Рождение в Мексике
Глава 1. Собачий сёрф-трип
Ваня, наконец, причмокнул крайний раз и уснул. Настя поцеловала его в крошечный сморщенный лобик. Перевела взгляд на мужа. Хорошо бы Ваня дал ему поспать ещё хоть час. Было темно: пять тридцать на часах. И только за пальмой в отрытом окне, шелестевшей листьями от набегавшего ветерка, начинал алеть краешек неба.
Натянув сарафан, она бесшумно слетела вниз по лестнице. Хотелось кофе, но времени варить его уже не было. И, открыв запираемую на ночь дверь во внутренний дворик, Настя прошмыгнула мимо спальни Маркоса к туалету, где стоял в углу их бесстрашный обшарпанный малибуi. Совсем недавно спальню Маркоса обчистили. Воры унесли телефоны и ноутбуки. А малибу остался. С доской под мышкой Настя обратно через дом вышла теперь в наружный двор с кактусами. Большая бледно-зеленая игуана с наполовину затянутыми плёночками зрачками глаз уже медитировала на высокой каменной ограде их LasTresPalmas, вполоборота к ней.
Настя распахнула тяжелую кованную черную дверь. Пыльная calle [улица. – пер. исп.] Карло Алехандра, что направо, что налево, сколько хватало её близоруких глаз, была совершенно пуста. Только напротив, между кадушек с цветами рыхлила землю курица, да певуче свистали, обмениваясь утренними новостями, местные черные длиннохвостые вороны. Боже, неужели Табата уже уехала?
Тут показалось облачко пыли, и скоро рядом затормозила серая тойота. С переднего сиденья сияла улыбкой Табата. С заднего сиденья Настю в упор рассматривали четыре собаки. Табата вышла, чтобы закрепить малибу к своему торчащему из окна шортбордуii. Стоило дверце распахнуться, как на землю плюхнулись, усиленно водя хвостами, сразу две собаки и ринулись помечать ближайшие деревья. Только через пять минут гавканья, лая, визгов и криков «comeback», собаки, Настя и серф были водворены в машину.
Поехали. Настя, стиснутая тремя псами, везла на своих коленях увесистый зад четвертой собачьей дамы, боксера Лаши. Одну лапу с растопыренными когтями Лаша при этом держала на отлете, будто просила сделать ей маникюр.
Они выехали на carretera [шоссе. – пер. исп.] и, громыхая через топи (лежачих полицейских), мимо спущенных ещё жалюзи магазина Руби помчались по высокому мосту над ослепительно разливающейся во встающем солнце, прежде чем сузиться и узкой змейкой добраться до океана, рекой.
У Насти все дрожало, переливалось внутри. Она, мама троих детей, едет на сёрф-трип!
С Табатой они познакомились по дороге на закат к Ла Пунте. Муж её, Максим, нёс малибу. Настя – свой живот (Ваня тогда ещё наслаждался эдемом единства). Вика и Ярик убежали вперёд в поисках зеленых ящериц. Это произошло у отеля, внутри которого на стене висел кусок дерева, обточенный океаном в фигуру морского конька. Дощатая синяя палатка, до этого заколоченная, вдруг оказалась открыта, украшена симпатичными гирляндами из раковин и уютно светящимися фонариками. Из неё выносил на улицу пластиковые столы молодой чернобородый человек. А в широко открытом проеме палатки нарезала авокадо девушка. Вьющиеся светлые волосы, белая майка, не скрывающая татуировку в виде морского конька на загорелой левой лопатке. За босые ноги с округлыми тоненькими лодыжками держался малыш с очень серьёзными, чёрными глазами.
- Hola – сказала Настя.
- Hola – девушка в палатке обернулась.
- Что вы готовите?
- Буррито! Porfabor!
В тот же вечер они поужинали у Табаты с Алехандро, и тут же пригласили молодую семью к себе в гости. «Hola, Ermosa» или «BuenasDias,Mammita»– здоровалась теперь с Настей Табата из палатки каждый раз, когда они шли к океану и улыбка её сияла! Вечерами, с четырех до одиннадцати вечера Табата готовила буррито, а утром – серфила. Она вставала в пять утра и ездила на Ла Барру. Настя только мечтала попасть в это удивительное дикое место, где полно птиц, и на волнах можно увидеть китов и касаток! И однажды, спустя месяц и неделю после рождения Вани и три недели как она сама вновь начала серфить, попросила:
- Табата, возьми меня с собой на Ла Барру. Обещаю, не буду мешать. Мне бы просто посмотреть, как ты катаешься. Поплавать рядом!
Они уже давно свернули с carretera на узкую сельскую улицу. Еще один поворот, и вдоль помчалась река в густых зарослях. Наконец, машина припаркована под раскидистым деревом у большого недостроенного здания. Наверху его сидели стервятники, похожие на жирных больших кур, только с длинными голыми шеями. Отсюда начинался длинный песчаный пляж.
Табата налила крепкого, ароматного кофе из термоса. Они выпили по глотку, взяли доски и пошли. Через несколько десятков шагов речушка, текущая справа, неожиданно преградила путь. Настя некстати вспомнила про крокодилов, живущих в речке в Ла Барре. Но Табата уже с разбегу бросилась животом на доску и поплыла. И оставалось только повторить её маневр, гребя бок о бок с пыхтящей Лашей! Выйдя, они вскарабкались на холмик и...
По длинной косе им навстречу быстро поднималось солнце. А слева в речке множество островков хлопало крыльями и гоготало. Внезапно кто-то спугнул их, и сотни белых и черных птиц – цапли, пеликаны, какие-то уточки – поднялись в воздух. Но Табата смотрела направо, туда, где гудел океан. Она чему-то качала головой, продолжая быстро идти. И Настя бежала следом по узкой цепочке её босых отпечатков. Наконец, Табата остановилась и, приставив ладонь козырьком ко лбу, еще раз оглядела океан и сказала громко:
- NoWAVES!
Настя около минуты смотрела на блистающий, страшный, гулко ворочающий камни у берега океан. Волны были, но видимо, да, недостаточно большие, чтобы на них кататься! Значит, ура, ей не придется лезть в воду? А в следующий раз она уже не будет так бояться.
- Давай сделаем йогу. Не зря же мы приехали? – предложила она. Табата неохотно последовала её примеру. И тут собаки решили, что это увлекательная игра придумана специально для них. Они начали напрыгивать на спину, подлезать под живот! Табата сердито поднялась. Настя за ней:
- Собачья йога, собачий сёрф-трип, а?
Но Табата на неё не смотрела, она смотрела в океан и вдруг, вытянув руку, крикнула:
- Look,Dolfins!
Настя вначале увидела только серебристую рябь в океане. Она всматривалась в рябь так долго, что слезы выступили на глаза. И, наконец, увидела: всплески и мерцание на воде приближались. И вот ...из воды выскочил вначале один дельфин, потом второй, затем третий!
- O, их так много, так много! –закричала Табата.
Целая стая дельфинов плавала всего в семидесяти метрах от берега!
Табата схватила доску, пристегнула лишiii и, забежав в океан с разгону, погребла к дельфинам. Настя несколько секунд медлила, но, увидев, что Табата уже в пятнадцати метрах от берега, махнула рукой и под оглушительный лай собак тоже впрыгнула в неспокойный, бурлящий у берега океан. Тут же её накрыло волной, второй, но вот она, уже учащенно дыша, оказалась дальше прибоя. Табата гребла впереди. Сердце Насти бешено колотилось. Один рыбак-мексиканец рассказывал ей, что под стаей дельфинов всегда ходит акула. И действительно ли дельфины уж такие дружелюбные? Кажется, они гребут вперёд, в открытый океан, уже минут двадцать! Настя боялась оглянуться на берег, чтобы не стало ещё страшнее. Она уже хотела крикнуть, что дельфины уплыли, давай вернемся, как в трёх метрах от Табаты выпрыгнул дельфин. И вмиг дельфины оказались повсюду! Они взлетали вверх на несколько метров, крутили сальто... Всё вокруг бурлило! Табата нырнула. И Настя тоже отстегнула лиш и бросила его, увидев, как под ней на глубине пяти-семи метров висят в пронизанной солнечными лучами толще воды два дельфина. И вдруг мысли и страхи, всё исчезло. Она парила в водном пространстве, и вокруг всё звенело светлой дельфиньей речью. Настя ныряла и ныряла к свободно мелькающим внизу, под ней, и справа и слева, дельфинам. Ей не хватало дыхания, она быстро возвращалась наверх, набирала воздуху и снова ныряла в серебристый космос. Звуки дельфинов как будто подпитывали её тело светом. И вокруг и внутри всё пело. И только уже потом, когда дельфины уплыли и они долго выгребали на берег, только потом, когда, учащенно дыша и смеясь, они выбежали на мокрый песок к встречающим их собакам, её озарило: «Я всегда мечтала поплавать с дельфинами в открытом океане!».
