Рожденные для славы

Часть Первая (Главы 1-9 + Пролог)

ПРОЛОГ

Самый обыкновенный июльский день 1873 года в городке Стэмфорд был ознаменован весьма значительным событием в жизни бедной семьи фермера Патрика Рэндалла и его молодой жены Энн, ибо Господь подарил им прекрасного ребёнка -мальчика. Появившееся в жаркий ясный день чадо и правда было очень милым: чего стоили большие светло-голубые глаза и небольшая ямочка на подбородке, доставшиеся ему от матери.

Мистер и миссис Рэндалл были несказанно рады тому, что в их семье подрастает будущий мужчина, а с этим они связывали большие надежды на своё будущее. С другой стороны, дети – это всегда много забот и хлопот, и потому изначальные опасения главы семейства можно было понять, ведь с появлением младенца их семье следует учитывать большие затраты на его содержание, а впоследствии и обучение.

Но стоит отдать должное соседям Рэндаллов, которые, обладая чуть большим достатком, оказывали им вполне достаточную финансовую поддержку. Особо крупно помогал семейству доктор Уинстон Коу, старый друг Патрика Рэндалла, сделавший многое для его семьи.

Надо сказать, что над тем, как назвать мальчика, родители долго не задумывались: когда миссис Рэндалл уже была беременна и лежала в постели под тщательным присмотром доктора Коу, её мужу тут же пришла мысль дать ему имя Кевин, что было одобрено как его женой, так и мистером Коу.

Когда же первенец появился на свет, ни у кого не было предела радости: Рэндаллы души не чаяли в этом прелестном создании; ближайшие соседи, мистер и миссис Локвуд, первыми узнавшие об этом знаменательном событии, благословили их. Почти каждое воскресенье они навещали мистера Рэндалла и каждый раз интересовались тем, как его сын, здоров он или нет, послушен ли, смышлён ли. Словом, любили его ничуть не меньше, нежели отец с матерью.

Сказать по правде, они, глядя на маленького Кевина, всё больше стали ощущать какую-то тоску от одиночества. Родился был у них ребёнок, и жизнь их, жалкая и скудная от крайней бедности, наполнилась бы маленьким лучиком света.

Миссис Локвуд, твёрдо решившая во что бы то ни стало родить сына, сказала это своему супругу. Мистер Локвуд, конечно, понимал её, но надежд на это чудо было у него немного. В конце концов, на то воля Божья.

Но какого же было удивление мистера Локвуда (разумеется, приятное), когда практически несбывшаяся мечта его жены сбылась спустя два месяца после рождения Кевина Рэндалла.

В ещё больший восторг пришли они, когда узнали, что их дитя – мальчик. Стало быть, Господь вник просьбам миссис Локвуд, каждый вечер молившейся об этом.

Сына решили назвать Стэнли, так как супруги были убеждены в редкости подобного имени, что было по сути правдой: в этом городке людей таким именем , по крайней мере, из их близких знакомых, не было.

Когда Локвуд-младший подрос, и ему исполнилось семь лет, появилась необходимость направить его на путь просвещения. Родители, сильно беспокоясь о его будущем, подобрали ему школу, и Стэнли волей-неволей отправился к знаниям. Нельзя сказать, что учение его сильно тяготило, но он почему-то не видел ничего прекрасного, душевного ни в грамматике, ни в арифметике и логике, ни тем более в строгих религиозных нравоучениях, повсеместно насаждаемых здешними преподавателями. И в своих взглядах, как оказалось, он был не одинок: их всецело разделял и его сверстник Кевин Рэндалл, который, по иронии судьбы, учился в этой же школе.

Так что не мудрено, что вскоре повзрослевшие Стэнли и Кевин, жившие друг от друга почти в двух шагах, оба из семей простых фермеров, были во многом похожи и прониклись друг к другу привязанностью.

Теперь стоит рассказать об одном случае, произошедшем с нашими героями и навсегда изменившем их дальнейший жизненный путь.

Возвращаясь как-то после уроков домой, они заметили стоящего возле цветочного магазина прилично одетого джентльмена лет сорока пяти. На нём был шелковый тёмно-зелёный жилет, на голове - модная шляпа канотье. Запах его духов донёсся и до мальчиков, Стэнли и Кевина. Они почувствовали, что от этого господина веяло чем-то незнакомым им, его манеры и повадки были далеки от провинциальных.

В это время он разговаривал с одним молодым человеком, судя по всему, журналистом. Это Кевин и Стэнли поняли по их диалогу.

— Что ж, сэр. Я вижу, вам очень понравилась спокойная, неторопливая атмосфера в нашем городке. Хотелось, чтобы вы рассказали подробнее о вашей работе в театре. Что она из себя представляет?

— С превеликим удовольствием, сэр, - учтиво ответил джентльмен и, сделав небольшую паузу, продолжил – Я работаю в одном из самых известных в наше время театров Нью-Йорка. Признаться, у меня уже голова идёт кругом от постоянного наплыва новых талантов, и, что примечательно, почти все, с кем я знаком, и университетов не заканчивали.

— Интересно. То есть вы считаете, что без образования можно стать великим актёром?

— Но почему бы и нет, - все так же спокойно говорил городской джентльмен, - Понимаете, ведь тут дело не сколько в образовании, сколько в индивидуальных особенностях личности. Ведь согласитесь, что овладеть искусством при определённых усилиях может каждый, но преуспеть в этом ремесле способна лишь одарённая личность. Тут дело природных задатков. Ну, и конечно, нужно много работать над собой. Это отдельная история.

Кевин и Стэнли с упоением слушали это интервью, временами поглядывая друг на друга. «Искусство, театр, природные задатки, авансы». Всё это было столь необычно и незнакомо нашим героям, что они не могли поверить: неужели существует нечто более интересное и живое, чем та же грамматика. Неужели есть в мире люди, столь счастливые, свободные и глубоко мыслящие, как тот же приезжий из Нью-Йорка?

Что-то стало пробуждаться в душе юных героев. Когда интервью уже подошло к концу, они хотели было нагнать того незнакомца и разговориться с ним, но тот поспешно удалился по направлению к Брефорд-стрит. Они уже никогда не увидят его, но след его навсегда останется в их душе, и они, быть может, пронесут его на протяжении всей своей жизни.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

День в драматическом театре имени Корнуэлла Томпсона, самом известном и уважаемом в Нью-Йорке, шёл как всегда по плану. Уже за десять лет своего существования это место заслужило среди горожан звание «обители сынов Аполлона», какого не добивался ни один городской театр.

Вот и по сей день на сцене этого театра выступают лучшие артисты и актёры Америки. Здесь всегда кипит активная и бурная жизнь, и почти каждые два-три меясяца здесь ставят различные спектакли и постановки, на которые приходят посмотреть тысячи посетителей. Такой бесспорной репутации этот драматический театр смог добиться благодаря своему художественному руководителю, Дугласу Хилтону. Это, по словам его коллег, несомненно, человек дела и, что самое важное, человек искусства, который, несмотря на свой относительно преклонный возраст (ему было уже далеко за сорок), он не отставал от времени и был всё так же энергичен и вольнолюбив, как и прежде.

Как уже было сказано, его ничуть не смущало то, что он уже не совсем молод. И он неоднократно об этом говорил всем, признаваясь, что даже когда ему будет должно уйти на пенсию, он, в силу своего характера, предпочтёт больше проводить остаток жизни с плодотворной работой, чем заслужил ещё большее уважение не только среди своих учеников, но и других театральных педагогов, когда-либо имевших с ним дело.

Помимо этого, мистеру Хилтону были свойственны щедрость и добродушие. Он благосклонно относился к актёрам, приезжавшим с маленьким достатком, исходя из убеждения, что перед искусством должны быть равны все, а не только «представители особого привелигированного круга», которых здесь, разумеется, тоже было немало. В своих будущих учениках он ценил прежде всего актёрский талант, способность к красноречию и выразительной, убедительной игры, заставлявшей бы зрителей трепетать от неё.

Вот и сегодня у него намечалась репетиция спектакля «Остров Сокровищ». Мистер Хилтон с торжественностью объявил о том, что наконец-то всё этому благоприятствует. Ведь все те дни репетиция откладывалась по той причине, что исполнителя роли главного героя, Джима Хокинса, так и не удавалось подобрать. Претендентов было много, и самых разных, но ни один из них не показался мистеру Хилтону подходящей кандидатурой. У одного были усы (и сколько бы этот джентльмен не пытался убедить мистера Хилтона в том, что ничего страшного, если у юного моряка будут усы, Дуглас стоял на своём, считая, что подобные изменения никак не укладываются в его представлении молодого пятнадцатилетнего подростка). У другого был слишком низкий рост, третий был не столь хорошо сложен физически для юнги.

Мистер Хилтон был всё это время в замешательстве, поскольку репетиция спектакля невозможна, если нет главного персонажа. Но сегодня эта насущная проблема была разрешена, и Хилтон, вновь воодушевившись, направился к сцене, где должна была начаться первая репетиция.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Собравшись духом и проговорив ещё раз строчки из своей небольшой речи, Израэль Хэндс был готов выйти из гримёрной. И хотя ему досталась самая жалкая доля текста огромного романа Стивенсона (его речь была в основном ограничена небольшими диалогами во второй части спектакля, когда команда «Эспаньолы» уже достигла берегов острова), от него как от грозного пирата и коварного злодея требовалась серьёзная работа над своим голосом и походкой. Откровенно говоря, мистеру Локвуду, которому и суждено было выступать в его роли, этот персонаж был совсем не по душе. Его смущала и разница в возрасте, наблюдаемая между Хэндсом и ним. Но идти против решения мистера Хилтона, к которому он относился с большим почтением, было бы решением недальновидным и опрометчивым. Тем более, что как-никак, а хоть какая-то роль ему далась. По словам его учителя, Локвуд добьётся огромного успеха в актёрском мастерстве, если только не бросит это дело и будет совершенствоваться, ибо у него есть несомненный талант. Так что он был готов на любые условия; главное, чтобы его труд был оценён по достоинству.

Между тем в комнату поспешно вошёл сам мистер Хилтон, в тот самый момент, когда Локвуд уже как следует собрался духом и подготовился к «эпической битве за сокровища».

— Вы всё репетируете? – спросил он, - все уже давно вышли.

— Сейчас, сэр, - волнительно проговорил мистер Локвуд, держа руку возле чёрной треуголки, - я как раз закончил.

Мистер Хилтон слегка покачал головой.

— Что ж. Жду вас на шхуне капитана Смоллета, сэр. Прошу не опаздывать, - и с этими словами он хотел было удалиться к авансцене, откуда уже доносились беспокойные голоса артистов, но вскоре обернулся и произнёс:

— Ах, Боже праведный, я ведь совсем забыл…

— О чём, сэр? – озадачился мистер Локвуд.

— Я хотел вас познакомить с одним молодым человеком. Он недавно прошёл пробы, и сегодня будет исполнять главную роль.

— Неуж-то?

— Весьма талантливый молодой человек – с некоторым блаженством произнёс Дуглас, - даже чем-то похож на вас.

— Я очень буду признателен, - тут же подтвердил мистер Локвуд.

— Прекрасно! Вам непременно нужно с ним встретиться, до начала нашего спектакля. Идёмте же!

И Локвуд проследовал к выходу вслед за мистером Хилтоном.

Молодой человек, о котором говорил он, был высоким, молодым юношей примерно тех же лет, что и мистер Локвуд. Его приятная наружность, большие выразительные глаза цвета моря, спокойный и кроткий нрав не могли не прийтись ему по душе. Но помимо проявления симпатии к этому человеку, Локвуд к своему удивлению ощутил нечто близкое, нечто такое, что ему было знакомо когда-то давно. Как будто его он видел не впервые, хотя может ли быть такое?

Мистер Хилтон, по-видимому, не придав значение загадочному выражению лица мистера Локвуда, похлопал обоих по плечу, сказав:

— Ну вот, мистер Локвуд. Хочу вам представить нашего Джима Хокинса – мистера Рэндалла. Надеюсь, что вы найдете общий язык друг с другом; как-никак, а вам придётся много сотрудничать и взаимодействовать друг с другом.

Собеседники молчали. Они странным образом смотрели друга на друга, словно чего-то не понимая. Их всё больше одолевало то чувство, что они когда-то были давно знакомы, не раз встречались раньше и даже были лучшими друзьями. Первым это осознал мистер Рэндалл; его лицо расплылось в тёплой улыбке, глаза загорелись, и он воскликнул:

— Стэнли! Ужели ты?

Тут и мистер Локвуд не сдержал свой юношеский пыл:

— Кевин? Бог ты мой, какими судьбами!

Они принялись обнимать друг-друга, а их радости не было предела. Спустя столько лет они нашли друг-друга.

Мистер Хилтон, конечно, был приятно поражён этим открытием.

— О, да я вижу, что вы знакомы!

— Да, сэр, - отозвался Локвуд, ещё не успевший опомниться от этой судьбоносной встречи, - мы старые друзья. Раньше жили в одном городе.

— Очень любопытно, - добродушно ответил Дуглас, - Значит, вы оба из Стэмфорда?

Рэндалл убедительно кивнул ему, сияя от радости.

— Ну, что ж, - сказал мистер Хилтон уже более серьёзным тоном, - значит, проблем возникнуть не должно. Тем лучше. Ну а теперь, господа, прошу на борт. Нас ждут настоящие приключения!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

С тех пор, как Стэнли встретился с Кевином, его настроение и душевное состояние резко изменилось: ему уже было не так важно, за кого он играет: старого пьяного боцмана или молодого неопытного солдата. И Израэль Хэндс ему теперь виделся в ином свете: быть может, играть злодеев – не всегда так отвратительно и гнусно, как ему казалось раньше.

Гораздо важнее стало для него то, что теперь он не один, а с Кевином, тем самым, с которым он когда-то жил по соседству на ферме, с которым учился в одной школе, и с которым мечтал о великих делах.

«Столько лет прошло! - всё думал про себя Стэнли, - А ничуть не изменился: такой же весёлый и жизнерадостный. А сколько лет, однако!»

Будет теперь с кем проводить совместное время, рассказывая друг-другу самые сокровенные тайны. Они – снова вместе, в Нью-Йорке, в лучшем драматическом театре города! Как бы не было трудно в это поверить, но их давняя мечта, можно сказать, почти сбылась. Теперь-то они заживут по-новому: их ждёт толпа зрителей, бурные аплодисменты и радостные восклицания и, самое главное, известность. Ох, как этого хотелось обоим! Каждое утро они просыпались с новым желанием поскорее увидеть друг друга, переговориться о своих планах и пуститься в мир искусства, где они не отдавали себе отчёта. Они хотели только играть, выступать, играть и выступать. Да в таком тесном союзе можно и горы свернуть, не правда ли?

Их дружба приобрела теперь совершенно иную форму: они считали себя единым целым, их мысли и чувства были словно сложены в одну составляющую. И дня не проходило у них в разлуке и одиночестве.

Мистер Хилтон был не только доволен этим, но и стал главным вдохновителем прекрасного гармоничного дуэта Кевина и Стэнли.

«Эти молодые люди далеко пойдут - заметил он, - Им несомненно нужно быть вместе. Просто замечательная пара!»

И мистер Хилтон тем самым поклялся себе в том, что всегда будет брать их на следующие свои постановки, причём отдавать им если не главные, то наиболее заметные роли. Нет, это вовсе не значило то, что Хилтон пренебрегал другими своими учениками в угоду этим любимчикам. Всех он считал лучшими театралами, каждый был одарён талантом и был уникален в чём-то. Но таких выдающихся артистов, как мистеров Локвуда и Рэндалла, он ещё не разу не видел. Они определённо выделялись из всей толпы. Они не просто играли! Они жили… Они дышали своими героями, их мыслями, чувствами, поступками. И это, по его мнению, лучшее, что может дать начинающий актёр жаждущей ярких эмоций и впечатлений публике.

Ещё больше его поражали сведения об их, мягко говоря, скудном происхождений.

«И откуда у таких простых провинциалов такое глубокое понимание искусства?» - неутолимо размышлял об этом мистер Хилтон.

Однажды он решил выяснить у них, не оканчивали ли они специального учебного заведения, где бы они могли набраться соответствующего опыта, но когда получил ответ, что они, Стэнли и Кевин, закончили только среднюю школу, где учили лишь основам грамматики и арифметики, он оказался еще более высокого мнения об этих людях.

«Природа одарила их такими способностями! Гениально!».

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

— Поверить не могу, - восторженно произнёс Кевин Рэндалл, - что мы с тобой оказались на одном пути, друг. И я надеюсь, что мы не сойдём с него. А ведь как долго мы шли к этому, не так ли? Боже, да ведь мы ещё были мальчишками!

— Да, - подтвердил его слова Стэнли Локвуд, - время летит незаметно, брат. Главное, его не упустить из виду. А мы с тобой его как раз и не упускаем. Я определённо хорошего мнения о нашем руководителе, мистере Хилтоне. Замечательный человек. Такой весёлый и добрый! Уверен, и ты с ним быстро сдружишься.

Тут Кевин не без удивления посмотрел на своего друга.

— А вы уже стали друзьями?

— Да, естественно, - спокойно ответил Стэнли, - я ведь всё-таки раньше тебя здесь устроился. Ну, знаешь, я бы не назвал это прямо дружбой. Скорее, чисто доверительные отношения между двумя знакомыми. Ну, бывало, запивали с ним по стаканчику винца. Ну, ходили раза два в гости.

— О, как чудесно, - наивным, чуть ребяческим тоном сказал Рэндалл. Он никак не мог повязать со своими несколько детскими манерами восхищаться всем и всюду. Но это, стоит отметить, никак не приводило его приятеля в раздражение. Стэнли уже привык к его холеричному темпераменту, и принимал Кевина таким, какой он есть.

