Рождение тени

Часть 1: Явление. Глава 1

А кто рассказал тебе эту историю?

– Арнир!

Крепкий молодой человек стоял неподвижно и вглядывался в полевую тропу, что тянулась узкой извилиной вдоль поросшего зеленью холма.

Под ногами колыхалась трава, а ветер нес с собой запах полевых цветов и свежей листвы. Дорожка уверенно уводила взгляд вперед: она была хорошо видна шагов на триста, а дальше, за плавным изгибом вправо, ее скрывал подступающий лес — темный, плотный, таинственный.

Солнце село, но видимость оставалась хорошей.

Белая ночь.

Одно из местных чудес, которому никогда не перестанут удивляться приезжие. Для местных же она никогда не казалась чем-то особенным – лишь еще один приятный дар лета.

– Арнир! – вновь раздалось за спиной. – Оглох, что ли?

Молодой человек еще какое-то время не сводил глаз с тропы, а потом нехотя повернулся и, бросив взгляд на сидящего, спросил:

– Чего ты разорался? Я же рядом стою.

– Рядом или не рядом – неважно, если не слышишь ничего. Посмотри, что я нарисовал, – попросил собеседник и протянул лист бумаги.

Арнир взял его и принялся рассматривать. Рисунок. На нем был изображен человек с веревкой на шее. Ее конец болтался где-то у ног. Простой набросок угольком, но выполнен мастерски, поэтому несложно было догадаться, кто был задуман в качестве будущего висельника.

– Дай и мне посмотреть, – раздалось сбоку.

К ним приблизился высокий молодой человек. Он забрал рисунок, поглядел на него, а потом сказал:

– Орин, я думаю, наш старый добрый Арнир за намеченное должен удостоиться полноценной петли, а не уздечки из обрубка бечевки.

Автор рисунка усмехнулся и сказал:

– Знаешь, Торман, если еще часок-другой здесь просидим, я ему и петлю достойную пририсую, и дерево, и тебя рядом.

– Если у тебя появится время для этого баловства, то шеи целее будут, – Торман неожиданно для самого себя скомкал рисунок, бросил его на землю и отошел в сторону.

Орин невозмутимо достал из кармана новый лист бумаги и, разглаживая его, спросил, глядя на Арнира:

– Ты ведь понимаешь, как прав наш ворчун?

Тот кивнул, отвернулся и вновь устремил взгляд вдаль.

Ладонь скользнула к ремню, пальцы сомкнулись на рукояти кинжала в плотном черном кожухе. Рукоять была обтянута мягкой кожей, а металлическое навершие в рассеянном свете белой ночи не сверкало, но отливало мягким блеском, словно серебро с легким малиновым оттенком. Элисат — редчайший сплав удивительной прочности и легкости, из него был выкован весь клинок.

Арнир крепко сжал оружие, будто черпая из него силу и уверенность.

На нем был темно-коричневый кожаный жакет до середины бедра, плотно скроенный и простроченный толстой нитью, со съемными рукавами и пряжкой у груди. Под ним — светлая стеганая туника, темные штаны и невысокие сапоги.

Темно-каштановые, густые волосы спадали до ушей, выбиваясь на лоб. Светлое лицо с четкими чертами оставалось напряженным: прямой, пристальный взор выражал не страх и не растерянность, а настороженность и внутреннюю собранность.

– Он идет, – спокойно проговорил Арнир.

Слова прозвучали тихо, но спутники услышали их и прекратили разговоры между собой.

– Один? – спросил Орин.

– С кем он, по-твоему, дол… – начал Арнир, но, быстро переосмыслив вопрос, сказал: – Один.

Товарищи встали в ряд.

По тропинке, на которую ранее смотрел Арнир, кто-то двигался. Да, только один человек. Он шел обычным шагом.

– Запомни, – сказал Торман, – ему доверяешь только ты. Мы здесь из-за тебя… потому что верим в твое чутье. Пока не поздно, скажи, ты понимаешь, что делаешь?

– Есть вещи, которые невозможно понять, – ответил товарищ. – Но принимая их, получаешь преимущество перед теми, кто к этому не готов.

Орин усмехнулся и сказал:

– А я здесь согласен. Торман, не переживай, судя по моим наброскам, висельником ты будешь неплохо смотреться. Главное, чтобы все именно петлей закончилось, а не лишением головы – здесь за эстетику ручаться не могу.

Товарищи молча смотрели на приближающегося.

Вскоре перед ним стоял новоприбывший — худощавый, но не хилый, с подвижной, немного угловатой фигурой. На нем была легкая одежда: светлая льняная туника, свободная, но аккуратно отделанная по вороту и рукавам, и узкие штаны из тонкой, но прочной ткани, заправленные в мягкие сапоги без каблука. Ремень с простой застежкой держал тунику у талии. Волосы — густые, каштановые, чуть волнистые — падали до середины ушей. Его ровное, красивое лицо не выражало эмоций. В глазах чувствовалась отстраненность.

Остановившись, он посмотрел на Арнира и еле заметно кивнул.

Тот, закусив губу, кивнул в ответ, а через мгновение спокойно проговорил:

— Келед, я рад, что ты с нами.

Часть 1: Явление. Глава 2

Дорога тянулась лентой между невысоких холмов. Теплый ветер шевелил траву на обочине и разносил пыль.

Впереди, плечом к плечу, не сбавляя шага, шли Арнир и Келед. У Арнира черты лица застыли в строгой маске: глаза устремлены вперед, челюсти сжаты, правая рука то ложилась на рукоять висевшего у пояса кинжала, будто проверяя, здесь ли еще оружие, то опускалась вниз. Никто, кроме него, не имел при себе клинка.

Келед, наоборот, казался безмятежным; на непроницаемом лице порой вспыхивала едва заметная, тонкая улыбка, словно он прислушивался к шутке, известной только ему.

Чуть позади шагали Орин и Торман. Орин, живой и любопытный, ловко удерживал в ладони сложенный лист бумаги и крохотный уголек. Он то и дело посматривал на Келеда, быстро чертя на ходу что-то. Торман, сдержанный и мрачный, однажды перехватил это занятие тяжелым взглядом, но Орин не заметил — слишком увлекся. Тогда Торман негромко хмыкнул и, не меняя шага, резко хлопнул спутника ладонью по лопатке. Удар вышел дружеским, но достаточно ощутимым.

Орин понял намек. Он свернул листок, сунул его вместе с угольком в котомку и сделал вид, что целиком сосредоточился на дороге. Но едва Торман отвернулся, взгляд художника снова метнулся к Келеду.

Широкая дорога наполнилась размеренным топотом четырех пар ног. Похрустывание песка под подошвами нарушало тяжкую тишину.

Дорога выпрямилась. Зигзаги и холмы остались позади, и путники вышли на ровную степь. Впереди, без всякого укрытия, стояла застава — старая каменная крепость.

Четыре стены, каждая примерно в сто шагов длиной и высотой в четыре человеческих роста. По трем углам высились башни со скатными крышами; четвертый угол занимала открытая маячная площадка. Часовых не было видно, но по тому, как ровно держались бойницы, ощущалось — стража уже заметила путников.

— Вы идете со мной по собственной воле, — бросил Арнир, не сбавляя шага. — Я никого не принуждал. Спасибо, что вы рядом. Держим цель и действуем только по моему приказу.

Ответа не последовало. Они прошли еще сотню шагов в полной тишине. На одной из башен вспыхнул факел — явно сигнальный, не для света.

Келед продолжал смотреть куда-то в сторону. Остальные держали взгляд на огне. Они прошли еще полсотни шагов. Протрубил рог. Путники сразу замерли: этот звук означал ждать стражу на месте.

До заставы оставалось меньше ста шагов. В бойницах появилось движение. Арбалетчики. Ворота распахнулись, и на дорогу выехали семеро всадников. Они сомкнулись полукругом и подскакали к путникам за несколько секунд, подняв арбалеты. Арнир и его спутники не шелохнулись. На лице Келеда играла неуместная улыбка.

На стражниках — кольчуги и легкие доспехи.

— Снять оружие! — скомандовал один из них. — Вещи на землю.

Орин снял котомку и положил ее на грунт. Арнир медленно достал кинжал из ножен.

— Бросай — это приказ! — выкрикнул тот же страж.

Арнир выполнять его не спешил. Он развернул ладони, положил клинок поперек и протянул его старшему, спокойно заметив:

— Это дар, для достопочтенного Лаэра. Негоже, чтобы он валялся в дорожной пыли.

Всадники переглянулись. Командующий вгляделся в лицо Арнира, нахмурился, затем спрыгнул с седла и произнес с усмешкой:

— А я тебя узнал. Вот только ума не приложу, что все это значит.

Он перехватил кинжал, бегло осмотрел лезвие и снова взглянул на Арнира.

— Обыскать! Мешки на головы, — бросил он подчиненным.

Часть 1: Явление. Глава 3

Четверо часовых повернули коней и первыми поскакали к заставе, остальные повели незваных гостей пешком. Их толкали в спины — жестко, но без ударов. Уже скоро тяжелые створки захлопнулись, и ворота сомкнулись у них за спиной.

Лишенные зрения, они ступали небыстро, как того требовали надзиратели, но уверенно. Никто не оступился.

Внутри заставы чувствовалось волнение. Пленники слышали, как командиры велели арбалетчикам и дозорным смотреть внимательнее, кричали, что возможно нападение. Гул голосов раздавался со всех сторон. Скрежет железа и топот сапог. Десятки людей подняты среди ночи по тревоге.

Арниру и его спутникам велели стоять на месте. Они подчинились. Через какое-то время молчание нарушил Торман:

— Орин, как там твоя петля? Затягивается?

— Пока еще только плетется, — хмыкнул тот.

— Оба заткнитесь, — приказал Арнир.

Товарищи подчинились.

Опять толчки в спину. Их провели до конца двора и завели в помещение. Лестница вверх. Не в темницу. Это хорошо — так больше шансов на то, что по разным местам не разведут.

— Живо вперед! — отреагировал один из часовых. — Живо!

Через мгновение дверь скрипнула, и путников провели в какое-то помещение.

— На колени, — потребовал тот же голос.

Они подчинились. Кто-то вышел из помещения. По ощущениям рядом оставалось не менее пяти стражей.

Ожидание. Долгое и мучительное. Торман попробовал чуть привстать, чтобы размять ноги, но тут же получил удар средней силы в затылок. Ни угроз, ни требований — только один равнодушный удар. Молодой человек стерпел его молча.

Раздался скрежет доспехов за дверью. Секунды — и она отворилась. Кто-то явно спешил оказаться перед ними как можно скорее.

По звуку стало понятно, что стражи отступили назад от пленников. Наверняка, по приказу кого-то из старших. Дверь закрылась без грохота.

Арнир ощутил на себе чей-то пристальный взор. Кто-то с явным упорством разглядывал его то ли в растерянности, то ли наслаждаясь моментом.

Что-то коснулось его лба через мешок. Острие клинка или ножа. От этого Арнир только выше задрал подбородок.

Кто-то рядом усмехнулся. Раздалась команда:

— Снять мешки!

Головы пленников тут же освободили. Они огляделись: перед ними раскинулось просторное помещение без окон, по форме напоминающее обеденный зал. Ширина — около десяти шагов. Они не видели, что находилось за спинами, но вперед оно уходило не менее чем на двадцать шагов.

Камин стоял холодным, но десяток высоких подсвечников по периметру давали ровный свет. Перед ними застыл бородатый мужчина в потемневших от времени доспехах. По правой щеке тянулся глубокий старый шрам, а грязные, спутанные волосы торчали из-под шлема — видно, что его внезапно выдернули из сна. У пояса болтался меч, а в руке он задумчиво крутил кинжал Арнира.

— Хорошая вещица, — сказал он, медленно водя пальцем по лезвию. — Острая, опасная… но не опаснее того, кто принес ее мне.

Арнир чуть запрокинул голову и усмехнулся:

— Собакам положены кости и объедки, а не вырезка. Разве ты забыл, Харид?

Мужчина сначала оскалился, напрягаясь, словно собираясь ударить, но вдруг расплылся в громком смехе.

— В точности ты, — выкрикнул он. — Когда мне доложили, будто Арнир ползком приплелся умолять благочестивого Лаэра о милости и довольствии, я подумал, демон принял твой облик, чтобы потешитьсянадо мной, бедолагой. Вот сейчас же вижу, что нет. Да, не самозванец предо мной.

От него пахнуло перегаром, но Арнир лишь промолчал, продолжая ухмыляться.

Харид явно ждал ответа, но его не получил. Он наклонился к пленнику, схватил его за горло, но не сжал пальцы, приставил острие кинжала к глазу молодого человека и прохрипел:

— Повтори, что ты сказал стражникам за воротами. Повтори, выродок!

