Рождение Звезды

Пролог

834 г. Э.В.

Дверь открылась с противным скрежетом, напомнившим Алеку вой рассерженной кошки. «Видимо, тихо не получится», - с досадой подумал мальчик, проскальзывая в коридор и мелкими шажками пробираясь к лестнице, пытаясь не задеть стены Кричащего коридора, узкого и извилистого, огромным рюкзаком за плечами.

От полуночи миновало не больше двух часов, но середина лета убивала надежду оказаться на достаточном расстоянии от Академии к рассвету. Но Алек шел. Без всякой надежды на чудо, ибо чудом был он сам, а новый закон Гильдии, вступающий в силу с сегодняшнего дня, лишил его права на учебу. Точнее, на существование вообще. А с этим трудно согласиться, если ты всего лишь девятилетний мальчик, учащийся на первом курсе Академии Магических Искусств, но на свою беду расположенный не к одной стихии, а к целым двум.

«Магов, склонных более чем к одной Стихии, признать уродами магическими. Всех уродов магических – казнить. На возраст, положение и прошлые заслуги внимания не обращать. Существование их – зло для мира Равновесия. Главный магистр Гильдии магов Энтон Дик».

Умирать Алек не хотел. Ведь все зло, которое он за свою жизнь совершил – попорченные нервы лучшей подруги, которую он время от время от времени дергал за седую косу.

Рюкзак, нагруженный вещами и краденой едой, с каждой секундой становился все тяжелее, а до выхода из Академии было еще далеко. Для того, чтобы миновать посты охраны, Алеку пришлось идти кружным путем до черного хода рядом с кладовой. Но дверь заклинило, а поднимать шум, пытаясь выломать ее, было чистейшей воды самоубийством.

Алек в замешательстве уставился на непокорную дверь. Из кладовки пахло старой мебелью и пылью, сюда сваливали потенциально бесполезный хлам, который впоследствии, не найдя применения, сжигался либо вывозился на свалку. Алек был уверен, что найдет в кладовке что-нибудь пригодное для вскрытия, но проблема была в том, что ключа от кладовки у него тоже не было.

Зато ключ был у ректора, но этот старый идиот ложился спать, повесив цепочку с ключом на шею. Смысла в этом не было, ибо даже отпетые хулиганы-шестикурсники особо не рвались в это святилище старой рухляди. Кому нужен старый книжный шкаф или потрепанный молью ковер?

Мог ли Алек, сын графа Ольда М’Арта, год назад поступивший в Академию Магических Искусств на факультет Жизни, знать, что к началу летних каникул он окажется под угрозой уничтожения? И из-за чего? Видите ли, быть склонным к двум стихиям – уродство! Но ведь у Алека две руки, две ноги, одна голова, а сердце бьется слева. Как у всех! Тогда почему он – урод? Почему, Риган де Морт – не урод, а поэтому может жить дальше, а Алек – нет? Почему магистр так жесток?

Погрузившись в раздумья, Алек не сразу услышал шаги, а когда услышал – было поздно.

- Что ты здесь делаешь?!

Перед Алеком стоял черноволосый худой мальчишка, его ровесник, сжимающий в руках тощую котомку, в которой что-то побрякивало. От поднявшегося ветра, он только поежился, ничуть не испугавшись проявления воздушной Стихии от пегого мальчишки в зеленой мантии послушника Жизни.

Алек облегченно выдохнул, и ветер прекратился.

- А ты? – спросил он.

Черноволосый мальчик нервно прижал котомку к себе. Алек задержал взгляд на его мантии, но при неверном свете единственного факела так и не смог определить ее цвет. То ли черный, как у послушников Тьмы, то ли темно-серый, как у послушников Смерти. Впрочем, на факультете некромантов был только один ученик. Точнее, ученица.

- Ты послушник Тьмы? – Алек решил занять мальчишку разговором, а при удобном случае оглушить его, чтобы тот не побежал докладывать охране о беглеце.

- Нет, я… - мальчик еще больше занервничал, и котомка выпала у него из рук. Он торопливо поднял ее и уставился на Алека умоляющими глазами. – Я… как ты.

- Как я? – непонимающе переспросил Алек, и тут его осенило. – Ты тоже расположен к двум стихиям?!

Мальчик еще более испуганно помотал головой, что определенно значило «нет».

- К семи… - еле слышно прошептал он.

Семь из восьми. Неплохо. Восьмой, недоступной для мальчишки, стихией наверняка была Смерть, иначе его запихали бы на факультет некромантов, в пару к единственной ученице.

Алек тяжело вздохнул и исподлобья уставился на незваного гостя, изучая его. На вид ничего особенного: черные, подстриженные по последней моде волосы, значит - сын лорда. Правильные черты лица, впечатление портят только чересчур низкие брови, придавая взгляду угрюмое выражение, и безвольный подбородок, заставляющий не принимать его всерьез. Худой, но не тощий, в будущем вполне может заматереть, а то и растолстеть. Старший брат Алека, говорят, тоже в детстве был худым. А теперь едва в дверь протискивается, наследничек…

- Тебя как зовут, чудо? – Алек, сделав вывод, что компания ему не помешает, подобрел и улыбнулся.

- Мис, - негромко ответил мальчик. – Мис Л’Акрой.

Л’Акрой, ничего себе! Владения графа Л’Акроя были весьма обширны, а он сам являлся председателем Совета Малых Земель, являясь четвертым лицом в Норт-Арении после Короля, Епископа и графа М’Арна, являющегося председателем Совета Больших Земель.

- Алек М’Арт, приятно познакомиться, - буркнул Алек, чье настроение резко упало, придавленное острым чувством неполноценности. Ничего себе, этот лопух владеет семью стихиями, как будто одной ему мало!

- А у меня ключ есть, - Мис покопался в недрах котомки и выудил нечто ржавое и покореженное. Может, оно когда-то и было ключом, но явно не в этом тысячелетии.

Не обращая внимания на выражение лица Алека, явно выказывающее пренебрежение его умственным способностям, Мис, осмелев, отодвинул сообщника и приложил это нечто к двери черного хода.

Личинка его забери, этот выскочка умеет делать артефакты из простых предметов!!!

Едва коснувшись двери, ржавая железка слегка засветилась изнутри ровным белым светом, через пару секунд издала тонкий булькающий звук и погасла. Мис, не медля, толкнул створку, и она поддалась. Бесшумно. Со двора тут же потянуло свежесрезанными розами, которые так любил ректор, одуванчиками, которые он ненавидел, и навозом.

Мальчик осторожно выглянул наружу, убеждаясь, что на их пути ничего не стоит, и, махнув рукой Алеку, смело шагнул во двор. Алек поспешил вслед за ним, все больше осознавая, как ему повезло.

Для несведущего человека внутренний двор Академии являл собой огромный дикий сад, за которым перестали ухаживать лет десять назад. По сути, так оно и было: если раньше здесь были разбиты клумбы, посмотрев на которые издалека можно было увидеть буквы, складывающиеся в слова приветствия, рунические знаки или очертания необычных зверей, то теперь «в живых» остался только розарий. Пришествие Личинок, случившееся тридцать лет назад, а вследствие этого нехватка рабочих рук в мастерских, заставило власти пересмотреть необходимость содержания в Академии целых пяти садовников. В итоге, не оставили ни одного. Сад постепенно дичал, в некоторых местах превратившись в лабиринт из сплетенных между собой кустов, а кое-где и в непролазную чащу. На месте клумб выросли одуванчики, не требующие за собой ухода, а тенистый пруд, в котором раньше водились золотые рыбки, зацвел и превратился в самое настоящее болото. За розами ректор ухаживал сам.

Алек догнал Миса возле входа в розарий, в замешательстве прислушивающегося к звонкому кваканью, которое доносилось со стороны пруда.

- Т-т-там что? – дрожащим голосом спросил Мис.

Алек усмехнулся. Сразу видно, отличник. Видно, за год обучения ни разу не попытался покинуть ночью даже свою спальню.

