза, которые смотрели не на них, а как будто сквозь.

Он не поднял головы сразу. Дописал строку. Промокнул чернила. Отложил перо — аккуратно, параллельно краю стола. И только потом посмотрел.

Взгляд задержался на Джо — короткое, деловое «отметил». Скользнул по Элис — задержался чуть дольше, с любопытством, как задерживается на неожиданно интересном образце. И, наконец, остановился на Джилл.

И вот тут он улыбнулся. Не насмешливо. Не победно. Узнающе. Так улыбаются, увидев старую вещь, о которой думали, что потеряли.

— Четвёртый номер, — произнёс он мягко. — Огненный субстрат. Здравствуй.

Не «Джилл». Не «дорогая гостья». Четвёртый номер. Как будто десяти лет не было. Как будто она всё ещё лежала на столе под ремнями, а он склонялся над ней с блокнотом.

Джилл почувствовала, как что-то в груди свело холодом. Не страх. Что-то хуже — старое, привычное, детское.

— Прошу, — Корвус повёл рукой в сторону кресел. Жест был плавный, точный, почти безразличный. — Присаживайтесь. Нам есть что обсудить.

Он говорил не с ней. Он говорил над ней. Тем же тоном, каким когда-то говорил над столом с ассистентом: «Держите крепче. Она сейчас дёрнется».

— Мы не сядем, — сказал Джо.

Корвус перевёл на него взгляд. Улыбка не сдвинулась.

— Девятый. Пустотный субстрат. — Он чуть склонил голову, разглядывая. — Ты не должен был выжить. У тебя было тридцать процентов на первую неделю. Ты держался четыре месяца, а потом просто… встал и ушёл. Я много лет думал, как ты это сделал. Ты не хочешь мне рассказать?

Джо не ответил.

— Ну хорошо, — Корвус сложил пальцы домиком. — Позже. У нас будет время.

— У тебя нет времени, — сказала Джилл.

Она подняла револьвер. Рука не дрожала.

Корвус посмотрел на ствол. Три секунды. Потом — снова на неё. И в его глазах не было ни капли того, что должно было там появиться. Ни страха. Ни оценки угрозы. Только лёгкое, почти отеческое разочарование — как у учителя, у которого способный ученик снова полез отвечать не туда.

— Четвёртая, — сказал он. — Опусти. Ты не за этим пришла. Ты пришла узнать. Иначе выстрелила бы от двери.

Он был прав. И это было хуже всего. Он читал её — тем же взглядом, что и десять лет назад. Она была для него всё той же прозрачной, все той же расписанной по графам.

Джилл не опустила. Но и не выстрелила.

Корвус кивнул — сам себе. Как будто отметил галочку в невидимом блокноте.

— Вот и хорошо. Итак. Магия — это не проклятие. Это болезнь. Она просачивается в наш мир, как заражение через рану. Вы видели пятна. Их становится больше. Через пятьдесят лет изменённые твари будут повсюду. Через сто — человечество вымрет. Мы не можем остановить процесс. Но мы можем подготовить тех, кто выживет. Кто защитит остальных. Вы — не жертвы. Вы — прототипы. Первое поколение.

Он говорил гладко, ровно, без пауз. Он говорил это не в первый раз. Может, тысячный. Может, сам себе — в зеркало, по утрам.

— И девочка, — он посмотрел на Элис так, как смотрят на удачный препарат под стеклом. — Она — доказательство. Вы смогли передать субстрат. Значит, теория верна. Значит, вторая волна возможна. Устойчивая. Наследуемая. Вы понимаете, что вы сделали?

Элис за спиной Джилл сжала пальцы. Иней хрустнул на её ладони.

— Не смотри на неё, — тихо сказала Джилл.

Корвус послушно перевёл взгляд обратно. С той же лёгкостью, с какой поправляют лампу над операционным столом.

— Как скажешь, Четвёртая.