— Я пришел подарить кинжал достопочтенному Лаэру в знак признания его власти над княжеством и мной лично, — ответил Арнир твердо и спокойно. Голос звучал убедительно. В нем не слышалось ни малейшей издевки.

Харид какое-то время смотрел ему в глаза, а потом произнес, сжимая пальцы на горле:

— Знаешь, пророчество о конце времен? Говорят, реки потекут вспять. Но этого не произошло — вместо этого они остановились. Странно, да? Или еще не заметил? А может там и не о них речь шла, а о том, что ты будешь говорить мне вот именно то, что сейчас сказал?

Мужчина перестал сдавливать горло молодого человека, выпрямился и оглядел спутников Арнира. Взгляд задержался только на Келеде.

— Ты… — произнес он. — Выбеленный! Ты-то как здесь оказался? Впрочем, черт с тобой. С чего вы взяли, что Лаэр здесь? Ну-ка, отвечайте.

— Это не так и важно, — спокойно проговорил Арнир. — Просто делай свое дело — веди нас к нему. Поверь, я знаю, что он здесь. Я принес дар, о котором он мечтал.

В этот момент Харид указал стоящим позади пленников стражам на Тормана и приказал:

— Придержите этого.

Двое стражей подскочили к молодому человеку, схватили его за руки и подняли на ноги.

— Слушай, поганец, — процедил сквозь зубы Харид, обращаясь к Арниру, — ты не князь, а шут… весьма хитрый. Даю последний шанс сказать правду, зачем пришел. Говори!

— Я пришел подарить…

Арнир не успел договорить, так как Харид вонзил кинжал в левое плечо Тормана чуть ниже ключицы. Лезвие вошло глубоко, почти проткнув жертву насквозь.

— Говори правду! Если я поверну клинок, то рана уже не закроется. Говори!

Орин дернулся в их сторону, но тут же получил удар ногой в спину от часового и упал на пол. У его горла оказалось острие меча.

Торман тяжело дышал. Белая туника окрасилась. Арнир смотрел на происходящее холодным взглядом. Он глубоко вздохнул и медленно произнес:

— Мы здесь, чтобы поклониться Лаэру и пройти под его власть. Я готов лично передать кинжал. У нас не может быть другого умысла: мы здесь вчетвером и без оружия. Какую опасность мы представляем? Можешь убить нас и забрать кинжал силой, но знай – он этого не одобрит.

Харид вынул лезвие из плеча молодого человека, снял шлем и бросил его на пол. По лбу тек пот.

— Отпустите его, — приказал он стражам.

Торман рухнул на пол. Кровь текла, но несильно.

Харид подошел к Арниру, прислонил кинжал плашмя к его щеке и провел им в сторону.

— Поверь, — сказал он, — на этом лезвии будет и твоя кровь. Это только вопрос времени.

В дальнем углу, за спинами охраны, раздался глухой звук: два коротких удара о камень, пауза, затем один длинный. Ритм повторился. Стражи выпрямились, Харид моментально затих.

— Я велел тебя спросить гостей о цели визита, Харид. Ты отличаешь вопрос от пытки? Слова вполне можно использовать вместо силы, — раздался ровный, возрастной голос.

— Господин, они опасны, — поспешно ответил Харид. — Уверен, щенок врет.

Из тени отделилась фигура. Неторопливо миновав охрану, человек прошел мимо пленников и встал рядом с Харидом.

— Он давно уже не щенок, а вот тебе вовеки быть псом. Он правильно это заметил, — тихо проговорил человек и повернулся к Арниру.

Короткие, почти серебряные волосы, простая темная рубаха, ни меча, ни кольчуги.

— Ты даже представить не можешь, как я рад видеть тебя, Лаэр, — проговорил Арнир широко, но вовсе недружелюбно улыбаясь.

— Я перед тобой. Больше никто не скрывает мое нахождение на этой заставе. Моя правда открыта. Открой и ты свою. Встань с колен. Я не хочу видеть тебя таким — ты такого не достоин.

Арнир молчал.

Лаэр кинул взгляд на кинжал в руке Харида, а потом спросил:

— Ты здесь, чтобы признать мою власть?

— Нет, это ложь, — твердо ответил Арнир.

— Ты хочешь убить меня?

— Хочу, но не убью.

Лаэр на миг задумался, а потом спросил:

— И почему же?

— Обещал это право другому, — сказал Арнир, улыбнулся еще шире и без интонации добавил:— Начинай.

Часть 1: Явление. Глава 4

Лаэр провел взором по пленникам — ни один не шелохнулся. Он нахмурился.

— Я тебя не понял, объяснись, — произнес он ровно, но с легкой угрозой.

Арнир опустил веки. Улыбка спала с лица. Он проверил крепость веревок — слабеют. Слабеют, значит горят. Горят без жара. Боли нет. Значит, все по плану. Он знал — нужно еще мгновение.

Харид зачем-то поднял кинжал, покоившийся в его руке, посмотрел на него и пробормотал:

— Да какого…

Фраза оборвалась. Клинок вырвался из ладони, повис в воздухе на долю секунды, затем рывком вонзился Лаэру в грудь, точно в сердце, до самой рукояти. Тот распахнул глаза, опустил взгляд на оружие, попытался вдохнуть и рухнул на спину.

Арнир раскрыл глаза. Веревки тлели. Он рванул руками в стороны. Сухой треск — путы лопнули. В одном движении Арнир поднялся на ноги.

Харид застыл, не сводя глаз с дергающегося Лаэра. Пятеро стражников, опомнившись, одновременно выхватили мечи из ножен. Один метнулся к Арниру, надеясь воспользоваться секундной растерянностью.

Арнир подскочил к телу упавшего мужчины, ухватился за рукоять кинжала, торчащую из груди, повернул клинок в ране — хрустнула кость — и, выдергивая лезвие одним резким движением, развернулся навстречу нападавшему.

Харид выхватил меч, но в гущу схватки не полез. Он отступил к двери, бросая короткие взгляды то на рухнувшего Лаэра, то на Арнира, уже отбивавшегося от двух стражей.

Торман лежал на боку. Кровь медленно пропитывала белую ткань туники. Глаза были открыты, зрачки блуждали по стенам.

Келед все еще сидел на полу. Освобожденные руки он держал ладонями перед лицом, будто разглядывал невидимый рисунок на коже.

Орин, шатаясь, попытался подняться. Стражник подскочил и ударил его каблуком в висок — пленник повалился. Стражник занес меч обеими руками, собираясь рассечь беззащитную голову, — и в тот же миг сталь почернела, рассыпалась в пепел и тихо упала на каменный пол.

Удивиться он не успел, так как тяжелый дубовый стул сорвался со стены и ударил его в грудь. Шлем слетел, мужчина рухнул.

Двое других воинов Лаэра, не разбираясь, что происходит, бросились на лежащих Оринa и Тормана, а также на неподвижного Келеда. Они не успели сделать и трех шагов: массивный стол взвился в воздух, глухо врезался в них и прижал к стене. Мечи звякнули, выкатившись из ослабевших рук. Стол не отскочил и не упал, а остался прислоненным к стене, будто намеренно удерживая мужчин.

Тем временем Арнир прикончил одного из стражников, воткнув ему кинжал в горло. Второй же оказался проворнее: он бросился вперед, рыча и сыпля короткими, рубящими ударами, будто озверев. Арнир парировал, но ощутимого преимущества против выучки опытного бойца не имел.

Они разошлись на шаг. Страж вдруг пошатнулся, лицо его вытянулось. Доспех на груди заскрипел, словно кузнечные клещи сжали сталь. Воин захрипел, распахнул рот, пытаясь втянуть воздух, и рухнул на колени. За ним стоял Келед — руки крепко сомкнуты ладонями внутрь.

— Добить? — тихо спросил он, не отводя взгляда от задыхающегося врага.

Арнир едва уловил смысл вопроса, но покачал головой:

— Не надо. Только сделай так, чтобы он больше не мешал.

Келед слегка двинул кистями — тело стражника отлетело в сторону, ударилось о стену.

Арнир тут же опустился к Торману, приподнял его:

— Держишься?

— Смотри... Харид… — прохрипел тот, — ушел. Лови его…

Арнир оглянулся: мужчины нигде не было. Ничего, он не так и важен. Важнее раненый. Кровь почти не сочилась — значит, жилы целы. Хороший знак.

— Сможешь идти?

— С вашей помощью … проверь Орина…

Арнир пошлепал Орина по щекам — тот застонал и приподнялся.

— Что… что происходит? Тварь мертва? — пробормотал он, разглядывая перевернутый зал.

— Мертва, — отрезал Арнир. — Поднимаем Тормана.

Вместе они поставили товарища на ноги. Оказалось, что он может держаться сам. Требовалась лишь легкая опора.

Орин наклонился, поднял меч убитого стража, взвесил в ладони.

— Грубоват, зато надежен, — хмыкнул он.

За дверью послышались крики, скрежет доспехов. Засов на дверях щелкнул и сам собой встал на место. Арнир перевел взгляд на Келеда. Тот стоял, холодно глядя на мертвого Лаэра.

— Келед, — сказал Арнир, — мы сделали дело. Теперь еще одно — выжить. Поможешь?

— Да, — отозвался тот без колебаний. — Без этого вышло бы странно. Вот только просто так уходить не стоит. Нужно, чтобы им было о чем рассказать своим господам. Сожжем здесь все.

Повисла небольшая пауза, которую нарушила усмешка Орина:

— Вот все знают, ты чудной, но кто бы подумал, что настолько. Камень же не горит?

— Не горит? — удивился Келед. — Похоже, тебе придется пересмотреть некоторые знания о жизни.

Он коснулся каменной стены пальцами правой руки. В тот миг на них появилось фиолетовое и желтое свечение.

— Келед, — сквозь зубы проговорил Арнир, — ты и так уже показал многое из того, что таил всю жизнь. Пока еще можно сделать так, чтобы об этом не поползли слухи. Остановись — будем действовать и по-другому. Совершишь задуманное, и для тебя многое изменится.

— А я к этому готов. Знаешь ли… мир изменился. Харид был прав насчет рек. Скоро сам все поймешь, — тихо ответил Келед.

В этот момент свечение с кончиков его пальцев вплелось в камень. По стене мгновенно поползли фиолетовые и желтые нити – не линии, а скорее живые паутины света. Они сплетались, ветвились и так же быстро угасали, не исчезая, а просачиваясь вглубь холодной кладки.

Тем временем стражи яростно лупили в дверь кулаками и плечами. Дуб трещал, но держался. Келед лишь скользнул взглядом в ту сторону – и в тот же миг массивные засовы, петли, сама дверь рассыпались. Не в щепу, а в мелкий, черный пепел, осевший на плиты пола. Дверная рама зияла пустотой. За ней, не успев понять, рухнули вперед те, кто всей тяжестью налегал на преграду. Их товарищи, не вникая в странность происходящего, с боевым кличем ринулись через порог, топча упавших.

Келед едва заметно провел кистью правой руки по воздуху, и у наступающих доспехи и мечи превратились в тот же черный пепел. Рассыпались.

Боевой клич замер в глотках. Воины оцепенело смотрели то на пустые руки, то на грудь, внезапно лишенную защиты, то на противников. Стражей было уже с десяток, дыхание сбитое, глаза полные животного непонимания.

Бледный Торман прислонился к стене, сжимая раненое плечо. Арнир и Орин замерли в низких стойках с клинками наготове, но не атакуя. Они ждали. Келед же поднял правую руку ладонью к толпе ошеломленных стражников. Голос его прозвучал четко, почти вежливо, но ледяные нотки резали воздух не хуже стали:

— Господа, не тратьте силы. Загадка проста, а ответ ясен: это сделал я. Не спешите на смерть – она вовсе необязательна. Лучше... наблюдайте.

Они и переглянуться не успели, как потолок над головами вспыхнул. Не загорелся в привычном смысле, а заполыхал теми же фиолетовыми и желтыми узорами, что секунду назад были на стенах. Огонь? Нет. Это было похоже на разлившуюся жидкую молнию, которая за секунды покрыла весь свод, пульсируя холодным светом.

— Прочь! — скомандовал Келед.

Стража отхлынула, давя друг друга в узком проеме, исчезая в коридоре.

Пламя – если это можно было назвать пламенем – уже перекинулось на стены. Цвета смешивались, рождая призрачные всполохи черного, белого, красного, синего. Каменная коробка зала превращалась в жутковатый, мерцающий калейдоскоп.

Арнир стоял неподвижно, лицо – каменная маска сосредоточенности. Но внутри все сжималось. Дыхание стало неровным, прерывистым. В руке, держащей рукоять кинжала, поселилась мелкая, предательская дрожь. Он метнул взгляд на Орина. Тот, опустив меч, озирался с неприкрытым, суетливым недоумением. Торман оттолкнулся от стены – теперь она светилась тем же огнем – и стоял, шатаясь, но без опоры.