- Лягушки, - ответил он, не удержавшись от надменного фырканья. – Квакают. В пруду.

- П-пруду?

Личинка, он даже не знал про пруд?! Он что, ни разу гулять не ходил? Алеку закралось в голову ужасное подозрение, что Мис его дурачит. Откуда этот ботаник узнал, где находится задняя дверь, если он не знает даже, что в Академии имеется персональное болото? Не выдержав, Алек озвучил сие сомнение вслух.

- Дурак, - обиделся Мис, поджав губы так, что их не стало видно. – Я весь вечер план здания изучал, думал, каким путем лучше будет. И про пруд я знаю, просто не слышал никогда…

Как квакают лягушки???

- Ладно, - Алек встревожено посмотрел на звезды, а затем на едва заметную светлую кромку на востоке. – Пошли, торопиться надо.

Как всякий порядочный мальчишка, Алек излазил двор вдоль и поперек, поэтому с выбором направления проблем не возникло. Мис пыхтел где-то сзади, пытаясь совсем уж не отстать.

- Слушай, тебе не кажется, что здесь… странно пахнет, - через пару минут спросил Мис, судя по виду, всеми силами пытаясь не расстаться с остатками ужина.

Алек и сам спрашивал себя, откуда в саду столько навоза, судя по запаху, им обмазали каждое дерево; причем, чем ближе беглецы подходили к краю каменной стены, которая отделяла территорию Академии от окружающего мира, тем сильнее становился запах. Алек почувствовал, как желудок недовольно сжимается, с явным намерением избавится от той краюхи хлеба, которую он съел перед самой попыткой побега.

- Не отвлекайся, - скомандовал он, сглотнув горькую слюну. И вновь двинулся вперед, туда, где в каменной кладке имелась дыра.

Продираясь сквозь заросли крыжовника, переступая через поваленные деревья, отфыркиваясь от вездесущей паутины и пытаясь отмахиваться от полчищ комаров, расплодившихся вместе с лягушками, Алек подумал о том, что лет через десять-пятнадцать дикий сад превратится в рассадник нечисти, что скажется на наличии материала для практикумов однозначно положительно. Осталось только основать здесь какой-нибудь семейный склеп, чтобы некромантам тоже было, чем поживиться.

А вот и первый… экземпляр. Алек резко развернулся и в мгновение ока пригвоздил Миса к земле, заставив выля клацнуть зубами вхолостую. Выль был небольшим, размером с кошку, а судя по окраске крыльев, являлся самцом, который только-только начал вылетать из гнезда. Душераздирающий вой, последовавший после того как он обнаружил, что маневр не удался, заставил Алека задуматься о том, что еще неделю назад, он гулял здесь ночью, и ни о каком выле даже речи не шло. А это значит только одно: его специально выпустили, потому что предполагали, что неугодные Гильдии ученики попытаются сбежать.

- Бежим! – Алек подорвался с места, таща за собой Миса, как мешок с картошкой. Тот не сопротивлялся, но его попытки выровняться и бежать самому были тщетны, замедляя продвижение.

Где-то защебетала ранняя пташка, предупреждая мальчиков о том, что до рассвета осталось совсем мало, а они до сих пор не смогли покинуть территорию Академии. Алек краем сознания отметил, что услышал ее песенку даже сквозь дикий шум, который поднял мелкий бес. Стоп. Бес. Теоретически, маги, которым подчиняется стихия Тьмы, должны иметь власть над исчадиями Геенны. Но вряд ли Мис, при всей его заумности, научился всему за один год обучения. Предмет «Подчинение» начинал изучаться только на пятом.

Личинка, как бы его заткнуть, а? Он же сейчас поднимет не только наставников, но и своих братишек с сестренками! От целого выводка, им не убежать!

О том, что от опытных наставников им тоже не убежать, Алек как-то не подумал…

- Личин… - мокрая от росы трава сыграла с беглецами злую шутку, став невероятно скользкой, и Алек с Мисом, живописно взмахнув тремя руками и одной котомкой, свалились на землю, впечатавшись носами в поваленное дерево.

Алеку показалось, что его голова раскололась на четыре неравные части, одной из которых являлся злополучный нос. Он схватился на него и тихонько застонал, прекрасно понимая, что пока орет выль, его услышать не могут. Сквозь пальцы потекла теплая жидкость, не оставляя надежды на то, что бесенок их не найдет. Эти твари прекрасно чуяли кровь… Алек второй рукой нащупал товарища по несчастью и легонько сжал его плечо. Плечо слегка приподнялось, как бы говоря: «живой».

- Пошди, - прогнусавил Алек. – А до дас дайдут.

Мис меленько покивал (Алеку показалось, что он опять бьется головой о бревно) и кое-как поднялся. Кровь залила нижнюю часть его лица, он все время облизывался, и в темноте Алеку казалось, что Мис получает от «кровавой трапезы» некое удовольствие: рот кривился в подобии улыбки. Он часто дрожал то ли от страха, то ли от напряжения, а глаза горели лихорадочным огнем. Как и Алек, он начинал понимать, что их шансы выбраться с каждой минутой тают, как первый снег.

У них слишком мало опыта, чтобы противостоять даже одному мелкому бесу. Они всего лишь дети, первогодки, изучившие основные магические законы, но совершенно не умеющие их применять. Их попытка изменить свою судьбу – нелепа.

Выль продолжал поливать пространство звуковыми волнами, перебудив, наверное, не только Академию, но и деревушку, находящуюся в миле отсюда.

Запах навоза стал невыносимым, все больше напоминая трупную вонь, чем аромат отходов жизнедеятельности.

Трупную. Вонь.

- Нара? – тихонько позвал Алек.

Кусты справа от него зашевелились, и оттуда вышла девочка лет десяти, несмотря на возраст совершенно седая. На ней была темно-серая мантия послушника Смерти, а в руках она держала мертвого воробья

- Алек? – она с изумлением разглядывала лучшего друга и его окровавленного попутчика. – Ты что здесь… Кто это с тобой?

- Это Мис. Он… А ты что здесь делаешь?

Нара с подозрением уставилась на рюкзак Алека.

– Ты что… бежишь? – ответила она вопросом на вопрос.

Алек лихорадочно придумывал правдоподобную историю своего здесь пребывания с рюкзаком наперевес в компании окровавленного однокурсника. Версия «за грибами» была откинута сразу, а объяснить их цветущий вид вообще не представлялось возможным. Положение спас Мис, задав вполне логичный вопрос.

- Неужели это от воробья?

«Это» забило обоняние напрочь, вызывая спазмы желудка, несмотря на разбитый, и, следовательно, малоспособный воспринимать запахи нос.

Нара посмотрела на мертвую птицу и усмехнулась.

- Нет, конечно. Просто я поднимала лошадей, то есть… - она смутилась. - …пыталась поднимать. Но меня научили поднимать только мелких животных, а воробей вполне сможет отвлечь эту гадость, - она кивнула в сторону беснующегося выля.

Отвлечь? От чего?

- Барун сказал, что кто-то идет, скорее всего, еще парочка беглецов, вот я и… Алек, а ты какую стихию еще… подчиняешь?

Что?

- Не смотри на меня так, - Нара начала сердиться, и воробей зашевелился в ее руках. – Ясно же, что ты стоишь здесь с рюкзаком не просто так.

- Ааа… - слов у Алека не оказалось.

- Мне вот повезло, - продолжала трещать Нара, схватив Миса и Алека за плечи и потащив вглубь кустов, - у меня вторая стихия – Тьма, я, когда выучусь, буду повелевать и бесами, и зомби, правда здорово? Конечно, учиться придется самой, кто ж меня теперь в Академию пустит, тут бы выпустили… - она глупо хихикнула.

- А кто такой Барун? – Алек решил, что удивляться он будет потом, когда окажется подальше от Академии.