Джо шагнул вперёд.

Он двигался быстро, но не резко — так, как двигался всегда, когда решение уже было принято. Корвус успел поднять брови — не больше. Левая рука Джо схватила его за седые волосы, дёрнула голову набок. Правая — коротко, без замаха — полоснула ножом. Лезвие рассекло ушную раковину у самого основания. Хрустнул хрящ. Кровь хлынула сразу — густая, тёмная, она залила плечо алой рясы и растеклась по столу.

Корвус издал звук. Не крик. Короткий выдох сквозь зубы — резкий, как у человека, обжёгшегося о чайник.

Джо отпустил его. Ухо — бледное, сморщенное, с каплей крови на мочке — легло на бумаги.

Джо вытер нож о рясу архиепископа и отступил на шаг.

Корвус медленно поднял руку. Прижал ладонь к обрубку. Другой рукой — не глядя — достал из внутреннего кармана рясы белый платок и приложил поверх ладони. Движения были аккуратные, экономные, чужие. Как будто он делал перевязку не себе, а пациенту. Как будто это происходило с кем-то другим, а он лишь ассистировал.

И вот тут Джилл увидела.

Его руки.

Она узнала его руки.

То самое движение — платок сложить вчетверо, прижать по диагонали, придержать средним пальцем. Она видела это движение с расстояния в двадцать сантиметров. С расстояния девятилетней девочки, привязанной к столу. Он тогда так же прижимал салфетку к её виску, после того как. После того как.

Джилл моргнула. Наваждение не ушло. Оно уселось на грудь и осталось там.

Корвус между тем перевёл дыхание и, не отнимая платка, снова заговорил. Голос был чуть тоньше — но такой же ровный.

— Впечатляет, Девятый. Хирургично. — Он слегка улыбнулся, как будто оценил работу коллеги. — Но не по адресу. Я не боюсь боли. Я тридцать лет её изучал.

Он посмотрел на Джилл. Улыбка была та же самая.

— Правда, Четвёртая? Ты помнишь. Ты всегда была тихая. Не кричала даже на третьем. Мы тогда думали — дефект. Оказалось — характер.

Она не ответила.

Что-то в её лице, видимо, изменилось, потому что Корвус вдруг чуть-чуть подался вперёд — с интересом. С научным интересом.

— О, — сказал он тихо. — Ты вспомнила.

— Джилл, — голос Джо. Издалека. — Спроси про Наследника.

Она не сразу поняла, к кому он обращается.

— Наследник, — повторила она хрипло. — Что это.

Корвус чуть склонил голову. Улыбка стала мягче — почти доброй.

— Ты уже слышала это слово. Где? В бумагах Виктора? Умный был человек. Жаль. — Он вздохнул. — Наследник — это проект. Самый секретный. Даже у меня не было к нему полного доступа. Я знаю, что он существует. Знаю, что без него всё, что вы делаете, — бессмысленно. Что придёт из-за Грани, вы называете это пятнами, но это только край, только просачивание. Настоящее — Разлом. Когда он откроется — а он откроется, — ни ваши револьверы, ни ваш нож, ни лёд этой девочки не удержат ничего. Только Наследник. И те, кого мы создали. Все. Вместе.

Он перевёл дыхание. Кровь на платке уже проступила пятном.

— Списки в ящике стола. Лаборатории. Имена. Адреса. Я вам их отдам. Я с самого начала собирался их отдать. Я знал, что вы придёте. Я хотел, чтобы вы пришли, Четвёртая. Ты и Девятый — вы моё лучшее. Присоединяйтесь. Не ко мне. К делу. Убьёте меня — потеряете десять лет форы.

Джилл выдвинула ящик стола свободной рукой. Не сводя ствола с его переносицы. Внутри — папка. Плотная. Тяжёлая.

Она вытащила её. Сунула за пазуху.

Корвус смотрел на неё с тем же спокойным ожиданием. Он ждал ответа. Он ждал разговора. Он ждал, что она сядет.