Горело все. Стены. Потолок. Пол оставался нетронутым, а проход в коридор казался зияюще-пустым и темным.

— Жара... нет! — выкрикнул Орин, голос сорвался на визгливую ноту. — Никакого жара! Почему?!

Ответа не последовало. Лишь тихий треск пылающего камня, похожий на ломку льда.

Ни малейшего жара. И запах... не гарь. Свежий, резкий… как после грозы.

— За мной, — прозвучал бесстрастный голос Келеда. Он уже стоял в проеме, силуэт четко вырисовывался на фоне темного коридора.

Молодые люди двинулись. Арнир шагнул к Торману, готовый поддержать, но тот мотнул головой – справлюсь.

Они вышли из пылающего зала.

Пустота. Ни стражников, ни звуков. Лишь призрачное, разноцветное сияние, лившееся из дверного проема за их спинами, дрожащими бликами играло на каменных стенах коридора. Причина отсутствия стражи была очевидна: стены здесь тоже начали мерцать тем же зловещим огнем. По ним пробегали цветные нити: фиолетовые, желтые, черные, белые, красные, синие.

Молодые люди двинулись по коридору. Келед впереди. Правую руку он вел по стене. Там, где пальцы касались камня, вспыхивало пламя. Теперь оно горело не так, как в зале – более жадно. Камни сгорали и превращались в пепел. Внешняя стена исчезала. Через появившиеся просветы стали видны мечущиеся по внутреннему двору люди. Десятки людей.

Стена осыпалась не только под рукой молодого человека – разрушение бежало далеко впереди их.

Арнир шагал прямо за Келедом. Он сжимал рукоять кинжала до боли. Время от времени его рука непроизвольно отводилась чуть назад, будто готовясь нанести удар в спину впереди идущему. Но каждый раз он с усилием останавливал себя, сжимая челюсти.

Длинный коридор закончился. Лестница вниз. Ни одного стражника. Внизу – глухая стена. Закрытые двери.

Келед подошел к стене, прижал ладони. Все как прежде: цветные нити в камне, вспышка пламени. Преграда рассыпалась за секунды, открыв выход.

Арнир почувствовал что-то перед собой. Какие-то мелкие вспышки в воздухе. Это сгорали летящие в них арбалетные болты.

Келед переступил через руины стены. Остальные последовали за ним.

Болты продолжали вспыхивать и гаснуть в полете. Несколько стражников бросились на противников с мечами, но оружие рассыпалось у них в руках. Тех, кто кинулся с кулаками, сдавили доспехи – они попадали на землю.

Двор заставы был охвачен цветным пламенем. Воздух наполнил пепел, видимость ухудшилась.

Келед направил руку в сторону конюшни. Крыша слетела, стены рухнули. Испуганные лошади понеслись прочь.

Стены заставы осыпались. С них падали арбалетчики.

Огонь, пепел, грохот, крики. И никакого жара. Келед медленно вышел на центр двора и остановился. Руки висели вдоль тела.

– А я бы его сейчас нарисовал, – пробормотал Орин, будто сам себе и принялся что-то искать в кармане.

– Да как ты можешь шутить! – рявкнул Торман.

Орин вытянул руку. Она не дрожала, а тряслась.

– Знаю, глупость. Но, видишь, не от храбрости это, – сказал он.

Торман только кивнул.

Арнир стоял за спиной Келеда, как и раньше. Рука с кинжалом была отведена назад, готовая к удару. Но он не двигался.

Вдруг он увидел, что от заставы уцелела только сигнальная башня. Костер на ней не горел. Казалось, что горит все вокруг за исключением этого костра.

Он опустил кинжал.

Постепенно грохот стих, пепел осел.

Одни стражи лежали, сдавленные доспехами. Другие бежали. Третьи неподвижно смотрели на Келеда и его спутников. Атаковать никто не решался.

Вдруг со стороны раздался смех, потом голос:

– Это у вас такая расплата за гостеприимство, значит?

К ним шел Харид. Без оружия, с широкой улыбкой.

– Чудеса чудесами, да только я недавно видел... – Он не договорил. Доспехи сжались, его рвануло вперед и бросило к ногам Келеда.

Харид кое-как поднялся на колени. Улыбка стерлась с лица.

Келед оскалился.

Доспехи сжались сильнее. Харид застонал.

– Стой! – закричал Арнир. – Тебе нужна его смерть?

Келед пожал плечами.

– Я заберу его. Вопросы есть, – произнес Арнир. – Ищем лошадей.

Харид рухнул. Хватка доспехов ослабла. Он жадно глотал воздух.

– Что все это значит? – выкрикнул кто-то из стражей.

Келед развел руками.

– Считайте, что ничего.

Он повернулся к Арниру, слегка кивнул и пошел прочь.

– Пойдем с нами! – позвал Арнир.

Келед не ответил. Он быстро удалялся. Молодые люди смотрели ему вслед, потом перевели взгляд на стражников. Те стояли неподвижно.

– Арнир, – проговорил Торман, – зачем он устроил это... представление для них?

– Оно предназначено не только для них.

Часть 1: Явление. Глава 5

Мирада рассматривала горящую свечу. Медленно и задумчиво. Иногда она проводила над ней рукой — не так близко, чтобы обжечься, но достаточно, чтобы ощутить жар. Это было почти как дыхание — теплое, неотступное, беспокойное.

Иногда Мирада слегка дула на огонек. Коротко, почти играючи, словно проверяя, сколько нужно усилий, чтобы оборвать горение. Пламя подрагивало, но не гасло. Это ее устраивало.

Спальня княгини в цитадели. Толстые каменные стены не пропускали сквозняка. Окна плотно завешаны тяжелой тканью. Внутри темно. Лишь тусклый отблеск свечи, бледно дрожащий на камне.

У стены стояла широкая кровать с резным изголовьем. Под потолком — балки, темные от времени.

Свеча горела. Воск медленно стекал. Когда от нее почти ничего не осталось, Мирада взяла новую из тех, что лежали перед ней на столе, зажгла от гаснущей и поставила на подсвечник. Она продолжила созерцание огня.

Когда свеча догорела до середины, женщина резко встала, распахнула дверь и вышла в коридор. За дверью дежурили двое стражей. Они тут же выпрямились, гремя доспехами.

Мирада повернулась к одному из них:

— Знаешь, где размещен наш новый портной?

— Да, госпожа, — громко ответил мужчина.

— Не ори, — сказала она спокойно, почти ласково. — Отведи меня к нему. Сейчас же.

Он коротко кивнул. Они двинулись по коридору.

Мирада взглянула в ближайшее окно и неожиданно прищурилась.

Снаружи мягко светилось бледное небо. Облачно. Утро. Для нее его наступление стало неожиданностью. Как будто ночь так и не должна была закончиться.

Она уверенно шла за стражем, теребя в руке шелковый платок и не обращая внимания на тех, кто встречается на пути: стражи, прислуга.

Сопровождающий остановился у нужной двери и указал на нее рукой.

— Стучи, — тихо приказала княгиня.

За дверью никакого звука.

— Открывай! — уже громче скомандовала женщина.

— Княгиня?! — раздался удивленный голос за ее спиной.

Женщина резко обернулась.

Перед ней стоял мужчина лет тридцати. Растрепанные волосы, расстегнутая рубаха. Он выглядел растерянным.

— Ты мне и нужен, — сказала Мирада. Голос ее был громкий, но ровный.

— В такой... ранний час? — пробормотал он, растерянно глядя на нее.

— Да, — коротко ответила она. — Есть возражения?

Мужчина покачал головой. Быстро и глупо.

— Прекрасно. Тогда пригласи меня в комнату, — велела она и, обернувшись к стражу, добавила: — Стой здесь. Ни шага.

Портной помедлил, но под взглядом княгини колебания быстро испарились. Он открыл дверь, жестом пригласил ее войти.

Комната оказалась крохотной. Узкое окно, через которое едва пробивался свет, застеленная лежанка, лавка, стопка свернутых тканей в углу. Мирада прошла внутрь, окинула взглядом обстановку и, не поворачиваясь, произнесла:

— Ты ведь понимаешь, что пришла я не ради новых нарядов?

— Я… — начал он, но голос подвел. Он машинально опустился на лежанку, но тут же вскочил, испуганно, осознав, что делает недопустимое.

— Тебя зовут Гесед?

— Да.

— Родом из владений князя Хэйворда?

— Да… — сказал он неуверенно. — Но я уже давно не связан с ним. Я... служу вашему дому. Меня допрашивали. Все рассказал.

— И что же ты сказал?

— Что готов присягнуть вашему княжеству. Всем сердцем.

— Значит, с заговором ты не связан?

Мирада резко повернулась.

Гесед сжался, опустив плечи. После короткой паузы он пробормотал:

— Я не связан с политикой…

— Политикой? — горько усмехнулась она. — Убийство моего мужа ты называешь политикой?

— Я не…

— И исчезновение моего сына — тоже политика?

Он покачал головой, не в силах подобрать слова.

— Что ты знаешь о его исчезновении? — Мирада шагнула ближе. — Только не лги. Я слышала обрывки разговора. Это было дней пять назад. Вы говорили в коридоре. Я тогда не придала значения, но теперь — все иначе. Я видела, как вспыхнули глаза Арнира после вашей встречи. Думаю, ты сказал тогда что-то важное.

Мужчина молчал. Мирада смотрела прямо, не мигая.

— Что ты так на меня смотришь? Сядь. Я все поняла, что ты едва стоишь на ногах.

Он медленно опустился на лежанку.

— Я не хотел говорить… — начал он тихо. — Он сам велел мне молчать…

— Лаэр? Хэйворд? — воскликнула княгиня, напрягшись.

— Нет, — замотал головой он. — Арнир.

— Что он просил утаить?

— Я сказал ему… где может быть Лаэр.

— Но разве он не сбежал к Хэйворду?

— Так все думают, — проговорил Гесед. — Но есть странность. Северная застава. Там служил мой брат Арвис — повар. Когда он услышал о заговоре и об убийстве вашего князя, сбежал. Сейчас он в городе и ищет покровительства у вашего дома. Он знает... нечто. Ему удалось услышать кое-что на той заставе. После этого он сразу пришел ко мне.

— К делу, — жестко сказала Мирада.

— Простите, я просто не знаю, как это сказать, — он сжал пальцы. — Брат слышал, что Лаэр не покинул заставу. Он не уехал дальше, а остался там.

— Что? — прошептала Мирада. — Он на границе?

— Да… не знаю зачем. Брат сам не понял. Но это и передал Арниру. Я только повторил его слова. Но информация точная – Лаэр не может никуда уехать с заставы. Что-то случилось… нечто серьезное чуть дальше заставы в землях Хэворда.

Мирада побледнела. Лицо заострилось, словно подсвеченное изнутри страхом.

— Ты хочешь сказать, — проговорила она медленно, — что мой сын, узнав это, ушел в одиночку мстить Лаэру за смерть отца?

Портной сжал губы, дрогнул — и рухнул на колени перед ней.

— Простите! Я не хотел! Он запретил говорить! Я не знал, что он уйдет…

Женщина отступила на шаг. Ни гнева, ни жалости на лице. Лишь холод и ясность.

Она открыла дверь и вышла.

— Под стражу, — тихо сказала она. — Выясните, где его брат — и его под стражу.

Мужчина вошел в дверь. В этот же момент Мирада оперлась о стену и глубоко задышала. На глазах стали появляться слезы. Она шептала себе:

— Тихо, тихо. Ты не имеешь никакого права на это.

Часть 1: Явление. Глава 6

Рассвет белой ночи они встретили в начале пути. День обещал быть пасмурным. Небо стало чуть светлее, но по сравнению с поздним ночным часом изменилось не так уж и много.

Лошади шли ровно.

Отряд ехал быстро, но не слишком — опасались за состояние Тормана, который после ранения сидел в седле с трудом. Он старался не показывать боль, но по тому, как сводило лицо, было ясно: каждый рывок отдавался в плече.

Харид ехал на отдельной лошади. Руки связаны спереди и притянуты к седлу ремнем, чтобы не свалился. Он почти не двигался и молчал — обещание молчать в обмен на обещание не затыкать рот тряпкой. На голове — мешок. Сам мешок был скорее символом, чем нуждой — просто так решили. Лошадь вел Орин, держа повод одной рукой.

Арнир на обратном пути стал заметно беспокойнее, чем прежде. То и дело он оборачивался назад, будто хотел убедиться, что цветной огонь не следует за ними — не крадется по пятам, чтобы превратить их в пепел, как это уже случилось со стенами заставы. Он не смотрел ни на раненого Тормана, ни на пленного Харида — только вперед или назад.

