Рождение Расколотого бога. Книга 2.

Предисловие

— Захи, а что ты делал в Преддверии? Так и не рассказал же.

В рубке кипела работа, до этого момента — в полной тишине. Вуки так громко и внезапно спросил, что вздрогнул не только Захи, чье реальное изображение было на одном из экранов, но и Надя с Валентайном.

— А, точно, Вуки, прос… эээ. А у тебя сейчас разве есть время?

— У меня со временем какие-то странные отношения стали: то оно несется так, что я не только минки, но и целые дни пропускаю, то вдруг его становится невероятно много. И дело не в моем восприятии. Ой, я как брат, сейчас тебе лекцию прочитаю, — и Вуки рассмеялся. — Ты лучше рассказывай, а то опять что-нибудь помешает.

Валентайн, ставший невольным свидетелем разговора, хмыкнул. Подслушивать, конечно, нехорошо, но интересно.

— Ага, как-то даже неловко говорить. Мне никто не верил.

— Ха. Как это знакомо!

— Тебе тоже? Но почему? Вы, ули, всегда только правду говорите!

— Это кто тебе сказал? Ули? — и Вуки опять рассмеялся.

— Что-то у тебя слишком хорошее настроение, — выдал капитан свое присутствие. — Не к добру.

— Кэп, то, что ты сейчас сказал, можно назвать ворчанием?

Валентайн аж закашлялся. Теперь рассмеялась Надя.

— Детский сад! — голосом мультяшного дедка вслух произнес Валентайн.

— О! Это точно ворчание.

— Вуки, так мне рассказывать? — У экранного дракончика обиженно вытянулась мордашка.

— Фу ты, прости, не могу сосредоточиться, у меня же теперь нет структур. Мышление идет по нескольким потокам. Сложно. О, ядерный корень, все, молчу и слушаю. Молчу и слушаю, молчу и слушаю…

— Я понял-понял!

Но Вуки продолжал твердить эти слова. Надя оторвалась от работы и со значением посмотрела на Валентайна. Тот молча пожал плечами, пялясь в свой экран и пытаясь сосредоточиться на переплетении разноцветных линий, которыми сам же и разрисовал план одного из островов людей. Вуума утверждал, что пленницы должны пока быть именно на нем. И это его “пока” нервировало.

Вуки отойдет - не в первый раз его заклинило. Как он сам объяснял: “последствия изменения формы и содержания”. Вуума злился, а Вуки уверял, что все планово, и он все отрегулирует.

Захраа горестно вздохнул:

— Не судьба, никак рассказать не могу.

— Захи, не расстраивайся. Мне вот тоже интересно, как ты там вообще выжил. Скорость и мощь ураганов Преддверия невероятна. Лоа там просто разорвет на части.

Руки Нади в рабочем поле как будто жили сами по себе: что-то отодвигали, открывали, печатали.

Валентайн покачал головой: он-то в цифровом обличии сохранил все ограничения человеческого тела. Почему? Ведь когда его разбудил аларм, мышление шло несколькими потоками. И он даже что-то понимал. А теперь — как человек. Во всем! Только запертый в маленькой технологичной скорлупке на дне газового гиганта.

— Наверное, и разорвало бы. Я уже ничего не соображал, когда меня Вуки вытащил. Больно было очень. А потом вдруг такое блаженство! Я ему крог должен, вот только как отдать…

— А крог — это… — Валентайн сделал паузу, ожидая продолжения.

— Это долг, который один лоа должен отдать другому лоа, если тот избавил его от боли.

— Хм, кристаллы же не чувствуют боли.

— Чувствуют! Только не боль тела, а души. Я знаю, я слышал Вуки.

— А, да, я тоже. Надь, а что это за каморка вот здесь?

Надя чиркнула взглядом по экрану Валентайна:

— Для дронов-уборщиков, наверное. Хозяйственное что-то.

— Она под замком?

— Не знаю. Зачем она тебе?

— В одном старом-старом фильме герой прячется от бандитов в такой каморке, когда его спасают, и остается жив.

— Валентайн, ты, правда, думаешь, что твой культурный опыт поможет нам в предстоящей операции? — Надя аж руки из поля вытащила, уперев в капитана очень серьезный взгляд.

Валентайн поежился:

— У тебя «культурный» прозвучало как ругательство. А почему нет? Девчонкам надо спрятаться. Это же очевидно. Они могут пострадать, как любые заложники при спасении.

— Эти «девчонки» в два раза больше среднего человека. При всем желании в эту каморку даже одна не втиснется. А их там двенадцать!

— Ладно, я понял, но сам факт — надо поискать такую возможность! А то вы занимаетесь только техническими проблемами.

— Да! Потому что без вскрытия защиты управляющего ИИ вся затея обречена.

В рубке разлилась тишина. Надя, смерив Валентайна еще одним «жестким» взглядом, вернулась в рабочее поле.

— Тебе кофе принести? — фраза прозвучала так по-домашнему, что Валентайн, сам же ее произнесший, опешил, а потом улыбнулся.

— Захи, тебе бы я тоже принес, но!

— А что такое кофе?

— О! Это напиток богов!

— Ааа, Вы его пьете, чтобы поскорее стать богом?

— Вот, черт! Я не это имел в виду!

Надя расхохоталась, ее поддержал справившийся с приступом Вуки. А Валентайн, шипя под нос ругательства, выскочил из рубки.

— Я что-то не то сказал? — голос Захраа звучал жалобно.

— Нет, Захи, просто наш кэп никак не может смириться с неизбежным.

Часть 1 Глава 1 Плен и планы

Самые страшные предположения Хины не оправдались. Она неустанно благодарила Добрую Ласку, что все оказалось значительно проще. Никто из людей, похоже, и не подозревал, что выкрали настоящих заклинательниц. Их тщательно осмотрели: постучали, пощупали, заставили пройти через какую-то арку, но это все было не страшно. Хина понимала, что люди просто проверяли их физическое здоровье.

Дракониц так и держали всех вместе, только перевели в другое помещение, заставленное какими-то предметами. Девчонки постоянно на них натыкались и страшно боялись сломать. В углу были свалены съедобные плоды. Невкусные и уже подвявшие. Но, все же, это была еда. Рядом в странном сооружении плескалась вода — такой маленький-маленький фонтан.

Первой пить из него, конечно, отважилась Олька. В который раз облизнув пересохшие губы и ничего не добившись, она с независимым видом направилась к фонтанчику. Проходя мимо Хины, злобно шепнула:

— Если помру, спасешь. Поняла?

— Как? — обомлела Хина

— Не знаю. Как-нибудь. Смотри мне! — и пошла дальше с гордо поднятой головой.

Все девчонки смотрели, затаив дыхание, как Олька наклонилась над бьющей вверх водой, немного там постояла, а потом с жадностью начала ее глотать.

Хина подскочила к подруге и резко оттянула ее от фонтана:

— Стой! Погоди. Давай понемножку сначала.

— А? — Олька была как пьяная. — Отстань, я пить хочу.

— Олька, да перестань же ты вырываться. Пять минок, сама подумай.

Ольку держали уже втроем. Та, наконец, очнулась и немного успокоилась:

— Все-все, поняла.

— И как она? — Спросила Лисса, с какой-то жадностью разглядывая Ольку.

— Кто?

— Кто-кто… вода, конечно! Вкусная?

— Вода как вода, — равнодушным тоном произнесла Олька, а потом взорвалась: — Вкусная, конечно! Мы целый день ничего не пили. Да она вкуснее сока риз. Хина, ну, хватит уже, а? Пить хочу!

— Пять минок, — новым жестким тоном сказала Хина, внимательно осматривая Ольку. — Живот не болит? Глаза не щипит?

— Да все у меня нормально!

Никто не заметил, как к воде пробралась Лисса. Оглянулись уже на громкое хлюпанье и глотание. А дальше заклинательниц было не остановить. Слава Ласке, хоть давки не устроили.

Напившись, драконицы сбились в кучку. Всем хотелось обсудить происходящее. Говорили все одновременно, как будто им был нужен не смысл слов, а просто звуки. Вопрос «что нам делать», казалось, передавался от лоа к лоа, как именинный грах на празднике весны.

Хина молчала и ждала. Сначала она ждала, когда девчонки успокоятся, потом ждала хоть какую-нибудь умную мысль, наконец, начала ждать просто тишины. И не заметила, как та разлилась тяжелым давящим облаком с затаившимися в нем страхом и отчаяньем.

Лоа не умели жить с этими чувствами. Редко кому из них, вообще, приходилось их испытывать. Одно дело — страх перед первым полетом, например. Этот страх свой, родной, восторженный. Или страх матери за своего ребенка — это страх тоже свой, он напитан любовью. Сейчас же драконицы испытывали новый страх — чужой, жестокий, пронизывающий болью и даже смертью. В полном молчании они сбивались в кучу плотнее и плотнее, пока из ее середины не послышался писк Лиссы:

— Хватит! Вы меня сейчас задушите!

С Хины как будто сдернули удушающую лиану. Она неторопливо отошла, встряхнулась, подергала крыльями и сказала:

— Что ж, пора думать, как нам отсюда выбираться.

— Фух, вот это жуть! — Олька остервенела трясла головой. — Во жуть! Никогда такого не ощущала. Хина, может, правда, вода эта неправильная?

— Брось, Олька, место это неправильное, — вместо Хины ответила Сойка.

Она стояла чуть поодаль, внимательно разглядывая странный предмет, закрепленный на потолке этого помещения. Предмет был круглый и ярко блестел всей своей поверхностью.

— Девочки, круг? — Хина не собиралась обсуждать планы спасения вслух. Она надеялась, что Малый круг даст ей хоть какую-то идею. «Надо что-то придумать, иначе мы все тут с ума сойдем».

— Хина, не стОит, — Сойка показала крылом на блестящий предмет.

Хина взглянула на Сойку, на предмет, потом опять на Сойку. Та многозначительно подергала бровями. Хина согласно закрыла глаза и надула щеки.

Олька непонимающе переводила взгляд с одной подруги на другую, потом нахмурилась, проворчала что-то типа «пусть умные думают, а сильные хотят есть» и бравым шагом направилась в угол к сваленным в кучу плодам. Половина девчонок заинтересованно потянулась за ней.

— Ну, кто хочет отведать «волшебный плод»? — выуженный из кучи вялый корень сло полетел в дракониц.

Те с визгом отпрыгнули, Олька достала следующий. Девчонки прятались друг за друга, толкались, визжали, когда Олькин снаряд в кого-то попадал. Кто-то посмелее тоже шагнул к плодам, выхватил оттуда мятый огурец зуссы и залепил им точно в лоб Ольке. Та, не ожидая такой подлянки, шлепнулась на попу. На нее со смехом попадали девчонки.

«Лоа! Мы лоа даже здесь!» — Хина смотрела на все это безобразие, скрестив руки на груди и невольно улыбаясь.

— Хина, смотри! — неслышно подошедшая Сида потянула ее за крыло, разворачивая к тому проходу, через который их загнали в это помещение.

Проход был открыт. И в нем виднелась фигура люда, закутанная в темное одеяние, закрывающее и его голову.

Хину как ледяной водой обдало. Это был страшный люд. Очень страшный. Она увидела — не глазами, нет, душой, — как эфир обтекает его фигуру, не дотрагиваясь. «Эфир его боится!» Хина сжалась, боясь и одновременно желая увидеть глаза этого люда.

— Приветствую прекрасных представительниц лоа! — вдруг прозвучало на их языке. — Или к заклинательницам нужно иначе обращаться?

Хина вздрогнула, сердце забилось испуганным грахом. «Это конец, конец».

Она нахмурилась, медленно подняла голову, потяжелевшую так, будто на нее кто-то водрузил камень или корону Колдуна.

— Ты должен сказать: «Реа», обращаясь ко мне, люд. — Голос Хины был груб, она никогда таким не говорила.

Девчонки, застывшие в нелепых позах на полу, с изумлением и испугом смотрели не на люда, а на нее. Олька же встала, отряхнулась и спокойно подошла к Хине. Молча встала рядом.

— Реа, значит, — люд шагнул в их помещение. За ним быстро просочились еще шесть людов, облитые черным блестящим материалом с ног до головы.

— Что ж, приветствую тебя, реа… — и люд замер в ожидании продолжения. Но Хина молчала. — Как же твое имя, прелестная реа?

— А кто ты такой, чтобы наша реа представлялась тебе? — вдруг слово взяла Сойка.

Хина оглянулась, девчонки явно составляли малый круг, тесно прижавшись друг к другу. Сида стояла боком, закрыв глаза, сосредоточившись. «Поймет! Этот люд поймет! — в ужасе подумала Хина. — Надо отвлекать». Она сделала шаг назад, Олька шагнула за ней. Теперь люд не должен был видеть Сиду. Но что их ухищрения против людей?!

Люд же, откинув с головы тряпку, уставился на Хину своими невозможными прозрачными глазами. Эфир при этом как будто шарахнулся от него — Хина почувствовала это всем телом, мысленно успокаивая его, гладя, как маленького лоа.

«Это мой мир!» В голове Хины билась такая странная мысль, напитывая смелостью и уверенностью. «Мой! Наш! А вот кто ты такой?»

Люд, как будто услышал ее вопрос, усмехнулся, зачем-то расставил руки в сторону и нелепо присел:

— А я — триарх, главный здесь, — и он еще шире развел руки.

***

Крисса с жалостью смотрела на Рокосса, никогда его таким не видела. Тот потускнел, осунулся, как-то весь потяжелел, даже постарел. Но что она могла сделать? Король с Колдуном бесконечно торчали около одного из Пика Вью-завоевателя — самого маленького пика, который даже не доходил до их горизонта. Как сказал Большой Хи: «Трудно до него лететь, зато и люды туда не суются». Захи сидел в другом Пике. Сообща решили, что ему не стоит пока из него вылетать — механизмы людов постоянно сновали рядом. Бохи рассказывал, что они разговаривают и с Захраа, и с новым богом, строят планы освобождения девчонок. И Рокосс это прекрасно знал.

— Надо его хоть накормить, — вслух подумала Крисса, но полетела не за плодами, а к Соф за одной замечательной микстурой, затормаживающей на время волю лоа. Иначе Рокосса было не заставить поесть.

Про эту микстуру знали только трое: Соф, Бохи и она. «Нельзя о таком рассказывать простым лоа», — Крисса тяжело вздохнула, приземляясь перед лабораторией Главной дамы королевства.

Из Лаборатории доносились странные звуки. Бурление перемежалось пыхтением, а противный скрежет сопровождался тихим недобрым шелестом. Крисса озадаченно остановилась, прислушиваясь. Но звуки затихли. Драконица немного постояла, но больше ничего не услышала.

— Что ж, — она пожала плечами. — Уважаемая Соф, это я, Крисса, могу я тебя побеспокоить? — крикнула драконица, не рискуя входить.

В лаборатории что-то тяжело упало, взвизгнуло, зашипело. Крисса от неожиданности отскочила от входа.

— Да что ж такое! — Она решительно дернула хвостом и, не дожидаясь приглашения, вошла… И обомлела: — Добрая Ласка! Что за ураган здесь прошел?

Королева с ужасом смотрела на то, что когда-то было идеально упорядоченным местом. Наверное, единственным на их атолле. Соф считала лабораторию средоточием науки, никого туда, кроме Криссы, не пуская. О, сейчас это огромное убежище напоминало жилище какого-то сумасшедшего художника. По стенам и потолку вились разноцветные полосы, удивительно ярких тонов. Пол представлял собой такую пеструю мешанину всех цветов, что у Криссы закружилась голова. К дальней от входа стене были небрежно приставлены плетенки с микстурами. Но микстуры валялись повсюду, или уже не микстуры, а только свернутые листья лопушницы без пробок. И никого не было!

— Пресветлый Ханум! Кто же это натворил? — Крисса не решалась сделать еще шаг по этому невероятному разноцветному полу. — Хотя надо признать, это даже красиво!

— Крисса? Это ты? — От входа послышался усталый голос Соф.

— О Ласка, Соф это не перенесет! — Королева метнулась ко входу, со страхом представляя, что сейчас будет. Но не успела.

Соф стояла в проходе, оглядывая лабораторию широко распахнутыми глазами. Её рот неестественно открывался и закрывался, не произнося ни звука. Руки совершали какие-то странные хватательные движения, крылья топорщились за спиной, а хвост судорожно лупил по земле. Крисса смотрела на нее, как завороженная. А Главная дама медленно наливалась краснотой. Сначала покраснели ее руки, потом кончик носа. Когда глаза Соф вместо желтых стали красными, Крисса очнулась, обхватила Соф и вместе с ней вывалилась из лаборатории.

— Дыши, Соф, дыши! — Кричала Крисса, изо всех сил колотя Главную даму по груди. Та была как каменная. — Да дыши же. Ну!

Королева буквально оседлала пожилую драконицу, продолжая толкать ее в грудь. Наконец, сообразив, что это не помогает, стала бить по щекам. Тут глаза Соф закатились, все тело резко обмякло, а воздух с шипением вырвался изо рта.

— Ну слава Ласке, — Крисса с кряхтением слезла с Соф. — В обмороке, но живая.

У Криссы так дрожали ноги и руки, что она не смогла встать. Так и сидела рядом с Соф, пытаясь успокоиться.

— Ох, ты меня всю излупила! — Соф заворочалась, пытаясь подняться довольно скоро. Крисса подскочила, помогая драконице присесть.

— Прости меня, но я так испугалась! Ты не дышала, ни на что не реагировала, только раздувалась.

— Прям-таки раздувалась, — Соф рассматривала свои руки, словно видела их впервые. — Не поверишь, в какой-то момент показалось, что у меня не руки, а… — И Соф вдруг замолчала.

— А что? — не выдержала королева.

Соф посмотрела на нее внимательным и каким-то очень старым взглядом:

— Девочка, ты понимаешь, что сейчас произошло?

— Нет. Совершенно!

— Вол-шеб-ство, — по слогам произнесла Главная дама. — Помоги-ка мне встать, милая.

Крисса молча подставила Соф плечо, водрузила ее на ноги, с ожиданием уставилась той в глаза. Но Соф молчала, только из-за плеча Криссы пыталась рассмотреть вход в лабораторию.

— Пойдем, надо же убедиться, что наш волшебник жив и здоров.

Крисса хмыкнула, уже догадываясь, чьи это проделки.

В лаборатории творился все тот же в прямом смысле художественный беспорядок. Соф с оханьем поднимала пустые свертки лопушниц, некоторые с силой швыряла ко входу, некоторые с жалостью прижимала к сердцу. Наконец, обойдя все убежище по кругу, Соф подняла глаза к потолку и четко сказала.

— Я. Не. Сержусь. Хватит прятаться.

Села на пол, постучала рядом с собой рукой, приглашая Криссу сделать то же самое.

— Он разве понимает наш язык?

— Догадалась?

— Это же Сёмка?

— Ну, а кто ж еще мог такое учудить. Маленький люд — очень сильный заклинатель. И очень неумелый. Вот наш Колдун и прозвал его «волшебником» — как в сказках. И эфир с ним взаимодействует совсем иначе, чем с нами. А язык Семка не понимает пока, но старается, учит.

Они помолчали, в лаборатории разливалась спокойная тишина, краски все так же полыхали наиярчайшим разноцветьем. Семка не появлялся.

— Трусит. Малыш он еще. А, может, тебя не узнал. Погоди.

Соф с охами и ахами поднялась на ноги, расправила крылья и резко хлопнула в ладоши. Крисса почувствовала, как эфирная волна омыла ее всю, щекоткой пробежавшись по телу.

— Странно. Неужели удрал? Раньше эфирный удар тут же снимал с него эту его невидимость. Ох, не к добру! — И Соф хлопнула еще раз.

И тут небольшой пятачок на потолке лаборатории как-то странно замерцал. Сначала проявилась болтающаяся в воздухе пятка, затем голова. Милиминку больше ничего не проявлялось, а потом радостный и совсем не испуганный Семка проявился целиком, отцепился от потолочной лианы и с громким лопотанием подскочил к Соф, буквально повиснув на драконице. Та, умильно улыбаясь, гладила его по голове, приговаривая:

— Вот сорванец, и ведь нисколько ему не стыдно, вон, во что мою лабораторию превратил, и хоть бы что!

А малыш быстро чирикал на своем языке, объясняя и показывая. Крисса с удивлением поняла, что Соф что-то в этом чириканье разбирает и даже отвечает короткими «да» и «нет».

— Семка, ты узнал Криссу? Крисса, Крисса, — говорила Соф, тыча в королеву пальцем.

— Да. Захраа. Мама, — с жутким акцентом проговорил Семка, потом сказал еще какое-то рычащее слово на своем языке и нелепо присел, склонив голову.

Соф рассмеялась:

— Это он, похоже, признал в тебе королеву. Странные эти люды, так любят позы смешные принимать! Ну, что ж. Теперь придется все это убирать. Ох, Добрая Ласка, за что мне это? Да, Крисса, а ты зачем пришла-то?

— Да я посоветоваться хотела насчет Рокосса.

Соф покачала головой, продолжая гладить Семку. Но тот вдруг вырвался и понесся нарезать круги по лаборатории, иногда подпрыгивая и явно радуясь какому-то своему успеху.

«Как они живут без крыльев?» — подумалось Криссе. Но Рокосса надо было спасать.

— Он ничего не ест и, похоже, даже не спит. Я боюсь за него.

— Да, к тому моменту, как надо будет спасать его ненаглядную жену, он просто не сможет встать на крыло!

— Соф, давай я напою его ТОЙ микстурой.

— С ума сошла? — Соф так громко это выкрикнула, что маленький люд затормозил и уставился на дракониц.

— Даже не думай! Это крайний случай, край-ний! О ней никто не должен знать. А если ты дашь ее советнику, кто-то обязательно что-то поймет или не поймет, так придумает. Нельзя! И не так уж плохо дело с Рокоссом. Я с ним поговорю.

Крисса немного помолчала, потом шагнула к выходу:

— Ну, хорошо, попробуй.

Уже выходя из лаборатории, Крисса вдруг остановилась:

— Соф, скажи, почему ты так сильно отреагировала на это? — И она обвела вокруг себя рукой. — Как-то слишком.

— Да, Крисса, ты права. Я очень испугалась, что Семку нашли люды. Я все время живу в этом страхе. Каждый раз, оставляя его одного, молюсь Хануму и Ласке, но что эти мольбы?! У людов есть механизмы, которые помогают им видеть дальше и больше, чем мы. Крисса, его надо спрятать! Я… я очень устала.

— Но ты же говорила об этом с Колдуном?

— Ай, отмахивается от меня, говорит, что надо подождать немного. А я сама уже как, вон, Рокосс, не сплю почти. — Соф сокрушенно помолчала: — Но, хоть, ем.

И она грузно пошагала в относительно чистый угол убежища, где стояла пара плетенок с нетронутыми плодами ризы.

— Хочешь? — протянула она плод королеве.

Та покачала головой:

— Соф, но куда его спрятать? Даже если мы отвезем ребенка на другой атолл, это не скроет его от механизмов людов.

— Это так. Поэтому я жду, не сплю и ем. Больше, чем нужно, ем.

Маленький люд переводил взгляд с одной драконицы на другую, будто понимая, что речь идет о нем. Затем подошел к Криссе, положил свою ручонку на ее локоть и заглянул в глаза. От его руки разлилось приятное тепло, Криссе стало так хорошо и спокойно, как давно уже не было. Она с благодарностью погладила руку малыша, обняла его крылом.

— Спасибо, Семка. Ты тоже не волнуйся, Бохи что-нибудь обязательно придумает. Ладно, пойду проверю наш новый склад.

Соф, смакуя плод ризы, только отмахнулась крылом, а Семка уже запрыгнул в свой гамак и что-то там мастерил из окаменевших лиан.

Крисса почти вышла из лаборатории, когда ее внесло обратно врезавшимся в нее дракончиком.

— Да что ж такое! — возмущенно начала она, но увидев перепуганного дрожащего Стиха, замолчала.

Маленький брат Хины даже извиняться не стал:

— Люды, там люды прилетели! Требуют короля.

***

— Утро, утро, опять утро…

Валентайн шел по коридору их вынужденного дома, направляясь в рубку. Бормотание жило как-то само по себе, тогда как тяжелые мысли жестко били в черепную коробку. Пока не пробивая. «Как уговорить светозарных спрятать Семку?»

Валентайн понимал, что он и придумать ничего не может, потому что не слишком уверен, правильно ли это. Если честно, совсем не уверен! Неизвестная раса, очередная на этой до невозможности странной планете, и человеческий малыш-сирота. Что у них общего? Ни-че-го. И не пытается ли таким образом сам Валентайн просто отделаться от проблемы?

Он так задумался, что не заметил, как зашел в рубку. И тут его что-то выбило из размышлений. Он остановился, немного постоял, не поднимая глаз от серого пола рубки, затем также молча вышел.

В коридоре все было как обычно. «Что не так?» Валентайн тряхнул головой, внимательно осмотрел дверь, автоматически закрывшуюся за ним. «А ведь я боюсь. Стою здесь и боюсь войти. И вот совсем не хочется туда входить.» Рука потянулась к активирующему дверь ромбу. Валентайн отстраненно наблюдал за собственной конечностью. Вот она дотянулась до светящегося символа, мягко накрыла его и медленно опустилась. Дверь, разумеется, послушалась и открылась.

Шагая внутрь, Валентайн ощущал себя слоном или динозавром, попавшим на Аум без скафандра. Его плющило и давило от ожидания какой-то очередной пакости. «Когти грокка, где Надя?»

Надежда спокойно стояла у экрана с подробной картой Аума и внимательно смотрела на Валентайна

— Доброе утро, капитан.

— Надя. Да, утро. Доброе. Наверное.

В рубке все было совершенно обычно. «Все-таки схожу с ума» — мысль мелькнула, но не задержалась. «И взгляд у Нади какой-то ожидающий — неспроста!»

— Как у тебя дела? — Валентайн пристально смотрел на Надежду.

— Хорошо.

— Какой у нас интересный диалог, не находишь?

Надя промолчала, но глаза опустила.

— Итак, что происходит? Какой эксперимент бравая команда ставит над своим капитаном в очередной раз? — Испуг сменился злостью.

— Валентайн…

Но Надю перебил веселый голос Вуки:

— Приветствую, капитан.

Валентайна снесло с кресла, в которое он успел опуститься.

— Что?!

— Простите, Валентайн, это Вуума. Да. Мы теперь можем с Вами разговаривать вслух, громко. Можно даже сказать «по-человечески».

«Так вот, что меня напугало! Я слышал в рубке голоса. Голоса! Слышал!».

— Не понял.

— Кэп, мы с ребятами настроили передатчики на волны, воспринимаемые нашими ушами. И теперь…

— Какими ушами, Надя? Что за чушь? У нас нет ушей, мозга, рук, ног. Да у нас ничего нет!!! Это же все игры разума. Цифрового, когти грокка, разума. Записанного с одной умершей и одной никогда не существовавшей личности.

— Это не так. Валентайн, послушай!

— Нет уж, Надя. Это ты меня послушай! — Злость волнами разливалась по телу, не существующему, мать его, телу. Валентайн был страшно зол.

— Я устал от ваших экспериментов, я чувствую себя дебилом, над которым потешается свора малышей. Очень умных и продвинутых детишек, но очень жестоких. Я уже не знаю, что будет завтра, как я проснусь, что меня ждет. Вы хотите бога? Так сначала дайте мне почувствовать себя хотя бы человеком!

Он сделал попытку убежать, но злость не пустила:

— Если я здесь капитан, то я ОБЯЗАН быть в курсе того, что вы делаете, а не быть подопытной обезьянкой! Это ясно? Или надо разжевать?

Ули затихли, Надя так и стояла у стены, опустив глаза.

«Распекаю как детей» — но мысль опять не задержалась.

— Как вам объяснить, что я не желаю быть куклой или символом? Хоть я и цифровой, но я чувствую себя живым. И как любому человеку мне нужно что-то значить. А я непростой человек, когти грокка. И никогда им не был. Вы сделали меня каким-то, — Валентайн оглянулся, — предметом мебели.

— Не мы…

— Что, Надя?

— Не мы, капитан. Ты сам. — Она резко запрокинула голову, буравя Валентайна тяжелым взглядом. — Как ты участвуешь в решении наших проблем? Даже не так. Какие решения ты принимаешь? Чахнешь над своими чувствами? Все пытаешься «смириться с ситуацией»? Вот сейчас ты опять убежишь в свою каюту «переживать»?

Валентайн стоял, нахмурившись.

— Ну да, ты же живой, в отличии от нас, видимо. Мы существуем лишь в твоем воображении?

Надя вдруг быстро подскочила к игроку:

— Нет, Валентайн. Мы есть! И это ты ведешь себя как ребенок!

Она стояла вплотную к мужчине, поднявшись на цыпочки. Губы сжаты, очки грозно блестят на маленьком носике.

«Цыпленок, цыпленок-наденок». И Валентайн вдруг поцеловал Надю прямо в эти грозно сжатые губы.

— Ты! — Она резко отпрыгнула, потом искоса глянула: — Вот же манипулятор!

— Валентайн, прости нас, пожалуйста, — непривычно было Вуки слышать не в своей голове. — Когда ты так говоришь, все становится иначе. Мы не понимаем вас еще так хорошо. — Вуки немного помолчал: — А как тебе мой голос?

— Господи, что с вами делать? — Валентайн присел в капитанское кресло. — Нравится мне твой голос, хороший голос. Я так его и представлял, наверное. Ребята, все. Это ультиматум: либо я здесь капитан, и вы посвящаете меня в свои эксперименты ДО того, как они произойдут. Либо я никто. И продолжайте надо мной измываться, как вам заблагорассудиться.

— Странный ультиматум какой-то — ворчливо произнесла Надя, тоже устраиваясь в кресле. — Угрозы-то нет.

Валентайн хмыкнул.

— Есть угроза, Надя. Просто скрытая. Угроза потерять Валентайна как друга. Правильно?

— Вуума, ты слишком умный. — Валентайн еще похмыкал.

— Наверное, это комплимент. А мой голос соответствует Вашим представлениям?

— Не очень. Я бы сделал его помоложе. Не можешь ты, Вуума, быть зрелым мужчиной. Такой же пацан, как твой брат. Посолиднее, конечно, но все же. И объясните мне, наконец, зачем вам понадобилось все усложнять? Хорошо же общались. Кстати, а как теперь с Захраа разговаривать и Колдуном?

— Надежда, можно я попробую объяснить? — Голос Вуума пока не переделал.

Валентайн поежился, неприятно было слышать этот густой мужской бас:

— «Попробую»… Конечно, до меня же все трудно доходит.

Надя активно и радостно покивала, соглашаясь и с Вуумой, и с ворчанием Валентайна.

— Я не буду спрашивать, почему Вы считаете, что у Вас нет тела. Это очевидно. — Вуума сделал паузу, во время которой Валентайн поймал себя на каких-то диких гримасах.

Сначала он «делал» большие глаза, потом одобрительно хмурился, потом удивленно таращился в зеркальный экран.

— Но Вы ошибаетесь. — Валентайн дернулся, но промолчал, а хранитель продолжил: — У Вас есть самое настоящее тело, состоящее из белков, воды, минералов и прочих химических элементов. Но Вы — не человек.

— Упс, — Валентайн заинтересованно уставился на Надю. Та хмуро смотрела на капитана.

— Да, я смело могу это утверждать после изучения всей литературы по строению человеческого тела, которую мне предоставила Надежда. Вы сохранили внешние признаки человека, частично биохимические реакции, но на клеточном уровне разница очень существенная. И я прошу Вашего разрешения заняться изучением этой новой материи, из которой состоит Ваше тело.

— А Надя?

— Вот это вопрос! Сразу в цель! Так же люди говорят? — Вуки, как и все последнее время, был как-то болезненно возбужден.

— Да, Надежда тоже. По крайней мере, в первом приближении.

Валентайн сидел на краешке кресла, уперев локти в колени, руками обхватив голову.

— Вы хотите сказать, что это все материально? — глухо произнес он. — Эта рубка, каюта, моя долбанная круглая кровать? Даже эти тапочки? Кстати, Надюша, не знаешь, где можно взять другие? Эти я умудрился порвать.

— Не знаю. Других нет.

Валентайн поднял голову и удивленно посмотрел на Надю и начал говорить, глядя на нее:

— Вуума, я не понимаю. Когда я очнулся, этого ничего не было. Откуда оно все взялось? Я же прекрасно помню, как на моих глазах проявилась дверь в мою спальню. И потом… Как мы в физических телах выживаем на Дне вашей безусловно прекрасной, но смертельной для человека планеты?

— Ой, капитан, это самый простой вопрос. Поле. Защитное поле.

— Надя, в моей голове есть вся информация по возможностям нашего бывшего корабля. Ни одно поле на нем не могло бы столько продержаться, создавая приемлемые для жизни условия.

— А оно столько и не держалось. Я одна существовала исключительно в цифровом виде, Валентайн. — Надя говорила очень тихо. — Это у тебя надо спрашивать, как мы с тобой стали такими, и откуда появились все предметы на корабле. И тот невозможный робот-уборщик, который меня задолбал уже песнями из твоих вирт-мюзиклов.

— Бред какой-то, — Игрок уставился в пол рубки, все так же согнувшись в кресле.

— Разреши себе поверить! — Надя встала с кресла и сделала шаг в его сторону.

Валентайн поморщился:

— «Позволь себе поверить, милый друг! Любовь не только может быть несчастной…» Надя, я помню свои мюзиклы, не надо мне их цитировать.

— Я и не думала. Это случайно. — Надя отступила обратно к экранам.

— Валентайн, это же невероятно интересно! Ты создал себя, Надю, корабль. Как самый настоящий бог! Разве нет?

— О господи, Вуки! Давай хоть сейчас об этом не будем!

— Но все же связано!

— Вуки, подожди, пожалуйста, — Вуума все же слегка поменял голос, но басовитость сохранил. — Валентайн, я понимаю, что Вам нужно время. Но у нас его нет! Я только скажу, что процесс рождения этой новой материи мы наблюдаем постоянно. И еще раз попрошу Вашего разрешения на изучение.

— Вуума, ты же занимаешься планом спасения. Надя права, это я здесь балласт по сути. Вот я и буду изучать. Сам себя. И Надю. И мир вокруг. Тапочки вот, кофе. Когти грокка, не могу поверить!

— Вы ему сказали, наконец-то. Поздравляю тебя, Новый бог, с прозрением. — Большая туша Колдуна по-хозяйски заняла половину рубки, хвост терялся где-то в стенах — вся голограмма не влезла.

— О-о-о, еще один всевидящий на мою голову!

Колдун гулко расхохотался, его хвост то появлялся из стены, то опять в ней прятался.

— Что ж, давайте пока отложим все открытия и возмущения. Нам пора! Я так и не могу связаться с заклинательницами, но чувствую, что времени больше нет.

— Мы почти готовы.

— Завтра Большой Хи со свитой направляется на остров «Ти 5» — Кто-то давал этим островам очень грустные названия.

— Уважаемый Колдун, мне нужен день, всего один день!

— Вуки, я не буду тебя спрашивать, зачем, но его нет.

— Я же не успею!

— Старайся.

— Большой Хи будет нас слышать? — Валентайн весь подобрался. Размышления о бренности и странности бытия где-то спрятались в его, как оказалось, вполне существующей черепной коробке.

— А вот про это я и хотел поговорить. Вам надо выбрать: я могу сделать так, что все будут друг друга слышать, или помочь во время битвы. Неминуемой битвы, как мне кажется. Либо одно, либо другое.

— Когти грокка, так себе выбор… Думаю, все же связь.

— Поддерживаю, без связи все обречено, — басовито подключился Вуума.

— Хо-хо, Хранитель. Без тебя связь тоже работать не будет. И как там наш маленький Захи?

— С ним все в порядке. Только, говорит, замучился сидеть без дела.

— Подключи его.

В рубке вдруг раздался удивительный голос. «Так может говорить хрусталь, наверное», — дурацкая мысль все же проскользнула в сознании Валентайна. Звенели колокольчики, стучали кастаньеты, лилась удивительная мелодия.

— Что это? — завороженно спросила Надя

— Хм, вы не поняли? Вы слышите Захраа, наследного принца Зеленого двора, — как-то грустно и торжественно произнес Колдун.

— Минутку, я дам перевод.

— Стой, Вуума. Пусти перевод на экран. Это невероятно красиво.

— Невероятно! — повторила за Валентайном Надя. — Как еще люди с островов не посадили их за решетки, чтобы слышать это постоянно?! Это было бы в их стиле.

— За решеткой лоа молчат. Что ж, продолжим. Вуума, сделай все же перевод сразу, а то наши новые боги так и не отвиснут.

— Колдун, эти словечки настолько странно от тебя слышать, что любой «завис» сразу проходит.

Колдун как обычно проигнорировал высказывания в свою сторону:

— Захраа, завтра король полетит на остров. Ты посидишь пока в башне, но на всякий случай, будь готов подключиться.

— К чему? — Голос Захраа остался мелодичным даже сквозь оцифровку Вуумы.

— К битве, разумеется. Твоя башня недалеко от этого острова. И все же лететь придется очень быстро, когда, ну, или если, я позову.

— И что мне делать?

— Захи, не разочаровывай меня! Драться, разумеется. Защищать отца или заклинательниц. Я — Колдун, но не вижу будущее.

— Я понял.

— Захи, не переживай, мы будем рядом! — Вуки хотел поддержать своего друга, но нарвался на скептическое замечание Колдуна:

— Как, интересно, ты, Вуки, сможешь помочь?

— Я… если успею, помогу!

— Не объяснишь?

— Пока нечего рассказывать, простите. Но если успею…. Я рассчитывал еще на пару дней. Я постараюсь, но не знаю, — Вуки так быстро говорил, что захлебывался в словах.

— Вуки, что происходит? Ты так подстегнул свои процессы! Я боюсь за тебя.

— Вуума, он уже большой мальчик, как говорят люди. Вернемся к нашим действиям. Большой Хи потребует отдать пленниц. Вряд ли у него что-то получится, но это вам сигнал к вскрытию защиты. Вы готовы?

— Сделали все, что могли, — тихо проговорила Надя.

— Но не уверены?

— Не уверены. К сожалению.

— Лучшие умы двух цивилизаций не могут справиться с защитой какого-то осколка корабля?

— Она многократно усилена и переделана. В нее вплетен эфир. Видимо, люди тоже научились с ним работать.

— Вы должны справиться, иначе лоа просто погибнут.

— Они смогут, — откуда взялась эта уверенность, Валентайн не знал, но мог поклясться

— Да? Что ж, — Колдун всем телом развернулся к капитану. — Тебе, Расколотый бог, тоже есть дело. И не кривись! Хватит уже артачиться. Сыграй роль, если пока не можешь поверить.

— Дело-то какое?

— Надо записать речь для людей острова и закинуть ее им в сеть, чтобы каждый узнал о тебе.

— Ты удивишься, Колдун. Но она уже готова.

— Ого! — первой удивилась Надя.

— Да-да, рефлексирующий дурачок — или кем вы там меня считаете — догадался, что нужна идейная накачка.

Колдун опять гулко посмеялся:

— Ты не можешь без сцены. Только не идейная, а религиозная. Надеюсь, ты все правильно сделал. Тогда я полетел.

— И не проверишь?

— Тебе нужен папа? Ты же бог. Я в божественные дела не лезу. Никогда!

Туша Колдуна распалась яркими блестящими звездочками.

— Позер, — проворчал Валентайн.

— От такого слышу, — прогремело в рубке.

Глава 2. Началось

Этот остров парил выше всех остальных. Его небо лишь слегка отдавало привычным розовым цветом. Сверху царили звезды, так любимые Захраа.

«Хорошо, что Колдун оставил его в Копье» — Большой Хи раньше и подумать не мог, что странные и страшные Копья Вью-завоевателя станут местом спасения его сына. У всех лоа считалось, что приближаться к ним не стоит. Интересно, что никаких ужасных историй, вроде бы, связано с ними не было. Но, вот, не стоит и все. А теперь его собственный сын и наследник прячется от людов в Копье.

«Что будет с этим миром? Очень быстро он меняется, очень. Выдержит ли?» — Все чаще король думал мысли, которые больше подошли бы Колдуну. Но что ж делать, они думались. Только ответов не было. Одни мысли-вопросы.

Большой Хи так и приземлился на площадку перед главными воротами острова чужих в задумчивости. За ним сложили крылья Рокосс с двенадцатью заклинателями. Подготовленными заклинателями. Как завещал королю его отец. Только очень долго Бохи тянул с этим, и времени оказалось мало.

— Что ж, начали, — тихо произнес Большой Хи, глядя в небо.

Рокосс, как и было задумано, шагнул к воротам, намереваясь стукнуть разок-другой по их гладкой металлической шкуре — лоа же «дикари», надо поддерживать это человеческое заблуждение. Но ворота резко разошлись лепестками прямо перед советником. Только невероятным усилием Рокоссу удалось сохранить неподвижность.

Из нутра острова пахнуло теплом и человеческими запахами. Но за воротами никого не было.

— Мой король, нам входить? — Рокосс в растерянности оглянулся на Большого Хи.

Советник был впервые на островах людов. А все ведь не расскажешь. Для самого Хи все эти распахивающиеся, уезжающие, открывающиеся и прочее, и прочее… двери давно не были диковинкой. Так же, как и механизмы, занимающие огромные пространства внутри острова.

Король молча шагнул внутрь, за ним зашли остальные лоа, образуя защитный строй. Ворота неспешно сомкнули лепестки, а помещение, в котором они оказались, залил странный теплый свет. Король также молча, уперев тяжелый взгляд в пол, остановился посредине этого помещения. Теперь надо ждать.

«Вы внутри», — в голове раздался спокойный голос Колдуна. «Да», — также мысленно ответил король. «Это не был вопрос». Бохи вздохнул — Колдун в своем репертуаре. Но хоть связь работает.

Когда Колдун притащил от Захи какую-то странную штуку, что должна помогать мысленно связываться с тем, у кого она находится, Бохи, если честно, в нее не поверил. Ни один механизм не может быть мощнее эфира. Однажды они с отцом видели, как сломанная машина людов унесла своих седоков в глубины Аума. А если даже им — крайне редким гостям на островах — удалось такое увидеть, значит, это — частое явление. Но Колдун настаивал, и Большой Хи, переборов какое-то непонятное отвращение, взял эту штуку в руки. А она вдруг впиталась. Вся. Бохи не почувствовал ничего. Совсем. Но как же было противно! Колдун и сам не ожидал такого, связался с Хранителем. И Большой Хи впервые услышал в голове голос ули: «Удивительно, транси признал в короле хозяина!»