Он ждал, потому что в его картине мира Четвёртый номер не мог принять решение без него.

Джилл посмотрела на его руки. На платок. На аккуратно сложенную по диагонали ткань, прижатую средним пальцем.

Она подняла револьвер чуть выше — на уровень его переносицы. Рука не дрожала. Совсем. Ни на волос.

Корвус посмотрел на ствол.

Потом — снова на неё.

И вот тут — в одну маленькую долю секунды — что-то в его лице сдвинулось. Не страх. Не гнев. Недоумение. Тонкое, почти детское. Как будто он открыл ящик, в котором тридцать лет лежали перчатки, а там — чужая рука. Как будто скальпель в его пальцах вдруг порезал его самого.

Он приоткрыл рот. Может быть, хотел сказать «подожди». Может — «ты не можешь». Может — «это против правил».

Он не успел выбрать.

Выстрел.

Один.

Голова Корвуса откинулась назад — так, как откидывается голова уснувшего пассажира в поезде. Без драмы. Без величия. Просто — выключили свет. Белый платок соскользнул с виска и лёг на стол рядом с отрезанным ухом. Кровь из груди — потому что пуля вошла ровно туда, куда Джилл целила, — растеклась по алой рясе, и на алом её почти не было видно.

Джилл стояла ещё несколько секунд. Ствол — на уровне того места, где только что была его переносица.

Потом опустила руку.

В кабинете было очень тихо.

— Готово, — сказал Джо. Тихо. Без торжества.

Джилл кивнула. Слов у неё пока не было.

Элис подошла ближе — осторожно, обходя лужу крови по ковру. Посмотрела на Корвуса сверху вниз. Долго. Потом подняла глаза на Джилл.

— Он даже не понял, — сказала она.

— Да, — ответила Джилл. Голос вернулся. — Не понял.

— Хорошо, — сказала Элис. И это прозвучало не по-детски.

Джо уже был у стола — собирал бумаги, не разбираясь, всё подряд, в свою сумку. Ухо он сбросил на пол носком сапога, не глядя. Карту сложил отдельно. Джилл смотрела на его руки — на быстрые, привычные движения — и думала, как хорошо, что руки Джо не похожи ни на чьи чужие.

— Уходим, — сказал он. — Пока Собор не начался.

Они вышли из кабинета тем же путём, что и вошли, — через коридор, мимо Двенадцатого (он всё так же сидел у стены, закрыв глаза; Джилл на секунду задержалась, положила рядом с ним свой амулет — молча, — и пошла дальше), через кухню, через чёрный ход. В трактире быстро собрали вещи и выехали из города до того, как стража подняла тревогу.

К вечеру столица осталась позади. Они остановились на холме, с которого город был виден как на ладони — тёмный, огромный, с острыми шпилями, впивающимися в серое небо. Где-то там, в кабинете архиепископа, сидел за своим столом мёртвый человек, который до последней секунды не верил, что это возможно.

— Один готов, — сказала Джилл, глядя на город. Голос у неё был тихий и ровный. — Кто следующий?

Джо развернул карту. Десятки точек по всей стране. Лаборатории. Архивы. Места, где держали таких же, как они.

— Ближайшая — на севере, — сказал он. — В горах. Та самая, про которую говорил Эран. Бывший приют.

— Тогда на север.

Элис, сидевшая впереди неё в седле, тихо сказала:

— Я с вами.

— Знаю, — ответила Джилл. — Куда ж ты денешься.

Уголёк, торчащий из капюшона, мяукнул — утвердительно, как всегда.

Джилл тронула поводья. Ветер с гор был холодный, но чистый. И впервые за десять лет — тихий. По-настоящему тихий. Никаких голосов. Никакого детского плача. Только скрип седла и дыхание лошади.

Четвёртого номера больше не существовало.

Ехала — Джилл.