К позднему утру местность перестала быть безлюдной: на дороге попались крестьяне на повозках, груженных свежескошенной травой. Они с подозрением посмотрели на странного вида всадников, но предпочли не вглядываться — проехали мимо, опустив головы.

— Арнир, — крикнул Орин, когда крестьяне скрылись за поворотом, — у меня тоже рожа, как будто я из печи вылез?

Арнир обернулся к нему. Руки, волосы — все покрыто чем-то вроде сажи. Одежда — не лучше. Торман выглядел чище, но не намного.

Он сдержанно улыбнулся. Скорее не от самого вида товарищей, а от понимания того, что раньше даже не замечал, насколько они все перепачканы.

— Чего ухмыляешься? — язвительно бросил Орин. — Ты сам такой же. Умоемся перед въездом?

— Нет, — коротко ответил Арнир. — У нас раненый. Не будем терять время.

Ближе к полудню вдали начали вырисовываться очертания строений. Сначала — едва заметные силуэты, но затем все четче.

Рэндов.

Город был двухуровневым. Верхняя часть, расположенная на высоком холме, представляла собой крепость с массивными, плотно сомкнутыми стенами из потемневшего от времени камня. В стенах высились башни разнообразной формы: одни — круглые, другие — с острыми крышами, словно наконечники копий. Они торчали над зубцами, как неподвижные стражи. В центре крепости возвышалась цитадель.

Внизу, у подножия, раскинулся нижний город — беспорядочное скопление строений. Большинство — одноэтажные или двухэтажные дома с покатыми крышами, облупленными заборами и тесными двориками. Дома стояли плотно, а улицы петляли, как могли. Между крышами виднелись деревянные вывески, труба кузницы, грязное полотнище прачечной. В нескольких местах угадывались рыночные площади.

На склоне холма, между нижним городом и крепостью, была главная дорога — мощеная, широкая. По ее сторонам — сторожевые вышки, пара лавок, несколько складов.

Издали город казался спокойным, величественным и отчужденным.

Стражники заметили приближающихся всадников и засуетились. Несколько человек поднялись на стены, двое — навели арбалеты. Но когда всадники подъехали ближе, напряжение спало. Узнали.

Арнир и его спутники поприветствовали воинов коротким жестом и, не останавливаясь, въехали в город.

За воротами кипела жизнь. Люди сновали туда-сюда — кто по делам, кто без. Продвигаться верхом было неудобно: пешеходы расступались не сразу: кто-то ругался, кто-то таращился, но в целом старались не мешать.

Слева тянуло хлебом, справа — навозом. Спереди доносилась брань, сзади — детское пение. Горожане занимались своими делами и на всадников обращали внимание только тогда, когда приходилось делить с ними дорогу.

— Торман, — произнес Арнир, не оборачиваясь, — ты отказался искать ближайшую деревню с лекарем. Но скажи честно: дотянешь до крепости, или лучше искать помощь прямо сейчас?

— Я крепче, чем кажусь, — отозвался Торман. — От снадобий не стану отказываться, но лучше не здесь. В цитадели.

Вскоре они достигли внутренних ворот — ворот крепости. Каменная стена была в десять раз выше человека. У входа стояли пятеро стражей.

— Стоять! — крикнул один из них и обнажил меч.

— Эй, приятель, — устало, но с веселыми нотками откликнулся Орин, — глаза протри. Не хочу на родном пороге прирезанным оказаться.

Страж недовольно ухмыльнулся и бросил:

— Кому вы мешок на голову нацепили?

— А это подарок. И вам, и нам, — заметил Орин, снимая мешок с головы Харида. — Я думал, обер...

— Орин, прекрати, — перебил его Арнир. Затем, уже к стражу: — Открывай. Если вопросы к нам и есть, то не у тебя. Живо!

Страж взглянул на Харида, потом на Арнира, кивнул и отдал команду. Огромные ворота медленно распахнулись.

Всадники въехали внутрь.

Находящиеся за стеной стражи слегка поклонились Арниру. Он ответил коротким движением головы и указал на Харида:

— Этого — в темницу.

Потом повернулся к Торману:

— Его — к лекарю. Лично к Ферну, а не к кому-то другому. Это приказ. Передайте, что я не собираюсь слушать про его занятость. Поняли?

Стражи подтвердили жестом. Двое подошли к Хариду, стащили его с лошади и под поток брани повели в сторону темницы. Трое других шагнули к Торману, но тот отмахнулся и сполз сам, хотя и с трудом.

Арнир подошел и положил ладонь на его плечо.

— Пока ты свое отвоевал. Спасибо. Отдохни. Это тоже для общего дела.

Он слегка улыбнулся и повернулся в сторону цитадели. Правая рука невольно легла на рукоять кинжала.

— Орин, — сказал он вполголоса, — пока расходимся.

— Ой, да ладно, — усмехнулся тот. — Будто я не видел, как с тебя шкуру сдирают. Пойдем вместе? Глядишь, тебе меньше достанется.

— Нет. Это уже мое дело. Помоги Торману.

Часть 1: Явление. Глава 7

— Госпожа, штурм заставы — худшее решение для всех нас, — настаивал Нарид. Голос спокойный, но упрямый. Мирада только покачала головой.

— А если вы ошибаетесь? Как можно быть уверенной, что они там? — не отступал он.

Она бросила на советника полный презрения взгляд и подошла к столу. Там лежала старая, местами потертая карта, с еле различимыми надписями.

— Ты говорил про запрет на вторжение? — тихо, почти холодно, произнесла она. — А заговор на нашей земле — это не вторжение? Не начало войны?

— Мы не можем доказать, что князь Хэйворд стоял за Лаэром, — возразил Нарид.

— Он его прихвостень. Это знают все. Или ты станешь спорить?

Мужчина умолк.

— Лаэр рассчитывал на поддержку Хэйворда. Хотел убрать меня и Арнира, а сам — сесть на трон. Законно. Никто бы и не заподозрил. Я жива, а Арнир…

Повисла тишина.

Нарид подошел ближе, склонился над картой и указал на заставу:

— Это захолустье. Хэйворд никогда не держал там много людей. Но сейчас — кто знает? Зачем Лаэру скрываться именно там? Для него опасно. Это или ошибка… или ловушка.

— Ловушка, — повторила Мирада твердо.

— Вы считаете, Лаэр мог угадать, что Арнир сунется туда один?

— Он знает его с детства. Знал, на что надавить. Это несложно — для того, кто умеет ждать. И почему один? Твой сын, наверняка, с ним. Сомневаешься?

Нарид вздохнул:

— Все просчитать заранее — это из сказок… но ладно. Будь, по-вашему.

— Сколько бойцов мы готовы выдвинуть немедленно? — спросила княгиня.

— Сотни солдат наготове со дня убийства князя. Но…

— Говори прямо, в чем сомневаешься, — перебила она.

— Отправим мало — можем потерять всех, если это ловушка. Отправим много…

Он не успел договорить.

В дверь постучали: два коротких удара и один длинный.

Мирада и Нарид обернулись одновременно.

— Войти, — приказала она. Голос дрогнул на последнем слоге.

В помещение вошел Арнир. Грязный, усталый. Одежда в пятнах, местами порвана. Он кое-как оттер лицо от сажи по дороге, но даже не попытался умыться как следует. Глаза — тусклые от дороги, но если приглядеться, в них таилась тревога. Или суета.

Он быстро пересек комнату, встал перед матерью на колено, опустил голову. На вытянутых вперед ладонях — кинжал.

— Княжна, — произнес он негромко. — Я пришел вернуть то, что взял без разрешения. Простите меня.

Мирада издала короткий, сдавленный звук. Не слово — выдох, похожий на всхлип. Затем бросила взгляд на Нарида, который тут же все понял и направился к двери.

Проходя мимо Арнира, он склонился над ним и тихо спросил:

— Орин жив?

— Да, — услышал он в ответ.

Советник вышел.

Арнир не двигался.

Мирада смотрела на него долго. Потом заговорила — ровно, но напряженно:

— Тебе уже двадцать. А ты так и не понял, что этот клинок — всего лишь вещь.

Он поднял взгляд. На лице удивление. Тихое, неподдельное.

— Это знак рода, — ответил он. — Знак твоей власти над всеми. Власти надо мной тоже.

— Это просто вещь… — повторила она, но голос утратил прежнюю твердость.

— Это знак, — тихо сказал он.

— Замолчи, — прошептала она. Губы дрогнули. Глаза увлажнились.

— Мама, — проговорил Арнир. Осторожно положил кинжал на пол, встал, обнял ее.

— Вещь… вещь… запомни это навсегда… — только вещь… шептала она, обнимая в ответ. — Мальчишка…

Часть 1: Явление. Глава 8

Они сидели друг напротив друга у окна, откуда открывался вид на суетливый город. Сквозь приоткрытую створку тянуло прохладным утренним ветром. Он был чистым, бодрящим, помогал привести мысли и чувства в порядок. Легкий сквозняк колыхал край занавески и приносил в комнату запах камня, сырости и далекого дыма.

Кинжал лежал на столе.

Мирада сидела прямо, руки сложены на коленях. Лицо спокойное, взгляд неподвижный. В нем чувствовалась внутренняя сосредоточенность.

Арнир сидел напротив, чуть подавшись вперед. Он не отводил взгляда от матери. В глазах его читалось беспокойство. Тонкое, неуверенное, спрятанное, но очевидное для Мирады. Она уловила его сразу.

Он что-то хотел сказать, но не говорил. Она — тоже. Никто не хотел прерывать молчание, так как оба понимали — разговор будет нелегким.

— Я не стану утаивать ничего. Обещаю, ты узнаешь все, что хочешь, сейчас или чуть позже, — спокойно, но уверенно произнес Арнир. — Но прошу — позволь говорить так, как мне легче. Без спешки.

Княгиня едва кивнула, и в ее взгляде мелькнуло понимание.

— До меня дошли слухи о заставе. Не понимаю, как ты мог в них поверить, — начала она.

— Чутье меня не подвело, — ответил Арнир.

Мирада снова оглядела сына с ног до головы. В ее лице отражалась усталость и тревога.

— Тебя пленили? — спросила она после паузы. — И ты бежал?

— Пленили. Но я не бежал, я... ушел.

— Лаэр жив?

— Нет.

— Ты убил его?

— Нет. Это сделал Келед.

Услышав имя, женщина резко выпрямилась. Голос зазвучал жестче:

— Тот самый? Какое отношение он имеет ко всему этому?

— Подумай сама — поймешь, — сказал Арнир. — Это касается и его лично.

Повисла тишина. Потом, едва слышно, со сдержанной горечью в голосе, Мирада произнесла:

— Его отец… Но ведь это было больше десяти лет назад…

— Не важно, когда. Важно, что сейчас становится ясно — его отца обвинили в предательстве без оснований. Или, точнее, основание было. Лаэр. Он плел интриги уже тогда. Все сходится, стоит только взглянуть внимательнее. У тебя будет время это обдумать. И понять, что все мы сделали с Келедом и его семьей.

— Но… все происходило по закону. По обычаю…

— К черту законы и обычаи! — глухо выдохнул Арнир. — Мы росли вместе. С самого детства. А потом в какой-то момент — он оказался в грязи, в изгнании, под клеймом позора. За грехи отца… которых не было.

Он пристально смотрел в лицо матери, будто ждал ответа. Но ответа не требовалось.

Мирада отвела взгляд и произнесла тише:

— Я догадывалась, что это оставило след в твоей душе. Ты был ребенком и не мог повлиять. Не следует винить себя. Тогда ты был слишком мал, чтобы что-то изменить…

Арнир лишь покачал головой. Неуверенно. Будто не верил ее словам — или не слышал их вовсе.

Мирада беззвучно шевелила губами, словно подыскивая нужные слова. Но каждый раз, когда они почти срывались с языка, она понимала: нет, не те. Не сейчас. Неуместны.

Она сдержалась, глубоко вдохнула и наконец спросила:

— Вы были вдвоем?

— Нет.

— Кто еще? Торман? Орин? Только не говори, что втянул Герту.

— Нет, — покачал головой Арнир. — Только я, Торман, Орин и Келед.

— Все живы?

— Да. Торман ранен, но его жизни ничего не угрожает.

Мирада на миг прикрыла глаза, будто позволяя облегчению промелькнуть через усталое лицо. Затем задала следующий вопрос:

— Как вам удалось убить Лаэра?

Арнир замолчал, обдумывая ответ.

— Кинжалом, — произнес он, наконец. — Это пока все, что я могу рассказать.

— А уйти? Как вы выбрались?

— Случился пожар. Мы воспользовались суматохой.

Княгиня нахмурилась.

— Звучит неубедительно.

— Я знаю, — спокойно произнес Арнир.

Они снова застыли в молчании, глядя друг на друга.

— Почему Лаэр оказался на заставе, а не ушел вглубь владений Хэйворда? — спросила Мирада.