- Не знаю, - мертвый воробей в руках Нары захлопал крыльями и зачирикал. – Я встретила его у дыры в стене, когда выбиралась отсюда. Он, по-видимому, некромант.

- Не знаешь?! – Алек с силой вцепился в плечо Нары.

- Потом, - Нара сосредоточенно нахмурилась, замедлила шаг, а через минуту остановилась, скинув руку Алека. – Мы на месте. Стена в десятке шагов от нас. Идите, я вас сейчас догоню.

Алек молча кивнул, схватил за руку Миса и устремился к стене, ни разу не оглянувшись. Он не любил смотреть, как Нара заставляет мертвых животных исполнять свои приказы.

Дыра в стене была обширна, кто-то сильно подправил ее размеры, и теперь в нее пролез бы гвардеец в полном обмундировании, не то, что парочка щуплых мальчишек. Прямо за стеной мальчики обнаружили небольшую группу детей от девяти до двенадцати лет, сидящих верхом на лошадях, во главе с высоким человеком в серебряной маске, облаченным в неприметный плащ коричневого цвета. Видимо, это и был Барун.

- Еще двое, - подытожил тот и взмахнул посохом, который держал в руке. Раздался звук, похожий на шипение змеи, и перед мальчиками из земли выросли еще две лошади. – Залезайте.

Видимо, Алек уже принюхался к ужасному запаху, а может это Барун умел его нейтрализовать, но от лошадей совершенно не пахло тлением. Тот факт, что они все-таки мертвые, выдавали только глаза, пустые холодные и залепленные червяками.

Алек почувствовал, как Мис, стоявший рядом с ним, меленько задрожал. Ему самому не хотелось залезать на мертвую лошадь. Но где же они живых найдут-то…

- Все нормально, - шепнул он новоявленному приятелю и смело взобрался на спину ближайшей лошади. Оказавшись верхом, он вздохнул с облегчением. Спасен! Мертвое тело не знает усталости, а значит, он сможет гнать вперед весь день.

Рассвет был на подходе, однако он не спешил уезжать. Надо попрощаться с Нарой. Вряд ли они увидятся когда-нибудь еще. У каждого теперь будет своя жизнь. Каждый из них теперь будет выживать, а выживать легче одному.

Алек оглядел компанию мальчишек и девчонок, таких же как он, уродов магических. Неподалеку, на лошади с сильно приплюснутой мордой, сидел прыщавый мальчонка в мантии послушника Огня, он тихо переговаривался с девчонкой со светлыми волосами, послушницей Воды. Факультеты Огня и Воды всегда враждовали, их послушники никогда не занимались в одной аудитории, но в час опасности, это видимо, было не важно.

Из дыры в стене выпала Нара, с руганью отбивающаяся от наседающего выля. Алек уже хотел было бросить в него сгусток чистой энергии: ударившись о стену, выль чуть поутихнет, но заметил, что бес совсем даже не нападает на Нару. Он пытается сесть ей на голову, что для этих существ означает высшую степень любви.

Человек по имени Барун мгновенно спешился (кстати, у него лошадь была живой, причем, редкой висторийской породы) и встал в причудливую позу: одна нога стоит на другой, спина выгнута, а руки сцеплены перед глазами.

- Tinro ka me grin! – слова изгоняющего заклинания сорвались с его губ, и выль, издав свой последний визг, исчез.

- Спасибо, - Нара попыталась пригладить встопорщенные волосы. – Я хотела заставить его уйти, но перепутала векторы.

- Я заметил, - голос у Баруна был хриплый, неприятный, по сравнению с тонким голосом девочки он казался надтреснутым. – Тебе вообще не следовало туда соваться.

- Там был мой друг! – Нара беспомощно оглянулась на Алека, хмуро разглядывающего их нежданного спасителя.

- А ты знала, что там именно он? Откуда? – вкрадчиво осведомился человек в маске.

- Знала, и все, - отрезала Нара, направляясь к лошади Баруна. – Подаришь?

- Вряд ли. Ты когда в последний раз с {не мертвыми} животными общалась? Сама знаешь, что стоит тебе к ней прикоснуться, и она взбесится.

Алек хмыкнул. Неспособность некромантов контактировать с живыми неразумными существами была основной темой его шуток над Нарой Ларс. В то же время, Барун сам был некромантом, а значит…

- Я не являюсь некромантом. Лошадей за меня поднимает этот артефакт, - Барун извлек из-под плаща подвеску из шангура, изображающую скелет с нетопыриными крыльями, прижавший руки к сердцу. – Так что я советую тебе отойти от моей лошади, пока она не взбесилась.

Пока эти двое выясняли отношения, их компания начинала понемногу редеть. Ребята не стали прощаться друг с другом, а просто разъезжались в разные стороны. Каждый из них теперь вне закона. Каждого из них могут поймать и подвергнуть допросу, а то и пыткам, ведь они – зло, знать бы еще почему. Лучше им не знать, где осядут остальные. К тому моменту, как Нара, раздраженно фыркнув, отошла от начинавшей волноваться лошади, их осталось шестеро. Алек, Мис, Послушник Огня на лошади с приплюснутой мордой, светловолосая девчонка, с которой он до этого шептался, Нара и Барун. Впрочем, мальчишка уже тоже потихоньку разворачивал лошадь на запад, собираясь покинуть общество.

- Прощай, Мис, - светловолосая девочка подъехала поближе к ним. – Может, встретимся когда-нибудь потом.

- Когда-нибудь потом, - эхом повторил Мис Л’Акрой. – Прощай, Олия.

Та кивнула и ударила пятками, заставив лошадь взять с места в галоп, едва не сбив с ног Нару.

Нара раздраженно посмотрела вслед удаляющейся Олии.

- А ты чего застыл? – набросилась она на Алека. – Убирайся отсюда. Рассвет уже настал.

Солнце действительно выглянуло из-за горизонта, заставив птиц лихорадочно радоваться жизни.

- Вместе поедем, - буркнул Алек. – Сначала. С этим типом я тебя не оставлю.

Барун лишь улыбнулся на эти слова, сунул скелета с крыльями в руки опешившей Наре и взобрался на лошадь.

- Прощайте, детки, - кинул он и, по примеру Олии, стремительно покинул место, с каждой секундой становившееся все опасней.

- Подожди! А как же лошадь для… - Нара осеклась, глядя на артефакт в своей руке. Затем подняла глаза на Алека и прошептала: - Я же не умею им пользоваться.

- Дай-ка сюда, - Мис протянул руку. – Я попробую разобраться.

- Вали отсюда! – Нара сжала несчастный артефакт в руке. – Я сама.

- Но…

- Уезжай, Мис. Мы тоже скоро поедем. Прощай, - Алек посмотрел на поникшего товарища по несчастью и повторил: - Прощай.

Мис с тоской посмотрел на Алека, но ничего не сказал. Да и нечего было. Он натянул поводья и направил лошадь на юг.

- Залезай, - Алек протянул руку Наре, помогая ей взобраться позади себя. – По дороге разберешься.

- И разберусь!

- Ты хоть еду с собой взяла?

Нара только глубоко вздохнула.

- Ладно, у меня есть.

Алек направил лошадь вокруг стен Академии. Он знал, что Нара не будет против, если они поедут на восток…

История первая. Власть безымянной воды

853 г. Э. В.

Теплый весенний ветерок ласково трепал волосы, вызывая самые положительные эмоции. Алек лежал под куцым кустом, который худо-бедно защищал его от лучей нещадно палящего солнца. На десятки миль вокруг расстилалась бескрайняя степь, изредка перемежаемая редкими зарослями кустарника. До ближайшей деревеньки из пятнадцати домов было полдня пути под палящим солнцем, что очень даже устраивало мага, на протяжении уже почти двадцати лет скрывающего свои истинные способности.