— Но как долго мы не виделись с тобой, - продолжал он, вздыхая время от времени с какой-то тоской и грустью, - Когда мы расстались, а это произошло совершеннно неожиданно, я был в отчаянии долгие годы, поверь. Я готов был обыскать весь белый свет, только бы пересечься с тобой. И как я за то благодарен твоему покровителю, этому мистеру Хилтону, который нас свёл вместе. Кстати, как твои родители? О них я давно ничего не слыхал.

— Родители мои уже покоятся с миром, - Стэнли тоже вздохнул, но его вздох был совершенно другим; человека, который прошёл через множество испытаний в своей жизни.

— Они умерли? – сочувственно спросил Кевин, - О, боже! Давно ли?

— С тех самых пор, как мы с тобой перестали видеться, брат. Сначала ушёл отец, за ним и мать.

— И как же тебе удалось уехать в Нью-Йорк и устроиться тут? – полюбопытствовал Кевин.

— Да я просто продал наш дом с фермой, ну и на эти средства переехал сюда, встретился с Хилтоном, снял квартирку неподалёку. Так и живу. Ну, а как ты?

Стэнли с любопытством взглянул на него.

— Мои ещё пока живы.

— И ты всё равно решил уехать?

— Ну да, - продолжал Рэндалл, уже более серьёзно, - Конечно, им было нелегко со мной расставаться. Мать плакала. Говорила, что если я уеду, кто же будет их утешать на старость лет, помогать по хозяйству. Ну я сказал, что и не собираюсь их бросать, а еду на заработок. Да так оно и есть. И вот я вспомнил, что мечтал быть актёром на сцене, и подумал: «а чего бы не попробовать?». Так и оказался здесь.

— Но ведь у тебя не было ни единого гроша при этом, - озабоченно произнёс Стэнли.

— Ну почему же, ни единого? – возразил Кевин, - кое-что пришлось занять у отца, а там ещё и доктор Коу дал долларов шестьсот. Помнишь его?

— Кого?

— Мистера Коу. Наш главный врач.

— А, ну что-то да, припоминаю, - немного подумав, сказал Стэнли, - он вроде при родах матери присутствовал. Впрочем, я не особо его помню.

На этом беседа между друзьями закончилась, потому что после им нужно было срочно явиться к мистеру Хилтону, поскольку рабочий график стал ещё более напряжённым. Дело в том, что сегодня предстояло провести генеральную репетицию, а через неделю состоится долгожданная премьера, на которую, по прогнозам самого Дугласа, придут более двух тысяч человек. Осталось отработать ещё финальную битву между Джоном Сильвером и командой Джима Хокинса. Что примечательно, роль одноногого пирата исполнял никто иной, как мистер Хилтон.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Сложность второй части спектакля была вызвана появлением новых локаций, таких как шхуна «Эспаньола», гора «Подзорная Труба» с фортом на вершине, ну, и конечно, острова сокровищ с множеством песчаных побережий, пальм и скал. И на создание всей этой атмфосеры романа Стивенсона потребовалось две недели. К счастью, работа была выполнена в гораздо меньшие сроки, чем ожидал мистер Хилтон: все благодаря привлечению к делу лучших декораторов и реконструкторов, причём большинство из них пришлось приглашать аж из самой родины романа, Англии. Вообщем, затраты на всё задуманное были приличными, но Хилтону это было во-первых по карману, а во-вторых, на эти баснословные расходы он не обращал особого внимания. Ему гораздо важнее был результат, к которому приведёт этот огромный и кропотливый труд. План Дугласа был столь грандиозен по своим масштабам, что в местных газетах тут же просочились эти сведения, и внимание общественности уже было всецело приковано к предстоящему спектаклю.

Как порядочный человек, он не любил разглашать заранее свои проекты, и поэтому открыто объявил о том, что не будет давать никаких интервью, пока не завершит работу. Как итог, со всех полос ушли подробности касательно подготовки и организации мероприятия.

Немного убедившись в том, что никаких решительных действии назойливые репортёры принимать не будут, мистер Хилтон с новыми силами принялся за дело.

На генеральной репетиции, состоявшейся 12 апреля, он вёл себя весьма буйно и чересчур энергично. Конечно, для таких людей, как он, работающих в поте лица, это не является чем-то непривычным. Однако на сей раз он был более чем разгорячён и вспыльчив. Это, конечно же, замечали и наши герои, Кевин и Стэнли. Бывало, какая-нибудь сцена пойдёт не по плану, или кто-нибудь оговорится, он тут же применяет всю свою энергию и выливает её в виде резкого порыва страстей.

— Ну почему вы забыли этот момент! – бывало, восклицал он с негодованием, - я же просил вас заучить эти слова:

«Двенадцать человек на сундук мертвеца». Неужели это столь для вас затруднительно?

Или что-то в таком роде:

— Сегодня вы совершенно не убедительно играете. И что с вашим выражением лица, Ронни Петерсон? Почему оно такое кислое. Не выспались? Так можете сойти со сцены, я вас не держу.

Вообщем, этот день был самым тяжёлым из всех тех, что проходили в театральном зале. Досталось даже мистеру Локвуду, к которому, казалось, нельзя было и придраться.

— Мистер Локвуд, верите ли вы в свою игру? Лично я нет. Совершенно. В чем же проявляется ваше коварство как пирата-заговорщика? Вы словно уставший от жизни моряк, которому, простите за выражение, на другой же день на покой пора уходить.

— Видите ли, сэр, я немного не понимаю, каким образом я должен изобразить одновременно его коварство и преклонность в летах? К тому же если его и здоровье подводит.

— Причём тут здоровье, сударь!? – вскрикнул было мистер Хилтон, - По вашему, если тебе за пятьдесят, значит ты уже словно мертвец, без всяких чувств и энергии?! В таком случае знайте, что мне подобного Израэля Хэндса не надобно. С вашего позволения, я могу взять и другого исполнителя.

Затем был объявлен длительный перерыв, на котором были также обсуждены некоторые нюансы.

— Пока не будет всё гладко, отсюда никого не выпущу, клянусь громом, как мой старый товарищ, - объявил он всем в зале.

Но как бы не был сегодня зол Дуглас, репетиция прошла вполне успешно. В итоге были отработаны основные моменты и, самое главное, заключительная часть.

Наконец, спустя ещё три часа утомительных «сражений на шпагах», мистер Хилтон сообщил, что доволен нынешним состоянием подготовки.

Но у многих из-за его пререканий настроение было не самым лучшим. Единственный, кому, пожалуй, удалось избежать его «дубинки», стал Кевин Рэндалл. Он был непринуждён как всегда.

По завершению выступления мистер Хилтон увёл его в сторону и сказал:

— Вы сегодня меня очень порадовали, мистер Рэндалл. Так держать! В отличие от некоторых, вы были превосходны.

Правда, им осталось незамеченным пристальное внимание к их разговору Стэнли, которому было вполне любопытно, о чём хотел высказаться его другу мистер Хилтон. И надо сказать, что услышанное почему-то не сильно ему понравилось. Хотя по идее замечательно, что Кевину достались такие похвалы от руководителя. Но ведь Локвуду подобного ни разу не говорили? Только то, что ему ещё необходимо совершенствоваться, чтобы достичь высот. В его сознании возникли серьёзные сомнения насчёт своего непревзойденного таланта. Ах, как ему стало тяжело на сердце от этих мыслей! Прямо кошки скребут…

ГЛАВА ШЕСТАЯ

19 апреля. Все места в большом зале драматического театра были заняты. А снаружи ещё сотни людей толпились возле входа, заглядывая в окна от накопившегося нетерпения. Ситуация была настолько серьезной, что пришлось применять особые меры для усмирения неугомонных зрителей. Все билеты, как и следовало ожидать, были распроданы. По всему городу красовались яркие афишы с заголовком:

«ПРЕМЬЕРА СПЕКТАКЛЯ «ОСТРОВ СОКРОВИЩ» ПО РОМАНУ Р.Л.СТИВЕНСОНА, ДРАМАТИЧЕСКИЙ ТЕАТР ИМЕНИ КОРНУЭЛЛА ТОМПСОНА, 19 ЯНВАРЯ, В 15:20».

Казалось, вся страна съехалась в Нью-Йорк только чтобы лицезреть это творение искусства: журналисты во фраках, почтенные господа в элегантных костюмах и с газетами в руках, дамы в модных платьях и заграничных шляпах, и конечно обыкновенная уличная детвора, всюду сующая свой нос, также присутствовала в этой разнородной людской массе.

Мистер Хилтон, увидев такой ажиотаж, возникший вокруг своего спектакля, был не на шутку смущён: не слишком далеко ли он зашёл в своём творчестве? Хотя искусство никогда не знало своих границ. И ведь всё равно приятно, что у жителей пробуждается интерес к достойным литературным произведениям.

«Ну, половина успеха нам обеспечена - решил он, - Важно, чтобы мои друзья не подвели и оправдали наш проект».

Что же касается Стэнли Локвуда и Кевина Рэндалла, то они понимали, что им придётся очень и очень нелегко. Порой им не верилось в свои силы. Ведь кто они, в конце концов? Простые дети Стэмфордских фермеров, без какого-либо высшего образования, в том числе и актёрского. Им просто повезло появиться на свет с такими задатками, и не более того. Особенно этим вопросом задавался Стэнли, в памяти которого глубоко отложилось впечатление, произведённое на него мистером Хилтоном на последнем выступлении. Но от природы более самоуверенный Кевин был, можно сказать, на легке:

— Чего нам бояться, Стэнли. Мы вместе - одна сила. К тому же мы столько месяцев потратили на то, чтобы прийти к этому. Так что не думай сдавать свои силы. Да ты и сам утверждал, что сбиваться с пути, нами намеченного, бессмысленно.

Что ж, с его словами нельзя было не согласиться.

Итак, все места в партере и бельэтаже были переполнены. Сейчас должен потухнуть свет, и на авансцене, прямо перед тысячами зрителями, предстанет эпичная картина.

Все не могли успокоиться. Кто-то обсуждал то, какими будут актёры. Кто-то рассуждал о самом романе, о его сюжетных поворотах и смысле. Другие неустанно глядели на сцену и кулисы, за которыми уже готовились первые декорации.

И вот, момент этот настал. Всех попросили предварительно прекратить шумные разговоры и сесть по местам. Когда были выставлены все декорации, свет в театре был потушен, кулисы раскрылись, и началась минута славы…

Мы же вынуждены перенести повествование чуть дальше, в тот момент, когда Джим Хокинс, добравшись до захваченного пиратами корабля, встретил пьяного Израиля Хэндса, ибо именно данная сцена представляет для нас наибольший интерес.

Интерес её заключается в том, что пошла она не совсем так, как было спланировано на генеральной репетиции.

И виновником этого произошедшего казуса был Стэнли Локвуд. Нет, причина тому - не его страх перед зрителями, несмотря на его несомненное присутствие, и не плохая подготовленность, что невозможно при долгой тщательной проработки диалогов с мистером Хилтоном.

Когда Рэндалл и Локвуд стали инсценировать борьбу между Хэндсом и Хокинсом, Кевин, скинув с головы своего оппонента треуголку, выхватил шпагу, произнеся: «Сдавайтесь, сударь».

Локвуд, подняв шляпу с пола, робким взглядом оглядел зал, дабы убедиться в том, что всё идёт так, как задумано, но ненароком его взор пал на молодую девушку, сидевшую на первом ряду партера. Её слегка завивавшиеся тёмные кудри, румяное лицо, розовые щёчки и большие карие глаза, видимо, сильно очаровали юного артиста. Девушка эта была одета на заграничный манер, что придавало ей ещё большую прелесть.

И как не пытался наш герой перевести своё внимание на сцену, ничего не вышло из этого: чары любви оказались слишком сильными, чтобы с ними совладать.

Он заметил, что она тоже пристально следит за его движениями, и оттого ему было ещё тяжелее с собой справиться. Осознала ли она, какой тайный юношеский знак он подаёт ей?

В итоге Стэнли, вместо того, чтобы защищаться от противника, ушёл из окружавшей его реальности. Он словно забыл о том, для чего он здесь находится. И его друг это сразу же почувствовал, но чтобы спасти ситуацию, ему пришлось немного съюрить:

— Куда вы так смотрите, сударь? – воскликнул он громко, так, чтобы все его услышали, - Глядите, как бы шпага не выскользнула из ваших ножен!

По всему залу раздался смех, правда, не оглушительный, иначе бы это полностью раздосадовало бедного Стэнли, который уже готов был от стыда бежать прочь. Он видел, как эта милая девушка тихо посмеивалась, глядя на него своими широко раскрытыми глазами. Ему показалось, что она над ним смеётся. А как ещё реагировать на подобное! Лучше бы взяли другого актёра.

Так думал он в тот момент, когда считал, что весь спектакль ушёл в никуда. Но Рэндалл все же помог развернуть курс, и битва в итоге закончилась как и положено: Хэндс был убит выстрелом в упор, а Хокинс торжественно отправился на «Эспаньоле» искать сквайра Трелони и капитана Смолетта.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Но страстные муки не покидали Стэнли даже после ухода со сцены. Когда спектакль подошёл к концу, и зрители стали расходиться, он горел желанием найти ту юную миледи, что сидела в первых рядах и посмеивалась над его неловкой игрой. Он хотел как бы реабилитироваться, в её глазах. Ведь то, что произошло, не его вина: разве можно осуждать человека, которому пришла первая любовь, пусть и не в подходящее для этого время.

К большему его утешению, дама эта не торопилась уходить: она наклонилась над своим креслом, будто что-то искала. Мистер Локвуд решил воспользоваться этим случаем, и он направился к ней, забыв даже о своём приятеле, который небезосновательно поглядывал на него с недоумением.

— Чем-нибудь помочь, мисс, - осторожно начал Стэнли.

Девушка обернулась и, увидев близко подошедшего к ней молодого человека, смутилась; щёки её порозовели.

— Нет, спасибо, - вначале ответила она, не желая больше продолжать разговор, но через некоторое время прибавила:

— Впрочем, я забыла свой зонт. Где-то тут его оставила, а теперь его не вижу. Странно.

— Ну какие проблемы, - сказал Стэнли, улыбнувшись во весь рот, - Сейчас найдём.

И он принялся обхаживать соседние места, заглядывать под креслами. Долго искать ему не пришлось: зонт находился за спинкой кресла во втором ряду.

Стэнли торжественно, чувствуя себя героем, передал его даме, одарив её ещё одной лучезарной улыбкой, от которого румынец на её щеках приобрёл красноватый оттенок.

— Благодарю вас, - ответила она, стараясь не смотреть ему прямо в глаза.

— А как ваше имя, мисс? - спросил её мистер Локвуд.

— Кэтрин Нэшвилл, - ответила девушка, расправляя свой зонтик, - а ваше, милорд?

Это обращение глубоко тронуло его.

— Стэнли Локвуд, - с нескрываемой гордостью произнёс он.

Тут ему вспомнился его друг, и он, считая слишком несправедливым его неупоминание, добавил:

— А там, на сцене, мой лучший друг, Кевин Рэндалл.

Девушка повернулась в ту сторону, но Кевин уже заходил в гримерную, так что она смогла застать только его спину.

— Тот самый, что вас ловко обезоружил? – с иронией спросила она.

Стэнли тут же смутился после этих слов, и заметив это, Кэтрин смягчила свой тон:

— Простите, я не хотела. Но это было весьма забавно. Как старый пират упускает из виду свою шпагу.

— Но вам же понравилось наше выступление? – убедительно спросил её Стэнли.

— И вы ещё спрашивате! Кому может не понравиться спектакль по известному роману. Я его ещё в детстве читала, и мне было крайне любопытно поглядеть на его вольную постановку.

Эта казавшаяся искренность, лёгкость в общении и непринуждённость только ещё сильнее пленили Локвуда. Он стал понимать, что не сможет без неё жить.

И когда уже было время к закрытию театра, и Кэтрин поспешила покинуть зал, Стэнли её нагнал и произнёс:

— Вы, мисс Нэшвилл, произвели на меня впечатление очень милой и благородной дамы.

— А вы произвели на меня впечатление очень талантливого актёра, - с усмешкой сказала она.

Стэнли был на седьмом небе от счастья, услышав подобный комплимент:

— Неужели вы считаете меня талантливым?

На это она ничего не стала отвечать, лишь кивнув головой.

— Можно? - робко проговорил Стэнли.

Кэтрин спокойно протянула ему свою руку, и тёплые нежные губы коснулись её.

— Благодарю вас за сегодняшний вечер, - напоследок сказала Нэшвилл и, развернувшись, вышла в коридор, размахивая своим зонтиком.

«Какая умная, очаровательная женщина!» - пронеслось в голове у мистера Локвуда, смотревшего ей вслед.

Между тем мистер Хилтон, поздравив весь коллектив с успешным проведением спектакля, обратился к Стэнли с просьбой пройти в гримёрную и переодеться.

Его же ни на одну секунду не оставляли мысли о прелестной Кэтрин, которая даже позволила поцеловать ей руку. Всё теперь было ему если не безразлично, то уж точно не первостепенно.

«Театр, театр! - думал всё он, заходя в гардеробную, - Разве слава – самое главное в жизни? Не лучше ли простая любовь? Определённо. Ах, мисс Нэшвилл! Возможно, я обезумел, но Бог мне судья! Если бы только я увидел её снова. А потом снова, и снова! Зажили бы так счастливо: она и я. Не лучше ли разделить с ней свои чувства, нежели тратить их на каких-то неизвестных тебе зрителей, которые ещё будут лишний раз смеяться над твоими неудачами на сцене? Нет, мне что-то приспичило. К тому же я вовсе не выдающийся артист. Но… любит ли она меня? Или просто делает вид, что любит? Как сложно понять женщин! Но что точно я знаю, так это про её одиночество. О да, она одинока! Она совершенно одна, и её, судя по всему, это сильно тяготит. Значит, я могу ей помочь найти своё счастье. Мой долг, в таком случае, сделать её счастливой».