— Мне неизвестно. Но вернулся я не с пустыми руками. Харид сейчас в нашей темнице.

Княгиня удивленно вскинула брови:

— Я бы хотела спросить, как тебе это удалось... но, думаю, ответа не услышу.

Арнир кивнул:

— Да, вряд ли он многое знал о самом заговоре или имел к нему прямое отношение. Но он может рассказать о состоянии войска Хэйворда. Только вот... — Арнир замялся. — Похоже, с головой у него не все в порядке. И, возможно, этому виной не столкновение со мной.

— Это с чего бы? — слегка усмехнулась Мирада.

— Говорил что-то странное. Про остановившиеся реки, про дороги, которые исчезли за заставой. Пока мы были в пути, он все что-то пытался объяснить, но я нашел способ убедить его замолчать. Еще говорил, что на море больше нет...

— Волн, — спокойно закончила за него княгиня. — А реки не остановились — обмелели.

Арнир потрепал рукой себя по волосам, будто пытаясь прогнать ненужные мысли, и нахмурился:

— И откуда тебе это известно?

— Советники сообщали о тревожных настроениях в народе. Поговаривают о странностях. Кто-то распространяет нелепые слухи — и, что хуже всего, люди начинают верить. Признаюсь, я не слушала. Не до этого было.

Арнир резко поднялся и направился к двери.

— Куда ты собрался? — бросила ему вслед Мирада.

— Попробую узнать, что нас всех ждет.

— Я не позволяла тебе уходить. Я должна знать все, что случилось ночью, — ее голос стал тверже.

Арнир остановился, уже положив руку на дверную ручку. Не поворачиваясь, он сказал:

— Мне нечего скрывать, но я не сумею подобрать слов. Знаешь, спроси о судьбе заставы у Харида. Он, похоже, разговорчивый малый.

Он вышел, тихо прикрыв дверь.

Часть 1: Явление. Глава 9

Море.

Тихое, как будто лишенное дыхания.

Ни раскатистого вала, ни полосы белой пены у берега — лишь редкая рябь от ленивого ветра, не способная разбудить водную гладь. Оно напоминало озеро, спрятанное в горах, а не величественное, бескрайнее море, к которому Арнир привык с детства.

Все одновременно и до боли знакомо, и совершенно неузнаваемо.

Конь стоял в стороне, не тревожа тишину, и только шевелил ухом, ловя звуки, которых почти не было.

Арнир вглядывался в горизонт, будто пытался рассмотреть там что-то, что ускользало от взгляда. За этой неподвижной чертой скрывалось нечто. Он не видел, но чувствовал это.

В его жизни нередко происходило то, что переворачивало все с ног наголову. Он пытался представить, к чему жизнь готовила его на этот раз. Получалось плохо.

До смерти отца мир представлялся чем-то целостным, хотя и с трещинами, но после — произошел раскол.

В одной половине остался привычный ход дней. В другой дикая, жгучая ярость и желание мстить без конца. Мстить тем, кто ударил в открытую, и тем, кто прятался за чужими спинами. Теперь и она уже отступала, так как приближалось ощущение нового раскола. Раскола, который уже произошел, но не все его еще успели заметить.

Арнир опустил взгляд. Под ногами лежал гладкий камень со следами засохшей тины. Он поднял его, сжал в ладони, размахнулся и бросил в воду.

Громкий всплеск разорвал тишину. На гладкой поверхности разошлись круги, быстро исчезли, и море снова стало казаться спящим.

— Помнишь, ты говорил, что я всегда либо бездействую либо вытворяю непонятно что сгоряча? — тихо произнес он, не отрывая взгляда от дальнего горизонта. — Раз за разом ты утверждал, что моя необдуманность приведет к погибели. А к чему привели твои расчеты? Ты действовал по уму, но как оказалось, по чужому.

Вокруг пустота и тишина. Из звуков только негромкое фырканье коня.

— В какой момент ты нас оставил? — продолжал Арнир, словно веря, что собеседник слышит его. — Как все это связано и связано ли вообще? Ты строил жизнь и власть на том, что называл логикой. Говорил, что ей заполнен мир. Но что вернее — заполнен или заражен? Какое слово правильное? Всегда ли от нее исходила польза? Где она сейчас?

Он поднял очередной камень и с силой метнул его в воду. Потом еще один. И еще… Каждый удар рвал гладь, но круги быстро исчезали, словно море не хотело хранить следы его гнева.

— Да, мы не ладили,— произнес он глухо, — но это не значит, что мне тебя не будет не хватать. Я еще не готов тебя отпустить… еще не готов…

Он застыл, тяжело дыша, и медленно обвел взглядом неподвижную гладь. Такой он не видел ее даже в самый полный штиль.

Внутри его бушевала буря — злость, боль, сожаление, все, что связывало его с отцом.

И вдруг, на краю сознания мелькнула мысль: именно эта буря мешает ему до конца ощутить главную странность — чуждость и неестественность окружающего пейзажа.

— Я… — Арнир хотел добавить еще что-то, но замолчал, вспомнив, ради чего пришел сюда.

Он пришел убедиться, правду ли говорили стражники, которых послал сюда на разведку.

Сомнений больше не было — они не врали. Он видел это сам. Видел… и ощущал… Это возможно. Конечно, все можно объяснить. Сказать: «природа». Но ведь дело не только в море. Он говорили не только о море.

Шесть человек, которых он отправил в разные стороны, вернулись с одним и тем же ответом:

— Дорог больше нет.

Арнир резко мотнул головой, словно стряхивая назойливые, опасные мысли, и пошел к коню.

Вскочив в седло, он повернул влево, вдоль берега.

Пустое побережье мелькало под копытами. Он гнал так быстро, как позволяли силы коня, чувствуя, как в лицо бьет холодный морской ветер. Молодой человек старался не смотреть вправо — на безмолвную гладь моря, слишком спокойную, чтобы быть настоящей. Но и не отдалялся от нее, будто что-то невидимое тянуло его держаться ближе к кромке воды.

Он давно сбился со счета времени. Но одно было ясно — его прошло немало, прежде чем впереди появилось, а точнее, стало различимо, нечто странное, непривычное для морского берега.

Вдалеке вырисовывалась полоса, похожая на стену дождя.

Но это был не дождь.

Ни ветра, ни шума воды. Лишь неподвижная пелена — темная внизу и почти прозрачная кверху, растворяющаяся в облаках. Она тянулась и право, уходя за морской горизонт, и влево — вдоль суши, скрываясь за линией побережья.

Чем ближе он подскакивал к пелене, тем меньше понимал, как мог не заметить ее раньше. Теперь нижняя ее часть уже походила на темный туман, а на сплошную каменную стену, черную и глухую.

Выше еще оставались светлые просветы, но с каждым его шагом вперед они таяли, словно кто-то медленно затирал их невидимой кистью.

Арнир пришпорил коня, заставляя его мчаться быстрее.

Он избегал смотреть вперед. Иногда даже зажмуривался на пару мгновений, будто надеясь, что все это — лишь игра света, обман зрения.

Но нет.

Когда до преграды оставалось шагов сто, он натянул поводья и остановил коня, похлопал его по шее. Коротко, по-дружески, словно благодарил за то, что тот рядом в этот момент. Затем спешился и пошел вперед.

Шел сбивчиво, будто сомневался, что знает путь. Но он не останавливался. Присутствовало понимание: стоит замереть хоть на миг, и он уже не сможет сдвинуться с места. Потому что то, что лежало впереди, существовало где-то за гранью разумного и объяснимого.

Внизу — абсолютная, глухая чернота. Если поднять взгляд выше — она и там тоже, но, опуская глаза медленно вниз, можно было уловить, как в районе облаков проступают бледные просветы.

Это странное «правило» действовало и у самой земли: глядишь прямо перед собой — видишь черную стену. Переводишь взгляд вбок, краем глаза — там светлее. Но стоит сосредоточиться на том месте, где только что мелькнул просвет, — и чернота уже заполняет и его.

Арнир, словно заколдованный, продолжал идти вперед, пока преграда не оказалась на расстоянии вытянутой руки.

— Черный камень… — прошептал он. — Нет… не камень.

Перед ним было нечто, похожее на темный дым, закованный под неровное стекло.

Густые, черные клубы перекатывались за прозрачной тканью, медленно меняя форму, но не исчезая.

Он протянул руку и коснулся ее. Поверхность оказалась шероховатой и холодной. Но не твердой.

Стоило надавить — она поддавалась, чуть прогибаясь внутрь. И чем сильнее он давил, тем глубже ощущался холод, пробирающийся сквозь пальцы в кожу и кости.

Арнир резко отдернул руку, сделал три шага назад и замер.

Он смотрел вперед — не на саму поверхность, а на густой черный туман, клубившийся внутри.

Тот будто шевелился в ответ на его присутствие, собирался в неясные формы… и ждал.

Арнир почувствовал, как внутри поднимается холод, не имеющий ничего общего с ветром или морской свежестью.

Часть 1: Явление. Глава 10

Он скакал долго и быстро, сбавив темп только тогда, когда понял — силы коня на исходе.

Закат остался позади, но мир вокруг почти не изменился: белая ночь лишь слегка опутывала местность полутьмой.

Арнир давно оставил берег, и все же внутри тлело ощущение, будто он до сих пор стоит на песке, а впереди — нечто, что разум не способен постичь.

Теплый вечер… но тело знобило изнутри, будто в нем поселился холод из глубины черного тумана.

Пролесок. За ним — снова равнина.

Шесть разведчиков ушли в шесть разных направлений. И каждый вернулся с одним и тем же.

Теперь он видел все собственными глазами.

Мирада созывала советчиков, приказала быть и ему. Но он знал: если проблема и есть, решать ее нужно не на совете.

Впереди выросла стена леса. Арнир направил коня правее и тихо сказал:

— Потерпи… скоро отдохнешь.

На опушке стоял небольшой бревенчатый дом. Несколько стен покосились, но в остальном — обычный. С крыльца тянулось вдаль поле с короткой травой, за домом — темная чаща. Ни амбара, ни сарая.

Он остановил коня у крыльца, спешился и, привязав повод, огляделся внимательнее. Никого. Дверь в дом приоткрыта. Арнир хотел постучать, но передумал и шагнул внутрь без стука.

Темно и пусто. Пустой стол, лежанка у окна — голые доски. И человек, стоящий посреди комнаты, — молодой, неподвижный, с равнодушным взглядом.

— Келед, — сказал Арнир негромко, — окажешь ли честь принять меня еще раз?

Хозяин кивнул и сразу спросил:

— Знаешь?

— Знаю, — без колебаний ответил гость.

Они стояли молча в полутьме и смотрели друг на друга. Вопросы, что гнали Арнира сюда, вдруг рассыпались в голове. Под взглядом Келеда он не понимал — ждет ли он ответов или боится их.

— Я уже… — начал Арнир, но осекся, так как с улицы донесся вой — низкий, протяжный. То ли собачий, то ли волчий.

Арнир невольно усмехнулся, провел рукой по волосам, резко повернулся к двери и вышел.

В пяти шагах от крыльца стоял пес — огромный, больше трети человеческого роста. Лохматый и грязный. В шерсти репейник и хвоя. Одного уха не было, будто отрублено. Глаза сверкали яростью. Пасть оскалилась, обнажив желтые клыки.

— Где же ты пропадал… — пробормотал Арнир, будто старому знакомому, и спустился с крыльца. К мечу он не потянулся.

Пес зарычал, оскал стал шире.

Арнир сделал два шага вперед. Животное опустило голову, готовясь к броску.

— Тихо, тихо… — прошептал он и вытянул руку, словно желая коснуться зверя.

Рычание усилилось, из пасти сорвались капли слюны.

Арнир медленно выпрямился, убрал руку и, чуть усмехнувшись, сказал:

— Неужели ты и вправду будешь ненавидеть меня до последнего вздоха, приятель?

Отголоски: Бессилие

— Келед…

Худощавый мальчик вздрогнул, но не повернулся. За спиной что-то ворочалось, хрипело, а потом стихло. Снова тишина. Тишина, нарушаемая только ровным дыханием спящего.

Он сидел на низкой лавке у края рабочего стола. Перед ним лежали двенадцать ножей — кухонных и ремесленных. Все тупые, не порезали бы и яблочную кожуру. Работа на пару часов. Легкая. Но опасная. За самодеятельность здесь карали.

Келед провел пальцем по лезвию ближайшего ножа. Мысль мелькнула сама собой: «Ты можешь быть острым, можешь — бесполезным, но сейчас тебе велено оставаться тупым».

Сзади раздался громкий храп. Сонное бормотание. Потом все стихло.