За эти годы в Норт-Арении несколько прибавилось порождений Хаоса, а Личинки расплодились в таком ужасающем количестве, что Совет Гильдии магов сбился с ног, пытаясь найти способ их уничтожения. Нашествие Личинок Хаоса произошло пятьдесят лет назад, и за это время ни одна из них не была уничтожена. Ни одна Стихия не была столь сильна, чтобы заставить Хаос обратиться Порядком. Единственное, что маги могли сделать – это заставить Личинку уменьшиться, таким образом ослабив ее на месяц-полтора. Но после этого ужасное создание, по форме и запаху похожее на навозную кучу, начинало свой путь с новыми силами, поглощая на своем пути все живое. Трава жухла, деревья осыпались листьями и погибали, а животные всех размеров (от комара до снежного тигра) покидали места обитания Личинок. Живность чуяла этих созданий интуитивно, заранее покидая место, которое станет проклятым. Земля после Личинки становилась мертвой, в течение года или двух на ней не росла даже осока.

С каждым годом жизнь становилась все тяжелей, небольшие поселения пустели, жители старались перебраться поближе к крупным городам, туда, где было достаточно магов, чтобы остановить жуткие порождения Хаоса. Налоги росли, а урожай становился скуднее с каждым годом. В некоторых степных районах начались проблемы с пресной водой. Тысячи людей, пытаясь обрести хотя бы подобие спокойствия, ударились в религию, сутками молясь, взывая к Парадизу и его ангелам, надеясь на милость Того, Кто Создает. По стране ходили группы фанатиков, искренне верующих, что лишь Тот, Кто Разрушает способен остановить Хаос, надо лишь отдать ему в залог души десяти тысяч девственниц. Где найти столько девственниц в стране, где люди живут одним днем, эти выдумщики не задумывались.

«Уроды магические», которых до сих пор периодически выявляли и отлавливали, все чаще уходили в ряды Братства Настоящих, организации, ставящей себя в противовес Истинной Церкви, восхваляющей Того, Кто Создает. Ребята из Братства проповедовали веру в Ничто, что и есть Порядок. Ходили слухи, что нашествие Личинок произошло по вине экспериментов Братства. Но Настоящие упорно отказывались брать ответственность за бедствие, полвека назад настигшее Норт-Арению. Они величали себя Адептами Порядка, неспособными вызвать Хаос. Алек догадывался, что целью Братства был совсем не Порядок, но и в то, что они разводят Хаос он не верил. Скорее всего, это очередная шайка с бредовыми идеями, которые показались интересными кому-то из верхушки. Без покровительства кого-то из министров (а то и самого Короля), Братство не продержалось бы и десятка лет, однако вот уже больше полувека тут и там, в крошечных деревушках и в крупных городах, на большаках и полузабытых тропах встречались хмурые люди, облаченные в длинные плащи и закрывающие лица золотыми и серебряными масками. Они мало говорили, их фразы всегда были отрывистыми, остро отточенными и внушающими веру в их истинность. Они не носили имен, их лица и фигуры были скрыты, на всеобщее обозрение выставлялись только губы, всегда искривленные в скептической усмешке.

Солнце уже поджарило одну щеку Алека, и он поменял положение, подставив свирепому светилу другую. Он уже битый час наблюдал за стадом степных коз, пасущихся неподалеку, и облизывался. Последний раз он нормально ел три дня назад, в придорожном трактире на границе графства Вурт. Именно там он оставил свои последние семь медяков, потратив их на тарелку пшенной каши и огромный ломоть только что испеченного хлеба. Остатки хлеба до сих пор лежали в котомке, но доставать их Алек не спешил. За три дня хлеб успел изрядно зачерстветь, так что без воды есть его было просто невозможно. В этом-то и заключалась проблема. Воды у Алека не было. Уже. Он выпил последние капли на рассвете, рассчитывая к полудню добраться до Нетронутого озера, пополнить запасы, напиться, вымыться, наконец! Но у самой цели обнаружил целое стадо степных коз, пасущихся под руководством верзилы, у которого, помимо невероятного размера мускулов, имелся вполне себе смертоносный кнут. Нарываться на верзилу не хотелось. Он, конечно, справится с ним, куда уж обычному человеку с магом тягаться, но Алеку никогда не нравилось применять силу Стихий к обычным людям. Поэтому Алек терпеливо ждал, когда верзила, как и любой уважающий себя пастух, устанет следить за оравой смирных животных и уляжется отдохнуть. Алек уже присмотрел себе самую маленькую козочку, никто и не заметит ее исчезновения. Наверное.

Верзила, очевидно, хорошо выспался, потому как неустанно бродил по кромке Нетронутого и время от времени окунался в его прохладные воды. Личинка, да он так до вечера может делать! Алеку все сильнее хотелось пить, а жаркий день поздней весны не располагал к терпению. Воскресник в этот раз выдался особенно теплым, заставив крестьян раньше времени засаживать свои поля, а травяник начал радовать солнцем уже в самом начале. Надвигалось лето, однако Алек был этому совсем не рад. Летом легче найти деньги на пропитание: зажиточные крестьяне с радостью предлагали работу на полях; в диких землях начинался сезон охоты, под ногами же можно было поискать таволгу, клубни которой можно есть прямо сырыми, или же наткнуться на заросли степной вишни. Разнотравье восточной степи не давало умереть от голода до самой осени, однако Алеку от этого было не легче. Летом по степи ходило слишком много людей, в том числе и магов, которые могли его разоблачить. Он всегда представлялся магом Воздуха: для умного землевладельца нет никого ценней во время засухи, когда тучи ходят совсем близко, но никак не решатся излиться на землю таким желанным дождем. Направляя потоки воздуха, Алек мог приблизить желанный момент на день-два, получая за это пару серебряных монет. Небывалые деньги! На них почти две недели можно жить на постоялом дворе, два раза в день есть горячую еду, а также купить себе новую тунику, взамен истрепавшейся старой.

Честно говоря, Алек не отказался бы сейчас от новой одежды. Его штаны были порваны в трех местах, позволяя его другу ветру гулять по всему телу, а туника превратилась в настоящие лохмотья. Сапоги Алек запихнул в котомку: на улице было достаточно жарко, чтобы ходить босиком. Он выглядел, как настоящий бродяга, заросший, грязный и вонючий. Да он и был бродягой. Воспоминания из детства перестали преследовать его уже давно, он только изредка с горечью вспоминал, что, по сути, является сыном графа. Когда-то являлся. Пока не пропал без вести девятнадцать лет назад.

Верзила в десятый раз окунулся в воду Нетронутого озера, погрузив Алека в беспросветную тоску. Он, что, до темноты собрался коз пасти? На востоке виднелся небольшой шалаш, там верзила, наверное, ночует. Но до ночи Алек не выдержит. Жажда схватила его за горло, еще час-два на жаре, и терпеть станет невыносимо. Тогда придется наплевать на все и все-таки выйти из своего ненадежного укрытия. И просветить этого глупого человека, как должны вести себя настоящие пастухи.

Алек перевернулся на спину, закрыл глаза и попытался задремать. Дурманящий запах козельца и шалфея затуманивал разум, а южный ветер приносил с собой мелкую пыль и остатки сухоцветов. Алек попытался представить, что он камень, древний, мудрый, неподвижный и не замечающий мелких неудобств. Что ему совсем не жарко, совсем не хочется есть и пить, да и пыль ему совсем даже не мешает. На несколько минут ему это удалось, но вскоре мысли перетекли совсем в другое направление. Он вспомнил мага, встреченного пару недель назад посреди большой деревни Кинта, который к вечеру преставился, оставив после себя лишь пепел. Алек развеял его по ветру, чтобы не осталось никаких следов его преступления. Иногда он задумывался: а не прав ли был магистр Гильдии, издав указ, запрещающий жить тем, кто контролирует более одной Стихии? Убить дипломированного мага для Алека не представляло никакого труда, хотя сам он в Академии не успел толком ничему научиться. С годами его силы росли, а знания, как их применять, приходили сами собой. При этом Алек никогда не нападал первым, предпочитая разойтись мирно: маг в Кинте нарвался сам, вообразив, что за беглого «урода магического» ему перепадет пара сотен золотых. Как тот маг выявил «двухстихийность» Алека, осталось загадкой. Не все маги это замечали.