- Ну как – спросил её муж, когда она вернулась, – как посерфили?
- Ты знаешь – сказала Настя, чувствуя, как Ванин ротик жадно присасывается к груди – это был самый удивительный сёрф-трип в моей жизни.
i Малибу – толстая, устойчивая, средней длины, серфовая доска с закруглённым носом для начинающих и продолжающих сёрферов. На ней проще вставать и выгребать на волну, чем на шортборде, но она хуже маневрирует.
ii Шортборд (букв. пер. с англ. – короткая доска). Шортборды выбирают опытные сёрферы, потому что эти доски очень маневренные и быстрые, ими легко управлять, но они тонут и на них тяжело выгребать на волну.
iii Лиш – резиновый тросик, которым сёрфовая доска пристегивается специальным браслетом к ноге сёрфера.
Глава 2. Рождение в Мексике
Пляж Маяка
Настя вскочила в шесть утра, потому что накануне Пит обещал показать проход на пляж Маяка, куда попасть можно было только в отлив через пещеру летучих мышей. Пит – один из двух их соседей по LasTresPalmas, больше всего смахивал на бобра с почерневшими от курения резцами, длинными висячими усами, и большим пивным животом. Строитель из лесистого штата Мэн, что на границе с Канадой, он уже тринадцатый год приезжал зимовать в Пуэрто-Эскондидо. Он знал в Пуэрто всё! И китов видел не раз. Но больше всего на свете Пит любил свойpieceofquiet [букв. кусочек тишины – пер. англ.] и целыми днями покачивался в гамаке с книжкой и дымящей самокруткой. Он начинал топорщиться и закипать, когда дети со своими играми подбегали к нему уж слишком близко, но Настю любил и даже разрешал ей качаться в его гамаке, что она никогда, впрочем, не делала.
Уже к семи утра Настя с мужем парковали коляску с просыпающейся Викингом возле бревна на берегу Ла Пунты. Выпили кокос, съели по паре печений и Максим убежал серфить. А Настя, намазав Ярика, Вику и себя солнцезащитным кремом, отправилась с детьми к скалам, замыкающим их домашний мыс.
Сегодня здесь было оживленно. Рыбаки, стоя по колено в бурлящей воде у камней, забрасывали небольшие сети. Их дети и жены, хохочущие белыми, казавшимися ещё белее на фоне тёмной кожи, зубами, в теньке вытаскивали из ракушек устрицы.
Один из рыбаков уже на берегу ссыпал улов в большое пластиковое ведро и время от времени бросал горсть рыбешек в воздух, где их тут же жадно расклевывали бело-черные чайки. А в десяти-пятнадцати метрах от берега пеликаны, сложив крылья, камнем бросались в океан, чтобы взлететь с бьющейся в клюве рыбой. А вон Максим поймал отличную длинную волну. Прекрасное утро!
Тут подоспел Пит. Лысина его была прикрыта бейсболкой (прямо техасский рейнджер в отставке), живот подпирали сёрф-шорты. Он взял Ярика за руку, Настя забуксировала Вику. А вот и пещера: камень в глубине, запачканный белым гуано, неприятный запах мускуса и попискиванье висящих на потолке кожаных мешочков. Боже, неужели они будут протискиваться туда с их животами? Ах, нет, оказывается, надо обходить с внешней стороны! Отлив, но волны бурлят выше колен, прежде чем мощными водоворотами уйти обратно! Пит, старый холостяк, даже не догадывается предложить беременной помощь... Ну и ладно, Настя сажает Викинга на шею, тяжеленькая уже дочка, идет осторожно, чтобы не поскользнуться. Да это круто: идти по скользким камням, чувствовать силу волн, пытающих утащить в океан, держаться за шершавый, нагретый солнцем и одновременно прохладный бок пещеры, и второй рукой придерживать дочку.
И вот они уже на крошечном, стиснутом с двух сторон огромными глыбами пляжике! А сверху Маяк – коренастая, серая башня с винтовой лестницей.
Они проходят ещё одну арку-пещеру и выходят на следующий длинный-предлинный пляж. Океан здесь, разбиваясь о камни на берегу, ревёт особенно громко, или, может быть, просто рокот его отражается в бесконечном до горизонта пляже и в ещё более бесконечном, голубом с белыми облачками, небе.
Дети бегают вдоль прибоя, кидают камушки. А Настя в позе полулотоса слушает и не слушает Пита. Чувствует, как бьется в ней ножка малыша и растворяется вдруг в небе, в солнце, что всё сильнее жжёт плечи, и в океане, над которым близко-близко к берегу и низко-низко над прибойной волной ровным синхронным строем летят пять пеликанов.
Норман
Солнце поднялось почти к зениту, когда они, наконец, выползли с пляжа и отряхнув песок с ног, поплелись по Кайя Алехандро, стараясь держаться в тени раскидистых деревьев. Максим нёс серф и вёз коляску с покрасневшей на солнце, как рак, Вичкой. Настя тоже чувствовала, как горят щеки и плечи. Хотелось присесть в тенек, выпить чего-то холодненького и позавтракать. И тут за столиком кафе она увидела этого попугая Нормана! Играет фальшиво на губной гармошке миловидной седой женщине. Ну сейчас она ему устроит! С этим квебекским канадцем они познакомились недели три назад. Завтракали блинами с шоколадом и бананом, когда вдруг услышали скрипучее, с акцентом: «Я вас люблю!»
Голос принадлежал типу лет пятидесяти за соседним столиком. Чуть полному, с кудрявым облаком волос, в нелепых, ярко-оранжевых шортах и тельняшке. В ухе - серьга, рядом - велосипед.
Он тут же представился и подсел к ним. Затрещал по-испански, английски, французски, итальянски, немецки, польски и даже немного на индонезийском. Позвал в гости. А вчера они встретили его у кафе «Джугас». Только собирались зайти, как услышали: «О, нет-нет-нет. Это самое ужасное кафе на побережье, не вздумайте туда идти!»
А Настя, доверчивая, обрадовалась! Попросила показать местечко, где можно поесть рыбы вкусно и недорого. Норман и показал: лачуга с двумя пластиковыми столами, пресные, кажется, вчерашние, чуть тёплые рыба с рисом. А когда принесли счет, Настя от злости чуть не разрыдалась. Как в шикарной пиццерии на Цикателла Бич. Теперь две недели без ужинов.
Только она прицелилась сказать Норману, что думает про его советы, как он галантно встал, расшаркался и представил их своей миловидной седой спутнице.
- О, дорогая, вам же уже вот-вот рожать? – спросила та, погладив Настю по животу.
- Недели через две.
- Моя подруга Кэтрин семь дней назад родила очаровательного мальчугана прямо у себя дома с чудесной акушеркой из индийского поселка. Хотите я дам вам её телефон? Она живет здесь рядом. Ведь вы собираетесь рожать естественно, не в клинике?
- Жаль, что мы не встретили вас раньше. Полтора месяца искали акушерку, и, наконец, нашли. Поедем в горы на следующей неделе. У нас всё запланировано.
Ну и что теперь делать?
В кафешке «Джугас» уютно и прохладно. Между столиками роняют на земляной пол лепестки красные и белые цветы. Мерно рассекает воздух под бамбуковым потолком вентилятор. На стенах – фотографии серферов. Настя уже слопала свой тост с фасолью и яйцом и пьёт фрэш с кактусом и алое. С каждым глотком ей все веселее. Перегнувшись к Максиму через стол, она шепчет заговорщически:
- Меня достало быть беременной: хочу крутануть сальто, посерфить, встать на голову!
- Но-но – грозит ей пальцем муж – не наторопи!
Дома Максим погружается в ноутбук, Ярослав бежит купаться в бассейн, а Настя поднимается укладывать Вику. Дочь так «уработалась», что мгновенно засыпает. Настя лежит рядом, смотрит на свою двухлетнюю малышку, через открытое окно слушает смех старшего и вдруг ощущает безграничную нежность и любовь! Целует дочку и говорит животику: «Как же тебе повезло, малыш. Ты рождаешься к таким замечательным брату и сестренке!». Еще немного нежится в кровати и идет в душ.
Смывает прохладными струями соль и песок с кожи, берется за полотенце и вдруг... на пол вытекает прозрачная лужица. Да это же...
- Максим, воды отошли! – Настя закусывает губу, чтобы не улыбнуться. А Максим подняв брови, глядит на неё из-за ноутбука, но тут же вскакивает, обнимает:
- Ну вот, наторопила! И что теперь делать?
- Тебе ехать за надувным бассейном в супермаркет!
Поиски акушерки
Хозяин LasTresPalmas, пятидесятичетырехлетний американец-бодибилдер, молодой отец двухлетнего Рейна, насвистывая и поигрывая мускулами, в прекрасном настроении готовил себе на кухне свой любимый протеиновый коктейль: пять сырых яиц, три замороженных банана, апельсиновый сок.