Уже позднее утро. Горн так и не разожжен. Розжиг был обязанностью Келеда. Но зажечь или нет? Он думал об этом еще с рассвета. Берт мог проснуться через несколько минут. Или ближе к вечеру. Проснется рано — обвинит в лени. Поздно — в растрате угля. Наказание будет в любом случае. Опыт подсказывал: угадать невозможно.

Разбудить? Нет. Только не это.

Холод пробирался к костям. Печь плохо держала тепло. Горн все же лучше разжечь. Келед убрал золу, уложил уголь, сухую кору, принес тлеющее полено из печи.

Полтора года — каждое утро одно и то же. Ошибок быть не должно.

Кора зашипела, вспыхнула. Загорелся уголь. Досыпал еще. Дело сделано. Берт? Нет, не проснется. Надежды на это не было.

Пламя пылало ровно. Работать самому нельзя. «Сопляк не достоин серьезного дела», — говорил Берт.

Кузница была просторной. Вширь — с три десятка шагов. Рабочая зона, очаг, у двери — крохотная клетушка для подмастерья. Окна завешаны. Дым висел под потолком. Запах гари въелся в кожу, волосы, одежду.

На печи остывал горшок с кашей. Крупа, вода, щепоть соли. Свою порцию Келед съел на рассвете. Берт не любил тратиться на еду — ни на себя, ни на мальчика.

К полудню угли прогорели дотла. Он снова подбросил. А Берт все не просыпался.

Келед закрыл глаза и попытался вспомнить что-нибудь хорошее. Не получилось. Всплыл образ крепостной тюрьмы. Отец несколько раз брал его туда. Не ради дела. Просто показать, как устроен мир.

Запомнились холодный камень и сырость. Тогда впечатление затерялось. Но вернулось здесь, в кузнице. Похожие стены. Та же тягучая тьма.

Иногда казалось, что воспоминания о детстве держатся не на играх, не на покоях, не на друзьях, а именно на этом образе тюрьмы. И на словах отца, который говорил, что в тюрьме сидят те, кто забыл свое место. Кто не понял предназначения.

Эти слова не отпускали. Почти каждый день Келед спрашивал себя: где его место? В чем его вина? Чего он не понял? Ответа не находил.

В дверь постучали.

Келед открыл глаза, но не шелохнулся. Берт ответил только храпом.

Стук повторился. Потом брань. Затем шаги прочь.

Мальчик понял, что голоден. Но решил не думать об этом. Неудобств меньше, если игнорировать.

Пламя в горне танцевало. Берт спал. Келед снова закрыл глаза.

Мысли уходили глубоко, мир растворялся. Темнота сгущалась, становилась вязкой. Он воспринимал ее как единственное место, где не было холода, голода и страха.

Он познакомился с ней год назад, в день своего девятилетия. День рождения. «Подарок» от Берта был прост: целый день без ругани и побоев. У него это почти получилось.

Тогда Келед тешил себя напрасной надеждой, что именно в этот день дверь кузницы откроется и на пороге появится отец. А если не он, то кто-то другой. Хотя бы Арнир.

Но никто не пришел. Осталось отчаяние. И именно из него родилась тьма. Она подступила близко, коснулась сознания, забрала его из реальности.

«Милость отчаяния», — так назвал ее Келед. В ней не было боли, не было голода, и даже страх терял власть. Она принимала его целиком, и он учился возвращаться к ней снова и снова.

Темнота чувствовала его — мальчик знал это без сомнений. Она не была безликой пустотой. Напротив, она будто отвечала ему, откликалась на мысли и страхи. И однажды она дала ему подарок.

Подарок, которым он еще не умел пользоваться, но твердо верил: придет день, и он сможет.

Он так глубоко погрузился в себя, что даже не заметил, как зашевелился Берт. — Лодырь никчемный, — пробурчал кузнец сквозь зубы, и в его голосе уже звучало раздражение.

Келед вскинулся, открыл глаза — и лишь тогда понял, что мужчина крепко держит его за ухо, сжимая так, что кожа горела от боли. — И чем ты собрался оправдываться? — продолжал Берт, наклоняясь ближе. Тяжелое дыхание, пропитанное перегаром, било в лицо мальчику.

Келед не произнес ни слова, кривясь от боли и глядя куда-то мимо. За окном сгущались сумерки. Горн, по всей видимости, давно потух. Мысли лихорадочно метались: что сказать, чтобы не усугубить?

— Господин Берт, я… уважаю ваше слово и всегда прислушиваюсь, — произнес он осторожно, тщательно подбирая выражения. — Я помню все, что вы мне говорили. Помню запрет не будить вас. Я не разжег горн… потому что угля мало. У нас совсем мало угля. Это не лень, а… обдуманные действия.

— А кто ты такой, чтобы еще и думать? — оскалился кузнец.

— Вы правы. Я здесь никто, — ответил Келед привычной, заученной фразой.

Берт резко отпустил ухо, выпрямился и тяжело выдохнул. В помещении горела одна свеча, бросая слабый свет на закопченные стены. Мужчина трижды хлопнул себя ладонью по голове, словно отгоняя лишние мысли, а потом рявкнул:

— Еда есть?

— Я готовил кашу. Она на печи, — поспешил ответить мальчик.

Кузнец, переваливаясь, пошел к очагу. Келед, затаив дыхание, взглянул на горн. «Лишь бы не заметил, что он теплый», — мелькнуло в голове.

— Отрава холодная! — прорычал Берт.

В следующее мгновение в стену рядом с Келедом врезался и разлетелся на десятки осколков глиняный горшок.

— Я готовил в положенный час, — начал оправдываться мальчик.

— Заткнись. Просто заткнись, — хрипел кузнец. — Я ухожу. Через неделю достанешь новый горшок. И не вздумай ждать от меня денег.

Он схватил куртку, кашлянул и, спотыкаясь, вышел во двор.

Келед остался один. На глаза подступили слезы, и пришлось собрать всю силу воли, чтобы не позволить им пролиться. Взгляд упал на осколки глиняного горшка и расплывшиеся по полу остатки каши.

Голод скручивал изнутри. Берт должен был закупить продукты, но так и не сделал этого. Иной еды в доме не оставалось. Попытаться сварить еще? Бессмысленно — утром он использовал последние зерна крупы, что чудом нашел в закромах. Поднять с пола и съесть то, что перемешалось с осколками? Нет. Даже мысль об этом показалась ему унизительной.

Стиснув зубы, Келед собрал черепки и комья каши, аккуратно сложил все в мусорный ящик. На миг задержался, глядя на пустое место у печи, где совсем недавно еще стоял горшок, и отвернулся.

Выйти на улицу он не мог — запрещено. Сделать работу Берта? Тоже нельзя: «не достоин». Навести порядок? За это будут упреки, что вещи не лежат там, где хозяин их оставил.

Оставалось только одно — снова уйти в темноту.

***

Келед сидел на лавке у стола, Берт — на стуле напротив. Мужчина, переполненный яростью, то сжимал, то разжимал кулак. В его ладони — выдранные пряди детских волос. Из носа мальчика тонкой струйкой текла кровь.

— Зачем ты здесь, парень? — хрипло спросил он.

Нет ответа.

Берт поднял на него тяжелый взгляд и вдруг ударил ладонью по щеке. Ребенок стерпел удар и только скривился.

— Думаешь, ты здесь только потому, что этого хотел твой отец? — продолжал кузнец. — Думаешь, он придет за тобой. Считаешь, если убежишь, он не найдет тебя?

Келед едва заметно кивнул.

Мужчина расхохотался, после чего резко вцепился мальчику в волосы и наклонился к его лицу.

— С чего ты взял, будто он еще жив? — прошипел он. — Оттуда, куда его сослали, не возвращаются. Отвечай! Почему ты веришь, что он жив?

Мальчик снова не проронил ни звука. Боль жгла, но он упорно не показывал ее.

Берт разжал пальцы и, тяжело дыша, заговорил спокойнее:

— Я в долгу перед ним. Я служил под его командованием… пока мог. Он знал, что я сдержу слово. Поэтому ты здесь. И я тебя не прогоню. Но уйти сам — можешь. Хочешь уйти?

Келед молчал.

— Ты знаешь, что такое бессилие? — голос Берта стал глухим. — Нет, не знаешь. Это когда хочешь что-то изменить, но не можешь. Жизнь топчет тебя в грязь, и ты уже ничего не способен сделать. Слышишь? Ничего! Я бы не хотел быть тем, кем стал, но тут у меня нет выбора. Я бессилен. А ты знаешь, почему я бью тебя? — он резко качнул головой. — Потому что я бессилен и перед своей злостью.

Он двинул кулаком в челюсть мальчика. Тот рухнул на пол. Тут же последовал пинок в ребра.

— Ты должен понять: и ты бессилен! — выкрикнул он. — Должен понять!

Келед, скрючившись от боли, чудом сдерживал слезы. Мужчина отвернулся и уставился в стену. Но вопреки ожиданиям мальчик начал подниматься.

Когда Берт снова повернулся, ребенок уже стоял напротив, выпрямившись. Лицо — в крови, в глазах — ненависть. В правой руке плясали разноцветные искры.

— Как ты посмел, га… — начал Берт, но осекся, увидев свет в маленькой ладони. Потом неожиданно громко рассмеялся.

— Ты опять собрался пугать меня этими огоньками? — издевательски бросил он. — Самому не смешно? Они ведь ничего не значат.

С этими словами он отвесил сильную пощечину. Искры погасли. Келед заплакал.

— Вот так правильнее, — процедил мужчина. — Я не знаю, что это за штука, но запомни: это не сила. Это все то же самое бессилие.

Он ударил его еще раз по щеке, а потом, тяжело опустившись на стул, сказал:

— Спать сегодня будешь стоя. Насиделся за день.

***

Шли дни. Для Келеда все разделилось на два мира: внешний и внутренний.

Иногда он думал: «Оба состоят из темноты. Но во втором она теплее».

Мысль нравилась, хоть он и не понимал ее до конца. Внутренний мир был иным: в нем пустота не пугала, а одиночество не казалось бедой. Наоборот — там можно было жить. Она не тянула к себе, не заставляла любить ее, но принимала. И Келед все чаще ловил себя на ощущении, что это не конец, а только начало. Начало чего-то необъяснимого.

Темнота… что с ней происходит, когда кто-то зажигает свечу?

Во внешнем мире надежды угасали. Их сменяли тревога и отчаяние. Берт сильно бил его редко — только когда пил, а пил нечасто. Но давление оставалось всегда. Слова — упреки. Дела — отказ доверить настоящую работу.

Хромой бывший солдат плохо справлялся с делом кузнеца. Но талант у него все же был. Он мог. Просто не хотел.

Келед чаще всего таскал уголь, держал меха, подавал инструмент. Работы хватало, но ни разу — настоящей.

Оружие Берт не ковал. Заказы княжьего двора ему не доставались. Лишь мелочевка: заточить косу, починить топор, подправить нож. От этого он злился все больше.

Вскоре появились новые трудности. Уже за пределами кузницы. Местные мальчишки прознали, кто такой Келед, и кричали ему вслед:

— Выбеленный! Что осталось от твоего герба?

Он дрался. Не часто, но дрался. Не важно, сколько их было. Иногда они убегали, а иногда — били его. Он не сдавался. И они тоже.

Берт знал. Не вмешивался. Говорил только:

— Ты бессилен перед этой жизнью. Как и я.

Келед не хранил молчание.

Время текло. Ничего не менялось. Лишь одно: темнота внутри становилась все ближе и роднее.

Зимой все изменилось.

Мужчину звали Герон. Он появился внезапно. Бывший военный, служивший когда-то вместе с отцом Келеда.

В то утро Берт и мальчик только собирались к работе, когда в дверь постучали.

Келед открыл. На пороге стоял высокий крепкий человек. Коротко остриженные волосы, лицо изрезано шрамами. Глаза — живые, внимательные.

— Ох, а ты кто такой? — удивился он, разглядывая мальчика. — Да не поверю, что наш ворчун обзавелся семьей.

— Вы к господину Берту? — осторожно спросил Келед.

— Да не к господину, а просто к Бертy, — ответил мужчина и протянул руку, будто хотел потрепать его по волосам.

Келед отпрянул. Мужчина удивленно приподнял брови, убрал руку.

— Он здесь?

— Да, — тихо сказал мальчик. — Позвать?

— Не нужно.

Мужчина отодвинул его и шагнул в кузницу, будто был здесь хозяином.

— Эй, старый солдат! — громко окликнул он.

Через мгновение он уже обнимал Берта, хлопая по плечу, как давнего друга. Тот, кашляя и улыбаясь, что-то невнятно бормотал в ответ.

Келед ушел в клеть — Берт велел так делать, когда в кузницу приходили посетители.

Хозяин дома говорил сбивчиво и немного рассеяно, но весьма приветливо. Чувствовалось его удивление и радость. Голос Герона звучал громом разносился по всей кузнице.