А ведь среди беглых есть и такие, кто ищет драки. Могущественные недоучки, не умеющие сдерживать свои способности и умерять свои силы. Со временем Алек понял, что в Академии его ждали знания именно об этом: как применить силу, при этом никого не убив. Проникать в разум животных он научился к одиннадцати годам, что позволило ему никогда не задумываться насчет выслеживания добычи. Добыча приходила к нему сама, добровольно подставляя шею под нож. Как он жил первые полтора года после побега из Академии Алек почти не помнил. Попрошайничество и вечный голод – единственное, что отложилось в его памяти.

В вещах убитого мага Алек намеревался отыскать деньги или какой-нибудь полезный артефакт. Желательно, накопитель из шангура Но вместо этого ему досталась безликая тетрадь с записями. Больше ничего ценного найти не удалось, разве что небольшой пучок засушенных стеблей бамбука. Видимо, все деньги развеялись в пепел вместе с магом. Обидно было до дрожи. Ему нужен отдых. Ему нужна парочка серебряных монет, чтобы вновь вспомнить, какого это: жить не на открытом воздухе, не быть все время занятым поисками еды, воды или хвороста. Степь не любила огня и почти не давала материала для его разведения. Алек часто жалел, что его второй Стихией не является Огонь. Тогда бы поиски топлива для костра не занимали его время. С другой стороны, именно магия Жизни давала ему власть над всеми живыми существами. Кроме людей. К сожалению…

Вот у кого никогда не возникнет проблемы с хворостом, так это у того мальчишки, с которым он познакомился в ночь побега из Академии. Как его звали-то? Нис? Вис? Из всех событий той ночи Алек только и помнил, что они все разъехались в разные стороны на мертвых лошадях, поднятых незнакомцем в маске, да Нару. Они расстались через пару дней после побега, и больше Алек ничего о ней не слышал.

…Он проснулся, когда солнце уже коснулось горизонта, раскрасив степь в оранжевый цвет. Перевернувшись, Алек внимательно осмотрел окрестности и с радостью отметил тот факт, что пастух, наконец, уснул.

Дальнейшее было делом техники. Найти в стаде нужное животное и установить с ним контакт. Сначала ему нужно было посмотреть добыче в глаза, но в последние годы приникнуть в сознание удавалось и без этого. Затем нужно позвать животное, ласково, как будто твоя единственная цель – убрать неудобный репей, застрявший в копыте. Козочка тихонько заблеяла, когда Алек коснулся ее сознания своим. У нее действительно ныла правая задняя нога, а в волосах на холке запуталась какая-то кусачая гадость. Алек почувствовал зуд возле правой лопатки и встряхнулся. Если он не отрешится от ее чувств, то в момент убийства умрет вместе с ней. А это не входило в его ближайшие планы.

Козочка подошла к Алеку и доверчиво прижалась к нему теплым боком. Он машинально почесал ее спину и извлек слепня из шерсти. На него нахлынуло ее чувство благодарности за то, что он первый, кто понял, какого это: весь день мучатся от нестерпимого зуда и не иметь возможности его прекратить.

- Я знаю, девочка, - прошептал он, поднося к ее горлу остро заточенный нож. – Я знаю.

Острая боль пронзила его сознание, почти сразу исчезла. Он умел убивать мгновенно, не заставляя животных долго мучиться. Это умение тоже пришло само собой и оказалось весьма полезным: когда разделяешь последние мысли и чувства животного, у тебя не возникает желания подвергнуть его пытке медленного умирания. Если ты, конечно, нормальный человек.

Или почти нормальный.

Алек ощутил себя безумцем, когда его пальцы ощутили теплую кровь, текущую из горла козочки. Жажда вспыхнула с невероятной силой, и он, поддавшись ей, начал слизывать блаженную влагу с пальцев, испытывая при этом такое неземное блаженство, что ему позавидовал бы любой кровососущий демон. Впрочем, Алек почти сразу пришел в себя. Возле него находится целое озеро, а он пьет кровь, как самый распоследний вилекто! Несложным фокусом, он уменьшил мертвую козу до размеров небольшого кошелька и закинул ее в котомку. К сожалению, подобные заклинания не уменьшали вес объекта, поэтому котомка заметно потяжелела. Но это было приятное неудобство.

Предвкушая роскошный ужин, Алек быстро набрал воды в баклажку, напился вдоволь, и покинул берег Нетронутого. Ему нужно было торопиться: верзила мог в любой момент проснуться и заметить присутствие незнакомца в оборванной одежде, а также исчезновение одной их подопечных. Алек решил, что он искупается в Щербе, речушке, текущей к югу от Нетронутого озера. До него было всего десяток миль, он доберется туда после полуночи. И он очень надеялся, что возле Щербы его не ожидает очередное препятствие в виде нового пастуха или банды разбойников.

С наступлением темноты заметно похолодало. Видимо, природа решила, что хорошего понемножку и пора бы немного пошалить. Через час после заката, Алек достал сапоги, а еще через полчаса – теплый плащ. Он с раздражением заметил, что звезд не видно, а это значит, что начали собираться тучи. Тучи в начале травяника – к оглушительной грозе, которая в степном Вурте является смертельно опасной. Немного подумав, Алек перенаправил ветер на юг. Во-первых, тот стал дуть ему в спину, помогая. Во-вторых, немного разогнал тучи, оттянув неизбежное начало ненастья на позднее утро. А к этому времени маг уже намеревался добраться до Щербы, хорошенько вымыться (жаль только, что температуру воздуха он поднять не в силах, придется померзнуть) и найти укрытие: берег реки изобилует холмами, Щерба вообще считалась своеобразной границей между степью и горами, так что найти небольшую пещерку у него был шанс.

Полночь застала его собирающим хворост у небольших зарослей кустарника. Он с наслаждением слушал плеск воды, разбивающейся о берега Щербы. Предвкушение ощущения зачастую приятнее самого ощущения, поэтому Алек оттягивал долгожданный момент поисками укрытия, а затем сбором хвороста. Он собирался впервые за неделю почувствовать себя человеком: ощутить свое чистое тело, поесть жареного мяса, заварить смесь трав, наконец! Но чтобы все это сбылось, надо хорошенько поработать. Он удачно подремал под тем кустом, потому как до утра ему будет не до сна. Углубление в одном из холмов послужит ему укрытием, скоро он насобирает достаточно хвороста. Но впереди его ждет самое неприятное: разделка туши козы. Он весь перепачкается кровью и требухой, поэтому сделать это нужно до купания. Впрочем, можно сполоснуться до, а потом хорошенько вымыться после. Да, так он и сделает. В котомке должен быть небольшой кусочек мыла, который сделает его жизнь намного приятней.

Все было так, как он и задумал. Вода в Щербе была ледяной, но он все равно устроил себе двойное купание, наслаждаясь моментами полноценной чистоты. То, что после купания он совершенно замерз, и ему пришлось завернуться в почти все теплые вещи, которые у него были с собой, его совершенно не расстроило. В укрытии его ждал разведенный костер и томящаяся на нем козлятина, сводившая своим запахом с ума. Он провел время до рассвета, поглощая куски прожаренного мяса, запивая все это травяным чаем и делая запасы в дорогу: разрезая сырое мясо тонкими полосками и хорошенько его коптя. Он извел остатки хлеба, но и этот факт не испортил ему настроения: отсутствие денег говорило о том, что пора бы немного подзаработать.

Он сложил последние куски копченого мяса в котомку и посмотрел на небо. Наступали предрассветные сумерки. По-хорошему, надо было пускаться в путь. Но вместо этого он запихнул котомку себе под голову, спрятал нож так, чтобы в случае чего схватить его одним движением, завернулся в плащ и моментально уснул. Уже сквозь дрему он почувствовал влажный ветер и услышал, как на землю падают первые капли дождя.