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

В ту самую минуту, когда Стэнли выходил, его встретил Кевин Рэндалл. Стэнли хотел его поздравить с успехом их спектакля, но увидев на лице своего друга странное выражение, воздержался от каких-либо слов.

Кевин, будучи главным свидетелем всего того, что произошло на сцене, был весьма недоволен резко переменившимся поведением Локвуда, и ему хотелось это всячески показать. В его глазах чётко читались подозрительность и недоумение.

«Он явно что-то замышляет» - думал он, пристально глядя на Стэнли, который был напуган этим.

Наконец спустя несколько минут, длившихся для мистера Локвуда мучительно долго, Рэндалл вымолвил:

— Ты не хочешь мне ничего сказать?

Такого серьезного и даже сурового тона Стэнли никак не ожидал от него, потому что никогда таким Кевин, сколько он с ним дружил, не был. Локвуд отрицательно мотнул головой.

— А зря, - упорно продолжал Кевин, - Потому что то, что произошло, Стэнли, из-за твоей оплошности. Мне пришлось вытаскивать тебя и себя из этого позорного положения. Теперь что скажешь?

— Да что я должен сказать? – отговаривался Локвуд.

— Что должен? – Рэндалл вдруг неожиданно взбесился и резко подошёл к Стэнли, - Да хотя бы спасибо за то, что тебя не сняли с роли! Что тебе хоть удалось выйти целым и невредимым из той катастрофы, что могла бы нас настигнуть.

— Ты всё преувеличиваешь! – возразил ему Стэнли, - ну, выронил шляпу, ну и что здесь катастрофичного?

— Нет, я не про это, - возмущённо крикнул Кевин, - а после того, как ты поднял её, ты что делал?

— Прошу, не надо об этом, - начал умолять его Локвуд, - больше такого не повторится.

Но его другу его всплеск досады показался не особо искренним.

— Что-то мне не верится в это. Ты что-то замышляешь, друг. Нечто неприятное для нас. Думаешь, я ничего не видел. Не видел, куда ты смотрел и, что важно, на кого смотрел.

Мистер Локвуд сам вскоре пришёл в негодование от таких слов.

— А тебе до этого что? – рассердился Стэнли и хотел было удалиться, но Кевин не позволил ему, дёрнув его за рукав фрака,

— Вот! Ты и доказал мне, и мистеру Хилтону, что театр тебе вовсе стал не нужен! А ведь ты клялся мне неделю тому назад, что мы не сойдём с верного пути, ни при каких ни-ни! Где же твоё слово, Стэнли? Или все твои обещания мигом растворились от соблазнительных чар твоей будущей невестки.

Мистер Локвуд, потеряв всякое терпение выслушивать его насмешки, быстро направился к нему с резко поднятой рукой:

— Не смей гнать на неё. Ты её даже не знаешь, а уже собираешься говорить про неё гадости! Не позволю порочить её доброе имя!

Рэндалл чуть усмехнулся, аккуратно, чтобы разгоряченный Стэнли того не заметил.

— Ах, боже мой! Наш бесстрашный рыцарь Айвенго покорён одной дамочкой, у которой и своих квартир, и своих мужей, уверен, имеется в достатке. И наш Айвенго не может никак осознать, что эта дама вряд ли станет дамой его сердца, поскольку она – обыкновенная избалованная кокетка.

— Ты явно решил мне сделать больно, - воскликнул Стэнли в ответ на эту речь, - Хочешь знать, мне такой друг совершенно не нужен. Который на весь зал пытается выставить меня идиотом и посмешищем. Спас меня! Что-то я не чувствую никаких положительных последствий твоего спасения, только боль и муку.

— Ну, а что я должен был сделать, когда шло представление? По-твоему, мне надобно было подойти к тебе, поклониться и сказать: «Милостивый сударь, не могли бы вы посмотреть мне в глаза, ведь не забывайте, мы с вами сражаемся».

Что тогда бы ты сказал? А мистер Хилтон? И вообще все в округе? Согласись, спорить глупо. Но самое страшное – ты, Стэнли, предал театр, искусство: всё то, за что ратовал, и предаёшь теперь последнее - своего верного друга. Может, ты одумаешься, и тебе придёт вразумление. Я тебя сразу прощу, ведь я это говорю не из злости и не из чего-то там ещё, а из любви к тебе.

Тут Стэнли снова вспомнилась его любовь: мисс Нэшвилл с причудливым зонтиком, с приличными манерами и слащавой речью. Как она признала в нём талант артиста, его обходительность!

«Она – идеал! Верх совершенства!» - думал всё он.

И что же? Теперь он должен со всем этим прекрасным расстаться, и посвятить себя исключительно театру. А что даст ему этот театр? Никто его здесь не считает гениальным, ибо Кевин уже присвоил себе почти все лавры. Какая в этом радость?

Но ссориться со своим единомышленником ему тоже не хотелось, и поэтому он решил усмирить его недовольство:

— Слушай, Кевин, если ты мне друг, то пойми меня правильно: я никого и ничего не предаю, я просто хочу счастливой семейной жизни. Я устал! Да, можешь мне не верить сколько душе твоей угодно, но я чувствую утомлённость. Мне хочется простого счастья, больше всего. Отпусти меня! Дай меня выбрать свой путь! Заставить кого-то делать то, что совершенно не занимает его – не меньшее преступление.

Эта речь, очевидно, оказала сильное влияние на его друга. Сначала он замолк, затем сел на кресло и, задрав голову к верху, скрестил пальцы рук. Стэнли, чтобы убедиться, что он его понял, подошёл к нему и положил руку на плечо, но Кевин внезапно сорвал его руку, вскочил и сказал:

— Нет, Стэнли, ты безнадёжен! Я хотел вернуть себе прежнего друга, который стоит горой за своё дело, но его уже нет. Передо мной не тот Стэнли, которого я раньше встречал. Хочешь броситься в объятия своей леди – так и беги к ней, пока не поздно. Посмотрим, что из этого получится. А меня больше не беспокой. Я предпочту продолжить работу в театре, ибо иного пути у меня нет. Мне нужно ставить на ноги свою малоимущую семью, своих родителей, живущих в нищете. А если тебе на то наплевать, то твоя воля – ступай вон!

И он демонстративно стал расталкивать Стэнли к выходу. Тот, сопротивляясь, оттолкнул его от себя и крикнул:

— Ладно! И ноги моей здесь не будет больше! Помяни моё слово! Можешь меня не провожать, спасибо, - и он, издевательски поклонившись Кевину, скрылся из виду.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

В Нью-Йорке к тому времени уже пошёл холодный проливной дождь, а всё вечернее небо было покрыто серыми тучами. Поспешно выбежав из театра, озлобленный мистер Локвуд пошёл в сторону парковой аллеи, временами оборачиваясь и глядя на удаляющийся фасад драматического театра.

«А зонта-то нет! - пробурчал он, - Проклятие!»

Чтобы не намокнуть под ливнем, ему пришлось добраться до аллеи и скрыться в дубовой роще; затем нашёл какую-то скамейку и, усевшись на неё и подобрав одну ногу, стал обдумывать свои дальнейшие действия.

Что теперь ему делать? Актёром он уже не является, мистер Рэндалл отныне ему не друг. Он остался один на этом свете. Кого винить тут? Сложно говорить. Судьба, видно, решила определить такой исход их жизни. Может, он был слишком груб и безразличен по отношению к Кевину. Но ведь тот тоже и смеялся над ним, и над его страстью… и снова перед ним, как наяву, предстал образ Кэтрин Нэшвилл. Она ведь тоже одинока, как и он! Этот факт его сильно поразил.

«Мы с ней теперь так похожи! - пришло ему озарение, - Я и она».

Но встретятся ли они вновь? Надежд на это у Локвуда было очень мало, поскольку он практически ничего о ней не знает. Да и знакомство то было скорее незначительным и мимолётным. Она просто нуждалась в его помощи. Ну, из благородства он ей и оказал её, найдя чудесный зонтик.

С этими рассуждениями он поднялся со скамьи и, поправив свою шляпу, направился дальше. Ему хотелось как можно дальше отойти от места, где находился Рэндалл, оказаться у себя дома и забыть обо всём том, что свалилось на его бедную голову.

И в это самое время произошло чудо. Словно кто-то прочитал его мечты и нарочно воплотил их в реальность. Только он вышел из аллеи и двинулся к Стейт-стрит, как вдалеке, по той самой улице, спокойно шла молодая дама в том же нарядном платье и с тем самым зонтиком, которые были у Нэшвилл.

Локвуд не мог сначала поверить в такое. Возможно, решил он, это мираж, возникший вследствие того, что он слишком много думал о ней всё это время. Или он спутал её с какой-то другой девушкой. Но нет! Он ещё раз убедил себя в том, что во-первых, это не мираж, а явь, а во-вторых, женщина та и есть та самая Кэтрин.

«Боже милостивый! Скорее к ней!»

И он прямо помчался по улице, словно ребёнок, бегущий за какой-то очередной детской забавой. Запыхаясь, он наконец дошёл до неё и незаметно поровнялся с ней. Она смотрела всё это время вдаль, и мысли её, казалось, унесли Кэтрин куда-то очень далеко. Только отчаянное дыхание Стэнли пробудило её, и она, обернувшись и увидев его, сначала обомлела, не веря своим глазам, а после промолвила:

— Вы? Как вы здесь оказались? Я вас не увидела!

Стэнли тут же стал уверять мисс в том, что возвращался домой и по дороге совершенно случайно встретил её и решил тут же с ней заговорить.

— Что ж, очень мило, что мы с вами встретились, - ответила она, вновь покраснев, - Но мне осталось совсем недолго идти. А вы, говорите, тоже идёте домой?

Стэнли кивнул, продолжая на неё заглядывать и замечать в ней новые тонкости женской красоты.

— А вы сильно промокли! – сказала вдруг она, дотронувшись до его фрака, - Вы бы зонт, что ли, прихватили с собой.

И она подвинула зонт к его голове, а Стэнли, схватив его за ручку, дотронулся до нежной руки Нэшвилл и стиснул её в своих объятиях.

— Благодарю вас, почтенная мисс Нэшвилл, - сказал он в ответ, - Позвольте мне подержать его.

И Кэтрин, не став противиться, передала ему свой зонт, и они поспешили вперёд, предварительно завернув за угол какого-то ресторана, из окон которого виднелись какие-то лица, сидящие за столами.

— Вы не устали? – вдруг спросила его Нэшвилл.

Стэнли засмеялся:

— Ну что вы. Ну, может, самую малость клонит ко сну. Да разве это важно?

— Мне осталось идти недолго, - говорила она, - а вам всё же следует хорошо выспаться.

— Не беспокойтесь за меня, мисс Нэшвилл, - радушно ответил Стэнли, - Я вас провожу до самого дома.

И действительно, через ещё один поворот они оказались на Бонд-стрит и остановились возле красивого высокого здания, сделанного в изящном европейском стиле барокко с позолоченным флюгером на крыше.

— Ну, вот и всё, - объявила Кэтрин и, собрав свой зонт (ибо дождь уже перекатился), обратилась к Стэнли.

— Благодарю вас ещё раз, мистер Локвуд. Я была рада нашей встрече. Но а теперь, сами понимаете, пора.

— Но мы…

Стэнли хотел что-то выговорить, но остановился. Мисс Нэшвилл с любопытством взглянула на него, желая, чтобы он довершил свою перерванную мысль.

— Но мы могли бы ещё с вами поговорить. У вас дома, скажем. Я ведь совершенно не устал, да и дел больше у меня особых не намечается. Что скажете, мисс Нэшвилл?

Она посмотрела на него исподлобья и, вздохнув, сказала:

— Даже не знаю. Как бы вам сказать, Стэнли. Дело в том, что я, исходя из нравственных убеждений, не могу вас пустить к себе.

— Почему же так? – поинтересовался он.

Кэтрин почувствовала себя неловко и, переминаясь с ноги на ногу, попыталась договорить:

— Дело в том, что я ещё замужем.

Всё бы стало на свои места для мистера Локвуда, если бы не добавленное к этому «ещё», что вызвало много вопросов у него.

— В смысле, вы замужем, но планируете…

— Да, вы всё правильно поняли, - поспешила за его ходом мыслей Кэтрин, улыбаясь, - Я на днях подала на развод, и мой муж совершенно не против такого расклада.

Стэнли, опасаясь, что в таком случае он мог подслушивать их разговор возле дома, спросил:

— А он сейчас с вами?

— Нет, - ответила Нэшвилл, что сразу убедило Стэнли в непорочности своих намерений, - он уехал месяц назад в другой город.

— Вот как, - проговорил еле слышно Стэнли, после чего добавил, - А кем он работает?

— Архитектором, - сказала мисс Нэшвилл, - часто уезжает в командировки, оставляет меня одну, ну вы это и сами видите. Он должен скоро приехать, и когда мы уладим все дела, мы разведёмся. Так-то.

И она, опустив голову, направилась к своему дому. Но Стэнли ничуть не желал так скоро прерывать разговор с нею, и он упорно стоял на том же месте.

Миссис Нэшвилл, поняв, что её новый ухажёр не уйдёт, если не получит признания, обернулась к нему, снова подошла и сказала:

— Почему же вы спросили об этом?

Глаза Стэнли, наполненные печалью и в то же время сильной страстью, продолжали с жадностью смотреть на неё.

— Мисс Нэшвилл! – вырвалось у него из груди, - Я влюблён.

Вы понимаете! Я не могу больше ждать!

Нэшвилл, проникшись жалостью к Стэнли и его искренним чувствам, не могла не ответить ему.

— Понимаю. И поняла это ещё в театре. Но я вам уже объяснила, что сейчас это не представляется возможным. Обещаю, что когда придёт время, мы с вами это обсудим. А пока прощайте.

И с этими словами она, подарив юноше мягкий поцелуй в щёку, удалилась к своему дому, больше не оборачиваясь.

Так завершился этот вечер, ставший настоящим триумфом для молодого Стэнли Локвуда.

Часть Вторая (Главы 10-17)

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

С тех самых пор, жизнь двух артистов, Кевина Рэндалла и Стэнли Локвуда, пошла по совсем другому сценарию. Первый, твёрдо нацеленный на труд во имя искусства, продолжил сотрудничать с мистером Хилтоном, который был разочарован тем, что его друг не захотел посвящать свою жизнь этому делу. Все попытки переубедить Локвуда в своём решении не увенчались успехом. Впрочем, Дуглас выразил надежду на то, что он вернётся к своей деятельности в ближайшее время, чему абсолютно не верил Рэндалл, порвавший с ним, как ему уже виделось, окончательно и бесповоротно. А быть может, одумается Стэнли, придёт просить прощения за свой глупый, безрассудный поступок, разрушивший их тёплые отношения. И тогда Кевин, наверное, простит его; скажет, что понимал всю сложность ситуации, в которой он оказался. Но судя по тому, что он не ничего ему не писал, было очевидно, что Стэнли стоит на своём и не собирается признавать своё поражение. И если в первые дни разлуки Кевина эта тема его мучила и досаждала, то вскоре он смирился с этими обстоятельствами и, решив отпустить Стэнли в «свободное плавание», полностью отдался работе с мистером Хилтоном, который по-прежнему видел в Рэндалле недосягаемого гения.

Деньги и слава столь сильно затуманили его воображение, что он был готов на всё, даже на вынужденное расставание со своим единственным другим. Мистер Хилтон же не щадил его, всегда отдавая ему лучшие роли в своих постановках.

— Браво! Превосходно! Вы делаете большие шаги! Вам непременно надо дать интервью и заявить о себе, что думаете? – сказал как-то Дуглас после очередной репетиции нового спектакля.

— Ну, не знаю, - задумчиво ответил Кевин, - Может, вы и правы. Пожалуй, стоит попробовать.

Всё было сделано в считанные дни, и наконец, в газете «Таймс» появилась информация об интервью Кевина Рэндалла, выпускника драматического театра имени Корнуэлла Томпсона, взятое одним известным журналистом. Слухи о том, что мистер Рэндалл пришёл к желаемому без всякого образования, а просто благодаря своей любви к искусству, распространились со скоростью света по всему штату, и все узнали о Кевине. Вот только в своих рассказах он ни разу не упомянул Стэнли Локвуда, считая, что его вклад в становление личности великого актёра незначителен.

Родители Рэндалла, тоже узнавшие из газет о своём сыне и его интервью, написали ему письмо с тем, что гордятся его успехами, и выразили надежду, что теперь, когда Кевин располагает большой суммой денег, он обязательно приедет к ним. В ответном письме Кевин заверил Патрика и Энн Рэндалл в том, что обязательно навестит их, как только появится свободное время, и они вместе заживут по-новому.

Между тем, Стэнли, окрылённый взаимностью его любви к Кэтрин Нэшвилл, и дня не мог прожить без прогулок по той улице, где она жила. Но по их обоюдному уговору, пока Кэтрин не разведётся со своим мужем, архитектором Кристофером Дауэртоном, ему следует воздерживаться от встреч, писем и других видов общения с ней. Стэнли, желая показать свою непринуждённость и порядочность, был согласен на все эти условия.

В своих мечтах он представлял, как Нэшвилл приезжает к нему в дом, заселяется, и они начинают новую совместную жизнь мужа и жены. Ох, как долго тянулось время для мистера Локвуда! Он был в отчаянии оттого, что не мог видеть Кэтрин так часто, как ему того хотелось, как хотелось его молодому бьющемуся сердцу. Об актёрской работе он уже и не помышлял, как и о Кевине Рэндалле, несмотря на то, что он часто виделся ему в снах. Когда до него дошли слухи о великой славе и знаменитости его друга, Стэнли лишь пожал плечами и подумал:

«Ну вот, всё и разрешилось».

Ему вовсе не было завидно это слышать или читать. Слава его ничуть не трогала. Истинное счастье в совсем другом – во взаимной любви и крепкой, надежной семье. А именно это он и получит, когда попросит руки Нэшвилл.