Оказалось, что это существо или полусущество — Бохи так и не понял, что это такое — находилось в Копье очень давно. Его то ли создали, то ли вырастили те, кто создал эти Копья. Его надо было просто закрепить куда-то поближе к голове. А если этот транси впитался, значит, он решил поселиться в разумном. Вуума долго говорил, удивляясь и восхищаясь. Короче, теперь у короля был внутренний питомец, покруче так любимых лоа прилипал. «Невероятно! Столько всего невероятного открылось в последнее время. А тут эта война!»

Прошло уже минок двадцать, не меньше, но ничего не происходило. Лоа были неподвижны. Это было оговорено специально. Колдун настоял, чтобы король не проявлял нетерпения. Валентайну — этому непонятному новому богу — нужно было время, чтобы проникнуть в сердце острова. Поэтому лоа молча ждали.

Наконец, двери справа от драконов дрогнули и медленно поползли в стороны. В зал забежал смутно знакомый Большому Хи люд.

— Ваше Величество, — люд попытался на бегу склонить голову. Это было комично. — Простите. Но Ваш визит оказался неожиданным. Приятным, вне всяких сомнений. Но все же неожиданным. Бежал со всех ног! — И он, наконец, затормозил прямо перед королем.

— Распорядитель, — Бохи вспомнил, что именно этот человек прилетал к ним на остров договариваться о неприкосновенности и привез с собой ворох никчемных безделушек. — Ты считаешь себя моим подданным?

— Эээ, простите, я не понял.

— Ты обращаешься ко мне «Ваше Величество». Но это позволено лишь моим подданным. Если так хочешь стать лоа с Зеленого Двора, подай прошение. Мы рассмотрим.

Люд не двигался. Он явно был обескуражен.

— И, помнится, я просил уже тебя не употреблять эти слова.

— Забыл, грешен, исправлюсь, — человечек суетился, при этом тщательно оглядывая всех лоа. — Разрешите проводить Вас в гостиную?

— А стоит ли? — Бохи вперил тяжелый взгляд в люда. Тот задергался как сонюха, попавшая в сок риз. Но промолчал.

— Вы просто и без суеты отдаёте нам лоа. И мы улетаем.

— Простите, каких лоа?

— Распорядитель, предлагаю … — и тут в голове короля прозвучал голос Колдуна «Не торопись, тяни время. Не получается пока». — Хотя, пожалуй, мы проголодались. Веди, куда ты там хотел.

— Конечно, хорошо, прошу!

Открылись третьи двери. Рокосс покачал головой: любят же люди играть с механизмами!

Они шли гулкими коридорами, пахнущими резко и неприятно. На пути иногда попадались другие люды, но они жались к стенам, пропуская делегацию.

— Вы уж простите, собирали на быструю руку.

Распорядитель хорошо говорил на языке лоа, но иногда вставлял чисто человеческие фразы. Это было странно. Рокосс прям завис, пытаясь понять, что такое «быстрая рука». Потом решил, что это какой-то механизм, помогающий накрывать на стол, и выкинул его из головы. «Хина. Я уже здесь. Потерпи, милая, потерпи». Эти мысли тоже следовало бы выкинуть, но не получалось.

Лоа проводили в просторный зал, наполненный привычными им звуками и запахами. В центре зала находился стол, уставленный посудой с разными плодами. Хи еще в далеком детстве страшно удивился, зачем нужно складывать плоды сначала на «тарелки», а потом на стол. Тарелки пачкаются. Неужели люды пользуются ими еще раз? Какие же они грязнули! Отец тогда, отсмеявшись, позвал Колдуна и попросил объяснить принцу разницу в обычаях разных народов. Для Бохи это все закончилось долгими и нудными уроками. Теперь, глядя на тарелки, король лишь тяжко вздохнул.

— Распорядитель, а у тебя есть имя?

— Эээ, конечно, но у нас не принято его называть, исполняя свои обязанности. Это для семьи, друзей.

— Ну, хорошо, не говори, — равнодушием короля можно было остужать озера вечной воды.

Большой Хи кивнул заклинателям, трое направились к столу, взяли по плоду и вернулись на свои места. Рокосс с места не двинулся. Хи покосился на своего друга: Выдержит? Не приведи Ханум сорвется и все испортит. Он явно не понимает, зачем его король тянет время — Колдуна-то больше не слышит никто. «О чем говорить с этими людами?»

— Ты неплохо говоришь на нашем языке.

— Спасибо, Ваше… хм, простите. Я учил его.

— Но ваша гортань не способна издавать такие звуки. Это какой-то механизм?

— Да, Вы прозорливы. Это специальный прибор.

Помолчали. Бохи крутил в руках прекрасный плод риз, можно даже сказать, идеальный. Но есть его не хотелось

— Простите, король. Я вынужден спросить. Что Вы имели в виду, когда просили отдать вам лоа? — Люд пошел в «атаку».

— Я не просил, — все таким же равнодушным тоном сказал Большой Хи, возвращая плод обратно на тарелку. — Я предложил тебе самый простой и быстрый способ выйти из очень плохого положения.

— Но я не понимаю!

— Распорядитель, я не разбираюсь в вашей мимике, поэтому не стоит делать такие большие глаза. Это же ваше выражение? — Бохи рассматривал этого смелого человечка, который один стоял пусть перед дикарями, но большими и сильными. «Хотя они так привыкли к защите машин, что ему, наверное, не страшно».

— Не может такой че-ло-век, как ты, — (Бохи проговорил это слово очень тщательно), — не слышать о захвате в плен лоа с Зеленого Двора. С которым, кстати, у вашего острова договор о ненападении. Верно?

— Конечно, договор есть! И конечно, я был бы в курсе о столь невозможном его нарушении. Но нарушения не было!

— Да-да, я сразу тебе поверил, извинился и улетел. Так ты себе представляешь?

— Но как вам доказать, что никаких пленных лоа у нас нет?

— Никак.

Люд сокрушенно развел руками. Он стоял напротив лоа, продолжая таращить глаза, но уже не улыбался. Бохи знал, что люды очень любят сидеть на попе. Когда он увидел это в первый раз, то чуть не подавился от сдерживаемого смеха — ведь у лоа сесть на попу считалось чем-то невероятно унизительным, дурацким и смешным. А тогда все эти важные люды неспешно усаживались на свои попы, подставив под них нелепые сооружения. Распорядитель, действительно, хорошо знал обычаи и привычки драконов.

— Что ж, переговоры зашли в тупик, как говорят у вас. Или залетели в гремящие облака — как говорят у нас. Что будем делать, Распорядитель?

— У меня нет ни одной идеи, король.

— Тогда нам придется осмотреть весь остров. Не находишь это странным?

— Сильно сомневаюсь, что у вас это получится.

— Ты угрожаешь?

— Что Вы! Нет, конечно. Просто остров огромен! Его не обойти и за день.

— Придется задержаться.

«Добрая Ласка, какая чушь! Где Колдун?»

«Тяни» — громогласно прозвучало в голове. Бохи потряс головой. Рокосс с надеждой вскинулся, но король сложил крылья в жесте отрицания. Советник опять уставился в пол.

— А в здравии ли ваш ИИ? — Бохи решил, что абсурда много не бывает, и услышал тихий смешок Колдуна.

Распорядитель так удивился, что закашлялся, схватил какую-то пузатую посудину и сделал несколько глотков.

— Простите, что вы сказали?

— Старенький? Слышишь плоховато? Понятно. — Бохи набрал в грудь побольше воздуха и с грозным драконьем рыком выдал:

— ИИ, говорю, здоров?

Распорядителя просто сдуло с места. Он заметался по помещению, зажимая уши руками, потом упал. В этот момент с трех сторон в зал, где они находились, распахнулись двери. Три блестящие черные шеренги в милиминку окружили лоа. Бохи рассматривал этих залитых в черное людов с нескрываемым удовлетворением. Заклинатели уже были готовы. Но рано, пока рано!

— Привет. А вы кто такие? — Бохи опять взял с тарелки плод риз и даже его надкусил.

Люды молчали, застыв правильным кругом.

— Распорядитель. Да приведите его в чувство кто-нибудь!

Рокосс дернулся в сторону люда, но тот сам встал и подошел к королю:

— Значит, Вас интересует здоровье ИИ? Он здоров и Вам того же желает!

— Превосходно, а то были слухи, знаешь, нехорошие такие.

— Какие еще слухи? — Распорядитель потер уши. — Бред! Можно подумать, Вы знаете, что такое ИИ.

— Скорее, кто такой, не находишь? Или вы к нему относитесь как к вашим машинам?

— Нет. Мы к нему никак не относимся!

«Что-то он стал сильно смелый! Не получил ли приказ и нас взять в плен?» Большой Хи на всякий случай чуть сдвинулся, оказавшись точно на острие драконьего строя. Так будет правильно.

Распорядитель усмехнулся.

— Похоже, наши переговоры, действительно, зашли в тупик, Ваше Величество!

Перед Бохи стоял как будто другой люд: уверенный, сильный, равный ему.

— Я так и сказал. Чуть раньше. На тебя хорошо подействовал драконий рык. Мозги прочищает, это точно.

«Есть! Начинайте.» — Как же вовремя прозвучал приказ Колдуна!

Большой Хи резко взмахнул крыльями и послал волну эфира в Распорядителя. Заклинатели за его спиной громко грянули «Хаааааа», затягивая струнами эфира стоящих вокруг них людов.

Хи не мог оглянуться, чтобы проверить: Распорядитель, на удивление, сопротивлялся, пытаясь скинуть эфирную клетку.

— Я не могу его подчинить, — вслух сказал Бохи. — Сопротивляется, задница Ласки. — Эфира и энергии уходило слишком много, а впереди еще битва. — Если сильнее давану, могу убить.

«Новый бог сказал вырубить его. Время поджимает!»

— Вырубить. Хорошее слово. — И Бохи, уже не жалея, вонзил эфирное жало в затылок люда.

Тот закатил глаза и рухнул на пол. Бохи резко оглянулся. У заклинателей все получилось. Люды стояли все в тех же позах, но над каждым из них ярко сияла диадема Ласки. Значит, эфир стер их волю. Теперь люды сами стали машинами, действующими по приказу заклинателей.

— Не совсем так, как хотелось, но все же получилось. Колдун, куда нам идти?

«За белым кроликом».

— Что? — И тут перед мысленным взором Большого Хи появился маленький милый зверек, чем-то напоминающий граха, только его длинные узкие крылья крепились к голове. Или это не крылья? Зверек внимательно посмотрел на короля, махнул лапкой и упрыгал в одну из открытых дверей.

— Фух, Колдун! — Бохи вдруг понял, что улыбается. — Кролик, значит. Хорошо. Нам туда.

Рокосс первым двинулся по указанному королем коридору, за ним — трое заклинателей, потом король. Крайним шел Сизма. Он должен был максимально незаметно оставлять горошины злого хру, спешно изготовленные Соф. На всякий случай. Если у Бохи ничего не получится.

***

Девчонки уже тихонько затянули звук «Ммм», собирающий и направляющий эфир. Воздух звенел от напряжения. «Нельзя допустить сражения. Они всех убьют».

— Что ты хочешь, люд?

— Поговорить, просто поговорить с тобой, реа.

— Тогда зачем тебе они? — Хина показала крылом на остальных дракониц.

Люд усмехнулся:

— Без них ты не захочешь общаться, разве не так?

— Не так. Отпусти их. Мы не приемлем насилие.

«Добрая Ласка, откуда в моей голове слова-то такие?» — Хина как будто со стороны наблюдала за собой. Гордилась даже. Перед глазами стояли сразу Соф и Крисса. Она была одновременно и той, и другой.

— Насилие? Где ж оно? — И люд подчеркнутым жестом обвел все помещение. — Вы — гости! Еда, вода. Только скажи, что еще нужно, и мы постараемся доставить.

— Гости? Ты смеешься, триарх? Или у вас принято воровать себе гостей?

Люд громко рассмеялся. Хина поморщилась: даже ей, лоа, было понятно, насколько неестественный этот смех.

— Ладно. У меня полно дел. Тебя проводят в твои покои. Остальные пока побудут здесь. — И триарх шагнул к выходу из зала, накидывая на голову свою тряпку отвратительного мрачного цвета.

— Ну вот еще! Никуда наша реа не пойдет! — Олька пыхтела от гнева. Широко расставив ноги и распахнув крылья, она заслонила ими Хину.

Люд раздраженно тряхнул головой. Черные люды ожили, двинулись к Хине и Ольке. Сойка вскинула руки. Заклинательницы, уже не скрываясь, расправили крылья. Начали формировать заклинания. «Что делать?»

— Так вы здесь все заклинательницы? — Триарх был счастлив.

— Ты ничего не знаешь про нас, люд. Так могут все лоа.

Шеренги облитых черным людей остановились. Они уперлись в барьер, воздвигнутый драконицами. Хина поняла, абсолютно ясно поняла, что это предел их сил. И если люды захотят, заклинательниц просто сомнут.

— Я повторю тебе: отпусти их, и я пойду с тобой, — Хина шагнула вперед, разрывая Малый круг.

Сойка опустила руки. В этот момент стена исчезла. Один люд, пытающийся ее продавить, пробежал пару шагов вперед, чуть ли, не столкнувшись с Сидой, но быстро вернулся в строй. Девчонки замолчали.

— А я пойду с ней! — Олька стояла на своем, наклонив голову и направив рога на людей.

— Грозная какая, — люд улыбался, но его страшные глаза сверлили Хину.

— Понимаешь, реа, я тебе не верю. Я их отпущу, — он махнул рукой в сторону лоа, а ты откажешься со мной говорить. А так, — и он внимательно оглядел дракониц, — У тебя есть прекрасный повод быть сговорчивой.

Хина молчала.

— Уводите, — и люд опять повернулся к выходу.

— Я не буду с тобой говорить, если ты их не отпустишь. Даже ценой их смерти. «Добрая Ласка! Что я несу?!»»

Олька медленно оглянулась. Ее глаза были величиной с озера, брови улетели вверх. Хина опустила глаза. Она сама не верила в то, что сказала.

— Так, хорошо. Реа, ты упряма. Не хочу воевать. Пока. Давай так: вы с твоей защитницей пойдете с нами. Если ты ответишь на мои вопросы — а у меня их не так много — я обещаю отпустить этих лоа. Ты это увидишь, гарантирую.

— А реа? — Сойка шагнула вперед.

«Вот, кто настоящая сильная реа. Она не боится. А у меня дрожит все, вот каждая чешуйка!» — Хина с восторгом посмотрела на Сойку.

Люд нахмурился, внимательно рассматривая уже Сойку. Хина перепугалась, что он подумает, что это Сойка — настоящая реа. Она такое читала однажды, там принцесса была как ее подруга. Хина так устала, в голове была полная сумятица. Она вдруг поняла, что, если сейчас же все не закончится, она наделает какие-то кошмарные глупости. Она зажмурилась, выдохнула и произнесла:

— Я согласна. — И тихо-тихо добавила: — Прости, Олька.

А Олька вдруг вся сдулась, и так стала похожа на Соф, что Хина вздрогнула.

— Ну вот и договорились. — Люд уже был в дверях, его голову закрыла тряпка.

Черные люды окружили двух дракониц. Хина оглянулась. Девчонки плакали. Только Сойка смотрела ей вслед зло, очень зло, а потом вскинула крылья в жесте приветствия короля.

Печальные людские коридоры тянулись довольно долго. Триарх куда-то исчез — Хина даже не заметила этого, пока Олька тихонько ей не шепнула, что, мол, без триарха стоит попробовать справиться с охраной. Но Хина отрицательно покачала головой: а потом что? Куда они денутся? Да и за девчонок страшно. Олька нахмурилась, но промолчала.

Облитый черным люд, идущий впереди, резко остановился и несколько раз показал на очередную дверь. «Конечно, нас же мордочкой потыкать надо. Мы ж тупые», — раздраженно подумала Хина. Не меняя скорости, она подошла к двери и вопросительно посмотрела на люда. Тот каким-то резким жестом провел по стене. Дверь отъехала в сторону. Хина не стала ждать, когда их поторопят, все так же степенно вошла, правда, пришлось наклониться. Эти двери не были рассчитаны на их рост.

Убежище было небольшим, по сторонам стояли странные сооружения. Гамаков и привычных корзин с плодами не наблюдалось. Зато в углу весело журчал уже знакомый фонтанчик с водой. Хина вдруг поняла, что страшно хочет пить. Она пила и никак не могла напиться, вода была странноватой на вкус, но чистой.

Тем временем Олька забралась на одно из боковых приспособлений:

— Ха, а они мягкие, даже очень! — И она вдруг подпрыгнула. Сооружение в ответ чуть подбросило Ольку вверх. — Ух ты! Хина, смотри! — И она оттолкнулась сильнее.

Хина с оторопью наблюдала, как Ольку подбрасывает все выше и выше, та уже начинала отталкиваться руками от потолка. И вдруг, в очередной раз, сооружение просто исчезло. Олька с криком хлопнулась на пол, быстро подскочила и большими глазами уставилась на Хину:

— А где оно?

Вот это уже Хина не выдержала. Ее скрутило пополам, хохот вырывался с всхлипами и стонами. Хина хохотала так, как никогда в жизни. Олька сначала решила обидеться, но потом поддержала подругу, добавив басовитые нотки в их хохочущий дуэт.

— Лоа, мы — лоа, — наконец, смогла произнести Хина то, что недавно думала. — Всегда, в любом месте.

— Конечно, — утирая слезы поддержала Олька. — Конечно, Хина. Нас обязательно спасут, я уверена. — И она крепко обняла подругу. — Твой Рокосс и спасет. Надо просто немножко подождать.

Было так уютно сидеть на полу в этом месте, обняв подругу, и ни о чем не думать. Олька, слегка покачиваясь, начала напевать какой-то мотив.

— А, вот ты где!

Хина оглянулась. Из стены медленно, как бы опасаясь, выползало исчезнувшее сооружение.

— Я тебе покажу, как над драконицами издеваться! — Но угрозу Олька не осуществила: не хотелось разжимать руки. Лучше они с Хиной еще немножко посидят вот так, вместе.

***

Такой густой атмосферы в рубке не было даже тогда, когда они стали свидетелями падения острова. Валентайну казалось, что он реально видит искры энергии, пробегающие по стенам, экранам, выстреливающие на полу. «Местные цифровые саламандры. Это я их материализую что ли? Или просто воображение?» — Он в который раз обхватил голову руками: «Дурдом! И я в нем хозяин. Ага, хозяин, который не представляет, как помочь ребятам».

Десять минут назад они с Надеждой степенно завтракали в кают-компании, наслаждаясь кофе и неспешной беседой. Но что-то почувствовавшая Надя потянула капитана в рубку. Когда они вошли, Колдун, сидевший на хвосте в ее центре, серьезно оглядев каждого, сказал просто: «Начали», и медленно растаял.

Буквально через минуту в рубке прогремел его голос:

— Вы меня будете слышать так. Я тоже вас слышу. Говорите вслух. Большой Хи уже внутри острова.

— Они прикрепили декодер к щитку? — Голос Вуумы слегка дрожал.

«Неужели волнуется?» — Валентайн никак не мог привыкнуть к искренним переживаниям ули за других. — «Кристаллы — просто эталон любви и заботы — кристаллизованная любовь, хм, нервничаю»

— Куда-то прикрепили.

— Сигнал идет, — Надя уже сидела в кресле, полностью погруженная в рабочее поле. Ее мелькающие руки создавали какие-то радужные всполохи — именно так виделось Валентайну сквозь марево поля.

Вуки пока не отсвечивал. Но точно был уже здесь. А Валентайн просто сидел, размышляя о саламандрах — сейчас только ждать.

Время тянулось, саламандры прыгали, Валентайн ждал. Потом ушел в рубку, сварил кофе себе, но принес его Наде.

— Надь, кофе будешь?

— Нет, — жесткое и невероятно быстрое.

Черная майка, с каким-то дурацким рисунком, в которой была Надя, подозрительно блестела мокрыми пятнами. Валентайн замер. Он только сейчас увидел, как бледна Надежда, даже зелена. Что сидит она с закрытыми глазами. И под опущенными веками страшно двигаются глазные яблоки, что руки ее летают с невероятной для человека скоростью, а губы что-то постоянно шепчут. Это было страшно.

— Надя!

— Нет.

— Надя, очнись сейчас же.

Тишина.

— Надежда, это приказ, посмотри на меня.

Надя с трудом открыла глаза и посмотрела на Валентайна совершенно мутным взглядом:

— Не сейчас, капитан.

Вот тут Валентайна пробрало:

— Вуума, что происходит?

— Мы подбираем код, — раздался совершенно спокойный голос ули. — Пока безрезультатно.

— Он огромный, огромный, завязан на генный код, что ли? — Надя бормотала чуть слышно, Валентайну даже пришлось наклониться.

И тут до него дошло. Он бросил чашку с кофе прямо на пол, запрыгнул в кресло:

— Отчет о состоянии членов экипажа.

На экране перед ним поплыли данные. Валентайн не был врачом, но какая должна быть нормальная температура тела и давление, представлял. У Нади было все не нормально. Показатели горели красным. 39,8, 260/110. А пульс…

— Приказываю, отключить рабочее поле пилота-2.

Поле Нади схлопнулось. Она вскрикнула, что-то мигнуло, и Надя опять окуталась полем. «Вот же, когти грокка!»

— Выключить без перезагрузки на 5 минут.

— Ты что творишь? — Потная, красная Надя подскочила в кресле. — Да ты!

— Стоп, — Валентайн спокойно смотрел на фурию. — Ты теперь человек, помнишь?

— Я не человек! Я почти нашла! — Надя кричала.

— Валентайн, что случилось? Простите, если помешал, но сигнал Надежды неожиданно пропал.

— Вуума, ничего. Просто Надя чуть не умерла.

— Да все со мной нормально, — прошептала Надя, оседая на пол. — Отдохну немножко. — Она попыталась потереть глаза, но не смогла поднять руки. — Кэп, что со мной?

— А нечего включать скорость ИИ, когда ты не ИИ, — пропыхтел Валентайн, поднимая Надежду с пола и водружая в кресло. Умное кресло тут же вкатило Наде какой-то препарат. Та вздрогнула:

— В смысле?

— Твое тело просто не может работать с той скоростью, которую ты задала. То есть, может, наверное, но недолго. Ты бы все равно отключилась. Я успел чуть раньше.

— Вы скоро? У короля неприятности, — как-то не к месту радостно сообщил Колдун.

— Мы не можем пробиться, Валентайн! Из-за нас они погибнут, — Надя смотрела на капитана своими огромными глазами. Очки валялись где-то на полу, рядом с кофейной чашкой. — Они создали суперсложный код, завязанный на чей-то ген. Мы, конечно, его сломаем. Но нужно хотя бы часов пять.

— Четыре часа и двадцать три минуты, — уточнил Вуума.

— Короля убьют, — спокойно сообщил Колдун.

— Так. Стоп. Вы не можете пробиться. Я понял. Но зачем вы «пробиваетесь»? — Валентайн потер глаза. — Я не хакер, конечно, но я все же шулер. Атаки в лоб — удел героев и дураков. А если не пробиваться, а наоборот…

— Что наоборот, Валентайн? Не тяни.

— Кэп, мы используем и обходные пути, — Вуума решил уточнить.

— И по обходным путям вы его тоже расковыриваете, так?

— Мы разматываем код с разных сторон.

— Ребят, у нас нет времени для плетений.

— Да что ты предлагаешь-то? — Надю аж трясло.

— Закидайте их мусором, соберите всякую ерунду, хоть стихи на неизвестном языке, хоть таблицы каких-нибудь математических рядов. Пусть его порвет от информации. Заговорите ему зубы, короче.

В рубке разлилась тишина. А потом все завертелось. Надя начала перезагрузку, давая Вууме наставления, пока ее рабочее поле отказывалось включаться — по приказу Валентайна. Вуума быстро отвечал. Ожили экраны, по которым понеслись зеленые и фиолетовые строчки.

— Надо понимать, что они приняли мою идею, — тихо проворчал Валентайн, довольный и обиженный одновременно. — Следуйте за белым кроликом, и все будет хорошо.

Он тяжело рухнул в свое кресло

— Белый кролик, хм? Любопытно.

— Да, Колдун, кролик — зверь такой с ушами, — Валентайн даже изобразил что-то у себя над головой. — Милый и безобидный проводник в неизведанное — опасное и непредсказуемое.

Игрок был выжат, внутри царила пустота. Вот, любопытно все же: он просто высказал идею, почему это действие съело все его силы? Зато Надя была бодра — она что-то звонко говорила Вууме, периодически выкрикивала, типа: «Агааа, понеслась!» и «Сейчас мы тебя уроним!». А Валентайн с трудом цедил слова Колдуну. Вдруг он всполошился:

— Эй! А вы там весь остров не уроните?

— Нет, Валентайн. Мы работаем только с системой жизнеобеспечения.

— Когти грокка. «Только»! Господи.

Стало реально страшно. Перед глазами поплыли плавящиеся комки, бывшие островом людей Йота какая-то. «Там десятки тысяч людей! Людей! А мы влезли, чтобы помочь кучке инопланетян. Хотя нет, инопланетяне-то мы. И все же. Если эти два умника что-то сломают, отключат ИИ напрочь, как те идиоты?»

Валентайн уже бегал по рубке, периодически поскальзываясь на луже от кофе и запинаясь об уборщика.

— Успокойся, новый бог. Ты же — Расколотый, ты не можешь без разрушений. — Валентайн как на стенку налетел, а Колдун гулко расхохотался.

— Это ты так пошутил, что ли?

— Ну прости. Ты так смешно бегал, морщил лицо. Все уже происходит. Сейчас. Нет смысла в твоих сомнениях. Их время прошло.

— Когти грокка, — Валентайн присел на краешек штурманского пульта. — Ты прав, конечно. Но…

— Есть! — Надя как заправский дирижер взмахнула рукой. — Мы их нашли.

— Отлично, — выдохнул Игрок.

— Мы смогли взять под контроль только левую половину острова. У них странная система. Я продолжу перехват. Но заклинательницы именно в этой половине. — Вуума немного помолчал. — Колдун, Вы получили схему? Все понятно?

— Разобрался.

На экране, в который с нетерпением уставился Валентайн был остров в разрезе. Левая его половина светилась зеленым, правая — оранжевым светом. Король со свитой находились на нулевом — центральном этаже, имеющим форму шестиугольника. Заклинательницы были отмечены этажом ниже в одном из небольших помещений, практически в центре острова.

— Они совсем близко от центрального лифта. Он под нашим контролем. Королю надо только пересечь ангар.

— Стоп. Нет. — Валентайн вмешался в план. — В ангаре куча техники.

— Но там сейчас никого, — Надя удивленно смотрела на капитана. — Мы проверили.

— Не в этом дело. Вы держите под контролем системы острова, но не каждой единицы техники, верно? ИИ же теоретически может к ним подключиться и отследить наших диверсантов?

— Вы правы, капитан. Изменяем маршрут. — Вуума быстро сориентировался.

Надя, хмурясь, смотрела в экран:

— Не учла. Странно.

Желтая штриховка поползла от комнаты, в которой находился король со свитой, достигла левого лифта, затем продолжила бежать по коридорам нижнего этажа до комнаты с заклинательницами.

— Надя, соберись, там сейчас охраны набежит!

— Есть собраться! Уже отсекаю. — Ее руки опять замелькали в рабочем поле, намертво закрывая одни двери и открывая другие. У короля должен быть «чистый коридор». Их слишком мало для боев.

Глава 3. Странное спасение

Большой Хи с недоумением рассматривал белого зверька, который смешно прыгал по коридору, показывая путь. «Что за странный мир мог породить зверя, умеющего только прыгать? Земля там утыкана колючками? Или, чтобы сохранить свою жизнь, надо перепрыгивать с камня на камень посреди чего-то… чего-то…» — Король зло потряс головой: «Нашел время. Расслабился».

Хи сурово оглядел заклинателей. Они на удивление спокойно шли по коридорам острова, хотя бывали в людских обиталищах только трое из них. А вот Рокосс… Нервно вздрагивая крыльями, он печатал шаг так грозно, как будто стал тяжелее в десятки раз. «Сорвется. Точно» — Хи грустно покачал головой. Но тут кролик приземлился перед металлическими дверьми и стал подпрыгивать на месте.

Король медленно подошел. Кролик прыгал. Заклинатели встали вокруг короля.

— Куда дальше? — первым не выдержал советник.

— Не знаю. Он прыгает.

— Кто?

— Погоди, Рокосс. Наверное, нам в эти двери. Только, как их открыть, не понимаю. — Король попробовал толкнуть створки. Они даже не шелохнулись

«Не торопись», — Колдун, как всегда ничего не объяснял. Хи вздохнул и знаком подозвал всех заклинателей поближе. Черные люды, покорные их воле, рассредоточились по коридору.

Вдруг кролик перестал прыгать, резко развернулся направо и весь как-то неестественно вытянулся, даже лапку одну поднял. Большой Хи недоуменно проследил взглядом в том направлении и вздрогнул. Мордочка кролика точно указывала на огромные ангарные двери, которыми заканчивался коридор. Они дрожали. В полной тишине. Король ясно понял, что на эти несчастные двери действуют две разные силы: одна тянет, другая — толкает, но в разные стороны. Стало страшно, даже жутко, чешуя встала дыбом

«Не волнуйся. Заходите в лифт. Людов оставьте там. Дайте приказ уничтожать всех, кто за вами сунется» — Голос Колдуна в голове Хи прозвучал набатом. Тот с трудом отвел взгляд от дергающихся колоссальных дверей. Оказалось, что металлических створок перед ними уже не было, вместо них сияло необычным желтым светом маленькое помещение. Кролик резво впрыгнул в него.

— «Лифт», значит. Нам сюда, — показал рукой Хи.

— Мы не войдем все, — Рокосс с сомнением смотрел на маленькую клетушку.

«Поторапливайтесь!» — Колдун сердился.

— Делимся. С первой шестеркой иду я. Со второй — ты.

— А эти? — Рокосс кивнул на заколдованных.

— Останутся здесь.

Король собрал эфир, окутал им людов, отдал приказ. Те неожиданно слаженно опустились на одно колено, вытянув руки вперед. В их пальцах мелькнули огоньки.

Рокосс изумленно смотрел на это представление. А Большой Хи шагнул в лифт, чуть не наступив на зверька. С ним втиснулись кое-как еще шестеро заклинателей. Комнатушка дернулась и резко ухнула вниз. Только усилием воли король не ахнул, а вот заклинатели не сдержали эмоций. Но лифт мягко затормозил, двери распахнулись. Драконы быстро выскочили из него. Перед ними опять был коридор, совершенно не отличающийся от прошлых. Двери лифта также бесшумно закрылись.

Лоа ждали. Вокруг разливалась тишина: слегка потрескивали светильники, чувствовался легкий ветерок, приносящий странные запахи. Фильтры для дыхания, которыми их снабдил Колдун, были его собственного изготовления. Эти удивительные комки чего-то пропускали все запахи и совершенно не мешали дышать, но давали лоа возможность существовать в людском воздухе. Колдун говорил Хи, что не так уж воздух горизонта атоллов лоа отличается от воздуха островов чужих. Но все же долго в нем находиться драконы не могли — начинала кружиться голова, подступала тошнота. Хи об этом хорошо знал. В одном из путешествий на остров вместе с отцом он умудрился потерять один фильтр, но признаться постеснялся. Решил, что будет дышать одной ноздрей. Но заглядевшись на людей, быстро об этом забыл. Очнулся на руках у отца. Досталось уже дома, причем, от Соф. Хи улыбнулся воспоминаниям.

В это время двери лифта снова распахнулись. Из него выпрыгнули помятые и возбужденные лоа.

— Те огромные двери начали открываться, — поведал Рокосс, но мы успели.

Зверек уже нетерпеливо прыгал в конце коридора. Драконы бегом отправились за ним.

Поворот следовал за поворотом. Иногда кролик заскакивал в резко открывающиеся двери, тогда лоа пробегали насквозь какие-то помещения, снося на своем пути сложные и странные конструкции. Однажды они выскочили в совсем уж непонятный коридор, уходящий резко вниз. Вместо пола там были уступы. Кролик очень смешно заскакал по ним, подбрасывая свой милый хвостик. Драконы просто слетели. Очередные двери привели их в … коридор.

«Люди очень любят не только двери, но и коридоры», — думал уже изрядно запыхавшийся король. Колдун подгонял их, даже объяснил, что новый бог с друзьями держат ненужные им двери закрытыми, но это трудно. «Люды уже знают про наше нападение, рвутся на перехват.» От этого колдунского «на перехват» на короля пахнуло чем-то очень страшным, мучительным, душным. Но он сжал челюсти и просто продолжал бежать за белым кроликом.

Очередная распахнувшаяся дверь столкнула их с людом, облитым во все черное. Тот явно не ожидал такой встречи и на милиминку замешкался. Король надавил на него волей и чуть не потерял сознание. «Это предел, почти весь эфир истратил». Мысли были грустные. Но люд съехал по стене на пол и остался на нем лежать, а очередные двери привели их к девчонкам. «Наконец-то!», — подумал король и чуть сам не съехал по стенке. Но один из заклинателей поделился эфиром, правда, потом присел рядом с людом.

Настороженная тишина сменилась громким ревом. Вот только что было тихо-тихо и, как ливень во время сезона цветения риз, небольшое убежище, где держали дракониц, грохнуло криками, причитаниями и хлопаньем крыльев. Девчонки просто снесли своих спасителей. В буквальном смысле. Все лоа оказались на полу, общупанные, облитые слезами, даже слегка побитые. — Ну, а что так долго спасали?

Большой Хи, выбравшись из этой кучи малы, вынужден был гаркнуть. Хорошо, что научился, выходя по утрам к своим подданным.

— Тихо! — резануло по ушам, но в чувство не привело. Пришлось опять обратиться к эфиру. «Это я так Колдуном заделаюсь окончательно» — недовольно подумал король.

Но заклинательницы успокоились, выжидающе сверля глазами Большого Хи.

И тут неожиданно грянул драконий рев. Все вздрогнули. У дальней стены убежища стоял совершенно белый Рокосс.

— Где она? — с трудом протолкнул он сквозь стиснутые зубы. — Где Хина?

Все девчонки, как по команде, развернулись к Сойке. А та, глядя строго в глаза королю, сказала:

— Её куда-то увел здешний главный. Триарх, кажется.

— Почему только её? — Король в недоумении оглядел остальных заклинательниц.

— Её и Ольку. Хина сказала, что она — Реа.

Рокосс издал какое-то страшное шипение и схватился за голову.

— Она спасла нас, — тихо добавила Сойка.

— Колдун, ты слышал? Здесь не все! Двое дракониц в другом месте. — Король говорил вслух. Уже не до игр в разведчиков.

— А еще, — вперед выпрыгнула маленькая Лисса. — Еще Сооду сразу куда-то унесли. Она без сознания была.

— Сразу?

— Да, как нас на остров привезли.

— Пресветлый Ханум, еще и Соода!

«Ищем, не забудь раздать фильтры. Они сейчас начнут падать в обморок»

— Ох ты ж, Добрая Ласка, мы же двери распахнули! Кто-нибудь, быстро фильтры!

Заклинатели метнулись к драконицам. Те не сразу, но вставляли в ноздри комковатые штучки. Носы у всех немножко раздулись. Было бы даже смешно, если б не так страшно.

Хи с беспокойством следил за советником и думал, думал. Им придется разделиться. Заклинательниц нужно срочно выводить с острова и улетать с ними. Они долго разрабатывали маршрут. Лететь было недалеко — до того Копья Вью-завоевателя, в котором все еще сидел Захи. Но все же! Люды точно отправят погоню. А что делать с Хиной, Олькой и Соодой?

Рокосс стоял у стены, замерев, как хрустальные лианы моста. Потом вдруг отмер. Поднял на короля взгляд, бахнулся на колено. Но сказал не ритуальную фразу, а совсем другое:

— Мой король, прости, я иду за ней!

Стремительно поднялся и ринулся мимо Хи к дверям.

— Куда? Погоди, — бесполезно.

Рокосс уже ничего не слышал. «Сорвался все же», — с горечью подумал король. И когда Рокосс поравнялся с ним, как-то само собой поставил ему подножку. Роки запнулся. Как в детстве. И, как в детстве, упал плашмя на странный ослепительно белый пол этого убежища. Молча встал и ринулся опять к дверям. Хи выставил другую ногу. Роки запнулся и упал. Поднялся. Кинулся к дверям. Ноги у короля закончились, но был еще хвост! Его-то он и подставил. Роки упал. И замер. Только сейчас Хи понял, что все лоа с изумлением следили за их акробатикой.

— Долго еще? — с пола поинтересовался советник.

— Пока в себя не придешь, — спокойно ответил Большой Хи. «Ух. Пронесло… А, нет, не пронесло»

Рокосс прямо с пола, не поднимаясь, каким-то немыслимым усилием рванулся в двери. Хи уже ничего не смог сделать. Но люд, облитый черным люд, начал приходить в себя. Он поднял руку к шлему в тот момент, когда дракон пытался его перепрыгнуть. Рокосс запнулся и… упал. Прямо на люда. Тот застонал. Бегущий следом Хи схватил Рокосса за хвост, стащил с люда:

— Может, хватит уже? Так ты Хину не спасешь

— Спасу, — упрямо заявил Рокосс.

— Ага. Остров огромный. Как искать будешь? Так, все. Ты же всех погубишь. Девчонок надо срочно выводить.

— Я без Хины не уйду.

— И не надо.

Роки скосил удивленный глаз на короля.

— Так ты…

— Я же жестокий король. Брошу своих дочерей на растерзание людам. Так ты подумал?

Рокосс тяжело поднялся. Потом опустился на колено:

— Ваше величество, моя жизнь принадлежит Вам и лоа, — прозвучала-таки ритуальная фраза.

Заклинатели, переглянувшись, упали на одно колено:

— Вам и лоа.

— Вам и лоа, — звучало негромко со всех сторон.

Бохи вдруг понял, что сейчас заплачет.

***

Люд, внезапно распахнувший дверь в убежище, где сидели Хина с Олькой, громко скрипел и ныл. Потом начал резво размахивать руками. Драконицы застыли. Явно происходило что-то странное, но что? Они вытаращились на это представление, потом переглянулись, но понятнее не стало.

Тогда люд поднял руки к голове, огладил себе подбородок, и черная штука, закрывавшая до этого его голову, сложилась, образовав воротник.

Люд хрипеть перестал, но начал что-то быстро лопотать на своем языке, показывая в коридор.

Хина медленно встала, за ней поднялась Олька.

— Хина, я ничего не поняла.

А люд откуда-то достал две палочки и протягивал их лоа на открытой ладони.

Хина взяла эту палочку. Тяжелая! Покрутила, даже понюхала. А люд втолкнул вторую палку Ольке и стал зачем-то тереть свой нос.

— Да что ж с ним такое? — не выдержала Олька.

— Погоди. Он хочет, чтобы мы приложили палку к ноздрям. Кажется.

И Хина, пристально глядя на люда, медленно прикоснулась палкой к носу. Палка вдруг зашипела и превратилась в пленку, которая прилипла к ноздрям. Хина дернулась и непроизвольно задержала дыхание. Но люд жестами показал, что надо вдохнуть.

— Ой, Добрая Ласка, Хина, что ты делаешь?

Предупреждение Ольки запоздало. Хина уже спокойно дышала, как будто и не было никакой пленки, хотя под пальцами она ощущалась.

— Похоже, это фильтр. Как у Колдуна. Бери, Олька. Иначе ведь задохнемся.

— Да, может, и лучше будет, если задохнемся, — проворчала Олька, но палку к ноздрям приложила.

Фильтр опять щелкнул, растянулся пленкой. А Олька никак не могла себя заставить втянуть воздух, только глаза таращила.

— Да дыши ты уже, — разозлилась драконица.

Олька сделала судорожный вдох и зло уставилась на люда. Тот не уходил.

— Ну, что еще-то тебе надо?

Люд опять начал свою гимнастику. Его руки то показывали на драконов, то на него, то на дверь.

— Ясно. Хина, он хочет, чтобы мы пошли за ним.

Хина стояла, нахмурясь:

— Они считают нас идиотами. Я давно уже поняла.

Олька быстро взглянула на подругу, но признаться, что до нее-то дошло только что, не рискнула. Просто кивнула головой и сказала люду:

— Пошли уже. Хватит тут руками размахивать, не взлетишь все равно.

Люд кивнул, опять погладил себя по подбородку, и черная штука встала на место, сделав из него облитого черным бойца.

Они вышли в коридор. Люд закрыл дверь, проведя по стене каким-то механизмом. Затем махнул вправо и быстро пошел вперед. Настолько быстро, что Хина даже подумала, не взлететь ли, благо коридор, по которому их вели, был очень широким. Но люд резко затормозил перед небольшими блестящими дверьми и приложил к ним ладонь. Двери распахнулись, а люд встал сбоку от них, пропуская дракониц вперед.

Хина с сомнением посмотрела на небольшую, ярко освещенную комнатушку, но потом, зачем-то зажмурившись, шагнула вперед. Пол слегка дрогнул. Или ей показалось. Следом зашла Олька и сразу стало тесно. А ведь еще надо было втиснуться люду. Но тот, не сомневаясь, поднял хвост Ольки и присел под ним.

Надо было видеть глаза драконицы. Та просто лишилась дара речи. А Хина, чтобы не рассмеяться, стала рассматривать белесый потолок комнатушки.

Когда пол резко ударил по ногам, Хина даже не удивилась. Почему-то ждала что-то такое. А вот Олька аж вскрикнула, как следует приложившись попой к голове люда. Хина опять героически сдержала смех.

Вдруг одна из стен комнатки стала размываться, а потом и вовсе исчезла. Вот тут уже и Хина ахнула.

Перед ними раскинулась удивительная панорама острова людей. Их комнатка быстро двигалась все выше и выше, открывая перед изумленными драконицами вид на резкие, то низкие, то высокие людские жилища. Вдали блестела гладью вода, образуя аккуратное круглое озеро. За ним стеной возвышались зеленые заросли, в которых перемигивались веселые разноцветные огоньки.

Взгляд Хины зацепился за удивительно тонкую высокую башню, очень похожую на маленькое Копье Вью-завоевателя. На этой башне, ближе к ее острому верху располагался странный круглый предмет с усами. Усы отчетливо дергались, перемещаясь по кругу.

А Олька во все глаза рассматривала стену одного из жилищ, по которой бегали яркие странные картинки. Как на спинах заклинательниц во время ритуала Большой Волны. Иногда какой-нибудь люд как бы выходил с этой картинки и начинал кружиться над головами бегущих внизу людей. А те даже внимания не обращали.

Лоа буквально прилипли носами к прозрачной стенке, но сверху резко надвинулась черная штука и стена комнатушки опять стала белой.

— Ох, как они там живут, — выдала Олька то ли испуганно, то ли мечтательно.

А люд вдруг вылез из-под ее хвоста и опять проскрипел. Хине даже показалось, что он пытается что-то сказать на их языке. Но в этот момент двери распахнулись. Люд выскочил из комнатки, резко присел, замер, потом выпрямился и махнул драконицам рукой. Хина попыталась выйти. Но Олька вцепилась в нее обеими руками и зашептала:

— Стой. Давай убежим.