Гость вызвал живой интерес у Келеда в первую очередь по той причине, что к Берту за время их совместного проживания заходили только по деловым вопросам. По дружеским — никогда.

Кузнец позабыл про работу и усадил приятеля за стол. Мальчик сидел вдалеке от них и ловил только обрывки фраз. Разговор уходил то в одну сторону, то в другую. Мужчины перечисляли имена, княжества, сражения. Келед то и дело терял нить повествования.

Он и сам не понял, как уснул.

Проснулся он от того, что услышал громкий голос Герона прямо перед собой.

— Я на него только взглянул — сразу понял, что где-то видел, — проговорил мужчина, смотря на мальчика.

Келед испуганно вскочил.

— Эй, ну что ты? — принялся успокаивать его Герон, явно удивленный реакцией ребенка. — Чего ты так испугался?

Тот вжал голову в плечи.

— И кто бы знал, что ты жив и здоров, — продолжил гость и похлопал Келеда по плечу. — Чего ты так смотришь?

Мальчик молчал, пристально смотря на собеседника.

— Берт, а почему он у тебя весь побитый? — спросил Герон приятеля.

— Он неугомонный: со всеми местными мальчишками передрался, — быстро нашел, что ответить кузнец.

— Ну, понятно! — усмехнулся Герон. — Крепче будет.

В следующий миг он выпрямился и протянул руку ребенку со словами:

— Я знал твоего отца и с честью пожму руку его сыну.

В тот момент Келед не мог даже догадаться, как этот человек повлияет на его жизнь.

Часть 2: Незаметное. Глава 1.

Орин и Герта лежали на низкорослой траве и смотрели в серое небо. Торман сидел в десяти шагах от них, бесцельно разглядывая собственные руки.

— Нет, ты можешь говорить как угодно, — Орин щурился, — но отрицать, что не все странности заметны… глупо. Человек невнимательный их просто не увидит.

— Орин, а ты когда таким стал? — усмехнулась Герта.

— Всегда таким был. Ты просто не замечала. Потому что сама ненаблюдательна.

Она хмыкнула, но спорить не стала.

— Все твердят про одно и то же, — продолжал Орин, — но никто не смотрит в небо.

— А что с ним? — вмешался Торман. — Да все давно поняли: дождей нет, облака каждый день одинаковые. Неужели скажешь, что солнце исчезло?

— А если и скажу? — язвительно бросил Орин.

— Вон оно, — Герта ткнула пальцем в бледное пятно над головой. — От этого места света чуть больше.

— Верно! — Орин хлопнул в ладони. — Только это уже не солнце. Просто фонарь.

— Что? — нахмурился Торман.

— Не в прямом смысле, — пояснил Орин. — Никто не носит его над нашими головами. Но и небо больше не наше. Это не то солнце, что мы знали.

Он резко сел и заговорил быстрее:

— Время идет, а день не укорачивается. Эта штука всегда движется одинаково: из точки в точку, но не снижается. Я следил.

Герта и Торман переглянулись и засмеялись.

— Чего вы ржете? — обиделся Орин.

— Просто ты боишься больше всех, вот и выдумываешь, — сказала девушка. Но тут же смягчила: — Хотя… это не самое странное, что мы видели последние недели.

На какое-то время все замолчали. Мысли о том, что белые ночи не заканчиваются, а тепло одинаково и днем, и ночью, становились все тяжелее. Простор вокруг будто давил, словно сверху на них опустили железное ведро.

Орин поднялся. Его взгляд впился в лохматую фигуру впереди.

— Ну и что ты пялишься, чудовище? — буркнул он.

В десяти шагах от них стоял огромный лохматый пес. Он не лаял, просто смотрел желтыми глазами.

Орин невольно положил руку на меч. Пес оскалился. Рука сама отпрянула.

— Это животное, а не чудовище, — тихо заметила Герта. — Он делает то, что должен. Охраняет.

— Хочешь сказать, что не боишься его?

— Боюсь, — честно ответила девушка. — Но уверена, он просто так не кинется.

Она поднялась, встала рядом с Орином.

— Подойдем вместе?

Торман резко поднялся.

— Оба угомонитесь. Мало вам неприятностей?

— Мне — мало, — бросила Герта. — Вы не позвали меня на заставу — буду наверстывать упущенное здесь.

Она шагнула к псу. Тот поднялся на лапы, зарычал, слюна капнула из пасти.

— Тише, тише… — мягко сказала девушка. Голос ее был спокойным, почти ласковым. Она протянула руку.

Пес сделал два шага навстречу. Позой он говорил одно: «Не смей».

Герта не отступила. Вдруг со стороны дома раздался короткий свист.

Пес рявкнул, развернулся и сорвался с места.

К ним шли Арнир и Келед.

Часть 2: Незаметное. Глава 2

Арнир постучал в дверь дома Келеда и, зная, что приветственного «Войдите» все равно не услышит, сам отворил ее и переступил порог.

Внутри царил полумрак. Воздух был не затхлый. Неприятных запахов не ощущалось, но сырость въедалась и в нос, и в кожу.

Келед стоял посреди комнаты, глядя прямо на гостя. На миг Арниру показалось, что тот опять ушел куда-то мыслями, и придется приложить усилия, чтобы вернуть его обратно. Но нет. Во взгляде чувствовалось внимание.

Арнир коротко кивнул. Келед ответил тем же.

— Очень интересно, — удивился гость. — Сегодня ты меня поприветствовал. Что вдруг?

Хозяин дома пожал плечами.

— Не возражаешь, что я пришел?

Еще одно пожатие плечами.

— Вот и отлично, — с живостью подытожил Арнир, словно услышал не равнодушный жест, а доброе слово. — Может, и присесть позволишь?

Келед указал на лавку. Арнир сел, он остался стоять. Некоторое время они молча разглядывали друг друга: первый — бодрый, с ухмылкой на лице, второй — живее обычного, не отрешенный, как раньше.

— Мы плохо пообщались в прошлый раз, — заговорил Арнир.

— Ты перечислил, что узнал, и спросил, что знаю я. Я ответил: ничего неизвестного тебе. Потом попросил не тратить мое время, как я не трачу твое, — спокойно напомнил Келед.

— Но к кому еще мне идти за ответами, если не к тебе? — мягко возразил Арнир.

— Я не все знаю. Запомни это.

— И не хочешь знать?

— Хочу. Но хочу сам разобраться.

— Уверен?

Келед сел рядом, уставился на стену.

— Для себя я не вижу смысла скрывать тайны, — произнес он.

— А всем остальным именно это и показываешь, — отозвался Арнир. — Будто гордишься ими.

— А сам ты чем делиться готов?

Арнир только похлопал его по спине. Келед не шелохнулся. Оба продолжали смотреть в стену.

— Людям плохо, — спустя паузу сказал Арнир. — Ты можешь к ним относиться, как хочешь, но речь идет о месте, где ты живешь. Какая у него будет судьба?

— Не знаю, — покачал головой Келед.

— Мы пробовали все: жгли, таранили, подкапывались. Бесполезно. А ты?

— Тебе не понять.

— Значит, все же пытался?

— Да.

— И?

— Уже сказал: тебе не понять.

Тишина затянулась. Но не давящая, а почти удобная.

— В прошлый раз ты пришел с горящими глазами и трясущимися руками, — заговорил Келед. — А теперь сидишь спокойно.

— Я многое переосмыслил, — коротко ответил Арнир.

Они снова замолчали.

— Думаешь, можешь удивить меня? — наконец спросил Келед, указывая на стену.

— Пока шел, сомневался. Теперь — уверен.

— Что ты принес?

— «Принес» — не то слово. Давай выйдем.

Келед кивнул. Они направились к двери.

Снаружи их встретила напряженная сцена: впереди стояли трое. Перед ними, скалясь и рыча, застывал пес. На свист хозяина он тут же сорвался и, забыв о противниках, метнулся к нему. Келед велел ему жестом идти рядом, и зверь послушно подчинился.

Впереди стояла девушка. Подойдя ближе, Келед принялся всматриваться в нее, откровенно изучая. Молодая — лет семнадцати. Светлые волосы, собранные в косу. Взгляд дерзкий, но с легким испугом.

— Ты… — произнес Келед, вглядываясь в нее. — Как тебя зовут?

— Я… — девушка запнулась, но собралась: — Герта.

— Ты хотела погладить моего пса?

— Не стоило, да?

Келед потрепал животное по затылку.

— Не делай так. Поняла?

Герта кивнула.

— Хочешь что-то сказать? — спросил он.

— Нет. Лучше показать. Так понятнее будет.

Она повернулась к Орину:

— Дай бумагу.

Орин суетливо вытащил листок. Герта взяла его двумя пальцами. В ту же секунду бумага вспыхнула ярким красным огнем и осыпалась пеплом. Рука девушки дрожала не от страха, а от восторга.

Келед дернулся, будто эта бумага обожгла его самого, а потом замер, приоткрыв рот.

— И что теперь скажешь, колдун? — насмешливо бросил Орин.

— Это невероятно, — тихо произнес осипшим голосом Келед.

— Он сжег заставу, а невероятным называет поджог бумаги! — надменно выкрикнул Орин.

Келед повернулся, приоткрыл рот, но ничего не произнес.

Орин посмотрел в его лицо и спросил:

— Чего это ты такой растерянный?

Келед потряс головой, но ни слова не сказал.

— Да, ты…

— Ну-ка, помолчи, — перебил его Арнир, а потом обратился к Келеду. — Все нормально? Тебе есть, что сказать нам?

Келед продолжал молчать. Он опустил взгляд и уставился куда-то вниз.

— Так не бывает… — прошептал он, сделал паузу, словно проверяя сам себя, а потом уже громче добавил: — Не должно быть… я не думал, что в этом мире есть кто-то подобный мне.

Часть 2: Незаметное. Глава 3

Пальцы Мирады беспорядочно барабанили по каменному столу. Слева сидел Нарид. Помещение было узким, но длинным, с множеством окон. Светлое и просторное, но воздух казался тяжелым.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — приказала княгиня.

Вошел высокий худощавый человек, аккуратно подстриженный, элегантно одетый.

Он поклонился.

— Княгиня. Господин Нарид.

Мирада кивнула, пригласив его к столу.

— Господин Хасид, — произнесла она официальным, но не холодным тоном. — Мы с вами не встречались, но я знаю, какую службу вы несли княжеству и моему мужу.

— Я много лет на службе, — подтвердил он. — Господин Нарид осведомлен о моей роли.

— Главный сводчик? Так зовется должность?

— Именно. В бумагах меня нет, но я здесь, — Хасид позволил себе легкую улыбку.

Нарид вмешался:

— Я объяснил, что твоя задача — собирать сведения о настроениях подданных. Через таких, как ты, мы узнаем, что творится за стенами цитадели.

— Лучше и не скажешь, — подхватил Хасид. — Через своих людей я вижу подлинную картину. Она совсем не та, что открывается вам с балкона над ликующей толпой.

Слова прозвучали дерзко, но Мирада сдержалась:

— Хорошо. Именно это мне и нужно. Надеюсь, ваше слово надежно.

— Я передаю правду, — ответил он. — Но правда не всегда приятна.

— Я готова. Начнем с солдат.

Хасид вздохнул:

— Здесь проблем немало. Подчиненные Хэйворда наделали бед, оказавшись в ваших стенах. Стража не могла не расспрашивать их. А те словоохотливые. Вывалили все, что знали о заставе.

— И что же они наговорили? — Мирада подалась вперед.

— О силе, которой не преодолеть. Один хвалился мечом, другой отвечал: «Ты обратишься в прах вместе с ним». Сначала смеялись, потом слушали серьезно. Вам следовало запретить разговоры с пленными. Теперь поздно.

— Не учи княгиню, — резко бросил Нарид.

— Нет, пусть говорит, — остановила его Мирада. — Я согласна. Продолжай.

— Многие стражи готовились идти войной на князя Хэйворда. Теперь — невозможно: он за стеной. Вашу власть пока не оспаривают.

— Кого они винят в разрушении заставы?

Хасид замялся:

— Это трудный вопрос. Позвольте вернуться к нему позже.

Мирада кивнула.

— Горожане тоже лояльны. Но настроение тревожное. О заставе и стене знают все — через дружинников, через крестьян. Падение заставы считают преувеличением. Но отсутствие торговли ощущают остро.

— Возможен бунт? — спросил Нарид.

— Среди горожан и знати — нет. Духовенство сыграло роль: нашли объяснения в заветах, твердят, что это испытание. Но… — Хасид понизил голос. — Ходят слухи о новых духовных практиках. Я выясняю. А пока стоит думать о крестьянах.

— С ними что? — спросила Мирада.

— Горожане пустеют кошельками, а крестьяне — желудками.

— Я слышала, что посевы плохо растут.