Прошло ещё пять дней тягостных ожиданий у себя в квартире на Уайкофф-стрит. После этого Стэнли, получив письмо от своей любимой, в котором было сказано об официальном расторжении её старого брака, не теряя ни минуты двинулся к ней. Сначала они должны были найти пастора, отправиться к алтарю и закрепить узы своего непоколебимого брачного союза, и затем Кэтрин вернулась к себе и подготовила вещи для переезда в дом мистера Локвуда. Они условились вновь встретиться в парковой аллее, той самой, где когда-то сидел на скамье в дождливый вечер Стэнли.

Сегодняшний день был солнечный, ясный, без единого признака пасмурности. Дубовая аллея так и зацвела всеми весенними красками: всюду слышны были песни птиц, доносились запахи цветущих растений.

Стэнли стоял возле скамьи, держа в руках свою трость, которую он брал с собой в особых случаях, и, с упоением наслаждаясь приближением тёплых дней, впал в ожидание.

Его размышления, самые разные по своему характеру, прервал голос миссис Нэшвилл:

— Ну, мистер Локвуд, как и договаривались, - она протянула ему свою руку в кожаной перчатке, и Стэнли нежно поцеловал её.

— Я несказанно рад видеть вас в этот чудесный день весны, - нараспев сказал Стэнли, постукивая тростью по земле, - Я вижу, у вас прекрасное настроение, миледи! В таком случае, позвольте мы сегодня начнём наш совместный день в одном чудесном ресторане.

— А вы там уже бывали? – спросила его Кэтрин.

— Нет, ни разу, - улыбчиво произнёс Локвуд, - но я уверен в непревзойдённости его кухни.

— Кажется, я знаю, про какой вы говорите, – загадочным голосом сказала Нэшвилл.

— Да, именно тот, мимо которого нам удосужилось пройти дней десять тому назад, - подтвердил её слова Стэнли.

— Ну так что же мы стоим, - прозорливо воскликнула Кэтрин и, взяв своего кавалера за руку, слегка наклонила голову к нему, и так они дошли до того самого ресторана.

После небольшого двухчасового ланча, миссис Нэшвилл и мистер Локвуд, обговорив все свои планы, временно расстались, а уже на следующее утро Кэтрин переехала в новую квартиру на Уайкофф-стрит, откуда открывался панорамный вид на Апперский залив. Казалось, один только вид поразил воображение Нэшвилл.

— У вас так чудно! – всё приговаривала она, не особо обращая внимание на внутреннее убранство комнат.

Однако Стэнли это ничуть не волновало: он был счастлив, что нашёл свою любовь, и теперь ничто их не потревожит. Они теперь – одна семья, молодая и прекрасная. Так думалось Стэнли. Правда, когда Кэтрин сообщила ему о том, что ей уже около тридцати, мистер Локвуд был немного смущён, ведь он был ещё совсем юн в сравнении с ней. Но и это вскоре перестало быть преградой для их взаимного полёта страстей, которые они вкладывали в свою любовь.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Итак, посмотрим теперь, что изменилось в их совместной жизни спустя четыре месяца после бракосочетания.

Кэтрин Нэшвилл была по-прежнему счастлива со своим новым супругом, который полностью потакал всем её женским прихотям, начиная от модной дорогой одежды, французскими духами и ресторанами с изысканной кухней, заканчивая всякого рода развлечений, таких как похождения в театры, музеи, балы. Мистер Локвуд закрывал глаза на то, что в целом тратить они стали гораздо больше, чем зарабатывать. Ему ни в коем случае не хотелось перечить своей жене, к тому же она была старше него, а значит, опытнее и мудрее. Параллельно с этим Стэнли занялся благотворительностью и стал откладывать свои пожертвования на помощь беспризорным детям и другим малоимущим категориям населения.

Вскоре, в семью пришло радостное известие о том, что миссис Нэшвилл беременна. Своё первое чадо она родила в Бруклинском госпитале. Это была красивая и очаровательная девочка с отцовскими глазами. Все были в небывалом восторге от неё; Кэтрин предложила назвать её Хелен, и мистер Локвуд безоговорочно дал на это согласие.

Теперь в семье Локвуд появилась дочка. Росла она под постоянной опекой матери, которая делала почти все для неё: шила и красивые платюшки, и маленькие шляпки, и красные бантики в горошек. Когда Хелен уже исполнился годик, она начала делать первые, но ещё неубедительные шаги.

— Как она прекрасна! – восхищалась ею Нэшвилл, - скажи, милый?

— Да, вы совершенно правы, - поддакивал ей муж, - ещё чуточку времени пройдёт, и она научится ходить в полной мере.

А дальше Нэшвилл снова сообщили, что она беременна. Правда, в отличии от первого рождения, второе оказалось более длительным и тяжёлым. Но это стоило того, ведь на свет появился второй ребёнок, и это уже был мальчик. Назвали его Роджером, в честь покойного отца Стэнли.

И он был копией своей матери: карие глаза, румяненькие щёчки, тёмный цвет волос, на подбородке виднелась небольшая ямочка.

Стэнли, видя, что супруга его уже с трудом справляется с воспитанием обоих детей, тоже присоединился к ней и взял опеку над Хелен, так как та уже была по-взрослее, в то время как Роджер ещё пил материнское молоко.

Когда же Стэнли был занят, Кэтрин с воодушевлением бралась за обоих. По выходным Нэшвилл выгуливала Роджера в коляске, держа за руку Хелен. Некоторые прохожие с интересом разглядывали весёлых милашек, спрашивали, как их зовут. И Кэтрин с улыбкой им отвечала. Она была счастлива, как никогда ранее. Дела семьи пошли на лад и, казалось, что ничего не предвещало беде. Брак был как никогда удачным. Заботливая нежная мать, прилежный верный муж и прекрасные послушные дети. Такого счастья можно только пожелать!

Однако всё изменило одно очень тревожное событие, о котором мистер Локвуд узнал, когда получил по почте на свой адрес письмо с иностранной маркой.

Увидев, как Стэнли беспокойно зашёл в дом с конвертом в руках, Нэшвилл, наказав своей дочке умываться и ложиться спать, обратилась к нему:

— Что это за письмо у тебя? От кого?

— Сейчас разберёмся, - торопливо проговорил мистер Локвуд.

— Я пока послежу за Роджером, - добавила она.

Муж кивнул и, войдя в комнату, заперся в ней.

Прежде чем приступить к чтению, Локвуд внимательно разглядел его с двух сторон и заметил, что прислано оно из Франции.

«Надо же, - удивлённо подумал он, - Кому нужно было писать мне из Парижа? Знакомых там у меня нет. Может, ошиблись адресом?»

Но когда он наконец раскрыл конверт и достал письмо оттуда, он понял, что никакой ошибки не произошло.

Послание было написано на английском и, к ещё большему потрясению для мистера Локвуда, рукой давно забытого и, если так можно сказать, проклятого им друга – Кевина Рэндалла.

Не веря своим глазам, Локвуд удобнее разместился на диване и, поднеся письмо ближе к лицу, начал с трепетом поглощать его строки:

«Стэнли!

Если ты ещё не забыл своего старого школьного приятеля, то я глубоко признателен тебе. В таком случае, ещё теплится огонёк надежды на то, что наш тесный союз остался в твоей душе.

Не спрашивай, что случилось со мной. Можно долго об этом рассказывать, а времени на это совершенно нет. Я чувствую, что теряю рассудок. Я чувствую, что умираю. У меня болит голова, и мне от жизни больше ничего не хочется; только покоя.

Стэнли! Я обращаюсь к тебе за тем, что хочу попросить у тебя прощения. Да, как бы это странно не звучало. Но я во многом грешен перед тобой. Будь бы я более благосклонно отнёсся к твоему выбору, возможно, нам удалось бы предотвратить подобный исход событий, который и привёл меня в Париж, откуда, со старого генеральского дома, я тебе и пишу. Но Бог мне судья!

Ты не можешь себе представить, через что мне пришлось пройти. Я познал многое за все эти месяцы разлуки с тобой: любовь, предательство, безумие, славу. О, нет! Мне становится тошно от этого слова! Я не могу больше его произносить. И прошу тебя, когда будешь мне писать, не упоминать его. Оно погубило меня. Мою веру в себя, свои силы.

О чём я прошу тебя? Об одном, как старого друга: простить меня и спасти! Да, ты не ослышался, именно спасти! И если ты правильно меня понял, то я жду тебя с благоговением, с молитвой на устах. Аминь.

Твой покорный слуга, Кевин Рэндалл».

Мистер Локвуд отложил письмо в сторону и, подперев голову рукой, погрузился в глубокие размышления. Кевин просит его о помощи. От кого же его спасать? Когда и почему он оказался в другой стране, по ту сторону Атлантики?

«Допустим, - начал рассуждать Стэнли, встав с дивана и ходя по комнате с заложенными за спину руками, - ему нужна помощь. Я ему верю. Кевин на тот человек, который будет врать. Да и зачем ему это делать? Другой вопрос, что побудило его написать мне письмо? Не понимаю. Он ведь послал меня куда по-дальше, а теперь вдруг требует к нему приехать. Но он раскаивается, однако! Конечно, я его прощу. Я ведь благородный человек, порядочный. Не собираюсь я его бросать на произвол судьбы, да ещё и в далёкой Франции. Ох, Кевин, Кевин!»

Но помимо самого содержания письма, Стэнли волновали и затраты, которые стоит учесть при таком путешествии - из Америки в Европу.

Но может ли он уехать? У него ведь семья. Жена и двое детей. Да, задача оказывается ещё более сложной. А если он останется тут, бросит своего друга, будет ли это лучшим вариантом? Вряд ли. Тогда его будет всю жизнь мучить совесть, что он когда-то не протянул руку помощи своему товарищу. Вдруг, он и правда умирает?

По лицу Локвуда прошёлся холодный пот, а на сердце стало тяжко. Что же делать?

«Нет! – решил он однозначно, - Я должен отправиться во Францию по-любому. Даже если он и не умирает, хотя кто знает, что с ним, чёрт возьми, стряслось. Скажу жене, что это крайне необходимо».

Он поспешил к выходу и, распахнув с шумом дверь, увидел перед собой миссис Нэшвилл. Взгляд её был встревоженным.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

— Ты как раз вовремя, милая, - начал Стэнли, пристально глядя в глаза своей супруге, - Нам нужно кое-что обсудить, сейчас же.

Кэтрин послушно прошла вслед за мужем и, присев с ним на диван, напрягла всё своё внимание.

Стэнли долго молчал, вздыхал, не мог подобрать нужных слов, и решил предоставить ей письмо своего друга.

— Это послание мне пришло сегодня утром из Парижа, - медленно и рассудительно говорил он, - от моего друга, Кевина Рэндалла. Думаю, ты помнишь его хорошо: мы с ним выступали на сцене когда-то.

Убедившись, что Нэшвилл знает о таком человеке, Стэнли продолжил:

— Теперь так вышло (я ещё даже не выяснил причину), что он сейчас во Франции и просит меня о помощи. Я не могу ему отказать, хотя мы с ним долго не виделись по своим причинам. Кэтрин, - он положил свою руку на плечо супруги, - прошу вас, поймите всю ситуацию. Возможно, это для вас будет шокирующим известием, но сегодня я принял решение об отъезде в Париж. Это крайне необходимо, вопрос жизни и смерти в своём роде.

Недолго думая над сказанным Стэнли, миссис Нэшвилл произнесла с каким-то равнодушием:

— И на сколько же вы планируете уехать?

Ответа на этот вопрос Локвуд, к своему несчастию, не знал.

— Ну, смотря по обстоятельствам. Но не раньше трёх недель, это точно.

— Вы так уверенно об этом говорите? – горестно воскликнула мисс Нэшвилл; её глаза наполнились слезами, и, не сдержав своего волнения, она опустила голову на спинку дивана и, отвернувшись, зарыдала.

Оторопевший от такой реакции Стэнли достал из кармана своего пиджака носовой платок и протянул Кэтрин.

— Милая, не вздумайте! Я уезжаю, но буду как можно чаще вам присылать письма, открытки: всё что угодно, но только перестаньте! Я не могу отказать, это мой долг как друга. Вот вернусь домой, и я снова буду с вами. Будем воспитывать Роджера и Хелен. Они уже вон как подрасли. И не узнать. Так что не плачьте! Мы никогда не расстанемся.

Кэтрин поднялась с дивана и, промокнув салфеткой свои опухшие глаза, замолкла. Стэнли же решил, что это его слова заставили её успокоиться и принять всю сложившуюся ситуацию как должное.

— Ну вот, Кэтти, - облегчённо произнёс он, встав с дивана и обняв её за шею, - Я рад, что разум победил душераздирающие эмоций, и мы пришли к взаимопониманию. Ну, завтра утром отбываю. Не забудь только мне писать, хорошо?

Но в ответ он получил следующее:

— Вы неблагодарный человек, Стэнли, - Кэтрин отошла от него, вырвавшись из его объятий, - Вы мне стольким обязаны: я подарила вам две жизни, я клялась вам в своей верности, любви. Я начала новую жизнь. И всё ради вас. А теперь вы так спокойно объявляете мне, что должны уехать к какому-то приятелю. А ваша жена, ваша душа, как вы её сутки напролёт называли? Нет! Это всё так, малозначительно, на ваш взгляд!

И по ее щекам вновь покатились слезинки, но она уже не рыдала, а просто всхлипывала время от времени.

— О, Боже милостивый! – в отчаянии прокричал Стэнли, - Я же вам говорю, это не просто друг – это друг детства. И я не просто так к нему еду, чтобы, скажем, поразвлечься от нечего делать. Он в опасности! У него случилась беда! Как вы не понимаете!

Он сел на диван, взъерошив свои волосы руками и подняв свой взгляд кверху, будто прося помощи у самого Господа, к которому он только обратился.

— Но ведь до этого письма вы даже думать о нём не думали, - сказала Кэтрин, не обращая внимания на его всплеск негодования, - А сейчас вдруг опомнились и тут же кинулись к нему, забыв о том, кто вас сделал нормальным человеком, а не, простите, посмешищем, представленным на всеобщее обозрение.

Стэнли, поднял голову, подошёл к ней, прищурив глаза.

— Что вы говорите? И это говорит мне моя любящая жена?

Стэнли не мог ничего дополнить от ужаса, его настигшего. Он стал ходить по комнате, бормоча что-то.

— Вы не хотите понять меня, вот в чём ваша проблема! – в его голосе стали чувствоваться гнев и возмущение, - Я вам объясняю всё, что произошло, а вы, не желая этого принимать, меня ещё упрекаете в том, что я уделяю вам слишком мало внимания. Так кто здесь неблагодарен? Вами движет каприз. Чистый каприз!

— Вы так жестоки! – злобно вскрикнула Нэшвилл, - я была о вас совершенно иного мнения, мистер Локвуд. Вы разочаровали меня. Знаете, что я сделаю, чтобы преподать вам хороший урок?

Стэнли молчал, смотря на неё с изумлением; мол, что она решила задумать такого, чтобы его перевоспитать.

— Я подаю на развод. Ясно? И мне безразлично ваше мнение на этот счёт. Я ухожу! Вместе с детьми. Потому что ни я, ни они вам, как оказалось, не нужны. Ну, довольны? Теперь езжайте к своему другу!

И с этими словами она вышла из комнаты, оставив Стэнли наедине с собой.

Вначале он не принимал её слова всерьёз; думал, что образумится, завтра проснётся и всё встанет на свои места.

Но как бы не так. Нэшвилл сказала, что не только уже подала на развод, но и решила тут же съезжать с квартиры, что было совершенно неожиданным для Стэнли.

— За что вы так со мной? – спрашивал он её, - Вы считаете это правильным? Хорошо, если вы так хотите, то оставьте мне хотя бы Хелен, или Роджера. Ради всего святого!

— Я решу так, как того пожелаю, мистер Локвуд, - сердито ответила она, - Что ж, прощайте, надеюсь, мы с вами больше никогда не увидимся.

На этом и закончились все отношения между ними. А ведь так было всё замечательно! И теперь всё потеряно. От былой жаркой любви ничего не осталось.

Стэнли, конечно, ещё долго не мог опомниться от произошедшего, но идти против воли судьбы было нельзя. Он выбрал другой путь.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

На дворе стоял месяц октябрь. Осень уже вступила в свои права, и большинство парковых деревьев и кустарников приобрело ярко-жёлтый цвет. Было обычное прохладное утро в Нью-Йорке. Всё в городе шло своим чередом.

Но не у Стэнли Локвуда, который, едва придя в себя после развода с женой и разлуки с детьми, был в полном замешательстве. Большая часть денег ушла на большие расходы для содержания семьи, а также на благотворительную деятельность. А на билет из Нью-Йорка в Париж нужно было как минимум тысяча двести долларов. И где их брать? Знакомых в городе у него нет. Но если он не займёт откуда-то по-больше денег, ему не суждено осуществить задуманное. А время идёт. Его друг всё ещё там, и неизвестно, что с ним стало.

Прогуливаясь по Уайнкофф-стрит, Стэнли всё думал о том, как ему быть. Кто поможет ему? Кому он, в конце концов, нужен, кроме Рэндалла, которого рядом нет? Если бы он не бросил работу в театре, он наверняка бы имел по-больше средств, и их бы хватило на паром. Какая западня!

Он ещё раз прошёлся по парковой аллее, присел на скамью. Ещё несколько месяцев назад здесь всё расцветало, и кипела бурная романтическая жизнь. А теперь всё приняло покой, и душа вместе с тем потухла.

Он был так измотан всем тем, что произошло и происходит сейчас, что готов был остановить любого встречного и попросить у него долларов триста. Но он понимал, что это безумие. К тому же, мимо него никто так и не прошёл. Было очень тихо и малолюдно.

«Деньги с неба не падают, это факт» - мрачно подумал Стэнли.