- Маркос, у меня воды отошли, нужно срочно найти акушерку, вы сможете помочь?
Свист оборвался. Загорелое лицо Маркоса побледнело, а накаченные мускулистые ноги слегка подогнулись.
- Конечно, конечно, Настя. Но вам нужна машина, а на машине жена уехала в свой ресторан, а у меня только мотороллер. Вы уверены, что вам можно ездить на мотороллере?
- Ofcourse!Don’tworry!
Через минуту они выезжали на ямахе из черных ворот. Настя видела, как бьётся жилка на мощной, как у Шварцнегера, шее Маркоса. На шоссе он, видимо от волнения, так вильнул мотороллером, что они чуть не упали.
- Маркос – Настю почему-то одолевает смех, она изо всех сил старалась не расхохотаться, – мне сейчас ни в коем случае нельзя падать. Аккуратнее, пожалуйста!
Но вот они у двухэтажной клиники педиатра Анны. Белый жук-фольксваген на парковке. Значит, дома. Через тягостную минуту в глазок, наконец, выглянула морщинистая мексиканка. Ещё через минуту дверь открыла сама Анна, крупная немка с короткой мужской стрижкой, лет тридцати.
- Вы давали мне емайл акушерки, помните, она мне не ответила, может быть, знаете ее телефон? У меня роды!
Анна набрала номер:
- О, нет, она только учится и боится брать на себя такую ответственность. Сможете найти кого-то ещё?
- Что же делать? И вдруг Настя вспомнила:
- Норман! И его знакомая! Маркос, вы знаете Кэтрин? Нет? Тогда – к Норману!
И вот уже дом Нормана. И вот уже сам Норман бежит перед ними к Кэтрин. На песке их снова чуть не заносит. Но тут Маркос резко заворачивает мотороллер под пятиэтажным, недавно построенным, ещё не жилом, гостиничным зданием. На крыше его торчат железные прутья. И только на третьем этаже на одном балконе висит большое сине-белое полотенце и дверь приоткрыта.
- Кэтрин!!!
На балкончик выходит молодая черноволосая женщина с белой кожей и легкими веснушками. Она слушает, кивает. Есть ли у Маркуса телефон набрать акушерке? Маркос растерянно хлопает себя по карманам: он его где-то потерял.
- Хорошо, подождите секундочку. – Кэтрин скрывается за дверью и в это время на асфальте под Настиными ногами вновь образуется лужица: отошла еще часть вод. Глаза Маркоса расширяются:
- Вам надо срочно ехать домой и лечь в кровать!
- Не волнуйтесь, не волнуйтесь, Маркос – всё хорошо!
Кэтрин выходит на балкон с мобильником, о чём-то говорит на испанском и, наконец, сообщает:
- Акушерка выехала.
Рик и Фаби
На плетёном диванчике веранды их LasTres Palmas Рик, их второй сосед, гангстер на пенсии, из самого холодного штата в Канаде Юкон, старый, морщинистый, и его подружка, пятидесятилетняя, похожая на большую, растрёпанную какаду, Фаби, курят косяк, пьют пиво и смеются. Настя проходит мимо них, погруженная в себя, вдох-выдох, вдох-выдох, к бассейну. В другое время она обязательно бы присела с ними поболтать. Рик ей даже нравится. Он встает в 6.30, шаркая, спускается вниз, включает капельную кофеварку и, пока варится кофе, выкуривает свой первый косяк, кха-кха-кха. Завтрак его состоит из пяти-шести чашек кофе с бэйлиз и пары косяков. Где-то часов в двенадцать он уходит на ланч. Возвращается около двух и снова погружается в свой гамак с косяком. После пяти вечера пьёт пиво – не меньше четырех банок. К семи принимает душ, одевается и уходит ужинать. Возвращается поздно. Но он настоящий джентльмен: никогда они не видели его пьяным или не на ногах. Как-то Настя даже восхитилась вслух: «Я на вашем месте давно бы склеила ласты. Как вам удается так много курить, пить и при этом держаться на плаву?»
Рик засмеялся, замахал рукой: «Всё это ерунда! Вот в молодости я был fucking наркоман, кололся и выпивал в день бутылку, а то и больше, виски. Да, вот тогда у меня были проблемы с печенью. А это всего лишь марихуана».
В другой раз он рассказал, что его мать постоянно пила, курила, сквернословила и дожила до восьмидесяти семи, а отец, который не пил, не курил, и никогда не повышал голоса, умер в шестьдесят один от рака.
Настя начала плавать в бассейне: вдох и погружение, выплыть – выдох ...когда на веранду выскочил Маркос. Он нашел свой телефон в стиральной машинке. Ему набрала акушерка, но он ничего не понимает. Тогда мобильник взяла Фабии, в свои выбеленные холёные мексиканские лапки бывшей жены американца. Когда Настя вышла, окликнула:
- Я объяснила акушерке адрес, она будет через час.
- Благодарю.
Настя идёт мимо парочки, краем уха ловя рассказ Фаби, как та рожала второго ребенка и, ожидая доктора, курила марихуану. Не слушать её, не думать. А только идти вглубь себя, за своим телом.
Медленно поднимается по ступенькам. Отворяет дверь их спальни.
- Хочешь шоколаду? – Максим показывает ей шоколадки «риттер спорт» и бутылку вина, что купил на празднование после родов. За ним у окна надутый детский бассейн.
- Маркос поехал ещё за бутылями.
- Какой Маркос – молодец, так нам помогает. За меня так волнуется.
Настя осматривается. Вроде все готово, и бассейн, и чай в термосах.
- Максим, поставь какую-нибудь комедию. Я волнуюсь. Хочу отвлечься.
Она смотрит «Доктора Транса», но не слышит. Не может сфокусироваться. В трансе переводит взгляд на маску Шамана над её кроватью и вскакивает!
- Максим, я хочу выкурить косяк! Попроси Рика скрутить нам косяк. Он обещал, если нужно! Нет, пойдём вместе с ним прямо там внизу его и выкурим.
Зачем она это сделала? Она ли это сделала? Потом Настя так и не смогла ответить себе на этот вопрос. В молодости, когда она тусила с бейсджамперамиi, её всегда поражало, как они затягивались на долгие раз, два, три джойнтомii и прыгали в пропасть! Каким уровнем контроля надо обладать, чтобы такое исполнить? И ей всегда хотелось отжечь так же. Детей они с Максом больше не собирались заводить и, значит, больше такой возможности у неё не будет, и она захотела похулиганить! Всегда у неё было желание нарушать принятые нормы. Выходить за рамки стереотипов. Да. Она – хулиганка. В детстве, когда другие девочки хотели быть принцессами, она всегда выбирала разбойницу! А, может быть, именно так рожали раньше в индейских культурах? А ведь Ваня зачат был в Хакасии, на родине индейцев, и рожали они сейчас в индейской стране. Как бы то ни было, Настя покурила...
Время растянулось. Когда приехала partera [акушерка – пер. исп.], невысокая, худая, лет пятидесяти, прикрепленная к длинному и горбатому носу, женщина, то увидела перед собой неадекватную девушку с красными глазами. Мысли скакали внутри Насти, как волны на океане в шторм – бесформенные, разбитые, гулкие. Надо напоить чаем акушерку. Хочу, чтобы в доме для всех был праздник! Хочу быть в каждую секунду здесь и сейчас. Она думала обо всём, но только не о родах.
Час прошел – огромный, бесконечный. Настя уже вся вспотела от тяжелейших мысленных усилий и концентрации, а схватки даже не начались. Надо дышать. Надо дышать и направлять энергию вниз. Вдох четыре счёта и выдох – двигайся вниз малыш, двигайся! Вдох и выдох – двигайся вниз. Вдох – выдох. Прошёл ещё целый, мучительный, беспокойный час, когда наконец, начались схватки, пришла боль и в голове прояснилось.
Гроза
Ещё в первые свои роды Настя поняла: надо идти в боль, как судно идет в шторм, и тогда в какой-то момент ты возвысишься над своей болью, перерастешь её. Именно боль и двигает роды.
Рождение – это то, что дает женщине энергию, заставляет её выйти за свои пределы, пережить смерть. В родах прежняя женщина умирает, чтобы переродиться Богородицей и дать жизнь. В родах она проходит очищение и крещение болью, и боль даётся всегда такая, какую женщина может вытерпеть.
…Боль становилась всё сильнее. Настя пела звук АААА вместе с Максимом. Потому что звук а-а-а и раскрытая гортань – помогают раскрываться... А ещё Настя старалась принимать схватки с любовью, потому что, чем больше принимаешь боль, тем она легче.
А-а-а – пела Настя и глядела на индийскую маску, что висела в изголовье кровати! Лицо шамана и одновременно фигура Совы.