Ему снилась какая-то ерунда. Он был дома, в поместье М’Арт, и почему-то был его наследником. Во сне у него был младший брат, пропавший без вести, и совсем маленькая сестренка, едва вылезшая из пеленок. Он сидел на террасе, вокруг суетились многочисленные слуги, занятые приготовлением шикарной трапезы. Впрочем, нет. Это для Алека реального трапеза показалась бы шикарной. Во сне это был заурядный полдник. Он разглядывал ясное небо и курил трубку, размышляя о том, куда инвестировать прибыль с очередного предприятия. Его мелкая сестра сидела у него на коленях и играла с его тоненькой косичкой, растущей из темени – символом наследника поместья. На террасу вышла молодая девушка с густыми волосами цвета меда, уложенными в замысловатую прическу – его вторая жена. Первая преставилась после двух лет брака, пытаясь дать жизнь их первенцу. Но ни ребенок, ни женщина не выжили. Вторую жену для него выбирал отец – пухленькую, с широкими бедрами и немалой грудью. Женщину, способную выносить потомство, дать ему жизнь и выкормить.

- Жарковато, - промолвила девушка, усаживаясь на соседний стул. – Риксом, я думаю, что в такую погоду лучше обедать в столовой. Мы же к концу трапезы будем измучены!

- Иди в столовую. Я прикажу, чтобы для тебя накрыли там, - он поджал губы, сдерживая раздражение. Он не любил ее и терпел ее присутствие только ради ее будущего ребенка, которого она носила под сердцем. Как только он будет рожден и перестанет зависеть от ее молока, ее ждет изгнание в деревню. Там есть прекрасный светлый домик, парочка старых слуг и там никогда не бывает жарко. Все, как она любит. Лэйнара, кажется, не против.

Он откинулся на кресло и вновь посмотрел на небо…

…Оно было затянуто черными тучами, а ливень, кажется, решил задержаться надолго. Алек тряхнул головой, отгоняя остатки сна, надеясь, что ему больше никогда не будет сниться, будто он – это его старший брат. Он давно уже не сын графа, а всего лишь бродячий маг-недоучка, зарабатывающий на жизнь ярмарочными фокусами, да помощью земледельцам. Кстати, если двинуться на восток, то через пару дней пути, он попадет в маленький городок с таким труднопроизносимым названием, что запомнить его представляется невозможным. Каждый раз, когда он попадал туда, он ощущал в карманах приятную тяжесть серебра. Может статься, что так будет и в этот раз. Чуть позже. Когда он выберется из окрестностей Щербы. Было очень трудно определить сколько он проспал, но тот факт, что все это время шел ливень, и вокруг него была огромная территория, покрытая скользкой грязью, отменить было нельзя.

За всю свою жизнь, большая часть которой прошла на улице, Алек привык считаться с погодой и не сетовать на не вовремя прошедшие дожди или долгую засуху. Если все время подправлять направление ветра, изменяя погоду, то в один прекрасный год природа сойдет с ума. И отомстит зарвавшимся магам. Поэтому он не стал направлять потоки воздуха в нужную сторону, заставляя ливень уходить прочь, а решил провести этот день здесь. В конце концов, все, что ни делается, то к лучшему. В такую погоду ни один уважающий себя хозяин не погонит скот на выпас. Путешественники тоже пытаются переждать ненастье. Это значит, что Алек может немного расслабиться и отдохнуть.

Позавтракав (или пообедав?) куском копченой козлятины, Алек расстелил плащ и вывалил на него содержимое котомки, которое уже недели полторы взывало к основательной ревизии. Кучка оказалась внушительной, несмотря на то, что некоторые вещи были уменьшены. Меховая шапка и теплая, хоть и изрядно потрепанная шуба отправились на самое дно, вскоре к ним присоединились две пары шерстяных носков. Личинка, он же совсем забыл, что у него есть одеяло! Новенькое, набитое овечьей шерстью, теплое и мягкое, как перина, оно обошлось ему в целых две серебряных монеты. Алек тут же щелкнул пальцами, заставляя одеяло принять истинные размеры, и подложил его под спину, почувствовав себя королем.

Так, что тут у него. Связка свечей, дневник убитого мага, коробочка с сушеными травами, а также старые, изорванные в пух и прах штаны, парочка артефактов из шангура, к сожалению, полностью разряженных после позавчерашней стычки, глиняная кружка, огниво, несколько пузырьков с целебными зельями, кусочек туалетного мыла, который ночью он не нашел, несколько карт различного масштаба, топорик, парочка гусиных перьев, чернильница, баклажка с водой, мясо, завернутое в старую рубашку, стопка бумаги для писем и мех, до отказа заполненный горькой полынной настойкой. Венчал все это богатство небольшой котелок, прокопченный до такой степени, что Алек, каждый раз ставя его на огонь опасался за его целостность. Но пока обходилось. К сожалению, его смутные надежды, что среди вещей завалялась пара монет, не оправдались. А жаль.

Маг, немедля, поставил котелок наружу, чтобы он наполнялся водой, отложил в сторону коробку с травами, кружку, дневник и вытащил из связки одну свечу. Мало ли, вдруг содержимое дневника так его захватит, что он будет читать до ночи. Впрочем, уже сейчас было не слишком светло, несмотря на то, что день в самом разгаре. Затем кое-как разложил свой скарб в котомке и принялся готовиться к долгому безделью. Судя по тому, с какой скоростью котелок наполнился дождевой водой, он выберется отсюда нескоро. Он порадовался своему вчерашнему приступу собирательства, ибо хвороста у него было еще достаточно, чтобы провести в этой маленькой пещерке пару дней. Иначе не видать бы ему горячего травяного чая, как своих ушей.

Пока грелась вода в котелке, Алек нашел в стене небольшой уступ и вставил туда свечу. Когда костер погаснет и перестанет давать свет, он ее зажжет. Может быть. Взглянув на котелок и убедившись, что закипать он пока не собирается, Алек устроился поудобнее и углубился в чтение.

К сожалению, убитый маг оказался наиполнейшим фанатиком. В его записях тут и там проскальзывали фразы «истинная магия», «настоящий маг» и «уроды магические». Никаких формул или заклинаний, только бахвальство о том, сколько «тварей» он выявил и сдал Совету. Или о том, сколько женщин захотели увидеть его в своей постели. И детальное описание каждого процесса. Любого. Будь-то дружеский перепих со знакомой магичкой или изнасилование одной из «магических уродок». Пробежав глазами весь дневник, выявив, что седовласых магичек этому маньяку не встречалось, Алек снял котелок и бросил дневник в огонь. Хоть какая-то польза.

Настроение испортилось. Он наблюдал, как страницы, заполненные грязью, кровью и похотью сгорают в огне, и старался ощутить удовлетворение от этого, но нет. Сколько их таких? Тех, кто не считает Алека и ему подобных людьми и называет их тварями? Почитав этот дневник, впору отправляться куда-нибудь на запад, в бескрайние леса, поселиться в глуши, куда не ступает нога человека, и доживать свой век в полном одиночестве. Беда в том, что маги живут несколько дольше обычных людей. Так с ума сойдешь от одиночества. Есть ли тогда смысл жить дальше?

Он заварил в кружке травяного чаю и уставился на реку, бурлящую от тяжелых капель бесконечного ливня. А в чем его смысл? Зачем он живет, скрываясь ото всех уже почти двадцать лет? Во времена детства и юности такие мысли никогда не приходят в голову, ты просто хочешь жить, а теперь… Когда-то Алек думал, что он сделает все, но обязательно найдет способ уничтожить Личинки Хаоса. Но сейчас детская мечта не имела никакого смысла. Что может сделать маг-недоучка, ненавидящий читать, неспособный к исследованиям, все время занятый поисками укрытия или еды, если весь Совет Гильдии магов, в распоряжении которого вся мудрость предков, заключенная в Архиве, не может это сделать какое десятилетие?