Так и не сумев предпринять ничего дельного, он пошёл в обратную сторону.

Отогревшись дома, Локвуд стал как обычно ходить по комнате, продолжая обдумывать свои шаги.

— Мне нужны деньги, - говорил он настойчиво, - без них всё пропало. Я лишусь Кевина. Его нужно вывозить оттуда как можно скорее.

Тут он остановил свой взгляд на фотографии, где были изображены он и его жена, сделанная в день их свадьбы.

— Придётся обратиться к Кэтрин, - сказал он, - Попрошу у неё денег, если получится. Другого выхода я не вижу!

Вечером Стэнли вышел на улицу и известным путём добрался до дома на Бонд-стрит, где раньше жила мисс Нэшвилл. У него возникла мысль поговорить с её бывшим супругом насчёт денег, но окна в доме не горели, и было понятно, что никого там нет. Тогда Стэнли решил пройти к дубовой аллее, где Кэтрин так часто прогуливалась, как и он сам.

Но она так и не появилась. И всё же мистер Локвуд не падал духом. Он вернулся к себе в квартиру и лёг в постель с надеждой, что завтра что-то получится. Но ни на другой, ни на следующий за ним день встретить её так и не удавалось.

«Похоже, что она переехала в другой район» - решил Стэнли.

Удача нашему герою улыбнулась только на шестой день отчаянных поисков. Произошло это случайно, когда Локвуду нужно было заехать в цветочный магазин. В тот момент, когда он уже было зашёл внутрь, с улицы ему посылашался знакомый женский голос. Забыв о цели своего нахождения здесь, Стэнли вышел из магазина и увидел миссис Нэшвилл, идущую под руку с каким-то молодым обаятельным франтом. Они о чём-то весело разговаривали, громко смеясь.

— Я вас подожду, не волнуйтесь, - донеслись до Стэнли слова молодого человека.

Кэтрин, оставив его, подошла к двери. Не желая терять времени, Стэнли попытался остановить её, воскликнув:

— Миссис Нэшвилл? Постойте, мне нужно с вами кое-что обсудить.

Но она, даже не взглянув на него, зашла в магазин и захлопнула дверью, чуть ли не перед самым его носом.

— Я не прошу вас вернуться ко мне, слышите, - прикрикнул он, стуча по стеклу, - Я просто хочу, чтобы вы выслушали мою просьбу.

Но и это оказалось бесполезным.

Тут к нему подошёл тот самый франт, что провожал Нэшвилл до магазина. Видя беспокойство Стэнли, он решил выяснить, в чём причина.

— А вы для начала представьтесь, – с некоторым раздражением сказал ему Локвуд.

— Я – Скотт Мюррей, супруг Кэтрин Нэшвилл. Вы, как я понял, обращались к ней?

— Да, - отвечал Стэнли, искоса глядя на прилавок, возле которого стояла Нэшвилл, тщательно выбирая цветы для букета, - у меня есть дело к ней.

— Какое? Могу я быть посвящён в него?

Стэнли, заметив искренность, с которой он это сказал, сменил своё явное недовольство на исключительно деловой тон.

— Вы то мне и нужны. Видите ли, мы недавно с ней развелись, а мне крайне необходимы деньги для поездки за границу.

Скотт с большим вниманием слушал своего собеседника, ни разу его не прервав.

— Вот как. А какова цель вашей поездки?

— Нужно по делам, - строго ответил Стэнли, считая чрезмерным любопытство мистера Мюррея, - Так вы можете оказать мне милость?

— Разумеется, сэр, - простодушно сказал Скотт, - Обязательно чем смогу, помогу. На мою поддержку можете всецело рассчитывать.

— Благодарю вас, сэр, - промолвил Стэнли.

Мистер Мюррей достал из кармана жилета часы, взглянул на время, затем, протянув руку мистеру Локвуду, обратился к нему:

— Что ж, прощайте. Всё будет разрешено, я вас уверяю.

— Благодарю вас от всей души, - ответил взаимностью Стэнли, тоже пожав ему руку, - До встречи. И не забудьте передать вашей жене, что я не требую от неё руки!

Как раз к тому времени, когда он уже удалился, из магазина вышла мисс Нэшвилл.

— Что скажешь, милый?

В руках она держала чудесный букет свежих роз.

— Прекрасно, Кэтрин, замечательный букет.

— Кстати, а с кем это вы только общались? – спросила она его, делая вид, что не знает мистера Локвуда.

— Какой-то ваш знакомый, - ответил Скотт, поглядывая на карманные часы, - Да, и он попросил меня кое о чём. Ладно. Обсудим, когда приедем.

— Верно, - согласилась с ним Нэшвилл, - нам ещё надо заехать купить молока для наших малюток.

И они решили не медлить с делами.

— И всё же очень интересный господин, - говорил тихо, как бы самому себе, мистер Мюррей.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Мистер Локвуд и мистер Мюррей обменялись адресами и договорились о том, что в течении трёх дней Скотт вышлет ему триста пятьдесят долларов для нужд, что не могло не обнадёжить Стэнли. Своему другу, Кевину Рэндаллу, он написал ответное письмо, в котором сообщил, что как только появится возможность, он непременно отбудет из Нью-Йорка, и попросил его держаться как можно дольше и не терять веры.

На щедрость мистера Мюррея он надеялся без всяких сомнений. Этот добрый и отзывчивый человек, каким он себя показал во время их встречи возле цветочного магазина, не может поступить так предательски, как это сделала Кэтрин. А ведь он так любил её. Прелестную, милую мисс Нэшвилл. А она даже и говорить теперь с ним не желает. И ведь у них были дети – Хелен и Роджер. Сейчас они живут в другом доме, на другой улице, в семье частного адвоката. И самое главное, что когда они вырастут, они так и не узнают своего настоящего отца. Только Кэтрин будет об этом знать. Она забрала их, даже не спросив согласия на то у Стэнли, отняв его любовь к своим чадам. Но ей уже всё равно. Да, жестоко обошлась жизнь с мистером Локвудом, стоит признать. Но сейчас он хотел только одного: получить желаемую сумму, добраться до Парижа и найти Кевина.

Он готов был пожертвовать своей почти угасшей страстью к Нэшвилл ради своего Рэндалла. Он был единственный, кто всегда понимал настроение и переживания Стэнли. Он бы и сейчас его хорошо понял. И Локвуд также понял бы его горе.

Итак, когда по прошествию трёх дней сумма так и не была перечислена, и вдобавок он получил письмо от Скотта с отказом, Стэнли пришёл в такой гнев, что решил отправиться к дому мистера Мюррея по данному им же адресу. Он не желал ни в кой мере мириться с какими-либо причинами, по которым Скотт не пересылал ему обещанных триста пятьдесят долларов.

Подъехав к его дому, расположенному на окраине Вашингтон-авеню, он попытался постучаться в дверь, но никто ему даже не открыл. Посмотрев в окно, он никого не увидел.

— Проклятие! - буркнул Стэнли и, не добившись своего, умчался прочь от дома, в ярости проклиная Скотта и его жену.

Что же получается, добродушный мистер Мюррей решил обмануть своего знакомого, к которому он проникся симпатией? Надо сказать, что днём ранее, вернувшись после работы, он, как и обещал, рассказал своей супруге о подробностях разговора со Стэнли Локвудом и о его просьбе. Но на миссис Нэшвилл, походу, совершенно не произвели впечатление эти слова, и она лишь сказала:

— Всё же я советую вам не говорить ему ничего.

Мистер Мюррей, конечно же, изумился такому безразличию Кэтрин к беде молодого человека.

— Почему? Разве мы не поможем этому господину? Они ведь ему так нужны.

На что Кэтрин лишь пожала плечами.

— Ну, скажите, что не удалось прислать, придумайте что-нибудь. Да, и если он приедет к нам, не открывайте ему, ладно?

Мистер Мюррей долго ещё колебался и противился, но под давлением своей властной жены он сдался и сказал:

— Будь что будет!

И принялся писать соответствующее письмо мистеру Локвуду.

Какой же это был удар для него. Последняя капля! Он понял, что должен навсегда порвать с этой порочной женщиной, которая разрушила его жизнь, повергнув в одиночество и безденежье. Как же был прав Кевин, когда предупреждал его об этом! Тысячу раз прав!

Ночь сегодня выдалась крайне тяжёлой. Стэнли заснул лишь в час ночи, всё пытаясь решить, что предпринять дальше. Все его кинули. Зачем он только обратился к ним? У него была ещё надежда на то, что Кэтрин, несмотря на своё равнодушие к Стэнли, всё же проявит человечность в данной ситуации, но нет. Это оказалось превыше её духовных сил. Что ж, её право.

Однако его вскоре стало клонить ко сну, и он невольно погрузился в глубокий сон. Ему снова привиделся Кевин.

Он отчётливо видел его печальное выражение лица, слышал его тревожный голос, что-то пытающийся нашептать Локвуду. И ему снова вспомнился театр, то беззаботное время, когда они с ним встретились, потом стали выступать на сцене, участвовали в спектакле «Остров Сокровищ». Какое было время! Внезапно привидение Кевина растворилось, и больше Стэнли ничего не видел. Но когда он проснулся утром, ему пришло озарение:

— Мистер Хилтон! Вот кто точно не оставит без денег своего бывшего воспитанника, - и мистер Локвуд, быстро позавтракав и выйдя из дому, бегом поспешил к драматическому театру, который не видел уже сотню лет.

На этот раз идея, снизошедшая Стэнли свыше, оказалась очень даже разумной, ведь мистера Хилтона он знал прекрасно. К тому же, он может что-то знать и про Рэндалла.

Пройдя через парковую аллею, уже хорошо известную ему, Стэнли завернул по памяти налево, и не просчитался: на углу стоял величественный драматический театр. Увидев его, сердце у мистера Локвуда сжалось от тоски, но он поборол себя и зашёл внутрь. Долго искал он Дугласа Хилтона, пока кто-то из его коллег не уведомил Стэнли о том, что он недавно приболел, и поэтому временно прекратил здесь работу.

Локвуд, хорошо зная, где живёт мистер Хилтон, отправился к нему в дом. К счастью, когда Дуглас увидел Стэнли, он не только обрадовался ему, но и оказал достойный приём, предложив передохнуть у себя и закусить. И хотя мистер Хилтон ещё изредка покашливал и сопел, он уже шёл на поправку, поскольку спокойно ходил и разговаривал.

— И давно о вас ничего не было слышно, Стэнли. Как поживаете?

Мистер Локвуд стал по порядку рассказывать о том, что ему нужны срочно деньги и необходимо в ближайшее время отплывать во Францию.

— Бог ты мой, неужели с Кевином что-то произошло?

— Я не знаю, - отвечал Стэнли, - Вот поэтому и планирую прибыть в Париж и всё выяснить.

— Да… - задумчиво промолвил мистер Хилтон, - О нём я ничего не слышал, с тех самых пор, как он уехал во Францию на гастроль. Давно он ещё уехал, полгода тому назад. А теперь, сколько бы мы не пытались что-нибудь выяснить, ничего нового. Возможно, он…

Стэнли, тут же поняв, на что намекает Хилтон, тут же поспешил его перебить:

— Нет! Это невозможно! Он написал мне письмо, в котором просил приехать помочь.

Мистер Хилтон удивлённо округлил свои глаза:

— Неужели? Ах, если это так, то… несомненно, вам должно ехать. А за деньги не волнуйтесь: триста долларов на билет вам будут обеспечены. И как всё уладите там, напишите мне, чтобы я знал.

— Конечно, сэр, - заверил его Стэнли и, поблагодарив за оказанную поддержку, попрощался с ним.

Что ж, половина дела сделана. Стэнли, желая поскорее прибыть в Париж и одновременно будучи неуверенным в том, что застанет Рэндалла живым, отбросил однако все сомнения и решительно настроился на предстоящее отплытие. Его ждало тяжёлое и затяжное путешествие, о котором и пойдёт речь в следующей главе.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Медленно переская Атлантику, огромный паром с двадцатью каютами и ста сорока семью пассажирами отправился во французский портовый город Гавр, а плыть предстояло ещё целых два дня.

Нашему герою досталась одна из лучших комнат на корабле: просторная, с широкой кроватью, большим столом и прекрасным видом на бескрайние просторы океана. Скажем так, со всеми необходимыми для длительного путешествия удобствами. За то время, что он проводил в плавании, Стэнли Локвуд успел познакомитсься с капитаном этого огромного судна и своими соседями, и все были зажиточными джентльменами с большим достатком. У каждого были свои планы и цели, но по большому счёту большинство отправлялись для развлечения и получения удовольствия от новых впечатлений.

Перед отбытием мистера Локвуда мистер Хилтон рассказал ему очень важную информацию: о том, что Кевин Рэндалл заселился в престижном парижском отеле «Антин Сен-Жорж». Это несомненно повышает вероятность того, что Стэнли удастся найти Кевина. Однако его волновало письмо, в котором он говорил о том, что пишет с какого-то «старого генеральского дома». Странное противоречие! Что случилось такого, что ему понадобилось переехать из отеля куда-то в другое место?

На письмо, написанное Локвудом за два дня до своей отправки, ответа он так и не получил. И это не могло не вызвать у Стэнли кучу новых сомнений и подозрений. Никто, даже сам Дуглас Хилтон, о нём ничего не знает.

Всё прояснится лишь когда он приедет в Париж. Сначала он должен прибыть в тот самый отель, где он проживал, и расспросить всех сотрудников и постояльцев, не имеют ли они в наличии подробностей касательно его пропажи.

В таком неведении и проходили эти два дня Стэнли Локвуда на борту «Lux Sea Express». Иногда он выходил, как и многие, на палубу, чтобы убедиться в том, что уже вот-вот за горизонтом покажется Франция. Когда же он понимал, что до этого ещё далеко, он всё больше сгорал от нетерпения.

«Почему столь медленно мы плывем? Нельзя было по-быстрей найти рейс?» - задавался каждый раз этим вопросом Стэнли.

Время шло. Наконец, утром, 24 октября, всем пассажирам сообщили о прибытии в порт Гавра. Но тревожность и беспокойство Локвуда стали ещё сильнее, ведь чем быстрее он

приближался к неизвестности, тем больше эта самая неизвестность его поглощала, заставляя рвать себе волосы.

— Я уже рядом, Кевин. Я здесь, мой друг, - произнёс он, когда сходил с парохода на сушу.

Теперь дело за малым: осталось заказать билет на поезд в Париж и найти отель «Антин Сен-Жорж». Слава богу, что мистер Хилтон не подвёл Стэнли, дав ему адрес той гостиницы.

К счастью, ему удалось найти дневной экспресс, отбывавший в два часа, и это придало ему немного уверенности и надежды.

Что ж, пока что всё шло по плану: как обеспеченному пассажиру ему был предоставлен не худший вариант с одной кроватью и письменным столом. Стэнли, правда, был опять-таки разочарован тем, что на вокзал они прибудут только утром.

Лёг он по-раньше, так как был сильно измотан и изнурён долгим морским плаванием. Временами ему даже казался неправдободобным тот факт, что сейчас он в другой стране, вдали от своей родины. Целый день его так и укачивало от непривычки, он даже подозревал морскую болезнь, правда доктор, находившийся с ним в соседней каюте, заверил его в том, что это симптомы не морской болезни, а обычного перенапряжения.

Конечным пунктом назначения был вокзал Сен-Лазар, и надо сказать, что поезд прибыл туда на несколько минут раньше, чем планировалось. Проснувшись ранним утром и выглянув из окна своего купе, Стэнли не теряя времени вышел на вокзал и, передохнув там некоторое время, пустился в дальнейший путь.

Когда идёшь пешком по красивым мощённым улицам и мостовым, мимо высоких величественных зданий и сооружений, невозможно не восхищаться красотой города. Таким и показался Париж мистеру Локвуду. Он хотел бы наслаждаться этой спокойной размеренной жизнью, прохожими, весело и вежливо с тобой здоровающимися и пытающимися тебе что-то сказать по-французски, чего Стэнли, конечно, не мог разобрать. Но когда он вновь припоминал, для чего сюда приехал, что совсем поблизости находится Кевин, просящий его о помощи, и все эти краски уходят на задний план.

Стэнли, прошагав ещё три километра, понял, что не сможет дойти до гостиницы таким образом, и необходимо подобрать себе транспорт. К счастью, навстречу ему ехал один человек, и мистер Локвуд решил его остановить. Когда он выяснил, что человек этот – таксист, то Стэнли, воодушевившись, попросил доставить его до гостиницы «Антин Сен-Жорж», на что водитель охотно кивнул и сказал, что это совсем близко, буквально в двадцати минутах езды.

Проехав вдоль бульвара Монмартр и через улицу Друо, машина, завернув за угол очаровательного кафе, остановилась у входа в очень старинное здание с подсвеченной жёлтыми огнями вывеской «Hôtel Antin Saint-Georges, 1843».

— Мерси, - от всей души поблагодарил шофёра Стэнли и вручил ему пять франков, которые он обменял ещё на вокзале.

— Дай Бог вам здоровья, - ответил ему на ломаном английском таксист, с благоговением глядя на молодого человека и, получив свои деньги, уехал.

А Стэнли быстрым шагом направился к гостинице, где его уже встречал суровый пожилой швейцар, весь опрысканный духами. Даже не улыбнувшись мистеру Локвуду, он сразу поинтересовался, не является ли он новым постояльцем отеля, на что Стэнли спешно ответил, что приехал навестить своего друга, здесь заселившегося.

Пропустив джентльмена в приёмную, швейцар захлопнул за ним дверь и ушёл обратно на то место, где обычно и стоял. А мистер Локвуд тут же отыскал стойку регистрации и стал расспрашивать о мистере Рэндалле, который по идее здесь должен был находиться. И ответ, которой он услышал, весьма его не удовлетворил.

— Насколько нам известно, месье Рэндалл съехал отсюда три дня назад.