Акушерка массировала ей спину, Максим шептал, какая она красивая. Когда становилось совсем тяжко, Настя залезала в воду... Но долго там не сидела, понимала, что марихуана уже и так замедлила роды, и вода замедляет, поэтому чуть-чуть отдохнув в ней, снова вылезала и шла петь а-а-а на кровать.
... На её стоны прибежала Викинг и осталась. Дочка начала плести ей косички. Надела браслеты на руку. Когда Настя полезла в бассейн, пошла купаться с ней. В схватке Настя нырнула под воду, а Вика залезла ей на спину, и как не удивительно, но это облегчило ей боль. И снова А-А-А-А, и маска Шамана, и массаж, и Вика, надевающая на неё браслеты. И partera Мария плетёт ей косички и всё твердит: empuha,mamita. И Настя уже прекрасно понимает её испанский. Мария хочет, чтобы она тужилась: толкала и толкала малыша вниз.
Настя попросила её замерить раскрытие. Пять. Всего пять. Для третьих родов – слишком медленно. Да, партера права, надо тужиться, иначе совсем устанет. И снова схватка, ужасающе больно, А-А-А-А, она повисла на Максиме всей тяжестью. Он опора моя, поддержи меня любимый, поддержи, ах, кончилась.
– Empuha,mamita, empuha!
Да, тужься, тужься и толкай малыша вниз!
И снова схватка и тужиться. И снова... И снова...И снова...
...Тяжело. Сил нет. Сколько ещё это будет продолжаться? Бесконечно... И снова очередная схватка: А-А-А-А-А-А-А-А...
Ох empuha,mammita! Настя сползла у кровати на пол. Отстаньте все от меня. Дайте мне хоть минуту покоя. А может быть всё-таки к врачам, в клинику, на кесарево, а? Она ведь так устала... Нет, ты не имеешь права это говорить, надо просто петь а-а-а, просто петь... А-А-А-А-А-А-А!
...Сил нет совсем. Душно, невыносимо душно, где окно, окно? Настя распахивает москитную сетку и высовывается, голая, по грудь, к пальме, что трепещет и клонится под ветром и дождём. Надо же... в сухой сезон ...гроза!!! Дождь cтучит по крыше, по её лицу, хорошо! Озон наполняет, даёт сил. Настя возвращается к кровати. Схватка. И вдруг – оглушительный грозовой разряд! И сразу же Мария начинает кричать: емpuha, mamita,empuha! И несколько минут спустя Настя чувствует: прошла голова, а вслед за этим ещё одно усилие и так уже легко... после всей этой боли... тельце… она слышит писк... Ваня родился на пол, единственный из её детей, не в воду. Акушерка ловит его на руки, тут же освобождает носик от слизи, слышится крик. А Мария, улыбаясь и становясь такой красивой, эта старая мексиканка с длинным носом, передаёт малыша Насте в руки... «Господи, он прекрасен! Такой маленький и с таким шнобелем, прямо как у нашей партеры или у маски над кроватью... неужели я смогла родить ребенка при раскрытии в 5 сантиметров? Я – молодец, я сделала это, меня обнимает любимый муж и моя дочка!» И Настя, потрясённая и довольная собой, забирается, уже никуда не торопясь с Ваней и Викой в бассейн, садится поудобнее, окунает малыша в водичку и прижимает к груди.
А затем они сидели под масками шаманов. На проводе на скайпе – Настины папа и мама. И у всех в руках были бокалы с вином в честь этого худого уставшего малыша с длинным индейским носом.
PS. На следующий день все мужчины из LasTresPalmas хвастались по барам Пуэрто-Эскондидо, что накануне, в грозу, эти сумасшедшие русские родили в их доме сына, и что каждый из них лично помогал этому ребёнку появится на свет.
i Бейсджампер – (от англ. basejump) человек, прыгающий со специальным парашютом со скал, мостов, вышек, зданий. Бейсджамп прыжки опаснее обычных прыжков с парашютами, потому что у бейсджамперов нет запасного парашюта.
ii Джойнт – то же, что и «косяк» – самокрутка с марихуаной или гашишем.
Глава 3. Джеф
Знакомство
Женя стояла перед океаном. В её ушах гремел шум обрушиваемых на берег волн, стук сердца, крики птиц и внутренний голос:
- Ну зачем тебе туда лезть? Ты же уже сегодня каталась. Ты океан всего как пять дней увидела!
- Ты же знаешь, серфинг – моя мечта! Я десять лет об этом мечтала! И пока я на Тихом океане, должна использовать все возможности. Я просто посмотрю, как другие серфят!
И чтобы голос не успел возразить, Женя быстро застегнула лиш вокруг ноги и бросилась в океан. Первой же волной её снесло с доски. Но она тут же вынырнула, тяжело дыша, открытым ртом заглатывая воздух, снова залезла на доску и погребла дальше. Сердце так и колотилось!
Но вот она там, где волны только начинают вставать. Здесь можно отдышаться. И осмотреться.
Вокруг слышится речь на испанском, английском, французском и даже шведском, который она учила в инязе пять лет. Женя высматривает, кто говорит по-шведски. А, вон, два белобрысых веснушчатых подростка.
Вдруг рядом раздаётся всплеск: это пеликан нырнул всего лишь в метре у ее доски ... «Боже мой, – думает Женя который раз за эти последние четыре дня – я в Тихом океане. Учусь серфингу. Как в кино. Круче, чем в кино». Внезапно ей кажется, что все эти люди вокруг и она – одна большая, красивая, счастливая семья, внутри которой нет проблем, болезней, депрессии и нереализованных желаний.
И тут же ей снова становится страшно. Она оглядывается, нет ли плавников касаток в океане. Не отнесло ли её вперед к обрушивающимся волнам. Потом снова успокаивается. «Я просто посмотрю» – повторяет она упрямо.
Больше всех берут волны местные, что сидят у камней. Они встают на волну раньше всех и свистят тем, кто пытается разогнаться после.
Затем её внимание привлекает мальчик лет двенадцати. С улыбкой, без страха, он следит за волнами и, заметив место, где они только начинают рождаться, тут же гребет туда. За пятнадцать минут он, играя, ловит штук восемь волн!
А ещё симпатичный бородатый брюнет. Он тоже смотрит на волны так, как будто есть только они и он в этой игре. И так же легко и грациозно, как мальчик, разворачивает свою доску и ловит волны!
Женя мысленно аплодирует им. Потом чувствует, что пора возвращаться в сёрф-кемп. Ей еще волосы нужно успеть помыть перед ужином. И Анна обещала сегодня вечеринку!
На берег она выгребает без приключений. Только собирается отстегнуть лиш, как видит того самого брюнета. Он вылавливает свой серф совсем рядом с ней. И вдруг, не успев даже подумать, она кричит ему:
- Hello!
Парень оборачивается.
- Your surfing is very сool! Ilikeyourstyle! (Ваш серфинг великолепен. Мне нравится ваш стиль!)
- Брюнет смущается, улыбается и отвечает на неуверенном английском с раскатистым «ррр»:
- I didn’t surf for four months, broke my ankle. It is my third time after the break... (Я не серфил четыре месяца, ломал лодыжку. Это мой третий раз после перерыва...)
- O it is really cool! I am sorry, but can you help me please? (О, это круто! Я прошу прощения, но может вы смогли бы мне помочь?) Серфинг – это моя мечта уже десять лет. А я приехала из России всего на три недели. У меня было четыре урока в сёрф-кемпе, но мне нужно больше практики! Можете вы покататься со мной? Мне просто нужен кто-то, кто может сказать: «Эй, греби-греби, ты можешь сделать это!» Мне, правда, это очень-очень нужно.
- Парень долю секунды смотрит на нее с замешательством...
- Вы хотите, чтобы я учил вас серфингу?
- Yes...
- Когда?
- Когда это удобно для вас?
- Дайте мне подумать... завтра.. нет... У меня урок игры на гитаре, давайте в понедельник в шесть утра, в это время не так много людей. Подойдет?
- Yes! I can! Thank you very-very much! What is your name?
- Jeff!
Три волны
Будильник звенит в пять тридцать. Женя быстро, чтобы не разбудить соседку по сьюту, выключает его. За окном ещё темно, холодно, и зябко бьет на ветру листьями пальма.
«Боже, и какого черта я договорилась так рано! – думает Женя, – И Джеф, наверняка, проспит, и я не высплюсь к основному занятию...».
Всё тело ноет. И все-таки Женя хватает доску и выскальзывает из виллы, где, кроме неё, всё спит, на улицу, а затем на пляж. Песок ещё холодный. Белые рыбацкие лодки скользят по серебристому океану. Но небо, где пеликаны летят строем, как истребители, уже начинает светлеть...
А вон и Джеф в своей белой лайкре! Сидит на песке у перевернутой лодки напротив спасательной вышки. Он поднимает руку в знак приветствия. Женя подходит ближе и видит, что Джефа бьёт дрожь от утренней прохлады.