Травы оказали успокаивающее действие, а дождь пел нудную колыбельную, заставляя Алека погружаться в приятную дрему. Он был уже на грани крепкого сна, как сквозь шум дождя послышалось хлюпанье копыт. Маг встрепенулся и осторожно выглянул из пещерки.

Вдоль берега Щербы понуро шел вороной конь, а поперек его спины лежал человек, почти полностью скрытый плащом лимонно-желтого цвета. Вряд ли он так спал. Конь, то и дело, спотыкался, тут бы любой проснулся. Была вероятность, что человек сильно пьян, но кровавые пятна на плаще подсказывали, что это не так.

Алек с сомнением посмотрел на небо, вытянул руку, ощутив холодные капли и, решившись, вышел в дождь. Этому человеку нужна помощь, а он маг Жизни. Он не может оставить его вот так.

Установив контакт с конем, Алек выяснил, что таким образом тот тащит своего наездника с глубокой ночи. До этого он помнил яркие вспышки и боль в правом боку. Впрочем, боль была и сейчас, с каждой минутой становясь все невыносимее.

Алек приблизился к коню и стащил наездника с его спины. Это оказался молодой мужчина чуть старше Алека, черноволосый и заросший недельной щетиной. На его лице виднелись кровяные подтеки, а правый глаз почти полностью скрылся за синяком темно-фиолетового цвета. Алек провел рукой вдоль тела мужчины, направляя энергию сквозь пальцы, залечивая мелкие раны и заодно выясняя, что именно его вырубило на столь длинный срок. Пальцы на левой руке были сломаны самым жестоким образом, колени на обеих ногах раздроблены, а в легких было полно крови. Каким образом этот человек еще дышал, было непонятно. Но он дышал. И был спасен тем, что на пути ему встретился Алек, имеющий власть над Жизнью.

Маг оттащил раненого в свое укрытие и уложил его на одеяло. Сначала следовало убрать кровь из легких, чтобы тот вновь смог нормально дышать. Сломанные пальцы и колени подождут. Алек положил руку на грудь едва дышащего человека и сосредоточился, воззвав к Жизни и заставляя его кровь выходить из легких. Раненый судорожно задергался, когда из его рта, резкими толчками, полилась кровь, смешанная с какой-то черной слизью. Испугавшись, Алек сбавил обороты. Так он совсем его убьет. Толчки стали мягче, и кровь потекла тонкой струйкой, избавляя легкие от своего присутствия. Спустя минут десять, мужчина задышал полной грудью, судорожно заполняя очистившиеся легкие живительным воздухом, а Алек ощутил, как по его спине ручьем льется холодный пот – верный признак того, что он потратил слишком много энергии. Подложив под голову раненого свою котомку, он с наслаждением вышел в дождь, ловя капли пересохшими губами. Все-таки надо чаще практиковаться. Получается, он даже одного раненого вылечить не в силах. А ведь маги Жизни всегда были незаменимы в местах сражений, беря на себя заботу о лечении тяжелейших ран. На сотню солдат полагался один маг. На сотню. А Алек одного полностью вылечить не в силах. Всего лишь откачал кровь из легких! Впрочем, жизнь он спас, а кости срастит чуть позже, когда поест и восстановит силы.

Проклиная свой вечный неуемный аппетит, Алек сел у потухающего костра, в самом углу пещерки, и с невероятной скоростью начал истреблять свои запасы копченого мяса. После такой потери энергии хочется хорошенько поесть, а если ты голоден всегда, то проблема становится серьезной. Желудок сводило болью. Съев пять полосок вчерашней козлятины, Алек вспомнил о том, что конь тоже ранен. Личинка, если этот мужик проснется, он же начнет выть от боли: его пальцы и колени все еще не в самом лучшем состоянии. Он отложил еду, выудил из-под головы лежащего мужчины свою котомку и нащупал склянку с обезболивающим. Положив импровизированную подушку на место, он поставил склянку на уступ рядом с так и не разожженной свечой. Пусть стоит. Пока. А он займется бедным животным.

Конь стоял неподалеку, склонив морду к земле и нервно переступая копытами. Стоило только подойти к нему, как маг ужаснулся огромному ожогу на боку несчастного животного. Крепко же им досталось. Они оба: и мужчина и конь, не имели шансов дожить до заката. Только то, что пошел дождь и Алек задержался на берегу Щербы, спасло их жизни.

Алек залечил ожог довольно быстро, при этом даже сильно не устав. Лечить зверей всегда было легче. Может, потому что, соприкоснувшись с сознанием Алека, они не чувствовали опасности и расслаблялись, позволяя его магии делать с ним, все, что угодно. Даже убивать.

Покинув избавленного от боли коня, Алек подхватил седло и пару сумок, ранее притороченных к нему, и отправился обратно в укрытие. Он промок насквозь, замерз и чувствовал себя неважно. Надо развести костер заново и переодеться в разодранные, зато сухие, штаны. И еще одна кружка горячего чая ему совсем даже не помешает. И пара кусочков мяса.

Впрочем, добравшись до пещерки, Алек изменил свои планы. По его ощущениям, до темноты оставалось еще больше часа, а его подопечный, когда проснется, будет голоден, как волк. Срастив ему кости, Алек лишится сил до завтрашнего утра, если не сляжет на весь день, а мяса было не то чтобы совсем мало, но на двоих явно недостаточно. Все-таки козочка действительно была очень маленькой. Поэтому маг решил наловить немного рыбы, чтобы проблема еды не вставала слишком остро. Кинув в раненого сгустком забвения, чтобы тот не проснулся слишком рано и не сошел с ума от боли, пока он будет отсутствовать, Алек вернулся обратно на берег и сосредоточился на живых существах, обитающих в реке. Ему нужна парочка больших рыбин. К сожалению, щука в Щербе не обитала, но он согласен и на крупных карасей. Как назло, в радиусе действия его магии крупной рыбы не было совсем, что заставило промокшего Алека хорошенько выругаться, выразив недовольство всей этой ситуацией. И вообще, с какой это стати, он решил, что он будет кормить этого проходимца? Срастить ему кости, разбудить и пусть катится на все четыре стороны! Он совсем даже не всеобщий благодетель, он маг, находящийся в бегах. И он определенно не горит желанием вешать себе на шею кого бы то ни было. Точно. Так он и сделает: вылечит беднягу, а потом похлопает его по плечу и отправит в неизвестном направлении. Даже денег за лечение не возьмет.

Пока Алек с наслаждением представлял, как он будет спроваживать человека, свалившегося ему на голову, к берегу подплыла такая орава рыбы, что ею, при желании, можно было накормить целый отряд: мечтая, он продолжал призывать. Глядя на водную гладь, блестевшую от рыбьей чешуи, Алек не выдержал и рассмеялся. Никудышный из него провожальщик. Голодным от него тот бедняга точно не уйдет.

Пока Алек чистил рыбу и зажаривал ее на костре, случились три вещи: дождь кончился, на землю опустились сумерки (в реалиях пасмурного неба больше похожие на наступление ночи), и к их компании присоединился еще один персонаж. Женский. Черно-белая собака с обвислыми ушами, отрубленным хвостом и взглядом обиженного ребенка. Алек даже не стал касаться ее сознания. И так было абсолютно ясно, что собака принадлежит человеку, бессовестно нарушившему покой Алека своим внезапным появлением.

Она была усталая, промокшая до костей, и все время пыталась зализать кровоточащую рану у себя на боку. На ней красовался ошейник из некрашеной кожи, украшенный заклепками из серебра и серебряной же биркой с надписью «Дени». Она появилась в свете костра, уселась напротив Алека и устремила взор на хозяина, все еще спящего. В ее взгляде было столько преданности и участия, что Алеку стало стыдно.