— Так, - рассудительно произнёс Стэнли, - И в чём же была причина?

Тот долго молчал, потупив взгляд вниз.

— Это произошло по финансовым причинам.

— А он вам больше ничего не сообщал. Скажем, куда он уходил или уезжал?

Мужчина отрицательно помотал головой.

— Нет. Подобной информацией мы не владеем.

И вот теперь для Локвуда настал момент, когда он пришёл в окончательное непонимание всей сложившейся ситуации.

— Ясно, - хмуро произнёс он, - Спасибо.

— До свидания.

Выйдя из отеля, он, совершенно потеряв зацепку, от которой можно бы было начать поиски Кевина, стал усердно размышлять над письмом, которое он написал.

«Старый генеральский дом, - вспомнились Стэнли строки из его послания, - значит, дом какого-то генерала. Он сказал, что пишет мне оттуда. Следовательно, надо найти этот самый дом. Но где ж, чёрт возьми, его искать? Как я, не зная его местонахождения, до него доберусь? Ох, боже! Почему Кевин не указал адреса? А впрочем, он, видимо, настолько был чем-то потрясён, что даже забыл об этой необходимости».

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Что же произошло такого, из-за чего Рэндалл лишился денег, и ему пришлось покинуть гостиницу? Запутанность этой истории ужасно настораживала мистера Локвуда. В итоге ничего не оставалось делать, кроме как расспрашивать всех, кто жил в этом районе, о Кевине. Неожиданную помощь мистеру Локвуду оказал владелец гостиницы «Антин Сен-Жорж». Узнав о проблеме, которая приключилась со Стэнли и Кевином, он рассказал о том, что мистер Рэндалл частенько наведывался в дом, расположенный напротив отеля. Там, по его словам, ещё несколько дней тому назад, жила знакомая ему семья: отец, бывший известным хирургом, с семнадцатилетней дочкой. Они ещё каждую субботу выходили вместе на прогулку. Но потом, видимо, они переехали из города по своим причинам, и с тех пор мистера Рэндалла он не замечал здесь.

Правда, Стэнли тут же подумалось, что он мог умчаться за ними, а значит тогда, все надежды его найти окажутся попросту тщетными. Он решил показать месье письмо Кевина. Прочитав его, хозяин гостиницы сказал, что лично не знаком с упомянутым в тексте генералом, но наслышан об одном старом отставном военнослужащем, проживавшем на соседней улице Клозьен. Впрочем, он выразил сомнения, что этот человек до сих пор там живёт.

Обрадованный новыми подробностями, благодаря которым можно выйти на правильный путь, Стэнли, душевно поблагодарив его, немедленно отправился на указанную улицу.

Пройдя через десятки одинаковых домов, выслушав равнодушные речи жильцов, указавших ему на самый конец улицы, Стэнли наконец посчастливилось оказаться у порога дома, который называли генеральским. Стэнли, затаив дыхание, ощущая зловещую непредсказуемость, которая неустанно преследовала его повсюду, постучал в дверь, которую тут же открыла низкорослая толстоватая женщина, по-видимому, служанка.

— Бонжур, - начал мистер Локвуд.

— Вы к месье Ренуару? – осведомилась служанка, не подозревая, что имеет дело с иностранцем, - Сейчас он занят, и поэтому просил не впускать гостей.

Мистер Локвуд лишь понял то, что она говорит что-то про месье Ренуара.

— Простите, я плохо говорю по-французски. Не могли бы вы позвать его сюда?

Служанка, тоже не разобрав ничего из того, что он сказал, оставила его на время, вероятно отправившись доложить тому самому месье Ренуару.

Через некоторое время она, выйдя на крыльцо, попросила мистера Локвуда проследовать в дом, что и сделал Стэнли.

В уютной просторной гостиной с камином и креслом его встречал такой же невысокий, с проседью на голове почтенный генерал в пенсне. Одет он был в домашний халат, а в руке держал какую-то книгу. К удивлению Локвуда, этот старый француз прекрасно понимал английский, а всё потому, что (как месье Ренуар сам рассказал ему), он когда-то служил в британской армии. Так что для Стэнли не составило никакого труда объяснить ему причину свого неожиданного визита. Внимательно выслушав мистера Локвуда, генерал сказал так:

— Этот молодой юноша, про которого вы говорите, да, действительно живет у меня уже как неделю. Просил заселить к себе на время; говорил, что у него совсем нет никаких средств. А вы, значит, его друг?

— Да, месье, - поддакнул Стэнли, - Так и есть. Сложная ситуация оказалась. Он, значит, сейчас наверху?

— Да, точно, - ответил генерал, - Хотите, я вас провожу к нему?

Мистер Локвуд согласился, поблагодарил доброго старика за то, что спас жизнь его другу, и с тяжёлым камнем на сердце поднялся на второй этаж, в комнату, где лежал в постели Кевин. Он был очень бледен и изнеможен. Глаза потускнели, лицо исхудало, даже кое-где появились морщины.

«Как постарел! Ох, Боже мой! Как исхудал!» - опечаленно констатировал Стэнли, увидев его.

— В последние дни плохо себя чувствовал, - как бы прочитал его мысли месье Ренуар, - Вызывали врача. Сказал, что передозировка алкоголем так повлияла на состояние его здоровья.

Тут он, тяжело вздохнув, велел служанке покинуть комнату, и сам ушёл вслед за ней, оставив Стэнли наедине с Рэндаллом.

Как больно было смотреть на увядающего Кевина. Стэнли казалось, что он уже едва жив, но к большому облегчению, дыхание его было ровным, а его бормотания (словно он был в бреду) сразу опровергли эту страшную мысль Локвуда.

— Кевин!

Мистер Рэндалл, вяло повергнув голову в его сторону, был, мягко скажем, потрясён увиденным. Он думал застать в очередной раз служанку или добросердечного генерала, но вместо этого перед ним стоял его друг, Стэнли Локвуд.

— Ты узнаёшь меня? Кевин? – ещё раз спросил его он, дабы убедиться в том, что Рэндалл не забыл его за весь этот год, что они не виделись.

От изумления Кевин приподнялся с постели и, протянув слегка дрожащую руку к нему, слабым голосом выговорил:

— Стэнли! Я знал, что ты приедешь! Я знал, клянусь громом!

Стэнли, подойдя к кровати, обнял Кевина, а тот, обессиленный, прижался головой к нему.

— Я верил в спасение Божье. Я верил в тебя, брат! Знал, что ты не бросишь меня умирать. Ты не представляешь, сколько я ждал этого часа здесь, в заточении.

Стэнли был ошеломлён тем, в каком глубоком упадке сил находился Кевин. Он не узнавал его. В нём исчезли былая юность, пылкий нрав, горячность и нетерпеливость. Взгляд его был смиренным и покойным, но не безжизненным, как можно было бы подумать.

— Кевин! Мой дорогой Кевин! – приговаривал мистер Локвуд, крепко сжимая его холодную сухую руку, - Что с тобой сделалось? Я не узнаю тебя. В тебе говорит усталость.

Кевин вдруг обратил свой взор на него.

— Да! Как ты прав, Стэнли! Я устал. Именно. Ибо я больше не вижу радости в этой жизни. Жизнь для меня стала пустыней, бесконечной прерией, где нет ни единой капельки счастья, радости. Я заблудился в ней. Потерял путь, ориентацию. За все свои грехи, Стэнли. За все мои страшные грехи! О, это так ужасно!

— Нет, нет, не надо, - встрепенул его Стэнли, - не поминай то, чего уже не исправишь, - Думаешь, я чист. Думаешь, и я не заблудился в этой пустыне. Мы с тобой оба оказались в ней. Ещё давно. Там, в Нью-Йорке. Спасибо месье Ренуару! Он спас тебя. Ведь ты был на грани…

— Но как же твоя любовь? – вдруг спросил его Кевин.

Стэнли вздохнул.

— Нет уже. Ушла. Да это и не важно. Ты был прав тогда. Я был просто слеп, когда бегал за ней. Я забыл о тебе. О том, что ты – единственный человек, кому можно доверять. А я всё предал, уничтожил, превратил в прах. Нет мне прощения, Кевин. Нет! Я готов предстать перед судом Божьим. Надеюсь, меня он простит.

Потом над комнатой нависло долгое молчание. Рэндалл по-прежнему лежал, иногда поглядывая в потолок, а Локвуд сидел возле него и размышлял. Вскоре он решил прервать эту мертвенную тишину.

— Кстати, как твои родственники? Ты им писал? Что они ответили тебе?

И тут Кевин вскочил с кровати и, схватив себя за голову, воскликнул:

— Господи! Господи, что я наделал! О, Стэнли! Нет, ты не простишь меня теперь наверняка.

— Что такое, брат?

— Я совсем забыл о них. О своих родителях. И не писал им ничего. Но обещал. Помню, что я обещал их навестить. Но я этого не сделал. А почему? Потому что я забыл их. Видишь, Стэнли! Как погубила меня слава! Она лишила меня разума! Всё пропало!

И он закрыл лицо руками, которые так и дрожали у него. Стэнли было столь тяжело смотреть на его жалкий вид, что он вновь обнял его и сказал серьёзно:

— Кевин, брось падать духом. Слышишь! Сегодня же мы уезжаем домой. Больше ты не будешь здесь находиться. И как только мы прибудем назад, я обещаю, что мы первым делом посетим наш родной Стэмфорд. И навестим твоих родных. Но пообещай мне, что когда мы будем возвращаться, ты как следует отдохнёшь и всё мне расскажешь. Это очень важно! В том числе и для мистера Хилтона. Ведь он день со днём ждёт от меня весточки. Вставай!

Стэнли, поддерживая Кевина, направился вместе с ним вниз, где сидел генерал.

— Как? Вы уже решили уехать? – спросил месье Ренуар озабоченно, отложив свою книгу в сторону, - А вы уверены, что ваш друг вполне здоров?

— Не совсем уверен, - сказал мистер Локвуд, - Но нам нужно отбывать сегодня же. Так ему будет лучше.

— Понимаю, - кивнул генерал, - Что ж, не буду вас задерживать тогда. Оливия! Проводите их до крыльца!

И из кухни тут же показалась служанка.

Перед уходом Стэнли поблагодарил генерала за оказанную его другу помощь.

— Вы спасли Кевину жизнь, месье. Я буду вечно вам за это признателен.

— Благодарю и вас, молодой человек, - крепко пожал ему руку месье Ренуар, - Берегите себя и своего товарища. Ему ещё нужно набраться сил. До свидания.

— До свидания. Всего доброго!

После этого друзья, проехав все уже известные им улицы, в том числе и Нотр-Дам де Лорет, где находилась гостиница «Антин Сен-Жорж» и стоящий напротив неё пустеющий дом.

Когда Кевин его заметил в окне машины, на которой они ехали, он ушёл в себя, о чём-то задумавшись. Стэнли хотел было выведать от него то, что Рэндалл скрывал от него, но решил, что будет лучше, если он об этом расскажет, когда они будут на пароме плыть домой. Но кажется, о чём-то он невольно догадывался.

«Там ведь жила одна семья: отец с дочкой. Это говорил мне ещё хозяин гостиницы. Что-то здесь нечисто! Определённо! Неуж-то Кевин был влюблён в неё? Она же только девочка, ей всего семнадцать. Ох, Кевин, Кевин».

Добравшись до вокзала, они ещё часа три ждали поезда до Гавра, на котором они были в пути целый день, а затем, во второй половине дня, они наконец попали на пароход, вёзший их в родную страну. И всё это время Кевин не проронил ни слова. И только на второй день плавания, Рэндалл, подкрепившись и почувствовав, что идёт на поправку, принялся рассказывать своему другу всё, что с ним произошло во Франции, начиная с того момента, когда ему предложили путёвку в Париж. Но об этом, пожалуй, нам лучше поведает сам герой, ибо он, будучи главным и единственным свидетелем всего этого круговорота, в котором он оказался, как ни кто другой может описать последовательно и полно все те события.

Часть Третья (Главы 17-19 + Эпилог)

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Всё это началось, как я тебе уже рассказывал, в тот день, когда меня пригласили во Францию, а именно в Париж, на участие в одном известном спектакле. Признаюсь, я забыл его название и сценарий, впрочем, эти данные не имеют ни малейшего значения в моей трагичной повести. Тогда я уже был на вершине горы Олимп, меня все знали в Нью-Йорке, приглашали на встречи, интервью, беседы. Всех их не перечесть, Стэнли. И мистер Хилтон, возвысив меня и мой талант до небес, меня постоянно ставил на самые разные роли: начиная от Гамлета и Ромео, и заканчивая капитаном Грантом. Я не мог посвящать жизнь самому себе, ибо я полностью отдал её в распоряжение театру и искусству. Ещё и славе. Конечно, ты меня поймёшь, друг: кому не хочется иметь в кармане миллионы и не растрачивать их на различные развлечения, путешествия и веселья, которым ты не знаешь конца и края. Да такого мнимого счастья желают все непросвещённые умы. И я, как ни странно, оказался среди них, среди этих слепых. Ну об этом после.

А тогда я этого не понимал, мне это было абсолютно невдомёк, я ещё был юнец, Стэнли. Я искал счастье там, где оно было рядом. А рядом со мной оказался мистер Хилтон, только и предлагавший мне распространить свою известность на другие страны, скажем, на Европу.

У меня миллион долларов, конечно, ещё не накопилось за то время, но моих денег хватило на заказанную мне путёвку в Париж. Как ты думаешь, какова была моя реакция? Конечно, счастье! И не просто счастье, а нечто большее, что я называю сейчас стремлением к наживе. Меня, признаться честно, уже и подлинное искусство не особо волновало. И никто этого не подозревал, даже я сам того не разбирал.

Ну вот, так я и оказался сначала в престижной каюте парома «Sea Lux Express», затем и в восхитительном Париже. Когда я его увидел, он сразу же вскружил мне голову, и я подумал: «Не лучше ли тут навсегда остаться жить, имея столько денег и возможностей?».

Ну, решил пока присмотреться, приглядеться, с местным менталитетом по-лучше познакомиться. И знаешь, французы мне больше понравились, нежели наши американцы. Они какие-то больше открытые и не столь самоуверенны. Но это моё личное суждение, не имеющее ничего общего с моей историей.

А когда я заселился в таком отеле, как «Антин Сен-Жорж»! Я понял, что здесь я заживу по-другому. Какие люди, какая архитектура, какой вид на улицу Нотр-Дам де Лорет! Ну, я и не забывал о своём предназначении и о своих планах, так что стал разъезжать по разным местным театрам, художественным академиям, где мне все улыбались, пожимали руку, даже обучили меня французскому, хотя я и сейчас его не понимаю так, как того мне хотелось бы. Ну да ладно! И вот я нахватался новых знакомств, вертелся в кругах талантливых артистов, сценаристов, костюмеров. Кого там только не было, ты не можешь себе даже вообразить, Стэнли! Мне думалось, что вот оно – счастье человеческое. Когда ты ни в чем не нуждаешься, не зависишь ни от кого, а только веселишься, болтаешь с друзьями о погоде, о делах, об искусстве, и возвращаешься домой, уставший от всей этой суеты.

Но однажды, вечером, а это был четверг, я приехал после такой же встречи очень утомлённым, да ещё и слегка подвыпивши. Я по обыкновению стал раздеваться и укладываться, чтобы застать утром новый день и поспешить за очередными яркими впечатлениями. Предварительно я решил заглянуть в окно, чтобы быть уверенным в хорошей погоде. И не поверишь, брат! В тот миг я впервые познал любовь.

Напротив нашей гостиницы располагался один очень приличный с виду дом: такой весь старинный, богато обделанный. И вот в одном из его окон я увидел молодое женское лицо. Такое очаровательное, прелестное, незабываемое. Я не мог отойти ни на одну секунду. Не знаю, заметила ли она меня или нет. Но похоже, что нет, поскольку она была занята тем, что поливала красивые розы в глиняной вазе. И это ощущение, когда мы были на расстоянии: она по ту сторону, я по другую. Душераздирающее ощущение!

Я готов был бежать к ней через улицу, признаться в любви, просить руки: чего только я не хотел в тот момент! Но эти сладостные для меня минуты длились недолго, ибо девица та потушила свет лампады и, зашторив окно, скрылась из виду.

Я понял, что уже такое вряд ли повторится сегодня, и поэтому лёг в постель, но заснуть так и не смог, вертясь и ворочаясь от пережитых мною чувств.

А между тем моя жизнь актёра продолжала идти. Я успешно выступал на сценах, мне аплодировали толпы французских джентльменов и леди, все кричали «браво, браво, маэстро». И мне нравилась эта жизнь, она поглотила меня настолько, что я забыл обо всём, что было раньше со мной, что окружало меня до того, как я здесь оказался.

Я раздавал свои автографы, меня просили рассказать о своих начинаниях, ведь для парижан приезд такого известного американского актёра, да ещё и столь одарённого, не могло не потрясти их.

А что же, ты спросишь, насчёт моей любви? Нет, я вовсе её не забыл. Да разве можно забыть такое? Сколько раз я пытался подойти к их дому, заглядывал в окна, пытался привлечь внимание, но безрезультатно.

И снова я почувствовал пленительную силу любви в субботу. Я, плотно пообедав в гостинице, решил прогуляться по старому Парижу, помечтать, поразмышлять. И вот вообрази: выхожу я на крыльцо, оглядываюсь. Потом вижу: дверь в том самом доме напротив отворилась, и выходит она, в ослепительном голубом платье, с шляпкой на голове. Её русые волосы развевались на ветру. А у двери встал высокий седоватый мужчина в сюртуке, он слегка хромал на одну ногу.

— Только не опаздывай на чаепитие, Мари, - сказал он ей, - Не следует заставлять наших гостей подолгу ждать тебя одну.

— Не беспокойтесь, папенька, - торопливо проговорила она, поправляя свои волосы, - Я бегом туда и обратно. Да вы всегда можете предупредить их.