- Сори! Я немного опоздала.
- Itisok! Yfff, it is really cold today! What do you know about surfing? (Ничего! Сегодня холодно! Что вы знаете о серфинге?)
- Ну, я училась серфингу в Москве в бассейне месяц... но вообще почти ничего.
- Тогда я для начала расскажу о серфинге, well? Первое. Серфинг – это, прежде всего, гребля! Ты должен puddle,puddle, puddle, если хочешь выгрести на волну. Второе, ты должен правильно лежать! ... Вот так!
Джеф быстро ложится на доску, выгибается вверх и вытягивается, чтобы продемонстрировать ей, как правильно лежать.
- Третье, правильный заскок! Вначале – задняя нога, потом – передняя и не торопясь, встаешь на согнутые ноги. Нельзя распрямляться быстро, как сжатая пружина!
Женя несколько раз ложится и встаёт на доску на песке, отрабатывая правильную позицию, прогиб, заскок, чувствуя себя при этом немного глуповато.
- Good! Good! Теперь можно идти! Let’sgo!
Она выгребает на лайн-апi и уже оттуда наблюдает, как Джеф надевает ласты и плывет к ней. Только он доплыл, пошли реально большие волны.
- Ты готова? Вот идёт хорошая волна! – Джеф уже собирается её толкнуть.
- Нет-нет, Джеф, – в горле у Жени пересохло, она ещё не видела таких огромных волн. На уроках в сёрф-кемпе их инструктора выбирали места с маленькими волнами – мне надо привыкнуть к обстановке.
- Конечно! Конечно. Когда будешь готова и увидишь волну, которая точно твоя, скажи мне.
- Хорошо!
- Женя глубоко дышит. Проходит минут пять и она говорит.
- Вот теперь я готова, Джеф.
- Отлично, смотри, вот идет твоя волна!
- Джеф толкает её. Женя чувствует, как обгоняет волну, как та начинает расти под ней и одновременно её доска устремляется вниз… Женя медленно выпрямляется, глядя в ту сторону, куда собирается ехать. Лиш запутывается вокруг пальца, но она отлично проезжает всю волну. И возвращается, вся дрожа от возбуждения! У неё получилось!
- Молодец! Смотри, вот снова идет твоя волна!
- Он толкает её на волну побольше! Ух... вот это ощущение! Будто съезжаешь с огромной горы, дыхание захватывает... Но, то ли она испугалась, то ли выпрямилась чересчур быстро... Но, только съехав с волны стремительно вниз, Женя упала, и её замесило... Вынырнула с открытым ртом, и тут её догнала вторая волна, хлестнув ей прямо в горло большую порцию солёной воды...
Она выгребла к Джефу, дрожа от адреналина.
- Отличная работа – заулыбался он, покачиваясь в волнах и потирая замерзшие в лайкре плечи, – очень хорошо, что ты так быстро развернулась. Это очень важно в серфинге – быстро принимать правильные решения.
Ещё через пятнадцать минут она на третьей волне доехала почти до берега! Боже мой, я, это я, я – серфлю! Боженьки мой, спасибо, спасибо тебе! Спасибо тебе, Джеф! Спасибо, Вселенная! Всё, хватит на сегодня, надо закончить серфинг этим чувством радости и победы. И, энергично помахав рукой замёрзшей фигурке Джефа в океане, она помчалась в сёрф-кемп, к Хосе и Анне, к ребятам.
Из дневников Жени
9 января
Я всего несколько дней на океане, но эта жизнь мне кажется гораздо более реальной, чем всё то, что было до этого в Москве. Всё как будто умыли: цвета стали ярче, звуки – громче, эмоции – сильнее. И почему-то здесь всё кажется таким простым. А в Москве – таким сложным. Я вспоминаю, как в детстве бабушка, гуляя со мной, говорила: «Я – старая, больная, не могу за тобой бегать. Гуляй вокруг скамейки, где я сижу». И вот пока другие дети катались с горки, бегали по двору, хохотали в песочнице, я нарезала круги вокруг лавочки.
И в последний год в Москве я сама себя привязала к такой лавочке. Пашу на трёх работах и при этом во всем себе отказываю. Я взвалила на себя бабушку, потому что мама сказала: хватит с меня, двадцать лет я на вас пахала, теперь у меня своя жизнь! А мне вот она явно недодала. Любви, присутствия своего, внимания! И этот ремонт, который я вела два года, потому что болезнь у бабушки в последнее время развилось до такой степени, что она сама уже ничего не могла. Но самое главное, конечно, то, что я живу с человеком, которого не люблю, потому что так безопаснее! И это всё, конечно, тоже, потому что меня воспитывали старики. Этого нельзя, гулять допоздна нельзя, с мальчиком в кино нельзя, к подружке на ночевку нельзя, – потому что как бы чего не случилось!
В свои двадцать четыре я не умею радоваться жизни! Боюсь влюбляться в тех, кто мне по-настоящему нравится, потому что «как бы чего не случилось». Ну всё, не хочу об этом думать сейчас! Пойду лучше купаться в бассейн!
12 января
Вчера после серфинга мы с моей соседкой по сьюту пошли гулять, а навстречу – Джеф! На мотороллере и с гитарой в чехле.
- Hello!
А я ему неожиданно для себя:
- Джеф, ты играешь на гитаре, а я пою!
- Good! Я как раз хотел пригласить тебя на вечеринку сегодня!
Оказалось, что в Пуэрто приехал из Берлина джазовый пианист, между прочим, русский, Миша! И разные ребята собрались в одном концептуальном местечке на джем-сейшн. Кто-то играл на барабанах, кто-то на саксофоне, Миша на синтезаторе, Джеф – на гитаре. Несколько человек пело. И я тоже спела две свои любимые джазовые песни. Это было круто! А сегодня утром я снова пошла кататься до основного занятия и с помощью Джефа и его друзей поймала три волны! Пусть маленькие, но сам факт: это я-то – неспортивная, хилая – сама поймала три волны в Тихом океане! Сама! До сих пор в ушах шум волн и «puddle-puddle» Джефа! Кажется, я снова начинаю любить жизнь! Спасибо тебе!
14 января
Вчера после серфинга Джеф пригласил меня позавтракать в кафе к своему другу. Такой милый пенсионер-немец. Чем-то похож на большую рыбу. Очень спокойный. Оливер! У него вкусные круассаны и какие-то невероятные булочки. А еще много herbalteа и всяких полезных джемов.
- Джеф, – спросила я, – ты просто батарейка, пружина, как давно ты уже серфишь?
- О, – ответил Джеф, – совсем недолго. Три года! А мечтал об этом всю жизнь, с тринадцати лет, когда впервые увидел картинку серфера в журнале.
- А сколько тебе сейчас?
- Тридцать девять!
- Не может быть, я думала тебе двадцать семь - двадцать девять!
- Да, а сбрей бороду, и совсем подросток – грустно усмехнулся Джеф.
После этого я задумалась! Человеку почти сорок лет. А он ничем не занимается, кроме серфинга и уроков гитары. А я пашу на трёх работах. А если мы начнем встречаться, а он себе что-то сломает, да и работы у него нет нормальной! Не значит ли это, что я снова взвалю его на себя и потащу? Ну вот снова забежала вперёд! Почему я не могу просто наслаждаться тем, что есть здесь и сейчас? К чёрту!
14 января
Сегодня мы ездили с Анной кататься на лодке в открытый океан. Увидели кита, и я даже поплавала с дельфинами в открытом океане!!! Боже мой, за эти полторы недели у меня сбылось больше мечт, чем за последние десять лет!
15 января
Не вижу Джефа уже второй день! Зато сегодня пришли очень большие волны, и мы поехали на красивейший пляж Каризоллийо. И там я познакомилась с замечательной семьей. Тоже русские! Максим и Настя. Максим – фотограф, у Насти свой блог о путешествиях, поэтому они могут жить, где хотят. У них трое детей и, кстати, третьего, сына, Настя родила всего две недели назад здесь, в Пуэрто-Эскондидо, прямо дома. И уже пошла серфить! Они такие классные, открытые, сразу пригласили меня на завтрак!
18 января
Утром я снова ходила на спот, но Джефа не было. Уже третий день его не вижу. А волны были огромные: тудух-тудух по берегу!
Завтрак
«Большая игуана, мама, смотри, игуана, мама» – вопил кто-то за чёрной тяжёлой дверью, пока Женя нажимала звонок. Через полминуты дверь, наконец-то, распахнулась и на пороге возникла Настя. Мокрая, в одном купальнике, и на руках – её крошечный новорожденный сын, весь в складочках и тоже мокрый.
Женя не знала, что говорить по такому случаю. Вообще-то она не очень любила детей, и даже не представляла, что они могут быть. Поэтому она только пробормотала:
- Прости, я не поздно?