Он до сих пор не мог заставить себя вылечить раненого полностью. Он оправдывал себя тем, что надо сначала позаботиться о провизии, о ночлеге, костре. Никогда в жизни он не потрошил рыбу столь тщательно. Следовало признать, что это были отговорки. Он просто боится слабости, которая возникает после того, как он использует магию Жизни. Он боится, что этот человек (Личинка, почему него тоже нет бирки с именем?!) окажется обыкновенным разбойником, пострадавшим в стычке с добропорядочными людьми, или, того хуже, законником, разыскивающим «магических уродов».

Пока рыба дожаривалась, Алек показал собаке, куда он выкинул головы и потроха и, пока она торопливо поглощала предложенную еду, легко и быстро залечил ее рану. Быстро поев, собака улеглась в ногах хозяина, согревая его своим теплом, и уснула.

Сращивание костей заняло полночи. Но он все-таки смог довести это дело до конца. Закончив, Алек, уже толком ничего не соображая, упал рядом со свежевылеченным мужчиной и мгновенно отрубился, даже не позаботившись о том, чтобы чем-нибудь укрыться. Уже сквозь сон он почувствовал, как Дени переместилась в пространство между ними, согревая своим горячим телом обоих.

Пробуждение было ужасным. Голова нестерпимо болела, в глаза будто песка насыпали, а во рту было до того гадостное ощущение, что Алека чуть не стошнило прямо на одеяло, которым он был укрыт. Но ужасным было не это. Его лицо кто-то тщательно вылизывал, мягким и очень слюнявым языком. Алек сморщился, отодвинул «кого-то» от себя и все-таки продрал глаза.

Спасенный им мужчина с аппетитом уплетал жареную рыбу, устроившись на краю пещерки и разглядывая местность вокруг. Костер ярко пылал, согревая воду в котелке, рядом с ним стояли две кружки. Одна из них принадлежала Алеку, вторая, видимо, была извлечена из сумок проходимца. Алек метнул взгляд в угол, где раньше были запасы хвороста и не обнаружил там даже палочки. Что ж, так даже лучше. Он и так задержался в этой местности из-за проливного дождя и этого… этих существ.

Собака вновь полезла к нему целоваться. Виляя обрубком хвоста, она поставила передние лапы ему на живот и ткнулась ему в левый глаз своим мокрым и холодным носом.

- У тебя неправильная собака, - обратился Алек к мужчине, отталкивая любвеобильное существо подальше от себя. – Она должна бы рычать на меня, а вместо этого…

- Вместо этого она тебя благодарит, - мужчина повернулся к Алеку. – И я тоже.

У него был глухой надтреснутый голос старика. Таким голосом, как ни старайся, громко не закричишь. Черные волосы свисали неопрятными сосульками, низкие брови, нависшие над темно-карими глазами, придавали и так не особо счастливому выражению лица дополнительную угрюмость. Человек выглядел побитым жизнью неудачником, смирившимся с этим фактом.

Алек откинул одеяло и с удивлением обнаружил, что его самочувствие, несмотря на первые впечатления при пробуждении, очень даже ничего. А если совсем честно – то великолепное. Головная боль, минуту назад казавшаяся частью его личности, ушла без следа, «песок» из глаз тоже исчез, да и тошнотворные позывы больше не появлялись. Он чувствовал себя готовым к любым подвигам, он мог свернуть горы, переплыть море, взлететь в небо. Ему вдруг захотелось смеяться, но он усилием воли сдержал этот неожиданный порыв.

- Прекрати, - Алек с подозрением уставился наверх, обнаружил там голубое небо с редкими вкраплениями облаков и удовлетворенно кивнул. Затем уставился на своего спасенного. – Ты немного переборщил.

Маг Жизни, а это был именно он, смущенно пожал плечами.

- Я хотел тебя отблагодарить. Я прекрасно понимаю, сколько сил ты затратил на мое лечение и как ты чувствовал себя при пробуждении.

Так, Алек, спокойно. Ну и что, что спасенный оказался магом Жизни. Это совсем не значит, что он сможет тебя разоблачить. Плохо то, что тебя он принял за своего коллегу по Стихии. Вы практически одного возраста, а это значит, что через некоторое время он начнет вспоминать, не видел ли он тебя в Академии. И будет уверен, что видел, но не может вспомнить. Он начнет задавать вопросы про сокурсников и преподавателей… и вот тут ты попадешься.

Значит, необходимо расстаться с ним до вопросов.

Алек буркнул нечто невнятное, надеясь, что оно сойдет за согласие и благодарность одновременно. Он демонстративно начал собирать котомку, размышляя над тем, назваться ли ему настоящим именем или использовать свой излюбленный псевдоним. Но Ранж из Лисса – маг Ветра, он частенько помогает крестьянам. В некоторых деревнях он – известная личность. Вдруг этот маг слышал о нем.

Спасенный, тем временем, тоже не спешил представляться. На краткий миг Алеку показалось, что у него та же проблема. Вряд ли. Впрочем, Алеку и не нужно было его имя. Он и так понял, кого его угораздило спасти. Лимонно-желтый плащ и магия Жизни – перед ним был никто иной, как Нат Желтый.

Молва об этом необыкновенном человеке разносилась по всему графству Вурт. Сильнейший маг Жизни, пару лет назад возникший практически ниоткуда, работал, в основном, в маленьких деревеньках, спасая скот от падучей чумы, слепоты и преждевременной смерти. Денег он много не брал, иногда и вовсе отказывался от вознаграждения. Подобный альтруизм был несвойственен выходцам Академии, бравшим за свои услуги серебром, а то и золотом, но Нат Желтый частенько удовлетворялся и медной монетой. Обходительный молодой маг стал мечтой каждой второй крестьяночки, мечтавшей о великой и вечной любви. Говорили, что когда он появлялся в деревне, отцы прятали дочерей подальше от его внимательных глаз, а молодые и не очень вдовушки напротив, наводили всяческую красоту. Говорили, что некоторым вдовушкам он не отказывал…

Интересно, что послужило причиной того, что беднягу едва не убили? Причем, весьма жестоко. Коллеги по цеху решили, что его альтруизм мешает им работать, сдирая с крестьян тройную цену? Или Нат обесчестил какую-нибудь деваху, а разгневанный отец решил преподать ему урок? Или рогатый муж? А может, Нат Желтый решил схалтурить и попался? Алек видел, на что способна разъяренная толпа. В любом случае, это не его дело. Он и так сделал для него больше, чем от него требовалось.

Нат, взяв пример с Алека, тоже начал потихоньку собираться. От тщательно затоптал костер, что-то переложил в сумке, постоянно отмахиваясь от надоедливой собаки, вытряхнул свой шикарный плащ. Долго смотрел на кровавые пятна, расползшиеся на желтом, затем, со злостью сплюнув, отправился к реке его стирать. За все это время маги не произнесли ни слова, словно опасаясь, что беседа может чем-то навредить. Алек боялся, что завязавшийся разговор может закончиться неудобными вопросами, которых он изо всех сил хотел избежать. Чего боялся Нат Желтый, оставалось для него загадкой.

Собравшись, Алек молча закинул котомку за плечо и направился вдоль Щербы на юг, надеясь до конца весны добраться до графства Дайрен и моля Того, Кто Создает, чтобы Нату Желтому не захотелось пойти в ту же сторону. Но надежда оказалась несбыточной. Алек не прошел и мили, как сзади на него прыгнуло любвеобильное чудовище по имени Дени, а его хозяин, спрыгнув с коня, предложил приторочить его котомку к седлу. Смирившись с судьбой, Алек отдал вещи попутчику и попробовал объяснить собаке, что он не любит, когда его облизывают. Получилось, или просто совпало, но Дени отстала от Алека и с улыбкой до ушей (Алек первый раз видел, чтобы собака улыбалась, но это было именно так) потрусила рядом с конем.

- Кстати, - после долгого молчания произнес Нат Желтый. – Меня зовут Мис.