— А вам говорили, что растет не то, что было посеяно?

Мирада напряглась.

— Впервые слышу.

— Я сам не видел. Но люди, которым верю, утверждают: вместо пшеницы вырастают ягоды. Вместо картофеля — камень.

Она хотела бы рассмеяться, но воспоминания о последних днях остановили ее.

— Возможно, люди ошиблись?

— Так или иначе, последствия ужасны. Крестьяне сжигают урожай.

— Что?! — Мирада не сдержалась.

— Да. Возможно, до ваших советников весть не дошла. Но это правда.

Она глубоко вздохнула:

— Какой объем пострадал?

— Немало амбаров останется пустыми.

— Спасибо. Это нужно остановить.

— Но я начал не с худшего, — тихо добавил Хасид.

Мирада вскинула на него взгляд.

— Посевы — беда. Но страшнее то, что крестьяне думают о животных.

— Говори.

— Пошел слух: их коснулся тот, кого называют Пришедшим.

— Пришедшим?

— Да. Слово пошло от людей Хэйворда, что ушли в деревни. Они рассказали о человеке, разрушившем заставу. У крестьян есть предположение, кто это был.

Мирада напряглась, но кивнула:

— И что с животными?

— Куры выводят черных цыплят. Их убивают и сжигают. Один крестьянин уверял, что в глазах его коровы поселился огонь. Никто его не видел, но животное все равно забили молотом и сожгли. То же со свиньями.

Ни княгиня, ни Нарид не перебивали. Слушали мрачно.

— Люди пугаются все больше. Окна мажут сажей, думая, что это спасет их детей от него, выставляют дозоры. Боятся Пришедшего. Вы сказали, понимаете, о ком речь. Так?

— У меня есть сведения, — осторожно ответила Мирада.

— Значит, вы знаете, что речь идет о вашем сыне?

— Что?! — княгиня резко поднялась. Хасид вскочил следом. — Что за дерзость!?

— Простите, я думал, вы в курсе.

— Как они могли решить, что это он?

— Умы людей странны. Все знали: там было четверо. Но узнали лишь одного. Арнира. Его имя стало ответом на все страхи.

Часть 2: Незаметное. Глава 4

Эрдан никогда не видел причин унывать — ни раньше, ни теперь. Что бы там ни шептали горожане, в его жизни ничего существенно не изменилось.

Общая суета, страхи, беготня к стене, словно к диковинному зрелищу, казались ему пустым делом. Люди нарушали прямые запреты стражей, лезли из любопытства на рожон. А ради чего? Чтобы увидеть каменную громаду, стоящую бог весть где.

Стена… и что с нее? Она же далеко. Не за дверью его дома, не за городской стеной. Где-то там, в краю, которого его глаза, скорее всего, никогда не увидят.

А может, и к лучшему. До ее появления все только и твердили о будущей войне. Теперь же? До врага не добраться. Значит, и беды не будет. Разве это плохо?

Вот и вывод напрашивался: стена — не такое уж зло.

Говорят, с урожаем беда. Ну и что? Еще не осень. Зачем раньше времени беспокоиться? С водой тоже пугают. Зря, наверно.

Эрдан был пекарем. Держал собственную лавку. Именно это объясняло его нынешний оптимизм. Запасы зерна, которые он по странной прихоти держал у себя в избытке, оказались как никогда кстати. Люди, услышав о бедствиях, ринулись скупать нужное и ненужное. Платили любую цену, особенно за муку и зерно.

Эрдан продал почти все подчистую. Деньги получил немалые. Сначала жалел, думая, что мог выручить больше, но когда нагрянули княжеские инспекторы отбирать излишки, у него уже ничего не осталось. В этот день он и осознал свое счастье.

Он шагал по булыжной мостовой в сторону окраины города. На лице разместилась беззаботная улыбка, слишком яркая и живая на фоне серых, задумчивых лиц прохожих.

Эрдан кивал каждому встречному — и знакомым, и совсем чужим. В ответ глаза ускользали, взгляды прятались, люди отворачивались, словно от прокаженного, и втягивали головы в плечи.

Он понимал, отчего так. Понимал, но принимать не хотел. Так же, как не хотел стирать с лица улыбку, которая здесь, среди общей тревоги, выглядела почти вызовом.

На улицах попадались стражи. Одни двигались целеустремленно, другие стояли неподвижно у дверей домов и лавок. Лица каменные, суровые, без намека на возможность разговора. Казалось, их присутствие послано не столько для успокоения, сколько для того, чтобы напомнить о власти. Для кого-то это было утешением, для других — еще одной причиной тревожиться.

Впереди вырастала городская стена. Даже издали было видно, что дозорных выставили больше, чем обычно. Что они надеялись разглядеть? Враг остался там, где ему и суждено быть. За стеной, откуда уже не придет. Может, оно и к лучшему. И самим соваться туда незачем.

Эта мысль лишь укрепила в Эрдане его легкий оптимизм. Для полного счастья ему не хватало только одного — яркого солнца на чистом небе вместо бесконечной серой пелены над головой.

Он вышел к окраине, где теснились деревянные дома — неновые, но и не развалины. Большинство низкие, одноэтажные, с покосившимися заборами и редкими огородами за ними. Словно вцепившись друг в друга, эти строения сгрудились у самой стены, будто искали у нее защиты.

В нос ударил запах старого дерева — теплый, сухой, знакомый с самого детства. Эрдан вырос в одном из таких домов, и теперь шагал к нему, словно к прошлому.

Нужная постройка. На пороге он не задержался и не стал стучать — дверь, как всегда, оказалась незапертой. Мужчина распахнул ее и вошел внутрь. В главной комнате, у окна, сидел его отец. Неподвижный, одинокий силуэт.

— Привет, папа, — бросил Эрдан, бодро.

Старик с запозданием прохрипел что-то неразборчивое.

— Прости, что не появлялся несколько дней, — сказал Эрдан, шагая вперед. — Такие дела были, что любой обзавидуется. Я все расскажу. Обязательно расскажу.

Он сбросил сумку с плеч, поставил ее на стол и принялся выкладывать содержимое: хлеб, копченое мясо, какие-то овощи. Комнату наполнил теплый, густой запах еды — живой, домашний.

Отец снова прохрипел. Эрдан даже не пытался уловить слова: после лихорадки, едва не унесшей старика полгода назад, голос его стал почти бесполезным.

Добравшись до дна сумки, мужчина нащупал еще один предмет и вынул его. Нож с лезвием в полторы ладони. Он положил его на стол и сказал:

— Заточил, как следует.

Старик вдруг молниеносно схватил его за запястье. Так быстро и так сильно, что Эрдан вздрогнул. Хватка оказалась нечеловечески крепкой.

— Ох… что ты делаешь? — удивился мужчина. — Случилось что-то? Хочешь сказать?

Он тревожно опустился рядом на лавку, не вырывая руки.

Отец смотрел на него пустыми глазами. Взгляд был болезненным, но не отчаянным. Как у человека, замученного старостью, но еще способного справляться с собой.

Старик покачал головой и отпустил запястье сына. Тот еще какое-то время пристально смотрел на старика, а потом, поняв, что с тем пусть и не совсем все хорошо, но хотя бы как обычно, задорно положил руку ему на плечо и жизнерадостно заявил:

— Да ты и представить себе не можешь, с какими вестями я пришел! У меня теперь такие деньги, каких не было ни у тебя, ни у меня за всю жизнь!

Старик снова прохрипел что-то невнятное.

Эрдан, не смутившись, продолжил говорить. Он оживленно принялся рассказывать о проданном зерне — о том, как удачно все сложилось, сколько денег он выручил на чужой необоснованной панике. Слова лились легко и весело, с задором.

Мужчине не терпелось поделиться радостью от удачи. Рассказать кому-то, кто выслушает. И отец, несмотря на свои болезни и хриплый голос, оставался единственным человеком, с которым это имело хоть какой-то смысл, так как все должно было оставаться в тайне.

Эрдан, наконец, выговорился. Он ждал от собеседника хоть какой-то отклик — улыбку, кивок, хоть малейший знак одобрения. Но в ответ получил лишь холодный, пустой взгляд. По телу пробежала дрожь, будто в комнате внезапно стало морозно.

— Ух и холодно у тебя, — сказал он, демонстративно поеживаясь. — Давай печь зажгу.

Он поднялся с лавки и принялся возиться с дровами.

— А то, что люди про стену болтают, я и слышать не хочу, — продолжал он, скорее сам с собой, чем с отцом. — Как появилась, так и исчезнет. А меня беда не коснется — если самому в нее не вглядываться лишний раз.

Несколько ловких движений и искры с огнива легли на сухой мох, в печи вспыхнул первый огонек. Он быстро рос. Вот уже почувствовалось исходящее от него приятное тепло.

— Вот, сейчас лучше будет, — довольно сказал Эрдан, любуясь пламенем. — Дом у тебя старый, но пока печь топи, да…

Слова оборвались странным всхлипом. Резкая боль вспыхнула в шее, от затылка к горлу. Эрдан судорожно коснулся кадыка. Пальцы наткнулись на что-то острое и твердое. Ладонь отдернулась. На пол капало что-то густое, алое. Он коснулся задней части шеи и нащупал рукоять ножа.

Глаза расширились. Ничего не понимая, он попытался подняться, но ноги подкосились. Мужчина рухнул на колени, задыхаясь.

Перед ним неподвижно стоял отец. Лицо старика было мертвым, взгляд — пустым. Ни гнева, ни сожаления. Лишь холодное равнодушие к умирающему сыну.

Эрдан, как рыба на берегу, открывал и закрывал рот, рука бессильно цеплялась за рукоять ножа. В его взгляде застыло, скорее, недоумение, чем ужас.

Он перестал дергаться, медленно вытянул окровавленную ладонь вперед и тут же рухнул лицом вниз.

Хозяин дома не шелохнулся. Он стоял над телом сына и молча смотрел не на него, а на огонь в печи. Кровь стелилась по дощатому полу и стекала к его ногам. Через какое-то время он без усилия вынул нож из тела и, не оборачиваясь, вышел из дома.

Он шагал, хромая, но ровно, не шатаясь и не сбиваясь с пути. Глаза метались то к небу, то к грязным крышам, то к каменным фасадам дома, будто он разыскивал что-то в этом знакомом и одновременно чуждом мире. Люди толпились на улицах, но почти не замечали его. Он же всматривался в каждого встречного.

Выйдя на людную улицу, старик вдруг ухватил за волосы проходящую мимо женщину. Та вскрикнула. Крик разнесся по улице. Рядом оказались стражи. Один из них рванул к ним, голос его был суров и короток:

— Эй! Отпусти немедленно!

Старик опустил взгляд на правую руку. Она была пустой; нож выпал где-то по дороге. Он прохрипел что-то нечленораздельное, но не отпустил. Стражи были быстры. Они грубой хваткой высвободили волосы женщины из его пальцев. Она, заикаясь и дрожа, ушла прочь, не останавливаясь. Старик не отвел взгляд, пока горожанка не скрылась за поворотом.

— Пьяный или совсем с ума съехал, — проворчал кто-то из прохожих.

Один из стражей грозно прохрипел:

— Уходи с дороги, недоумок. Еще раз такое — и череп о стену разобью. Понял?

Тот молча стоял, плечи его дрожали едва заметно, в глазах пустота. Люди оглядывались, расходились. Кто-то шептал замедляясь, кто-то ускорял шаг. Улица опять наполнилась своей привычной суматохой.

Он коротко кивнул дружиннику и, будто приняв его слова за неоспоримую истину, побрел дальше. Шаг его был медленный, но уверенный. Взгляд подал на дома, на лица прохожих. Шел и осматривался без спешки, без цели, словно он не искал кого-то конкретного, а просто вбирал в себя все вокруг.

Он прошел почти весь город, миновал людные улицы и оказался у крепостной стены. Рассмотрев грубые каменные плиты, их неровности, он поднял глаза выше на цитадель, чьи башни виднелись за стеной. В его взгляде не было ни страха, ни восхищения. Только непонятное, холодное внимание.

Покончив с этим безмолвным созерцанием, старик медленно обернулся. Он подошел к ближайшему дому, к самому его углу. Нащупал пальцами выступающий камень и пощупал его рукой, словно убеждаясь, что место выбрано правильно.

Потом резко ударил лбом.

Камень окрасился кровью.

Еще удар — сильнее. Кожа рассеклась, на лбу проступила вмятина. Старик пошатнулся, но удержался. Он уперся обеими ладонями в стену, рванулся всем телом и врезался головой в камень в третий раз.

Хруст. Кровь хлынула по лицу.

Умирающее тело обмякло и рухнуло на дорогу, оставив на стене темное пятно.

Далее

История выходит длинной и сложной. Остальные главы будут опубликованы после завершения работы - до конца 2026 года.