- Нет, нет, скорее рано – усмехнулась Настя, – мы только что встали. Поздно вчера легли. Были на родео.
- На родео? Здесь есть родео? – удивилась Женя.
- Да, Анна вас не возила? Очень крутое!
Они прошли по дорожке через дворик с кактусами в песке и зашли внутрь очень уютного, цветастого casa [дом. – пер. исп.]. Женя уже незаметно для себя, называла здесь все дома, как и Анна, casa.
Вон там бассейн – показала Настя на открытую дверь, – но давай я сейчас быстро уложу Ваню, а ты пока можешь посмотреть фото, которые недавно снял Максим. Тебе понравится. Он снимал наших знакомых серферов из воды здесь на Ла Пунте!
Настя раскрыла перед ней Макинтош, навела мышью на нужную папку и убежала. А Женя так и села. На первой же фотографии, которую она открыла, перед ней выгребал на волну Джеф.
Когда Настя вернулась, Женя уже три раза прокрутила фото и снова задумчиво остановилась перед первой.
- Это наш знакомый, Джеф – начала Настя.
- Я знаю – перебила Женя. – Он учил меня серфить. Благодаря ему я поймала сама три волны!
Да уж, ты здесь совсем освоилась – подняла брови Настя, – наверно, останешься здесь жить, как ваша хозяйка Анна. А Джеф, вот, совсем недавно сидел здесь, на твоём месте. Говорил, что эта фотография, где он с улыбкой выгребает после проезда на серфе обратно на волну, понравится его матери. И она увидит, что он – счастлив.
Из дневников Жени
19 января
Вчера я опять не видела Джефа. И улетели ребята, приезжавшие на две недели. Весь сёрф-кемп опустел. Анна и Хосе тоже уехали по своим делам. Сижу вот и не знаю, чем заняться. Места не нахожу. Вот вчера Настя сказала, если я здесь останусь, чтобы заходила в гости. Я думала об этом всю последнюю неделю. Что собственно держит меня в Москве? Ничего! Недавно мне написал Денис: возмущается тем, что не пишу. Да не хочу я ему ничего не писать. Не его дело, с кем я здесь общаюсь! Он ещё и допытывает, кто дал мне деньги на поездку. Какое право он имеет меня об этом спрашивать? Я настолько устала в Москве, что поняла, если что-то не сделаю эдакого, то просто свихнусь! Пора хотя бы одну свою, не чужую, мечту исполнить! До сих пор не верю, что я здесь! Мне кажется, вот-вот проснусь и услышу шарканье тапочек бабушки. А Джефа нет, и я не знаю, что делать. И до самолёта осталось всего четыре дня. Здесь, в Мексике, всё полно огня, всё такое брутальное, настоящее – всё то, чего я всегда хотела и всегда избегала! Господи, как бы я хотела остаться. Я ведь могу давать уроки английского, к примеру... или переводить... да вот даже тут, в сёрф-кемпе у Хосе и Анны. О, Боже мой, Оливер! Как же я сразу не догадалась! Они же с Джефом – друзья!
В пекарне
Шел одиннадцатый час утра – самое пекло. Голыми пятками в шлепках Женя ощущала жар от асфальта. Она поразилась двум серферам, которые вышли ей навстречу из ресторанчика, босиком, в одних шортах. Звенели цикады, зной будто поднимался вверх от домов с закрытыми ставнями. Но вон уже и собачья гостиница, мимо которой они проезжали с Джефом. В тени под деревьями над мисками с водой привязано две собаки. Женя повернула налево, прошла еще несколько домов, и наконец, увидела маленькую белую bakery с черной дверью. Зазвенел колокольчик. Оливер за витриной упаковывал в белую бумагу хлеб чете очаровательных миниатюрных пенсионеров-швейцарцев, судя по их выговору. Проводив пару, он приветливо улыбнулся.
- Рад вас видеть, Жения.
- Hello, – Женя смутилась, – мне пожалуйста, чашку травяного чая и круассан... Оливер, простите, вы не знаете случайно, где Джеф? Мне скоро уезжать. Хотела попрощаться.
Оливер налил чай, поставил тарелку с круассаном и сказал очень спокойно:
- У Джефа вчера ночью был эпилептический припадок. Обычно после этого он спит двенадцать-четырнадцать часов. Должен уже скоро проснуться.
Женя не знала, что ответить. Боже мой, ну почему у неё такая карма? Почему ей вечно попадаются больные неудачники? Она была уверена, что встретила, наконец, сильного парня... А он – эпилептик. Но, может быть, у него не такая уж сильная форма эпилепсии? Что ей теперь делать? Вот тебе и всё просто. Боже мой, Боже мой – Женя вдруг осознала, что сидит и качает головой из стороны в сторону.
Снова зазвенел колокольчик. Вошла полная ярко-накрашенная смуглая женщина, похожая на большую какаду. Она подмигнула Жене и залихватски забрала всё, что оставалось – два багета и круассаны. Когда Оливер завернул все в пергамент и проводил гостью, он перевернул табличку с «open» на «cloused», и сказал:
- Женя, если вам интересно, я могу рассказать вам историю Джефа.
Женя кивнула.
Поколдовав с чем-то за витриной, Оливер подсел к Жене с заварником и чашкой:
- Это очень хороший китайский чай. Мне его совсем недавно привез друг...
Оливер потер переносицу.
- Я приехал в Пуэрто четыре года назад. Это хорошее место для пенсионеров. Здесь много огня для наших старых зябких костей. Первый год я делал то, чего не позволял себе всю жизнь. Ничего не делал. Учился боди-борду, смотрел на закаты, бродил, и много наблюдал за людьми. Тогда я и заметил Джефа. Каждый раз, когда я приходил на пляж, он был там. Катался. Потом на полгода уехал, как я понял, работать. Снова вернулся. А я тем временем решил открыть эту bakery. Я давно люблю месить тесто, а здесь хорошего хлеба не купишь.
Женя наблюдала, как жестикулируют руки Оливера. Они действовали на неё успокаивающе, даже захотелось спать.
- Знаете ли, сарафанное радио очень быстро работает в нашей деревне. И скоро все экпаты [от англ. expatriate, т.е. буквально за пределами родины. Сленговое название для иностранцев, поселившихся в другой стране – Прим. ред.] приходили ко мне за хлебом. Вот так же ко мне зашел и Джеф. Один раз, второй. А в третий предложил бартер: он убирается и ездит за продуктами, а я кормлю его завтраками. Женя, за свою жизнь я так и не завёл семьи, так что я был очень рад его предложению. А через два месяца Джеф рассказал про свою болезнь. Кроме меня, здесь об этом никто не знает. Джеф – достаточно скрытный человек.
- Но как можно серфить с эпилепсией? А если припадок в воде случится?
Оливер снова потёр переносицу:
- Джеф предчувствует приступ. За несколько дней у него начинает путаться речь, он не сразу отвечает. Наверно, поэтому он мне всё и рассказал. Он хотел, чтобы кто-то был с ним рядом, когда случаются приступы...
- А как часто они у него бывают? Что-то меняется к лучшему?- перебила его Женя.
- Ну, два года назад Джеф прекратил пить таблетки, занялся йогой. И в этом году приступы стали реже, раз в два-три месяца.
Женя сидела молча. Она представляла, что где-то там за стеной просыпается Джеф. Что он может придти сейчас сюда, не такой, каким она его видела, энергичный, будто сжатая пружина, а медленный, вялый лунатик...фу... опять болезни.
- … Спасибо, я, пожалуй, пойду.
P.S. Из дневников Жени:
Проснулась ночью и услышала шум океана. Да, не было слышно машин и бибиканий мотороллеров, музыки из кафешек, а только глухой и тяжелый шум бьющего о берег океана. И вдруг я вспомнила, как мы встречались в последний раз с сокурсницами. Все рассказывали, как они живут. Одна вышла замуж за американца. Другая работает в Париже. А ты? – спросили они меня. А я? Я опять засмотрелась. Все это время я только смотрела на других и придумывала, как могла бы жить. Но никогда по-настоящему не позволяла себе жить, так как хочу. Но ведь сейчас живу именно так, как всегда хотелось! И я хочу, хочу и дальше, каждое утро слышать вот этот тяжелый шум океана, от которого всё обрывается внутри. И голос Джефа... Нужно сделать, наконец, то, что хочу я, а не мама, не бабушка и не мой страх отойти подальше от лавочки...
P.P.S. Настя и Максим, как обычно открыли черную тяжелую дверь LasTresPalmas на улицу Алехандро Картенас. Максим скатил коляску с Алиской по ступеням. Затем взял под мышку серф. Настя несла Ваню в слинге. Ярик умчал вперед, как хорошая борзая. «Hello – вдруг услышали они ликующее приветствие, – Komoestas?». И, мимо, на мотороллере с двумя серфами, пронеслись Джеф и Женя.