— Конечно, родная, - отец нежно поцеловал её и медленно вошёл в дом, а девушка направилась вниз по улице.

Я стоял как прикованный к земле, не зная, куда мне самому двигаться: обратно в гостиницу, либо к ней. Ох, право, меня окутали большие сомнения. Но я сделал свой выбор и всё же пошёл за ней по следам. Ветер ещё сильнее разыгрался, обдувая мне лицо. А я всё шёл и шёл, за ней по пятам, словно зачарованный. Она даже и не догадывалась о том, что её преследуют; шла, не торопясь, да ещё и что-то напевая на французском. От её утончённого тела и лёгкости в движениях невозможно было оторвать глаз.

Пройдя ещё несколько шагов вдоль улицы, она, всё так же не оглядываясь назад, дошла до угла магазина и, остановившись возле витрины, стала с живым интересом разглядывать какие-то вещи. Я стоял буквально в двух шагах от неё, но не осмеливался ничего сказать такого, чтобы обратить её внимание на меня. Тем не менее, долго раздумывать мне бы было непростительно, ибо в таком случае я навсегда потерял бы возможность с ней познакомиться. И потому я решил действовать незамедлительно.

— Пардон, мадемуазель, - слегка откашлявшись, проговорил я, - Не подскажете, где здесь есть антикварный магазин?

Мой французский, к счастью, был на достаточном уровне, чтобы меня с первого же раза поняли. Так и эта девушка, обернувшись ко мне с наивной доверчивой улыбкой, ничуть не смутившись моему акценту, ответила:

— Так это он и есть, месье. Вот, взгляните.

Я поднял взгляд на небольшую надпись, расположенную над витриной, где было написано крупным шрифтом: «Магазин антикварных вещей и ценностей Луи де Боссано».

— Ах, Боже, как я вас благодарю! – от чистого сердца рассмеялся я, делая вид, что и вправду не знаю про этот магазин, - А я уж было думал, что он где-то там, рядом с одним кафе на углу.

Я заметил, что и она вслед за мной тоже стала посмеиваться. И я понял, что она ещё совсем девочка: беззаботная и искренняя. А о такой любви я только и мечтал, мой друг.

Потом уж, когда мы решили вместе пройти в магазин, она ещё раз бросила на меня свой детский любознательный взгляд и, неожиданно задумавшись, сказала:

— А вы мне кого-то напоминаете, месье. Вы случайно не один актёр, что приехал из заграницы и выступал в театре Мариньи?

Её осведомленность моей персоной весьма поразила моё воображение, и я даже не мог поверить в то, что никогда не встречавшая меня ранее девица вдруг мне говорит, что меня узнала.

— Да, я артист театра, вы совершенно правы, - подтвердил я, - Но как вы узнали о том?

— Да ведь о вас уже весь город говорит, - отвечала она, - Как тут не узнать. В газетах писали. К тому же я это слышала от моих знакомых. Они часто ходят в театр Мариньи и проводят там чуть ли не весь день.

Конечно, это открытие мне очень польстило, ибо теперь у меня появился превосходный повод поближе познакомиться с этой очаровавшей меня с первого взгляда юной дамы. Вскоре мы разговорились так, что не заметили, как перешли на личные темы.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Многое я успел за этот день узнать про неё: и то, что зовут её Мари, и что отец её, уважаемый Мишель де Тур, долгое время работал хирургом, и что в связи с этим к нему постоянно приходили гости, его пациенты, выписанные после проведённых им операций и оставлявшие всегда ему в знак благодарности милые подарки. Сама же она любит проводить время одна в чудесном парке Монсо, где каждый день распевают свои трели соловьи.

Я же, в свою очередь, поделился с ней своей биографией. Когда я сообщил ей, что живу в отеле «Антин Сен-Жорж», напротив их дома, она охотно и беззастенчиво предложила мне погостить у них с отцом, добавив, что он будет очень рад такой известной и талантливой личности, как я, месье Кевин Рэндалл. Конечно же, я решительно подтвердил своё согласие, но отсрочил визит к вечеру, так как к тому времени я буду точно свободен от всех своих дел. На том мы и порешили.

Если бы тогда мой разум был сильнее похотливых желаний, я бы, наверное, был бы совсем другим человеком, Стэнли, и неизвестно, встретились ли бы мы с тобой вообще. Нет, я не о том, что в таком случае я был бы гораздо счастливее. Нет, не бери в голову! Я говорю исключительно о нашей с Мари романтической связи, которой не суждено было продержаться навечно, или хотя бы на долгие годы. Но она ни в чём не повинна, поверь. Эта девушка сделала всё совершенно верно, она поступила так, как бы сделала на её месте любая порядочная женщина. Ибо хаос творился в моей голове, а не в её; в моей душе, а не опять-таки в её, закрались бесстыжие и бесшабашность, ранее мне не свойственные. Да ты и сам подтвердишь мои слова, брат.

Я продолжал разгульную бездарную жизнь актёра, переставшего чувствовать ту тонкую грань между чистым безгрешным творчеством и ненастоящей, лживой, манящей однако многие юные сердца, тягой к наживе, жажде иметь всё, не прикладывая особых усилий. И всё это прикрывалось под маской «во имя искусства и только ради него».

Но я не чувствовал угрызений совести; мне казалось, что все мои коллеги, все артисты, ведут именно такой образ жизни. Ведь нельзя же, в конце концов, обременять себя рамками одной сцены. Границы необходимо расширять и раздвигать, чтобы чувствовать себя свободным человеком, непринуждённым и лёгким, словно летящий в небе воздушный шар.

Моя известность уже не удивляла и не смущала меня, я отнёсся к ней как к чему-то такому, что нельзя подвергнуть сомнению. Будто я с этим жил всегда, просто сейчас это стало проявляться в большей мере, нежели когда я был далёк от славы и почёта. Обретя ещё больше знакомств, меня всюду стали приглашать, звать, умоляя, чтобы я хоть на часок заглянул к ним и послушал их пустые разговоры. Как сейчас больно мне это признавать, друг, но я погряз в азартных играх и казино. Я играл без продыху то в карты, то в лотерею. И на этом, признаюсь откровенно, заработал ещё миллион долларов. Я стал чуть ли не самым зажиточным актёром не только Америки, но и Европы.

Когда же я вспомнил об нашем уговоре с мадемуазель де Тур, я вынужден был пропустить один день в лотерее, и, нарядившись по-приличнее, направился к их дому.

Мари как всегда радостно встретила меня, сказала, что почти все гости уже собрались, и настало время познакомить меня с её отцом, которого, впрочем, я уже один раз видел.

Поначалу нельзя было и помыслить о том, что наши добрососедские отношения долго не протянутся; наоборот, всё говорило об обратном.

Мишель де Тур искренне мне улыбался, пожал руку, поздоровался. Словом, первое впечатление я на него произвёл самое лучшее.

Я много рассказывал о себе, о своей поездке во Францию, о том, что здесь мне очень понравилось, и я уж стал считать Париж чуть ли не своей второй родиной, на что хирург отвечал, что был бы признателен мне, если бы я имел возможность по-чаще навещать их семью. И я дал им слово, что буду регулярно к ним заходить.

И вот, обыкновенный искушённый малый, услашав мой рассказ, задастся вопросом: «Что же здесь пагубного? Когда ты становишься кумиром тысячи жителей европейской столицы, и когда из уважения тебя начинают обхаживать, возносить на пьедестал».

Но я скажу так: у каждой монеты есть своя обратная сторона. И вот в моём случае она тоже имелась, причём была так очевидна, что заслоняла другую сторону, оказавшуюся неприметной и незаметной.

Наши отношения с семейством де Тур продолжали развиваться в положительном ключе. Мари, судя по её сияющим глазам, была в восторге от меня, да и другие не без интереса относились ко мне.

Когда мне пришло осознание этого, я сразу понял, что устал от простых улыбок, встреч, приветствий и разговоров. Я захотел большего. Больших страстей, больших чувств, большей отдачи. Ведь моё сердце было полностью покорено француженкой Мари, и я обещал себе, что как только приду на другой день к ней, приглашу её куда-нибудь на прогулку, скажем, в тот же любимый ею парк Монсо, и там наконец сделаю ей предложение. Но я всё тянул. Конечно, я предложил ей сходить в парк Монсо, и она согласилась. Мы гуляли, смеялись, говорили о своих делах. Но о самом главном, для чего я всё это и предпринял, я не смел и слова вымолвить. Из понятных соображений, ибо её отец, образованный и интеллигентный человек, может не одобрить наши тайные вечерние встречи в сиреневых кустах, цветущих в парке. А если я заявлю о своём намерении, как он посмотрит на меня. Может, у него уже есть свои планы насчёт своей дочери, которую он вот-вот готовился выдать замуж.

Мне пришлось пойти на сотню ухищрений, чтобы не вызвать у него подозрения. Я скрывал своё пристрастие к алкоголю, хотя это в последнее время было уже невозможно, поскольку от меня стало попахивать перегаром, и свои ежедневные похождения в казино, и прочие занятия, никак не укладывающиеся в понятиях семьи Де Тур, где этого даже близко не было.

А между тем, я каждый вечер забирал Мари с собой и шёл с ней к парку Монсо, где мы садились в беседке и рассуждали о жизни.

И однажды, а время уже шло к ночи, и нам нужно было возвращаться по домам, я решил не идти и сказал об этом своей возлюбленной.

— Но ведь уже поздно, месье Рэндалл, - взволнованно сказала она, вставая с беседки, на которой мы как обычно сидели, - Папенька мой будет очень сердит на меня, если я приду к нему так поздно.

Разумеется, отпускать её, ничего не сказав, я не желал, и поэтому схватил её за руку так резко, что на её лице появился небольшой испуг.

— Нет, не уходите, Мэри, - говорил я ей, придерживая её, - Выслушайте меня, пожалуйста. Потому что завтра или послезавтра, я уже потеряю всё желание вам в этом признаться. Уверяю, ещё на пару минуток побудьте.

Я приподнялся с беседки и ещё раз разглядел её милое лицо, с загадочными глазами, в которых я невольно вспомнил глаза своей матери.

— Знаете, Мари, - начал я, – я нашёл человека, с которым хотел бы разделить половинку своей души. Это вы, Мари. Да. Я души не чаю в вас, и слежу за вами уже давно. С тех пор, как увидел вас в окне, когда вы поливали своей нежной рукой розы. Теперь же, настал час, когда я готов вам это заявить. Если вы понимаете мои чувства, то извольте, мы с вами соединим свои заблудшие сердца и двинемся куда-нибудь. Куда хотите! Я ни в чём не буду вас ограничивать. Мы будем свободны!

То, с каким жаром я передавал свою страсть к ней, навсегда отложило в её душе неизгладимый след. Ибо никто подобных речей не говорил ей ни в жизнь.

Она, задышав громко и тяжело от накопившегося в ней волнения, сказала, что всё же лучше будет, если она пойдёт домой, но я не только не дал ей это сделать, но и схватил её за стройную талию и, наклонив чуть вниз, коснулся её губ. И так мы простояли ещё минут пять. Я не выпускал её из своего любовного плена, а она, полностью поддавшись своей участи, закрыла глаза, наслаждаясь новой порцией воздушных поцелуев.

— Умоляю вас, месье Рэндалл, - в забытие твердила она, не открывая глаз, - Умоляю, пустите. Мне пора.

Я был восхищён тем, что все же нашёл в себе силы свершить то, чего так пылко хотело моё сердце. Осталось дело за малым, и она ответит мне взаимностью.

Но этому счастью не суждено было сбыться. А всё из-за журналистов и издателей, в газетах которых неоднократно упоминалось моё имя и были подробно описаны мои предпочтения и увлечения. В список попало и активное времяпровождение в казино, и всё то, что я так пытался отбелить. Но настоящий конец пришёл в день, когда я, напившись как никогда ранее, поссорился с одним из игроков, заядлым картёжником. Спор был так велик, что решил я доказать свою правоту и честность на деле, поставив на карты своё состояние. И что ты думаешь? Конечно, я проиграл, да как позорно! Это был настоящий удар по моему престижу, несомненно. Но самое страшное было впереди, когда этому франту достались деньги, которые я пустил на ветер, а речь, на секундочку, идёт о ста двадцати тысячах франков. С этого времени я с головой окунулся в долги, да в такие огромные, что владелец гостиницы «Антин Сен-Жорж» потребовал от меня покинуть отель, поскольку я не в состоянии больше оплачивать услуги, которыми раньше я свободно пользовался.

Конечно, все эти слухи не могли дойти до ушей Мишеля де Тура, отца моей возлюбленной. У него наверняка волосы дыбом встали, когда он узнал, кому всё это время посвящала целые вечера Мари. Да ещё задолго до того он, после той нашей откровенной беседы в парке, стал относиться ко мне по-другому, с настороженностью. Больше не смеялся мне он и не так крепко пожимал руку. Я всё это замечал, но делал вид, что меня не тронула его перемена в настроении.

Я надеялся на Мари и верил, что она сдержит тайну от него, насколько это было в её силах.

Последним и решающим для меня стал вечер, когда я ненароком подслушал их разговор с отцом в прихожей. Месье де Тур тогда только вернулся к себе, и его встречала по обыкновению Мари.

— Родная, я должен с тобой обсудить кое-что.

— Вы о месье Рэндалле? – с испугом спросила она.

Несмотря на то, что дверь была тут же заперта на ключ, я сумел дослушать их у окна. И хотя из-за штор я не видел ни его, ни её лица, я всё прекрасно понимал.

И я никогда не забуду то, как беспощадно по отношению ко мне высказался возрастной хирург.

— Мне кажется, что сей молодой человек – не тот юноша, с которым моя дочь должна жить в будущем. На то есть много причин, и обо всех я тебе не хочу говорить, потому что ты, Мари, ещё юна, и я не хочу сейчас погружать тебя в мрак.

— Но я… - Мари едва сдерживала слезы, слушая суровый приговор отца, который хладнокровно выносил его против меня и нашей едва завязавшейся любви, - Но я…

— Ты должна правильно понять, Мари, - продолжал Мишель, - месье Рэндалл слишком развязен и, скажем так, не особо приличных манер. Хотя в первый раз, признаюсь, мне он показался совершенно другим. Но первый взгляд, первые ощущения, зачастую ложны. Мари.

— Но я люблю его, папенька, - ещё отчаянне завопила она, заливаясь слезами, - Я не могу без него. Он мне друг!

— Нет, Мари. Он не твой друг. Он лишь хочет соблазнить мою дочь и увести её подальше от отца. Мари, послушай меня. Это заблуждение. Глубокое заблуждение! И я не позволю тебе вестись на него.

— Но он же… - Мари не могла говорить, - Он ведь сказал…

— Мало ли что он сказал! – перебил её де Тур, - А я не позволю, чтобы моя дочь по ночам не спала и не возвращалась к отцу лишь потому, что какой-то проходимец решился на ней свататься. Это абсурд!

— Но он же так талантлив! - настаивала Мари, теряя терпение, - так известен! У него много денег!

— Талант и известность – это, конечно, хорошо, но лишь в том случае, если они подпитаны разумом. А у месье Рэндалла есть желание совратить тебя, ибо я не уверен в его истинных намерениях. К тому же теперь он лишился и денег. По своей же недалёкости и беспечности. И неужели ты хочешь верить такому человеку, милая?

Последнее, что я услышал, это отчаянное восклицание Мари: «Папенька! Простите!».

На этом я вынужден завершить свою повесть о великом и талантливом артисте, попавшем под власть греха и порока, которому чуть не сошла с рук попытка соблазнить красавицу Мари. На следующий день её с отцом уже не было, поскольку никто дверь больше не открыл месье Рэндаллу. Дальнейшая его судьба известна читателям, ибо лишившись всего, что он приобрёл здесь, ему пришлось ещё долго странствовать в поисках жилья, уединения и земного покоя.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

— Мы дома, Стэнли, мы в Америке! - с небывалой радостью восклицал Кевин рано утром, когда увидел в окне берег с прилежащей к нему гаванью.

Какого было друзьям, когда они осознали, что вернулись в Америку, где всё у них так хорошо начиналось, и где они столько всего потеряли…

По прибытию в порт Честертон, Кевина и Стэнли встречал мистер Хилтон, получивший от мистера Локвуда оповещение о том, что мистер Рэндалл жив, правда немножко нездоров, и что скоро они вернутся.

— Дуглас! – кинулся ему в объятия Кевин, не нарадуясь встречи со старым знакомым.

— Сколько же месяцев прошло с того времени, как вы покинули Нью-Йорк, - говорил мистер Хилтон, хлопая по плечу Рэндалла, - Мои друзья! Я рад, что всё закончилось успешно, несмотря на вашу сонливость и измотанность.

Что ж, сейчас я изволю отвести вас домой, где вы мне расскажете обо всём по порядку.

Ещё долго Локвуд стоял у причала, глядя на лайнер, с которого они только что сошли. Скоро он вновь наберёт экипаж и двинется в путь. Ну, а их путешествие подошло к концу. Они теперь снова вместе, и теперь им придётся начинать всё с самого начала. Возвращать всё упущенное и потерянное; всё, что они не смогли сберечь и сохранить.

У мистера Хилтона наши герои, распаковав свои вещи и выпив тёплого английского чая, стали вместе рассказывать ему историю своих похождений: как приехал Кевин в Париж и встретил там свою любовь, и как он её лишился по своей же вине, и как он в итоге нашёл убежище у одного генерала, и как вскоре к нему приехал Стэнли и вызволил из французской столицы.

— Рэндалл и Локвуд, - обратился к ним после Дуглас, - У меня, признаюсь, были сомнения на тот счёт, что Кевин останется в живых. Но ведь сейчас вы чувствуете себе лучше, не правда ли?

— Да, сэр, - ответил ему Кевин, - когда мы с Локвудом уже были в каюте, мне стало гораздо лучше, я словно пробудился от долгого сна.