— С ума сошла? Как?

— Он один, мы его легко скрутим. Придавим эфиром.

— А дальше что? Куда лететь? Ты знаешь?

Олька надулась, а люд подскочил к Хине и потянул ее за руку. Гонка по людским коридорам продолжилась. Они еще раз зашли в такую же маленькую комнатку, пол которой в этот раз вдруг ушел из-под ног. Да и стены ее прозрачными не становились.

И после нее драконицы и люд побежали уже по узким людским коридорам, в которых Ольке иногда приходилось пригибать голову, а о полете вообще уже речи идти не могло.

«Куда он нас ведет? Очень странно» — все чаще думала Хина. Слова Ольки о побеге начали казаться ей не такими уж несбыточными. Поначалу Хина еще пыталась запомнить все эти повороты, но очень быстро сбилась. Может быть, какой-нибудь лоа с каменных островов, привыкший жить в пещерах, и смог бы здесь ориентироваться, но не лоа Зеленого двора! Хина готова уже была просто встать и потребовать объяснений. Но смысла не было: люд говорить с ней не мог. Она не знала его язык, а то, что он пытался хрипеть на их, было совершенно непонятно.

Иногда их провожатый начинал сам с собой чирикать на своем языке, потом кивал закрытой в черное головой, показывал лоа остановиться, а сам осторожно заглядывал в очередной коридор. Бывало, они даже возвращались назад. Причем, очень быстро.

Олька недовольно ворчала, но шустро следовала за Хиной.

«Хина», — громом с ясного неба раздалось в голове заклинательницы. Она не удержалась, вскрикнула. «Хина, это Колдун. Веди себя естественно».

Естественно? Естественно??? На острове чужих, несясь по их коридорам следом за странным людом?

Люд резко остановился, обернулся к Хине. Видимо, услышал её вскрик. Хина пожала плечами и показала ему вперед. А вот Олька схватила ее за крыло и требовательно заглянула в глаза.

— Все хорошо. Погоди, — прошептала ей Хина.

«Почему вы несетесь по коридорам?»

— Я откуда знаю, — сурово проговорила заклинательница.

«Людов рядом много?»

— Один.

Олька вытаращила глаза, но промолчала.

«Избавьтесь от него и где-нибудь затаитесь. Ждите лоа».

Хина судорожно оглянулась. С двух сторон коридора было множество дверей. Но все они были закрыты. Где затаиться? То, что они смогут избавиться от люда, она не сомневалась. Долбанет его эфиром, он уснет, правда, недолго. Вот, еще одна проблема — он же очнется. А они не знают, куда бежать.

— Что? — не выдержала Олька.

— Колдун, — Хина показала на свою голову. — Надо найти укрытие.

— А этот? — Олька на ходу кивнула на люда, который в очередной раз приказал им остановиться и заглядывал за угол.

— Убьем? — кровожадно спросила Олька, не дождавшись ответа от Хины.

— Ну ты чего? — опешила заклинательница.

Олька смутилась:

— А что делать-то?

— Ищи открытую дверь.

И тут люд поманил их за собой.

Олька огляделась. Открытых дверей не было. Тогда она схватила замешкавшуюся Хину за крыло и пошла за людом. Оказалось, что их путь опять лежал через маленькую вертикально перемещающуюся комнатушку. Глаза Ольки так радостно вспыхнули, что Хина перепугалась.

— Я придумала, — зловещим шепотом сообщила Олька. А потом в полный голос заорала: — Бей его!

Хине ничего не оставалось, как надавить заклинанием. Но оно не сработало. Хина раз за разом накладывала на голову этого несносного бойца приказ заснуть, меняла его на приказ замереть. В конце концов, собрав все свои силы, попробовала сломать его волю, как это делали драконы-заклинатели. Но, естественно, этот приказ тоже не сработал. Хина выдохлась и испугалась. А люд все это время спокойно стоял напротив них. Потом опять снял черную штуку, открыв улыбающееся лицо.

Олька разозлилась:

— Он еще и лыбится. Хина. Ну же!

— Не могу. Ничего не получается. У него защита.

Люд кивнул, переводя веселый взгляд с одной драконицы на другую. Потом опять натянул черную штуку и поманил их за собой.

— Ну уж нет! — Олька сдаваться не собиралась. — Эй, Колдун, слышишь? Сделай что-нибудь!

«Это не Колдун. Приготовьтесь бежать.» — Голос прозвучал в головах обеих лоа.

Вдруг совсем рядом с тем местом, где стояли драконицы, распахнулись две небольшие дверки. Оттуда не спеша выехали маленькие блестящие механизмы и покатили в сторону люда. Тот замер, что-то проговорил на своем языке. Потом стал повторять одно и то же слово, зачем-то потряс рукой.

А механизмы уже окружили люда и на секунду замерли, а потом вдруг резко рванули на него. Олька дернула Хину. Девчонки кинулись бежать по коридору дальше, миновав раскрытые двери той светлой комнатушки, в которую их звал люд. Они неслись так, что ветер зашумел в ушах, как во время полета. Коридоры были слишком узкими, поэтому на поворотах они со всего маха врезались то в стены, а то и в двери.

Первой неслась Олька, вот она-то и влетела, не удержавшись, в дверь, которая от ее удара просто исчезла. Олька по инерции пробежала еще немного и замерла. Следом за ней вбежала и Хина. А дверь, как будто, так и надо, вновь перекрыла вход.

— Не может быть! — Кто это сказал из девчонок было не важно, подумали они так вместе.

Их изумление было столь огромным, что и голос в голове, поторапливающий их бежать дальше, и люд, который, конечно же, уже справился с теми механическими малышами, отошли на второй план.

Это помещение было большим. Таким большим, что Хина сначала подумала, будто они выскочили на свежий воздух. Но нет. Просто высоко вверху и сбоку плыли облака. Только внимательно присмотревшись, можно было понять, что они какие-то странные, ненастоящие. Чуть сбоку стояло убежище — точь-в-точь убежище их короля. Дальше блестело озеро вечной воды. И Хина непроизвольно стала выглядывать торчащий из него хвост Колдуна. Но нет, слава Ласке, нет.

— Это мы дома, что ли, оказались? — Олька вертелась вокруг себя, рассматривая такие родные кусты риз, траву. — О, и сонюхи! — Она не выдержала, села на хвост. — Хина, что это? — И вдруг громко заревела. — Это же не дом? Нет? Они же не утащили весь наш атолл сюда?

— Олька, Олька, не плачь! Нет, конечно. Ты посмотри внимательней. Здесь все неправильное какое-то, посмотри. — И Хина попыталась выдернуть одну маленькую лиану из убежища. Лиана даже не шелохнулась.

— Это все не наше. Понимаешь? Это просто картинка. — И Хина пошла дальше, повернув налево.

А Олька, подергав вслед за подругой так похожую на лиану штуку, двинулась направо. Сначала она пощупала прилипалу снисса, так натурально висящего на ветке гло. Но тот вообще никак не отреагировал на Ольку, к тому же на ощупь оказался неприятно холодным. Дальше она пошла мимо риз, но плоды, висящие на них, были незрелыми. А под ними обнаружилось гнездо грахов.

— Ну, нет, грахов так легко не увидеть. Вранье!

Олька медленно шла по этому странному почти-атоллу. И вдруг ее взгляд прикипел к такой знакомой клетке!

— Ох, добрая Ласка, это же хугль. Или как его там? Хина, здесь питомец принца! Сопливый этот, — закричала Олька.

Она оглянулась в поисках подруги. И увидела ее хвост, выглядывающий из-за края очередного убежища. Но Хина не отвечала.

— Хина, да иди же сюда! Он, похоже, самый настоящий. Его украли и сюда приперли! Бедненький, как ты тут? — Олька погладила прутья клетки. Вот они точно были настоящие. Аж покалывать начали, напитанные эфиром.

Хугль вдруг заворочался, то ли отзываясь на знакомые звуки, то ли просто захотел чего-то. Кто его поймет?

— Хина, он меня узнал, кажется!

Хина все так же молчала. Вот тут Олька уже забеспокоилась и стремительно рванула назад.

Глава 4 Это война!

На Большой королевской поляне люды и лоа играли в гляделки. Во всяком случае, именно так показалось Криссе. А как иначе объяснить напряженную тишину и вытаращенные глаза? Люды даже поворачивались вокруг себя, судорожно хватаясь за короткие палки, висящие на их поясных ремнях. Так вели себя трое: нервно, как будто ждали от драконов нападения. А вот один — совершенно спокойно стоял чуть в стороне и смотрел в небо. Он-то и увидел Криссу первым и даже помахал ей рукой.

— Наконец-то прилетел кто-то умный! — Этот люд чуть ли не обниматься кинулся.

Крисса отшатнулась, но проговорила:

— Приветствую. Что привело вас на Зеленый Двор?

— О, одно маленькое дельце!

Люд так чисто и правильно говорил на их языке, что не оставалось сомнения — он использует механизм. А значит, подготовился к встрече. У Криссы заныло сердце.

Трое других мрачно оглядели драконицу с ног до рогов. Один все-таки освободил палку от ремня, но держал ее в опущенной руке.

— Какое же? Сначала я должна предупредить вас о том, что наш атолл неприкосновенен по соглашению со многими вашими островами.

— Да-да. Я в курсе! Неужели мы вчетвером представляем какую-то опасность? — И он добавил некое слово уже на своем языке. Липкое слово. Люды рассмеялись.

— Я просто обязана вас предупредить. — Крисса, наконец, оглянулась на лоа. Слава Хануму, в первых рядах стояло несколько заклинателей.

— Эээ, мы будем разговаривать здесь?

— Тебя не устраивает это место?

— Здесь слишком много глаз и ушей, — многозначительно проговорил люд. И даже поморгал зачем-то глазами: то одним, то другим. Крисса удивилась, подождала, но люд больше не моргал.

— Ты хочешь поговорить со мной наедине?

— Если Вы обладаете достаточной властью, то да. Вы пока нам не сказали, кто Вы есть.

— Властью… я, несомненно, могу принимать решения за всех лоа на этом атолле. Этого достаточно?

— Достаточно, да! Я рад! — И люд замолчал, размахивая руками и вопросительно поднимая брови.

На поляну вдруг тяжело опустилась Соф:

— Девочка моя! Что от нас хотят эти люды? И как они вообще сюда попали? Я не вижу их летающий механизм!

Крисса мысленно обозвала себя тупицей. Она-то об этом даже не подумала!

— О, мэм, не беспокойтесь! Вот смотрите.

Люд достал из кармашка на своей одежде маленький блестящий камушек, погладил его. И лоа изумленно ахнули. Прямо над их головами завис летательный аппарат людов. Но его не было здесь буквально только что! Чудо!

— Мы не хотели вас беспокоить, поэтому приняли меры. Но если он вас не смущает, — люд показал пальцем вверх, — могу все оставить как есть.

— Как ты меня назвал? — Грозная Соф нависла над людом. Тот растерянно оглянулся на своих сопровождающих. Один из них что-то шепнул.

— Ах, это! — человечек расслабился. — Я сказал «мэм». Это — самая уважительная форма обращения к женщинам у нас. Вы же не называете ваши имена.

— Вы тоже, — проворчала Соф. — И что вам здесь понадобилось?

Она как-то незаметно оттерла Криссу, даже прикрыв ее своим крылом. Но люд, нисколько не смущаясь, отодвинул крыло Соф и опять шагнул к королеве:

— Так мы можем поговорить наедине?

— Наедине? — Опять взрыкнула Соф. — Ишь ты! Нет!

— Ну, хорошо, и с Вами тоже, уважаемая.

— Хорошо, — Крисса приняла решение. — Но только ты один. И надо будет перелететь.

— О, об этом не беспокойтесь. Вперед! Я — за вами.

Крисса внимательно посмотрела на Соф, потом взглянула на заклинателя, что стоял ближе всех. Он кивнул. Тогда Крисса расправила крылья и взлетела. За ней тяжело поднялась все еще не пришедшая в себя после приступа Соф. А люд забрав у одного из своих товарищей сумку, надел ее на плечи, оглянулся. А потом стал смешно размахивать руками, как будто отгоняя сонюх. Но лоа поняли, что надо отойти. И когда драконы отодвинулись подальше, люд взлетел. Его сумка при этом издавала неприятный тихий рев. Люд летал! Крисса была в шоке. Лоа не знали, что у людов и такие механизмы есть. «Но что здесь удивительного, — думала она, — устремляясь к Большому королевскому фонтану. — Если они могут летать, целой кучей набиваясь в свои аппараты, почему они не могут летать поодиночке?!»

Продолжать эту странную беседу именно у Фонтана Крисса решила сразу, как люд завел разговор о каких-то делишках. На той поляне стояла клетка, точь-в-точь такая же, в которой сидел убивший себя люд. Бохи настоял, чтобы заклинатели ее изготовили после тех страшных событий. Крисса сейчас жалела только о том, что клетку сделали маленькой. Все четверо пришельцев в ней не поместятся. «Но на этого точно хватит!» — зло подумала она.

Приземлились они все одновременно. Люд по-хозяйски огляделся, подошел к клетке. Зачем-то подергал ее лианы, покачал головой, заглянул в озеро фонтана. Крисса так надеялась, что это чудо природы решит проснуться именно в этот момент, но нет, к сожалению, нет.

— Пойдет, — вдруг изрек люд и засунул руки в карманы. — А хочу вам я предложить весьма выгодное дельце!

Люд вынул из карманов оборванные маленькие веточки сиппы.

— Меня интересует вот это растение.

Крисса потянулась взять сиппу у люда, но Соф ее опередила. Выхватив у люда эту важную для лоа лиану, она с хорошо разыгранным недоумением спросила:

— И зачем тебе эта никчеминка?

— Никчеминка? — Какое милое словечко, — люд разулыбался. — Я хочу его продавать тем, кто делает из него лекарство. Это же хорошее дело! Вы будете собирать, я перевозить, а доктора — лечить.

— Хм. Дело-то хорошее. Но нам это все зачем?

— Неужели добрые лоа не хотят помочь несчастным людям?

— Нет. — Соф спокойно сложила руки на животе и села на хвост.

— Но почему?

— Не почему. Просто нет желания.

— Ну хорошо. Я готов часть лекарств отдавать вам.

— Нет.

— Это отличные лекарства!

— Хватит ломать комедию, — Крисса не выдержала. — Мы не будем просто так работать на тебя, люд. Тебе пора. — И она тоже сложила руки на животе.

— Черт, а мне говорили, что вас легко уговорить.

Люд был почти естественен. Если бы не последние события, они бы даже могли договориться. Крисса сейчас как-то пронзительно поняла, насколько они были доверчивы. Как много раз они что-то дарили людам просто так, чтобы сделать приятное. Как же глупо! И этот люд все прекрасно разыграл, но Крисса ему не верила. И ждала. Он должен сказать, зачем прилетел на самом деле.

— Ну, все? Я устала. — Соф поднялась с хвоста.

— Погодите, я готов предоставить вам то, что вы хотите. Скажите только. Хотя я знаю проблему всех лоа. — Люд заискивающе смотрел то на одну драконицу, то на другую.

— Да ничего нам от тебя не надо! — Резко перебила его Соф, страшась, что он начнет разговор о редком рождении малышей. Это уже чуть не погубило Хину. А, может, и погубило… Соф наклонила голову так, чтобы рога нацелились на этого навязчивого люда. — Хотя нет, надо. Чтобы ты, наконец, улетел.

— Мы ни в чем не нуждаемся, — Крисса решила смягчить отказ. — Но, если ты что-то придумаешь, мы готовы разговаривать. — Она повернулась к Соф: — Лети домой, я его провожу.

Соф хмуро смотрела на Криссу и никак не реагировала.

— Все в порядке, — заверила ее королева.

— Я здесь побуду. Жду тебя. Сразу!

— Хорошо, — Крисса уже встала на крыло.

Огорченный люд, как-то подчеркнуто огорченный, тоже надел свою сумку. Обратно они летели в молчании.

Лоа на Большой Королевской поляне только прибавилось. Все рассматривали висящий над их головами механизм людов. Самые смелые поднялись в воздух и облетали его кругом. Сложнее всего оказалось удержать маленьких дракончиков. Те норовили не только поглазеть, но и потрогать аппарат. А один малыш умудрился в отчаянном пике даже на него забраться. И тут аппарат взвыл страшным голосом. Детей с поляны как ветром сдуло, а старшие тут же выстроили драконий строй.

«Слава Ласке, успела», — подумала Крисса, приземляясь.

— Стоп-стоп-стоп, — замахал руками тоже приземлившийся люд. — Все в порядке. Это просто защита. Мы уже улетаем.

— н махнул своим сопровождающим. Потом посмотрел на Криссу:

— Я сейчас его опущу на землю. Надеюсь, никто не испугается и не станет на него лезть.

Крисса усмехнулась:

— Я тоже надеюсь.

Люд удивленно посмотрел на нее:

— И Вы не прикажете своим драконам уйти с поляны?

— Прикажу? Нет, конечно! — А потом тихо добавила: — Что же с вами не так?

Похоже, люд услышал эти слова, потому что дернулся, стиснул кулаки. Но потом опомнился и поднял на Криссу глаза. Крисса вздрогнула. Его взгляд стал настолько пронзительным, глубоким, старым каким-то.

Люд грустно улыбнулся:

— Кстати, королева, у нас случилась большая неприятность. Потерялся ребенок одного из моих друзей. Смелый мальчишка. Сел на стелс, — он показал рукой на аппарат, который бесшумно опустился на атолл, — отключил все приборы, по которым мы могли его найти, и пропал. Вот такое горе.

— Давно? — смогла выдавить из себя Крисса.

— Да. Уже почти месяц. По-нашему. 30 дней.

— И Вы думаете, что ребенок мог оказаться у нас?

— Мы надеемся на это!

Крисса вдруг заколебалась: а вдруг Бохи все придумал, вдруг Семку и правда разыскивает друг его отца. А они его прячут. В ушах набатом застучало сердце. «Что делать?» Она была совершенно одна. Колдун и Бохи спасали заклинательниц, Соф осталась у фонтана. Даже Захи все еще сидел в Копье. Как же страшно ошибиться! Крисса силилась думать, взвешивать, но глаза наполнились слезами.

— Разве вы не знаете, что люды не могут долго дышать нашим воздухом? — С трудом произнесла драконица.

Люд кивнул:

— Знаем, конечно. Но вдруг лоа что-то придумали…

Крисса закрыла глаза: «Бохи, что мне делать?» И в этот миг она почувствовала, как люд ее обнял. От него заструился эфир, успокаивая. Это было так странно! Крисса хотела, но не могла отстраниться. А потом поняла, что этот эфир неправильный, больной какой-то, изуродованный. Она распахнула глаза и встретила испытующий взгляд люда. Он ждал. Он что-то чувствовал и ждал. Крисса вспомнила смеющегося Семку, рассказ Соф, а потом, как плакал Захи, пересказывая историю малыша. Тут же, как воочию, увидела нахмурившегося Бохи.

— Если я вдруг что-то узнаю от других лоа, где тебя искать? И как твое имя? — Крисса отстранилась. Голос королевы прозвучал глухо.

— Что ж, значит, у вас его нет, — люд как будто не услышал ее вопрос. — Всего доброго. — И он быстро пошел к аппарату.

Стелс стремительно и все также бесшумно взлетел, сделал круг над поляной и умчался. Гомонящие лоа кинулись к Криссе, но та, резко распахнув крылья, понеслась к ожидающей ее Соф. Она что-то знала, недаром настаивала, чтобы Крисса сразу полетела к ней.

Весь полет драконицу била крупная дрожь. Приземлившись рядом с Соф, Крисса кинулась к ней:

— Что им надо было? Что? — Она почти кричала, слезы, наконец, вылились.

— Тихо, тшшш, давай-ка, искупайся в фонтане, милая. Все потом. Да занырни поглубже и посиди там подольше.

— З-зачем? — сквозь рыдания все же спросила Крисса.

— А надо так. Давай-давай.

Соф буквально втолкнула Криссу в фонтан, который тут же ответил взметнувшейся струей, потом еще и еще. Криссе показалось, что ее отлупили — с таким остервенением хлестал фонтан по ее бокам, животу, крыльям. Досталось даже голове. Но когда она попыталась вылезти из воды, Соф отправила ее обратно:

— Рано еще.

Крисса расслабилась, нырнула поглубже. Фонтан выстреливал со дна, но Крисса нашла местечко, где была просто бурлящая вода. Она лежала так, полностью погрузившись в вечные воды фонтана, сколько хватило дыхания. И когда уже не было никаких сил терпеть, фонтан вдруг затих. Крисса стремительно вынырнула, сделала судорожный вдох и услышала:

— Вот теперь можно говорить.

***

Трюк с дронами-уборщиками был проделан по всем законам вирт-мюзикла. Валентайн прям гордился. Когда две заклинательницы, почему-то бегущие по коридорам, запросили помощи, взгляд Валентайна упал на ту самую комнатушку, которую он когда-то предлагал Наде использовать во время освобождения дракониц.

«Так не бывает!» — это была первая мысль. «А почему бы и нет» — вторая. Валентайн молча потыкал в экран, значительно глядя на Надю. Та скривила такое лицо, что кэп обиженно отскочил. Но потом вспомнил, как его тут все обзывали, нахмурился и выдал указания Вууме:

— Хранитель, можешь взять под контроль дроны вот в этой комнате.

— Конечно. А зачем?

— Пусть отвлекут охранника.

— Хм, ладно.

Вуума замолчал, а на экране появились яркие красные точки уборщиков, быстро образующие круг. «О! Теперь мы знаем, где находится этот человек»

К сожалению, конвоир Хины и второй заклинательницы на экране никак не отображался, а к камерам Надя почему-то не могла подключиться. Только хмыкала постоянно и периодически ерошила волосы. Когда ее грива превратилась в нечто невообразимое, она воскликнула:

— Да откуда там еще один хакер?

— Да, я тоже его заметил, — Вуума сохранял спокойствие.

— Кэп, кто-то еще включился в систему! Причем он ломает основной код, как и мы. А еще пытается сломать нас. Вот кто это?

— Интересно, — Валентайн во все глаза смотрел на бегущие строки, с которыми работала Надежда. Как будто он там мог что-то понять. — Интересно, но не сейчас. Девчонки-то спрятались?

Сигнал заклинательниц слабо светился в большом помещении.

— Двери за ними закрыла. Отключила от системы.

— То есть, они не смогут оттуда выйти?

— Сами — нет.

— Колдун?

— Да, вижу, — прозвучал почему-то очень усталый голос Колдуна. — Уже передал королю.

— Все в порядке? — Валентайн уже задал этот вопрос, потом сообразил, как глупо это прозвучало.

— Летающие аппараты людей. Сложно.

Валентайн бросил взгляд на картинку с внешних камер острова. Небо было совершенно чистым.

— Не понял.

— Колдун путает магнитные линии, это невероятно! — вдруг прорезался Вуки. «Господи! Куда мы влезли?!» — Валентайн тоже хотел взлохматить волосы, но почему-то Надины.

— Кэп, даже если ты сейчас скажешь «нет», то все-равно уже поздно. Я не буду слушать, тебе это надо. Это надо всем…

— Вуки, Вуки, стоп, — Валентайн не сразу справился со словесным напором ули. — Я ничего не понял. Ты о чем?

— Ох, я успел, Валентайн. Успел. Сам не верил. Не проверил еще, но все должно получиться. Веришь?

Валентайн помолчал.

— Кэп, прости, я глупо спросил.

— Так, ты, о чем?

— Давай покажу лучше.

Надя оторвалась от экрана и недоуменно уставилась на Игрока:

— Что случилось?

Валентайн пожал плечами, а Вуки продолжил:

— Надя, минутку. Я все объясню, но позже. Сразу всем.

— Ну, хорошо, — Надя опять уткнулась в строчки кода.

— И как ты покажешь? — Валентайн был заинтригован.

— У вас есть такой странный пустой зал, немного дальше твоей комнаты. Или как ты ее называешь?

— Каюты.

— Да, каюты. Ты можешь сейчас пройти в этот зал?

— Вуки, время неподходящее для экспериментов. Не находишь?

— Нет! Время нужное. Не опоздать бы. Иди, пожалуйста.

Валентайн поднялся с кресла и вышел в коридор. Пока шел до этого пустынного зала все время качал головой, размышляя, что в таком случае сделал бы его отец. И так увлекся, что не заметил, как уже открывал в него двери.

— И что дальше?

— Посмотри, на полу должен проявиться круг. Видишь?

— Секунду, как-то же здесь должен включаться свет? — Валентайн шарил рукой по стене в том месте, где обычно находились датчики. Но зал оставался темным.

— А, ой, не подумал. Все, включай.

Очередное движение рукой, наконец, включило потолок. Зал, казалось, задышал светом, настолько странным было свечение. Валентайн недоуменно огляделся. Но стены, потолок, да и пол, как были пустыми, так и оставались. Хотя… Он подошел поближе. На полу, действительно, виднелся круг. Довольно большой в диаметре — метра два.

— Круг вижу.

— Встань в него, пожалуйста. Прямо в центр.

Капитан шагнул в круг.

— Не, чуть правее, ой, от тебя левее.

— Ты подо мной что ли сидишь?

Вуки вдруг тихонько рассмеялся:

— Не, пока не сижу. Но скоро смогу, наверное.

— Загадками говорите, молодой человек.

— Я начинаю. Только не выходи из круга, хорошо?

— А что-будет-то?

— Валентайн. Увидишь. Все будет хорошо.

— Боюсь я это выражение!

Вдруг в зале раздался голос Нади:

— Кэп, я с тобой! — она хихикнула. — И все фиксирую. Мы с Вуумой подключились. Здесь камеры есть.

Валентайн тяжко вздохнул: невозможно отучить этих детей от экспериментов над взрослыми. Не сразу. Тем временем свечение померкло, потом вспыхнуло намного ярче, приобретя розоватый оттенок, такой характерный для атмосферы этой планеты. Валентайн судорожно вдохнул. На миг ему показалось, что Вуки реально запустил в корабль воздух самого Аума. Но дышалось совершенно нормально. Он пристально рассматривал потолок, который все больше напоминал небо — в нем намечались облака, даже кусочек солнца. И вдруг Надя ахнула. Валентайн резко огляделся.

Оказывается, пока он наслаждался игрой розового вверху, настоящие изменения коснулись пола.

По линии, очерчивающей его круг, вырастали кристаллы. Они бликовали гранями, перетекали друг в друга, постоянно меняя форму. Если бы кто раньше сказал Валентайну, что кристаллы могут течь, он бы, точно скривился: слишком вычурно. А сейчас сам завороженно наблюдал этот процесс. Мелькнула мысль: «Сейчас бы музыку соответствующую, пространственную какую-нибудь». Настолько фантастически прекрасным было зрелище, что оно просто не могло быть реальностью!

Кристаллы, подрастая, пускали блики по стенам зала. Блики водили хороводы, то ярко, то нежно подмигивая друг другу. До Валентайна им точно не было никакого дела. Сознание было захвачено этой игрой. Мозг силился уловить ритм и упорядоченность. Но их не было.

Потолок потемнел, весь зал теперь был залит мрачно-розовым светом. Кристаллы рванули ввысь и очень быстро сравнялись ростом с человеком. Валентайн оказался внутри потрясающе прекрасного друза. И гадал, так ли выглядит рубин изнутри, или здесь красивее?

— Вуки, это потрясающе, но пока не понимаю.

— Еще рано, — голос Вуки тоже стал тягучим. Он длился как густой кофе. — Пожалуйста, разведи руки в стороны.

— Но тут же кристаллы. Как?

— Просто разведи. Пожалуйста.

Валентайн несмело коснулся этих волшебных граней тыльной стороной кисти. И рука, слегка продавив стенку, оказалась погруженной в нее. Кэп уже смелее поднял обе руки, изображая из себя крест. Кристаллы вокруг рук заискрились, уменьшились и завели веселые хороводы, одевая руки в нечто невозможное.

— Валентайн, теперь ноги. Просто стой спокойно.

Валентайн ничего не чувствовал, но опустив глаза понял, что и вокруг его ног крутятся большие розовые снежинки. Правда, эти снежинки были не плоскими. Рой граненых драгоценных камней витал вокруг Игрока. Он закрыл глаза, целиком отдавшись волшебству момента. Совершенно не хотелось узнавать у Вуки, зачем во время такой сложной операции, он решил порадовать человека этим потрясающим искусством. А чем еще могло быть это представление?

— Валентайн, открой глаза. Скажи, тебе хорошо видно?

Кэп распахнул глаза. Перед ними, однозначно, было стекло. Или что-то очень на него похожее. С розовым оттенком, разумеется. А еще. Да, теперь стало понятно, что он одет в скафандр, созданный этими друзами. Игрок подвигал руками, (ногами пока не рискнул), даже повертел головой.

— Все хорошо, Вуки. Но что это? Зачем?

— Валентайн. Это — я.

Простое и такое спокойное объяснение ошеломило кэпа. Он вздрогнул, словив какой-то бессознательный ужас, и еле-еле удержался от того, чтобы не начать ЭТО с себя сдирать. В голове билось дурацкое слово — «ксенофобия».

— Так, так, Вуки. Погоди. Это — ты, а это — я, вместе — дружная семья.

Вуки захихикал. А Валентайн понял, что от шока его «понесло».

— Я понимаю, как тебе страшно. Но я бы не смог все объяснить, надо было сначала тебя одеть.

— То есть, ты теперь стал моим скафандром? А ноги поднять можно?

— Да, ты можешь даже ходить, сидеть… О, Валентайн давай походим. Это же… Я очень хочу попробовать!

Валентайн сделал робкий шаг. Но скафандр так легко отзывался на его движения, что совершенно не сковывал. Даже когда он прижимал руки к телу, какая-то пленка из кристаллов сохранялась, но чувствовалась как технологичный горный костюм — он, несомненно, был, но не мешал.

— Ну давай походим. — И Валентайн сделал круг по залу.

Вуки что-то радостно попискивал. Валентайн хмыкнул и побежал:

— «Пони бегает по кругу и в уме круги считает». Ну, хватит, Вуки. А то я реально чувствую себя конем.

— Это невероятно! Валентайн, можно я, как же это сказать, коснусь тебя немножко глубже.

— А вот это как-то настораживает.

— Боже, капитан. Что это? Обалдеть! Это невероятно! — Надя просто кричала.

— Брат, это симбиоз? — Даже Вуума растерял свою невозмутимость.

— Нет, пока, это… одежда, но не совсем.

— Броня! Это потрясающая броня! — Надя не могла говорить спокойно.

— А я себя не вижу, между прочим! — Валентайн улыбался. — Вуки, мы можем зайти ко мне в каюту?

— Боюсь, капитан, мы не пройдем в двери. Ты, как бы это… сильно вырос.

— Кэп, посмотришь в записи. Обалдеешь. А пока у нас тут проблемы, — голос Нади звучал встревоженно.

— Вуки, а как мне раздеться-то?

— Это проще простого. Но пока зайди в тот же круг.

И вдруг на стекле шлема — это точно был он — круг ярко выделился.

— Еще и дополненная реальность! Браво, Вуки. Я не ожидал.

— Я могу очень много, кэп, очень. Мы с тобой выйдем в космос. — Последние слова Вуки прошептал. — Первые в своем роде. Я увижу звезды.

Валентайн был ошарашен. До него только что дошло, как много значит этот костюм для ули.

— А я-то тебе зачем, если ты много и сам можешь?

— Отличный вопрос, Валентайн! — вдруг послышался голос Колдуна. — Самый лучший твой вопрос. Но пока не до Истины. Надо спасать лоа. У нас проблемы.

***

Олька до Хины не добежала. Какой-то странный тонкий звук заставил ее резко затормозить. Она прислушалась и с ужасом поняла, что этот звук тянет Хина. Звук был тихий. И от этого становилось жутко. Ольку заколотило. Она до смерти не хотела увидеть то, что привело ее подругу в такое состояние. Но и стоять на месте и дрожать тоже было невозможно.

Олька закрыла глаза, трижды глубоко вздохнула и завернула все же за убежище, откуда виднелся Хинин хвост. Так и не открывая глаз, она сначала тихонько коснулась подруги, потом крепко-крепко ее обняла. Хина стояла как хрустальная лиана: жесткая, напряженная и очень горячая.

Олька тяжко вздохнула и заставила себя открыть глаза. Сначала она даже не поняла, что это такое. На стене был расположен прозрачный предмет. Он заключал в себе что-то странное, даже жуткое. Тело отреагировало быстрее сознания: Олька со всей силы сдернула Хину так, что они обе полетели кубарем. Остановиться удалось только в центре убежища. Хина осталась сидеть, уставившись в одну точку, но хоть выть перестала. А Олька… решила все же понять, что это такое. Тяжко поднялась и решительно направилась обратно.

Олька часто в детстве «преодолевала себя». А все потому, что как-то услышала от Главной Дамы, что, только преодолевая себя, можно превратиться в истинного лоа — хранителя самой жизни. Вот с тех пор она стала «преодолевательницей». То Олька боролась с невкусными плодами гуфи, которыми ее потчевала мама для правильного роста рожек. То со своими ночными страхами, покидая семейное убежище в самое темное время, чтобы проверить, кто это там скребется. То смело защищая кого-нибудь из проштрафившихся дракониц от гнева Соф…

Олька глубоко дышала и четко печатая шаг шла к самому страшному месту в ее жизни.

— Олька, — голос Хины был странно глух, бесцветен.

— Я посмотрю, — сквозь зубы отозвалась драконица.

— Я их ненавижу. Гады, мерзкие сонюхи, ненавижу, — Хина шипела в спину своей подруги.

А та уже рассматривала прибитое к стене тело драконицы с распоротым животом. Внутри виднелись какие-то ошметки. На одной половине белели тщательно очищенные кости. Голова была не тронута.

— Это же… это же, — Олька никак не могла выговорить.

Она уже пятилась назад, но уперлась спиной в фальшивое королевское убежище и больше не могла сдвинуться. А на нее смотрела мертвая Соода, широко распахнув такие красивые глаза цвета неба.

Время замерло, звуки исчезли. Олька никак не могла смириться с миром, в котором возможно такое. Она смотрела и смотрела в глаза заклинательницы и не могла оторваться. Пока перед ней не встала Хина, заслонив мертвый взор собой.

— Мы отомстим! — все также глухо и бесцветно проговорила лоа. — Отомстим! Олька, ее надо похоронить, снять… как-то, забрать отсюда.

— Я не могу, нет, не могу, — Олька пятилась теперь от Хины. Та ее пугала не меньше, чем мертвая и так страшно раскрытая Соода. — Нет!

— Ее нельзя здесь оставлять. — Хина наступала на свою подругу, распахнув крылья, крепко сжав кулаки.

— Хина, погоди, нам же надо бежать.

— Хватит бегать. Это война, Олька! Я им не прощу Сооду.

***

Тройки драконов стремительно вылетали из распахнутых настежь огромных ворот острова. Колдун настаивал на том, чтобы с каждой парой дракониц летел хотя бы один заклинатель. Во время обсуждения плана спасения он внезапно снизошел до объяснений: мол, так он сможет ослепить механизмы людей. Заклинатели применяли недавно освоенное ими положение, которое Рокосс обозвал «между струйками». Изучить его было крайне сложно. Точнее, «поймать» то правильное состояние, которое делало лоа почти прозрачными для мира. Колдуны в этом состоянии вообще могли проходить сквозь препятствия, но обычные заклинатели просто быстрее скользили по волнам эфира. И, как оказалось, становились невидимыми для людов и их механизмов.

Бохи стоял в створках ворот, хмуро следя за заклинателями. Не все из них легко входили в нужное состояние быстро. Приходилось слегка подталкивать эфиром, благо король чувствовал, кому какой толчок необходим. Казалось бы, все четко идет по плану, но Бохи знал, что какая-то гадость непременно случится. Расколотому с компанией так и не удалось обнаружить Сооду. Хорошо хоть Хина с Олькой прекратили метаться и сидели в каком-то большом помещении, куда понесся Рокосс. Бохи с трудом удалось заставить его взять с собой пару заклинателей в помощь.

Две тройки лоа благополучно улетели строго вверх, прямо на Ханум. Они должны были попасть в те слои, где уже с трудом дышалось, пролететь по ним до Копья, в котором сидел Захи. И только потом стремительно спикировать на него. Расколотый уверял, что так меньше всего шансов, что их «засекут» приборы людов. Но смогут ли девчонки преодолеть такой путь? Пока они в страшном возбуждении готовы были на все. Бохи покачал головой: «Крисса бы точно смогла», — и он тяжко вздохнул.

Следующие тройки должны были, наоборот, резко спикировать вниз. Но один из заклинателей никак не мог войти в нужное состояние. На нем буквально висла Лисса, в каком-то исступлении, признаваясь ему в вечной любви.

Заклинатель стоял весь пунцовый, не зная, куда девать глаза. О каком уж тут правильном состоянии могла идти речь? Большой Хи кое-как оторвав от него Лиссу, приказал готовиться вместо него Сизме. Тот спокойно встал между девчонками. На тихий вопрос короля: все ли горошины размещены, утвердительно кивнул и легко вошел в «между струйками». Лиссу пришлось чуть ли не выпнуть в небо без ее ненаглядного Риха. Но, слава Хануму, там она уже действовала точно по плану.

Восемь дракониц и четверо заклинателей покинули такой негостеприимный остров. Рядом с Бохи осталась только Сойка и шестеро драконов. Рих готовился забрать Сойку, как вдруг огромные ворота начали закрываться.

— Колдун, — спокойно позвал Большой Хи.

— Готовьтесь. Они идут. — Голос Колдуна звучал отстраненно и очень тихо.

— Башня принимает первых лоа, — вдруг в голове Бохи прозвучал голос ули. — Все хорошо.

— Это хорошо, что хорошо, — медленно проговорил король, исподлобья наблюдая за еще одними воротами, ведущими из ангара внутрь острова. Их створки медленно, словно нехотя, открывались.

Стоило воротам слегка приоткрыться, из них хлынул поток каких-то мелких аппаратов, которые с противным высоким визгом носились по всему ангару. Вслед за ними в щель протиснулись механизмы побольше. Встав четко в створе ворот, они принялись отжимать их, натужно ревя.

Заклинатели образовали вокруг короля малый круг, затянув высокий «хооом».

— Нас слишком мало для битвы, — король повернулся к Сойке. — Вам надо срочно улетать.

— Я останусь, — та шагнула вперед. — Помогу. Соф говорила, что я почти как дракон. Сильная. — И Сойка вдруг открыто и по-детски улыбнулась королю. — Мы справимся.

«С чем?» — хотел спросить Большой Хи, но вместо этого просто кивнул. Что ж. Сегодня каждый сам выбирает свой путь.

Тем временем в ангар начали забегать черные люды. Они тут же падали на одно колено, выставив руку вперед. Бойцы быстро занимали позиции вплотную друг к другу. Бохи усмехнулся — люды тоже строили полукруг. Над их головами звенели мелкие механизмы. А потом вдруг разом перед бойцами появилась стена. Она мерцала, переливалась. Не слишком высокая — в рост человека.

— Даже интересно, — пробормотал король.

Большие механизмы все еще растягивали ворота, впившись в гладкий пол ангара шипами. Но, похоже, дальше их открыть не удавалось. Король закрыл глаза, обратившись к эфиру. Тот недовольно колыхался, обтекая что-то находящееся за воротами. «Сейчас они начнут нас убивать той штукой. Где же Рокосс?»

— Колдун, у нас тут все плохо. Нам не улететь.

— Знаю. Не помогу, — голос Колдуна звучал еще тише. — Ты сможешь, Бохи. Сам. Расколотый…

— Что Расколотый? — Бохи понимал, что Колдун в этот момент как-то сражается. Но не мог не спросить.

Колдун молчал.

— Так, ладно. Сам, значит.

— Король, тяни время. — Вдруг громыхнуло в его голове. Бохи аж за нее схватился. — Мы идем!

— Кто?

Пауза затягивалась. А потом:

— Мы. Расколотый бог.

Часть 2 Глава 1 Беда

Стих распластался среди камней и декоративных рао. Он так вжимался в почву, что все его тело начало мелко дрожать. «Это я не от страха. Нет!» Он в который раз запретил себе выглядывать. Но голова как будто сама потихоньку поднималась, пытаясь высмотреть то, что происходит на поляне. «Лежааать!» — прошипел дракончик. И голова даже немного опустилась. Но задрался хвост. И Стих сдался. Он раздвинул жесткие листья рао. Бутоны, что-то недовольно проворчав, втянулись в стволы. И дракончик, наконец, смог разглядеть то, что происходит на Большой королевской поляне.

Три летательных механизма людов заняли большую её часть. Два боковых странно мерцали и переливались. И когда Стих пытался их рассмотреть, как бы дергались и смещались. А вот центральный распахнул свои внутренности, нагло демонстрируя ослепительно белое нутро. Рядом с этим аппаратом стояли люды в черном. Стих насчитал аж тринадцать! Никогда еще лоа Зеленого двора не видели столько чужаков! Еще пятеро прохаживались среди лоа, сидящих и лежащих на поляне в странных нелепых позах.

Когда Стих прибежал, увидев человеческие механизмы, заходящие на посадку, с поляны раздавался такой грозный драконий рев, что он сам не заметил, как спрятался среди кустов декоративного рао. И сейчас понимал, как ему повезло. Дракончик глубоко задышал, закрыл глаза и досчитал до пяти. Именно так учила Соф успокаиваться. После того случая с сестрой, когда Стих кинулся на деда, Соф много проводила с ним времени, учила разным способам «контролировать себя». И вот, пригодилось же! Чешуйки дракончика пригладились, а хвост и крылья перестали дрожать. И теперь надо было решить, чем Стих может помочь.

Ясно, как Ханум, что драться с людами бесполезно. Это уже не героизм, а глупость несусветная. Короля и заклинателей на острове нет. Те, кто оставались, лежат, распластанные на поляне. И смотреть на них страшно: то ли они мертвы, то ли с ними что-то сделали такое, что они даже двигаться не могут.

Стих понимал, что надо бы сообщить об этом королеве, но внутри все начинало болеть, когда он представлял, что эти страшные черные схватят еще и Криссу. А ведь она точно ринется сюда. Оставалась только Соф — мудрая добрая Соф. Её тоже было жалко, но больше Стих ничего придумать не мог.

Он медленно начал выползать из кустов, стараясь не поднимать головы и не делать резких движений. Но и не забывая о дыхании — все как на тренировках. И когда совсем уже выполз, услышал громкое хлопанье крыльев, а затем — и грозный голос Криссы:

— Что здесь происходит?

«Эх, не успел!» — Стих так расстроился, что чуть не заплакал. Но шустро полез в кусты обратно на свой наблюдательный пост. Опять пришлось подвинуть бутоны. В этот раз они попытались огрызнуться, но дракончик, шипя, надавал им по наглым соцветиям, и они втянулись в стволы.

Вокруг Криссы стояли люды, направив на нее свои палки.

— Я спрашиваю, по какому праву вы вторглись в Зеленый двор? — Крисса негодующе дернула крылом, махнув им по мерзким палкам.

Люды явно не ожидали такого, один даже выронил палку и резко присел за ней.

Тут из ослепительного нутра центрального аппарата вышел еще один люд. Огромный, ростом почти с Криссу. Он тоже был облит в черное, но на его плечах болталась несуразная тряпка цвета… цвета… Стих почему-то даже в мыслях постеснялся назвать, что она ему напоминала. Он завороженно следил за происходящим.

Большой люд встал напротив королевы, мягко провел рукой по черной штуке у себя на голове, и она сложилась.

— Приветствую, королева, — голова у него тоже была большая, сверху на лоб налипли какие-то мерзкие светлые волосы, большой рот кривился в усмешке.

Крисса молчала.

— По праву сильного, разумеется. — Голос люда был странным, но на языке лоа он говорил правильно. — Или вы решили, что горстка лоа может безнаказанно напасть на наш остров?

— Напасть? Ты лжешь, человек.

— Ой, ну, не надо, королева! Только не говори мне, что ты не в курсе, что твой супруг сейчас на нашем острове устроил бойню.

Стих прижал уши: «Бойню!» А Крисса аж пошатнулась.

— Я в курсе, что он отправился на ваш остров освободить наших подданных.

— Ну да, ну да. Маленькая войнушка в исполнении глупых дикарей.

Крисса выдохнула и села на свой хвост:

— Я даже рада, что вы, наконец, перестали… как это у вас говориться: «ломать комедию». Дикари, войнушка… — Она огляделась. — Мне только странно, что ты со своими людами сидишь на этой поляне. И ограничился вот этим, — и она обвела рукой лежащих вповалку заклинателей.

Люд скорчил мерзкую рожу:

— Они мне мешали.

— Да так и скажи, что тебе приказали нас только напугать. — Крисса встала и, отвернувшись от большого люда, собралась уходить.

— Куда это ты пошла? — Люд грубо схватил ее за руку. Стих аж зашипел и снова стал вылезать из кустов — пора! пора рассказать обо всем Соф.

Дракончик стелился между растениями и камнями поляны, как суза — мелкая змейка, переливающаяся всеми цветами, когда лучи Ханума на нее попадали. Он боялся встать на крыло. Люды на своих аппаратах легко бы его нагнали. А так — не заметят. Стих устал: ноги и руки дрожали, плотно прижатые крылья чиркали по всем неровностям почвы. Наконец, он оказался за стеной хрустальных лиан, опоясывающих поляну. Дракончик встряхнулся, глубоко вздохнул и ринулся в небо. Он летел так, что ветер свистел в ушах, а кусты, над которыми он пролетал, пригибались к самой земле. Лаборатория Соф была уже близко, когда Стих вдруг сообразил, что за ним могут проследить. А он, как глупый прилипала, притащит на своем хвосте врагов прямо к Соф.

Стих судорожно оглянулся и обомлел. За ним совершенно бесшумно следовал еще один аппарат людов. Эта штука была цвета неба, да и формы другой. Сердце маленького лоа замерло, а потом судорожно затрепетало. Дракончик резко ушел вниз, заметался, начал выделывать какие-то дурацкие пируэты. Внутри все тряслось. «Что делать? Что делать?» Все уроки Соф забылись. Стиха накрыла самая настоящая паника. Он понял, что сейчас просто упадет. Крылья отказали, и дракончик буквально рухнул перед убежищем Главной Дамы. Приземление было неудачным. Он распластался, закрыл голову крыльями и заплакал. Горько, навзрыд, ни от кого не скрываясь.

Вдруг кто-то мягко коснулся его шеи и спины, приглаживая чешуйки и что-то успокаивающе бормоча. Стиху даже показалось, что это сам Колдун.

— Тихо, малыш, тихо, — раздался странный голос. — Мы другие, мы друзья. Не бойся. Мы пришли помочь.

Стих дернулся, подскочил и во все глаза уставился на двух людов. У одного из них волосы были длинные, с ними играл ветер. Они так переливались и блестели в лучах заходящего Ханума, что Стих не мог оторвать от них взгляд. Но потом все же перевел его на второго люда. Тот стоял подальше, засунув руки в свою одежду. Первый люд потянулся к Стиху:

— Меня зовут Анна. Я — друг лоа. Мы враги тем, кто пришел к вам. Не бойся!

Стих слышал и понимал, но не мог поверить, он молча пятился от этих людов, пока не уперся спиной во что-то мягкое. Дракончик судорожно оглянулся. Но Соф, а это была она, крепко прижала его к себе, хмуро рассматривая чужаков.

— Простите, что напугали малыша. Нам надо было убедиться, что его не преследуют.

— Кто? — разлепила губы Соф.

— Те, кто сейчас взял в плен ваших заклинателей и королеву.

— Что за бред? — Глаза Соф широко распахнулись.

— Спросите у ребенка. Он, похоже, летел к вам рассказать.

Соф развернула Стиха к себе и присела:

— О чем они говорят? Ты что-то видел?

Дракончик затравленно кивнул, а потом горячо зашептал Соф на ухо. Хвост его при этом дергался, крылья топорщились. Люды терпеливо ждали.

— Мне надо лететь, — Соф резко встала.

— Нет. Стойте, — Анна бросилась вперед. — Пожалуйста, послушайте меня. Это опасно. Вы ничего не сможете сделать!

— Кто вы, и что вам надо? Только не тяните граха из гнезда. Говорите четко. Стих, а ты беги в лабораторию, спрячься там. И сиди тихо, не вздумай куда-нибудь лететь, — крикнула она вслед улепетывающему дракончику.

Стих, уже юркнувший в убежище, выглянул и рьяно закивал головой.

— Ну?

— Благодарю. Я — Анна. Это — Георг. Мы входим в Сопротивление, боремся с властью Патриарха на нашем острове и не только.

Соф сделала нетерпеливый жест.

— Это важно! — Анна подошла еще ближе. — Нас не устраивает политика, в которой есть место только людям. А коренные жители этой планеты считаются расходным материалом. Простите, что я так грубо. Нас многие поддерживают. Мы еще не выступали открыто. Но время пришло!

— Красивые слова, девочка. Но что вы можете вдвоем?

— О нет, нас много. У нас тоже есть стелсы, — она махнула в сторону аппарата, — оружие, воины. Они только ждут сигнала.

— Так сигналь! Надо спасать королеву и лоа.

— Да. Только это очень опасно для лоа. Мы не хотим смертей, но похоже, придется драться. Многие могут погибнуть.

— И что ты предлагаешь?

— Вы же владеете магией!

— Магией?

— Я, к сожалению, не знаю, как вы это называете — способность на время обездвижить людей.

— Хм, — Соф задумалась.

Мелькали мысли, что это может быть хитрый ход со стороны людов, так стремящихся вызнать все секреты лоа. Но человечка права, пора «сигналить», время раздумий закончилось. Они сами заварили эту кашу. Колдун обещал, что он «прикроет их атолл». Видимо, сил не хватило.

— Мы знаем, что вы способны на многое. Даже чтобы попасть сюда, нам пришлось пробивать невидимую стену. Если бы не люди Церкви, мы бы даже не нашли ваш атолл, — Анна не выдержала молчание.

— Что за люди Церкви?

— Люди патриарха, церковники. Они считают, что весь мир принадлежит только им.

Весь разговор второй люд спокойно простоял чуть поодаль. Но после этих слов Анны он недовольно дернул плечами.

— Я упрощаю, конечно, — девушка оглянулась на своего спутника. — Но по сути права!

— Я не справлюсь одна, — Соф грузно села на хвост. — Ума не приложу, что делать. Сколько там этих… церковников?

— Немного. Малая турма. Это двадцать пять человек и три стелса.

— Нам хватит по рога, — горько усмехнулась драконица.

— Я помогу. — Семка стоял у входа в Лабораторию. Серьезный, напряженный, с сурово сведенными бровями.

— Семка, — ахнула Соф, и осела.

— Не может быть. Семен, это ты? — Анна подскочила к мальчику, схватила его в охапку, потом стала вертеть, то заглядывая ему в глаза, то осматривая спину. Как будто ожидала увидеть там драконий хвост. — Но как? Нам сказали, что вы погибли. А Пал Палыч тоже здесь? Боже мой! Георг, — она оглянулась на своего спутника. — Это Семен, представляешь? Сын самого Палыча. Да как же так-то?

Люди что-то быстро щебетали на своем языке. Семка улыбался, кивал, потом что-то серьезно рассказывал. Анна не отпускала его из рук, непроизвольно приглаживала вихры, обнимала, смеялась.

«Они не могут быть врагами» — это Соф поняла точно. «Семка их знает. Человечка искренне рада. Но что же он натворил?!».

Вдруг Семка что-то спросил у человека. Тот кивнул и быстро отправился к своему аппарату. Пока он ходил туда-обратно, Семка не переставал тараторить, периодически показывая то на Соф, то на ее лабораторию. «Ну, туда я их точно не пущу», — почему-то обиженно подумала Главная Дама.

Вернувшийся люд передал Семке какой-то кругляш на веревке. Семка радостно повесил его на шею. И вдруг заговорил на языке лоа.

— Соф, Соф, смотри, у них есть переводчик. Я теперь смогу с тобой нормально разговаривать! — Он подскочил к драконице и повис у нее на шее.

— Георг, я же говорила! — Анна показывала на эти обнимашки, ее глаза сияли как диадема Ласки. — Они прекрасны! Я же говорила.

Люд молча наблюдал за Семкой и тоже улыбался.

Соф гладила мальчика по голове, слушала его радостный голос и думала о том, что теперь Семка вернется к людам. И это правильно, конечно, но она — Соф — не переживет, просто не переживет.

Вдруг ребенок отстранился, посмотрел в глаза Соф:

— Я никуда не уеду. Ты — моя бабушка. Я не оставлю тебя. Я очень тебя люблю.

Соф смотрела в глаза Семки и шептала:

— Ты мой маленький дракончик, какая разница, что ты люд. Ты такой же дракончик!

Анна уже хлюпала носом, а Георг, смеясь, протягивал ей кусок ткани.

— Я извиняюсь, — обратился он к Соф. — Но нам, действительно, пора. Стан, в котором сейчас ваши заклинатели, очень опасен. Они могут не выжить. И там ваша королева.

— Я помогу. Я знаю, как. — Семка подошел к людям. — Я сделаю вас невидимыми для церковников. Пойдет?

— Надолго? — быстро спросил мужчина. А Анна только таращила глаза.

— Минут на пять точно, может быть, десять, не знаю. Я выпью суперсок. Но я смогу сделать невидимым только один стелс и, не знаю, наверное, человек пять.

— Обалдеть. Ты волшебник, Семен? — Анна не могла прийти в себя.

— Я добавлю тебе эфира, малыш, — сказала Соф. Но ты же должен быть там! Рядом!

— Мы спрячем его в стелсе, — люд уже направился к своему аппарату. — Это максимально безопасное место сейчас.

— Ну что ж. Отвечаете за него, всем самым святым для вас. Я не переживу, если с ним что-нибудь случиться! — Соф поднялась. — Семка, будь осторожен, как я тебя учила.

Мальчишка серьезно кивнул.

— Соф, можно я с вами? — вдруг раздалось из лаборатории.

— Стих! Не вздумай! — и Соф погрозила кулаком в сторону убежища. — Только попробуй!

— Нет, брат, не надо. Помешаешь только, — сурово проговорил Семка.

Из лаборатории раздался такой тяжкий вздох, что проняло даже людей.

— Что ж, пойдем Семен. — Анна взяла мальчика за руку. — Уважаемая Соф, Вы полетите первой?

— Да. А вы — за мной.

И Соф, еще раз погрозив лаборатории, устремилась в небо.

***

Олька растерянно поглаживала клетку хугля. Как ни странно, хугль вдруг стал для нее таким родным, понятным в этом страшно изменившемся мире.

— Ты мой маленький, ты мой хороший. Мы с тобой отсюда убежим. Убежим-убежим! И полетим домой, в Зеленый Двор. Там, наверное, сейчас Ханум заходит. Хрустальный мост искрится, а рыбки силли устроили закатные танцы. Ты не бойся, я тебя в обиду не дам…

Вряд ли драконица понимала, что и кому она говорит. Перед глазами стояло страшное перекошенное лицо Хины, выкрикивающей какие-то мерзкие слова. Хина даже замахнулась на Ольку, когда та в очередной раз отказалась идти снимать со стены Сооду. Олька молча перехватила ее руку, посмотрела в глаза и ушла к хуглю.

Теперь она сидела у его клетки. Сопли зверь уже распускать прекратил. Видимо, закончились. Весь пол этого страшного места был в них. Олька проследила глазами до самой двери, через которую они сюда забежали. Там тоже стояла огромная лужа.

— Если кто сейчас захочет зайти, он просто утонет в соплях, — нервно хихикнула заклинательница.

Она не представляла, что дальше делать. Хина, как исступленная, била по прозрачному ящику, в котором находилось тело Сооды. Ящик не поддавался. Хина часто отбегала, металась по всему помещению. А когда находила новый предмет, подходящий для ударов, с криком неслась обратно и колотила еще сильнее.

Олька отпустила клетку и схватилась за голову:

— Добрая Ласка, помоги! Приведи Хину в чувство. Спаси нас. — На глаза наворачивались слезы бессилия, но Олька сурово себя одергивала: — Думай! Думай!

— Так, ну, ладно, — наконец, решилась она. — Придется силой.

Олька встала, тряхнула крыльями, брезгливо подергала ногами и пошла к Хине. Та все колотила, только теперь еще и кричать начала. Олька пару раз поскользнулась, но на ногах устояла. Она просто шла к своей подруге. Её спасать. От самой себя.

Заклинательница как раз была напротив двери, когда та резко распахнулась. В проеме стоял черный люд, весь какой-то поцарапанный. Он что-то прокричал, замахал руками и сделал резкий шаг в помещение.

— Ох, это ты зря, — произнесла Олька, наблюдая за вынужденным танцем люда. — Это тебе не что-нибудь, а настоящие, выдержанные сопли хугля!

Люд отчаянно пытался не упасть, но его ноги разъезжались. И чем активнее он старался их собрать, тем сильнее они скользили.

— Да сядь ты уже! — сжалилась над ним Олька.

Люд на удивление послушался и плюхнулся на задницу.

— Вот, а теперь медленно вставай. И шаркая, шаркая… — продолжала давать наставления драконица.

— Ты что?! Это же люд! Его убить мало! — Мимо Ольки пронесся вихрь злобы и негодования.

Хина с диким криком врезалась в только что вставшего люда. По инерции их вынесло в коридор. Олька быстрыми скользящими шажками пошла следом.

— Вот же! — она схватилась за стенку, чтобы развернуться, и выглянула в коридор.

Сопли хугля разлились повсюду. Хина сидела верхом на люде, мутызгая его кулаками, крыльями, выкрикивая какие-то звериные кличи. Люд при этом совсем не сопротивлялся, только иногда задерживал хинины руки. Видимо, чтобы она не поранилась об его броню.

— Хина! Да угомонись же ты. Ничего ты ему не сделаешь, — Ольга плюнула на осторожность, оттолкнулась от стены и стремительно заскользила к подруге.

Как она ни старалась затормозить, инерция впечатала ее точно в люда. Олька повалилась сверху, прижав еще и Хину. Куча мала, как в детстве. Только совсем не весело. Хина ожесточенно отмахивалась уже и от Ольки.

— Да тихо ты! — Олька была намного сильнее подруги, но злость придавала Хине невероятную мощь.

Все трое пыхтели, пытаясь выбраться из этого кошмарного положения. И вдруг двери, к которым их прижало, резко раздвинулись. Хина как раз оттолкнула Ольку ногами, и та, спиной вперед, влетела в эти открывшиеся двери, врезавшись в кого-то довольно ощутимо.

— Задница Ласки! Олька?

— Ты уж определись, кто я, — ворчливо заметила драконица, наконец, поднявшись на ноги и потирая ушибленный бок.

Рокосс был в шоке. Он бежал спасать заклинательниц, а спасать, похоже, надо было люда.

— Да оттащи ты ее! — Олька подтолкнула зависшего дракона к его жене, которая опять дралась.

Опомнившийся Рокосс выпрыгнул в коридор и тут же упал, поскользнувшись.

— О, пресветлый Ханум, да хватит уже! — Олька взвыла в голос.

Драконий рев родился сам. Она просто дала ему выход. Страшный низкий вибрирующий звук прокатился по коридору, отразился от стен и вернулся обратно. Олька выплескивала из себя все негодование, страх и обиду. Рев до отказа был заполнен эфиром. Он смел Рокосса, Хину, люда, заставил двух заклинателей зажать уши и опуститься на колени. Ему вторила сирена, включившаяся где-то этажом выше, а потом вдруг начал плакать хугль. Олька видела, что Хина, прижатая к стенке Рокоссом, смотрит на неё широко раскрытыми глазами. В них уже не было безумия, только непонимание и страх. Заклинательнице до невозможности стало всех жалко. Особенно хугля, конечно. И Олька замолчала.

Люд, сидящий на полу, вдруг убрал свой шлем:

— Вот это да! — на чистом лоа сказал он. — Ребят, дайте хоть пару слов сказать. У меня переводчик был сломан. Теперь объясню, кто я. Ладно? Не думал, что лоа такие… — он с опаской покосился на Хину, — смелые.

— Хина, Хина, как ты? — Рокосс ощупывал жену от рогов до хвоста. — Ты не ранена?

Хина не двигалась, только во все глаза смотрела на Ольку.

— Я… я, не знаю, я…

— Пришла в себя, подруга? Как я сразу-то не сообразила. Эх.

— Олька, — Хина без сил повисла на руках Рокосса, — Олька, прости меня, прости.

— Ну, слава Ласке, соображать начала.

— Хина, ты можешь идти? — Рокосс спрашивал, но сам уже поднимал Хину на плечо. — Олька, нам надо бежать.

— А с этим что? — Олька кивнула на люда.

— Ребят, я друг вам. Честно. Просто поверьте. Некогда уже объяснять.

— А куда ты нас вел-то?

— Да я вас спрятать хотел от триарха. А вы сопротивлялись. Я понимаю, объяснить ничего не мог. Переводчик, гад, не вовремя сломался.

— Ну, и что теперь? — Рокосс уже развернулся к выходу из коридора.

— Стойте, не туда. Я провожу вас, мы подготовили для вас схрон.

— Нет уж, мы к своим. Нас король ждет.

— Вот, … — люд выругался на своем языке. — Ладно, я с вами. — И быстро затараторил что-то прямо в воздух.

— Друг… Мог бы и сказать раньше, показать как-нибудь, — Олька уже неслась вслед за Рокоссом и заклинателями. — Хотя да, он же руками-то размахивал, — ворчливо признала она. — Ой, стойте! А как же хугль?

Люд, кое-как затормозил:

— Какой хугль?

— Наш! То есть, нашего принца. У вас там в клетке сидит, — Олька махнула рукой в сторону страшного убежища. — Это он сопли-то распускал.

— Олька, забудь, не до хугля, — отозвался запыхавшийся Рокосс уже откуда-то из-за двери.

— Ну нет! Я ж ему обещала. — И Олька решительно повернула обратно.

— Бегите, мы вас найдем, — люд неожиданно решил поддержать заклинательницу.

— Вот, задница Ласки, давайте быстрее. Ждем!

Олька неслась обратно, с трудом соображая, как она этого хугля потащит. Он же здоровый. И клетка большая. «Но вот не уйду без него. И все тут!»

Люд, тем временем, завернул куда-то и выскочил с двумя круглыми механизмами, кинул их на пол. Те развернулись в ажурные конструкции и шустро покатились за ним следом.

Слава Хануму, Ласке и самому Ауму, сопли хугля немного подсохли и напоминали уже… тертые фрукты. Люд как-то ловко снял клетку с места, водрузил ее на аппараты, что-то на них нажал:

— Готово, побежали обратно!

Олька только молча кивнула. Вот именно сейчас она поняла, что сил нет. То есть, совсем. Нисколечко не осталось. Мир стал краснеть, потом синеть, и Олька просто не увидела очередной поворот, со всего маха врезавшись в стенку. И отключилась.

Глава 2 Правители учатся летать

Вуума полностью был поглощен битвой с защитой ИИ острова. Где-то на периферии сознания маячил образ Колдуна, внимания к себе пока не требовал, ресурсы не отвлекал. И ули мог задействовать все системы для главной задачи.

ИИ был невероятно изобретателен.

«Хорошо, что мы работаем с Надеждой. Один бы я точно не справился», — проскользнуло в системе «В». Вуума отметил в этой мысли еще одно значение, если использовать смысловую нагрузку имени Нади. Это было интересно, но ули приказал себе не отвлекаться.

Он методично отсекал ИИ от управления механизмами, дверьми, лифтами. Но тот находил нетривиальные пути. Надежда при этом отслеживала маршруты людей и лоа и выдавала Вууме необходимый «коридор безопасности».

Еще и Сопротивление — какая-то политическая группировка людей на острове. Бывают же в жизни такие совпадения! Именно сейчас они решили начать «активные боевые действия». Причем, со взлома кода управляющего ИИ. Как они с Надей намучились сначала! Пока та не сообразила поискать хакера, а потом и поругаться с ним. Вуума с удивлением узнал, что эмоциональные выражения на порядок укорачивают время принятия решений людьми. Волшебство! Надя обещала объяснить позже.

Вдруг все его тело завибрировало. Вуума не признавался брату, что и сам давно уже не кристалл. После того, как он принял Служение Хранителя башни архива (это называлось так громко), его структуры как бы размазались по всей башне. Вуума не мог это точно сформулировать. Но он был во всех значимых центрах, при этом совершенно не ощущал себя башней. А все его структуры оставались такими же. Некогда было изучать. Он ничего не успевает. События несутся так быстро, что он даже не может переговорить с братом об его открытии. А тот ведь создал новую область науки! И Вуума только мог восхищаться, предвкушая тот огромный мир, который распахнет перед всеми ули эта наука.

Но тело вибрировало. Это значит, что ИИ башни требует внимания. И от него ведь не отделаешься «не сейчас». В жизни истинного хранителя башни все их события — так, искры…

— Прости, я очень занят. Если отвлекусь, многие люди и лоа погибнут.

— На связи светозарные.

— О, святые облака! Как же не вовремя. Надежда, у меня форс-мажор.

— Вуума, ты меня поражаешь! Ты и юриспруденцию уже изучил? Что случилось? — Надя просто лучилась энергией.

— Мне надо отвлечься. Не смогу держать коридоры.

— Заблокирую. Принято. Подключаю внешний ИИ.

— Ты о чем?

— Потом…

Вуума насторожился. Что за «внешний ИИ»? Но там должен быть Валентайн. Он следит за Надеждой.

— Мы пришли. Мы говорим, — голос тщательно выговаривал слова на языке лоа.

Вуума растерялся. В прошлый раз они вполне обходились мыслеречью. Правда, тогда разговор был коротким. Даже очень коротким. На просьбу Вуумы поговорить о человеческом ребенке светозарные ответили: «Нет. Может быть, потом». Почему сейчас язык лоа?

— Приветствую. Говорит Хранитель башни архива. Вам удобно говорить на языке лоа? — Вуума включил ретранслятор.

— Ты бывший ули?

— Да. И настоящий тоже.

— Нет. Ты уже не ули. Ты был им.

— Вы не могли бы объяснить?

— В тебе много эмоций. Это неожиданно.

Вот тут Вуума промолчал. Не хватало информации. Светозарный продолжил:

— Тебе удобнее перейти на мыслеречь?

— Удобнее? Нет. Скорее, привычнее. Но я могу говорить и на языке лоа.

— Мы знаем. Тогда продолжим. По иронии судьбы мы тоже «хранители» — именно так звучат наши должности.

— Позвольте уточнить: вас несколько, или «мы» употребляется в уважительном смысле?

Светозарный помолчал:

— Нас трое. И мы не слышали, что такое употребление «мы» возможно.

— Вы еще не знакомы с культурой людей, — ули хмыкнул, вспоминая свою реакцию.

— Не знакомы, — согласился светозарный. — Но готовы с этим поработать.

— Вы соглашаетесь принять человеческого ребенка? — Вуума был поражен.

— Мы готовы поговорить об этом. Мы считаем, что нам надо встретиться. Лично. С тем человеком, который говорил о ребенке.

— Да, конечно. Только он не человек.

— Но ты, Хранитель, упоминал о нем, как о человеке.

— Да, тогда я в этом был почти уверен. Теперь знаю, что это не так.

— Это интересно. А ребенок?

— Ребенок — человек, но уникальный. Он умеет взаимодействовать с эфиром.

Вдруг к разговору подключился другой голос, явно женский:

— Приветствую, Хранитель башни архива. Я — Хранитель, вызывающий любовь. Я уверена, что разговоры стоит отложить до встречи. Это важно. Мы должны увидеть друг друга, почувствовать. Не откроешь ли ты нам Башню? Мы готовы построить портал.

— О! Невероятно! Вы умеете пробивать пространство? Но, простите. Мы можем перенести нашу встречу? У нас… — Вуума не знал, как корректно сформулировать. Не говорить же светозарным, что они с Расколотым ввязались в авантюру.

— Мы поняли, вы сейчас заняты. Встретимся, когда вам будет удобнее, — первый собеседник пришел Вууме на помощь.

— Мы оставили информацию, как с нами связаться ИИ башни, — Вуума вдруг понял, что наслаждается звучанием голоса Хранителя, вызывающего любовь.

— Благодарю за понимание. Меня зовут Вуума. И я буду очень рад продолжить знакомство. Но сейчас… Простите еще раз.

— Мы ждем.

— Связь прервана. Информация о коде доступа на рабочем столе, — после звучания голосов светозарных сухая речь ИИ башни резанула.

— Спасибо, ИИ.

Вуума знал, что ИИ совершенно глух ко всяким благодарностям и прочим вежливым оборотам, но по привычке их использовал.

«Значит, Хранители… Интересно», — Вуума был рад. Мир становился все шире и интереснее.

— Надя, я вернулся.

— Вовремя. Там война, — глухо ответила Надежда.

***

«Звенящая тишина». Эти слова почему-то крутились в голове Большого Хи. Причем, тишины, как раз, и не было: противно верещали мелкие механизмы людов, заклинатели тянули «хом», а у самого короля в ушах громко стучало сердце. Что уж скрывать, было страшно. За себя, за всех лоа, за мир. Бохи вспомнились картинки из большого альбома, в котором люды «разыгрывали» чужие жизни, принарядившись в чужие же одежды. Самое непонятное их искусство. И сейчас он чувствовал себя внутри этого их «театра».

Король вздохнул и открыл глаза.

А картинка-то поменялась. Напротив него, за мерцающей стеной, стоял высокий люд и внимательно смотрел на Бохи. Некоторое время король и люд разглядывали друг друга.

— Я не кусаюсь, — проговорил Бохи. — И мои подданные тоже.

— Это радует, — спокойно произнес люд.

— Стена…

— А, не обращайте внимание — протокол безопасности.

Помолчали. Люд был харизматичен: спокойный значительный взгляд, широкие плечи, спрятанные в рукавах длинной накидки руки. Стоял расслабленно. «Хозяин здесь он», — подумалось Хи.

— Представлюсь. Я — триарх. Это — мой остров.

— Ясно, — Бохи не хотелось говорить. Какой смысл?

— Что ж, не слишком приятно, но спрошу: зачем вы все это устроили? — Люд обвел широким жестом кучку лоа, ангар и даже небо.

— Разве ты не знаешь? — Бохи реально был удивлен.

— То, что вы «спасаете» своих дракониц, я в курсе. — Люд так мерзко произнес «спасаете», что Бохи поморщился. — Но неужели вы не подумали, что мы можем ответить?

Король пожал плечами и встал вполоборота. Было неинтересно. Говорить по-прежнему не хотелось.

— Знаешь, триарх, — Бохи все же решил прояснить один момент. — У меня тоже есть вопрос: ты, действительно, думал, что лоа можно спокойно красть? И мы никак на это не отреагируем?

— А что вы можете сделать? Мне говорили, что король Зеленого Двора умен. Значит, Вы должны понимать соотношение сил.

— Сил… — эхом отозвался Большой Хи.

— Да, элементарных сил: военных, экономических, живых, наконец.

— Магических, — добавил король.

— И их тоже. Сейчас у тебя дома стоит моя малая турма — совсем небольшое воинское подразделение, — голос триарха прозвучал угрожающе.

Бохи со всей силы сжал челюсти, приказав себе не дергаться. Это могла быть ложь, а могла быть и правда. «Пресветлый Ханум, Колдун! Ты же обещал!»

— Мы не хотим войны. Да, она и невозможна. С вами воевать смешно.

— Триарх, — Бохи выплюнул это слово, — а тебе не приходило в голову, что можно просто спросить о том, что ты хотел вызнать у заклинательниц. Дружба, сотрудничество… Нет? Не знакомо?

«Все же он меня разозлил!»

Люд ухмыльнулся:

— А зачем? Дружат с равными. У вас я просто могу все взять. Без всяких политических игрищ. Все, что надо людям сейчас или когда-нибудь потом.

— И зачем ты тогда со мной говоришь? — Бохи, наконец, посмотрел люду в глаза.

— Не знаю. Ты мне нравишься, король Зеленого Двора. Но, ты уж прости, план исследований надо выполнять. Ты выкрал своих дракониц. Что ж… придется работать с тем, что есть. Вы сами пойдете? Нет?

Король молчал, лоа встали теснее.

— Я так и думал. Что ж. С теми, кто выживет, встретимся в лаборатории. Мне, действительно, интересно узнать, как вы работаете с эфиром.

Люд что-то жестко проговорил на своем языке, развернулся в сторону ворот, но потом вдруг остановился:

— Да, секундочку, скажите уже своим хакерам, что это смешно. Пусть перестанут ломать наши ворота. И откуда вы их взяли?!

— Это не их хакеры, а наши! — Бесшумно раскрывшиеся небольшие двери в ангар пропустили запыхавшегося люда. Он тоже был в черном. На его плече лежала лоа.

— Вот же тяжелая, — и он аккуратно сгрузил драконицу на пол. — Наши это хакеры, триарх. Зря на драконов не наговаривай.

— Объяснись! — Триарх рассматривал бойца.

— Да что тут объяснять? Слышал же про Сопротивление? Так вот, это — мы.

Из новых дверей по уже знакомой королю драконов схеме вылетели мерзко жужжащие аппараты, за ними посыпались бойцы. Они выстроили полукруг напротив триарха, загородив собой лоа. В свете заходящего Ханума блеснула еще одна стена.

— Уже интереснее! — оживился Большой Хи, усевшись на хвост.

Люди и лоа молчали. Напряжение росло.

— И что дальше? — Триарх был раздражен, но точно не напуган.

«Правда, что дальше? Колдун, у нас тут странная история: похоже, люды сейчас передерутся друг с другом.» — Большой Хи продолжать мысленно говорить с Колдуном, хотя тот и молчал.

— А дальше — давай поговорим, — из той же небольшой двери стремительно вышла… Бохи присмотрелся: наверное, женщина. Она встала за бойцами, четко напротив триарха, широко расставив ноги, сцепив за спиной руки. Потом резким движением отбросила со лба короткую рыжую челку: — Хотя, можем и пострелять.

— О-о-о, Солла, как грубо! Не думал, что главпредателем окажешься ты. Не думал!

Женщина изогнула бровь, продолжая пристально вглядываться в триарха.

— Так, что ты выберешь: переговоры, войну? — Не обратила она внимания на выпад.

— У меня только один вопрос! — вдруг влез в разговор Большой Хи. — А вы на нашем языке специально говорите? Это — театр, я правильно понимаю?

Триарх нервно рассмеялся:

— Театр… тогда уж — фарс!

— Предлагаю принести лоа извинения и дать возможность им улететь. А мы сядем за стол переговоров. Как видишь, триарх, я — за мирное урегулирование. Пока.

— Господи, Солла, откуда в тебе столько пафоса?! Урегулирование чего? Какие извинения? А в лаборатории мы изучать будем тебя? Как удивительный образец глупости?

— Триарх, ты подумай! Хорошее предложение. Мы готовы даже его принять, — Большой Хи сделал значительную мину. Хотя вряд ли люди её оценили.

— Нет, не готовы! — Из той же маленькой двери вдруг выскочила растрепанная Хина. Все ее чешуйки стояли дыбом. Следом быстро вышел Рокосс, протягивая руки за своей женой.

— О, еще не все сюрпризы на сегодня? — Триарх сложил руки перед собой. — Может, там еще кто-то прячется? Так выходите уже все! Трагикомедия, святые мощи!

Из дверей спокойно вышли два заклинателя, а за ними выехали странные аппараты.

— Маловато как-то, — продолжил комментировать триарх.

А Большой Хи вдруг увидел, что стена, которую держали бойцы триарха, начала поблескивать, по ней пошли мелкие волны.

— Вы! Вы! Вы недостойны быть в этом мире! — Казалось Хина сейчас кинется на людов с кулаками. Она налетела на бойцов Сопротивления, даже их не заметив.

Рокосс спешно ее поднял. Хина отмахнулась:

— Я никогда не прощу вам Сооды. Никогда!

— Хина, успокойся, погоди, мы разберемся, — Рокосс причитал что-то еще, пытаясь поймать свою жену.

— Нет! Вы не разберетесь! — Хина развернулась к королю. — Вы уже готовы заключить с ними мир, а они… они…

— Что «они»? — Большой Хи подошел к заклинательнице. — Ты о чем говоришь, Хина?

— Они убили Сооду, распотрошили ее как…как… я не знаю, как что! — Хина закрыла лицо руками. Крылья ее мелко дрожали.

— И прибили к стене, — очнувшаяся Олька сидела на полу, держась за него руками, крыльями и, кажется, даже хвостом. — Да, мы это видели. Это страшно. Раскрыли ей живот, — она провела по себе большую линию от горла до самого низа живота. — Растянули кожу. И так прибили к стене. Я не понимаю…

Она замолчала. В ангаре разлилась тишина. «Вот теперь это — „звенящая тишина“. Тишина. Ти-ши-на». Большой Хи медленно пошел к триарху. Он раздвинул бойцов Сопротивления, как будто это были кусты рао, дошел до бойцов триарха. Махнул рукой, и прозрачная стена просто исчезла.

— Стреляйте, — триарх для большей убедительности показал на короля пальцем. — Огонь. Убейте их всех!

Мелкие аппараты с обеих сторон синхронно развернулись друг к другу. Два роя начали перестрелку первыми, совершая в воздухе какие-то немыслимые кульбиты и оглушительно визжа.

Солдаты триарха стали стрелять чуть позже, не поднимаясь с колена. Им ответили бойцы сопротивления. Два аппарата, державшие все это время створки больших ворот, выдвинулись вперед. Ворота захлопнулись. Аппараты, как-то немыслимо прокрутившись, наставили на стену из бойцов Сопротивления орудия. Но им навстречу прыгнули почти такие же агрегаты.

Большой Хи был уже рядом с триархом. Между ними остались только бойцы охраны. Щиты в их руках дрожали. Бойцы вынуждены были держать их обеими руками, сопротивляясь давлению короля лоа.

В головы всех бойцов втискивался, вкручивался голос дракона: «Ти-ши-нааа, ” — звучало на языке лоа, но люди слышали необыкновенно красивый хрустальный звон.

Триарх, скрючившись на полу за спинами бойцов, со всей силы зажимал уши руками и тоненько кричал, не замечая этого. Ему казалось, что его голова превращается в хрустальный шар, который вот-вот разобьется, разлетится мелкими осколками.

Не меньше десятка бойцов палили по королю из своего оружия. Но пули рикошетили от сферы, прикрывающей дракона, не причиняя ему никакого вреда. Один из охранников триарха что-то громко выкрикнул. И бойцы, откинув оружие за спины, схватились за ножи. Окружив Большого Хи, они разом кинулись на его защитную сферу, стараясь продавить, сломать, поцарапать.

Грохот выстрелов, визг пуль, вскрики раненых бойцов — Бохи ничего этого не слышал. «Прости, Крисса, я так тебе и не признался, что увидел на спинах заклинательниц в Волну. Вот этот момент там и был. Я долго не выдержу. Скоро уже все. Но я до него дойду». Вопреки ожиданиям, эфир вдруг начал прибывать. «Заклинатели! Что они творят? Они же отдают мне свои жизни!» Король закрыл глаза и приказал эфиру отбросить людов. Всех, кроме одного.

Бойцов смело, некоторых даже выкинуло из ангара в небо. Огромные внешние ворота все еще были открыты. А король стоял над скрюченным человечком, брезгливо его рассматривая.

— И что мне с тобой делать, триарх? — Дракон обхватил голову человека одной рукой и потянул вверх.

За головой ожидаемо потянулся весь триарх, дрожащий, но с крепко стиснутыми челюстями. Он рефлекторно схватился обеими руками за кисть дракона, сжимающую его череп. А Бохи уже поднял люда на уровень своих глаз. Ноги триарха болтались в воздухе. Он открыл наполненные болью глаза. Но молчал.

— Ты недооценил этот мир, человек. Правда, и мир недооценил тебя. — Бохи расправил крылья. — Наверное, тебя стоит отдать Ауму.

— Стой, Большой Хи, не делай этого!

Бохи и не заметил, что эта дурная короткая война остановилась. К нему широко шагала женщина-воин, которую триарх называл Соллой. — Не стоит начинать историю с убийства!

— Ты зря волнуешься. Лоа — не убийцы. Я отдам его Ауму. Он сам умрет, но сначала насладится этим миром.

***

Когда мелкие механизмы людов, оглушительно визжа, начали поливать себя и воинов смертоносными снарядами, драконы сгруппировались вокруг сидящей Ольки и полностью отдались эфиру. Они творили защиту для своего короля, которую еще никогда не выстраивали. Знание рождалось здесь же. Голоса, тянущие священные звуки, сплетались, руки касались друг друга, крылья закрывали лоа с головой.

Вдруг страшно вскрикнула Сойка. Шальная пуля прошила ее насквозь. Кровь хлынула из груди. Сойка неверяще смотрела на лоа, прижимая к ране руку. Сверху ее руки легли руки заклинателей. Звук стал громче. А Хина, запрокинув голову к небу и широко открыв глаза, вдруг издала такой драконий рев, на который вообще не способны заклинательницы. Рокосс держал ее изо всех сил. Сойка начала медленно опускаться на пол, глаза ее закатились, чешуйки стали белыми.

— Да пустите вы уже, — два бойца пытались протолкнуться к раненой лоа.

Рев Хины заставил их присесть. Но, тряхнув головой, один из них попытался достучаться до драконов.

Олька старалась хоть что-то высмотреть за стоящими вокруг неё заклинателями. Она не могла участвовать в ритуале — сил не было совсем. Попытки людов пробиться она видела и даже поняла, что они хотят помочь.

— Не смогут! — она ухватила Сойку за хвост и поползла наружу. — Ничего-ничего, тебя сейчас подлечат. Люды могут. Только бы до них добраться!

Лоа, увлеченные ритуалом, не реагировали. Ольке из последних сил приходилось отодвигать хвосты, выпутываться из крыльев. Но она упорно тянула Сойку за собой. Наконец, сильные руки потащили ее из этого живого убежища. А она смертельной хваткой вцепилась в Сойку.

Они выскочили из сцепившихся заклинателей как пробка из свернутых листьев лопушницы, в которых основательно забродил сок риз. Боец тут же что-то вколол бессознательной Сойке. Потом прилепил ей к спине и груди какие-то штуки, которые выпустили маленькие то ли ножки, то ли усики. А у Ольки мир снова начал синеть:

— Ну, опять, — прошипела драконица и почувствовала резкий укол в ногу. — Спасибо, — хотела она сказать, но мир уже уплыл.

Бойцы шустро оттаскивали двух дракониц с поля боя. Благо, пули уже не свистели, а от летательных аппаратов мало что осталось. Но тут стали падать и остальные драконы. Один за другим они замолкали, закатывали глаза и рушились на рифленый пол ангара. Бойцы растерянно повернулись к Лидеру. Солла, наплевав на безопасность, стояла рядом с королем драконов. Все опустили оружие. Бойцы Сопротивления не рискнули последовать за ней. Шаткое перемирие пока всех устраивало.

— Отпусти его, Большой Хи.

Король, уже подошедший к краю ангара, вдруг пошатнулся. Может быть, он и не стал бы «отдавать люда Ауму», может, хотел его просто напугать. Но эфир, идущий от заклинателей, резко иссяк. А за ним «иссяк» и сам Бохи.

Никогда он еще не видел мир таким огромным и прекрасным. Медленно-медленно он падал с острова следом за людом. Из последних сил король поймал триарха и попытался закинуть его обратно. Но попытка не удалась.

Триарх молча хватался за лоа, потом плотно прижался к нему. А король смотрел на кружащееся небо, не в силах даже распахнуть крылья. Они падали. Сквозь розовый воздух Аума. Ветер свистел в ушах все сильнее. Небо кружилось само, как большая сказочная Рыба силли — Мать всех животных. Бохи видел ее так ясно! А потом он увидел закатный Ханум. «Какой же красивый наш мир!» — прошептал король.

Глава 3 Ненастоящий Патриарх и настоящий Расколотый

Солла стояла в проеме ангарных ворот, схватившись за голову. Рискуя свалиться с платформы, она смотрела вниз — туда, где исчезли король драконов и триарх. Все тщательно выверенные планы полетели под хвост лоа.

— Ох, не ляпнуть бы это вслух, — прошептала она, разворачиваясь к бойцам.

Какое-то судорожное, призрачное перемирие грозило рухнуть от любой ее ошибки.

— Бойцы, — обратилась она к противнику. — Кто принял командование на себя? С кем мне говорить?

— Со мной, Солла, — проговорил один из рослых охранников триарха, поднимаясь с пола и складывая шлем. — Со мной. Хотя, видят боги, мне этого совсем не хочется, — добавил он, нашлепывая на нос фильтр.

— О! Рэд! Повезло. Ты из них самый адекватный.

— Так себе комплимент из уст предателя.

— И ты туда же, — Солла замерла посередине между своими и чужими бойцами. — Какой предатель? Просто трезво мыслящий человек. Стратегически мыслящий. Но поговорим позже. Ты же позволишь отправить раненых в лазарет ангара? Наш далековато.

— У вас уже есть свой лазарет?

— Ты удивишься, как много всего у нас есть. Перемирие?

Солла встала в свою любимую позу: жесткую, мужскую, но привычную. Все же она была десантником — странная профессия в мирное время, но пригодилась.

Названный Рэдом вояка оглядел поле боя. Бойцы с обеих сторон оказывали первую помощь раненым, погибших оттаскивали в сторону.

— Черт, Солла. Какого х… демона вы это затеяли?! У меня два двухсотых, у тебя, вижу, больше.

Рэд с силой стукнул по рукаву:

— Док, прием. Везем в Восьмой раненых. — Немного помолчал. — Не знаю пока. Да, двухсотые есть. Отбой.

Потом развернулся к Солле:

— Везите в Восьмерку. Объявляю перемирие. Как ты будешь…

— ОТСТАВИТЬ ПЕРЕМИРИЕ! — голос заревел из динамиков ангара. — ПРИКАЗЫВАЮ УНИЧТОЖИТЬ ПРОТИВНИКА!

— … — Рэд смачно выругался. — Это что за хрен с горы?

Солла улыбалась. Достучались. Значит, все не зря!

Посреди ангара начало проявляться гало — хмурый человек, одетый в строгий черный костюм, наглухо закрывающий все тело. Правда, ростом этот человек был побольше драконов. Безупречная прическа, гладко выбритое лицо, умные глаза.

— Даже красив, — негромко произнесла Солла.

— Ты его знаешь? — оглянулся на нее Рэд.

— Вижу в первый раз. Но общаться приходилось.

— Офицер, — голос теперь раздавался от голограммы. — Код две тысячи прим двенадцать. Потрудитесь выполнять мои приказы.

— Да как-то не приучен подчиняться привидениям, — спокойно сказал Рэд, выдержав небольшую паузу и складывая руки на груди.

Гигантский человек нахмурился еще больше, потом глянул на женщину:

— Солла, если не ошибаюсь?

— Не ошибаешься, — кивнула десантница, широко улыбаясь.

— Ты же знаешь, кто я?

— Знаю.

Повисла пауза. Голограмма вдруг приняла нормальные размеры. Человек прошелся, при этом слегка мерцая:

— Я мог бы спросить, почему этот офицер не в курсе, но это не важно. — Он вдруг улыбнулся. — Поэтому спрошу о другом: куда вы дели триарха?

— Он учится летать, — Солла показала рукой на распахнутые огромные ворота ангара.

— Не ожидал, что ваша жажда власти зайдет так далеко, — человек вплотную подошел к Рэду и уставился ему в глаза. — Прямое неповиновение главнокомандующему — трибунал.

— Главнокома-а-а-андующему… Я вижу тебя впервые. Ты произносишь какую-то абракадабру. И думаешь, что это станет для меня приказом. Сгинь, ты мне мешаешь! — и Рэд прошел сквозь голограмму.

Солла расхохоталась. Бойцы тем временем закончили с ранеными и погибшими и снова выстроились в два полукруга, напротив друг друга. Только никакой летающей и прыгающей техники между ними уже не было.

— Привидение… Ну, что ты. Я «всего лишь» патриарх Церкви Небесных Покровителей, Глава этого острова и десятков других.

— А еще ты — ИИ, — спокойно добавила Солла.

— Отчасти, — ухмыльнулся патриарх. — Моя личность записана в управляющий искин острова.

— Управляющий? — Рэд вдруг разозлился. — Управляющий, значит. А доложи-ка ты мне, Управляющий, какого черта ты проморгал на острове столько боевой силы «противника», которого ты сейчас хочешь уничтожить. С какого … ты решил втравить нас в гражданскую войну?

— Этот вопрос не ко мне, — патриарх смотрел в небо, заложив руки за спину. — Спроси у Сопротивления.

Солла с кривой усмешкой наблюдала, как Рэд буравит злым взглядом затылок голограммы патриарха. Тот, как будто почувствовав, резко развернулся, отошел от края платформы:

— Офицер, — спокойно обратился он к Рэду. — Мы теряем время. Заговор можно победить, только приняв немедленные и жестокие меры.

— Я не буду стрелять в СВОИХ людей, пока не разберусь, что вообще происходит.

— Ты уже стрелял.

— Самооборона и защита триарха — все в рамках инструкций. — Рэд криво улыбнулся и принял точно такую же позу, как Солла.

— Почему все военные во все времена так похожи? — Тихо проговорил патриарх.

Со стороны драконов раздался какой-то писк, хрип, потом ожил ретранслятор:

— Помо… помогите, кто-нибудь, помогите! Они умирают! — Рокосс не мог кричать, слова не хотели вырываться изо рта. Он выдавливал их изо всех сил, но получался какой-то тихий придушенный писк.

— Они умирают. Я не могу… Я не заклинатель. Хина, Хина…

Он бережно опустил бессознательную жену на пол. Поднялся. И медленно пошел к людям:

— Хватит! Вы! Хватит творить эту дичь. Хватит убивать, ругаться. Чего вам не хватает? Что еще должно произойти, чтобы вы поняли, как вы смешны и жалки?!

Он наступал на людей: грозный, весь белый, с широко распахнутыми крыльями, сжатыми в кулаки руками. Он уже не говорил, рычал.

Вдруг дракон резко остановился, его глаза широко распахнулись, а челюсть просто упала вниз. Солла и Рэд стояли спиной к распахнутым внешним воротам ангара. Увидев реакцию лоа, они синхронно развернулись и замерли. Медленно и в полной тишине из-за края платформы поднималось что-то большое и невероятное.

Массивная голова без лица была увенчана короной из огромных рубинов, вспыхивающих разноцветными бликами в лучах заходящего светила. Широченные плечи несли на себе столько драгоценных друз, что казалось, что это существо или механизм полностью состоит из кристаллов. Чем выше поднимался гигант над платформой, тем становилось яснее: по крайней мере, строение у него — человекоподобное. Но эти кристаллы, торчащие со всех сторон, складывающиеся в необъяснимо прекрасную картину… Солла поймала себя на том, что с какой-то жадностью, даже наслаждением рассматривает исполина.

— И что вы тут натворили? — гигант вдруг заговорил на языке людей. — Зачем вы выкинули своих правителей? — И он поднял сначала правую руку, держащую бесчувственного короля лоа, затем левую, ухватившую поперек туловища триарха. — Смотрю, кружатся вместе. Да так крепко обнявшись, еле разнял.

Гигант аккуратно положил дракона и человека на пол и сделал осторожный шаг внутрь ангара:

— Смотри-ка, вхожу. А ты, Вуки, говорил, что не влезем.

Рэд уже стоял на колене, надев шлем и наставив на пришельца оружие. Раздался дробный стук: его примеру последовали бойцы с обеих сторон.

— Не стоит. Я не драться с вами пришел. — Гигант махнул рукой, на глазах обрастающей кристаллами.

Он сделал еще шаг и увидел Рокосса. Тот не двигался, замерев в немом крике.

— Лоа, прости, я напугал тебя. Вам не стоит меня бояться.

Неожиданно быстро для своих размеров он переместился к дракону, слегка коснулся его кончиком пальца. Рокосс отмер, осел, как-то весь скривился и схватился за голову:

— Они там умирают. Что мне делать? А тут — это!

— Кто умирает? Говори внятно, — гигант перешел на язык лоа.

— Кто ты? Что тебе до них? — Выкрикнул Рокосс, махнув рукой в сторону лежащих вповалку драконов.

— О том, кто я — потом. Давай-ка посмотрим.

Гигант отодвинул замершего Рокосса, затем с тихими извинениями перешагнул приготовившихся стрелять бойцов и оказался рядом с лоа.

— Ого, полное истощение! Вы их голодом морили, что ли? — Бурчал он себе под нос, перебирая лоа, оглаживая каждого, переворачивая и тщательно осматривая. Драгоценные друзы торчали со всех сторон, но руки, которыми он шустро работал, были гладкими и явно мягкими.

— Я умерла? О! Ты Ханум? А где Добрая Ласка? — очнувшаяся Олька во все глаза рассматривала гиганта.

Тот весело хмыкнул:

— Нет, не Ханум. И вместо Ласки у меня Надежда. Не слишком ласковая, честно говоря.

— А кто ты? И где я? О! — Олька заметила лежащих рядом с ней драконов. Шустро подползла к Хине и начала ее немилосердно трясти:

— Не смей умирать! Поняла?

Этого Рокосс не выдержал. С диким криком: «Не трогай ее!», он резко взлетел и, приземлившись чуть ли не на Ольку, схватил Хину на руки. А та вдруг тихо застонала и свернулась клубком.

— Жива, — выдохнул Рокосс и сел рядом с Олькой.

— Жива, — эхом повторила та и прислонилась к дракону.

— Похоже, Рэд, мы не успеваем за событиями, — тихо произнесла Солла. — Что ж.

Она спокойно прошла между бойцами, задев плечом голограмму патриарха. Тот разглядывал чужака, не двигаясь с места.

— Приветствую, уважаемый. Неплохо бы понять, кто ты.

— Неплохо бы вам сначала разобраться друг с другом. И желательно без убийств, — сидящий на корточках гигант повернул голову к Солле.

Женщина вздрогнула. Сквозь розовое марево шлема — а Солла четко поняла, что это всего лишь шлем, — на нее строго смотрел мужчина. Красивый. Его лицо настолько не вязалось со всей этой огромной фигурой, состоящей из драгоценных кристаллов, что Солла даже потрясла головой и поймала себя на желании как следует кого-нибудь ущипнуть. Она оглянулась на Рэда. Оказалось, что офицер стоял рядом с ней, тоже внимательно разглядывая незнакомца.

— Ты человек? — вырвалось у Рэда.

Гигант встал. Его руки опять стремительно обросли кристаллами.

— Прости, лоа, — обратился он к Рокоссу. — Мы сделали, что могли. Двое уже мертвы. А из таких дальних пределов даже мы не можем вернуть.

Голос чужака был очень глубоким. Солла отчетливо слышала, как он говорит на языке людей острова. Но в то же время слышала характерный хрустальный перезвон речи драконов.

Рокосс смотрел на пришельца снизу-вверх, как ребенок, увидевший чудо, покачивая на руках уснувшую Хину.

— А король? — Наконец, спросил он.

— Король жив, и триарх жив. Мы их вовремя поймали. Ну, теперь с вами, — произнес гигант, шагая к Солле и Рэду.

Его шлем окончательно растворился напротив лица. Чужак глубоко вдохнул, улыбнулся:

— А хороший воздух, вкусный. Приветствую, Патриарх, — вдруг обратился он к голограмме. — Не ожидал тебя здесь встретить. Зато все становится более-менее понятно.

Голограмма вздрогнула, замерцала. Патриарх сделал шаг вперед, всматриваясь в лицо пришельца.

— Кто? Кто воспользовался лицом давно ушедшего врага-друга? — прошептал он. — Кто мог знать?

— Узнал? — Пришелец усмехнулся. — Мы не попрощались. А во всех отношениях надо ставить точку.

— Я сам хоронил тебя там…

— Давай будем честными. Не ты сам, а твой истинный прототип. И не хоронил…

— Бред какой-то! — Не выдержала Солла.

Гигант рассмеялся:

— Наверное, так это и выглядит. Что ж. Представлюсь, — чужак подошел к лежащему без сознания Большому Хи. Триарха бойцы уже усадили. Тот начал приходить в себя.

— Мы — бог. Расколотый бог, рожденный этим миром.

***

Тихие слова Колдуна: «Там все же бой. Я не могу помочь», достигли Валентайна, когда он бежал по коридору в рубку. Надя тоже говорила про бой. Удивительно, но разум был совершенно холоден.

Валентайн спокойно анализировал ситуацию. Они допускали и такое развитие событий. Не хотелось, конечно. Но процент, того, что сражение состоится, был высок. Только не просчитали, что в эту кашу добавятся люди Сопротивления.

— Неизвестный фактор — больше хаоса. Надя, дай картинку. — Попросил он, вбегая в рубку.

На большом экране разместилось целых два изображения. Съемка очевидно велась с разных точек.

Первая камера показывала ангарную площадку со стороны внешних ворот. На ней четко виднелись внутренние двери. Самые крупные были открыты совсем немного, их старательно пытались раздвинуть какие-то механизмы. Остальные двери и дверцы были закрыты. На самой площадке стоял большой Хи с маленькой кучкой лоа. Перед ними заняли позицию бойцы острова, загородив лоа мерцающей силовой стеной от других совершенно таких же бойцов. У противоположной от лоа стены находился высокий человек в длинной коричневой сутане. Человек что-то яростно доказывал лоа. Со второй камеры открывался вид на необыкновенное розовое небо Аума. Оно виднелось через распахнутые большие ворота, ведущие на площадку перед ангаром — вход или «влет» на остров.

— Как они друг друга различают? — спросил Валентайн, вглядываясь в экран. — У них совершенно одинаковая броня!

— Система свой-чужой, — пожала плечами Надя.

— А что это за система? — спросил Вуки.

— Их костюмы различают, кто относится к чужим, а кто к своим. На своих оружие не наводится. По крайней мере, военные в нашей системе применяли такой принцип, — объясняя, Надя не переставала работать.

— То есть, люди изначально закладывают в свою технику возможность стрелять по людям?

— Вуки, ну, а с кем по-твоему человечество постоянно воюет? Не с пришельцами же из космоса.

— О-о! — Вуки пораженно замолчал.

Валентайн хмыкнул. Камеры, к сожалению, не записывали звук. Только видео. Теперь король лоа что-то говорил триарху. Вдруг распахнулась одна из маленьких дверей, ведущих на площадку. Из нее буквально вылетел еще один лоа, более мелкий, изящный.

— Девочка?

Надя недоуменно посмотрела на Валентайна. Но ответил Вуки:

— Да, Валентайн, это — драконица.

За ней следовал совершенно белый дракон. Драконица что-то отчаянно кричала, показывая руками на триарха. Белый пытался ее поймать.

— Это, похоже, Хина, — заметила Надя. — Её метка.

— Валентайн, нам пора, — голос Вуки звучал обеспокоенно. — Нам точно пора!

— Вуки, ты о чем?

— Нам надо быть там, Валентайн. Иначе начнется самая настоящая война. Всюду. На всем Ауме, — Вуки почти кричал.

— Но…

— Он прав, — раздался тихий голос Колдуна, — Пора. Вылетайте.

— Вы с ума сошли? Куда мы вылетим? Как? У нас нет аппаратов, способных выдержать все это, — Валентайн обвел рукой вокруг себя. — На чем мы полетим?

— Есть, Валентайн. Я всё просчитал. Это мое открытие. Есть. Я потом все расскажу.

— Опять! — Валентайн схватился за голову и плюхнулся в кресло.

— Вуки. Что ты придумал? — Голос Вуумы звучал как-то странно.

— Брат, посмотри, я передам тебе субинфу.

— Но я не смогу ее проверить.

— Просто посмотри.

Надя продолжала быстро работать в своем поле. Валентайн так и сидел, схватившись за голову. Мозг пытался просчитать ситуацию, учитывая пусть волшебную, но все же появившуюся возможность там оказаться. По всему выходило, что одним своим появлением, он не мог переломить ситуацию.

— Нужно чудо, — Валентайн поднял глаза на Надю. — Без чуда мы не справимся.

Надя непонимающе смотрела на кэпа.

— Даже если мы сможем там появиться и поразим всех своей «красотой», войну мы не прекратим, — уточнил Игрок.

— Вуума, подхвати. Мне надо освободить ресурсы, — Надя вытащила руки из рабочего поля.

— Готов.

Надежда кивнула, затем внимательно посмотрела на Валентайна:

— Ты прав. Вам надо будет сотворить чудо.

— Ты сможешь сломать систему свой-чужой?

— Да, только вот, сколько времени на это понадобится — неизвестно. Мы ее не трогали.

— Надежда, я смотрю. Она отвечает на твой управляющий код, — включился в разговор Вуума.

— О-о! Отличная новость. Значит, мы сможем, по крайней мере, обезопасить людей друг от друга. Но что делать с лоа? — проговорил Валентайн.

— Брат, — Вуума сказал это особенно значимо. — Брат, я горжусь тобой. Это — величайшее открытие!

— Спасибо. Валентайн, полетели!

— Когти грокка, мне опять надо просто поверить этим детям?! — Валентайн уже бежал по коридору в сторону зала, где Вуки на него «нарос».

— Тебе надо, наконец, научиться, работать в команде, — голос Нади прозвучал у самого уха. Валентайн скосил глаза. За ним летел маленький дроид.

Зал преобразился. Розовый нежный оттенок исчез без следа. Все помещение заливал ослепительный белый свет. Посередине уже выросли друзы, образуя площадку почти метр высотой.

— Валентайн, видишь возвышение? — Вуки говорил отрывисто и быстро.

— Да.

— Заходи на него. Не двигайся десять секунд.

— Всего-то?

— Да, надо торопиться.

Валентайн забрался на этот почти стол, встал максимально ровно, руки чуть развел в стороны:

— Так?

— Да, отлично. Лучше закрой глаза.

Валентайн решил честно считать до десяти, действительно, закрыв глаза. Но уже на шестом счете Вуки сказал:

— Все. Готово. Только ты пока не ходи особо, ладно? — И добавил, хихикнув: — Мы сильно выросли.

Валентайн распахнул глаза и непроизвольно присел. Казалось, что потолок лежит у него на голове.

— Надя, — продолжил Вуки, я заберу половину корабля? Потом верну. Иначе мне не хватит материала.

— Надя? — дернулся Валентайн. — Господи, это не опасно?

— Нет, для Нади — нет. Я ее полностью экранирую.

— Вуки, ты же не спрашиваешь. Ты ее уже забрал! — Голос Нади теперь звучал внутри шлема.

— Э-э… Ты не против? Это надо для полета, в основном.

Надя промолчала.

— Так… А для меня? — Насторожился Валентайн. — Я правильно понял, что для меня вся эта затея опасна?

— Прости. Для тебя — возможно, опасно. Я не успел проверить. Я, конечно, термояд обезопасил эфиром. Но он такой… — Вуки замялся, — всепроникающий. Я не знаю, честно.

— А все это давление, температура за бортом?

— О! Это — ерунда. На тебе же я.

— Действительно, — проворчал капитан. — Ладно. Полетели.

— Кэп, — Надя чуть не плакала. — Будут невероятные перегрузки.

— Я их максимально урезал. Некогда объяснять. Он выдержит.

— Выдержит, — горько повторила Надежда.

— Надь, ну, все же к этому шло… Все будет хорошо.

Неожиданно на этой фразе вся броня как-то странно дернулась.

— Вуки. Все в порядке?

— Да, кэп, я просто вспомнил… Не важно. Так, Надя, убери внешнего дроида. Мы его сожжем.

— Готово.

— Валентайн, прими максимально ровную позу. За время полета ты не сможешь двигаться.

— Понял. Глаза закрыть?

— Как хочешь, — голос Вуки звучал глухо. — На шлеме фильтры.

«Не закрою, когти грокка, ни за что! — подумал Валентайн. — И так просидел в этой консервной банке столько времени. А тут — мир!»

И мир долбанул всей своей мощью…

***

Полет был… не полет. Валентайн никогда не мечтал стать космонавтом, даже в детстве. Был у него приятель, который грезил космосом. Валя уже тогда считал это глупостью: какой интерес быть еще одним механизмом — пусть самым крутым, но механизмом корабля? Почему нельзя наслаждаться космосом в качестве пассажира или ученого?

Приятель бесился от его слов, говорил про лошадей, мотики, риф-крыло, на которым он тогда гонял над океанами их планетки. Но Валентайн искренне не понимал и этого его восторга. Может быть, поэтому они так и не стали друзьями…

Теперь, находясь внутри разумного кристалла, Валентайн не мог себя ощущать даже винтиком. Он просто был мягкой нежной начинкой ракеты, с огромной скоростью и мощью пронзающей атмосферу Аума.

Вуки сжал его плотно, двигаться при всем желании не получалось. Это Валентайн проверил: зачесался нос, заныла нога и запястье как-то… короче, было страшно.

Они прыгнули сразу, Валентайн даже не успел понять, а его уже прижало. Аум не хотел их отпускать, притягивал, грозился мрачно-розовым маревом. Только по виднеющейся справа, скользящей с невероятной скоростью Башне архива можно было понять, что они взлетают.

Они рвались вверх с немыслимой для человеческих аппаратов скоростью. Валентайн искренне не понимал, почему его до сих пор не размазало по внутренностям Вуки. Точно, тот сделал еще какое-то открытие, ограничив гравитационное поле. «Вуки, однозначно, гений. А мне не повезло стать его подопытным зверьком», — в голову лезла всякая чушь. До тех пор, пока они не пронзили Последний поток. Вот тут мыслей не стало вовсе. Даже огромная скорость Вуки не спасала от мощи постоянных ураганных ветров, отделяющих Дно Аума от Срединного мира — Родины ули. Их трясло и сминало, било и мотало в стороны. Валентайн не сразу вспомнил слово «турбулентность», а потом никак не мог его выговорить. Вуки молчал.

Да, мир ули вообще ни на что не похож! Когда они миновали самые свирепые потоки, стало немного полегче. Валентайн даже открыл тяжеленные веки, чтобы хоть что-то увидеть.

Аум был розовым и здесь. Куда-то исчез перламутровый оттенок, освещающий мир Дна. Сюда уже пробивался свет Ханума. Потоки, через которые они проскакивали, чуть отличались друг от друга оттенками. «Нади бы точно понравилось, — вдруг подумал Валентайн. — Говорят, женщины различают намного больше оттенков розового. А уж цифровые женщины…» Он похмыкал и понял, что давление Аума стало чуть меньше. Во всяком случае, можно было уже дышать, а не бороться с собственными ребрами в попытке это сделать.

— Только бы никого не принесло, — Валентайн услышал тихий шепот Вуки.

И запоздало сообразил об еще одной опасности — столкновение! Вуки же рассказывал о хуглях и еще о ком-то. Их мир тоже населен жизнью. Капитан тут же стал замечать мелькающие мимо… Что-то мелькало: то большое, то мелкое. Валентайн закрыл глаза. «Нет. Так не пойдет! Я, как принцесса из сказки, всю жизнь просидевшая в башне и теперь дрожащая от любого события. Хотя, ведь так и есть. В этой моей цифровой жизни я впервые вышел на улицу!»

Мысль посмешила. Но смеяться не получилось — перегрузки почему-то опять усилились. Валентайн вдруг понял, что не может держать челюсть.

— Вуки, — попытался он позвать напарника, но получилось нечто странное. Он напрягся, но сообразил, что может сделать это мысленно.

«Друг, нужна помощь. А то я не смогу говорить по прибытии, ” — он мысленно постарался передать образ себя с беспомощно открытым ртом. Шлем странно зашевелился, но испугаться Валентайн не успел — мягкая перемычка медленно вернула его челюсть на место и зафиксировала.

«Ну вот, теперь я точно говорить не смогу! Но интереснее другое — а наш ули может быть мягким!»

Казалось, прорываться сквозь ураганные ветра Аума они будут бесконечно. При пронзании очередного потока что-то все же втемяшилось в них. Валентайн, честно говоря, ничего не почувствовал: просто их и так основательно трясло. Но Вуки горестно вздохнул. А Валентайн вдруг понял, что он устал, сильно устал. Мир стал потихоньку уменьшаться, пока не превратился в тонко звенящую точку. Валентайн совершенно точно знал, что он теряет сознание. Эмоций не осталось никаких. Только этот тонкий, тихий, но такой противный звон. Ему стало так мерзко умирать от некрасивого звука, что он мысленно стал тянуть другой звук. Этот звук показался Валентайну невероятно красивым.

— Что с тобой? — всполошился Вуки. — Тебе плохо?

Но Валентайна уже ничего не интересовало, кроме его божественного звука.

— Вот я идиот, ядерный корень, сейчас! Прости, кэп, ты не разрешал, но иначе… У меня нет другого решения. Слияние.

Много позже, рассказывая Наде об этом событии, Валентайн дико жалел, что был в отключке.

Он очнулся рывком. Мир был странным. Мозг работал как… да несравнимо, стоило обратить на что-то внимание, тут же где-то появлялась структурированная информация. Причем, Валентайн просто знал, что она есть, и мог ей воспользоваться, а мог — не трогать. Но это ладно. Это еще можно было списать на его цифровую душу. А вот, что делать с расширившимся миром? Он стал необъятным. Реально! Валентайн не видел ограничений. Не видел, не слышал, не ощущал. И Вуки не ощущал. Показалось, что он голый несется сквозь атмосферу. Только свирепые ветра стали почему-то мягко поглаживать его друзы.

— М…мать, какие друзы, когти грокка? Вуки, что ты натворил?

— Как тебе? — Валентайн дернулся, словив ощущение, что это сказал как бы он сам, хотя и не он.

— Что происходит?

— Ты умирал. Прости, я не мог иначе тебе помочь. В общем, это — симбиоз.

В проапгрейденном мозгу Валентайна тут же появилась вся известная и неизвестная информация об этом. Валентайн завис, как будто кто-то поставил его сознание на «стоп». Он не разбирался в новой информации, не наслаждался новыми ощущениями. Он сращивался со всем этим, непостижимо медленно и также непостижимо быстро. То становился мелким, как атом, то разрастался до размеров звезды. Психика буксовала. И в какой-то момент кэп ясно осознал, либо он расстается с его слабой, несовершенной человеческой натурой, либо бесповоротно сходит с ума.

Он даже не выбирал. Просто решил: «Вперед!» И принял это новое я-мы.

— Вуки.

Интересно, что внутри этого нового существа продолжали жить и сам Валентайн, и Вуки. Он это знал! Надежно так знал, как очевидный факт, не требующий доказательств.

— Вуки. Я рад. Спасибо.

Но ули молчал.

— Вуки, брат, ты здесь? — Вышло как-то по-дурацки, но Валентайн занервничал. А когда он нервничал, из него начинало лезть что-то примитивно-площадное, скоморошье. — Не спи! Момент исторический.

— Знаешь, — голос Вуки был задумчивым, — мы зовем себя «ули». Я всегда думал, что это — наше самоназвание. Но Вуума сказал, что так назвали нас Ушедшие. Те же, что создали светозарных. Он пока не говорит, но я думаю, что и нас — разумных кристаллов — тоже создали они…

— Неожиданная информация.

Они почти перестали двигаться, отдавшись на волю спокойным ветрам верхнего горизонта. Валентайн во все глаза рассматривал этот новый чудесный мир. Местное светило было небольшой, но очень яркой сферой голубоватого оттенка, сейчас опускающейся за горизонт. Рассмотреть его размер Валентайн смог, чему несказанно удивился. А потом понял, что сделал он это не своими глазами… Справа вверху как-то нежно плыл остров, казалось, сплетенный сказочными феями из всего, что попалось им под руку. Во все стороны торчали какие-то ветки, прутья. Иногда из него вываливались мелкие камешки.

Вокруг него все рябило и переливалось. Опять же по-особому присмотревшись, Валентайн понял, что это какие-то мелкие перепончатокрылые животные. Смесь летучих мышей с попугаями. Их танец завораживал.

— Это рыбки силли, — вдруг сказал Вуки. А Валентайну стало стыдно. Ведь ули точно начал говорить что-то чрезвычайно важное, а он отвлекся.

— Прости, брат, я слушаю тебя.

— Ты называешь меня братом, потому что… — Вуки замялся, — это такое привычное выражение?

— Хм, я даже не заметил. Нет, брат, я так чувствую. И знаю. Честно говоря, сравнить мне не с чем. Братьев не имел. Но очень хотел.

Валентайн понял, что он улыбается. На душе было невероятно тепло, просторно. Он смотрел на этих смешных рыбок силли и впитывал-впитывал в себя, в их новое тело, весь этот прекрасный мир.

— Я продолжу? Если ты не против.

— Слушаю тебя, Вуки, конечно.

— Так вот, «ули”- три буквы. Как и в наших личных именах, каждая буква обозначает определенную систему или структурированную информацию. И каждая система обладает своими возможностями. Вы бы сказали, наверное, — „талантами“. Помнишь? Я уже рассказывал.

— Да!

Валентайн наслаждался. Мыслей, на самом деле, не было. Он, как святой из старых-престарых учений, отмененных Церковью, знал, что достиг истинного единения с миром и с собой. Стоило для этого умереть, потерять тело, потом его обрести каким-то непонятным способом. Опять почти умереть и получить, наконец, новое тело — на двоих с братом.

— Система «У» — самая сложная, — продолжал тем временем Вуки, — оперирует абстрактными понятиями второго и третьего порядка. У меня это — вторая система. А у брата их целых две. Он — уникален. Вырастить эту систему почти невозможно. Она долго нарастает, и все это время необходимо решать сложнейшие уравнения, смотреть на мир особым образом, «прокачивать» в себе специфическое его восприятие. Я к чему это говорю? Любому ули понятно, почему в нашем названии эта буква стоит первая.

— Ну, да. Логично.

На горизонте чуть под ними проплыл еще один местный островок — не такой неряшливый, как встреченный первым. Валентайн даже подумал, что кто-то основательно его подработал: сплел все веточки, подправил их… Красиво!

— Система «И» — полная противоположность. Она работает с интуицией, точнее, наверное, НА интуиции. Это система творческая, особая, мало кто из ули рискует ее выращивать.

— Сложно контролировать?

— А? Да! Откуда ты знаешь?

Валентайн рассмеялся:

— Считай, что я полностью состою из этой системы! Но ты продолжай. Интересно.

— Собственно, уже финал, — улыбнулся Вуки. — Никто не знает, что за система «Л». Принято считать, что ее просто нет, а эта буква — мостик между абстракцией и интуицией. Существует даже целое учение: «Личность — как пограничное состояние между творчеством и математикой».

Валентайн аж очнулся от своих грез:

— Последнее не понял вообще.

— Да не суть. Я хотел сказать, что я теперь точно знаю, что система «л» есть! — И Вуки замолчал.

— Брат, — через некоторое время не выдержал кэп. — Ты, конечно, умело подогрел интерес. Но продолжай-продолжай!

— Для людей, наверное, это естественно. Какие же вы счастливые! — ули опять затих.

— Вуки. Эй! Ты о чем?

— Я о любви, Валентайн.

Игрок осекся. Он порывался что-то сказать, но передумывал. Сейчас все слова прозвучали бы слишком примитивно, что ли. Если, вообще, не пОшло.

Они молчали, летели мимо больших и малых островов. На некоторых — явно была какая-то растительность и живность: кто-то пищал, кряхтел, стучал. Звуков было очень много: необычных, странных.

— Лоа тоже знают, что такое любовь. Я сейчас думаю, что они, вообще, носители только одной этой системы, поэтому им так сложно с вами.

Валентайн хотел было возразить, но промолчал. Он не слишком много общался с дракончиками. Но даже при воспоминании о них у него возникала улыбка. «Прав, Вуки, наверное.»

— Спасибо тебе, Валентайн. Ты и представить не можешь, что ты мне подарил!

— Э-э, Вуки. Ты же сам и себе, и мне подарил этот симбиоз.

Они бы могли запутаться в сладких выражениях, в неловкостях признаний, но тут их большое тело резко затормозило. Валентайн еще не разобрался, как происходит распределение управления между ними. Но сейчас «у руля» явно был Вуки.

— Справа вверху, — сухо произнес он.

— Ух ты, когти грокка! Я реально это вижу?

Вуки не понял, что это просто эмоциональное высказывание:

— Да, Валентайн, там падают лоа и человек.

— Почему лоа сложил крылья? — Они уже стремительно летели на сближение.

— Лоа без сознания. Валентайн! Это же отец Захи, король Зеленого Двора — Большой Хи!

Валентайн вдруг остро почувствовал, как ему не хватает Нади.

— Вуки, мы можем связаться с нашими?

— Здесь, наверное, уже да.

— И еще, скажи, брат, ты можешь быть мягким?

— Я не понял. В каком смысле?

— Нам надо их поймать и не поранить, — Валентайн уже тянул руки к этой странной кружащейся паре.

— Ой, конечно!

Друзы стремительно втягивались. Лоа и человек были без сознания. Валентайн держал их как можно дальше от себя. Он знал, что от него сейчас неслабо фонит. Но вариантов не было. А сверху уже наплывал человеческий остров. Эта черная громада резанула Валентайна своей чуждостью миру. Казалось, острые грани купола разрывали пространство, а тяжелые стабилизаторы под днищем перемалывали чудесную розовую атмосферу своими челюстями.

Они медленно поднимались. И вдруг прорезался усталый голос Надежды:

— Рубка вызывает капитана. Прием. Рубка вызывает капитана. Прием. Рубка…

— Надюша. Мы долетели.

— Валентайн! Как же я рада!

— Надь, даю картинку. Сможешь определить, кого мы тут выловили?

— Ох, удачная рыбалка, кэп. Это же триарх. Ну вы даете!

— Это мы не «даем», это мы — берем.

***

Все были заняты. В мире творилось что-то небывалое: лоа воевали с людами, а светозарные начали переговоры. Захи об этом знал. Он так допек Вууму, бесконечно спрашивая, что происходит, что тот попросил хранителя Копья, в котором прятался Захи, «держать принца в курсе».

Сначала на стене убежища появился «экран» — большой блестящий квадрат. Потом по нему побежали слова. Слова четко описывали, что случилось и где. В начале каждого сообщения даже стояли какие-то совсем непонятные лоа цифры. Захи с жадностью читал, пытаясь разобраться.

— Нет. Так не честно! — завопил принц, когда на экране появилось сообщение о включении в картину боя какого-то «Сопротивления в размере 45 единиц живой силы, аппаратов ХЭГ-2 в количестве 3 штук и аппаратов ДР-8/сенс в количестве 18 штук».

— Я не понимаю. Колдун! Что мне делать?

— Сиди спокойно, — быстро ответил Колдун.

— Нет, — Захраа встал, размял крылья. Я вылетаю, я должен быть рядом с отцом.

— Ты должен слушаться меня, — Колдун был само спокойствие. — И сохранить свою жизнь для Зеленого Двора.

И только Захи хотел возразить, он добавил:

— И ты меня отвлекаешь.

Захи сдался, сел обратно. Мысли были тяжелыми: «Сохранить жизнь… Значит, отцу точно угрожает опасность. Колдун что-то знает и не говорит. Он всегда что-то знает и не говорит». Захи надулся, но сообразил, что ведет себя как ребенок. Вспомнился Семка. Как он серьезно размышлял о судьбе людей, живущих на островах, то ли повторяя слова своего отца, то ли высказывая собственные мысли. Мудрые мысли, совсем не детские. А через милиминку мог выкинуть что-то донельзя детское и глупое. «Я такой же, как Семка. Вроде умный, но ребенок.»

Захи загрустил, жалея себя, Семку, всех лоа и даже немножко людей. Ему казалось, что люди заблудились. Они прилетели не в тот мир, их огромный аппарат разбился, им страшно и одиноко.

— Их же мало. Они здесь совсем чужие.

Принц представил, что бы делали лоа в такой ситуации. Смогли бы они выжить? Мысли буксовали. Он не мог вообразить, напрягался, но, хоть убейте, не мог представить лоа, перелетающих в другой мир.

Тогда Захи решил зайти с другой стороны и придумать, а что могло заставить лоа покинуть дом. Захи так погрузился в свои фантазии, что забыл о происходящем. Он «видел», как ветра его ласкового мира вдруг превращаются в ураганы Срединного, сминая и разрывая острова, калеча лоа. Как небо становится черным, и на нем вспыхивают колючие звезды, как исполинский огненный шар спускается с этого черного неба и начинает стрелять огромными огненными стрелами….

— Стоп, — Захи в ужасе распахнул глаза. Его трясло. — Добрая Ласка, ужас какой. Я это придумал? Что я сейчас увидел?

— Захраа, ты зачем залез в архив башни? Как ты вообще умудрился это сделать? — Вуума почти кричал.

— Куда я залез? — дракона все еще потряхивало.

— В архив! Не знаю, как, но хранитель твоей башни выдернул меня из боя. Пожалуйста, не делай так больше. Мы сильно заняты.

— Вуума, подождите. Выпустите меня, пожалуйста.

— Захраа, я, конечно, не в праве тебя держать. Но Колдун…

— Вуума, простите, я настаиваю. Я — принц, взрослый лоа.

— Да, хорошо, но подумай…

— Я решил.

«Ханум пресветлый, надеюсь, я делаю все правильно». Захи нервничал, но чувствовал, как внутри медленно разливается уверенность, что теперь все верно, все так и должно быть.

Одна из стен вдруг раскрылась четырьмя лепестками, в убежище ворвался свежий воздух. Захи глубоко вдохнул его, зажмурился и вылетел.

Ханум уже закатывался за горизонт, окрашивая легкие облака зеленоватыми полосками. Совсем близко, чуть ниже и правее Захи, проплывал маленький скалистый островок, окруженный веселыми рыбками силли.

«Как будто ничего не происходит», — подумал лоа. Он, конечно, знал, что бой с людьми происходит не здесь. Но мир и покой, царящие вокруг, его удивили. Захи оглянулся на приютившее его Копье. Где-то там, внутри, сейчас приходят в себя лоа, спасшие пленниц людов. Захи представил, как заклинательницы рассказывают драконам о том, что с ними произошло, как драконы пытаются их утешить. Весело хмыкнул. А потом резко огляделся.

«Какой же я идиот! Идет война, а я — о драконицах!» Слава Хануму, человеческих летающих машин нигде не было видно. Чешуя встала дыбом. А если бы они были? Захраа вдруг пронзительно понял, почему Колдун заставлял его сидеть в башне. «Я — ребенок, глупый малыш. Пора взрослеть!»

Он уже внимательнее огляделся. Аппаратов, действительно, нигде не было видно. А вот ненавистный остров чужих слабо виднелся далеко слева. Захраа дернул хвостом. «Что ж. Я все решил.» И быстро полетел к острову.

Глава 4 Бой, разговор и медведи

— Нам бы проникнуть в их стелс незаметно. Полдела было бы сделано. Сможешь, Семен?

— Думаю, да. Накладывать невидимость на кого-то другого пока не пробовал, но, думаю, справлюсь.

Семка пытался шагать к летающей машине степенно, как взрослый, но внутри все дрожало: он будет бороться! За людей, за лоа, за отца, вместе с Сопротивлением!

Георг, шагающий чуть впереди, покачал головой:

— В таком деле полагаться на непроверенные возможности нельзя.

— Георг, не перестраховывайся! Надо просто поверить!

Анна говорила возбужденно, сияя глазами. И постоянно пыталась взять Семку за руку. Тот мягко выкручивал свою кисть, освобождаясь:

— Давайте попробуем сейчас. Вот и проверим.

— Ну, давай, — мужчина остановился, оглянулся. — Сделай Анну невидимой. Я пойду вперед, пусть она попробует встать передо мной.

— Ладно, — Семка сел прямо на землю, закрыл глаза. Анна растерянно стояла рядом. Георг, как и сказал, не спеша, продолжал идти к стелсу.

— Можно, — Семка прошипел чуть слышно. Но Анна подпрыгнула. — Только не шумите, пожалуйста. Звук… — и он скривился.

— Хорошо, — прошептала Анна и на цыпочках понеслась за Георгом.

Семка так и не открыл глаза, но по восклицанию Георга, наткнувшегося на Анну, понял, что все получилось. Он степенно поднялся. Голова немного кружилась, но это ничего. Он взял с собой суперсок бабушки Соф — подлечится.

— Пойдет, малыш, — с уважением сказал Георг, когда Семка с ними поравнялся. — Ты меня убедил.

— Он самый настоящий волшебник! — Анна чуть не подпрыгивала.

Георг скривился и молча зашагал к стелсу.

Семке было плоховато, поэтому он залез в стелс на автомате. Кресло, в которое его посадили, закрепило его выдвинувшимися ремнями крест-накрест, как это было принято у военных летчиков. «Ух ты, так это — боевой стелс» — Семка был ошарашен. Он быстро выхлебал свой суперсок, на минутку прикрыл глаза. А когда их открыл, они были уже в небе.

— Семен, ты сколько сможешь продержать невидимость на стелсе? — Георг сидел впереди, рядом с пилотом.

— На этом? Минут пять-семь. Но это со мной, здесь, внутри. Если выйду, то меньше.

— На людей невидимость накладывать труднее, чем на драконов, — зачем-то добавил Семка и понял, что так и есть. — Эфир любит лоа.

— Или они его, — задумчиво произнесла Анна.

Она сидела рядом, глядела в экран у себя на коленях:

— Соф уже подлетает.

— Да, вижу. Мы сядем вон там. Семен, пора!

Семка сконцентрировался. Было тревожно. Не страшно, точно — нет! Семка понял, что он справится, и все тут! Нет другого варианта. Как тогда, с отцом, когда они убегали…

Уши заложило — так было всегда, когда он работал с эфиром, который не мог прогнать через себя. Соф ругалась, говорила, что это очень опасно. Но Семка пробовал, пока она не видит. Ему казалось, что эфир, переполняя его, каждый раз чуть увеличивает его способности.

«Эх, не успел Колдуна спросить». Мысленным взором он видел, как эфир, как бы красуясь перед ним — Семкой изящно обернул их стелс своими блестящими переливающимися волнами. «Надо больше, плотнее», — попросил его мальчишка. Эфир не хотел, сопротивлялся. «Очень надо!» — взмолился парень. — «Понимаешь, от этого зависит, спасем ли мы лоа».

Семка всегда разговаривал с эфиром, но почему-то никому в этом не признавался, даже бабушке Соф.

Эфир остановился. Семка поежился: показалось, что тот смотрит на него всеми своими несуществующими глазами. А потом вдруг мягко окружил не только их стелс, но и всех людей, которые были в нем: пилота, Георга с Анной, самого Семку, семерых бойцов.

— Готово.

Семка сказал это так значительно, что бойцы зашевелились. А может, они что-то чувствовали, но дисциплинированно молчали.

— Спасибо, Семен, — сказал Георг.

Семка открыл глаза и замер. Он теперь видел эфир и с открытыми глазами. Маленькие разноцветные вихри закручивались вокруг всех людей. А еще он четко, абсолютно ясно понял, что эта защита скрывает их не только от глаз, но и от ушей врагов.

— Нас не услышат, — проговорил он тихонько. — Еще и не услышат.

Анна посмотрела на него удивленно и восхищенно. Стелс уже завис над местом, которое выбрал Георг. А потом мягко осел.

— Семен, оставайся здесь.

— Нет. Это невозможно. Я иду с вами.

Бойцы бесшумно и четко покидали машину, за ними выскочила Анна. Пилот оставался в своем кресле. «Это правильно, — подумал Семка. — Он и должен быть все время здесь».

— Хорошо, — вдруг не стал спорить Георг. — Держись за мной.

Когда они выбрались из стелса, тот замерцал и исчез. Семка с облегчением выдохнул. Теперь можно было поддерживать эфир только вокруг людей.

— Ты что делаешь? — набросилась на Георга Анна, увидев Семку. — Семеном нельзя рисковать! Он — символ, понимаешь? — Она шипела, не в силах совладать с эмоциями, но старалась говорить тише. — Он — флаг Сопротивления! Он…

— Тихо! Он — наше будущее.

Георг отодвинул опешившую Анну, подошел к бойцам. Семен, как приклеенный, шел за ним.

— Совсем ничего не боятся, — проговорил Георг, когда они остановились за окружающими Королевскую поляну лианами.

Три стелса стояли довольно близко к ним — удачно вышли. Средний светился белым нутром через распахнутый люк с выдвинутым трапом. По поляне прохаживались бойцы, иногда грубо переворачивая валяющихся тут и там драконов. Двое, стоящие рядом с распахнутым люком, курили, изредка переговаривались, но цепко оглядывали окрестности.

— А где королева? — тихо спросил Семка, не найдя Криссу.

— Сигма, прием, — прошептал в рукав Георг, — поищи объект альфа.

— Есть, — тихо прошелестело у уха мужчины. Но Семка услышал. Он сейчас мог услышать, наверное, и сам Королевский фонтан — так обострились все его органы чувств. — Альфа на два часа от вас, даю коры.

— Принято, — Георг нахмурился. Это плохо. Ладно, королевой займется Сандра. — Второй, прием.

— Здесь.

— Принимай координаты, объект альфа на тебе. Только постарайтесь тихо.

— Есть. Принято.

— Её спасут? — Не выдержал Семка.

— Спасут, — жестко ответил Георг. — Мы невидимы?

Семка кивнул.

— Сколько у нас времени, малец?

— Мало, — сказал Семка и осел на землю.

Георг посмотрел на мальчишку, потом что-то показал двум бойцам. Те, пригнувшись, неслышно побежали в сторону открытого стелса. Первый спокойно прошел сзади курящих. Те, явно что-то почувствовав, начали активно озираться, но боец Сопротивления без проблем поднялся по трапу. Второй, выждав секунд десять, повторил его путь. А дальше события понеслись вскачь.

Сначала резко втянулся трап и захлопнулся люк центрального стелса. Курильщики, синхронно упав на колено, попробовали связаться с пилотом. Но к ним уже молнией неслись бойцы Сопротивления. Шансов не было — с невидимкой не повоюешь. Через секунду оба церковника лежали на земле без сознания. Их оружие перекочевало в руки бойцов, сместившихся к правому стелсу.

Еще трое «своих» — Семка не знал, как их назвать иначе, решил, что и так сойдет — крались через распростертых на земле лоа, чтобы напасть на патрули. Пока Добрая Ласка помогала: нападения не заметили. Но «своих» было намного меньше. Если не считать тех, кто заперся в центральном стелсе, то пятеро против… Семка попытался посчитать, но вокруг уже все расплывалось. Много, короче.

— Я почти все, — вяло пробормотал он, но Георг услышал. И стремительно рванул на поляну сам.

Они бы успели. Точно. Тихо бы положили все патрули, но тут раздался оглушительный писк боевого оружия с той стороны, куда увели Криссу.

— Тревога, заорал кто-то из церковников.

И Семка отключился.

***

После своего громкого заявления Валентайн ожидал что угодно: потрясенное молчание, не верящие выкрики, даже хохот. Но реакции не случилось. Тишина-то была, но не трагическая, не пафосная, а обыкновенная, любопытная. Солла и Рэд с одинаковым недоумением продолжали рассматривать Расколотого. Солла даже руку протянула к нему. Наверное, потрогать хотела, но не решилась. Рэд хмурил брови. Патриарх застыл в одной позе, только глаза двигались, отслеживая Валентайна. Драконы так и сидели в углу, уставшие, выжатые.

Расколотый, не дождавшись вопросов, возражений, хоть чего-то, пожал своими кристаллическими плечами, подошел к краю платформы и сказал:

— Захраа, можешь уже не прятаться, мы тебя видим.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался принц, аккуратно влетев на площадку.

Он с любопытством огляделся, вздрогнул, увидев Расколотого, но промолчал.

Валентайна это даже задело. Он так внутренне готовился, отращивал эмоциональные мускулы, а тут… Все его воспринимают, как что-то само собой разумеющееся:

«Не похожи мы с тобой, Вуки, на бога. Никто не верит.»

Захраа тем временем осторожно направился к драконам, но потом увидел лежащего короля и кинулся к нему:

— Папа!

— Вот, когти грокка, теперь не скрыть, кто он, — тихонько проговорил Валентайн. — Захи, не волнуйся, он просто спит. Все будет хорошо!

Броня опять дернулась и Валентайн понял, что Вуки тяжело слышать эти слова.

— Нельзя лезть к медведю, когда он сосет лапу, — то ли прошипел, то ли просипел вдруг Патриарх.

И мир Валентайна начал наливаться белизной. Он еще слышал, как что-то отчаянно кричит Надя, а потом все схлопнулось.

Очнулся Валентайн от удивления: он ясно слышал свой голос и при этом точно знал, что говорит не он. «Откуда здесь виртэкран?» Сознание быстро включилось.

Расколотый нависал над патриархом и с усмешкой объяснял ему, как тот ничтожен. Слова были четкими, эмоциональными, даже образными. Солла и Рэд уже широко улыбались. «Значит, я шутил».

«Кэп, ты уже можешь говорить сам?» — Мысленно спросил Вуки.

«Не-не, продолжай, у тебя хорошо получается», — так же ответил ему Валентайн.

Легкая волна смущения, идущая от ули, тут же была смыта всепоглощающим предвкушением шалости.

«Вуки, ты что задумал?»

«Сейчас увидишь!»

— Патриарх, ты еще помнишь, что такое цирк? Оркестр, гимнасты, клоуны… А еще медведи… — Расколотый сделал шаг вперед.

Патриарх попятился, неотрывно смотря на Валентайна. Для этого ему приходилось слишком сильно запрокидывать голову.

— А давай покажем его здесь! Ты же не против? Лоа цирк, вообще, никогда не видели.

Валентайн почувствовал, как от их большого тела пошла волна чего-то ощутимо теплого, вкусного, родного. Она окутала голограмму патриарха, вцепилась в нее, а потом стремительно заскользила по тонким энергетическим нитям, идущим от этой голограммы, внутрь острова.

— Нам бы музыку еще. Надь, не поможешь?

— Вуки, это же ты? Что ты задумал? — в ушах звенел озабоченный голосок Нади. — Где Валентайн?

— Надя, я рядом, все в порядке. Помоги ему, — одними губами прошептал капитан.

Давным-давно в одной старой-престарой книге Валентайн прочитал фразу, поразившую его на всю жизнь: «Маэстро! Урежьте марш!»* Это было так необъяснимо ярко! Теперь он смог услышать, как это — марш «урезать».

Музыка грянула всей мощью циркового оркестра. Драконы вздрогнули, бойцы опустили щиты, а Патриарх, смешно выбрасывая вверх ноги, стал «выделывать коленца». Глупо, несуразно, смешно и… мерзко. Он хлопал себя по ногам, вперевалку ходил по кругу, потом принимался приседать. Это мало походило на медведя, скорее уж на сумасшедшую обезьяну.

— Вуки, где ты это видел?

— Валентайн, он хотел тебя превратить в убийцу! Опять! — Почти кричал Вуки. — Его надо было наказать. Я убрал это из тебя, навсегда. Ты теперь сам по себе.

— Спасибо, брат, — Валентайн и верил, и не верил. — Спасибо!

В ушах весело хохотала Надежда, начали посмеиваться лоа. Захраа, положив голову отца к себе на колени, издавал какие-то хрюкающие звуки. Солла зло растягивала рот в улыбке, а вот Рэй хмурился, сжимая кулаки.

— Все, Вуки, хорош. Теперь я. Только держи его, не давай убежать.

— Конечно, кэп.

Музыка резко стихла, перестал дергаться Патриарх. И сразу стало заметно, что он — не человек: никакого тяжелого дыхания или усталости, никаких эмоций. Голограмма слегка мерцала.

Расколотый повернулся к воротам, так и распахнутым в небо Аума:

— Смотри, Патриарх, в какой невероятно красивый мир принесло «Ковчег». Удивительный, обескураживающий. Обжитый. Огромный мир. И человечеству здесь нашлось место. Ровно столько, сколько оно захотело взять. Несмотря на страшную катастрофу, случившуюся по его вине.

Он повернулся ко всем, обвел глазами людей, лоа, остановился на молчаливом Патриархе:

— Я не дам тебе очеловечить этот мир. Так, как это делают люди, вырезая под корень всех неугодных. — Расколотый усмехнулся. — Теперь этот мир под моей защитой. И люди в нем — лишь одна из разумных рас. Пришлая, но принятая в семью. Почти. Если будет жить по законам этого мира.

— Я не знаю, как ты стал этим… — Голограмма патриарха не двигалась. — Тот Валентайн, которого я знал, был умным. Иногда даже слишком.

— Недостаточно, чтобы раскусить тебя, — чуть слышно проговорил Игрок.

— Умным, даже мудрым, — продолжал Патриарх, словно не заметив. — Ты делаешь ошибку, ценой которой станет само существование человечества.

— Да, я еще помню твои рассуждения об «обреченной цивилизации, погрязжей в роскоши».

— Чушь!

— Это твои слова, Патриарх. Точнее, твоего человеческого прототипа.

Солла уже сидела на какой-то приступочке, уперев обе руки в подбородок. Рэй отошел к своим бойцам, явно ожидая окончания этих странных переговоров. Рокосс был занят Хиной. Валентайн вдруг понял, что все их высокие рассуждения не уместны. Этим людям и лоа просто нужна конкретика: мир? война? передышка?

— Ты не знаешь, Валентайн, самого страшного…

— Да бог с тобой, Патриарх! Хотя, — Расколотый вдруг заразительно рассмеялся, — бог уже не с тобой. Не важно, что за ужас ты носишь в себе почти тысячу лет. Я даже верю, что он есть. Но этому миру — не важно! Хотел я того или нет, этот мир породил из меня, ули и лоа своего бога. Мир защищается от людей. И это грустно. Но еще есть надежда, — здесь Валентайн многозначительно похмыкал. — Люди еще могут влиться-вжиться. Тебе выбирать не предлагаю. Ты — фанатик своих планов. А вот они, — Расколотый провел бликующей друзами рукой над всеми бойцами, — пусть думают, выбирают.

Валентайн помолчал, потом понял, что профессионально «держит паузу». Почему-то стало противно.

— Госпожа… — он вопросительно посмотрел на Соллу.

— Солла Морген, — четко произнесла, подскакивая на ноги, женщина.

— Госпожа Морген, Сопротивление появилось крайне вовремя. Моя надежда окрепла, — Расколотый опять похмыкал. — Власть на Ти-5 мы передаем Вам. Патриарха из центрального процессора стираем.

— Бог или не бог, но ты здесь распоряжаться не можешь, — хмуро сообщил Рэй.

— Могу. Но готов выслушать твои предложения. Ты хочешь заменить триарха?

— Нет. Сначала я хочу понять, кто ты.

Расколотый внимательно смотрел на офицера:

— И как ты хочешь это сделать?

Рэй молчал.

— Люди часто пробовали богов уничтожить. Иногда у них это получалось, иногда нет, — Расколотый обводил взглядом бойцов. — Если тебя это убедит, можешь попробовать. «Надя, ты готова?»

Надежда начала что-то отвечать, но вдруг весь остров качнулся, резко накренился, потом немного выпрямился и начал падать. Люди и лоа стремительно заскользили к правой стене, которая норовила стать полом. На ногах удержался лишь Расколотый, да голограмма патриарха не двигалась, зажатая волей Вуки.

— Ты? — Ярость ослепляла. Расколотый не сомневался, что это сделал Патриарх.

— В назидание. Это необходимо. Иначе меня никто не услышит, — прокричал Патриарх, перекрывая команды Соллы и Рея, крики драконов.

— Вуума, что делать? — Расколотый собрался.

— Кэп, он запустил каскад разрушений. Мы не просчитали, что такое вообще возможно, — голос Вуумы дрожал.

— У меня нет этого в программе. Он сам разработал и внедрил. — А вот Надежда говорила отрывисто и сухо. — Работаем.

— Валентайн, найди в ангаре распределительный щит. Надо подключиться к широкополосному каналу.

Расколотый большим прыжком оказался у ворот в ангар, размахнулся и со всей силы врезал по ним кулаком. Огромные толстые створки вырвало из креплений, сорвало. Они загрохотали где-то в глубине.

— Ух, я не успел сказать, как их открыть. Но ведь можно и так! Валентайн, на шлеме отмечаю, где щит. А то ты так весь ангар разнесешь. — Вуки еле сдерживал ликование.

Валентайн кивком накинул шлем, дополненная реальность не только подсветила нужный люк, но и нарисовала кратчайший путь до него, в обход стелсов и прочих механизмов, многие из которых начали съезжать к одной стене, выламываясь из креплений. Расколотый дернул головой и помчался напрямик. Щит он вынес аккуратнее, просто подцепив пальцем и вырвав дверцу люка.

— Что дальше?

— Отдай мне управление, я сделаю.

— Вуки вырастил из руки какой-то плоский предмет, аккуратно прицепил его к плате.

— Теперь вся надежда на Вууму и Надю, — грустно сообщил он.

Оглушительно выла сирена, скрежетали какие-то металлические детали. Людей видно не было, но Валентайн боялся представить, что сейчас творится в жилой зоне. Он скрипнул зубами. В ушах стоял голос молодого человека с того упавшего острова — опустошенный, бесцветный.

— Когти грокка, Вуки, нам придется поддержать этот кусок человеческого гения, пока наши гении борются с наследием Патриарха.

— Валентайн, я не понял, — жалобно проговорил Вуки.

— Остров, говорю, держать будем.

— А… — И Вуки замолчал.

Расколотый широко шагал к выходу. А какие были варианты? Валентайн совершенно четко знал, что еще одного падения он не выдержит. Либо они спасут остров, либо погибнут вместе с ним. Он, по крайней мере.

На ангарной площадке их ждал триарх. Самое забавное, что его бережно поддерживал Захи, балансируя на накренившемся полу. Зрелище было непонятное. Расколотый остановился.

— Ключ доступа, абсолютный. Он отменит падение. — Триарх протягивал пластину, которая крепилась к цепочке.

— Куда вставлять? — Зло рявкнул Валентайн.

— Вон там, — триарх показывал трясущейся рукой на маленький экран в стене. — Я уже активировал.

Расколотый смерил эту парочку взглядом и прыгнул к экрану. Вставил ключ в горящую красным рамку. На экране побежали строчки: «В доступе отказано». Расколотый резко повернулся к триарху.

— Он меня вычеркнул, — триарх опустился на пол. — Вычеркнул!

— Чего и следовало ожидать, — вдруг прорезался Вуума. — Валентайн, мы нашли путь. Нужно время.

— Сколько?

— Не знаю. Работаем.

В ангаре уже не было ни одного бойца. Солла что-то резко говорила в коммуникатор, прислонившись спиной к стене. Захраа перенес к ней триарха, вернулся к так и не пришедшему в себя Большому Хи. Рокосс разбирался с Драконами. Им повезло, они находились у той стены, которая сейчас стала полом.

Вдруг из распахнувшихся дверей на площадку выкатилась клетка, довольно большая. Она ехала, как по льду.

— Хугль? — обескураженно проговорил Вуки. — Я вижу хугля?

— Захи, — перекрывая сирену крикнула Олька. — Лови своего Малыша.

Захраа резко развернулся и уставился на медленно катящуюся к нему клетку с хуглем. Губы его шевелились, глаза норовили вылезти из орбит. Олька весело хохотала, хватаясь со стоном то за один бок, то за другой:

— Сам к тебе пришел. Ой, не могу! Прискользил!

Клетка доехала до Захраа, который на автомате расставил руки.

— Господи, за что мне все это, — проговорил Валентайн. — Полетели, Вуки, будем спасать остров.

Глава 5 Герои и героини.

Анна со страхом следила за состоянием ребенка. Сначала Семен бледнел, потом стал синеть. В очередной раз оглянувшись, она увидела его лежащим в обмороке. Сразу плюхнулась на живот. Ясно же: если волшебник без сознания, то и невидимости уже нет.

Анна выхватила приготовленный шприц, вколола Семке стимулятор. Всего половину. Опасно, конечно, для ребенка, но оставаться здесь еще опаснее.

Семка вздохнул, но в себя не пришел. Анна попробовала поднять мальчишку, со всхлипом прижала его к себе и поняла — не донесет.

— Соберись, боец, — приказала она себе.

Сделала пять глубоких вдохов и резких выдохов, как учили их на сборах. С вскриком дернула пацана на плечо, потом встала и пошла, мелко семеня, к их стелсу.

— Держись, Семен, — шипела она сквозь зубы. Ноша шатала и пригибала к земле. Смотреть по сторонам при всем желании не получалось.

На поляне, судя по звукам, шел бой: визжало оружие, вскрикивали бойцы, ревел как-то слишком громко один из стелсов.

— Затопчут драконов или постреляют случайно, — прошептала Анна. И вдруг ее осенило: — А где эта драконица — Соф?

Девушку резко повело вправо — на то плечо, где лежал Семка. Она не удержалась на ногах, завалилась, кое-как успев оттолкнуть от себя ребенка.

— Сейчас, Сем, чуть отдохнем, и дальше, — проговорила, отфыркиваясь, Анна, притягивая к себе мальчика.

— Трогательно, — вдруг послышалось совсем близко. Анна вздрогнула и хотела вскочить, но чья-то рука жестко прижала ее к земле. — Сиди-сиди, дитя. Можно передо мной не вскакивать. Бой не располагает, — глумливо добавил мужской голос.

Анна резко обернулась. Медленно, до жути медленно, в воздухе перед ней проявлялся церковник. Она во все глаза смотрела, как мерцал этот их ненавистный коричневый балахон, окутывая всю фигуру мужчины мелкими молниями. Вдруг застонал Семен.

Церковник резко проявился весь, сделал шаг назад:

— Бесеныш, жжется, — зло произнес он. И отшагнул еще.

— Тоже невидимость, — завороженно произнесла Анна.

— Тоже? О чем это ты, дитя?

— Я Вам не дитя! — Анна очнулась. — Меня зовут Анна.

Она хотела встать, но потом решила, что обойдется! Внутри поднялась такая волна упрямства, что даже стало не страшно:

— Убирайтесь, — выкрикнула она.

— Грозная какая, — мерзко произнес церковник, скидывая капюшон. — И что ты мне сделаешь?

Он уставился на Анну голубыми, почти прозрачными глазами. Его рот, обрамленный седой бородой, кривился. Он даже руки демонстративно сложил на груди.

— Анна схватилась за пояс, где должен был висеть ее блас. Но его не было. Она растерянно оглянулась.

— И что ты потеряла? — продолжал издеваться церковник. — Никак блас? Не ищи. Я его забрал. Таким маленьким девочкам опасно ходить с оружием.

Анна поняла, что этот тип давно шел за ними в своей невидимости. Он просто выкрал у нее оружие, когда Анна тащила Семена. Вот теперь стало страшно. Она сглотнула вязкую слюну и чуть подвинулась, закрывая собой малыша.

— Героиня, — покивал церковник. — Молодец. Там, — и он кивнул на поляну, — тоже «герои». Своих убивают ради этих, — его аж перекривило всего.

Анна молчала и судорожно пыталась придумать хоть что-то. Бросила быстрый взгляд на комп в рукаве формы и застыла. Тот был мертв.

Церковник делано расхохотался:

— Эфир уничтожает компы. Не знала?

— Бред! — Анна отчетливо помнила, что все работало, когда они были под невидимостью Семена. А это ведь тоже эфир.

— Думай, что хочешь, — церковник попытался к ним подойти, но опять отшатнулся. — Ладно, я подожду. Он скоро выдохнется. Хотя ты-то мне совершенно не нужна. Предателей надо уничтожать быстро и жестоко. Так говорит Патриарх. А он точно знает. Ты же предатель, дитя, ох, прости, Анна.

Девушка, обмирая, следила за тем, как церковник медленно, наслаждаясь, вытаскивает из своего балахона её блас, осматривает его, снимает с предохранителя и поднимает руку все выше и выше. Анну затрясло.

— Помолишься? — спросил мужчина.

Слезы полились сами. «Это все? Смерть? Я сейчас умру?» — Казалось мысли тоже дрожали. «Не верю! Я не верю!» — Билось в ее сознании. За спиной опять застонал Семен. Аня вздрогнула и вдруг закричала. Она порывалась бежать, но какая-то сила прижимала ее к земле.

— Что? Закончился героизм? — церковник гадко улыбался. — Все вы так, перед бласом сразу забываете о других. Ну что ж. Отпускаю тебе грехи твои, коли ты воль…

И тут с неба между ними рухнуло что-то большое. Церковника сбило с ног. А Анна почувствовала, что она больше не может, не может! Она закрыла лицо руками, потом с усилием их опустила к земле. Встала на ноги. Она уже поняла, что перед ней дракон, точнее, та самая драконица — Соф.

— Нет уж, я сама! — Анна попыталась отодвинуть лоа, но куда там, сил опять не хватало. — Да что ж такое! — Девушка на дрожащих ногах пошла в обход.

Но лоа раскрыла крылья, и Анну смело назад, к Семену.

— Не смей их трогать, люд! — Соф говорила спокойно. — Не смей!

— О-о-о! Тебя-то я убью с удовольствием, отродье дьявола! — услышала Анна злой голос церковника.

Мерзко завизжал блас, посылая в драконицу снаряд за снарядом. Резко подскочил Семен. Анна сжалась в комок за спиной так и продолжающей держать крылья раскрытыми лоа. Она видела, как из этих великолепных крыльев вырываются куски плоти, как дрожит вокруг драконицы воздух. Семка кричал. Страшно, пронзительно, громче бласа. Анна закрыла уши, слезы лились из глаз. Ее колотило так, что она уже не понимала, что происходит.

***

Криссе было больно. Так больно, что сознание напоминало скачущих мелких сонюх: то оно куда-то улетало, то вновь накрывала королеву болью. Она вскрикивала, когда люд в очередной раз ломал крыло. Казалось, боль не может быть сильнее, но яркая вспышка доказывала обратное. В начале этого кошмара Крисса молилась Хануму и Ласке, но потом… Потом осталась только боль и сонюхи сознания. Крисса хотела молчать, но тело кричало само. Она только старалась сделать это как можно тише и не позволяла себе набирать много воздуха.

Люд стоял у нее со спины, поэтому она даже не могла предсказать, когда ее накроет очередная вспышка боли. Он что-то говорил, не замолкая, ни на милиминку. Но переводчик молчал. Крисса не знала, специально ли люд его отключил, или это произошло случайно. Она не понимала ничего в его злой дерганной речи. И хорошо. Ноги и руки драконицы были связаны и примотаны к какой-то палке, воткнутой бойцом в землю. Слава Ласке, что издевались над ней не на поляне, а отведя почти к Королевскому фонтану. Жалко, что до него не дошли. Хотя кто бы там на поляне что-то понял? Все заклинатели были либо мертвы, либо почти мертвы.

«Бохи, только не прилетай! Они намного сильнее. Они убьют тебя!»

Она услышала, как еще один люд подошел к ее мучителю, тихо что-то ему проговорил. Гадкий люд расхохотался, а потом вдруг включился переводчик:

— Так ты ничего не понимала, мерзкая ящерица? — Люд продолжал хохотать. — Само провидение, само небо заставило тебя страдать. Ты и не могла мне ничего сказать. Небесные покровители, ну вы даете! Что ж, тогда повторим.

Крисса так хотела потерять сознание, но не получалось. Что-то держало ее здесь. «Терпи, королева, спасение близко» — то ли ей уже мерещиться, то ли она, действительно, услышала Колдуна. Сколько же еще мучиться? По телу в очередной раз прошла волна боли. «Что с ними не так? Почему они такие злые?» — мысль была холодная, отстраненная.

Крисса не могла видеть, что творится у нее за спиной, но почувствовала, каким-то десятым чувством: что-то изменилось. Её мучитель вдруг замолчал, разлилась странная тишина и тут вскрикнул кто-то из людов, а потом страшно завизжало. Крисса присела, крылья обдали болью. Она застонала. Упасть на землю не получалось — не пускала лиана, связывающая ее руки и эту странную палку. Вдруг в поле зрения появился боец, как и все они, облитый черным. Крисса дернулась. Тот что-то проговорил и стал водить по палке своим оружием. Палка ощутимо нагрелась, но лиану не отпускала. Боец явно выругался на своем языке, показал Криссе закрыть глаза. Драконица не стала рисковать и зажмурилась. Раздался омерзительный долгий визг, потом тишина.

Руки были свободны, по крайней мере, от палки. Но все еще связаны между собой.

Крисса открыла глаза. Боец валялся на земле у ее ног, из-под его черной формы выливалась кровь. Крисса опять зажмурилась: «Добрая Ласка, сколько же можно? Они убивают всех, даже таких же, как они».

— О-о, ты же никуда не торопишься, моя королева? — услышала она за спиной голос своего мучителя. И резко развернулась. Теперь она могла это сделать. Крылья прострелило болью.

Люд стоял чуть пошатываясь, в одной руке держал оружие, в другой — шлем.

— Я убил твоего спасителя, — он опять захохотал, подняв голову к небу.

«Они не могут быть такими. Он больной, просто больной».

Крисса огляделась. Вокруг шел бой. Черные люды убивали друг друга, некоторые уже лежали без движения, кто-то пытался ползти. Невозможно было понять, кто с кем сражается.

— Ждешь еще одного спасителя? Да, пусть идет. Я и его убью. Предателей надо убивать! — Люд вдруг стремительно подошел к Криссе. Посмотрел на нее снизу-вверх.

— Нет, так не пойдет. — Люд резко ударил Криссу в живот. Та упала, скорчившись на землю. Невозможно было вдохнуть, мир кружился. Но она услышала:

— Так-то лучше. Ты не имеешь права смотреть сверху вниз на человека, отродье дьявола. Знай свое место.

— Что с тобой, человек? — Оказывается, Крисса произнесла это вслух. — Почему ты так поступаешь?

Люда перекосило от такой злости, что Крисса поняла: это конец. Она спокойно закрыла глаза: «Прощай, Захи. Живи на радость лоа».

И тут раздался жуткий грохот, перекрывший звуки боя, затем странный писк. Сильные руки подняли ее, хлопнули крылья. Крисса попыталась открыть глаза, но не смогла.

— Мама, не трать силы, — услышала она какой-то заледенелый голос сына, и через силу подняла веки.

— Ты мне снишься, сынок?

Захраа сжал челюсти:

— Ма, тише, береги силы.

Он опустил ее у Королевского фонтана.

— Колдун сказал положить тебя в фонтан, пока не прилетит Расколотый. Он тебя вылечит.

И Захраа заплакал, бережно опуская королеву в воды фонтана.

— Мам, — сквозь слезы проговорил Захи, — я убил его. Убил люда. И знаешь, чем? — Он плакал и смеялся одновременно.

Крисса лежала в воде, сын бережно поддерживал ее голову. Боль потихоньку уходила. Она хотела спросить: «чем же?» Хотя ей было совершенно все равно, но не смогла.

— Мам, я убил его хуглем, нашим хуглем. Этот гад превратился в лепешку, и никакая броня его не спасла. — Захи помолчал. — И мне его не жалко. Совсем. А хугль выпустил столько соплей, что даже если бы он выжил от удара, то захлебнулся. Мам, ты как? Сильно больно? Держись, мамочка.

Сознание, наконец, уплывало. Что-то теплое, родное укутывало Криссу, забирало себе боль, отдавало любовь и спокойствие.

— Мам, я люблю тебя.

И Крисса заснула.

***

Когда Захи подлетел к распахнутым воротам острова чужих, первое, что понял — он совершенно не представляет, что делать дальше. Героический порыв иссяк, а на его место пришло четкое осознание: Захи опять поступил, как ребенок. Дракон спрятался за открытой створкой, кое-как прицепившись к холодному металлу. В ангаре было тихо: невнятные разговоры, какие-то стоны. Захи передернуло. И тут его позвал Валентайн. «Ну вот, даже спрятаться не смог!»

Было совсем не страшно, интересно и как-то сумрачно на душе. Он аккуратно влетел, поздоровался, но ему никто не ответил. На площадке стояла вязкая тишина. В центре возвышался невероятный, умопомрачительный гигант. Захи сразу понял, что это — Расколотый. Но такого размера он все же не ожидал. А вот лежащий в углу отец напугал. Слава Ласке, Расколотый сказал, что он спит.

Захи рассматривал людей, драконов. Долго и пристально смотрел на странного неподвижного люда, который вдруг начал такое выделывать, что стало смешно и страшно одновременно. А дальше события понеслись с сумасшедшей скоростью. Принц еще успевал реагировать, точнее, делать, что ему говорят. Но совершенно не успевал понимать. Начавший падать Остров; зовущий его по имени люд, брошенный своими на произвол судьбы — Захи даже помог ему подняться и отдать Расколотому какую-то штуку; злость Расколотого, от которой эфир вокруг закручивало и рвало; ненормальный хохот Ольки. И, наконец, свалившийся на него хугль.

Захи не успевал! Он чувствовал, что его разум просто отключается. Но тут в голове раздался страшный крик Колдуна. Никогда! Никогда раньше Колдун не кричал. Захи сначала подпрыгнул, потом его скрутило. «Тише, пожалуйста!» — мысленно он заклинал Колдуна, потому что от боли не мог разобрать ни одного слова.

«Немедленно домой! Спаси мать!»

Захи стрелой вылетел с острова:

— Отец? — прокричал он вслух

«Там Расколотый», — обессиленно ответил Колдун.

Захи несся домой со всей скоростью, какую только могли выдать его крылья, и даже больше. Сердце оглушительно стучало в ушах. И тут до него дошло, что ему что-то мешает.

— Вот сопли хугля! Тебя-то я зачем взял? — Лоа с недоумением смотрел на клетку с хуглем в своих руках.

Но не выкидывать же зверюшку!

— Ладно, уже близко. Долетим до дома. Добрая Ласка, успеть бы! Что там случилось?

Его вынесло прямо к Большому Королевскому фонтану. Наверное, Захи чувствовал, где его мама. И когда он увидел ее, распластавшуюся на земле, всю в крови… Больше не стало доброго принца Захраа, на его месте оказался страшный дикий драг.

Клетка с хуглем полетела в ненавистного люда, свирепый драконий рык пригнул к земле еще парочку людов, на свою беду оказавшихся поблизости. Принц даже не заметил, что крыльями он отсек голову еще одному, не успевшему даже развернуться к новой угрозе.

Он схватил мать на руки.

«К фонтану, положи ее в фонтан. Придет Расколотый, вылечит.»

Это была тень слов или даже тень мысли Колдуна, но Захи услышал. Он уже бережно опускал маму в воды этого их странного места, когда она пришла в себя.

Какой «дикий драк»?! Захи ревел, как маленький дракончик, — жива!

***

— Валентайн, подожди минку, — Вуки говорил так серьезно, что кэп затормозил.

— Что?

— Это как-то глупо, лететь держать остров.

— Глупо? У тебя есть другие предложения? — Валентайн с трудом сдерживал злость.

— Надо дождаться Вууму с Надей. Они обязательно перехватят управление. У Надежды…

— Пока они будут перехватывать, остров необратимо слетит с орбиты. Его будет не поднять!

— С чего ты это взял? — Изумился Вуки.

— Я слышал, как это говорила Солла.

— Но Вуума сказал…

— Вуки, нет времени, мы просто его поддержим.

— Валентайн, — Вуки уже кричал. — Это как в примитивном гала-сериале, которые ты так ненавидишь! Ты стал как Супермен!

— … когти грокка — Валентайн не сдержался. — Что ты себе позволяешь?

— Разве я не могу тебе это сказать?

— Мальчишка! — Валентайна несло. — Там люди гибнут, а ты стесняешься совершить подвиг!

— Нет! Никто пока не гибнет. А вот ты ведешь себя странно!

И вдруг Вуки тихо-тихо добавил:

— Пожалуйста, остановись, просто подумай. Убери Расколотого, верни Валентайна. Он — хороший.

Игрок как на стену налетел. «Убери Расколотого» — продолжало звучать в голове. «Убрать Расколотого? Господи, я реально решил, что я стал богом. И начал вести себя как герой дешевого комикса! И откуда взялась спесь?»

Стало нестерпимо противно. Даже не стыдно. Именно противно. «Стоило взлететь на небо, чтобы понять, насколько я обычный надутый засранец!»

— Вуки…

— Только ты, пожалуйста, не начинай себя грызть! Надя говорит, что ты когда-нибудь загрызешь себя насмерть, — Вуки уже весело смеялся.

— Вуки… — теперь стало стыдно.

— Я рад, что ты вернулся, Валентайн!

Остров скользил в небе Аума, резко накренившись на один бок. Расколотый шел к лоа, но смотрел на Патриарха. Тот стоял все там же, закрыв глаза и что-то шепча одними губами. Расколотый сделал усилие: слух резко обострился.

— Демоны, демоны, они нашли — шептал патриарх.

Непонятно, но Валентайну сейчас это было неинтересно:

— Надежда, когда вы перехватите управление, не стирайте Патриарха. Дайте ему возможность уйти.

— Хочешь, чтобы он рассказал о тебе?

— Ну, он не расскажет. Он интегрирует эту новую информацию в свои цифровые личности на других островах, — Валентайн уже склонился над Большим Хи.

— А Сопротивлению это не повредит? — Надя на удивление была спокойна.

— О них он и так знал, просто недооценил. В нашем новом мире все должно быть прозрачно.

Надя хмыкнула:

— Ты серьезно? У людей и «прозрачно»?

— Когда вы уже выправите остров? Там, наверное, дома падают.

— Не падают, господин бог, — Солла стояла в дверях, широко расставив ноги. — Это же не остров, на самом деле, а сегмент космического корабля. Вам об этом известно?

— Вы не поверите, но я рожден еще до того, как «Ковчег» начали собирать на стапелях.

Солла внимательно уставилась Валентайну в глаза. «Ищет признаки слабоумия», — мысленно передал тот Вуки. Ули хихикнул.

— Тогда Вы должны представлять его конструкцию.

— Прошло много лет, Солла.

— Циклов, мы говорим — циклов.

— Какая разница… Время бывает безжалостно.

Расколотый колдовал над королем лоа. Валентайна беспокоило, что он так и не приходил в себя. Вуки посылал волны эфира, оглаживающие тело Большого Хи, но толку почему-то не было.

— У меня такое подозрение, что отец Захи решил умереть. Эфир тут не поможет, — Вуки сказал это вслух.

Солла дернулась. Голос ули звучал от Расколотого, но не был похож на тот, который она уже слышала. Валентайн, поглощенный лоа, этого не заметил:

— Тогда надо его разбудить. И объяснить, что ситуация изменилась.

— И как это сделать? Я не могу залезть в его голову.

— А я могу!

Солла следила за этим диалогом, непроизвольно схватившись за оружие. Потом молча вернулась в ангар, прикрыв за собой перекосившиеся створки дверей.

— Вуки, помнишь наш первый контакт? Я тогда «прокопал» дорожку в твой разум. Попробую сделать как-нибудь так же…

Валентайн уселся рядом с Бохи, положив руку на короля. Закрыл глаза. Так не хотелось брать ту мысленную лопату, после которой он почти сутки пугал Надю и тазик, который она ему принесла. Игрок тяжело вздохнул. Но, по крайней мере, тот способ сработал.

Валентайн представил, что лоа, лежащий рядом — это большой светлый шар, со всех сторон закрытый металлической броней. Откуда у него взялся такой образ, он бы не смог объяснить. Но подходило очень. Сначала Валентайн попробовал просто пощупать этот шар. Неожиданно шарик долбанул в него молнией: не так, чтобы мощной, но неприятно. Тогда Валентайн представил в своих руках сачок, большой такой сачок, надежный, голубого цвета с фиолетовой искрой. «Вот, когти грокка, что еще за дизайнерский изыск?» Кэп сосредоточился. Подхватил этим вип-сачком шар и опустил его в большую бочку с водой, которая почему-то очень легко представилась.

— Что ты делаешь? — Вуки был перепуган. — Он же задыхается!

— Упс, — Валентайн быстро достал шар из придуманной воды и начал его разминать руками.

Он был уверен, что пока шар мокрый, эту жуткую броню можно снять. Шарик пытался огрызаться молниями, но Валентайн мял. Броня изгибалась. Стало понятно, что она состоит из плотно пригнанных друг к другу сот. «Неужели король так не хочет жить? Может, зря я его тормошу?» — Мысль была крайне противной, трусливой, как отголосок прошлой жизни Валентайна.

— О, — уголок одной соты слегка отогнулся. — Вуки, ты видишь? Помогай!

В придуманной картинке кэпа вдруг появился маленький радужный вихрь. Он подлетел к шару-королю и осторожно ввинтился в появившуюся дырочку.

Валентайн открыл глаза. Сначала он увидел огромные глаза лоа, смотрящие на него в таком удивлении, что стало смешно. Потом только понял, что остров уже принял свое нормальное положение.

— Приветствую короля лоа.

— Только Зеленого двора, не всех лоа, — Большой Хи неотрывно смотрел на Расколотого. — Ты Новый бог? Ты меня спас? Зачем?

Вот это было неожиданно, Валентайн аж поперхнулся.

— Чтобы ты жил, разумеется.

Часть 3 Глава 1 Смерть. Слезы. Мертво-живой эфир.

Семка продолжал кричать. Он стоял, вытянувшись немыслимо ровно. Судорожно сжатые кулаки были отведены назад, голова запрокинута к небу. Анна смогла кое-как вдохнуть, не с первого раза. Что-то огромное накрыло ее, не давая двигаться. И только, когда Семка резко замолчал и упал, это огромное исчезло.

Разлилась странная оглушающая тишина. Перед Анной лежала истекающая кровью драконица, рядом с ней сломанной куклой валялся Семен. Анна медленно поднялась, обошла Соф и застыла. На месте церковника была огромная воронка. Из нее торчали обрывки растений, Анне даже показалось, что она видит отблеск заходящего солнца на ее дне.

— Кто это его так? Во всяком случае, тебя, гад, больше нет, — прошептала девушка, разворачиваясь к мальчику и драконице.

Сначала она, как в замедленной съемке, подошла к Семену, пощупала пульс на шее. Сердце мальчишки стучало. Анна кивнула, потом пошла к Соф. Но где пощупать пульс у дракона, она не представляла. Просто погладила лоа по голове, мирно так лежащей голове с закрытыми глазами.

— Спасибо, Соф, — прошептала девушка. — Ты меня спасла.

— Семка, — вдруг произнесла драконица.

Анна подскочила:

— Он жив! Погоди, мы тебе поможем.

— Хорошо, — пауза была долгой. Анна бегала вокруг Соф как заполошная. — Береги его, — очень тихо сказала Соф. — Он — необыкновенный. Он мой внук.

— Конечно, конечно. Не волнуйся, тебе нельзя волноваться. Сейчас.

Анна, наконец, оглянулась. Бой уже закончился. Бойцы Сопротивления поднимали тех лоа, которые были в стане, давали им что-то пить. Кого-то просто оттаскивали в сторону. Анна искала глазами Георга, но его не было.

— Кто-нибудь! Помогите, — слезы лились в два ручья. Анна понимала, что выглядит сейчас совсем не героически, совсем не так, как должен боец Сопротивления. Но война оказалась такой гадкой, такой противной, такой страшной… — Помогите же!

Она приподняла голову Соф, гладила ее чешуйки, рога, и плакала. О том, что погибают самые лучшие, самые добрые, о том, что люди такие несовершенные, о том, что она выжила, но очень испугалась…

— Я не смог, я не смог, — сначала она услышала шепот. Но он становился все громче.

— Я не смог, — уже кричал Семен.

Он колотил кулаком по земле, по себе, падал, с трудом садился опять и продолжал кричать:

— Почему я не смог? Я же убил его. Поздно! Поздно.

Он пополз к Соф:

— Бабушка, я убил его! Не умирай. Пожалуйста, не умирай.

Мальчишка плакал, как-то тихо и очень трогательно, не стесняясь, не закрываясь, просто очень тихо. «У него нет сил даже плакать», — подумала Анна, закрывая глаза. «У меня сейчас разорвется сердце.».

— Бабуля, — шептал Семка, прислонившись к драконице, — прости, я не успел. — Сделай что-нибудь, — вдруг обратился он к девушке. — У тебя аптечка… есть.

— Но она не человек, я не знаю, какие лекарства можно лоа.

— Она лучше человека. Дай мне, я пойму.

Анна схватила аптечку с пояса, открыла ее и протянула Семену. Тот касался каждого шприца рукой, качал головой, потом поднял на Анну такие глаза, что та аж зажмурилась.

— Ты права, здесь нет ничего.

— Семка, — тихо прошелестело от Соф.

— Я здесь, бабушка!

— Семка, ты молодец, — Соф подняла руку. Семка поднырнул под нее. — Ты большой молодец. Запомни, малыш, не важно, кто перед тобой: люд, лоа или ули. Главное, какая у него душа.

— Да, Соф, — Семка тихо всхлипнул.

— Не плачь, я умираю хорошо. Я уже старая. Не грусти, внучок. Так должно быть. Вон и Колдун появился.

Анна закрутила головой, но никого поблизости не было.

— Вот же, нашел время. Я тоже любила тебя всю жизнь, старый ты грах.

— Колдун, спаси ее, — вдруг попросил Семен, глядя куда-то влево.

Анна во все глаза вглядывалась в это место, но так никого и не увидела. А Семка, как будто расслышав ответ, склонил голову еще ниже и всхлипнул.

— Семка, живи на радость лоа, — вдруг четко и ясно произнесла драконица. — И людам, и всему Ауму.

Потом резко дернулась, всхлипнула и замерла. Анна опустила голову Соф на землю, поднялась на ноги. Она стояла как замороженная: ни мыслей, ни чувств, только время, которое она ощущала как реку, текущую сквозь неё. Время мерцало, переливалось. «Вечность. Это — вечность», — поняла Анна. И тут кто-то обнял ее за плечи.

— Что у вас произошло? — спросило Время голосом Георга.

— Я видела Вечность, — хотела сказать Анна, но река времени уже исчезла. Вокруг стояли бойцы, кто-то поднимал Семена.

Анна уткнулась Георгу в грудь:

— Она спасла меня от церковника. А сама погибла.

— Все будет хорошо, Эн, все будет… — Георг крепко прижимал Анну к себе.

***

Семен лежал на одеяле, которое кинул ему кто-то из бойцов. Ничком, уставившись в небо широко раскрытыми глазами. Вокруг суетились люди, иногда подходила Анна, тяжко вздыхала, но заговорить не решалась.

— Прими мои соболезнования, Семен, — Георг устало присел рядом с парнем. — Терять близких очень тяжело. Держись.

Мальчишка его волновал: не двигался, молчал.

— Нам пора улетать, надо везти раненых в госпиталь, да и на Ти неспокойно, — зачем-то стал оправдываться мужчина.

Вдруг Семен повернул к нему голову:

— Что её задержало, господин Георг? Она же должна была прилететь раньше нас.

— Давай без «господ», хорошо?

Семен кивнул.

— Не знаю пока, но постараюсь выяснить. Хотя, наверное, тебе узнать об этом будет легче.

Семка помрачнел.

— То есть, проще, я хотел сказать, — Георг смутился. — Давай пролетим ее маршрутом. Ты как, сможешь?

— Да, — Семка уже поднимался. — Я в порядке.

Анна молча кусала губы, стоя за Георгом: «Конечно, в „порядке“… Весь бледный, аж прозрачный какой-то».

— Анна, не волнуйся! Эфир меня подлечил, — Семен очень серьезно посмотрел на девушку. Та кивнула.

Они неспешно прошли к своему странному розовому стелсу. Бойцы затаскивали в него мешки с телами погибших товарищей. А может, и врагов. Георг, как и раньше, занял место рядом с пилотом. Тихо ему что-то сказал. Пилот кивнул, вынул руки из рабочего поля. А Георг активировал пульт.

— Вы пилот, — удивился Семен.

Георг услышал, кивнул:

— Полетим медленно, сканер работает, конечно. Но лоа горазды на сюрпризы, так что, смотри сам внимательно. И пересядь лучше сюда.

Он показал на кресло штурмана за собой:

— Здесь обзор получше. А вот этот прибор подаст сигнал, если обнаружит живых.

Семка перебрался. Кресло плотно его пристегнуло. Обзор, действительно, был хороший: пол под ногами стал совершенно прозрачным, купол — тоже. Они бесшумно скользнули в небо, развернулись и полетели в сторону Лаборатории Соф.

«Эфир, прошу тебя, помоги, — попросил мысленно Семка. — Найди то, что задержало бабушку Соф». Эфир недовольно крутнулся вокруг Семки.

«Я понимаю, что ты устал». Эфир заискрился. «Ну, хорошо, это я устал. Но мне… нам надо знать. Это важно!»

Семка поежился. Он опять почувствовал, как эфир рассматривает его. А потом эфир вдруг провел чем-то мягким по голове мальчика, как это делала Соф. Семка понял, что сейчас опять заплачет, резко мотнул головой.

— Что-то увидел? — Георг среагировал на движение.

— Нет. Я скажу.

— Хорошо.

Они, действительно, летели очень медленно и низко. Семен не знал, что стелсы так могут. Он во все глаза рассматривал атолл, приютивший его. И следил за эфиром. Но пока все было спокойно.

Все случилось одновременно: резкий зуммер сканера, яркий всполох эфира и крик Георга:

— Тревога!

Стелс резко ушел вправо и вниз. Почти чиркнул по зарослям злого хру. Семка вскрикнул:

— Георг, не касайтесь этих кустов. Они могут взорваться.

— Принято, — жестко ответил пилот, закладывая очередной вираж.

Стелс взметнулся к небу, а потом боком пошел к земле. Семку замутило, как ни старался, он ничего не мог рассмотреть. Бойцы с щелчками облачались в броню, крепили оружие.

— Садимся.

Внутри машины разлился мягкий зеленый свет. Кресло, в котором сидел Семка, натянуло ремни так, что он вообще не мог двигаться. Коротким прыжком стелс оказался на поверхности, резко распахнул люк. Бойцы посыпались наружу.

Семка, широко раскрыв глаза, смотрел на эти выверенные действия, забыв обо всем.

— Вагнер, Анна, Семен — в кабине, — скомандовал Георг, уже облаченный в броню, и выскочил из стелса.

Только тут Семка опомнился, потянулся к эфиру. А тот, как маленький зверек, крутился около чего-то за зарослями хру. Семка дернулся, но кресло не пустило.

— Георг! Мне надо ему сказать! — Повернулся он к пилоту.

Тот протянул браслет:

— Два нажатия сюда и можно говорить.

— Пустите меня!

— Приказ командира, — покачал головой пилот. — Не могу.

— Анна, — Семка сжал кулаки. — Мне надо там быть!

— Семен, нет! Хватит уже! Они сами разберутся.

Семен чувствовал, нет, знал точно, что там какая-та странная опасность, жуткая.

— Георг, — крикнул он в браслет. — Стойте. Стойте!

— Слушаю тебя, — в кабине раздался спокойный голос мужчины.

— Послушайте, мне надо показать, там что-то есть. Я не понимаю.

— Где? Объяснить можешь?

— Там, за кустами, — Семка отчаянно жестикулировал.

— Командир, юго-юго-восток, — подключился пилот.

— Понял, не выпускай мальчика.

— Есть.

— Нет, Георг, вы не сможете! Мне надо там быть! Люди не справятся, вы все умрете. Ну, послушайте же меня!

Эфир злился, он крутился возле одного места, но почему-то не мог туда проникнуть. Звал Семена. Семка рвался из кресла, которое автоматически затягивалось все туже. Анна, приложив руки к щекам, испуганно смотрела то на мальчика, то на пилота.

Семен вдруг успокоился. Закрыл глаза, глубоко вздохнул, ремни с щелчком открылись. Он спокойно встал, обернулся к пилоту:

— Извините, мне надо быть там.

Пилот ошарашенно проводил его глазами. Анна молчала. Паренек выскочил из стелса — откуда только силы взялись?! Эфир кричал, звал его разными голосами.

Семка несся со всей скоростью, на какую был способен, огибая кусты хру. Бойцы умудрились уйти довольно далеко. И тут закричали люди. Какая-то невидимая сила подбросила высоко в небо двоих бойцов и начала их скручивать. Броня откалывалась кусками, брызгала кровь, люди хрипло и страшно кричали. А потом два непонятных комка плоти просто зашвырнуло далеко в заросли. Злой хру «отметил» это событие громкими хлопками.

Семка задыхался, но несся к людям:

— Стойте, не двигайтесь, — крикнул он подбегая. Но бойцы и так замерли.

— Я же приказал тебе не покидать стелс, — развернулся к нему черным шлемом один из бойцов.

— Георг, там скрученный эфир, мертвый. Это ловушка. Я не знаю, как ее убрать. Пока. Мне надо посмотреть. Не подходите туда.

— Там лоа, — проронил Георг. — Связанный, но живой. А чуть дальше лежат два церковника, тоже живые, но, похоже, в коме или стане.

— Это ловушка, — повторил Семка, потихоньку приближаясь к страшному месту.

Эфир бесновался так, что у Семки кружилась голова.

— Спокойно, спокойно, маленький, — шептал Семка эфиру, — погоди, покажи мне. Пусти.

Но эфир встал перед ним плотной стеной.

— Я понял, не пойду дальше.

Семка плюхнулся на землю, закрыл глаза, сосредоточился, пропуская эфир сквозь себя. Страшное место резко приблизилось, эфир расступился перед мысленным взором мальчика. Он видел что-то, но мозг никак не мог ухватить картину. Что-то омерзительное, живое. Нет! Не живое.

Как-то они с отцом ходили в галатеатр на ужастики. Семен храбрился, а отец посмеивался. Фильм оказался очень страшным — ходячие мертвецы заживо пожирали людей. Отец увел сына почти сразу. Но Семке долго еще снились кошмары. Воспоминание вихрем пронеслось в голове мальчика.

— Точно, это мертво-живой эфир, — прошептал он тихонько. — Они как-то убили его, а потом оживили. Гады! Даже эфир загадили!

Он поднялся.

— Я не смогу это убить. Просто сил не хватит.

Георг молчал.

— Я позову Колдуна.

Семка опять сел. Слишком много сил он потратил сегодня. Он чувствовал, как что-то рвется внутри, было больно, очень. Слезы брызнули сами.

«Сколько во мне этих слез», — как-то отстраненно подумал Семка, а сам звал и звал Колдуна.

Колдун явился сам, но без тела. Из эфира соткался его образ. Он опустился рядом с мальчиком:

— Вижу. Сиди тихо. Жди, — бросил он Семке и исчез.

— Георг, он сказал ждать.

— Кто?

— Колдун, — шепотом ответил мальчишка. И закрыл глаза.

— Ждем. Семен, ты можешь обозначить опасное место?

— Ну, — Семка открыл глаза, — метров двадцать от меня. Это круг такой, большой. Вон до тех кустов справа и столько же слева.

— Принято. — Георг отдал какие-то команды бойцам. Те рассыпались вокруг. Двое остались с Семеном.

— Георг, как Вы думаете, Соф задержало это?

— Возможно. Кто-то же обездвижил церковников.

— Да. Хотя мог и этот их зомби-эфир долбануть.

— Нам бы взять их живыми. Поспрашивать.

Семен кивнул:

— Я попрошу Колдуна.

— Семен, ты можешь помочь?

Мальчик вскинул голову:

— Конечно.

— Стелс засек еще что-то. Вон там на два часа от нас, около километра. Но бойцы ничего не нашли. Как будто было и пропало.

Семка вздохнул. И тихо погладил эфир. Тот так и крутился возле убитого места. Семка потянулся к нему всей душой. Жалко было его очень, как себя, как Соф… Он даже не просил. Эфир сам все понял. И что-то сделал.

В тот же миг вскочил на ноги Георг, двое бойцов закрыли щитами Семена, а их стелс выдал короткий, но громкий сигнал.

Семка крутил головой, но из-за щитов ничего не видел.

— Спасибо, Семен. Сиди здесь. Лучше — не двигайся. Дальше мы сами. — Георг быстро проговорил и отскочил к бойцам.

Через секунду Семен уже никого не видел, только два его охранника, соединив щиты, создали что-то типа купола, под которым они втроем и сидели. Место было не очень: открытое со всех сторон. Но Георг сказал не двигаться. Семка на всякий случай попросил эфир сделать их невидимыми. Но уже не понял, получилось или нет — отключился.

***

Вагнер сжалился над Анной и запустил над своим пультом экран, на который поступало изображение с дронов-разведчиков. Да, и самому стоило следить не только по приборам. Анна сидела тихой мышкой, сжавшись в комок. Только глаза следили за бойцами на экране. Она видела, как нечто растерзало двух воинов, как прибежал Семка, а потом сел и затих. А дальше некоторое время ничего не происходило. Анна даже выдохнула и расправила плечи.

Но тут пульт Вагнера яростно замигал. Пилот полностью погрузился в рабочее поле. Стелс громко вякнул и укрылся маск полем. Экран пошел рябью, но потом изображение выправилось.

Анна с ужасов видела, как из-за леса — или чего-то на него похожего — поднимается в небо массивный катер поддержки. Это не она такая умная: Вагнер сквозь зубы процедил, что это за машина. Анна с трудом оторвала взгляд от этого чудовища, ощетинившегося какими-то антеннами и стволами — массивного и грозного, выкрашенного в цвет грозового неба их старой Земли. А когда, наконец, перевела взгляд на Семена, оказалось, что ни его, ни бойцов, поставивших над ним щит, на месте не было. Анна поискала глазами вокруг, благо дроны разведки давали такую возможность, но вообще не увидела ни одного бойца.

— Да где они все?

— Не знаю, приборы их потеряли, — Вагнер переключал камеры дронов.

— Это Семен, — ахнула Анна. — Он сделал их всех невидимыми. Господи, он же надорвется.

Этот длинный и ужасный день все тянулся. Анна вдруг поняла, что закат начался, кажется, давным-давно, но все еще не закончился. Ханум все садился и садился. Как будто не мог поверить, что люди способны устроить все это, и все смотрел… смотрел… Он был уже низко, лучи не слепили. Анна поняла, что внутри себя, где-то очень глубоко, молится светилу.

Из странного оцепенения, как ушат холодной воды, ее вырвало крепкое словцо пилота:

— Это еще что за хрень?

Вагнер сидел неестественно выпрямившись, уставившись не на экран, а в купол стелса. Девушка задрожала еще до того, как посмотрела туда же.

С закатного неба Аума к ним спускался Исполин. Ханум своими лучами играл с его броней, состоящей из самых настоящих гигантских драгоценностей. Отчего по всей поляне плясали веселые солнечные зайчики. Исполин был невероятно красив и… ужасен.

— Что это? — завороженно повторила за пилотом Анна.

— Или кто это, — ответил Вагнер. — Приборы сошли с ума. Черте что показывают.

Они замолчали. А исполин медленно подлетел к замершему катеру, притронулся к его броне. И катер спокойно, даже величаво приземлился. Исполин завис в воздухе, потом наклонился, посмотрел вниз и вдруг резко плюхнулся на то место, откуда отлетели скрученные непонятной силой бойцы. И тут проявились и Семен с охранниками, и Георг с остальными бойцами.

Анна опомнилась, когда уже выскочила из стелса. Она неслась туда. Мыслей в голове не было. Тело двигалось само. А вот цель была: хватит, все, она забирает Семку. Плевать на церковников, на этого непонятного Исполина, на всю эту войну. Она просто забирает ребенка.

***

— «Ногами в жир». Как же мерзко. Вуки, ты как? — Валентайн топтался в такой гадости, какой вообще никогда во всех своих жизнях не встречал. — Фу, кто это сделал-то? Ты только посмотри.

— Люди, кэп, еще те затейники! — Вуки был серьезен как никогда. — Мы с Вуумой, конечно, это изучим, но… — он прервался.

Валентайн в очередной раз попытался вытянуть ногу. Эта гадость тянулась за ногой как протухший кисель, в котором развели сгнившее сало. Валентайн сам придумал эти сравнения и сам начал плеваться:

— Иногда воображение — это наказание, — прошептал он, борясь с тошнотой.

— Минутку, я нейтрализую. Оживить это уже невозможно.

— Вуки, из чего ЭТО вообще сделали?

— Это страшно, кэп. Они убили эфир.

— Ого, значит, Патриарх замахнулся на саму жизнь… Как-то слишком. Не находишь?

— Я боюсь, если честно. Этого человека, то есть, это существо надо остановить.

— Да уж, надо.

Масса начала съеживаться, склеиваться в большой мерзкий шар. Он как бы собирал себя сам: куски этой гадости слетались отовсюду и намертво приклеивались к нему.

— Валентайн, я скажу странное, ты только не ругайся.

— Та-ак, слушаю.

— Обычной физикой я могу его только скатать и сделать нейтральным. Не знаю, как надолго, — быстро проговорил ули.

— И?

— Уничтожить не смогу, — Вуки, тем не менее, был полон энтузиазма.

— И что ты придумал?

— Мне кажется, то есть, я уверен…

— Вуки, говори уже. Здесь война еще продолжается, между прочим!

— Ну-у, его разрушить может только любовь.

— Приехали, — после паузы сказал Валентайн. — Мне его полюбить что ли? Вот прямо сейчас? — Игрока передернуло от отвращения. — Ты уж прости, Вуки. Но это совершенно нереально!

— Погоди, кэп. Ты пойми, это же эфир, которого страшно… — Вуки явно подбирал слова.

— Изнасиловали, — подсказал Валентайн.

— А это как?

— Давай я не буду тебе рассказывать, — Игрок вдруг понял, что испытывает стыд за все человечество. — Сам посмотришь потом.

— Хорошо. Так я и говорю, что это же, на самом деле, эфир! Эфир же ты можешь любить?

— Господи, Вуки! Ты думаешь, что любить можно вот так просто по расписанию? Оно — или любишь, или нет.

— А от чего это зависит?

— Я тебе сейчас что ли рассказывать буду?! — Валентайн сердито сопел.

— Но эту штуку надо уничтожить!

— Вот и скажи Колдуну с компанией. Они же лоа — сама любовь, как ты говоришь.

— Ладно. А почему ты злишься?

— Вуки!

— Ладно-ладно, я понял.

Валентайн слышал, как Вуки, связавшись с Колдуном, объяснял ему ситуацию. Колдун фыркал, но появляться не спешил.

— Скажи ему, что тут Семен без сознания. Это же он?

Валентайн не рисковал подходить к людям: шло от них с Вуки неслабое излучение. Как уж ули экранировал тело Валентайна, неизвестно. Но людей, особенно ребенка, подвергать опасности капитан не хотел.

Мальчишка лежал тихо, смешные белобрысые вихры торчали во все стороны, под глазами ярко синели круги. «Вымотался пацан», — грустно подумал Валентайн. В голове крутились идиотские планы по усыновлению Семена. Но Валентайн сам прекрасно понимал, что все это бред. Куда он его возьмет? На Дно? Даже если представить, что можно как-то его туда довезти и обеспечить безопасность в их огрызке рубки, встает самый страшный вопрос: а что там будет делать ребенок? Коротать свои дни с недочеловеком Надей и уже не-человеком Валентайном? Ребенку нужны люди или хотя бы другие разумные существа. Ему надо мир познавать, учиться, взрослеть, влюбляться, наконец!

— У меня нет свободных лоа, которых я могу сюда прислать, — Колдун соизволил появиться привидением, сотканным из эфира. — Они либо раненные, либо при смерти, либо очень далеко.

— А где наш друг Захи? — Валентайн спросил, но ответа не ждал. — Вы тут разбирайтесь, а я пойду поговорю с агрессивными ребятами на том красавце, — он махнул рукой в сторону катера.

— Захи с матерью. Ты, Расколотый, поторопись: Криссу надо спасать, — Колдун присел рядом с Семкой и мягко водил своими эфирными руками по всему его телу.

Катер мирно стоял на лужайке, окруженной смешными растениями, во все стороны ощетинившимися большими стручками. Хвостики стручков постоянно шевелились, двигались из стороны в сторону.

— То ли растения, то ли насекомые, интересно.

Расколотый неосторожно задел один куст. И тут как грохнуло. На месте куста образовалась яма. А стручки разлетелись, наверное, на километры вокруг, изрядно постучав по Расколотому.

— Ух ты, какой сердитый, — у Валентайна почему-то резко поднялось настроение. — Как дал гари!

— Смешно, — а Вуки, наоборот, был крайне грустен.

— Не грусти, брат, скоро все закончится. Начнем все вместе любить этот твой эфир. Залюбим его до… Так, стоп. А они там в катере время не теряли!

Расколотый резко прыгнул вперед, оказавшись на линии огня. Катер выстрелил сразу из двух орудий, которые церковникам удалось запустить после касания Расколотого. Лазер и кинетика не могли причинить вред, но все же было страшно. Душа дрожала как заячий хвостик, но Валентайн расставил руки в стороны, мысленно умоляя ули держаться и вырасти чуть больше. Вуки молчал, броня нарастала по бокам, утончаясь на спине. Наконец, катер выдохся. Валентайн видел подсвеченные дополненной реальностью шлема фигурки людей, суетящихся в нем. Но, похоже, больше ничего запустить не удавалось.

— Вуки, ты как, брат?

— Сложно, — тихо ответил ули. — Материи не хватает.

***

Георг чувствовал себя внутри гала-фильма. Только что был бой, идиотский бой, со своими же, по сути, товарищами. Потом — заплаканная Анна и мертвая лоа; этот странный паренек-волшебник из какой-то страшной сказки. И вишенкой, нет, ядерной начинкой «тортика» стал невероятный кристаллический гигант. Кто он или что он, объяснить бойцам никто не удосужился. Георг скромно стоял в сторонке, пока Исполин месил своими бликующими в свете Ханума ногами какую-то гадость, разговаривая сам с собой разными голосами. Правда, до этого гигант походя снял с неба катер поддержки, так тщательно замаскированный, что вся современная техника их подразделения его не обнаружила.

Георг продолжал тихо обалдевать, когда рядом с лежащим Семеном появилось привидение большого лоа. А потом гигант прыгнул. Прыжок был шедевральным: страшным и изящным одновременно. Но главное — своим прыжком этот странный парень закрыл собой бойцов Георга от вдруг пробудившегося катера.

Катер отрабатывал ОЗУшкой и лазером дальнего боя. Любая материя при таком близком контакте должна была испариться, но гигант стоял, даже не дергался, только форму чуть изменил.

— Внимание всем! Рассредоточиться вокруг катера.

Георг дождался окончания дикого грохота и визга, с которым катер извергал из себя снаряды. Он нутром чуял, что сейчас будет зачистка. Сам со всех ног несся к гиганту. Счетчик трещал, как сумасшедший.

— А не хило ты фонишь, — прошептал Георг. — К гиганту не приближаться, — добавил в рацию.

И тут исполин прыгнул второй раз, очутившись вплотную к люку катера. Казалось, он только коснулся люка, как тот, вырванный «с мясом», по большой дуге уже усвистел куда-то в заросли хру. Вредное растение отметило его падение канонадой.

— Кто тут главный? — Гигант обернулся к людям.

— Я, — Георг шагнул вперед.

— Дальше — ваша работа. Катер мне нужен. Вуки, брат, тебе его хватит для начала?

Георг оглянулся:

— Вуки?

— Это я себе, — махнул рукой гигант, потом объясню. — Прости, боец, надо торопиться, там королева лоа умирает, говорят.

Георг кивнул, запуская атакующие дроны в катер.

— Погоди, — вдруг остановил его гигант. — Секунду.

Он шагнул к катеру, сунул голову в люк и что-то проговорил.

— Ну вот. Сейчас сами выйдут. Но ты проверь все же. Не хотелось бы растворить людей… Мы вернемся скоро, катер будет нужен, — повторил он еще раз. — Нам!

Георг проводил глазами улетающего в небо исполина, но из катера уже появлялись церковники: без оружия и без шлемов.

— Делааа, — прошептал Георг, кивая своим бойцам.

Глава 2 Прощальная

Не сказать, что похороны у лоа — грустное мероприятие.

Маленькие дракончики с визгом и смехом сновали и сверху, и снизу, периодически стаскивая украшения с готти — плетеных прощальных убежищ. Взрослые привычно не обращали на них внимания, ведя неторопливые беседы и выплетая какую-нибудь часть готти особенно тщательно. Никогда еще на памяти дамы Шабре не приходилось их столько плести. Старая драконица покачала головой и погладила крыло Соф:

— Вот уж не думала, что буду тебя провожать. Встречать я тебя там должна была! Но Добрая Ласка так распорядилась.

Она перешла на другую сторону готти, где, как ей показалось, не хватало удерживающих лиан.

Соф лежала на боку, уютно подложив под голову руку, ее правое крыло укрывало всю фигуру. Да, Шабрэ постаралась для Главной дамы Зеленого Двора: все должно было выглядеть так, что Соф просто спит. Так принято. Ведь в этом мире ничто не исчезает, не пропадает, может только измениться.

Удерживающие лианы умело маскировались под украшения. А ведь им предстоит пережить сильные ветра Срединного мира, пока тело драконицы не опустится к самому Дну Аума. В место, где как оказалось, обитает Новый бог! Шабрэ вновь покачала головой. Ее руки умело и быстро сплетали лианы над краешком крыла Соф.

— Да, где ж ему быть-то еще, как не на Дне, — Шабрэ привычно говорила вслух, сама с собой.

Пожалуй, на их атолле она — самая старая. Ласка дала ей долгую жизнь, но ребенка не дала. Но что теперь жалеть себя?! Жалко было молодых дракониц, которых они сегодня провожали. Вот здесь Шабрэ слезы не сдержала. С Соодой, тело которой люды привезли вскорости после этой глупой войны, возились молодые заклинательницы. Они пели, водили хороводы. На то у них свои ритуалы. Соф же поручили Шабрэ. Честно говоря, она сама упросила короля об этом. Тот был настолько слаб, что лишь отмахнулся и кивнул. А вот Сойку обихаживала сама Хина. Не подпуская к ней никого, даже своего белого дракона.

Шабрэ усмехнулась:

— Похоже, Рокосс лишился имени. Все теперь его только Белым и называют.

— С кем это ты разговариваешь, Шабрэ? — Голос показался смутно знаком, но слух уже был не тот.

Шабрэ медленно обернулась и вздрогнула: никак не могла она привыкнуть к прозрачному Колдуну.

— Ох, привет, Колдун. С кем — с кем…

— С самым терпеливым собеседником, — усмехнулся светящийся лоа.

— Все бы тебе насмехаться над старой драконихой, — проворчала Шабрэ.

— Вижу, все готово. Ты славно потрудилась, дама Шабрэ, — Колдун отвесил церемонный поклон.

— Она достойна, — погладила драконица крыло Соф.

Колдун молчал, не спеша рассматривая Соф, как будто впитывая ее образ. Шабрэ вдруг почувствовала, что она здесь лишняя, что происходит что-то невероятно личное. Она суетливо засобиралась:

— Ты тут побудь, Колдун. Мне надо, мне надо… — она никак не могла придумать что-нибудь в оправдание поспешного бегства.

— Спасибо, Шабрэ, — как-то устало и тихо проговорил Колдун.

— Ну, я тогда…

— Да.

Шабрэ отошла, взмахнула крыльями и полетела к заклинательницам. Слезы подступили было к глазам, но потом почему-то ушли. «Скоро встретятся», — подумалось старой лоа.

***

Валентайн потерянно бродил среди драконов. Ему было хорошо, как это ни странно. Лоа искренне улыбались, приветственно дотрагивались, что-то говорили. Маленькие дракончики так и норовили чиркнуть по нему крылом или коснуться рукой, а потом с визгом улетали. Он даже поиграл с ними немного в догонялки. Восторгу было!

Но внутри Валентайн никак не мог совместить похороны с этим светлым спокойным настроением, царящим на атолле.

А еще запах — удивительный, ни на что не похожий запах драконов, их смешных ворчливых цветов, самого воздуха. Капитан не мог понять, нравится он ему или нет. Запах просто был, естественный и интересный.

Вуки «отпросился» у Валентайна пообщаться с Захраа. Кэп на эту просьбу ули так расхохотался, что Вуки с испугом спросил, мол, не болит ли у капитана голова. И как объяснить инопланетянину, что он поступает как обычный человеческий ребенок, и это смешно?

Они устали, сильно, почти смертельно. Сначала пришлось вытаскивать «из-за края» королеву, постоянно отгоняя Захраа. Затем они вернулись к тому жуткому катеру. И оказалось, что у Вуки не осталось сил даже на поглощение и переработку материала. Валентайн сначала задергался, а потом… Потом вдруг вспомнил, что он — бог или часть бога, не важно. И попросил. Просто попросил этот мир — странный, даже таинственный, но такой живой — дать им с братом сил. И увидел эфир, как он вьется вокруг них, ластится, трется. Валентайн глубоко вдохнул его, каждой клеточкой их огромного тела. Вуки охнул. А дальше — дело пошло. Валентайну осталось только быть наблюдателем, слегка ошалевшим наблюдателем. От катера ничего не осталось минут за десять. Это было страшно.

«Вот мы теперь какие -

Сильные и молодые,

Нас обнимает синий небосвод,

Зовет! Зовет! С собой зовет»

Неожиданно вспомнились строчки из его исторического вирт-мюзикла, одного из первых.

Психика откатывалась: то вдруг подступала такая тоска, что хотелось выть, то почти истерическая радость. Валентайн присел рядом с каким-то шепелявым кустом. Тот его осторожно потрогал, поворчал и перестал обращать внимание. Было тихо, мирно, спокойно. Игрок лег на эту удивительную мягкую почву, раскинул руки, устало смотрел на вечернее розово-зеленое небо Аума.

Человек лежал на маленьком островке, летящем в небе огромной планеты, находящейся неизмеримо далеко от его родного мира. Но ему было хорошо. «Здесь мой дом. Именно здесь. Мой брат, младший, — Валентайн усмехнулся, — мои друзья. Моя Надя, — мысли были простые и важные. — Кофе бы еще!»

Он с кряхтением поднялся. Темнело быстро. В небе появился серп какого-то спутника, маленький, но ослепительно яркий. «Это явно не Сестра. Я даже не удосужился узнать, какие спутники у Аума. Н-да. Хорош местный бог». Мысль позабавила. Какой он бог, в самом деле?! Символ, возможность, герой, в крайнем случае. Валентайн потряс головой: все потом, вдалеке пронзительно заорали местные животные. Ритуал начнется рано утром. А пока — спать.

***

Готти с телами драконов плавно и величественно плыли по воздуху. Перед ними медленно взмахивали крыльями заклинатели. По бокам и за ними величавый полукруг образовывали заклинательницы. Простые драконы шли, на крыло не вставали. Сегодня небо отдано лишь волшебникам и тем, с кем прощались лоа.

Время от времени оглушительно выли рюкши. Драконы пели, все, от самых маленьких до старой Шабрэ.

Валентайн специально заглушил переводчик и наслаждался мелодичными хрустальными переливами. Это было завораживающе.

Процессия обходила все значимые места атолла. Начала она свое шествие с Королевской поляны, где Большой Хи и Захраа сделали круг над еще стоящими на земле готти. Сойка, Соода, Соф и пятеро заклинателей, не переживших эту скоротечную войну, были расположены кругом, голова к голове. Их готти были невероятно красивы. В лианы лоа вплели самые разнообразные цветы, некоторые искрились в лучах восходящего Ханума, как снег на новогодней ёлке.

После королевской семьи к готти подошли маленькие дракончики. Они были серьезны, в руках некоторых сидели грахи. Мелкие пушистики самостоятельно выбрали себе по готти, прыгнули с рук дракончиков в изголовье к каждому уходящему лоа и свернулись там клубком.

Дальше настало время прощания для всех. Лоа атолла медленно подходили к уходящим и отвешивали им поклоны.

Расколотый, во всей своей исполинской красе, — о чем настоял Колдун, — стоял в стороне, на самом краешке Королевской поляны, рядом с Захраа и рыдающим дедом Хины. Это был единственный заплаканный лоа сегодня.

Валентайн не знал, что тогда у катера и ловушки из мерзкого измененного мертвого эфира они спасли Риона — дракона с другого атолла, приходящегося Хине родным дедом. Тот был так плох, что ничего не мог рассказать. Все его тело было изрезано, крылья поломаны. Рядом с ним валялись в странных позах два церковника. Один был мертв, второй — второго Расколотый очень хотел убить. В руках человека был огромный нож. Очевидно, что раны пожилому лоа наносились именно им. Но Колдун, а следом и командир людей — Георг — убедили, что в плену эта сволочь «запоет».

Пока церковник в себя не пришел. Но пришлось потратить немало сил на него. А вот Рион, как только очнулся, позвал Хину и встал перед ней на колени. О чем уж они говорили, неизвестно, но теперь Рион рыдал, глядя на готти, хватался за своего внука, поддерживающего его, и молчал. Маленький Сид хмурился, но руку деда не скидывал, иногда даже поддерживал его сам.

От Королевской поляны процессия двинулась к Большому Королевскому фонтану, обошла его вокруг. Расколотый все ждал, когда эта местная знаменитость что-нибудь выкинет, но фонтан молчал, только тихонько бурлил о чем-то своем. Дальше двинулись к Мосту надежд. Валентайн во все глаза смотрел на это чудо чудное. Как в этом удивительном мире живые лианы превращались в нечто невероятно красивое, прозрачное, искрящееся и пускающее веселые солнечные зайчики, он даже знать не хотел. И попросил восторженно комментирующего Вуки ему об этом не рассказывать. Но зрелище было воистину невероятным. Искрилось все небо! Смешные рыбки силли, блестя чешуей, порскали от процессии во все стороны. Разноцветные блики падали на готти и заклинателей, а огромные солнечные, точнее — ханумные зайцы весело прыгали по идущим лоа. Что уж говорить о Расколотом… Валентайн ловил на себе восхищенные взгляды драконов. Детвора так, вообще, провожала неспешно шествующего бога, раскрыв рот.

Плывущий рядом Колдун улыбнулся:

— Ты стал украшением ритуала, Расколотый.

— Ну, хоть на что-то сгодился, — проворчал Валентайн.

Вуки и Колдун рассмеялись.

Еще у Моста надежд Расколотый услышал далекую канонаду и напрягся. Сознание рисовало мерзкие картины боя, но лоа шли спокойно, переговариваясь, не обращая внимания на пугающие звуки. Потом все затихло.

— И что это было? — Валентайн не выдержал.

Он пристально смотрел на Колдуна. Ему казалось… Да, нет! Он был уверен, что тот подозрительно слишком спокоен. Только во рту прозрачного лоа оказалась трубка Крокодила Гены. Издевательская такая трубка, со значением. Колдун молчал, попыхивал несуществующим табаком и не смотрел на Расколотого.

— Валентайн, про что ты спрашиваешь? — теперь не выдержал Вуки.

— Ты слышал эти звуки?

— Ты про взрывы?

— Естественно!

— Кэп, это же Долина громких пузырей. Мы к ней приближаемся. Но в саму Долину не попадем. Там удивительное природное явление — огромные пузыри газа рождаются из разлагающихся под давлением растений, но, скорее всего, добавляются еще химические реакции. Я пока не успел изучить… — Вуки было не остановить.

«Когда ули успел все это узнать?» Валентайн продолжал смотреть на ухмыляющегося Колдуна, рассматривающего облачка, других лоа, только не смотрящего на Расколотого и готти. «А ведь он переживает!» Как только до Валентайна дошла эта простая мысль, он стал замечать и грузно опущенные плечи и тяжелый взгляд. Колдун все еще не смог вернуть себе тело, а, может, и не хотел. Но даже в эфирном виде его усталость и грусть была видна. По крайней мере, наметанному глазу бывшего режиссера.

Они проходили прямо под Мостом надежд.

— Надо Наде сказать, что у нее здесь есть собственный мост, — прохрипел Валентайн, задирая голову вверх.

Колдун удивленно глянул на Расколотого, а потом улыбнулся — сообразил.

Сразу за мостом пение лоа изменилось. Они начали что-то ритмично выкрикивать, притопывать, даже пританцовывать. Дети закружились в огромном хороводе вокруг процессии.

— Что они делают? — Вуки почти кричал. — Это же что-то значит, да?

— Так мы бУдим уходящих. Им не время еще спать, — Колдун опять попыхивал трубкой.

— То есть, вы смерть воспринимаете как сон?

— Вуки, не время для таких вопросов, — Валентайн нахмурился. Иногда «простота» Вуки была неприятна. — Это нетактично!

— Ой. Но кэп, это же уникальная возможность. Мы внутри самого главного ритуала.

— Пусть ребенок любопытничает. — Колдун вдруг исчез и появился с другой стороны от Расколотого. — Вуки, ты же понимаешь, что подобные ритуалы должны быть очень древними.

— Конечно! Это придает им особую ценность. Это связано с мифами древности? У вас же они есть? Можно их как-то услышать?

— Колдун, ты сделал большую ошибку, — Расколотый вдруг подхватил одного дракончика, выпавшего из хоровода и подбросил его вперед. — Не стоило разрешать Вуки проявлять любопытство. Он как ваш фонтан…

— Нет, Вуки, не мифами. — Колдун проигнорировал Валентайна. — Древние лоа были очень просвещенным народом, занимались науками, строили огромные города, летали в космос.

— Ого, какие новости, — Валентайн уставился на мерцающую голову Колдуна. А Вуки просто задохнулся от исследовательского восторга.

— Да, у нас богатая история. Но не здесь, не на Ауме. — Колдун посмотрел Валентайну в глаза. — Мне надо быть там. — И исчез.

— Кэп, ты представляешь? Не могу поверить. Передаю Вууме, пусть поищет что-нибудь у себя в башне. Ядерный корень, городааа.

— Вуки, все хотел у тебя спросить, откуда ты взял это выражение? У вас ни ядерной реакции, ни корней нет…

— Зато у нас есть очень трусливый и очень странный ули. Никто не знает, сколько циклов он наращивает и откалывает от себя куски, чтобы только не попасть в сваливание. От него и услышал — прицепилось, сам не знаю, почему.

— Интересный парень — этот ули.

— Мир вообще интересен, Валентайн! Как же я благодарен вам с Надеждой! Боюсь представить, как бы повернулась моя жизнь, не шлепнись я на вашу рубку. Значит, древние лоа знали про смерть что-то невероятное, раз создали такой ритуал.

Валентайн чувствительно приложил своей закованной рукой по лбу. Фэйспалм был непроизвольный и… звонкий. Способность Вуки моментально переключаться с одной темы на другую когда-нибудь сделает из него инвалида.

Готти с драконами закружились вслед за хороводом, в котором отплясывали уже все лоа, над этими двумя кругами в воздухе заклинатели образовали третий круг, а еще выше, широко раскинув прозрачные крылья кружился Колдун. Он вырос раз в пять. Его крылья закрывали полнеба, но пропускали сквозь себя острые лучи Ханума.

Лоа что-то звонко повторяли за Заклинателями. Валентайн включил переводчик. Оказалось, что драконы выкрикивают имена уходящих, зовут их, смеются.

— Они зовут их танцевать, — тихо-тихо прошелестело от Вуки. Ули был заворожен происходящим.

Вдруг кто-то из лоа подскочил к Расколотому и стал активно жестикулировать.

— Что я должен сделать?

— Танцевать! Танцевать! Пойдем скорее в круг! — Лоа аж подпрыгивал.

— Я ж не знаю, как.

— Ты не умеешь танцевать? — Лоа был ошарашен. — Но ты же умеешь ходить и летать!

— Умею.

— Ааа, ты шутишь, — и лоа звонко хлопнул себя по бедрам. — Скорей, пойдем!

Расколотый так и не понял, как он оказался среди лоа. Только почувствовал, как Вуки сглаживает все их огромное тело, убирая острые углы. А дальше Валентайн отчебучил какую-то чечетку, потом пошел вприсядку. Потом он отплясывал самую несуразную жигу-дрыгу, на какую и Шляпник способен не был. Это было какое-то сумасшествие. Ноги сами шли в пляс. Вуки громко хохотал, наслаждаясь движением, музыкой и ритмом. А Валентайн просто был счастлив. Счастлив, в этот день, от которого он ждал тоски и слез, но дождался только счастья.

Расколотый раскручивал маленьких лоа, потом их резко отпускал. И они с визгом разлетались в стороны. Взрослые драконы хохотали вокруг, отплясывали вместе с Валентайном. Пара молодых ребят попробовали повторить за Расколотым присядку, но хвосты спружинили и подбросили их вперед. От смеха лоа попадали друг на друга и долго не могли подняться. Дети тоже бросились в эту кучу-малу. Только Колдун и заклинатели все продолжали парить в воздухе, поддерживая медленно кружащиеся готти.

— Вот это Проводы! Самые лучшие!

— Да, самые-самые!

— Они довольны, точно довольны.

Поднявшиеся на ноги лоа подходили к Расколотому, дотрагивались до него, благодарили, широко улыбались.

— Теперь можно встать на крыло, — сказала Шабрэ, подошедшая к Расколотому последней. — Спасибо, Новый бог. Ты славно потрудился. Теперь у них есть выбор, много выбора, — показала она на готти. — Да, благодаря тебе, — и медленно поднялась в воздух, не обращая внимания на вопросы Вуки.

— Какой выбор, Валентайн? О чем она говорила?

— Остынь, брат. Потом спросишь Колдуна.

— Выбор, ядерный корень, чего? Посмертия? И Вуума молчит. Меня сейчас разорвет от вопросов!

— Эй, осторожнее, давай все же без взрывов обойдемся!

Долина громких пузырей проявилась резко, как смена кадра в вирте: только что они шествовали по зеленому мху, заменяющему здесь траву, как вдруг вся процессия взлетела над серой потрескавшейся местностью. Как и говорил Вуки, в саму Долину лоа не полетели, только «чиркнули по ней крылом». Но Долина отметила их появление взрывом сразу двух огромных пузырей. Хорошо, что они были далеко. Но Валентайн впечатлился.

А дальше все полетели над Королевской оранжереей. И Игрок пожалел, что их пешее путешествие превратилось в воздушное. Столько всего интересного было в этой оранжерее! А какие запахи оттуда доносились! Но лоа поднимались все выше. Их атолл уже можно было окинуть сверху одним взглядом.

Валентайн выключил переводчик: лоа пели что-то безбрежно прекрасное. Их пение не состояло из фраз, как это принято у людей. Бесконечная мелодия длилась и длилась, передаваемая от одной группы певцов к другой. Заклинатели тянули низкие урчащие звуки, заклинательницы вплетали в их тяжелые низы свои грудные голоса. Остальные лоа строили невероятный звуковой мир, как будто опираясь на голоса волшебников. Даже мелкие дракончики рисовали что-то звонкое и искристое своими тоненькими голосами.

Тело Расколотого откликалось на это пение волнами, пробегающими то снизу вверх, то наоборот. Валентайн заподозрил сначала Вуки, но тот тоже был удивлен. Волны были даже приятными. В итоге кэп плюнул на собственные попытки найти объяснение этому явлению. Если уж Вуки молчал…

Вдруг нестерпимо захотелось спать. Валентайн боролся с дремой изо всех сил: ей богу, стыдно же, но вскоре почувствовал, что не может отделить сон от яви. Вот перед ним взмахнула разноцветными крыльями Соф, за ней летел Рокосс. Потом он увидел Криссу, что-то высыпающую из ладоней на крылья Сойки. На миг вдруг показался Патриарх, пристально всматривающийся в него, но его черты быстро размылись. Зато прямо перед кэпом соткался Колдун и погрозил ему сразу двумя пальцами. Все они кружились и мельтешили перед глазами. А сверху накладывался раздражающий вой. Вот этот вой и вырвал Валентайна из мути.

Он резко огляделся. Они с Вуки висели в небе, далеко внизу проплывал атолл Зеленого Двора, где-то справа чуть ниже угадывался рой лоа. Видимо, похоронная процессия.

— Что это было? — прошептал Валентайн. — И что за мерзкий вой меня разбудил. Вовремя, конечно, но…

— Валентайн, как ты себя чувствуешь?

— Странно, брат. Но сейчас уже хорошо. А ты?

— Ты меня напугал. Очень.

— Я? Чем?

— Ты не давал мне двигаться. Совсем. Мы застряли в этом месте. А потом ты вдруг завыл…

— Я?!

— Да, ты. Это было страшно. У вас так волки воют? Зачем ты выл, Валентайн?

— Стоп-стоп, — капитан ошарашенно помолчал. — Я не знаю, Вуки. Я как будто уснул…

— Нет, ты не спал. Ты был в сознании.

— Я не понимаю, не знаю, что это было. Давай догоним лоа. Сейчас мы можем двигаться?

Расколотый дернулся в сторону процессии.

— Можем, — отметил очевидное Вуки. — Я даже не предполагал, что ты можешь заблокировать движение.

— Я тоже, я тоже.

Они спешно догнали драконов. Благо те остановились. Расколотый неожиданно окунулся в полнейшую тишину. Казалось, замолчал даже вечный ветер, кружащийся по этой планете и залетающий даже сюда: на верхотуру. Драконы зависли в воздухе в странном, но красивом узоре. Как если бы от гигантской снежинки отрезали большущий кусок. Центром все еще был Колдун с заклинателями. Но вот Колдун начал постепенно растворяться, заклинатели неспешно отлетели к другим драконам. В середине этой надкусанной снежинки остались только готти. Вдруг от лоа отделились девять маленьких дракончиков. Они быстро-быстро закружились над готти. Их крылья звонко хлопали, а созданный ими вихрь закрутил уходящих.

С готти послышался недовольный писк, затем маленькие пушистые зверьки, всю процессию спящие рядом с уходящими, подняли свои мордочки, вытянулись и распушили хвосты. А потом резко прыгнули вверх — к маленьким лоа. Хоровод тут же распался. Счастливые дракончики крепко прижимали к себе грахов и возвращались ко взрослым. А готти продолжали неспешно кружиться. И кружась, опускались все ниже и ниже.

Расколотый смотрел вниз. Там, далеко-далеко внизу, угадывалась темно-розовая с багровыми прожилками атмосфера Срединного мира Аума, вечно несущаяся вокруг планеты.

Готти стремительно спускались, а лоа молча смотрели им вслед. Когда даже Расколотый уже почти не видел плетенки с телами лоа, драконы, громко переговариваясь и смеясь, полетели домой. Кто-то еще обсуждал ритуал, а кто-то уже весело планировал вечер.

— Они не горюют, это удивительно.

— Валентайн, не все. Ты видишь Хину?

Драконица летела позади всех, сурово сдвинув брови. Она жестко била крыльями воздух, ее губы шевелились. Несчастный Белый дракон плелся в хвосте, оставив попытки как-то растормошить свою любовь.

— Вуки, ты можешь понять, что она говорит?

— Да она все время говорила одно и то же. Ты разве не слышал?

— Вуки, что у тебя за манера тянуть с ответом?! Что?

— Она говорит: «Я их ненавижу. Я их всех ненавижу».

— Кошмар.

— Ага, — голос Вуки стал очень грустным. — Кэп, с ней надо поговорить.

— И что мы ей скажем? Что люди разные, и их нельзя под одну гребенку? Так это — прописные истины. Она и так знает.

— Не, мы просто ей скажем, что маленькие дракончики нуждаются в любви, а не в ненависти.

— Вот сейчас ничего не понял.

Вуки рассмеялся:

— Так ты не видишь? Не-не-не, не скажу, просто полетели к ней. Я сам поговорю.

Расколотый подавил раздражение — его опять использовали втемную. Но так не хотелось сегодня никого воспитывать… Он просто вздохнул и подлетел к Хине с Рокоссом.

— Хина, здравствуй.

Драконица мазнула взглядом по Расколотому и кивнула, продолжая почти беззвучно шептать.

— Хина, ты беременная. А маленьким лоа нужна любящая мама, а не боец, помешанный на мести.

— Господи, Вуки, ну ты даешь, — Валентайн вовремя остановил руку, готовую хлопнуть себя по лбу. — Ты бы хоть поаккуратнее как-то.

— Зачем? По-моему, все правильно, — и Вуки весело расхохотался.

Хина бешено пыталась удержаться в воздухе. Ее крылья бестолково трепыхались, глаза были вытаращены, обе руки схватились за живот. Она силилась вдохнуть, но только разевала рот. А Белый остолбенел и камнем рухнул вниз. Расколотый, ругаясь на Вуки, подхватил обоих драконов, донес их до атолла и бережно посадил на какие-то одуряюще пахнущие кусты. Кусты яростно защелкали цветами, грозно рыча. Расколотый, перепугавшись, опять подхватил так и не пришедших в себя драконов и перенес их на маленькую полянку. Вуки уже просто повизгивал от смеха.

Рокосс внезапно подскочил на ноги и кинулся к Расколотому. Он колотил по нему руками, крыльями, норовил ударить еще и хвостом, кричал что-то радостно-бессвязное. Наконец, чуть успокоившись, огляделся:

— А ведь здесь все начиналось. Хина, помнишь, я здесь тебя поймал с корзинкой, а Соф и Захи, все перемазанные соком риз, устроили тебе допрос.

Он подскочил к жене, подхватил ее с земли, подбросил вверх, поймал и прижал к себе:

— Хина, милая, у нас будет малыш.

Хина молчала, ее губы больше ничего не шептали, только улыбались. Она смотрела на мужа, на Расколотого, на ухмыляющегося прозрачного Колдуна, невесть когда оказавшегося рядом, и улыбалась.

— Валентайн, смотри, — тихонько прошептал Вуки. — Она, как маленький Ханум, вся светится.

— Некоторым лоа это дано, — также тихо ответил Колдун. — Они сияют. От счастья.

Глава 3 Я ПРИШЕЛ

— Колдун, ты долго еще будешь щеголять без тела?

— Пф!

— Мне, правда, интересно! Ты не можешь его обрести или не хочешь?

— Валентайн, у тебя своих дел мало?

— А какие у меня дела?

Валентайн откинулся на удивительно мягкий мох, который лоа называли как-то неуважительно — «покрытие». А кэп им наслаждался. Мох пружинил под спиной, укутывал ноги и руки, если их в него опустить, конечно. И ходить по нему босиком было невероятным удовольствием. Единственная странность — лиловый оттенок, перебивающий темную-темную зелень. Непривычно, но красиво.

Вообще, природа лоа была удивительно красивой и… неустойчивой. Сейчас, лежа на спине с закинутыми за голову руками, Валентайн ощущал себя плывущим на огромном корабле. Его не качало, нет. Но почва чуть заметно вибрировала, иногда пробегали волны. И если пристально смотреть в небо, начинала кружиться голова. Небо здесь было стремительным: облака любили полетать друг с другом наперегонки.

Колдун сидел на своем прозрачном хвосте рядом с ним:

— У бога много дел. Но отдыхай пока.

— Да хватит уже. Какой я бог?

— Ужасно глупый! — Колдун вдруг разозлился. — Невероятно глупый!

Валентайн приподнялся на локте и удивленно посмотрел на него:

— Я НЕ БОГ, — тихо и отчетливо произнес человек. — Зачем ты себя обманываешь? И заодно всех вокруг?

— Почему ты так решил?

— Бог вездесущ, всемогущ, всеведущ, — каждое слово было тяжелым, как планета. — Я уж молчу про то, что он — Всеблагой!

— Так ты знаком с богами?

— Колдун!

— Хорошо-хорошо. Так откуда ты знаешь, какой он — бог?

— Откровения человеческих пророков, — Валентайн задумался. — И внутренняя уверенность.

— Значит, уверенность… Хорошо. А ты пробовал все это применить к себе?

— Это как?!

— Забавно. Я должен рассказывать богу, как им быть, — Колдун совсем по-человечески пофыркал.

— Нечего фыркать, — Валентайн обиделся. Разговор серьезный, а Колдун опять переводит его в какой-то цирк.

— Я, между прочим, у тебя научился!

Колдун опять пофыркал. В исполнении лоа — даже сотканного из эфира — это получалось очень смешно.

— Так, пробовал?

Валентайн только пожал плечами.

— Ну, давай, попробуй! Ленивый ты бог! Не только глупый.

— Пф!

— Вот! Еще и фыркающий, — и Колдун весело расхохотался.

«Ладно-ладно! Ленивый, когти грокка, только в себя начал приходить» — Валентайн с ворчанием улегся обратно в мягкий мох, зачем-то поерзал, закрыл глаза. «Вездесущий, хм, а интересно».

Он просто захотел и вдруг увидел весь Аум сразу. Мозг взорвался, перерабатывая огромную кучу информации, расщепляясь на мельчайшие кусочки. Мириады Валентайнов носились по планете, рассматривая, фиксируя и даже анализируя. Первый шок кэп умудрился задавить, твердя себе как мантру: «просто наблюдаем, просто наблюдаем». Кто и кому твердил — этот вопрос Валентайн решил оставить на потом. Оказалось, что он может выделять, делать более важным что ли, некоторых мини-валентайнов, при этом остальные никуда не девались. Хотя, нет, он не разделялся. Никаких маленьких валентайчиков. Он просто знал: что, где, как…

Кэп был внутри человеческих островов с какой-то щенячьей радостью впитывая в себя людской мир — такой понятный и родной. Он видел разных лоа, живущих на странных атоллах. Как же их было мало! Он обменялся приветствиями с зеркальными старцами Дна. Те, кстати, даже не удивились. И видел самого странного ули, в очередной раз с кряхтением (как показалось Валентайну) отсекающего от себя кусок. Только заглядывать внутрь своего «милого дома» Валентайн себе запретил. Он потом подумает, почему.

Аум — прекрасный, огромный, розовый Аум! Он стал им, со всеми этими ветрами, бурями, облаками. Его приветствовали Светозарные, зажигая на своих башнях удивительные живые огни. И он знал, как надо закрутить ветер, чтобы огни сплелись в древний узор, приносящий счастье.

Его видели и не видели, чувствовали и не обращали внимание. Он был всюду. “ Я что, бог?» Почему-то думать на эту тему не хотелось, Валентайн вдруг понял, что он наслаждается этим моментом. Аум приветствовал его, а он обнимал своим восторгом, любовью, всей своей душой эту планету, укутывал своим внимание, дорожил каждой рыбкой силли, каждым ворчливым цветком и смешным хугглем.

— Что происходит?

Возвращаться оказалось сложно. Валентайн пытался уместиться в свое маленькое тело, вдавливался в него. Но не получалось. Как планету запихать в человека? «Так, стоп, я не планета, я — Валентайн. Или Расколотый».

Он открыл глаза, рядом стоял взъерошенный Семка.

— Что происходит? — спросил он еще раз.

Валентайн вскочил на ноги, забегал по поляне. Хотелось туда, раствориться, наслаждаться. Хотелось БЫТЬ.

— Аум приветствует своего бога, — просто ответил Колдун, глядя мимо и Валентайна, и мальчика.

Семка посмотрел на Колдуна без выражения, перевел встревоженный взгляд на Валентайна:

— Я вижу эфир. С ним что-то странное творится. Ответьте, пожалуйста.

— Не поверил Колдуну? — Валентайн усмехнулся, присел рядом с ребенком и закрыл глаза.

Как же ему было хорошо! По старой привычке он пытался наиболее точно выразить то, что с ним происходило, подобрать слова. Они лились в голове потоком. И все были правильные и неправильные одновременно.

— Может, стоит отказаться от слов? — тихо проговорил он. — Семен, представляешь, Аум живой, — Валентайн так и не открыл глаза.

— Я знаю, — очень серьезно ответил мальчик.

— Он добрый и умный. Мягкий, как облака. Эти смешные розовые облака. Он ждал, долго ждал. Когти грокка, — Валентайн резко обхватил голову руками. — Как же я счастлив. Неприлично счастлив.

Валентайн сграбастал ребенка к себе поближе, прижал, взъерошил его волосы:

— Семка, а хочешь полетать?

— А можно? — Семен как загипнотизированный смотрел на Валентайна. Он уже улыбался, светло и беззащитно, как это делают дети.

— Сейчас Вуки найдем, хотя давай пока без него. Колдун, ты с нами?

— Криссу проведаю, — Колдун отмахнулся и растаял.

Валентайн легко вскочил, подбросил весело заверещавшего мальчишку, поймал на руки, но на мох не поставил.

— А куда ты хочешь?

— Не знаю. Я всюду хочу, всюду! — Семка почти кричал, заразившись от Валентайна восторгом. — К другим лоа, посмотреть на ули, на Дно хочу, а потом туда, — и он показал вверх на только-только показавшийся край Сестры.

— Ух ты! Насчет другой планеты, не знаю, а остальное — дааааа!

— Дааааа! — подхватил Семен, когда они взмыли вверх и ракетой понеслись по небу, обгоняя облака.

Они летели, рассекали розовое небо Аума своими телами. Валентайн улыбнулся, а ведь Вуки показал ему, что это возможно. Или он сам, новый Валентайн, посчитал, что полет — обычное дело. Неважно! Вездесущие рыбки силли порскали в разные стороны. Они немного погонялись за ними, весело хохоча, ловя их в ладони и тут же отпуская. Потом нырнули вниз, догнали маленький каменистый атолл. Напугали местных лоа, раскланиваясь с ними прямо в воздухе. Их приветствовали прибежавшие заклинатели и заклинательницы, кидая вверх мелкие разноцветные камни. Семка их ловил, передавал Валентайну, а тот, смеясь, дул на них и бросал вниз уже искрящийся драгоценный то ли снег, то ли сахар. Лоа танцевали, махали им руками, но за ними не летели.

Еще один атолл оказался заселен только животными и растениями. Мужчина и мальчик окунулись в озеро вечной воды, постояли под маленьким водопадом и разбрызгивая сверкающие в лучах Ханума брызги с мокрых волос, понеслись дальше, слегка забирая вверх.

— Семка, — крикнул Валентайн, — давай за мной!

Он свечой взмыл в небо, пронзая облака. А потом, широко раскинув руки, улегся на самое мягкое с виду облачко и счастливо улыбнулся. Рядом также развалился Семен. Вопреки всем физическим законам они лежали на этом сгустке тумана. Семка похлопал рукой по нему — облако казалось мягкой теплой периной.

— Чудесааа, — протянул мальчишка счастливо. — Мы в сказке?

— Ага.

Семка зарылся в перину облака, торчала только макушка.

— А здесь свежо, — глухо донеслось до Валентайна.

— Ясен пень, — откликнулся тот, тоже проваливаясь внутрь.

Их розовый «конь» так разогнался, что ветер свистел в ушах. А внутри облака было тихо и влажно. Они с Семкой повозились, устраиваясь поудобнее. Наконец, Валентайн сказал:

— Спрашивай, а то, вижу, тебя сейчас порвет от вопросов.

— Ой, ладно, Валентайн, ты, правда, бог?

— Похоже на то, но и сам пока не верю.

— И что теперь? Ты победишь церковь и патриарха?

— Ого. Серьезный вопрос, Семен.

Они помолчали.

— Ты хочешь его убить? — Вдруг спросил Валентайн.

— Они убили моего отца, мою бабушку, — Семка было скривился, но невероятное счастье, обнимающее его, разгладило лицо, остановило слезы. — Почему они это сделали?

— Ты молодец, — медленно произнес Валентайн. — Это правильный вопрос. И ты сам должен найти на него ответ. А потом решить. Я могу пообещать тебе, что сделаю так, как ты посчитаешь нужным. Но это очень тяжелая ноша, Семен. Очень тяжелая.

— Валентайн, но ты же бог! Это ты должен решить.

— Почему?

— Я же просто маленький мальчик. А ты — бог. Как я могу решить?

Валентайн молчал.

— Валентайн, ты, правда, сделаешь, как я скажу?

— Если ты не боишься…

Семка молчал долго, вылез из мягкого нутра облака наружу, слушал ветер, смотрел на Сестру. Он не думал, просто был, впитывая в себя этот волшебный момент. Валентайн тоже выплыл наружу, смешно гребя руками и бултыхая ногами. Он даже отфыркивался, как будто плыл в бассейне.

— Я еще подумаю, можно? — Семка с надеждой заглядывал новому богу в глаза.

— Можно, — благосклонно кивнул Валентайн. — Ну, полетели дальше? Куда?

— Я думаю, нам надо навестить людей.

Валентайн хохотнул:

— Это будет забавно.

***

К острову людей они подлетали осторожно — мало ли… Конечно, человеческая техника, даже усиленная эфиром, ничего им сделать не могла, но Валентайн просто не хотел никаких военных действий. Аум пел от счастья. Должны же были и люди это почувствовать. Живые же они, в конце концов.

Ворота были распахнуты. Те самые, где совсем недавно чуть не случилась война. Расколотый и Семен опустились на платформу, постояли. Но никто не вышел навстречу. В ангаре стояла тишина: слегка поскрипывали механизмы, фильтрующие воздух, и все.

— Почему никого нет?

— Видимо, с нами не хотят общаться.

— Они боятся, — Семка наклонился, зачем-то потрогал металлический настил пола. — Ты им что-то сказал? Угрожал?

— Нет, я просто отправил им короткое сообщение. Очень короткое.

— А какое? — Семка подошел к стенному планшету, что-то там включил, полистал визоры. Потом удивленно оглянулся на Валентайна. — Они все на площади Веры.

— Где?

— Ну, площадь Веры — одна из трех больших площадей нашего Острова. Там Церковь Небесных покровителей. Все праздники на ней отмечают.

— Значит, ждут, — Валентайн как-то криво усмехнулся. — Пойдем?

— Да!

Пацана била нервная дрожь, слишком много переживаний. Валентайн положил руку ему на плечо, послал немного эфира:

— Не переживай. Мир изменился. Что ж, пожалуй, стоит об этом покричать.

И Валентайн вдруг набрал полную грудь воздуха и крикнул:

— Я ПРИШЕЛ, ХЕЙ-ХО!!!

Эхо умножило его крик, раздробило на маленькие «хо», потом соединило. То справа, то слева от Семена слышалось: «пришел, пришел, хо-хо». Мальчишка вертелся вокруг себя, ловя эти слова и отправляя их обратно. «Я — ХЕЙ, Я — ХО, ШЕЛ, ШЕЛ, ПРИШЕЛ». Он, как дирижер, управлял оркестром звонких слов. А крик Валентайна только набирал силу.

Они знали, что ЭТО звучит сейчас внутри всего Острова, в каждом уголке: в маленьких магазинчиках и кафе, в домах и школах, в ЦУПе и уж, конечно, на площади Веры. «Я ПРИШЕЛ» — ввинчивалось в головы людей. «Я ПРИШЕЛ» — звучало как надежда и как угроза. «Я ПРИШЕЛ». Просто это свершилось.

Семка весело улыбался — ему понравилась игра со словами. Страх и неуверенность ушли куда-то в настоящий мир. Они же с Валентайном в сказке! Валентайн подхватил пацана под руки и потащил по извилистым коридорам Острова. Семка сам мог полететь, но так было правильнее, что ли.

«Надо было еще и Надежду прихватить, другой рукой» — мысль насмешила.

Они влетели на площадь под аккомпанемент боя часов. Самых настоящих — древних, привезенных с Родины предков. Часы мелодично отбили вступление и размеренно отправляли свои «бомммы» над головами стоящих на площади людей. Бить было долго — одиннадцать раз. Валентайн не хотел перекрикивать эти «боммм». Они с Семкой зависли сначала в воздухе, потом медленно и мягко опустились перед церковью Небесных покровителей. Одиннадцать зубцов ее короны отражали эхо боя часов. Звук как будто бился, запутавшись в ней.

Валентайн спокойно разглядывал здания, людей. Хмыкал и улыбался. Оказывается, он соскучился! Вот по таким толпам, ждущим взглядам, эмоциям, отражающимся в позах и лицах.

Наконец, часы замолчали. На площади разлилась тишина. Люди смотрели на этого странного типа, посмевшего назваться богом. Ладно еще, когда он был гигантом, одетым в броню из драгоценных камней. Но сейчас-то обыкновенный человек! И никто не задавался вопросом, почему в этом «обыкновенном человеке» все как один признали того самого гиганта.

Семка видел на лицах людей недовольство и неверие. Он съежился весь, набычился. Ему казалось, что Валентайн должен уже начать говорить, убеждать, объяснять. Но Валентайн молчал.

Тишина давила. Вот кто-то неловко переступил с ноги на ногу, толкнув соседа. Тот побухтел, на него шикнули. По всей площади начали раздаваться шепотки, народ задвигался, заволновался. Семка с удивлением наблюдал, как толпа быстро превращается из людей в бушующее море, сама себя возбуждая. Кто-то уже кричал, что-то доказывая, люди жестикулировали, напирали, подходя все ближе и ближе к церкви. Некоторые встали на первые ступеньки широкой лестницы, ведущей на площадку, где стояли Валентайн и Семен.

Семка посмотрел на Валентайна. Тот улыбался, все также обводя глазами площадь. А потом вдруг сильно раскинул руки, как будто обнимая весь этот Остров. Люди шарахнулись, замолчали.

— Я пришел, — весело сообщил толпе Валентайн. — Я теперь ЕСТЬ. Если честно, не по своей воле, — он похмыкал. Люди молчали. — Из-за вас, всех вас — людей. Живите теперь с этим.

— Ну и зачем ты нам нужен? — В толпе всегда находятся отважные и глупые.

— О, нет-нет, интервью не даю, — Валентайн дурашливо замахал руками. — Не сегодня. Сегодня же у вас праздник!

— Какой еще праздник?

— О чем ты говоришь?

— Нет у нас никакого праздника!

Валентайн счастливо улыбнулся: толпа ответила, пошла на контакт. Он изогнул бровь:

— Ну как же? Явление бога, конечно! Я же пришел, — и он отвесил самый изысканный поклон, на который был способен.

Толпа загомонила, недовольно, громко.

— Скажи хоть, ты бог чего? — вдруг прорезался звонкий девичий голосок.

Валентайн развернулся на голос.

— Ты больше похож на клоуна, — выкрикнул кто-то с другой стороны.

— Клоуна? Что ж…

— Надо им чудо, Надя. Надо, — прошептал новый бог.

Семка с дрожью наблюдал, как площадь затянула багровая мгла, а среди людей вдруг появились три огромные зеркальные друзы. Людей просто отодвинуло в стороны.

— Приветствуем вас, люди, — прозвучало у всех в головах. — От имени всех ули Аума приветствуем вас и Расколотого бога.

Багровая тьма начала расступаться, сверху поплыли смешные розовые облака, а на месте зеркальных старцев уже стояли драконы. Они изящно склонили головы. И на площади зазвенели удивительные хрустальные голоса.

— От имени лоа Аума мы приветствуем Расколотого бога и вас, люды, — каким-то невероятным образом находящиеся на площади поняли слова драконов.

Лоа поклонились и растаяли. А их место заняли высокие красивые существа, облаченные в богатые одежды. Они не были людьми. В их чертах угадывалось отдаленное родство с драконами. Они слегка наклонили головы и один из них произнес на языке людей Острова:

— Светозарные приветствуют Расколотого. — Все существа глубоко поклонились богу. — И надеются на мир с людьми.

Они растаяли, как ули и лоа до них.

— Вы пришли в удивительный мир, — негромко заговорил Валентайн. — И Аум принял вас. Будьте достойны. Я — человек, — Валентайн посмотрел на Семку. Тот радостно закивал.

— Я — лоа, — мужчина вдруг стал драконом. На его бордовой шкуре ярко отблескивали лучи Ханума, заглянувшего в купол Острова. Огромные крылья развернулись за ним.

— Я — ули, — и вместо дракона у дверей церкви Небесных покровителей замерцал волшебным светом огромный кристалл.

— Меня сейчас видят все люди Аума, — Валентайн вернул себе свое обличие. — А вы, действительно, люди этой планеты. Аум — ваш дом.

То ли специально, то ли случайно Валентайн сейчас был почти в два раза больше любого человека и продолжал увеличиваться. Семен непроизвольно отодвинулся. От бога шли волны невероятной уверенности и мощи. Эфир радостно крутился вокруг него, собираясь все больше и больше. У Семки начинала болеть голова.

— Аум не знает войн. И не хочет знать, — голос Валентайна усилился, в него вплелись хрустальные интонации лоа и ментальная мощь ули. — Поэтому я пришел. Чтобы научить вас жить. Жить как одна из рас этого мира, а не как грабители, не ведающие прошлого и будущего. Научить вас и помочь Ауму.

Голос Валентайна грохотал:

— Нам пора. Наше пребывание здесь становится для вас опасным. Что ж… просто помните: Я ПРИШЕЛ!

Кто бы знал, как Валентайну хотелось добавить любимую присказку его товарища: «Цирк уехал, клоуны остались». Он сжимал зубы, мозг, да он все сжимал, чтобы только не ляпнуть, не испортить в своей дурацкой манере серьезность момента. «Клоун… Не поймут же, — шептал он себе под нос, когда спешно сооружал прокол в пространстве, подсмотренный у светозарных. — Молчи, когти грокка. Надя прибьет!»

Наконец, эфир скрутился. Жалко его было, больно ему так, но Валентайн в своих теперешних размерах по коридорам Острова бы не пролез. А уменьшаться не хотелось. Бог он или не бог?! Портал вышел так себе — не зрелищный, то есть, совсем не видимый. Валентайн кивнул Семке и следом за ним шагнул в туннель, стенки которого крутились сумасшедшими разноцветными ураганчиками.

Глава 4 Трудно быть богом

Вуума всегда был серьезным ули, но в этот раз его серьезность зашкаливала:

— Расколотый, приветствую и наслаждаюсь! — Выдал он опешившему Валентайну по ментальной волне.

— Ээ, Вуума, спасибо.

Новый бог даже чуть притормозил, когда они с Семкой уже возвращались в Зеленый Двор:

— Что-то случилось?

— Да! — Вуума чуть помолчал. То ли пытался справиться с волнением, то ли… грокк знает, но ули на себя не был похож.

— Расколотый, тебя приветствует весь Аум!

— Да, знаю, брат, знаю…

— Но не только он.

— В смысле?

Валентайн завис, придержав Семена тоже. Они только что прошли Срединные вихри, летели в розовом небе лоа. Но слова Вуумы Валентайна почему-то насторожили.

— Ты о чем, Вуума?

— Валентайн, прости, можно теперь тебя так называть?

Валентайн поморщился:

— Не только можно, но нужно! Вуума, давай без пафоса. Пожалуйста.

— Да, спасибо. — Вуума опять помолчал. — Валентайн, все башни проснулись. Башни архива. Все их ИИ. Там, где есть хранители из бывших ули, кипит невероятная работа — разархивируются данные, создается общее инфополе. Я даже не представлял, что такое возможно.

— Так. И чем нам это грозит?

— Грозит? Почему «грозит»? — Вуума был явно ошарашен.

Валентайн хмыкнул:

— Предпочитаю сначала оценить опасность нового явления, — весело сообщил он ули.

— Я не думаю, хотя, да… Любая новая информация несет в себе опасность…

— Вуума, ау! Не отвлекайся.

— Хм, башни — не самое главное.

— О-о!

— Валентайн, пробудилось… прости за это слово, но я не знаю, как правильно сказать на твоем языке… Пробудилось послание Ушедших — создателей башен архива, светозарных и нас, ули.

Вуума замолчал, а Валентайн вдруг почувствовал, как мир, к которому он только-только начал приноравливаться, сделал очередной кульбит и изменился: вывернулся в новое измерение. Сердце сдавило, зрение поплыло, а в ушах набатом зазвучали голоса. Миллионы голосов: гудящих и цокающих, говорящих и поющих, свистящих и беззвучных. Валентайн воспринимал их всем телом, ему казалось, даже всем Аумом, которым он стал.

Он внимал. Он понимал. Он молчал.

Огромное ВРЕМЯ насмешливо смотрело на него со всех сторон. Невообразимое МИРОЗДАНИЕ явило ему себя.

«И я поверил, что я — бог?» — горько мелькнуло на краю разваливающегося Я. А потом на Валентайна навалилась Вечность.

***

— Надя, Надя, Надюша! Мне точно пора домой, — зверски болела голова. — Когти грокка, разве у бога может болеть голова?

Ломило все тело, а эфир, к которому Валентайн пытался дотянуться, испуганно шарахался в стороны. Теперь Валентайн видел его постоянно. Толку-то! Он звал, тянул, злился. Но эфир удирал, как нашкодивший щенок.

— К грокку такую божественность! — Валентайн скрипел зубами и уже бы катался по мягкому мху Зеленого двора, если бы не стоявший поодаль Семен.

Мальчишка испуганно смотрел на него и молчал. Только что они купались в сказке. Все же было хорошо. Не просто хорошо, божественно!

После острова людей они слетали к светозарным. Валентайн пошептался с их главными, а Семен, открыв рот, разглядывал здания, крепящиеся к башне, лифты и скоростные магистрали. Он как в будущее из виртфильмов попал: все странно, красиво и жутко непонятно. И теперь Семка был абсолютно уверен: он хочет учиться у этих красивых существ. Как бы сложно не было. Хочет! И будет!

Хранители удивлялись его способностям, спрашивали об отце и матери. Семка рассказывал все без утайки. А смысл скрывать? Потом показал, как он сам становится невидимым и прячет предметы. Попробовал сделать невидимым Валентайна, но не получилось. Новый бог весело похмыкал, но комментировать не стал. А хранители впечатлились.

После Пяти светлых башен — так именовали свой край светозарные — они полетели сюда, к лоа. И вдруг Валентайна скрутило. Он чуть на Дно камнем не пошел, но дотянул до атолла, рухнул на мох и стал ругаться и скрипеть зубами.

— Давай, я позову кого-нибудь.

— Семен, ты иди, — прохрипел кэп, — кто мне поможет-то?

— А что с тобой? — Все же осмелился спросить мальчик.

— Если бы я знал…

Семка просил эфир, гладил его, но тот наотрез отказывался прикасаться к Валентайну.

— Он тебя боится, очень, — тихо проговорил мальчишка.

— Кто? Эфир? — Валентайн взглянул на Семку.

Пацан кивнул.

— Вижу, — выдохнул кэп. — Не спрашивай, почему.

— Потому что ты его прогнал, — соткавшийся из воздуха Колдун совсем по-человечески положил руку на лоб Валентайну и тут же отдернул.

— Опять ты со своими великоглупостями, Колдун.

— Это правда, Расколотый.

Валентайна уже корежило так, что он начал стонать сквозь плотно стиснутые зубы.

— Как это началось? О чем ты думал?

— Колдун, фух, не до психоанализа мне.

— Пока не пойму, что ты сделал, не смогу помочь. А помогать надо. Ты ж умираешь.

— Ну и грокк с ним. Быстрей бы уже! Отправь Семку, не надо ему это видеть.

Колдун окинул тяжелым взглядом Семена. Тот съежился. А потом вдруг подпрыгнул, блеснул глазами и что-то прошептал Колдуну.

— Ну, попробуй, — махнул крылом прозрачный лоа, — Хуже не будет.

И Семка бегом припустил вглубь атолла.

— Куда ты… его? — Валентайн дышал с хрипом.

— Не я, он сам. Так о чем ты подумал, почему стал умирать? Давай-давай, новый бог, с тобой что-то странное происходит. Весь Аум баламутит.

— Да, ничего особенного, Колдун! Я просто подумал, какой из меня бог?!

— Так. И?

Валентайн был весь мокрый. От боли стали дрожать руки и ноги, мерзкая вибрация, казалось, разрывает все тело изнутри. Валентайн изо всех сил пытался удержать рассыпающийся разум. По крайней мере, он чувствовал именно так. И боль, боль… Она накрывала волнами, гуляла по всему телу.

— Да когда это кончится? — Валентайн стонал, сознание уплывало и рывками возвращалось.

— Ну-ка, соберись, что ты сделал?

— Колдун, не мучай!

Но лоа положил на лоб Валентайну обе руки. Стало чуть легче, сознание прояснилось:

— Ты что делаешь? — Валентайн попытался оттолкнуть Колдуна. — Ты мне свою жизнь отдаешь.

— А ты рассказывай.

— Ну, глупо это… Аум, как… не знаю… смешно его с кем-то сравнивать. Но он, как ребенок, под руку полез.

— И помешал тебе страдать, как обычно, — проворчал Колдун.

— Я даже сам не понял, как это произошло… Я… отмахнулся от него, что ли. А он…

— Что?

— Колдун, это, правда, ужасно глупо звучит, — Валентайн отвернулся и пробурчал: — Обиделся, наверное, заплакал. А мне так мерзко стало. Я как в черноту какую-то ухнул. Помнишь тот страшный убитый эфир? Как будто я им стал.

— Ох, ну хоть понятно стало.

Колдун отнял руки, с трудом поднялся на ноги. Валентайн с удивлением понял, что этот грозный лоа вдруг опять обрел тело. И тело это старое, тусклое.

— Сам, — покачал лоа головой. — Только сам. Тут никто не поможет. Если бог хочет себя убить, кто ему может это запретить?

Валентайна скрутила такая боль, что он на секунду потерял сознание. Боль: физическая и душевная создавали причудливую вязь. Ею можно было даже любоваться, наверное. Жизнь — его первая жизнь — изрядно Валентайна помучила. Он знал, что такое боль. Но в этот раз, она, воистину, была величиной с планету.

«Почему я не умираю? Почему я все еще жив?» — Мысли были рваные, но все еще были. Он выл и кричал, пока были силы, катался по мху, рвал его зубами. А потом просто распластался на спине, широко распахнул глаза и уставился в небо, в это невероятное розовое небо с быстрыми облаками. Все тело подергивалось, сил шевелиться уже не осталось, но боль никуда не ушла. Теперь она принялась за душу, грызла ее своими гнилыми зубами: «Сколько надежды ты дал всем существам на этой планете?! „Я ПРИШЕЛ“! Ха-ха-ха!» — разражалась она мерзким смехом. — «Ты защитишь их от войн? От бед? А, может, от себя?» — И она вгрызалась с новой силой. «Куда ты решил запрыгнуть? Ты — никто, тебя нет, ты — жалкое воспоминание больного человека!»

Валентайн отмахивался от нее, но Боль была вездесуща:

«Ты все придумал: Дно, лоа, ули. Ты придумал свою ВЕЛИКУЮ МИССИЮ. Ты — бог?! Нет, ты, правда, думаешь, что ты — бог?!»

И она становилась смехом: страшным, грязным.

«Нееет. Ты просто сумасшедший, ожидающий свою смерть. Тебя убьют, уничтожат, раздавят как плесень».

— Нет, нет, есть Колдун, Вуки, Вуума! — лихорадочно шептал Валентайн.

«Ты их всех придумал!»

— Нет, они умные, умнее меня. Я бы не смог их придумать!

«Они умные в твоем воображении! А оно у тебя богатое. Или божественное?» — И Боль опять громыхала смехом.

Что-то светлое и чистое тихонько трепыхалось в груди, и Валентайн отчаянно не пускал туда Боль. Нельзя! Нельзя позволить Боли коснуться этого. Он знал, абсолютно ясно это понимал: если Боль увидит ЭТО, то все. Не станет не только самого Валентайна, но и чего-то бОльшего, важного. Он не старался понять, что спряталось в его душе. Он просто скользил вниманием мимо, оберегая ЭТО, как мог.

Боль шептала и кричала, рвала его тело, потом опять принималась за душу. Валентайн потерялся сначала во времени, потом в мирах. Он уже и сам не знал, реален ли он или собственная выдумка.

Казалось, что вместе с ним корчится в муках весь Аум. Облака окрасились в кроваво-бордовый оттенок. Они свивались в жгуты, расчерчивая небо на полосы. Ветер затянул заунывный тяжелый звук. Атолл ощутимо потряхивало.

«Реальный я или нет, но, похоже, атолл я могу разрушить», — и Валентайн с всхлипами и стонами пополз туда, где, как ему казалось, оканчивался этот чудесный мох и начиналась бездна. Боль хохотала все громче, ее жуткий смех сливался с воем ветра. Мир и Валентайн вместе сходили с ума.

— Еще и Волна… Как же не вовремя, — Колдун прикрыл медленно ползущего Валентайна крылом от ветра. Пошел рядом. — Давай же, Расколотый, соберись. А то оправдаешь свое имя. Будет у нас много маленьких осколков бога. И что нам с ними делать? Украшать убежища? Мы туда лучше цветочки посадим. От них, хоть, польза…

Валентайн упрямо полз. В сознании отпечатывались отдельные слова Колдуна: Волна, Имя, Цветочки… Но вместе не собирались.

Его крылья трепыхались на ветру, а когти вгрызались в мох. «Какие крылья? Я дракон?» Но этому телу было еще больнее. Тогда он стал ули, но ули не мог ползти. А ему надо было, обязательно надо! Куда и зачем — уже было не важно. Тогда он опять стал человеком. Руки не слушались. Изможденное тело не могло сопротивляться напору воздуха, атолл все сильнее подбрасывало. Валентайн хрипло то ли крикнул, то ли каркнул и обессиленно рухнул лицом вниз.

***

Мир проявлялся медленно и спокойно, словно давал возможность своему богу привыкнуть к реальности. Вот Валентайн почувствовал мох, вот его подбросил взбрыкнувший атолл. Вот он понял, что пришла Волна, и скоро почти все небо закроет планета-спутник. А вот кто-то мягко гладит его по голове.

НИЧЕГО НЕ БОЛЕЛО.

Валентайн несмело пробегал вниманием по своему телу, заглядывал в душу, тихо обходил секретное что-то. Боли не было, нигде. Тогда он решился открыть глаза.

— Невероятно! Ты даже богом умудрился себя довести!

Надя сердито и одновременно нежно смотрела на него сверху вниз.

«Как у нее получается злиться и улыбаться сразу?» — Валентайн любовался девушкой. Ее короткие волосы беспощадно трепал ветер. Какая-то грустная серая кофточка была распахнута. Ее верхняя пуговица, висевшая на одной длинной нитке, весело трепыхалась на ветру. Надя улыбалась, спокойно, нежно, невозмутимо. Так светло! Валентайн улыбался в ответ.

— Ну, слава Высшей математике, ты собрался! Валентайн, не надо тебе раскалываться! Это вовсе не обязательно. И сложно! Я просчитал… — Вуки затараторил где-то слева от лежащего Валентайна.

Отрываться от Нади не хотелось. Он все смотрел и смотрел, впитывал в себя ее облик: глаза, поблескивающие за стеклами очков, нежные руки, так мягко гладящие его волосы, ее пухлые губы, тонкую, безмерно трогательную шею.

— Встать можешь? Надо Захи вызволять!

Валентайн, кряхтя, как старый дед, уперся трясущимися руками во взбрыкивающую землю, сел, опершись спиной на Вуки:

— С ним-то что? Откуда вызволять?

Эфир радостно обнял Расколотого, защекотал веселыми бурунчиками щеки, руки, что-то делал вокруг его головы. Валентайн взял Надежду за руку, потянул к себе поближе:

— Что он начудил?

— Он? Нет! Это ты начудил! — Надя не сопротивлялась, присела рядом. — Вуки же не мог нас двоих сюда притащить. Пришлось Захраа оставить у нас дома. Ему там страшно, — Надя рассмеялась.

— Вот ничего не понял!

— Валентайн, я расскажу, — бок Вуки был теплым.

Валентайн знал, что реальная температура тела ули никак не могла быть «теплой». Но то ли он, да и Надя, людьми уже не были, то ли ули как-то смог приспособиться. Словом, было хорошо, а думать и анализировать не хотелось.

— Мы с Захи как раз экспериментировали с броней. Ты знаешь, оказалось, что ули и лоа прекрасно подходят друг к другу. Мы составляем единое целое очень легко, почти как мы с тобой. Но не настолько глубоко, конечно.

— Ух ты! Не знал! Серьезная новость!

— Да, брат уже изучает ее. Старцы такой шум подняли, ты не представляешь! — Вуки весело рассмеялся.

— Ага, — Валентайн похмыкал. — И? Ты продолжай!

— Да! И тут прибегает Семка. Перепуганный. Кричит что-то. Мне пришлось к нему в голову забраться. Иначе понять невозможно было. Но ты не думай, мне Семен разрешил!

— Так, ты бы поосторожнее. Это очень… — Валентайн осторожно подбирал слово.

— Я знаю, что это неприятно, — Вуки расстроился. — Но надо было быстро. Я понял, что ты умираешь. А еще понял, что я сам вряд ли помогу. Связался с Надеждой и Вуумой. Ну, Надя и заставила, — Вуки замолчал.

Валентайн уже все понял, но хотелось услышать. Он сгреб Надю в охапку:

— Значит, мне экспериментировать опасно, а тебе нет?

— Ты умирал, — тихо проговорила Надя. — А я не представляю мир без тебя! Точнее, слишком хорошо представляю!

— И поэтому Вуки с Захраа кинулись на Дно. Тебе не было страшно?

— Было, конечно.

— Вуки, скажи мне, с Надеждой легко прошло слияние?

— Не очень. Пришлось на ходу переделывать себя. Вуума помог. Пока мы с Захи спускались, он посчитал сопряжение полей и…

— Вуки, спасибо! Спасибо, брат!

Валентайн обнимал свою Надежду, щекотал губами смешной ершик ее волос. Она отбрыкивалась, но как-то вяло. Бок ули был теплым и мягким. Вуки умудрился немного обтечь их с двух сторон, закрыв от бешеного ветра волны.

— Надя, герой! Она несколько раз теряла сознание. Мы с ней поднимались еще быстрее, чем с тобой, — пожаловался ули.

— Надя! Когти грокка, а я как без тебя?

— Я сейчас расплачусь крокодильими слезами, — вдруг послышалось откуда-то из-за Вуки.

— Ох ты ж, Колдун! Вуки, ты его видишь?

— Конечно, рядом сидит.

— Сможешь его к нам сюда перетащить?

— Вуки радостно засмеялся:

— Я теперь все могу.

И ругающийся и брыкающийся лоа был прилеплен с другого бока от Валентайна.

— Колдун!

Тот продолжал ругаться, отмахиваясь от Валентайна трубкой.

— Колдун! Лоа не пристало ругаться!

— Что за бред у тебя в голове, Расколотый?!

Валентайн встал. Силы возвращались быстро и все прибывали. Он низко поклонился всем сразу:

— Друзья! Вы спасли меня. Примите мои извинения!

— Еще скажи, что больше не будешь, — проворчал Колдун.

— Постараюсь, — Валентайн сел обратно. Прислонился к Вуки, обнял Надю и Колдуна, подпитывая всех троих. — Постараюсь.

Атолл весело скакал под ними, как молодая игривая лошадь. Облака выстроились в четкие ряды и неслись по небу, расчерчивая его на полосы. Слева на небосвод наползала Сестра. А за ней, в невероятной дали, поблескивали звезды. Может быть, одна из них была когда-то его домом. Но теперь это было не важно. Совсем не важно!

Человек? Бог? Он сидел рядом с теми, кто стал его семьей, дышал воздухом Аума, любовался его небом и четко осознавал: он нужен здесь, такой, какой он есть. Он дома.

ЭПИЛОГ. Послание Ушедших

Приветствую тебя, разумный.

Знаешь, что объединяет весь разум, по крайней мере, в этой Вселенной?

Все, абсолютно все разумные цивилизации, задаются вопросом: в чем смысл их жизни.

В какой бы среде они не существовали, какими бы силами не пользовались, какие структурные объединения не придумали — они все нуждаются в ответе на этот вопрос.

Я скажу тебе ответ.

Сразу, ничего не требуя взамен.

Смысл нашей жизни — в ее несокрушимом продолжении. Живи и дай жить другим.

Жизнь — вот наш бог, наш смысл, наша цель и наш инструмент.

Жизнь — во всех ее проявлениях: прекрасных, гармоничных и ужасных, разрушающих.

Мы исследовали нашу Вселенную, заглянули в соседние. И всюду видели жизнь.

Запомни: там, где жизнь, там соперничество. И не дай тебе бог оказаться в такой же ситуации, как мы. У нас не стало соперников. Мы выиграли и проиграли.

Эта система — особая. Мы под завязку накачали ее той энергией, которая в своем обычном состоянии тонким слоем размазана по всей Ойкумене. Мы называем ее маной. Энергией самой Жизни.

И здесь мы создали расу ее хранителей. Не знаю, какое они придумают себе название, пока они только начинают свой путь. Сюда же мы забросили зародыши нескольких наших экспериментов. Все они — одно целое. Они нужны друг другу. Они не соперники. Этот эксперимент был не во имя жизни.

Надеюсь, ты сможешь его оценить.

Мы уходим. Наш путь здесь закончен.

Живи!