- Я же говорила, что она останется! – и Настя улыбнулась мужу.
i Лайн-ап – место, где начинают вставать волны. Отсюда сёрферы начинают разгребаться на волны.
Глава 4. Гражданин Мексики
Фольксваген-минивен
В то утро Настя пошла серфить первой и.. сломала их семейный малибу. Оторвался лиш, доску унесло и раскололо на две половинки в прибойной волне. Так что вернулись они раньше. У ворот их Las Tres Palmas стоял фольксваген-минивен модели Т-1, ставшей культовой благодаря хиппи. И, не мигая, смотрел на них фарами-ромашками. На капоте серебрились волнистые «волшебные» грибы, на бампере пестрели цветы. А внутри ярко-розового салона (Настя и дети прильнули носами к окнам) у красно-жёлто-зелёного дивана стояло детское ведерко с собачьим кормом.
- Интересно, кто это к Маркусу в гости приехал на таком красавце?
Во дворике их гостиницы у кактусов смуглый бойкий мальчишка лет пяти играл с интеллигентной белой дворняжкой. А в холле за столом беседовала с Маркосом симпатичная девушка с неброским макияжем и решительным взглядом черных глаз. Её короткие волосы были собраны в конский хвост.
- Your car is amazing – заметила ей Настя!
- Thank you – гостья подняла на них свои креольские очи.
Предложение
Когда Настя притащила к бассейну купаться голопопого Ваню, гостья с сыном уже ныряли. А Маркос, раскинув как в джакузи, накаченные руки, следил за девушкой с хищной улыбкой.
Хозяин их Las Tres Palmas, пятидесятичетырёхлетний молодой папаша двухлетнего сынишки, Маркос, любил попадать в истории с женщинами. К примеру, пару недель назад, он пригласил к ним пожить двадцатисемилетнюю американскую китаянку – за помощь в гостинице. Три месяц назад та решила резко покончить с клеткой офисной жизни, в которой она крутила колесо менеджера, в Нью-Йорке. И, даже не заезжая домой, где ждал её лежащий на диване в депрессии безработный бойфренд, на первом же такси укатила на вокзал путешествовать! А через три месяца автостопа оказалась в Пуэрто. Поначалу всё шло мило. Маркос и китаянка снимали шторы в стирку и щебетали. А на следующее утро, вернувшись с серфинга, Настя и Максим увидели у черных ворот два чемодана китаянки и взбудораженного Маркоса в одних шортах. Он кинулся к ним, размахивая шейкером с протеиновым коктейлем: «Я пригрел змею на своей груди». Оказывается, утром китаянка вышла к бассейну купаться... голой. Маркос, посчитав это приглашением, нырнул вслед и получил... пощёчину. «Я купаюсь обнаженной для себя, а не для кого-то!» – сказала ему эта леди! А когда он предложил ей собрать вещи, заявила, что расчетный час в гостиницах в двенадцать дня, не раньше.
В другой раз в тренажёрном зале какая-то, незнакомая, по словам Маркоса, девушка разбила ему нос с кличом: «За мою подругу!».
Настя вспоминала все эти истории и улыбалась, и Ванюшка в воде заулыбался вслед за ней ямочками на щеках, загрёб ручками, ножками. «Chikinito! Ermosa! – восхитилась девушка и протянула руки, – можно мне»?
Настя внимательно наблюдала, как она купает сына, готовая тут же броситься на помощь.
- Он родился здесь. В этом самом доме, – с ослепительной белозубой улыбкой заметил Маркус (Настя знала, что все эти тридцать две коронки были сделаны здесь, в Мексике, и за очень дешево) – Вон в той комнате, три месяца назад. Мы все – гордо показал он на свою накаченную грудь – принимали участие в этих родах!
- Значит, он – гражданин Мексики? – гостья продолжала сосредоточенно глядеть на Ваню. Затем подвела его в переливающей, голубой воде ближе и Настя подхватила своего крепыша.
- Нет, мы не стали оформлять гражданства, потому что наши друзья сказали, что это очень тяжело, раз мы рожали не в госпитале, а дома, и не делали никаких прививок.
- Нет, – запротестовала девушка, – это просто. У моего сына отец испанец, и у Сэма двойное гражданство, хотя я тоже не делала прививок... Я прямо сейчас позвоню своему доктору и все узнаю.
И, решительно встряхнув волосами, она вышла из бассейна и уже через секунду спрашивала в трубку:
- Hola, Doktor! Como estas?
- Надо съездить в госпиталь, они только возьмут кровь из ножки, чтобы удостовериться, что все окей, и ему дадут нужную бумагу!
- У нас уже есть бумага. От акушерки, с которой мы его рожали... - Настя тоже вышла и на соседнем шезлонге начала растирать Ваню полотенцем – Только, муж отвез ее в русское консульство в Мехико-Сити...
- Но, есть копия? Может быть, получится сделать и по копии. – Девушка загляделась на Ваню, который бил ножкой, волновался, как бывало всякий раз, когда он проголодался, тряс головой, ожидая, когда же мама даст ему грудь.
- Chikinito! Когда у него день рождения?
- 3 декабря.
- 3 декабря. У меня тоже! – и девушка решительно предложила, – Можно съездить прямо сейчас и узнать. Я хочу помочь, потому что это дает новые возможности для вас, он сможет ездить в Европу без визы!
- А если станет президентом России и награбит много миллионов, то всегда сможет укрыться в Мексике, – Маркос выговорил всё это с поднятой вверх, как у статуи Свободы, рукой, пока сын гостьи Сэм, тащил его мимо них на кухню за обещанными ему шоколадными хлопьями.
Мuccho Gusta!
- Впереди или сзади? – со звучным скрежетом новая знакомая Насти отодвинула заднюю дверь своего расписного Фольксвагена:
Не успела Настя и шевельнуться, как Сэм с Луной ловко протолкнулись мимо нее и заняли единственный в салоне диван. Встретив безапелляционный взгляд Сэма и осклабившуюся пасть Луны, она посмотрела на Ваню, силящегося поднять свою беззащитную головёнку: «Que passo senjor?» [Что происходит, сеньор? – пер. исп.].
– Эээээ, лучше впереди...
Совершив эффектный разворот, незнакомка ловко выехала на carretera [шоссе. – пер. исп.].
- А я думала, зачем я в этот дом приехала. Теперь поняла.
- А как вы у нас оказались?
- Встретила вчера Маркоса в баре. Он пригласил нас с Сэмом покупаться в бассейне. Тут девушка ловко миновала лежащего в засаде полицейского и помахала рукой в окошко знакомому.
- Вы с Маркосом поаккуратнее. Он, как бы это сказать-то по-английски... очень любит девушек.
- Это видно – усмехнулась девушка.
- А вы живете здесь?
- Нет, в Мехико-Сити. Пуэрто – хорош для отдыха и плох для бизнеса.
- А какой у вас бизнес?
- Я делаю массаж... – она затормозила на светофоре и, улыбнувшись, вытащила из бардачка визитку: – Клаудия!
- Muccho Gusta!
В госучреждении
Резко затормозив, так что чуть не врезались в лицо заграфиченного на бетонном заборе, парня в бейсболке, Клаудия с очаровательной улыбкой начала сквозь знойный полдень прокладывать им путь к sertificado de nominado [свидетельство о рождении. – пер. исп.]. Толстый санитар, полицейский в черном, доктора в белом... Наконец, они оказались в приятно прохладном кабинете.
Клаудия заговорила с подтянутой брюнеткой средних лет. Затем в диалог вступил смуглый мужчина с пузом, обтянутым белой рубашкой. Они быстро тараторили, поглядывая с улыбками на Настю и агукающего из слинга Ваню. А Сэм, раздобыв степлер, деловито штамповал первые попавшиеся документы...
Наконец, Клаудия в двадцатый раз ослепительно улыбнулась, в двадцатый раз повторила «Mucchissimo grasias! Grasias!» и вывела Настю на лестницу.
- Все-таки – ободряющая улыбка – нужен оригинал справки...
- Но акушерка живет за два-три часа пути отсюда, в горном селении. «Вот сейчас она наверняка скажет, как далеко, и не придется больше мотаться» – подумала Настя.
- Ничего, – Клаудия снова ослепительно улыбнулась, – У меня ещё три дня отпуска...
Откуда у Клаудии такой весёлый фольксваген...
Пока парень на бензоколонке заправлял полный бак под пристальным контролем Сэма, а Ваня деловито насасывал в слинге, Настя поинтересовалась:
- Клаудия, откуда у тебя такая весёлая машина?
- О, – Клаудия уютно облокотилась на железный фиолетовый руль на длинной розовой ножке, – когда мне было семнадцать, и я заканчивала школу, учитель велел нам написать список того, чего мы хотим достичь через десять лет. И я написала, что хочу много путешествовать, иметь своё дело, дом, ребенка и машину.