— Ну, слава богу, что всё кончилось так, как должно быть, - вздохнувши, подытожил мистер Хилтон, - А что насчёт театра? Вы планируете продолжить в дальнейшим работу со мной. Я буду очень признателен вам, если вы вернётесь на сцену. У вас есть все возможности восстановить эту деятельность. Я же вам помогу: у нас как раз на днях планируется новая постановка, и я думал вас звать на новые роли. Впрочем, пока стоит уведомиться насчёт здоровья мистера Рэндалла.

— Не беспокойтесь, сэр. Я готов в любое время продолжить работу. Нам она всегда нравилась и была по душе. Дело в другом: сегодня нам нужно выехать в Стэмфорд.

— А, вот как, - понятливо произнёс мистер Хилтон, - Хорошо. Вам виднее. Когда вернётесь, буду ждать вас с превеликим удовольствием. Помните, дети мои, что двери театра всегда открыты для всех желающих проявить себя в искусстве.

Теперь, когда Стэнли и Кевин приняли решение посетить свой родной город, откуда всё, как вы помните, и началось, стоит подробнее остановиться на том, что же изменилось за все те годы, что их не было в Стэмфорде, городке к северо-востоку от Нью-Йорка.

Если мы пройдём чуть дальше от маленькой приходской церквушки, расположенной в центре посёлка, и будем идти, никуда не сворачивая, мы окажемся посреди больших сельскохозяйственных угодий, на которых и расположены все фермерские хозяйства.

В одном из них, в небольшом убогоньком домике, уже целый год живёт одна постаревшая Энн Рэндалл. Её супруг недавно умер, что стало большой трагедией для женщины, которой теперь переходила в ведение вся ферма. Кое-как справляясь с рутинной работой, в которой Патрик ей раньше помогал, она предчувствовала, что и ей скоро уходить на тот свет.

«Никто на земле вечно не живёт» - говорила она себе, успокаивая свою душу тем самым.

Вместе с мужем она потеряла и всю свою прежнюю живность, и все надежды. А их было весьма много. В первую очередь, она с упоением ждала приезда своего любимого сына, Кевина. Ещё при жизни мистера Рэндалла-старшего. Но они так и не дождались его. Последний раз он писал им перед своим отбытием из страны, и больше ни слова, ни одного письма. Выяснить причину они не могли, потому что по старости почти не брали в руки газет и журналов, где о нём многое что говорилось. В итоге решили, что, скорее всего, их Кевин просто был сильно занят, и не мог им отвечать пока что. Но время слишком долго тянулось для них. Им было тяжело выносить эти ожидания, растянувшиеся на долгие годы. Так и скончался мистер Рэндалл, потеряв веру в то, что когда-нибудь застанет сына живым. А Энн, будучи смирившись с этими обстоятельствами, стала вести хозяйство насколько это было в её силах, опираясь на помощь неравнодушных соседей.

Между тем дом, где жил маленький Стэнли Локвуд, ещё давно был выкуплен одним мельником после смерти его родителей, который, отделав его на оставшиеся деньги, стал преспокойно жить в нём с женой.

Вот такова картина, которую предстояло застать нашим героям, когда они подъезжали к окрестностям Стэмфорда.

Сердце разрывалось у них, когда они вступили на свою родную землю.

Вот и дом Кевина Рэндалла, показавшийся им вдали, а за ним – мерно раскачивающиеся жернова мельницы, бывший дом дестства Стэнли.

Они побежали в ту сторону, будто попали в прошлое и вновь стали обычными деревенскими ребятишками, бегущими из школы после очередного совершённого ими проказа. Они мчатся по бескрайним полям и лугам, по тем дорогам, которые были протоптаны ими ещё в те далёкие времена, когда их не косались никакие беды, а они просто радовались каждому утру, каждому дню, что они здесь проводили вместе. О, как бы это было божественно, если бы только происходило на самом деле. Но по мере приближения к своим бедным хижинам они ощущали совсем другое настроение, с которым их встречал родной край: безжизненное, безрадостное, тоскливое, плачущее.

И здесь они поняли, что уже не дети, а взрослые молодые люди, которые прошли через множество испытаний в своей жизни, вкусившие как сладкий, так и горький плод её.

У порога фермерского домика стояла пожилая женщина в потрёпанном фартучке. Она как обычно занималась работой в огороде.

Кевин, дойдя до калитки своего дома, уставился на неё с трепетом, со страхом, с тяжёлой давящей болью в груди. Поначалу он не мог ничего вымолвить. Его терзали опасения, что если он окликнет мать, она от вынесенного горя не сможет сдержаться и потеряет сознание, и тогда вина его раскроется в ещё более ужасной степени. Но он всё же прошёл во двор и, подойдя к ней, крикнул:

— Мама! Я вернулся. Прости, что так поздно, я грешник.

Оторопевшая женщина чуть не выронила корзину с морковью, когда услышала эти слова, этот хорошо знакомый ей голос. Голос её родного сына! Она обернулась и, увидев его, сначала стояла в исступлении, затем подбежала к Кевину.

— Кевин! Ты ли это? Неуж-то Всевышний меня помиловал за все грехи и прислал тебя ко мне. Кевин!

Энн обняла его за шею и зарыдала.

Кевин не вставал с колен, прижавшись лицом к её исхудавшим ногам.

— Мама! Прости! Я не хотел, чтобы так всё вышло! Я каюсь! Во всех своих грехах земных!

Она продолжала горько плакать, держа в объятиях сына. Потом сказала:

— Не надо, сынок, встань. Ты же знаешь, я всегда готова тебя простить.

И Кевин, повинуясь ей, поднялся с земли, потупив взгляд вниз, разглядывая огород, двор; всё, что делала Энн до его приезда.

Да… печальнейшая из всех картин, свидетелем которой был Стэнли Локвуд, друг Кевина Рэндалла. Его мать, заметив Стэнли, так же обняла его как сына покойных мистера и миссис Локвуд, с которыми они вместе с мужем очень хорошо ладили.

Кевин же почувствовал, что кого-то здесь не хватает, нет ещё одного человека, который должен был встретить его.

— А где же отец? – спросил Кевин, приглядевшись к приоткрытой входной двери, пытаясь найти его глазами.

Энн молчала, поникнув головой. Выражение её лица очень испугало Кевина. Он насторожился, в сердце так и защемило.

Мать, не в силах ничего ответить сыну, вышла из двора и повела их вниз. Стэнли и Кевин молча следовали за ней, не понимая, зачем он вывела их из дому.

И только когда они остановились возле кладбища, им всё стало ясно.

Кевин, увидев вместо живого человека надгробный камень с именем его отца, потерял дар речи и склонил голову над могилкой. По его лицу покатились слёзы от безысходности.

— Боже, - произнёс Стэнли в потрясении, - Когда это произошло? Отчего?

Постояв некоторое время возле Кевина, Энн обратилась к Стэнли:

— Пойдём. Оставим его на время.

И Стэнли направился к уже уходившей Энн, поглядывая на Кевина с болью. Тот молчал и бесчувственно пал на колени, мотая временами головой.

«Бедный Кевин - думал он, поднимаясь к его дому, - Как ему теперь жить с этим?».

Зайдя в дом вместе с Энн, они сели за старый деревянный стол, где они когда-то всей семьёй завтракали, обедали и ужинали, а также принимали гостей по выходным и праздникам.

— Время летит так быстро, что не успеваешь угнаться за ним. Как сейчас помню: сидели мы с ним за столом, и Кевин маленький бегал вокруг, весёлый и потешный. А сейчас смотрю… вместо маленького мальчика - высокий молодой человек, приехавший из большого города. А мужа рядом нет. И всё умерло. Вся жизнь.

— Но ведь Кевин теперь с вами, - возражал ей Стэнли, - он так давно хотел к вам заехать и навестить вас.

— Да, я знаю, Стэнли, - отвечала Энн бесчувственно, - Я хорошо знаю своего мальчика. Его не за что укорять. Все мы склонны менять жизненные пути, разочаровываться в них, находить новые. Цель человеческого бытия - в вечном поиске смысла жизни.

Стэнли хорошо пораздумал над этой философской мыслью, изречённой миссис Рэндалл. Да, смысл в этом определённо имеется.

Вскоре вернулся и Кевин: весь опустошённый, он не видел перед собой ничего. Ни что его больше не тревожило, не трогало, не заставляло радоваться, стремиться к чему-то. Нет. Теперь он принял совершенное безразличие ко всему окружающему. Душа его мертва, как прискорбно бы это не звучало. И сколько Стэнли не пытался его привести в чувства, вернуть былого друга – ничего не выходило. И Стэнли понял, что вряд ли уже получится.

Заночевав два дня в доме Рэндаллов, мистер Локвуд сказал, что должен уезжать в город, но ему этого совершенно не хотелось делать по одной причине: Кевин. Он стал бояться за него. Что же он будет делать без него? Ясное дело, что о театре и речи быть не может. Перед тем, как уехать, он обнял своего друга, наказал ему воздерживаться от алкоголя, чтобы не усугубить ситуацию, и понадеялся, что через несколько месяцев ему станет лучше, и тогда он приедет к нему и заберёт в Нью-Йорк, если этого захочет его мать.

Энн же заверила Стэнли, что будет оберегать Кевина и посылать ему в Нью-Йорк на почту послания.

— Прощайте, Стэнли. Спасибо вам за всё. За то, что были все эти годы с моим сыном.

— Мы всегда с ним были лучшими друзьями, и таковыми будем всегда, - обнадеживающе сказал он и, помахав рукой, покинул пределы фермерского дома.

Прошло ещё четыре с лишним месяца. Стэнли по-прежнему стал работать в драматическом театре мистера Хилтона, но без своего компаньона он чувствовал одиночество. Он помнил те годы, когда они выступали вместе в составе труппы.

Вестей из Стэмфорда он так и не получал, и его это напрягало и заставляло проводить свои ночи в бессоннице, как это было во время отлучки Кевина в Париже.

Но как-то раз, возвращаясь с театра к себе в квартиру, он обнаружил в своём почтовом ящике запечатанное в конверте письмо. Он тут же достал его, поднялся к себе в кабинет и, усевшись за стол, принялся его спешно раскрывать, желая поскорее прочесть о поправке Кевина. Итак, письмо адресовано ему от Энн Рэндалл из Стэмфорда. Что же он прочёл в её сообщении?

«Дорогой Стэнли,

Пишет тебе Энн Рэндалл, мать твоего старого школьного друга Кевина Рэндалла, с которым ты проводил лучшие годы своей жизни…»

Уже этот отрывок привёл его в недоумение, готовя к чему-то страшному и роковому.

«Я не нахожу в себе сил это сказать тебе, Стэнли. Ты так хорошо о нём заботился, любил его, дорожил им. Помоги мне!...»

На этих словах он окончательно потерял надежду на приятное и радостное известие. И его догадка была тут же подтверждена бесжалостными строками:

«Что ж. Скажу как есть. Несмотря на все приложенные мной и нашим знакомым, доктором Коу, усилия, Кевина Рэндалла вчера ночью забрал к себе Всевышний. Его душа теперь покоится на небесах, и ничто её уже не потревожит. Никакие боли, страдания, муки. Там он будет счастлив, мой мальчик, мой Кевин.

Ты спросишь, почему так случилось? Неужели никаких надежд на его спасение не было? Он был очень слаб. Лежал по полдня в постели, не мог даже есть. Доктор Коу сказал, что шансов у него было очень мало. И вот ночью его не стало. Захожу к нему в спальню… а глаза его закрыты, руки сложены на груди, а сердечко его застыло.

Стэнли! Я не могу больше… Приезжай в Стэмфорд как можно скорее. Через дня два его будут хоронить, так что ждём тебя. Прости, что так получилось, Стэнли. Но увы, мы не вольны решать судьбы людских жизней».

После прошедшего в Стэмфордской приходской церкви отпевания усопшего, коим был сын фермера Кевин Рэндалл, его тело захоронили на кладбище рядом с могилой отца. На этом траурном мероприятии присутствовали не только местные жители, хорошо знавшие семью Рэндаллов, но также мистер Локвуд, мистер Хилтон и некоторые другие джентльмены из труппы театра.

«А ведь ещё неделю назад он стоял возле могилы Патрика Рэндалла» - заметил Стэнли, растерянно наблюдая за тем, как гроб укладывают в глубокую яму и закапывают.

Наверняка, так же думали и другие.

«Он был так ещё молод, и так амбициозен в свои лета!» - негодовал мистер Хилтон, его педагог.

Так прощался весь посёлок с внезапно ушедшим из мира сего земляком, выдающимся артистом.

К вечеру все стали расходиться, в том числе и Энн с мистером Локвудом и мистером Хилтоном.

— Он навсегда останется в нашей памяти как добрый, весёлый и жизнерадостный человек, - говорила Энн.

— Да, - согласился с ней Дуглас, - он и в действительности был весьма открытым, позитивным человеком. Но что-то пошло не так. Не будем об этом судить. В этом нет смысла. Главное, его душа останется с нами в сердцах.

Эти слова, надо сказать, навели мистера Локвуда на одну очень интересную мысль.

ЭПИЛОГ

Нью-Йорк. Улица Бонд-Стрит, дом номер 15, расположенный на окраине. Высокое тёмно-жёлтое здание в стиле барокко с красной черепичной крышей треугольной формы, вершину которой венчает золотой флюгер, поворачивающийся в разные стороны от дуновения лёгкого ветра.

Неожиданно, мертвенную тишину, воцарившуюся на улице с утра, прерывают гулкие приближищающиеся шаги.

В сторону дома идёт молодой человек во фраке, с тростью в руках и в шляпе. Обернувшись и разглядев здание, он тут же прошёл к его палисаднику и, немного постояв у порога, постучал в дверь. Через какое-то время её открыл невысокий мужчина с большим орлиным носом, маленькими глазками, с отбритыми спереди волосами.

— Добрый день. С кем я имею честь говорить? – спросил он.

— Добрый. Я – Стэнли Локвуд. Когда-то я был супругом одной дамы по имени Кэтрин Нэшвилл.

Услышав такие подробности, незнакомец изумился.

— Вот оно что. А я ведь тоже был её супругом.

— Я знаю, - кивнул мистер Локвуд, - мне она говорила про вас. Вы ведь мистер Дауэртон, не так ли?

Мужчина, выражая ещё большее удивление, тем не менее кивнул, принял гостя и, впустив его в прихожую, проводил до гостиной, где уже был накрыт стол. Очевидно, этот господин только садился за ланч.

Он усадил джентльмена за стол, разложил две тарелки, налил в кружки чаю и, сам усевшись, стал тут же расспрашивать мистера Локвуда о том, для чего ему, собственно, и нужно было к нему прийти.

— Ну, так вот. Мне ваша бывшая жена говорила, что вы, сэр, работали архитектором.

— Да, всё так. Да я и сейчас при этом деле. Вот, можете посмотреть после у меня в кабинете: весь стол завален чертежами!

Он рассмеялся, хлопнув при этом руками.

— Прекрасно, - прервал его длительный смех Локвуд, - У меня есть к вам дело, по вашей части.

— Так. Любопытно.

Мистер Локвуд, наклонившись над столом, продолжил:

— У меня есть план проекта по строительству одного театра в нашем районе.

И он разложил на стол свой так называемый план, каким, по его мнению, должно было выглядеть это величественное сооружение: с красивым фасадом, огромной входной аркой, фонтаном возле него. Большое широкое трёхэтажное здание.

Архитектор, поражённый такими масштабами задумки, сказал так:

— Ваш проект весьма впечатляет. Но не слишком ли он вычурен для нашего района? Может, следует что-нибудь по-скромнее сделать.

Но мистер Локвуд настаивал на своём.

— Я считаю, что тем лучше, если он будет выделяться из общего вида. А вы как полагаете?

Мистер Дауэртон почесал в затылке.

— Хорошо. Я подумаю над вашим предложением. Но после ланча, поскольку работать за кухонным столом я как-то не особо привык.

И он, свернув переданные Локвудом бумаги, сложил в шкаф.

— Понимаю, - ответил ему мистер Локвуд, попивая чай.

Когда он уже закончил трапезу и сказал, что должен уходить, архитектор его остановил:

— Постойте. Давайте, может, ещё выпьем по бокальчику вина, которое я недавно привёз из Испании, что скажете?

И он удалился в каминном зале. Мистер Локвуд тем временем ещё раз хорошенько обдумал свой проект:

«Да. Вполне впечатляет. Зато память какая будет. Это точно не уйдёт с пьедестала истории».

Потом вернулся мистер Дауэртон, и они, сев у камина, расслабились, наслаждаясь изысканном вкусом белого вина.

— Испанское, однако, - проговорил мистер Дауэртон со странной усмешкой.

— Я вижу, вы много путешествуете, - подчеркнул мистер Локвуд.

— Как же? Только жизнь моя, сэр, и проходит в вечных поездках. Куда только не нужно ехать: не удивлюсь, если меня пошлют в Антарктиду строить ледяные иглу для пингвинов.

Мистер Локвуд оценил юмор своего собеседника, и они чокнулись бокалами.

Через несколько дней, мистер Дауэртон сообщил своему заказчику, что проект с некоторыми переделками и доработками был одобрен, и строительство театра начнётся в ближайшие дни.

И правда, оно началось скоро и шло такими стремительными темпами, что мистер Дауэртон был как никогда на седьмом небе от счастья: это сколько же долларов он заработает на таком проекте! О таких деньгах ему и во сне мечтать не приходилось!

Зато когда его объявят открытым, какую пользу он принесёт потомкам. Каждый день сюда будут приходить артисты, труппы, зрители. Здесь будут проходить спектакли, постановки. И всё это изваяние будет создано благодаря уму мистера Локвуда, решившего дать ему символичное название «Драматический Театр имени К. Рэндалла», и при этом он пожелал стать в будущем его главным художественным руководителем.