И вот мне 25, и я понимаю, что осталось два года, а из всех пунктов я достигла только одного – много путешествовала. Тогда я скопила денег, открыла свой бизнес, и купила квартиру. А мой брат как раз собирался уезжать в Америку, и я попросила отдать его старенький фольксваген. Он сказал нет: нужны деньги на житье в Америке. Но машину у него так и не купили. А через год я узнаю, что беременна. И тогда брат сдался: «Хорошо, я подарю его тебе, но ремонт за твой счёт».
- И тут мне муж – к тому времени уже бывший, сказал: есть такая программа – «Прокачай тачку», напиши туда свою историю. Когда я узнала, что выиграла, у меня слёзы потекли из глаз. Спросила их, почему я? Они ответили, что я – первая женщина, кто им написал, к тому же мать-одиночка. И комбо – так зовут фольксвагены в Мексике, – идеально подходит для путешествий, а я как раз хочу путешествовать в машине вместе с сыном!
Прокол колеса
Сэм увлечённо смотрел «Корпорацию Монстров» на выдвижном мониторе, Луна дремала над опустошённым детским ведром, и тут им встретились оранжевые дорожные рабочие. Под пекущим солнцем они ставили заплаты на латанный-перелатанный серпантин, а над ними плавился знойный воздух.
Клаудия остановила машину у большого мужчины с залысинами в белой, ставшей тёмной от пота, майке, выгребла из поясной сумочки горсть мелких песо и протянула в окно – buenas tardes. Мужчины заулыбались в ответ.
Отъехав пару километров, Клаудия пояснила: «Эти рабочие, они получают такие копейки! Пятьдесят песо за день каторжной работы под солнцем! Каждый раз, когда я вижу таких бедолаг, то стараюсь им дать всю мелочь, что у меня есть. Я же от этого не обеднею».
Раздолбанная дорога карабкалась всё выше, а повороты становились всё круче! Заросли на крутых склонах пестрели мусором. Сэм, Луна, Ваня крепко спали. Клаудия вся сосредоточилась на дороге. И тут Настя решилась:
- Клаудия, а почему ты одна?
Хм – Клаудия покачала головой из стороны в сторону, разминая уставшую шею, – Может, потому что папа Сэма пытался меня подчинить? С детства ненавижу, когда меня ограничивают! Да нет, дело, наверно, не в этом. Не подавляй меня он, я бы подавила его. Нет, дело в том, что я не могу представить рядом с собой хорошего мужчины!
- Но почему?
Клаудия пожала плечами.
- Мой отец ушел, когда мне было две недели. Мама отдала меня бабушке, когда мне было три месяца. А сама всё время была в разъездах. Потом она снова вышла замуж. И они с отчимом взяли меня, только когда я пошла в пятый класс... Из-за брата, понимаешь? У них родился ребенок, мой брат. Так вот я заботилась о нём, гуляла, даже по ночам подходила, если он плакал. А мама снова была в разъездах...
- А отчим не был хорошим мужчиной?
- Ну, наверно он не был и плохим, но.. – Клаудия убрала прядь со лба. – Они не очень-то ладили с мамой. Довольно часто напивались. И тогда отчим избивал маму. А мама часто... прикрывалась братом, так что я только и думала о том, как убрать от них брата подальше... А однажды, когда мама в очередной раз уехала, отчим... – Клаудия прикусила губу, переключая скорость, дорога резко пошла вниз. – ...Но... я простила отчима.
Она повернулась на секунду к Насте и улыбнулась ей:
- Ты знаешь, гораздо хуже с тем, чтобы простить маму.
В это время раздался звучный скрежет и фольксваген дернулся...
- Что это?
Они проскрипели ещё несколько метров до небольшого кусочка обочины, возникшего, как будто специально для них, и Клаудия зарулила на него:
- Мы прокололи колесо!
- У тебя есть запаска?
- Нет!
- А что же мы будем делать?
Но Клаудия знала, что делать. Она выставила большой палец, и уже через минуту collectivo [маршрутка. – пер. исп.] резко съехала на обочину перед ними. Шофер, здоровенный мужик, явный любитель cerveza [пиво. – пер. исп.] и salchicha [колбаса – пер. исп.], быстро и ловко снял проколотое колесо, подпёр машину камнями на случай, если ручник откажет. И, оставив Луну сторожить, они помчались в битком набитой маршрутке, чтобы через пятнадцать минут въехать в небольшой, заполненный курицами и цветущими кустами, Сан-Габриэль-Мекстопек, где жила акушерка.
Просто Мария
Они прошли а la escuella [школа. – пер. исп.], завернули к горке, поросшей лачужками с цветущими садиками, и тут увидели Марию. Маленькая сухонькая индианка с красивыми, густыми волосами и большим носом, ждала их, сложив руки над небольшим животиком, на самом верху горы.
Мария с улыбкой обняла их, и сразу же осмотрела Ваню: «О grando, si?”
Узенькой тропинкой вдоль живой изгороди и клетушек с курами они прошли за Марией во двор. И вдруг навстречу выскочил здоровенный надутый индюк. Настя даже испугалась. Но тут Сэм резко дёрнул индюка за хвост. Тот с позором бежал в кусты.
В доме Марии был земляной пол и разнокалиберная мебель. Под покосившейся крышей веранды спал в кресле-качалке старичок с красным носом. Тут же появились какие-то женщины, девушки, одна совсем молоденькая, но уже беременная, склонились над Ваней на Настиных руках: «muy grande!»
Мария была очень довольна, что у неё появилась переводчица. Не хотят ли они посмотреть, где она принимает роды. Она провела их в чистую опрятную комнатку. Здесь стояли кровать и стул с дыркой в сидении. На этот стул садится роженица. Ребенок рожается в дырку?
- Да...
- Настя покачала головой и заторопилась из комнаты. На веранде Мария предложила им холодного сладкого каркадэ, и они, наконец, заговорили про справку.
Гражданин Мексики!
Мария вынесла заветную бумажку-бланк о рождении от сообщества оахакских акушерок. И Настя вспомнила, как сразу после рождения они все вместе пили вино, а Мария заполняла в такую же бумажку дату рождения, вес ребенка и, под конец, обмакнула Ванину ножку в чернильницу и поставила отпечаток, как печать. Сейчас бумажку заполняла Клаудия – аккуратно и сосредоточено. Ножка выросла за эти три месяца, но всё-таки влезла.
А потом они доехали с механиком до минивена Клаудии, освободили Луну из плена, поставили колесо. И уже в темноте, под высыпавшими яркими звездами, поехали вниз по бесконечному, извилистому серпантину. И Клаудия сказала:
- Я очень рада, что съездила с тобой и увидела это место. Спасибо тебе за эту поездку! Спасибо! Мне понравилась Мария. А эта беременная совсем молоденькая, ты видела, невестка Марии или кто она?.. Боже, я впервые задумалась о том, что маме было очень непросто. Она ведь родила меня в шестнадцать!
И Клаудия повторила ещё раз, встряхнув своим конским хвостиком:
- Спасибо тебе, Настя!
- Клаудия, да это тебе спасибо! Ты ведь провозилась с нами столько времени! Я просто не понимаю. Тратить свой отпуск на нас, а ведь ты нас даже не знаешь! Зачем тебе это всё нужно?
Клаудия улыбнулась, одновременно ловко переключая передачу:
- Я люблю свою страну и хочу, чтобы в Мексике было больше хороших людей!
И они замолчали. Клаудия вела минивен по горному крутому серпантину, а Настя смотрела то на звёзды, то на сопящего, уткнувшегося ей в грудь, нового гражданина Мексики.
Елена Андрианова, 13.09.2013 — 19.12.2018
Словарь сёрф-чайника
[1] Сёрф-трип – путешествие в место, где можно покататься на сёрфе. Как правило, сёрф-трип – это путешествие в новое, незнакомое для вас место, не там, где вы катаетесь обычно.
[1] Малибу – толстая, устойчивая, средней длины, серфовая доска с закруглённым носом для начинающих и продолжающих сёрферов. На ней проще вставать и выгребать на волну, чем на шортборде, но она хуже маневрирует.
[1] Шортборд (букв. пер. с англ. – короткая доска). Шортборды выбирают опытные сёрферы, потому что эти доски очень маневренные и быстрые, ими легко управлять, но они тонут и на них тяжело выгребать на волну.
[1] Лиш – резиновый тросик, которым сёрфовая доска пристегивается специальным браслетом к ноге сёрфера.
[1] Бейсджампер – (от англ. basejump) человек, прыгающий со специальным парашютом со скал, мостов, вышек, зданий. Бейсджамп прыжки опаснее обычных прыжков с парашютами, потому что у бейсджамперов нет запасного парашюта.
[1] Джойнт – то же, что и «косяк» – самокрутка с марихуаной или гашишем.
[1] Лайн-ап – место, где начинают вставать волны. Отсюда сёрферы начинают разгребаться на волны.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге