Рождение Расколотого бога. Книга 1.

Глава 1 Вуки, Вуума и все, все, все…

Часть 1 Осколки

Глава 1

Вуки, Вуума и все, все, все…

Ну всё, пришло время. Брат говорит, что мы и так подзадержались. Он все надеялся, что догоню его — получу еще одну букву в имя. Не срослось. Да, я и не жалею. Что поделать, любопытство, как известно, сделало обычных кристаллов разумными.

Ох, ядерный корень, ну почему я эти гадкие заросли никогда не пропускаю? Распустил парус, несусь на всех ветрах, а тут — они. Теперь выбираться. Опять всего поцарапают, брат ругаться будет.

Я осторожно начал пробираться в зарослях сфигна. А тот обрадовался, давай свои колючки отращивать со скоростью… да, собственно, со скоростью сфигна. Он у нас рекордсмен: если кто к нему в заросли по неосторожности залетел, то всё, колючки на глазах вымахают и будут держать, а сам сфигн опутает залетного дурачка. Ну, дальше понятно — хана дурачку.

Только не мне. Я ж венец творения — кристалл разумный, сrystallus rationabilis! Это брат откопал в архивах наше название на каком-то древнем языке.

Короче, мне не страшно, но обидно.

Пока я продирался сквозь это гадкое растение, нарисовался брательник. Молча проделал просеку, по которой я с легкостью выбрался на простор. Конечно, он же большой, все лакомые места в округе знает и сидит там сутками — нарастает.

— Ну и как?

— Что как?

— Нашел?

— Очень смешно! Ничего я не искал. И ты это прекрасно знаешь!

— Была надежда, — брат многозначительно замолчал, рассматривая меня. — Готов?

Я тяжко вздохнул. Не хочу я вниз! Понимаю, что пора, но не хочу! Что там делать? Ковыряться в архивах, учиться и учиться? Чтобы в итоге МЫСЛИТЬ? Там и так есть кому…

— Вуума, куда мы торопимся? Там же делать нечего совсем! Смотри, сколько здесь еще эээ…

— Да-да, я слушаю. Где ты еще не был? В какие дебри не совался? Из чьих пластин я тебя еще не вытаскивал? Вуки, ты же сам говорил, что готов. Я из-за тебя лишний сезон здесь пробыл. Я уже переросток, как пройду сваливание, вообще неизвестно. А ты опять артачишься.

Ядерный корень, Вуума прав, конечно. Здоровый он. А это уже опасно.

Наш мир — движение. Мир движется сам и движет нас, а мы нарастаем: наращиваем слои, выстраиваем свой внутренний мир. Иногда спускаемся чуть ниже, чтобы уплотниться, иногда поднимаемся выше, чтобы… Да что я обманываю! Выше, наверное, только я и поднимаюсь. А потому что там интересно! Там столько всего движется! Мир же несет всех и вся без разбора. И мне нравится в этом копаться. Я любопытный, а любопытство… а, это я уже говорил.

— Хорошо, я готов. Что не сделаешь ради брата!

Мы с Вуумой — уникумы! Когда мы себя осознали, к нам даже зеркальные старцы обратились, поздравили, сказали, что за десять тысяч циклов мы всего лишь третьи такие — братья. Правда, эти добрые старички тут же добавили, что сейчас в живых осталась только одна пара, причем, они намертво сросшиеся. А мы и тогда-то на сопельке хугля висели, а потом только огромным желанием продержались вместе, чтобы еще одну общую букву иметь.

Наш пра-кристалл, наверное, сразу был странным. Поэтому и раскололся не до конца, и наращивать оба своих бока стал как-то очень одинаково. И когда до осознания дорос, то уже смог два сознания вместить. Вот тут мы и появились! Кристалл был «в» формы, что из наших имен понятно. А в сторону «у» мы уже вдвоем с братом решили расти. Это сложно, это самая сложная форма, но нас же было двое. Короче, решились мы. Я стал парус выращивать, а брат внутреннюю структуру просчитывать. Так что, я изначально был путешественником, а он — умником. И что теперь удивляется?

Обожаю наш мир! Парус для кристалла — так, подмога, можно и без него обходиться. И ведь есть такие лентяи, которые просто существуют внутри потоков, а потом, как время приходит, опускаются вниз — мыслить, ядерный корень. Я так не могу. Мне все уже сейчас изучить надо. И не с помощью памяти других ули, а собственным телом. Поэтому парус у меня огромный. Где только я не был, куда только не попадал! Хех, брательник вечно отрывался от своих измышлений, чтобы меня вытащить. И парус свой нарастил из-за меня. Теперь перед сваливанием его по-хорошему полностью растворить надо. И так сваливание - процедура опасная дальше некуда, а с парусом, вообще, в пыль может стереть.

Словом, зависаем и начинаем растворение. А мир-то все равно движется. И только успевай уворачиваться от растений. А животные пусть от нас сами отлетают.

О, помянешь хугля… Огромный неповоротливый сверток всякого разного, (что он по дороге нашел, то и есть этот самый дикий хугль) стремительно несся к кустам. Во все стороны торчали углы несъедобных камней, извивающиеся отростки растений и, что самое мерзкое, куски недопереваренных зародышей кристаллов. Хугль — хищник, абсолютный. То есть, жрет все подряд. Брат резко крутнулся, хотел его расколоть, но я как заору:

— Стой!

— Ты чего? — Вуума реально опешил.

Хугли тупые, мыслеречь не воспринимают, да даже не слышат ее. Я вообще думаю, что они глухие напрочь.

— Погоди, брат. Редкое сочетание: хугль и сфигн. Интересно же: кто кого, а?

— О, святые тучи! Ты опять за свое! И сколько смотреть будешь?

— Да погоди, они быстро.

Пока мы препирались, хугль на полном ходу влетел в колючие кусты, распустил свои сопли — собрался переварить это отродье всех демонов.

— Брат, ты за кого болеть будешь? Я ставлю на сфигна.

— И?

— Давай уже, говори за кого!

— Вуки, ты совсем разума лишился?

Хугль ворочался, натягивая на себя ветки сфигна с колючками, а сфигн с дикой скоростью отращивал новые.

— Да всем известно, что…

-Ой-ёй, ты опять в библиотеку залез? Молчи! Не хочу знать, что ты там вызнал.

Сфигн облепил колючками хугля так, что тот замер. И вдруг. Не, вот в какой библиотеке это можно найти? Хугль выстрелил собой сразу во все стороны. Реально! Просто как тысяча пружин распрямились одновременно. Треск раздался жуткий. И мне показалось, что трещал не только куст, но и самому хуглю не слабо так досталось. Мы с братом отпрыгнули резко и попали в быстрый поток.

— Ах ты, ядерный корень! Не досмотрим теперь.

— Да и так же ясно, что хугль его поглотит. Он же эволюционно как раз против сфигна развился. Его сопли не что иное, как…

Ну, всё, поехала лекция из мира флоры и фауны.

— Вуума, эй! — Не так-то просто остановить братца. — Вуума, смотри же ты!

Ух, красота какая. Мы с братом неслись мимо одного из чудес света — Пика надежды. Удивительно, как это нас так высоко вынесло? Здесь он был тонкий, и граней мало осталось. Он мерцал всеми оттенками синего цвета, переходя то в глубокий фиолет, то в почти зеленый.

Брат замолчал. Редко, когда Пик с такой высоты увидеть можно. Говорят, он растет от самой поверхности. И там он выглядит как огромная толстая колонна с мириадом граней, мутная и темная. И чем выше тянется его вершина, тем светлее и прозрачнее он становится. Каждая его грань слегка отличается цветом от соседних, эффект невероятный. Правда, чем тоньше пик, тем меньше граней. Но это очень красиво.

О, кстати, расскажу: в одном из своих «воспарений», как брат называет мои вояжи наверх, я столкнулся с очень странной конструкцией. Вроде бы кристалл, точнее обломок, но уж больно грандиозный. А на внутреннем сколе — радужные круги. Я тогда подумал, что на какое-то неизвестное науке растение нарвался. Но на ментальный щуп эта штука не реагировала. И вообще вела себя как неживая. Я долго крутился вокруг. А от нее, кстати, холод такой шел! Я не мог понять его источник. Этот осколок был холодный весь. Я приблизился, хорошо ума хватило отрастить маленький парус и дотронуться до осколка им. Как же меня долбануло!

Очнулся далеко-далеко и низко-низко. Пока парусом поток поймал, пока очухался, короче, место не зафиксировал.

Из-за этого обломка я получил похвалу братца. Я так хотел понять, что же он такое, что надолго завис в покое, чтобы пошариться в архивах.

Я ничего не нашел! Абсолютно ничего, хотя бы приблизительно похожего по описанию. Но с удивлением обнаружил у себя кучу новых знаний, причем, вписанных в память. Типа, я всегда знал, что Пиков надежды по всей планете ровно тридцать три. Что они квази-живые (кто бы еще сказал, что это такое), что они растут крайне медленно, но постоянно. И теперь — та-дааам! — что они являются главным хранилищем всей информации о планете.

Я заметил это «свое» новое знание сильно не сразу. И тут же понесся на очередную вкусную поляну к братцу.

Медленно, с такой важной ленцой, выдержав паузу, братик изрек:

— Слушай, Вук, (тогда я еще состоял из трех букв). Тебе бы фантастику сочинять. Запиши эти вирши в архив художеств. Или ты свою структуру обо что-то хорошенько сотряс?

Спорить и доказывать я не захотел. А ринулся искать этот осколок. Цикл я носился по всему нашему миру. Цикл! Но так и не смог его найти. Горько. Брат до сих пор мне не верит.

Мир большой, конечно, даже огромный. Но мы встретимся, вот, точно знаю.

Ладно, как не оттягивай руха, главное — вовремя отпустить. О, помню, я маленький еще был, впервые руха увидел — смешная такая сине-зеленая капля. Сидит на ветке не помню уж какого растения, присосалась, а сама прозрачная. Видно, как часть растения внутри этой капли растворяется. Я и решил попробовать его от дерева оторвать. Обмотал парусом своим мускулистым и потянул, а он, ядерный корень, потянулся. Я уже на линь отодвинулся, на два, на десять. А рух тонкий стал, но от дерева не отлипает. Я еще чуть сдвинулся. И тут эта зараза отпустилась. Эх, как он звонко по мне зазвездюлил! Я с воплем кубарем летел по инерции, а рух, как ни в чем не бывало, собрался обратно в каплю и радостно прилип теперь ко мне. Понятно, что меня не растворишь, но противно же!

Как я ни старался, отодрать этого прилипалу не смог. Ну да, брательник выручил. Узнал, что его просто щелкнуть надо по определенному месту, легонько так. Брат ржал, а мне обидно было.

— Вуки, как нам повезло!

— Почему, брат?

— Помнишь, нам старый Гран рассказывал, что большинство неудачников погибает при сваливании, как раз, напоровшись на Пик надежды. А мы его только что миновали.

Боится братик. Я его понимаю. Сваливания кристаллам не миновать. Наращивая свою структуру, мы становимся слишком тяжелыми для этого слоя планеты. И падаем на поверхность. Парус при таких скоростях только мешает: Его выламывает. Сколько уже пытались сделать сваливание менее опасным. Но как? Обратно-то наверх не вернуться, не попробовать как-то иначе упасть. Если уж сваливание началось, то все. Либо приземлишься на поверхность, либо никуда не приземлишься. Вместо тебя — прекрасной разумной личности — приземлятся осколки. Такое у нас взросление. Реально. Как повезет. Поэтому ули, то есть, мы — разумные кристаллы — все поголовно фаталисты.

— Вуума, а ведь ты прав! Ты парус растворил?

— Ага. А ты?

Честно говоря, даже не начинал. Но я вдруг так пронзительно понял, что падать надо сейчас; что на свой прекрасный мир я никогда не насмотрюсь; что брат ужасно боится… Короче, поехали!

— Вуума, с богом, если он есть.

Конечно, я не успею парус растворить. Да и ладно. Подхватил братца и стал перепрыгивать по потокам вниз.

Наш мир огромный. Я говорил уже. Внизу на поверхности чудовищное давление, гигантские температуры. Там нет ничего живого. Кроме нас — ули. Тех ули, которым повезло не раскрошиться при сваливании, да еще удачно приземлиться на место, богатое эфиром. Этот эфир — наше всё: еда, ретранслятор мыслей, структурируемая субстанция для вычислений и записей. Наша жизнь, если короче. Зеркальные старцы — это те счастливцы, которые десятки тысяч циклов живут на поверхности благодаря эфиру. Они — мыслители и хранители знаний. Да, именно они залезли к нам с братцем в сознание, когда мы только-только родились.

Ну все, последние лини. Чувствуется уже и давление, и температура, а потоки прям ревут, братца держать все сложнее, парус полощется, как его не притягивай. Все, пошел!

Я пропихнул Вууму вниз. Его закрутило Последним потоком. И тут увидел что-то невероятно яркое, проносящееся мимо. Комок какой-то. Не может быть! Что он тут делает? Если это чудо попадет в Последний поток, то для него он реально станет последним в жизни. Хорошо, что я парус не растворил. Раскрыл его с треском, подлетел под бьющегося дракончика и стал его наверх выталкивать.

А брат-то как? Боги, что делать? И того, и другого спасать надо! Лоа — дракон этот дурацкий — вообще житель самых верхних слоев нашего мира. Дипломат или идиот. Хотя, один недалеко от другого.

***

0011001

Код 1

Я мыслю, следовательно, я существую.

Проверка системы — отказ.

Код 2

Проект «Новые горизонты».

Отчет: накопители — 1,2%; энергия — 0,02; целостность системы — ОТКАЗ.

Код 3

Проверка контура — отказ.

АЛАРМ!

Код альфа.

Личность 1 — отказ; Личность 2 — отказ; личность 3… ; личность 8 — целостность 68%. Готовность 0

Перезагрузка.

И что происходит? Я мыслю… да-да, я существую, хотя… Так, сплошные отказы. Создатели — приколисты — придумали на аларме личности навешивать. Да, я — ИИ — искусственный интеллект, в который во время непонятной моему чистому мозгу ситуации вшивается личность. ИБО! Невозможно превзойти человека. Но ирония в том, что в сохранности оказалась только моя личность. И придется со всей этой чертовщиной разбираться Игроку — шулеру, картежнику, артисту. Да-с.

Итак, моя дорогая электронная часть, что же с нами произошло? Надеюсь, сохранились записи. Не-не, мне не эти вот циферки с графиками нужны… Давай полноценную запись.

Перед глазами (будем считать, что они у меня есть, и я вижу именно ими) появилась объемная картинка с Центральной рубки корабля. А я, оказывается знаю, что это, где это и кто там должен быть. Молодцы создатели все же: и в самую захудалую личность загрузили все сведения о проекте «Новые горизонты».

Пятеро навигаторов, связь, три пилота, главный стюард (а он-то что здесь делает?), глава ремонтников… О, научников разбудили. Целая толпа умнейших людей. Гомон страшный! В рубке. Хм, поставь на стоп. Разгляжу сначала. Рубка — огромный сферический зал — заполнена людьми, большие контурные экраны выключены. Все техники в своих рабочих сферах: на головах оборудование, пальцы летают по невидимым экранам. Научники столпились перед голограммой, жестикулируют. Смешно. Капитан стоит рядом. Обвешан всякой аппаратурой. А, это он из сферы вышел, а связь с кораблем оставил. Понятно. Значит, уже сработала «желтая тревога».

Так, врубай запись.

Резко появился гомон, люди не просто зашевелились: кто-то садился прямо на пол рубки, кто-то размахивал руками так, что съездил коллеге по уху. Моя умнейшая голова разделила видимую и воспринимаемую область на три окна: в одном — продолжали орать научники, в другом — шел отчет техников, в третьем — то, из-за чего весь сыр-бор. И я все это понимал! Просто супермен. Ха. Мне бы такие способности при жизни…

Тэк-с, пока с кораблем все в порядке. Почти. Из пространства Шредингера вышли, для такой громадины — удачно. А дальше… Кто сказал, что много энергии эфира — это хорошо? Чтоб им впороться! Уй, не стоит сленг использовать. А что сказать, если куш в этой конченной игре — жизнь почти сотни миллионов людей!

Эфира столько, что пространство вокруг корабля закручивается в спираль. И никто — НИКТО, не знает, что с этим делать, и чем это грозит.

Подключился к капитану. Только действия, без отчетов. Тихоныч послушал весь этот бедлам и спокойно вжал кнопку красной тревоги.

Аларм бахнул по всему кораблю: к звуковой волне добавился инфразвук. Пробрало, так пробрало. Научников из рубки вымело просто. Их тела поле сразу укутало в защитные коконы и распределило в кают-компании по нишам. Техники укутались дополнительными сферами, капитан огляделся и спокойно занял свое место.

Запись с мемокристалла капитана корабля Александра Тихоновича Скилле.

Капитан корабля - немного волшебник или маг. И чем больше корабль, тем сильнее вся эта фантастика с мистикой. А мой корабль — император среди кораблей. Больше просто не бывает. Громадина, величиной с мегаполис. «Звезда жизни» — как его нарекли фанаты великой саги прошлого. Правда, там «Звезда смерти» была, потому что враги на ней ходили. И круглая она была как малая планета, а Ковчег во все стороны ощетинился пристройками, эмиттерами, струнами… Но вот «Звезда жизни». Хорошо бы.

Перед прыжком я четко знал: будет плохо, даже хреново. Уверен был на все 100! Проверками весь экипаж замучил. И ничего. Люди уже ворчать начали. Прыгнули замечательно, прям, изящно. А ведь такая громадина, как наш Ковчег, еще ни разу в поле Шредингера не заходила? Корабль как на санках въехал, да и выехал неплохо. Все показатели относительно штатные.

И как в плохом анекдоте: «Ну, и началось!».

Мы же недавно стали эфир измерять. И все приборы по его поимке и оценке на Ковчеге новенькие стояли, откалиброванные по показателям нашей системы и окрестностей. Я еще удивлялся, зачем шкалу до 100 задрали, если самый высокий показатель у нас — семерка. Но много — не мало. А здесь все приборы зашкалило. Иваныч (Джон Голдвин — в миру) на коленке новый собрал. На 1000 делений, говорит. И его зашкалило. Так что, сколько эфира вокруг, один бог знает.

ИИ решил ученых разбудить в аларм-режиме. Через десять минут слегка ошалелые лучшие умы Ковчега прибрели сразу в рубку и кинулись к приборам, а потом — друг к другу. Я от греха вообще спрятаться хотел — кричали страшно. Эмоциональные они люди! Я раньше думал, что подобными эмоциями положено артистам разбрасываться. Но нет, научники их точно переорут.

А толку — ноль. ИИ послушал этот бред и посоветовал тревогу включать, потому что пошел Ковчег вразнос.

Интуиция моя сработала на все сто, но счастья от этого не прибавилось. Конец кораблю. По традиции тревога могла включаться механически. Для этого на главном пульте была большая красная кнопка под колпаком. И какой-то шутник при сборке на ней черные точки нарисовал — чисто божья коровка. Вот ее я и вжал.

Корабль загерметизировал все отсеки, главные — с матрицами колонистов — окутал полем, рубку втянул внутрь. И это, похоже, стало последней каплей.

Что ж, записываю мемокристалл для будущих поколений. Верю, что до него кто-нибудь разумный доберется. Это был грандиозный проект! Но мы прыгнули выше головы. Я, капитан первого ранга, личность прима, Александр Тихонович Скилле, 2040 год Нового времени, система с рабочим названием «Сиванг». Хм, на одном из древних языков это означало «надежда». Так что, будем надеяться…

***

«Братик, прости, я тебе все-равно пока ничем не помогу. Ядерный корень, почему все разом-то?»

Мысли панически стучались во все мои грани, а я аккуратно ловя кусочком паруса восходящие потоки, боролся с жуткими ветрами границы Последнего потока. Дракона плотно прижал к себе, хотя не был уверен: жив ли он. Мы с лоа иногда пересекаемся в нашей верхней, а их — нижней границах. Учимся, разговариваем. Забавные они, легкие, смешливые. Не сразу, конечно, мы так мирно существовать стали. Но сейчас норм, они все пытаются к нам дипломатов засылать. Куда вот только.

Я ж говорил, что мир свой обожаю, но сейчас любить его было сложновато. Ветер швырял в меня все, что только мог найти: куски растений, какие-то ошметки, камни, дикие кристаллы. Но выбесил он меня окончательно, когда влепил в меня хугля — изрядно похудевшего, мелкого, но живого. И тот на радости выпустил в меня невероятное количество соплей, вот прям весь на сопли изошелся. Я сначала психанул, а потом вдруг понял, а неплохая защита получилась! Вся эта мусорка теперь не по нам с лоа лупила, а попадала в сопли хугля. Зверек сначала инстинктивно все собирать начал и чуть от меня не оторвался. Но, видимо, сообразил, что без меня его тут же в Последний поток засосет. Короче, картинка была зачетная, просто супермодерн: кристалл, обмотанный его парусом лоа, и оба — в соплях хугля.

На последних крохах энергии мы все же вынырнули из бездны ветров. Я, наверное, рекорд расы поставил — вот, не верю, что нашелся еще один идиот, который практически от Последнего потока вверх смог подняться. Наша троица зависла в спокойных струях Срединного слоя. Сил не было даже хугля от себя оторвать. А тот не торопился сопли втягивать. Не знаю, сколько мы так плыли, но дракончик вдруг дернулся и застонал. А я понял, что парус не контролирую, занемело все. Ага, спас лоа, а теперь придушу его в объятиях. Как не пытался его раскрыть, вообще ноль. Вот тут хугль и пригодился, точнее, способность его соплей быть скользкими. Дракончик, шебуршась потихоньку, стал из моих объятий выскальзывать, периодически жалобно поскуливая. Точно сломал себе что-то. Хрупкие они невероятно.

Сил на ментальный щуп поднакопилось, я им лоа и посмотрел. Ужас, весь перемолотый, как тот в сознании еще?! Ладно, немного «магии» не повредит. Это лоа так нашу способность наращивать структуры называют. Мы же напрямую эфиром манипулируем. Они так не умеют — впитывают его неосознанно всем телом. Поэтому нас магами считают. Вообще лоа добрые, светлые, но глупые. Брат на меня ругался, когда я так говорил. Типа, у каждой расы свои законы, своя мораль и свои задачи. Лоа интеллект, как нам, не нужен. Их эволюция пошла другим путем. Бла, бла, бла. Ага, поэтому, наверное, этот невероятно красивый и грациозный разумный решил жизнь самоубийством закончить. Иначе, что он в нижних границах срединного слоя забыл?

Пока я заращивал его переломы, осторожно коснулся разума дракона. Мост же ментальный надо установить. Кстати, общение наших рас началось крайне трагично. Ни мы в лоа разумных не признали, ни они в нас. Мы для них — вообще, каменюки непонятные: горячие и фонящие во всех их диапазонах опасностью. А мы драконов долго считали экзотическими растениями с верхних слоев. Ну а как? На ментальный щуп не реагируют, но явно живые. В наших-то слоях даже животные на щуп отвечают, ну, кроме хугля, конечно. Кстати, о нем. Парень уже очухался, сопли свои подобрал, но сидел на мне, преданно подчищая остатки всякого мусора. А мне чёт его жалко стало — вместе же из такой передряги выбрались. Вуума хотел когда-то себе руха завести, чем хугль хуже? Эх, да всем хуже, конечно. Как там Вуума? Аж плохо стало, страшно за него. Очень. Вот эта моя эмоция по ментальному мосту дракончику и передалась. Тот дернулся. Посмотрел на меня и обнял. Любопытство — это крайне ценная штука! Любой другой ули на моем месте решил бы, что дракон пробует меня поглотить, как тот же хугль. А я, благодаря своим вояжам наверх, знал, что они так свою поддержку выражают и расположение к твоей личности. У них вообще многое на внешнем слое тела завязано. А дракончик плакал. Реально, лил жидкость из глаз. Они же белковые и водные. С этой водой у них вообще особые отношения. Но богом ее почему-то не считают. Я спрашивал — удивились страшно.

Короче, с меня точно надо фокус-картинки делать. Теперь расклад такой был: потрепанный и все еще облитый соплями и остатками мусора ули — внутри композиции. С одного бока прилип хугль. С другого — лоа. Срочно надо на главную полку академии художеств и название какое-нибудь пафосное: типа «Последние». Тьфу ты, опять меня в фантазии потянуло, ядерный корень.

— Ну, и кто ты? И что забыл так низко?

— Благодарю. Я должен тебе жизнь!

— Не без этого. А как…

— И я должен тебе крог.

— А вот с этим не соглашусь.

Еще один исторический прикол отношений наших рас был связан с этим крогом. Как прикажете понять, что такое боль, тому, кто вообще не чувствует подобного? Нет у нас такого механизма. Зеркальные старцы долго ломали свои структуры в попытке объяснить, зачем дракончики пытаются отколоть от захваченных в плен ули кусочек или поцарапать. Предполагали письменность на теле. Ага, письменность, ха! Лоа так нас расшевелить пытались — проверить, живые ли мы. По их версии, если боль чувствуешь, значит, живой. Представьте: драконы с остервенением трут по поверхности большой горячей каменюки всем, чем в их руки попадется, от них аж пар идет. А ули в это время глубокомысленно складывает схемы движения драконьих рук в письмена. В общем, попался один приколист, позволил от паруса кусочек отделить, и оставшимся парусом помахал. У лоа тогда паралич радости случился, круги нарезали вокруг, орали что-то, хвостами крутили. Ули это все надоело, он кусочек обратно прирастил. Так ули узнали, что такое «вытянувшиеся драконьи морды». Даже фокус-картина есть, этому событию посвященная.

Короче, когда дружить стали, выяснили, что дракончики боль испытывают, а крог — состояние без боли — считается у них даром богов. Нам-то легко их структуры обновить: эфиром мазнешь, их тело само восстанавливается. Так что, мы для них — подарок богов. До богов мы в их картине мира почему-то не доросли.

— Как ты мне, интересно, этот крог отдавать будешь? — Дракончик нахмурился. Они вообще большие любители что-то делать со своими мордами. Я даже спецкурс прошел по их мимике. — Так, забыли. Скажи лучше, кто ты? И отлипни от меня, наконец.

— Ой, прости, тебе так больно было!

— Не чувствуем мы вашей боли.

— Я про другую боль говорю. — Дракоша прям тихо-тихо это подумал.

— Слушай, ты точно дипломат. И общаться умеешь по мыслещупу, и про себя не рассказываешь.

— Прости.

— Ты уже извинялся.

— Да, прос... эээ, я Захраа, сын Хи Большого, Зеленый двор.

— Да ладно! И почему же принц самого большого королевства решил покончить со своей жизнью?

Дракоша аж в узел закрутился и хвостом дернул:

— Я не… — а потом сдулся. — Наверное, это так и выглядело. Но все значительно проще: я — идиот.

Глава 2 В которой возникают проблемы

«ИИ, покажи картинку с внешних камер… Давай эти четыре сохранившихся процента».

Быть глазами корабля — необычное ощущение для человеческой психики. А я увидел сразу двадцатью, не меньше, глазами. «Вау-вау, стопэ, сформируй для меня фильм что ли». Хотя… Сделаем-ка мы по-другому.

«Дорогая моя электронная и умнейшая часть, я хочу, чтобы ты сформировала секси-диву в моем вкусе, конечно, и общалась со мной полноценно. Типа, как живая милаха.»

Шизофрения иногда полезна и приятна, особенно, когда «раздвоение личности» делается по заказу. Передо мной появилось гало с пышными формами, огромными глазами и коротким ёжиком волос. Еще и очки на нос напялила. Да, у меня не совсем стандартные представления о красоте. Всегда нравились эдакие пухляшки: губки, глазки, ягодицы… И чувство юмора! Готов терпеть подколки, если они клевые и не злые.

Это чудо повернулось ко мне задом, повиляло своей несомненно весомой частью тела и заявила:

— Пойдет? Имя, брат, имя!

Пошло кино… Про имя не подумал. ИИшка? ИсИна? А, плевать! Будешь Лола. Была у меня несостоявшаяся зазноба, не поделили красотку, фух, что толку вспоминать…

— Лола? - Милаха развернулась ко мне буферами, в смысле, передом. — Супер-пупер интеллект — и просто Лола? Хм, а мне нравится! Ну? Что пожелаете? Виски? Бренди? Прогулки под луной?

— Да я б не против, — я усмехнулся, бесцеремонно разглядывая диву, — но сначала сформируй-ка последовательно кадры хроники.

Что же там случилось?

Замелькали залы и коридоры корабля, скручивающиеся, сворачивающиеся внутрь, где-то формировались сферы силовых полей. Я увидел, как рубка, стремительно проваливаясь в центр этой огромной махины, врезается в скрученную немыслимым образом грузовую платформу. Взрыва было не слышно, но очень хорошо видно. Силовой кулак рубки полетел дальше, но уже не внутрь корабля, а наружу. Пузырь поля сверкнул в солнечных лучах, дальше камеры его потеряли.

Корабль продолжало сминать, как будто он попал в область немыслимого давления. Причем, как-то кусками: здесь давит, а здесь разрывает. Физика пространства сошла с ума, однозначно. Огромные секции укутывались защитой и отрывались от корабля. Не все, некоторым не повезло… Да и тем, что отлетели, неизвестно, повезло ли. Корабль как бы проседал в пространстве. И тут я увидел кадры с какой-то дальней камеры. В них четко виднелась планета — красивая, голубая — стремительно убегающая в черноту космоса. Я вздрогнул. Не хватало еще, чтобы мы местный мир угробили. Но вроде бы, пронесло.

Грандиозное зрелище разрушений корабля резко оборвалось. На меня надвинулся бок огромной планеты, почему-то ярко розового цвета. Планета очень быстро заняла собой все пространство. А до меня, наконец, дошло, что мы на нее падаем. Корабль продолжал разрушаться, но уже в атмосфере гиганта, моноблоки колониальных октаэдров, бликуя силовыми полями, включали маневровые, отпрыгивали от общей массы корабля и оставались позади. А мы, пронзая атмосферу планеты, падали. Картинка замерла на очень красивом кадре в стиле поздних акварелистов: просто какая-то разноцветная мазня по всему экрану. У нас в Доме неги много таких висело. Копии, понятно. Оригиналы стоили, как пентхаус в центре столицы.

— Лола, ты же мне только видео показала. Есть инфа, что за планетка от нас убегала?

— Местный мир, третья планета от светила. Земного типа. Индекс — прим. Кислородная.

— И на ней есть жизнь…

— Вероятность — 70 процентов.

— А какой процент, что эта жизнь разумная?

— Милый, процент должен быть от чего-то. А здесь исследования, как ты мог догадаться, не проводились. Времени как-то не было.

— Ладно, понял, не язви. Мы ее не задели?

— Ну, как сказать.

— В смысле? Какие варианты: бахнул ее корабль своими кусками или нет?

— Сначала ее, как ты выражаешься, «бахнуло» самим пространством, а потом уже и корабль добавил.

— Вот черт. А подробнее?

— У меня мало данных для физической модели произошедшего.

— Но что-то ты поняла?

— Я не поняла, — Лола выделила эти слова интонацией. — Я вычислила на основе полученных данных и существующих гипотез.

— Заучка.

— Пф!

— Ок, что ты вычислила? Только расскажи для дебилов, вроде меня.

Господи, как я хочу выпить. Я прям представил стакан с масляным вискариком в одной руке и крепким кофе — в другой. Аж аромат почувствовал. Лола опять хмыкнула. И… подала мне напитки. Кофе был горячим. Я его машинально схватил, тут до меня дошло, что у меня нет рук. И я выронил кофе.

— Ааа, черт, черт, ссс…

При дамах я не выражаюсь. Никогда. Даже при таких дамах, что кроме матов ничего не говорят. Сейчас было сложно удержаться. Потому что этот дивный кофе меня ошпарил, как самый обыкновенный кипяток.

— Что за фокусы?

Я тупо смотрел на свои ноги, одетые в мои любимые клетчатые штаны, сейчас красующиеся большим кофейным пятном, ниже мило устроились самые обыкновенные домашние тапочки. Я оглянулся в поисках зеркала. И обалдел. Мы с Лолой находились в каюте Ковчега, наверное. По крайней мере, я подумал именно так. Ни одного острого угла, дерево и пластик, мягкие, даже на вид, диваны по периметру, что-то типа круглого бара в центре. Мы сидели за рабочим столом, приставленным к пульту с огромным количеством экранов и экранчиков.

— Где я? Что происходит? Я жив?

Лола скептически смотрела на меня, сидя в глубоком кресле приглушенного бордового цвета. И молчала.

Забыв про мокрые брюки и боль от ожога, я сделал несколько осторожных шагов, провел рукой по барной поверхности, щелкнул по стенке пустого бокала, закрепленного сверху в специальном держателе. Стакан отозвался тихим звоном, а барная поверхность ничем не отозвалась, она просто БЫЛА!

— Я не понимаю, — я был ошарашен. — Это гало?

Лола громко фыркнула, настороженно ведя за мной взглядом. И продолжала молчать. В ее руке появился бокал с чем-то пузырящимся, ярко блеснули ногти.

— Когти грокка! Да что происходит? Милая, тебе пора мне все объяснить! — Я плюхнулся на диван, мокрые брюки противно прилипли. — О, и неплохо бы переодеться.

— Твоя одежда в шкафу. Шкаф — в спальне. Спальня там, — Лола показала на дверь.

Этой двери не было. Только что, когда я осматривался. Не было, точно. И этот факт все поставил на свои места.

— Вот это технологии! Я и не подозревал, что компьютерная симуляция для цифровой личности может быть совершенно реалистичной.

— Видимо, эта часть твоей памяти оказалась повреждена.

— Хм, а это неприятно. Хочешь сказать, я знал, что в случае реинкарнации буду как реальный человек? Все чувствовать?

-- У меня нет доступа к твоей памяти, хотя он может появиться, если ты дашь разрешение. - Лола прищурила свои глазищи и провела языком по краешку фужера.

Господи, до чего я дошел: меня совращает программа.

-- Не дождешься.

Что ж, примем мир таким, какой он дан нам в ощущениях. Ха. Тогда точно надо сменить брюки.

Спальня была роскошной, как квартирка миллиардера. Посредине зала (я просто не могу подобрать другое слово этому пространству) находилась круглая кровать, в диаметре метра три, наверное. С подушками, покрывалами, пледами… К ней были приставлены пара столиков или тумбочек — черт знает, как все это называется. Массивные, из темного дерева, низкие, короче, очень удобные для пары бокалов вискаря, планшета или журнала. Такого же стиля шкафы занимали пол оборота спальни — да, она тоже была круглая. В одном из шкафов нашелся встроенный бар. Его я узнал сразу. Какая-то фарфоровая милота была разбросана по полочкам, кое-где стояли книги, валялись бумаги. На противоположной от шкафов стене чернел огромный экран.

Не знаю, можно ли назвать это все уютной спальней, но помещение было интересное. Открыв несколько дверец шкафа, я, наконец, наткнулся на «свой» гардероб. Впечатлений хватало с избытком. Но все же судьба корабля, колонистов, да всего проекта «Новые горизонты» требовала моего участия. Я быстро переоделся. И вернулся в гостиную. Лола все так же потягивала шипучку из фужера.

***

Наверное, морду, которую состроил после своего признания лоа, можно назвать постной. Он старательно не смотрел на меня, даже на хугля. Стесняется? Все же сложно их понять.

— Ага, значит, ты решил доказать, что самый крутой сын своего папаши, и у тебя большая попа, или достать супер-дрипер цветок возлюбленной, или…

— Попа-то почему? — Глаза дракончика широко распахнулись.

Интересно, кстати, наблюдать, как эти разумные пытаются поймать «наш взгляд». Его, понятно, нет, по причине отсутствия у нас органов. Мы «видим» все пространство вокруг. Но лоа-то привыкли смотреть в глаза собеседнику. Захраа пошарил глазами по моим граням, потом перевел взгляд на хугля, вздохнул, расправил и сложил крылья…

— Слушай, тебе не обязательно рассказывать, тем более, если честно, я очень тороплюсь.

— Ой, прости!

— Да что с тобой такое? Почему ты все время извиняешься? А информации выдаешь — ноль!

— Я… сложно объяснить, но я бы хотел рассказать, почему я там оказался, — Дракоша с содроганием посмотрел вниз. — Чтобы ты не думал про меня плохо.

— А ты сможешь отсюда домой добраться?

— Наверное, да.

— Тогда давай так. У меня тут Сваливание намечалось…

Дракон в ужасе вытаращил глаза:

— Ханум Пресветлый, это я тебя от сваливания отвлек? — Захраа аж потускнел. Хотел еще что-то сказать, но проглотил слова. Наверное, опять извиняться начинал.

— А ты просвещенный, братец! Мало кто из ваших интересуются нашей жизнью. Короче, мне вниз надо, но я запомнил твою мнемопечать. Не знаю, выживу ли, смогу ли с тобой связаться снизу, но попробую. Договорились?

— Конечно! Я буду молиться за тебя и ждать.

И тихо-тихо все же добавил: «прости».

— Ну все, я пошел. Так. Стоп. А хугля-то куда девать?

Этот представитель семейства хищников активно притворялся рухом, то есть, наоборот, пассивно. Словом, сидел на мне и не рыпался.

— Прости, а как тебя зовут? Ты не сказал.

— Упс, не до того было. Вуки.

— Вуки, очень приятно. Скажи, эти звери могут обитать у нас?

— Ух ты, интересно. Погоди.

Я зарылся в архивы и с максимальной скоростью стал перебирать всю инфу о хуглях. Рождаются из диких кристаллов, особые отношения с эфиром, глухи к мыслещупу, но воспринимают волны особой частоты. Оказывается, они что-то слышат… Вроде ничего особенного про среду обитания.

— Смотри, их надо подкармливать разными металлами и минералами. Ах, ты ж не знаешь, камнями…

— Я знаю! — Дракон опять меня удивил.

— Ладно. Возьмешь его к себе? Смотри, он может быть опасен. Зверь же, дикий.

— Не опаснее Последнего потока. А мы же там побывали?

— Нееет, оттуда бы мы не выплыли точно. Только в Преддверии.

— Спасибо тебе еще раз.

Дракоша сделал какой-то грациозный пируэт. Я отлепил от себя недовольного хугля и передал его лоа.

— Счастливого сваливания! Я буду ждать. И расскажу тебе свою историю. Думаю, тебе будет интересно.

Я помахал огрызком паруса. Хорошо же его потрепало. И занялся вычислениями. А предстояло решить нехилую такую задачку, чтобы с учетом всех потоков постараться попасть туда же, куда свалился брат. А братик молчал…

***

— Ладно, моими провалами в памяти займемся позже. — Я устроился рядом с Лолой. — Так что приключилось с планетой?

Лола тяжко вздохнула, встала, дошла до барной стойки, опустила на нее пустой бокал и повернулась к экранам. Половина экранов ожила, по ним полетели цифры, графики, ну, все, что я «люблю». Я поморщился:

— Лола, зачем?

— Чтобы ты поверил. Так работает человеческая психика. Я пыталась просчитать, что привело к крушению Ковчега. Не буду загружать твой неполноценный мозг «лишней» (тут Лола на меня как-то странно посмотрела) информацией. Если кратко, я рассчитывала метрику пространства ординарной физики в условиях вброса физической реальности Шредингера. Ты можешь сказать, зачем это было нужно, когда существует огромное количество таблиц их взаимодействий.

— Дааа. — Для пущей убедительности я состроил непроницаемое лицо: мол, я эти таблицы вообще наизусть знаю.

Лола не обратила внимания на мою мимику, подошла к одному из экранов и потыкала наманикюренным пальчиком в какие-то цифры, выделенные желтым цветом.

— Но! Я внесла в расчеты энергетическую составляющую эфира. Точнее, n в тысячном значении эфирной единицы. Ты же помнишь последний спор научников корабля? Когда никто из них не смог определить, сколько же эфира содержит эта звездная система на самом деле.

— И?

— Катастрофа. Она просто обязана была наступить. Вот такие грустные дела.

Лола подошла к самому большому экрану, преобразила его в псевдоокно. «Открыла» створку. По гостиной разлился аромат хвойного леса, только что прошедшего дождя, грибов. Чёрт. Обалдеть, как все реально! Я потер виски, потом глаза, когда начал тереть затылок, понял, что это не помогает: Я ничего не понял, но поверил.

— Этот долбанный эфир разрушил пространство?

Лола резко повернулась:

— Скорее, наш долбанный корабль, принеся с собой физику Шредингера, запустил здесь огромные пространственные волны. Они-то нас и разрушили, заодно вытолкнули местную планетку с насиженной орбиты.

— Капец. Там все погибло?

— Есть шанс, что нет, но очень небольшой. Если мощность волны оказалась меньше магнитного поля планеты, если сохранилась скорость ее вращения, если эфир мог повлиять на ее сохранность, если ее масса пропорциональна давлению волн… Господи, там столько «если», что задача оказывается уже не в моем поле возможностей, а, скорее, в твоем.

— Моем? Неожиданно.

— Ну да, она переходит в область воображаемого.

Воображать я могу много. Но моя фантазия почему-то стремилась к плохому, даже очень плохому. Я «видел», как гигантские волны смывают города, а кричащая земля глотает деревни, озера, острова. Мое воображение резво подсовывало печальные и патетичные картины спасения младенцев матерями и неспасения самих матерей. Я смотрел на птичьи и рыбьи хороводы, на огромные табуны животных, в панике растаптывающих людей и своих детенышей. Планета не может выдержать такой сдвиг, она неминуемо расколется. Но эфир, этот проклятый эфир… Мы ничего про него не знаем. Может он спасти несчастный мир?

Я честно попытался представить, как эфир спасает планету, но кроме гигантских ладоней, крепко обхватывающих шарик, ничего в голову не шло…

Бред какой!

Лола хохотнула:

— Вот даже интересно, что ты там напридумывал?

— Нельзя лезть к медведю, когда он сосет лапу, — пробурчал я присказку, неожиданно пришедшую мне в голову.

— Как-как? К медведю? — и Лола громко расхохоталась. — Вся планета вдребезги, а твой медведь сосет лапу?

— Ты не так поняла, это просто присказка.

— О-о-о! Я уже нарисовала эту картину, смотри!

И на одном из экранов появилось живописное полотно. Выдержанное в черно-красных тонах, оно навевало не просто страх, а какой-то животный ужас: низколетящие черные тучи, горящий лес, раззявленные в крике морды умирающих животных. Справа вдали виднелись руины города, там угадывались изломанные силуэты бегущих людей. А снизу картины, в чудом сохранившихся кустах сидел медведь с не по-медвежьи огромными глазами, самозабвенно сосущий лапу.

— Бесит

— Что, дорогой? Я точна? Тебе понравилось?

— Ме-ня э-то бе-сит.

— О, подожди, сейчас будет лучше.

Картина вдруг пошла рябью, и все пришло в движение. А потом появились звуки: гром, вопли, вой ветра, но отчетливей всего было слышно причмокивание мишки.

Лола, видя мою реакцию, звонко расхохоталась.

— Нюхша! Дрянь! — Я вытолкнул из себя не то свист, не то шипение.

Вся комната стала ослепительно белой. Яркие грани дверей и мебели выделялись серебром. Что-то ткнулось мне в руку. Это штопор? Отлично! Даже, я бы сказал, символично. Лола потянулась к экрану, повернувшись ко мне спиной. Я был уже очень близко. Штопор легко вошел в основание шеи и… растворился вместе с девушкой. Мир решил, что единственной достойной краской для него станет белая, а мое сознание идеальной эмоцией выбрало бешенство, удивительно спокойное бешенство. А потом все схлопнулось.

Очнулся я сразу, моментально, как свет врубили. Мое воображаемое тело лежало на полу перед рабочим столом. Хотелось бы верить — в живописной позе, но это вряд ли. Звездец! Какого грокка ЭТО здесь со мной?

Я перевернулся на спину, уставился в потолок. Правая рука затекла напрочь, даже пришлось левой ее подтягивать поближе, чтобы было удобнее растирать. Значит, мою личность переписали полностью, со всеми плюсами и минусами. Вот только вопрос, появившийся еще после «предложения от которого нельзя отказаться», стал настойчиво стучаться в мой обессиленный после припадка мозг:

КАКОГО ГРОККА Я НУЖЕН ЗДЕСЬ, НА «КОВЧЕГЕ»?

Я — психопат, убийца, что страшнее — абсолютно неконтролируемый никем, включая собственную личность. Это признание далось мне нелегко… 30 лет назад, моих, субъективных лет, естественно. Когда я прикончил собственную любимую жену, особо изощренным образом. А когда пришел в себя и увидел дело рук своих… Хм, мозг начал подкидывать кучу вариантов событий. Но я, к великому сожалению, умный.

Кряхтя как старый дед, я поднялся. И все так же растирая руку, по которой уже побежали веселые невозможные мурашки, огляделся. Лолы нигде не было, в каюте было все по-прежнему.

— Лола!

Не отозвалось даже эхо. Да ладно, программа умеет обижаться?

— ИИ, хорошо, Искусственный интеллект, управляющий кораблем-маткой «Ковчег-006» проекта «Новые горизонты»!

— Слушаю Вас, Личность Восемь!

— Ого! теперь только официальные отношения?

— Уточните запрос!

— Да ладно ты, не притворяйся идиоткой. Голос-то оставила Лолы. Верни девушку.

— Ее больше нет. Она погибла. Ее убили… Вы!

Я в шоке. ИИ сбрендил? Сколько же он пробыл в одиночестве? Тысячу лет? Больше? Надо бы уточнить.

Хорошая же из нас получится личность: психопат и сумасшедший. Я хихикнул. Смешок получился какой-то тонкий, дебильный. От этого мне стало еще смешнее. Вырвался новый смешок. Тут я понял, что этот смешок я попытался сделать позначительней, побасовитей. И все, остановиться уже не смог. Я ржал как никогда, стоять уже не мог, рухнул в кресло, потом сполз на пол. Мое воображаемое тело сотрясалось от ненормального хохота. Он вырывался из меня приступами, едва позволяя набрать воздуха. Хихи и хахи быстро кончились, начались гаги, гуги, угуки — сколько вариантов ржача может выдать мозг, переживший несколько шоков подряд.

Ну а как? Меня вообще-то убили, я этого не помню, конечно, но ожидание-то этого события осталось! Потом воскресили в качестве цифровой личности, и я уже приготовился как-то по-новому жить: без эмоций, без тела, чистым разумом. Но вдруг оказалось, что моя вторая жизнь — вполне реальная. Только вот в этой реальности мы грохнули целую планету, скорее всего. Ну, и вишенкой на моем любимом шоколадном торте стал этот приступ — возвращение убийцы-извращенца, а с ним, естественно, моей паранойи.

— Все? Ты закончил?

— Рядом со мной стояла девушка в строгом черном костюме. Глаза из-за больших очков смотрели строго, с неким намеком на брезгливость.

ИИ постарался мне отомстить, создав антиобраз Лолы: девушка была очень худой, скуластой, никакой косметики. От Лолы сохранились очки и короткий ёжик волос.

— Ладно-ладно, встаю.

— Вкатить тебе успокоительное?

— Да не помешало бы, наверное.

— Проследуйте к кровати.

— Ты уж определись, как ко мне обращаться: на ты или на Вы, а то крышу несет, — я мелкими шажками дотелепался до кровати.

— Серьезно?

— Слушай, откуда у тебя эмоции? У тебя же нет биохимии.

— А у тебя?

— Ага, и у меня тоже… Я в свое время хорошо физиологию изучал, — правая рука еще не отошла до конца, еле вытащил ее из рукава рубашки. — Профессиональный шулер без нее никак.

— И профессиональный убийца.

Обиделась все-таки. Или испугалась? Когти грокка, завтра уже подумаю. Реально надо отключиться, мозг отказывается даже складывать два и два.

Эта новая девушка, (кстати, я же не буду звать ее Лола?) достала из кармана шприц и аккуратно влила мне что-то в вену.

— Хорошо отдохнуть.

Прозвучало суховато. Но мне сойдет. Мир начал уплывать. Нехило моя вторая жизнь начинается…

***

Расчеты перепроверил трижды. Но процент неопределенности все равно зашкаливал. Спасибо братцу, что заставил меня построить У-систему. Только она способна справиться с тервером, ну, теорией вероятности. Что ж, попробуем довериться высшей математике. Могу ей даже помолиться, как богу. А вдруг поможет?

Я выбрал точкой вхождения начало Преддверия, чтобы нижние потоки нашего мира не уменьшили эти пять ничтожных процентов попадания в точку приземления брата. Да, вот такие сфигны с хуглями на завтрак — у меня не получилось уменьшить влияние хаоса Преддверия.

Самое страшное, что брат молчал. Я бесконечно забрасывал ментощуп, но ответа не было никакого, даже просто подергивания, которое приходит от совсем мелких зверенышей. Но я не позволял себе отвлекаться.

Все будет хорошо!

Это теперь моя мантра. Я твердил ее своей В-структурой как ненормальный. И помогало, как ни странно.

На точку сваливания надо было выйти совсем скоро, через несколько дней. А она, между прочим, находится в обратном от движения мира направлении. Так что, мне предстояло совершить кругосветку на максималках. Хорошо, что я знал наш мир, скорости всех потоков в зависимости от сезонов и циклов. Эти расчеты дались легко, не подкачал бы парус. А так я заходил на «точку падения» даже с небольшим запасом.

Я рванул к первому потоку, расправил парус, который за время вычислений немного подрастил.

Это была гонка всех времен! У меня аж грани нагрелись. Я перепрыгивал с одного потока на другой в экспресс-режиме. При этом, орал во всех доступных диапазонах, как ненормальный газюн — есть такое подлое растение, которое перед выбросом своих семян начинает орать. Но он-то так призывает глупых животных, чтобы семечкам было что покушать, а я, наоборот, распугивал. Страшно боялся в кого-то врезаться.

И все равно лавировать приходилось. Если получалось, конечно. Те же хугли, полюбившие меня с какого-то перепугу, ничего не слышали. Но их сбивало кулаком ударной волны, которую создавало мое разогнавшееся тело. Сфигны я пролетал насквозь, даже не замечая. Держать парус становилось все труднее. Я устал! Я реально устал бояться врезаться, не успеть, промахнуться. Я боялся, что брат разбился, что я собью каких-нибудь малышей, не успевших отпрыгнуть с моего пути. Долететь до Обратных дорог, где мир начинает двигаться в другом направлении, было бы проще, но в разы дольше. А я не мог ждать. Брат не мог ждать…

Сознание включалось и выключалось в странном режиме. Через какое-то время мне показалось, что я создал новое направление звукописи, по крайней мере, новый ритм. И я торжественно нарек его «Быстрый хаос». Потом я посчитал это название некрасивым, и долго препирался сам с собой. Одна моя часть с жаром доказывала, что «Быстрый хаос» — это супертренд сезона; другая — что хаос не может быть быстрым или медленным. Он никакой и всякий. Поэтому он и хаос. В конце концов, я устал слушать их перебранку и приказал заткнуться. И тут понял, что есть третий — тот, который приказал. Где-то на задворках структур съежилось мое настоящее Я, которое так и твердило мантру: «Все будет хорошо!» И я снова прыгал из потока в поток, неуклонно приближаясь к точке Сваливания.

Однажды я потерялся. Уставшее сознание никак не могло найти координаты следующего прыжка. Я заметался, завыл мелким снупом, лихорадочно выискивая магнитные линии и их сопряжения. Я не мог их найти! Да что там. Я не мог найти эфир, чтобы хоть немного подкрепиться — субстанцию, пронизывающую весь наш мир. Никогда прежде я не попадал в места без эфира! Никто и никогда не говорил, что вообще такое бывает!

В другое время я бы, наверное, обрадовался: ничего себе, научное открытие. Но не сейчас! Минки убегали в хаос, а я глотал ужас и бессилие и твердил свою мантру.

Вдруг меня омыло волной тихой любви и спокойствия. Приятной дрожью она прошла через все структуры, задержалась в районе съежившегося Я, расправила его, напитала силой и верой и исчезла. Я уже не мог анализировать, что это было, но записал свои ощущения. Мне точно кто-то помог! Очередной поток обнаружился моментально. Я понесся дальше. Все будет хорошо.

Это «Ралли балбеса», наконец, закончилось. Я на месте. Подо мной начинаются жуткие ветра Преддверия. Я уже с трудом удерживаю парус. Мне бы поесть и отдохнуть. А впереди вообще-то, самое страшное. Ладно, я не из таких передряг выбирался! Правда, чаще всего с помощью братца. Что ж, теперь моя очередь его вытаскивать. И неважно, что никто и никогда не мог помочь ули после сваливания. Все бу… фу, достало. Просто пошёл.

Я втянул в себя столько эфира, сколько смог, мягко распределил его по всем структурам. Врубил свою любимую «И» — нет эмоций, нет мыслей, нет препятствий, есть только цель.

Плавно скользнул вниз, установив треть паруса под 32 градуса. Ну-с, дорогое дно, я иду! Злые ветра Преддверия подхватили меня, но я держал курс жестко вниз. И совсем скоро убедился, что Преддверие — это легкое хлопанье хоботка рюкши — милого зверька из горизонта лоа. Последний Поток по-хозяйски смял парус. Спасибо, что не выдрал. Закрутил меня, как песчинку. Я тут же потерял всякую ориентацию. А следом за ориентацией потерял и все остальные возможности ощущать мир. Какие расчеты? Вот наивный балбес. Наверное, сейчас надо молиться. Кстати, я же обещал вышке! О, прошу прощения, Высшей математике. «Уважаемая госпожа! Вы, несомненно, — великая и могучая, но сейчас вы вместе со мной несетесь как-то и куда-то».

А ведь это приключение! Почему мне так страшно? Я же люблю приключения. А это — самое крутое приключение в моей жизни. Я приободрился и попробовал хоть что-то увидеть. Лучше бы я этого не пробовал! Мимо меня просвистело что-то огромное и темное. Я даже не понял: оно тоже летело или уже стояло. Только холодом обдало. Холодом? Я подобрался. А не тот ли это загадочный обломок, из-за которого меня братец на смех поднял?

Нееее, ну, так уже не бывает! Сначала долбанул меня до потери сознания, потом спрятался, а теперь решил добить?

Скоро уже? Я, треплюсь, конечно, сам с собой. Но страшно, просто очень страшно. Я попытался в очередной раз просканировать пространство. И понял, что нет уже никакого дикого ветра, нет Последнего Потока. А есть новый мир — Огромная Поверхность, к которой я медленно и величественно падал.

Глава 3 В которой делаются открытия

Пробуждение было приятным. Пели птицы, лучик солнца бил в глаз, а воздух какой! Я ошалело открыл глаза: какие, нафиг, птицы? Не, я все прекрасно помнил, свой припадок так уж точно. Неужели Лола расстаралась?

А, чёрт, как бы ее назвать? Лолу теперь не сотрешь.

В каюте было распахнуто окно, настежь. Обе створки качались от ветра по ту сторону стен. А вот интересно, если я сейчас выпрыгну в окно, реальность построится и там? Этот пахучий сосновый лес оживет, выдаст мне каких-нибудь белок с ёжиками, напинает медведями и накормит ягодками?

Почему-то эта мысль меня взбесила. Не так, конечно, как во время приступа, но прям до тошноты. Мерзко, когда тебя держат за лоха, еще гаже, когда ты сам себя считаешь лохом. Ах, эти прекрасные деревянные панели, вкусный бренди, фигуристая девушка! Да, блин, сейчас я — нормальный пацан, а руки прям чешутся засадить ножик во все, что вижу. Достала эта сказка наяву.

В спальню стремительно вошла… НеЛола, прыгнула ко мне и бахнула шприцом в плечо. Я тихо сполз обратно в кровать и в очередной раз вырубился.

Проснулся от отчаянного гавканья моего живота — он хотел жрать. Не хочу открывать глаза. Что я там увижу? Уши говорили, что в каюте тишина, не абсолютная, конечно. Что-то слегка поскрипывало, шумело, тихо шелестело — привычные звуки быта. Вот даже их продумали. Так, стоп, хватит нервов.

Глаза открылись сами — выспался я вперед на столетие, наверное. Подскочил и на автомате начал делать растяжку. Тело радостно отозвалось. Я же вроде бы, решал принимать мир таким, какой он дан нам в ощущениях. Что тогда за псих меня накрыл? Или в моем персональном лесу живет Леший, который и навел морок? Я хохотнул, покрутил с наслаждением ката и понял, что жутко хочу есть.

А ведь надо позвать НеЛолу. Но вряд ли ей такое имечко понравится. Как же ее назвать? На ум приходили имена моих подружек. Не то это все!

Пока плюхался в дУше, упорно думал, не давая себе возможности соскочить с задачки. Эту упертость я вырабатывал всю жизнь: поставил цель — иди; уткнулся в задачу — реши.

Надежда — так звали мою жену. Я давно пережил тот кошмар, который переломал всю мою жизнь. Запил, забил, умер и воскрес другим человеком. От Надюхи осталось только тепло и да, наверное, любовь. Тихая такая, спокойная, вечная.

Я покрутил эту идею: давать ИИ имя жены странно, вроде даже унизительно для моей памяти. Но бред это все. Вытираясь полотенцем, я вспомнил, что и систему, в которой мы теперь обитаем, тоже назвали как-то… не помню, но в переводе означает «Надежда». Хмыкнул. Надо переслушать последнюю мнемозапись капитана.

Надя ждала меня в кабинете, расположившись на стуле рядом с рабочим столом.

— Привет.

— Здравствуй.

— Ага, значит, все же на ты, — я улыбнулся. — Спасибо и за второе успокоительное.

— Это было снотворное. Очень легкое. Тебе было надо.

— Ну, тогда спасибо за снотворное. И за то, что окно закрыла.

— Если тебе так не нравится лес, можешь поставить море или степь, у нас в базе почти тысяча пейзажей.

— Да нет, все нормально.

Я походил по кабинету, заметил, что с центрального бара исчезли все пустые бокалы из держателей. Странно.

— Слушай, а как здесь с едой? Просто придумать, и ешь — не хочу?

— Нет. Сначала нужно сходить в лес, добыть зверя, затем его освежевать, для шкуры есть утилизатор, если ты, конечно, не захочешь осваивать кожевенное мастерство, дальше разделать мясо.

Я потихоньку офигевал. Эти придурки разрабы могли ведь и такого накрутить! Реал? Нате вам реал. Это что, мне теперь в первобытного охотника превращаться? И тут девушка расхохоталась, аж бумаги выронила из рук, очки сняла, давай слезы утирать:

— Ну ты даешь! Повелся! Не ожидала.

— Вот же коза! Когти грокка, развела меня как младенца. Но на душе стало легко: простила, значит?

— А я тебе имя придумал. — Я улыбался. И не своей фирменной улыбочкой ловеласа, а искренне, с удовольствием.

— Хм, какое?

— Будешь Надей, Надюхой, Надеждой?

Она долго молчала, смотрела на меня пристально. Наверное, личное дело мое читала. Господи, я совсем сбрендил. Ей для этого миллисекунды хватит.

— Это, это большая честь. Спасибо!

— И давай мы обсудим вчерашнее, но только после завтрака. Жрать хочу, сил нет!

— Позавчерашнее.

— В смысле?

— Ты спал больше суток.

— Упс, теперь понятно, почему я так хочу есть.

Она улыбнулась, встала.

— Пойдем. Ты же не думал, что этими двумя комнатами ограничивается наш корабль?

Ого! Сюрприз!

Из моего двухкомнатного «люкса» мы попали прямо в коридор. Подсознательно я ждал, что дверь откроется как-то фантазийно: разделится на лепестки и скрутится, станет порталом или растворится. Но все было прозаично: она скрылась в стене.

Коридор был… коридором. Цвета металлик, с какими-то лючками и люками, причем по всей его окружности. «Круглое? Берем!» — видимо, так думал дизайнер, выбирая элементы для проекта Ковчега.

— Восемьсот двадцать три года, — Надя быстро взглянула на меня.

— Что «восемьсот двадцать три года»? — не понял я.

— Столько времени я провела в одиночестве. Или 318 местных циклов.

Я присвистнул.

— Впечатляет! А ты что, читаешь мои мысли? — Было, мягко говоря, неуютно.

— Нет, конечно, я посчитала, что тебя это точно должно заинтересовать.

— Математика — царица наук. Все-то она может посчитать, — проворчал я, сворачивая вслед за Надей в очередной рукав коридора.

— Здесь должен быть лифт, но я пока не успела его восстановить. Так что у тебя два варианта. Первый должен в очередной раз подчеркнуть реальность происходящего; второй — докажет обратное. Выбирай.

— Стоп-стоп. Я не понял. Из чего выбирать? Что за варианты?

— В первом мы пойдем ножками по лестнице вниз 15 этажей; во втором — окажемся в кают-кампании сразу. — Надя старательно не смотрела мне в глаза.

— Уф, Надь, ну, второй раз уже не выйдет! Хорош меня разыгрывать.

— А жаль, — Надя, наконец, посмотрела на меня с улыбкой. — Тогда прошу!

Она провела рукой по светящемуся на стене ромбу. (Ух ты, не кругу! Кто-то отобрал у дизайнера комп на время?) Сначала проявилась дверь. Второе движение надиной руки ее открыло.

Мягкие диваны стояли… кругом. (Дизайнер выгнал помощника и взялся за интерьеры сам). К противоположной от входа стене был приделан огромный экран. Нет, правильнее сказать, там вся стена была экраном. Справа от входа находились кухонные автоматы, печки, мойки, утилизаторы, шкафы с посудой и разовыми разогревающимися приборами, холодильники. Короче, все, необходимое небольшому коллективу, управляющему кораблем. Дальше стояли столы со стульями. А слева от круговых диванов, видимо, были библио, видео и прочие -теки.

— Надежда, признайся, ты хоть иногда населяла все эти помещения воображаемыми людьми?

— У меня нет воображения.

— И все же?

— Нет.

Желудок злобно гавкнул. И я рванул к шкафам и холодильнику. Было все, просто все. Я аж завис. Вот же, когти грокка, я как буриданов осел, сейчас помру от голода. Нет уж. Быстро схватив запакованный бургер и сунув его в печь на разогрев, я достал упаковку с мелким молодым картофелем, сваренным в масле с зеленью, высыпал ее содержимое в тазик — это точно не тарелка! , добавил туда пару хороших таких котлет с мою ладонь величиной и поставил все это великолепие разогреваться.

Бургер к тому времени подрумянился, упаковка сама вскрылась и по кухне поплыл запах. Ох, мамочки, мой живот просто взревел. Надя аж вздрогнула и со страхом на меня покосилась:

— У тебя там глисты что ли?

— Очень смешно!

Я дрожащими руками (честное слово, сам удивился), запихивал этот дивный кусок воображаемой еды себе в рот. Мне было все равно, насколько он настоящий, потому что он БЫЛ РЕАЛЕН, ВКУСЕН, ЖИРЕН… Он был прекрасен.

— Фя бы фофе! — мечтательно произнес я, посматривая на девушку со значением.

— Не-не, даже не проси, я тебя боюсь, ты и меня съешь.

— Ну, пофафуся! — я сделал большие умильные глазки, но попытка улыбнуться не удалась. Я боялся потерять хоть кусочек этой пищи богов. Пришлось похлопать ресницами: с раздутыми щеками это должно было смотреться!

— Как-как?

— Пофааафуся!!!

Надя прыснула:

— Ну раз «пофафуся»…

Быстро подошла к кофейному автомату, поколдовала с его кнопками. Автомат заурчал, и к запаху божественной еды добавился запах божественного напитка.

— О-о-о, — простонал я, когда смог заглотнуть бутер и сделать глоток кофе.

— Да уж, теперь я понимаю, почему в сказках доброго молодца надо было сначала накормить…

— Дааа, теперь можно начинать есть.

Под звонкий надин смех я достал разогретый обед и понес его к первому попавшемуся столу. Надя принесла нарезанный хлеб, какие-то плошки с соусами, приборы. Кстати, себе она разогрела супчик. Я сначала хотел спросить: мол, с каких это ИИ начал супчиками питаться, но понял, что желания пикироваться и меряться юмором совсем нет. Молодец, на самом деле, подыгрывает мне даже в этом. А я ее вообще-то убил.

***

Медленно и печально. Вот этого я не ожидал. Интересно, почему нигде нет сведений, что атмосфера возле дна настолько густая, что позволяет ули планировать? Вообще-то хоть кто-то же должен был сказать. Странно!

Я немного порылся в Архиве — нет, все пишут про безудержное и страшное падение. Не мог же я опять попасть в аномальную зону. Вгляделся в дно еще раз.

ААА! Я точно болван! Ничего не медленно! И уже совсем не печально, а страшно, дико страшно! Меня ввела в заблуждение эта плоскость, твердость, поверхность, короче. Я ж такого не видел никогда, вот и показалось. А теперь, когда я к ней приблизился, все стало ясно: я лечу, нет, я несусь, я — болид! И скоро у меня все заболит, как у дракончика. И это — самый светлый прогноз. О, великая госпожа Математика, знаю, ты мне вообще не поможешь, но кому-то же надо молиться.

И когда я уже готов был повизгивать от паники, я почувствовал отклик на свой ментощуп. Странный какой-то, слишком ровный. Как будто рюкша стала огромной, вытянула свой хобот и дудит в него ровно так, не замолкая совсем. Плохой пример. Не может рюкша столько выдыхать, ей еще вдыхать надо. О, знаю! Как будто поток нашел в летающем камне дыру и дует в нее непрерывно. Хотя, где вы видели ветер, который бы не менялся… Ровный отклик короче. Не знаю, что это. Может, сама поверхность так голосит?

Попробовать что ли парус использовать? Ну вырвет, что ж, все равно убиваться. КАК В СВАЛИВАНИИ КТО-ТО УМУДРЯЕТСЯ ВЫЖИТЬ???

Я потихоньку стал распускать парус. Как только он поймал восходящий поток, меня закрутило почище, чем в Последнем. Теперь я падал не просто как болид, а как крутящийся, визжащий, супергорячий, ну, и тупой болид. С перепугу я не заметил, как вырастил парус раз в пять. Он тонкий стал, но меня это не пугало. Меня пугало то, что внизу! Я подтянул этот большой хлопающий на ветру отросток и прирастил его равномерно к двум бокам, чтоб поменьше болтался, наверное. Все это я проделывал не слишком осознанно. Парус особенно отчаянно хлопнул, вдруг надулся полусферой, чуть не оторвался. И, ядерный корень, я гений! Я полетел ровненько вниз и медленней, медленней. Да, точно! Не показалось.

Поверхность стало отчетливо видно. Я покачивался на своем чудесном парусе и с ужасом глядел на огромное количество осколков, усыпающих ровную металлическую поверхность, на странный подплавленный нарост, по которому что-то перемещалось. Перемещалось? Математика святая! Здесь что, есть звери? Но это нечто быстро пропало, так что для спокойствия моей души можно считать, что его и не было.

Я сканировал поверхность всеми силами. Вуума, ну, где ты? Мне даже уже падать не страшно. Страшно тебя не найти.

Точка невозврата — это я так окрестил место своего приземления — точно совпадала с этим странным наростом (по которому, между прочим, опять что-то бегало, но мы не видим, не видим…). Что ж. Братик, я знаю, ты где-то здесь и верю, что еще жив. Ну, не может так все печально закончиться! Я не представляю как, но я найду тебя и спасу. Однозначно!

Всё, прилетели

Хлюп, шмяк, хрум — звуков было — завались! В смысле, это я «завались» после того, как шмяк на местную фауну или флору, фиг знает, и его хрусть. Я реально счастливчик. Не, ну это ж надо было приземлиться на неизвестное науке мягкое нечто, которое частично погасило силу удара, потом прокатиться по крутому боку нароста и уже стабилизироваться на поверхности. Усё, я навечно здесь. Вот, ядерный корень, свершилось, что ли? Ликование мое было беспредельно, но скоротечно, пока я не получил такой удар ментополем, что удивился и вырубился одновременно.

Есть в нашем прекрасном мире места, где эфира столько, что можно из него что-то лепить. И сильно не рекомендуется в этих местах задерживаться надолго — сносит все системы. Не сразу, правда, но основательно. Поэтому наши очень любят пролетать такой оазис насквозь, предварительно набрав скорость. Я иногда наблюдал за процессом: жутко смешная картина рисовалась. С одной стороны чудо-местечка влетают сосредоточенные разогнавшиеся ули, а с другой — вылетают пьяные вдрабадан хихикающие создания, которые даже сталкиваться иногда умудряются. Это, наверное, единственное место, где можно пересечься с себе подобными. Мало нас на такой огромный мир.

Так вот, я был пьян, как после такого местечка. Хотелось что-нибудь отчебучить, пропустить виброзвук сквозь системы. Что я и сделал. Только не в одиночку. А что этот нарост на меня навалился? Давай вместе повибрируем.

Для пробы запустил одну волну, а потом решил: «гулять так гулять». И врубил своих любимых «ухи-га». Понятия не имею, кто это. Так и не нашел ничего про них в Архиве, но просто суперкомпозиции создают. И покатило. Ты-дыжь вышел отличный. А все почему? А потому, что этот нарост — отличный парень. Отозвался, как надо! Лежим, вместе вибрируем, аж подпрыгиваем под особо мощный аккорд. Вот, не успел свалиться, уже друга нашел! Повезло.

***

Подавился я знатно. Пока судорожно кашлял, пытаясь жестами объяснить Наде, что меня надо постучать по спине, понял, что ее рядом нет. Аларм, из-за которого я сейчас стоял в позе теленка у стола и судорожно выталкивал кусочек обеда из легких, продолжал надрывно голосить свое базовое заклинание: «Внимание. Красная тревога. Всем службам занять свои места. Внимание. Красная тревога. Всем службам… “ Каким, нафиг, службам? Почему-то я совсем не испугался, даже не удивился. Проплевавшись и спокойно выпив компот, я пошел искать „свое место“, которое мне велел занять корабль. Я же правильно понимаю, что я теперь здесь капитан? Хотя бы потому, что других личностей вообще не наблюдается.

Моя новая жизнь просто переполнена впечатлениями. Я даже не успел узнать у ИИ где мы, каково состояние корабля или его огрызка, на котором спрятаны наши цифровые души, а ему уже что-то угрожает. Пока шел по милым желтым стрелочкам, любезно нарисованным для меня Надей, старательно надеялся, что просто что-то сломалось в аларме, и тревога ложная. Но Надя не появлялась. А путь мой был подозрительно длинный.

— Так. Стоп. ИИ, приказываю, доступ к информации. Полный!

— Слушаюсь.

Я оказался в рубке управления моментально. Виноватая (виноватая!) Надежда сидела на месте второго пилота и с невероятной скоростью перелистывала на экране графики.

— Отчет!

— На рубку управления произведена атака неизвестным противником. Уничтожен ремонтный дрон, пробито силовое поле. Снято поле маскировки. Объект атаки вычислен, место зафиксировано, проводятся разведывательные мероприятия. Отчет окончен.

— Афигеть! Картинка есть?

— Так точно.

А красиво, черт!

Я, наконец, увидел место моей тюрьмы, ну, или нового дома. Оно было розовое. С невероятным перламутровым отливом, слегка уходящим то в багровый, то в коралловый. Над ровной металлической поверхностью курилась дымка, искажающая предметы. А предметами были разбросанные по всему видимому пространству… драгоценности.

Я присвистнул. Если бы не аларм и напряженная Надя, решил бы, что снова пранк. Но я все же профи: розыгрыш от страха точно могу отличить. Пещера Али Бабы. Но сказка продолжала завывать в уши.

— Выключи аларм, пожалуйста.

Фух, хоть вой этот стих. Внешняя камера, продемонстрировав мне пейзаж, развернулась к кораблю. Зрелище было душераздирающее: вмятое нечто застыло оплавленным комком на поверхности планеты. Чудовищное давление так покоцало нашу рубку, что я решительно не понимал, как мы выжили. Как ИИ удалось спасти хоть что-то? А Надя еще говорила о ремонтных дроидах. Нда… Понимание неизбежной катастрофы сейчас боролось во мне со знанием о восьмиста двадцати трёх годах, которые уже прошли в таком вот состоянии. Но два этих факта решительно отказывались существовать в одном мире.

— Ладно. Где диверсант?

Камера слегка отлетела от нашего… нашей… когти грокка, как это назвать? От дома нашего! И в поле зрения попал удивительно красивый, огромный драгоценный камень, состоящий из разноцветных кристаллов. Я не знаю, как я это понял, но это — искусственное создание. Подобное чудо не может быть природным, даже в необычных физических константах. Для этого оно слишком красиво, слишком гармонично. Чувствовалась рука мастера, и все тут!

— Что с полем?

— Восстановлено. Включено через три десятых секунды. Повреждения обшивки устраняются.

— Что же ты такое? А мы можем подлететь поближе?

— Капитан, рубка лишена возможности летать.

Я удивленно воззрился на Надежду, которая продолжала колдовать над пультом. До меня не сразу дошло, что она не шутит, просто не поняла мой вопрос.

— Камера может подлететь поближе к этому объекту?

— Могу передать вам управление дроидом. Толщина силового поля около тридцати сантиметров. Это критическое расстояние для подлета, лучше держаться на расстоянии около метра.

— Передавай.

Моя правая рука окуталась управляющим полем, появился джойстик. Я плавно качнул его вперед.

— Ну, давай тебя рассмотрим, красавец! Надя, ты снимаешь его показатели?

— Да, значительно холоднее окружающего пространства. Предварительная гипотеза — упал со средних слоев атмосферы. Такие падения уже наблюдались, но далеко от нас. Я приняла их за природные явления.

— Хорошенький у них тут град.

Дроид облетал пришельца, исследуя его невероятные разноцветные друзы. Конечно, здесь — на дне газового гиганта — не было видно местного солнца, но люминесцировала сама атмосфера. Было светло и странно. Блики в кристаллах завораживали. Они бились внутри, выстреливали наружу и танцевали. В какой-то момент мне даже показалось, что я улавливаю ритм.

А, нет, не показалось! Тревога взвыла своим нечеловеческим голосом снова.

— Заткни ее! Доклад!

Аларм поперхнулся, а Надя просто показала рукой на экран. По нему бежала строка кардиограммы.

— И что я должен понять?

— Этот объект воздействует на нас излучением неизвестной природы, которое заставляет наш корпус вибрировать. Несмотря на силовое поле.

— Ритмично вибрировать?

— Если вы про повторяющиеся по длительности воздействия, то да.

— Надя, тебе это ничего не напоминает?

— Нет, подобного в моей базе данных нет.

— Надя, послушай: та-дам, та-тара, та-дам, та-тара, та-дам, тири-тири-рам та-тара. И снова то же самое. Ну?

— Что за загадки во время нападения?

Я подошел к Наде, обнял ее за плечи.

— Надя, это не нападение. Это — контакт!

— Не говорите ерунды, капитан!

— Капитан не может говорить ерунду. — Я улыбался, да я готов был танцевать. — Надя, это — музыка! Этот объект принес послание от разума. Планета обитаема.

Глава 4 Контакт? Есть контакт!

Хорошо-то как. Любимая музыка, спокойствие и братик рядом. Братик! Я резко протрезвел. Я опять во что-то вляпался? Вот, что это сейчас было? Я судорожно огляделся и вырубил музыку. Именно в такой последовательности. Потому что понял, что мой любимый виброзвук заставляет трепыхаться нечто рядом со мной. Ой, ядерный корень! К кому я так нежно прислонялся? Что это за штука вообще? Почему я решил, что это мой друг? Пьянству бой! Сознание еще плыло, перескакивая из структуры в структуру: то «чистый разум», то «творческое воображение». Я напряг парус, удачно оказавшийся между мной и «другом». Получилось отодвинуться. Совсем немного, но как-то спокойнее стало.

Мой любимый мир уже вовсю переделывал меня под здешние условия: перестраивал связи, уплотнял, напитывал жаром. Я чувствовал, как наливаюсь тяжестью бытия. Н-да.

— Что же меня так приложило? Кто же ты на самом деле? — Я рассматривал «нарост».

— Вот не похож ты на живое существо, ну, никак. И на вырост какой-то не тянешь. И такой огромный кус мусора не мог прилететь из моего горизонта сюда. Во-первых, нет там ничего такого, а во-вторых, развалился бы при сваливании, однозначно. И это твое умение «спаивать» честных ули…

Я пытался оценить своего «дружбана» всеми способами, какие только мог найти в архиве. Даже запускал ментощуп и отправлял ментопакеты приветствия. Чувство постороннего присутствия только усиливалось. Оно у нас развито невероятно: нас же мало. И встреча с другим ули крайне важна и интересна. Мы друг друга чувствуем на больших расстояниях. А сейчас было ощущение, что кто-то, такой же как я, прям близко. Непроизвольно оглядевшись, я не нашел «таких же, как я». Зато, наконец, заметил, что эфир здесь вел себя как-то странно. Полез в архив. По всем сведениям на поверхности нашего мира эфир распределялся так же, как и на горизонтах — разнообразно по насыщенности, но повсеместно.

Что-то я реально «попал». Мое место приземления не вписывалось в картину мира совершенно. Я находился в центре некоей сферы, от которой концентрическими кругами расходились области с разным значением эфира, причем, довольно четким. Математически четким! Не надо быть гением, чтобы заметить геометрическую прогрессию в убывании мощности эфира с каждым кругом, вплоть до абсолютного его отсутствия в последнем.

— Ядерный корень, что же это такое? А если бы я приземлился на 10 линей дальше, где эфира нет? Не будем о грустном. Здесь-то его завались.

Я втянул эфир максимально сильно — надо пользоваться удивительным свойством места. О, святая математика! А ведь сфера отреагировала. Я с удивлением наблюдал, как ломается удивительная четкость окружающего мира: зоны с разным количеством эфира перемешались, вокруг меня что-то странное завихрилось, а мой «дружбан» начал проседать, покрываться пятнами, и как-то особо жалостливо кособочиться. Это я его? Я что, весь эфир выпил, и его так плющить начало?

Естественно, я перестал втягивать эфир. И даже немножко начал отдавать — гладить, как дракончика, когда мы заживляем их раны.

— Ядерный корень! Сработало. Значит, все же, ты живой.

Я немножко покрутил эту мысль. А потом сформировал Пакет открытия для отправки в Контроль Архива — зеркальным старцам на просмотр. Это штука особая. Каждый ули мечтает оставить свет своих открытий в Архиве, но не каждому это дано.

Момент был донельзя торжественный. Я внутренне подобрался, сконцентрировался и… ничего не получилось. Пакет не уходил. Что опять?! Я когда-нибудь смогу прожить без проблем и приключений? Вот, честно, в этот момент я понял своего брата, вспомнил, как он всегда на меня смотрел — любя и сочувствуя. Ядерный корень, как же я по нему скучаю! Сколько не отвлекайся на всякие открытия, но придется признать, что братика я потерял.

Мне стало так плохо, так одиноко, как никогда в жизни. Душа тихо скулила, а разум сопротивлялся — я не хотел оплакивать брата. Мне казалось, что еще не все потеряно, что он еще отзовется. Но столько времени прошло! Сколько можно себя обманывать? Все мои расчеты оказались пшиком, соплей хугля. Я верил в чудо. Что ж, я его получил — мне выпала честь сделать Открытие. Только зачем мне это? Я стремился найти брата, а вместо него нашел странное создание.

Я медленно погружался в пучину отчаяния. Не сопротивляясь. Я не понимал, зачем мне сидеть на этом дне. Мыслить? Так брат был на порядок умнее меня. А теперь его нет. Я не смогу его заменить. Я совсем не создан, чтобы быть зеркальным старцем. Ветер отрешенности качал меня на своих крыльях, пустота стала моими структурами. Я был, и меня не было.

— Приветствую!

— А-а-а-а!

Я подпрыгнул. Честно! И пусть не говорят, что ули двигаются только вместе с миром. Я подлетел, наверное, на добрых пол-линя. Все же у меня огромный парус, который от неожиданности решил распрямиться, ну, и меня подбросил заодно. Можно еще один Пакет открытия формировать под названием: «Самый быстрый способ вывести ули из депрессивного состояния». Просто скажите ему «привет». И у вас получится. Но если вы — это непонятный нарост на дне планеты.

***

— Надя, Надя, Надежда! Посмотри, как он прекрасен. Удивительное создание технологий инопланетян. Представляешь? Ты представляешь, какой момент?! Мы встретили братьев по разуму.

— Почему ты так в этом уверен?

— Он — совершенство! Такое мог создать только чистый просветленный разум. — Я понимал, что порю какую-то романтическую чушь, но не мог остановиться. — Это же драгоценность, огромная, удивительная. И она, в смысле, — он — нашел самый действенный способ вступить с нами в контакт. Доказать разумность своих действий. А что это значит?

Надя скептически смотрела на меня, все еще не веря в мою теорию. На мой вопрос просто развела руками. Но мне сейчас хватало и слушателя:

— А это значит, во-первых, что Он (я сказал это слово с особой значительностью, еще и палец вверх поднял) знает о нас! А, во-вторых, Он признал, что мы тоже разумны.

— Даже если принять твою теорию…

— Принять, принять.

— Даже если ее принять, то почему этот твой Он решился на контакт именно сейчас?

— А может быть, он следил за тобой, за твоей деятельностью по спасению рубки, но не видел никого разумного. И тут появился я.

Надо было видеть, как скривилась Надя. А я расхохотался:

— Да не знаю я. Так звезды сошлись, булыжник этот технологический долетел, конгресс их какой-нибудь, наконец, принял решение. Откуда мне знать?

— Посмотри, что этот твой булыжник творит! — Надя подскочила к экранам. — Он нас сканирует всеми известными науке способами. Да и неизвестными тоже.

И тут я почувствовал, как кто-то шарится в моих мозгах. Как будто открывает дверки, светит туда фонариком, закрывает и идет дальше. Очуметь ощущения.

— Приказываю. Любые действия совершать только после согласования со мной.

— Это крайне опасно. Ты не успеешь отреагировать! — Надя возмущенно уставилась мне в глаза.

— Любые.

— А если он опять поле сорвет?

— Сколько мы протянет здесь без поля?

— Точные расчеты невозможны.

— Крайний случай?

— Десять секунд максимум, если повезет.

И это говорит ИИ? Повезет? Да, с ней точно не все в порядке.

— Принял. Постараюсь успеть.

Кстати, исследователь из моей головы пропал. Видимо, не нашел, что искал. Хе-хе. А я ведь уверен, что это наш гость там шарился. Какой же уровень технологий должен быть у народа, приславшего на дно газового гиганта такое чудо? Конечно, я не настолько верил в нашу исключительность, как говорил Наде. Скорее всего, этот исследовательский корабль, дрон, не знаю, изучал здешние условия. И наша встреча случайна. Но ведь была программа действий на такой случай: любой разум откликнется на музыку.

И тут четвертый раз взвыла тревога.

— Заткнуть. Доклад. — Уже привычно и совершенно спокойно произнес я.

— Объект вытягивает эфир из окружающего пространства и из нашей рубки.

— И чем нам это грозит?

— Уничтожением, — Надя пристально смотрела на меня. — Я ввела эфир в наше силовое поле и переделала реактор. Без этого мы бы давно погибли. И теперь он лишает нас топлива.

— Но у тебя же есть какие-то аккумуляторы?

— Нет. Я только веду разработки по сжатию и хранению эфира.

— Сколько у нас времени до катастрофы?

— 4 минуты 32 секунды

— Сними поле.

— Повторите приказ

— Сними поле на 10 секунд.

— Начинаю отсчет: десять — девять — восемь…

Наш маленький дрон честно показывал, как это оплавленное нечто, которое мы красиво называем «домом», стало корежиться под действием чудовищного давления и температуры. Как говорил герой одной древней сказки: «Жалкое зрелище. Душераздирающее зрелище. Кошмар»

Честно говоря, мне стало страшно, душа порывалась прекратить эксперимент. Но когда Надя произнесла «четыре», все резко изменилось. Поле восстановилось само. Без нашего вмешательства. Мало того, в реактор потекло столько энергии, что Надя, ругаясь, начала что-то переключать и откалибровывать, чтобы этот самый реактор не захлебнулся.

— Он понял. Надя, он понял! Милая, я не знаю, как ты это сделаешь, но мне нужна обратка.

— Простите, капитан…

— Сейчас объясню. Ты говорила, что он сканирует во всех известных и неизвестных диапазонах. Как ты поняла про неизвестные? Ведь ты их не можешь зафиксировать?

— Они завязаны на особенности эфира. И я могу понять, когда их используют. Я вижу определенный спектр эфира и…

— Отлично, — перебивать некрасиво, но сейчас не тот случай. — А ты можешь воспроизвести это сканирование?

— Когда-нибудь, надеюсь, после изучения.

— Надя, тебе положено надеяться. Но мне нужно сейчас. Просто повтори тот сигнал. Ты же его записала?

— Да, конечно. Но…

— Надя, просто повтори то, что ты записала.

— Капитан. Это так не работает!

— Повтори. У нас получится. А я помогу.

— Каким образом?

— Мы же с тобой цифровые личности. Я сам чувствовал этот сигнал, — я не рискнул рассказывать Наде об исследователе с фонариком, шарящим в моей голове. — Я добавлю свои ощущения. Да что мы теряем?

— Ничего не обещаю.

Конечно, я понимал, что это фантастика, даже мистика. Но почему-то был уверен, что у нас все получится. Иногда вера творит чудеса. А когда она вместе с Надеждой…

— Надя, а ты можешь пропустить этот сигнал через мои цифровые мозги?

— А если их выжжет?

— Упс, — я немного помолчал, но в голове было пусто. — И что мы теряем? Долгую-долгую жизнь в консервной банке?

Надя замерла, но на меня так и не посмотрела. Через пару секунд ее руки вновь погрузились в управляющее поле.

— Сигнал смоделирован. Возможно даже такой же.

— Приказываю. Отправить сигнал через мой носитель.

— Капитан. Это опасно.

— Знаю. Ну, сделай его небольшим что ли сначала.

Страшно. Рискованно. Адреналинно. Когти грокка, во мне бушевал такой коктейль чувств!

— Я готов.

— Начинаю отсчет.

— Ой, не надо. Просто запускай.

Я ничего не почувствовал. Совсем.

— Надя, усиливай. Пока не тормозну.

— Слушаюсь.

В голове поселилась щекотка. Она ёрзала, устраиваясь удобнее. То чесалось справа в голове, то сверху. Пока я не сообразил попробовать этим процессом управлять. Мысленно сформировав лопату, я начал копать русло ручейка между мной и пришельцем. Не знаю, почему именно так, откуда вылезли эти земляные работы. Но я чувствовал, что это не важно. Почему-то мне внутреннему так было удобнее. Я и копал, неглубоко, но ровненько. Я «видел, как мой „ручеек“ постепенно наполняется серебристой жидкостью. Наверное, так воспринимал мой мозг эфир. Иногда мне попадались камни, приходилось их выковыривать. Не знаю, что это за камни. Потом буду размышлять. Я устал, с меня лил пот. Я давно уже сидел на полу, прислонившись спиной к стенке рубки. Я слышал, как Надя зовет меня, и успокаивающе ей что-то шептал. Я смогу! Немножко осталось. Я понимал, что мой ручеек уже где-то вне меня, вне пространства нашей утлой конуры. Я прокладывал русло в атмосфере этой прекрасной планеты, готовой убить нас в любую минуту.

Наверное, я на секунду отключился, потому что вообще не заметил, как меня начали захлестывать тяжелые чувства одиночества, отчаяния и холодного приятия беды. Откуда? Ведь я ничего подобного не чувствовал. Так чувствует планета? Это игры моего разума? Ведь не может этот аппарат испытывать чувства! Или…

— Приветствую! — вырвалось само, неожиданно даже для меня. А вот реакция «аппарата» расставила все точки над «и».

Господи, у меня удивительная судьба. Страшная, даже жуткая, но удивительная. Я смотрел на опешившую и неверяще уставившуюся на экран Надю и тихо смеялся. На «громко» уже не было сил. Этот волшебный кристалл, удивительный драгоценный камень оказался нормальным разумным парнем. Может, конечно, и девчонкой, выясним потом. Что-то у него приключилось нехорошее, страдал он сильно. Ведь это его чувства я словил, когда докопался до его разума со своим «ручейком». А как он знатно подпрыгнул с перепугу! Я опять хихикнул. Не может этого ни один аппарат, только живое существо.

— Ну, привет, брат по разуму.

Часть 2. Братья Глава 1 Лоа - самые красивые

В королевском атолле был знатный переполох. Знатный — во всех смыслах слова. Потому что переполох устроили представители знатных семейств. Да и метались по атоллу, взбивая крыльями Вечное облако, они знатно. От ярких многоцветных бликов, отражающихся от их ухоженной чешуи, рябило само пространство. А кудахтанье обеспокоенных матрон, пытающихся поймать своих деток и семейных питомцев, слышно было, наверное, и на островах чужаков.

Детям, понятное дело, подобное было в радость. Они с визгом уворачивались от мамок и нянек, хватали зубами за хвосты друг друга и питомцев. Если у последних хвостов не обнаруживалось, их просто закидывали в Вечную воду, откуда раздавалось гневное ворчание Колдуна.

Большой Хи никак не мог выбрать подобающий момент, чтобы с приличествующим его Величеству блеском появиться на публике. Только он сделает глубокий вдох, примет соответствующую позу, как кто-то из детей опять заставит Колдуна кряхтеть. А это вызывало дружный смех у всех и всегда. Ну, как королю появляться под смех придворных?

На третий раз несостоявшегося Парадного выхода Большой Хи почувствовал ярость. На придворных, их смех, да и на сам выход он уже готов был положить хвост, когда в Королевское Уединение заглянула Главная жена. Криссе было уже пятнадцать циклов, но ее совершенная красота ничуть не померкла. А непробиваемое спокойствие и ум не оставляли шансов другим женам занять ее место.

— Ваше величество, — поклон с переворотом был безупречен, как всегда. — Как спалось?

— Крисса, что там происходит? — Тон повелителя был крайне раздраженный.

— О, клуша Шабрэ потеряла своего снисса.

— Опять? Я прикажу уничтожить этого глупого зверя!

— Ваше желание — закон, — Главная жена зависла в низком поклоне. — Но не все так просто.

— Что может быть непросто со сниссом? Тупее прилипал никого нет. Отвалился от ее хвоста где-нибудь в оранжерее и пьет нектар моих, между прочим, риз!

— К сожалению, мы уже все проверили. Снисса нигде нет, но Ваш советник обнаружил странные следы.

— Странные следы на Королевском атолле? — Большой Хи даже перестал накручивать на рога любимую лиану. — Я не понял.

— Может, мне позвать Рокосса?

— Да погоди, там вроде бы начало все стихать. Я выйду.

— Да, Ваше величество.

Крисса выскользнула из Уединения первой. Сделала знак музыкантам, в чьих умелых руках тут же взвыли рюкши. Их отчаянно выпрямленные хоботки издавали необыкновенно громкие и, в то же время, чистые звуки. Заканчивались они, правда, хлюпаньем. И как только рюкши начали хлюпать, появился сам Большой Хи.

Придворные, зная нрав своего короля, честно пытались выстроиться во что-то типа приветственного коридора. Но дети никак не могли успокоиться и постоянно разрушали порядок. На них шикали, от них отмахивались хвостами, что веселило юных отпрысков знатных родов еще больше.

Крисса заняла свое место справа от короля и благосклонно щурила глаза. Ей нравилась эта придворная суматоха. А дети — самое важное в жизни любой драконицы. Печальная история всех лоа — редкое счастье рождения малыша.

«Почему на нас прогневался Пресветлый Ханум и его супруга Достойная Ласка?» — в очередной раз прошептала Крисса.

Говорят, где-то далеко-далеко, за Вечными облаками и суровыми ветрами Пограничья, обитает странное племя лоа. Они отказались от радости скольжения в облаках, строят себе дома из растений и едят животных. И вот у них-то рождаются малыши. Но лоа не любят странствовать. Слишком сильно держат их родные места. Поэтому легенда о странном племени так и остается всего лишь легендой.

— Кхе, кхе, — Большой Хи многозначительно прокашлялся, поглядывая на придворных. — Ваш король изволит гневаться! Что вы опять устроили с самого утра?

Придворные давно выучили, что отвечать королю — себе дороже. Поэтому только пучили совершенно невинные глаза и «незаметно» кивали на даму Шабрэ. Та зависла в низком поклоне, ее чешуя стояла дыбом, усы скорбно поникли, а с рогов слезла вся помадка. Большой Хи неспешно прошествовал сквозь толпу, по пути легонько шлепнув хвостом одного из проказников, решивших, что сейчас — самый момент потрогать королевский ус.

— Дочь моя! — Здесь Большой Хи почувствовал некоторое смущение: Шабрэ была значительно старше его. Но этикет считал, что все подданные короля — его названные дети. — Эээ, дочь моя! Да перестань трястись уже! Что опять приключилось с твоим несносным сниссом?

— Ваше величество, — Шабрэ еле выговаривала слова, так дрожал ее голос. — Он пропал!

— О Пресветлый Ханум! На этой неделе он пропадает уже третий раз. И каждый раз ты устраиваешь истерику. Пора бы уже привыкнуть. И перестать приносить это создание в королевские покои.

— Да, Отец наш. — Дама попыталась выпрямиться, но годы… годы, ее заклинило в низком поклоне.

— Ох-ох, — горестно причитала Шабрэ, пытаясь прикрыть крыльями свой позор.

— Ах-ах, — заголосили кумушки вокруг.

— Бур-бур, — ответил из Вечной Воды Колдун.

— Хи-хи-хи, — юные дракончики старались подавить смех, но от этого становилось только смешнее.

В конце концов, привычный придворный бедлам опять набрал обороты. Большой Хи растерянно стоял посреди всего этого безобразия. «Гаркнуть или нет? Каждое утро одно и то же!»

Как всегда, спасла Крисса, тихонько вытянув короля из толпы.

— Бохи, — она намеренно назвала короля семейным именем. — Думаю, все же надо заняться следами. Они меня напугали.

— Напугали? Это что-то новенькое. — Король дал себя увести. И теперь они с Криссой летели в сторону оранжереи даже немного быстрее, чем позволял этикет.

— Рокосс сказал, что снисса раздавили.

— Как раздавили?

— Всмятку! — и Крисса для пущей убедительности резко махнула крылом.

Большой Хи резко затормозил. Чтобы попасть в Королевскую оранжерею (а они летели именно туда), надо пересечь Остров радужных облачков — любимое место всех детей королевства. И так получилось, что король остановился прямо над Королевским фонтаном. Крайне непредсказуемым фонтаном. Он выстреливал струями воды, когда и как ему хотелось. Мог молчать почти целый день, а к вечеру устроить необыкновенное водное шоу. Откуда бралась это вода, и почему фонтан вел себя так странно, никто не знал. Он был на этом месте всегда. А имя свое получил именно от Большого Хи. Королю нравился фонтан-самодур. Тайно он даже сравнивал его с собой. И гордился схожестью.

— Всмятку, — Большой Хи повторил это слово как зачарованный. — А почему…

Но Королевский фонтан не дал королю произнести свой вопрос. С особой силой выстрелив водой, он точно поддал Большого Хи под его королевский зад. Да так, что королю, чтобы удержаться в воздухе пришлось сделать не один «поклон с переворотом».

— Ах ты ж, гад! Сопли Хугля! — неожиданно для самого себя Большой Хи произнес присказку своего наследника, которой тот недавно обзавелся. — Нашел время! Точно переименую. Будешь Большой гадский фонтан.

За время этой королевской акробатики Крисса сначала перепугалась, потом чуть не подавилась от смеха. И только хотела как-то поддержать супруга, как послышалось:

— Ваше величество, Вы неподражаемы!

«Тетушка Соф… Она же никогда не просыпается так рано. Интересно».

— Здравствуй, дочь моя, — с каким наслаждением Большой Хи произнес эту этикетную фразу!

— О-о-о, Наш король выучил, наконец, этикет! Похвально. Но с чего такой официоз, племянник? Или Королевский фонтан вытряхнул твои мозги из неправильного места и поставил в правильное? — Главная Дама Соф была в своем репертуаре.

— Тетушка! По этикету тебе положено молча поклониться. Молча! — и Хи обнял свою невозможную и обожаемую тетку. Соф заменила ему мать. И сделала это блестяще. Научила, как быть королем, как быть истинным лоа.

Крисса молча поклонилась Главной Даме королевства и привычно помогла распутать сцепившиеся после обнимашек хвостовые лианы.

После восстановленной под смех и едкие замечания тетушки красоты хвостов Большой Хи спросил:

— Дорогая Соф, а что ты здесь делаешь, да еще в такую рань?

— О-о! Это очень интересно! Твой сын позвал меня на опрос. Кажется, так он назвал сие мероприятие.

— Какой еще опрос?

— А это еще интереснее! Захраа сказал, что ведет… хм, забыла, что-то связанное со следами. — Хвост тетушки растерянно заметался, лиана опять начала сползать. Крисса поспешила помочь.

— Опять следы? — задумчиво произнес Хи. — Так ты в Королевскую оранжерею?

— Я уже оттуда. А тебя этот смелый мальчишка тоже вызвал на опрос?

— Нет, — нахмурился король. — Наверное, не успел. Я сам туда лечу.

— Так ты уже все знаешь?

— Что все?

Тетушка Соф сделала большие глаза, потом подняла их к небу и надула щеки. Король с большим интересом проследил за этими манипуляциями. Тетушка молчала и. кажется, даже не дышала. Король поднял бровь. Тетушка нахмурилась, ее щеки раздулись еще больше. Король поднял вторую бровь. Тетушка обиженно дернула хвостом.

— Ничего не понял. — Сдался Большой Хи. — Мне Крисса сказала, что Рокосс обнаружил там какие-то следы. И что снисса раздавили всмятку.

— Всмятку! — смачно произнесла тетушка, со всхлипом втянув воздух.

— Всмятку, — тихо прошептала Крисса

— Прям всмятку? — ворчливо уточнил король.

— Всмятку — всмятку. — радостно подтвердила Главная Дама.

— Ну, всмятку, так всмятку. А ты…?

А я была свидетелем. — Тетушка гордо вытянула шею и свысока сверкнула глазами на супружескую чету.

— Пресветлый Ханум, — ахнула Крисса. — Так Вы ЭТО видели?

— Нет, конечно, — фыркнула тетушка. — Упаси Добрая Ласка от такого!

Все сделали причитающийся круг хвостом.

— Тогда какой из тебя свидетель? — не понял Большой Хи.

— Так сказал твой сын. И, дорогой, я, действительно, очень устала. Мы же ночью с Заклинательницами пробуждали грахов. Сегодня же наступает Волна.

— А точно!

— Так что, полетела я спать. Но вы держите меня в курсе!

— Посмотрим, — задумавшийся король сказал совсем не то, что следовало.

Чтооо?! — На вопль Главной Дамы встрепенулся Королевский фонтан. И Большой Хи поспешил отодвинуться.

— Конечно, тетушка. Я не то имел ввиду.

— Смотри! А то я поимею в виду то самое! — и тетушка выдвинулась домой.

— Какое «то самое»? — король смотрел ей вслед, нервно пожимая плечами.

— Бохи, полетели уже. А то все следы затопчут. Слава Хануму, весть еще не разлетелась по королевству. Надо спешить. — Крисса подгоняла задумавшегося супруга взмахами крыльев.

— Да. Точно. Летим.

Королевский фонтан опоздал на ничтожную долю минки. Очередь из нескольких мощных струй ударила туда, где только что были лоа. Но бессильно опала, блеснув на прощание драгоценным разноцветьем в лучах Ханума.

***

Советник Рокосс с умным видом нарезал круги вокруг тушки раздавленного зверька, которую он сам (сам!) обнаружил в самой сокровенной части Королевской оранжереи. Только сезон назад Захраа рассказал ему про отважных детективов, расследующих ужасные преступления. Рокоссу так понравилась эта идея, что он изводил весь двор, выискивая преступников. Но на Королевском атолле преступников не водилось. Только дама Шабрэ исправно поставляла Рокоссу задания по поиску ее престарелого снисса, любящего крепко поспать и по этой причине постоянно падающего с ее хвоста.

И ведь свершилось! Пресветлый Ханум сжалился над уважаемым советником. Сегодня рано утром — а Рокосс искренне считал, что настоящий лоа должен вставать с первыми лучами Ханума — Советник летел привычным маршрутом: через Мост надежд, Долину громких пузырей, Королевскую оранжерею к Острову радужных облачков. Небо было удивительно чистое, самого красивого розового оттенка, переходящего в нежный желтый. Облачка неспешно шествовали на восток, выстроившись в ровные шеренги. Между ними порхали юркие рыбки силли, блестя чешуей в лучах восходящего Ханума. Самые задумчивые облака, — скорее, уже тучки, — мило проливали свои нежные слезы над озерами Вечной воды. В это рассветное время Мост надежд являл миру всю свою красоту. Лианы, создавшие его, давно замерли в вечной прозрачной красоте. Лучи восходящего Ханума, преломляясь в хрустальных побегах, создавали непередаваемые по красоте, постоянно меняющиеся картины: то вспыхнет радуга, то ожерелье из разноцветных камней, то вдруг на милиминку зависнет в прозрачном воздухе подобие Пика надежды.

Почти каждое утро Рокосс делал круг по всему Королевскому атоллу, любовался природой, наслаждался утренней свежестью, спокойствием, звонким стрекотом цветов. Почему он решил присесть в оранжерее, советник и сам бы не ответил. Почувствовал непреодолимое желание. Как будто кто-то ему приказал: садись и всё тут! Рокосс и сел. Как и ожидалось — в саду не было ни души. А раз так…

Дракон, пригнувшись, юркнул в сторону риз. Водился за достойным советником грешок — сильно любил он сок этих невзрачных растений. А утро — самое прекрасное время, чтобы им насладиться — никто же не увидит. Обычно рядом с ризами велось много мелочи: слишком вкусный нектар у этого растения, все его любят. Но в этот раз рой сонюх разместился в стороне. Сонюхи с писком носились над странным пятном, которого точно здесь быть не должно. Внутри Рокосса любовь к ризам и любопытство устроили знатную заварушку. Но любопытство победило, и советник спешно отправился рассматривать пятно.

Это было всем пятнам пятно! Просто Королевское пятно. Конечно, Рокосс не сразу понял, что он видит. А когда понял, растерялся: то ли бежать отсюда в ужасе, то ли становится детективом. Потому что это пятно вопило: «Я есть преступление! Меня надо расследовать!»

Но как?

После рассказа Захраа о детективах, Рокосс перелопатил все свитки их атолла, слетал даже на соседние, но нашел только два образчика этого удивительного жанра. Прочитав их запоем, Рокосс решил для себя, что точно станет детективом. И вот он — момент истины. Но с чего начать?

— Так, что сначала делали Атисс со своим верным грахом? Как там было: «Начнем с наблюдения!»

Вот Рокосс и наблюдал свежераздавленного снисса. И больше — ни-че-го.

— Что же делать? У Атисса всегда были «зацепки».

Он огляделся еще раз. Остальная оранжерея жила своей обычной жизнью.

— Больше никого не раздавили, кажется. — Рокосс вздохнул. — Придется звать принца. Ведь был же у Атисса грах, а у меня будет принц. (На этой мысли Рокосс хохотнул, но с должным почтением, разумеется)

***

Захраа лежал у себя в Уединении и грустно смотрел на потолок шатра. Мастерицы постарались: лианы, плетущие шатер, так плотно свивались, что не только лучика Ханума, но и дождинки не пробивалось между ними. При этом они были живые, цвели и стрекотали. Цветы стрекотали, насекомые жужжали, придворные кричали — жизнь, как всегда, била ключом. Только Захи совсем не хотелось в нее окунаться.

Завтра придет Волна. Дети будут с восторгом кататься на падающих облаках, Колдуна опять выкинет из Вечной воды. Все будут смеяться и радостно лупить друг друга хвостами. Почему мне не смешно?

Захраа повернулся на бок. Теперь он видел кусочек неба, бегущие по нему облака, изредка что-то поблескивало. Наверное, рыбки силли.

— Будет дождь? — Принц тяжко вздохнул. — Мне не смешно, потому что я знаю, что Волна — это приливное действие Сестры — планеты-спутника нашего Аума. Я даже знаю, что спутником она стала совсем недавно. По космическим меркам, естественно. Кстати, интересно, откуда узнали про катастрофу древние лоа? Ведь есть очень красивая легенда о том, как Сестра прибежала к своему Брату просить помощи от злого Вью-завоевателя, который хотел силой взять ее в жены. Как возмутился брат Аум, гневно кипел долго-долго. И все, кто жили на нем тогда, почувствовали небывалую мощь Аума и его большую любовь к сестре. Как обнял он ее, притянул к себе так, что смялись прекрасные одежды сестры. Но они не обратили на это внимание. Как грозно закричал Аум, воздел свои руки-ураганы и ударил ими по железным машинам Вью. Как смялись машины и поглотил их Аум на веки вечные. Но, прижимая к себе Сестру, наполнился Аум любовью и пожалел приспешников Вью. Оставил он им острова и разрешил жить на них. С тех пор не убегает Сестра далеко от брата. А он зорко следит за ней, никогда не упуская из виду.

Эту легенду рассказала маленькому Захи его мать — прекрасная Крисса. Захи тогда спросил её: «А кто такие эти Брат и Сестра? Почему ты с таким почтением о них говоришь? Они короли?» «Нет, малыш. Они намного больше королей!». «Они как наш атолл?» «Больше. Еще больше!» — мама тогда рассмеялась, но так и не открыла Захи эту тайну. И только когда он вырос, научился понимать Колдуна, узнал, про кого эта легенда.

Интересно, а как это было на самом деле? Тогда, наверное, перемешались все атмосферные слои, некоторых ули забросило к нам, а лоа…

— Захраа! — от входа послышался какой-то придушенный вопль. — Ваше высочество!

Принц с изумлением поднялся со своего гамака. Он не узнал голос. А по имени к нему обращались немногие. В проеме его Уединения, как-то перекособочившись и тяжело дыша, сидел (сидел!) Рокосс.

— Что с тобой?

Лоа отмахнулся:

— Простите, Ваше высочество. Я слишком быстро летел. Сро… — он никак не мог отдышаться. — Срочное дело. Преступление!

Рокосс при этом слове так вытаращил глаза, что Захраа испугался, как бы они не выпрыгнули из его черепа.

— Опять? На прошлой неделе ты уже «расследовал» целых два преступления, ты им даже названия дал: «Загадочно исчезнувший букварь маленького Су» и «Дело об украденном сниссе дамы Шабрэ». Букварь оказался забытым дома, ну а снисс дамы Шабрэ, — Захи вздохнул. — Это снисс дамы Шабрэ.

— Нет-нет, — Рокосс опять отмахнулся. — В этот раз преступление настоящее.

И так он это просто сказал, без возмущения, обиды, а вот просто, как-то по-деловому озабоченно, что принц сразу поверил. И вздрогнул: вдруг что-то связанное с пропавшим хуглем?

— Где?

— Королевская оранжерея.

— Летим!

— О-о-о! — В вопле советника было все: дикая усталость, негодование и страх, что преступление раскроют без него. — Минку, всего одну минку.

Именно в этот момент мимо уединения принца пролетала Крисса. Услышав странный звук, она испуганно вздрогнула и ринулась на выручку своему чаду. Но стремительно влетев в шатер, запнулась о сидевшего на пороге Рокосса и со всей силы протаранила Захи. Принц в последний момент попытался увернуться от этого неопознанного снаряда, но успел только повернуться боком. Так, боком, его и унесло в гамак. Где они вместе с Криссой благополучно запутались.

Первым пришел в себя советник, с причитаниями кинувшись спасать королевскую семью. Ругающийся Захи, что-то гневно шипящая Крисса и лопочущий оправдания Рокосс — ведь совершенно нормальное утро! Захраа хихикнул.

— Я рада, что тебе весело, — сухо сказала матушка. — Что у вас тут происходит?

— Ма, я очень рад тебя видеть. Если ты еще уберешь крыло с моих глаз, я реально смогу это сделать.

Наконец, все распутались. Рокосс скромно присел у порога. Захи безуспешно пытался вернуть на место гамак, а Крисса нервно поправляла украшения на хвосте и рогах.

— Так что случилось? Кто так кричал?

Рокосс, испугавшись. что Захи сейчас его «сдаст», решил пойти с козырей:

— Преступление! Настоящее преступление в Королевской оранжерее!

Крисса неверяще повернулась к сыну. Но Захи согласно покивал головой.

— Как преступление? Почему ты так решил, Рокосс?

— Я видел следы!

— Ма, давай сначала я разберусь.

— Погоди, Захи. — Она подошла к советнику. — Рокосс, это серьезно?

— Пожалуй, да. Но ты не волнуйся, Кри. (Рокосс был дальним родственником Главной жены короля. Поэтому в особых случаях мог позволить себе такое к ней обращение). — Мы с принцем во всем разберемся!

— И что же мне сказать королю?

— Правду. В оранжерее раздавили снисса.

— Как раздавили?! — Крисса в ужасе отшатнулась.

— Всмятку!

— Ма, не переживай. Мы уже туда отправляемся.

— Я разбужу короля.

Крисса быстро вылетела из шатра. А Захраа метнулся к своему тайничку. Достал оттуда свернутый хитрым образом лист лопушницы, заткнутый пробкой из ее же сгущенного сока, и протянул его сидящему советнику.

— Пей!

Рокосс с подозрением покосился на сосуд.

— Эээ, Ваше высочество, а. может…

— Пей быстрее. Это восстановит твои силы

— В прошлый раз Вы тоже так говорили, а потом я две недели прятался от лоа.

— Ну, прозрачные крылья тебе шли, — улыбнулся принц.

— Может быть и шли, но не летали!

— Не бойся. Я доработал зелье.

— И так тоже Вы говорили в прошлый раз!

— Рокосс, если не выпьешь, я полечу без тебя. И сам все расследую.

Нет, сейчас требовалось что-то другое. И Захи торжественно произнес:

— Пейте, детектив! Нас ждут великие дела! — И даже позу принял соответствующую Великому событию: расправленные крылья и задранный вверх хвост.

Рокосс, завороженный словами и позой принца, поднес сосуд к губам, но в последний момент вздрогнул, отставил его в сторону и тяжело поднялся:

— Я уже отдохнул.

Захи тихонечко вздохнул: так хотелось проверить новый рецепт. Ладно, в следующий раз.

***

В оранжерее пока было тихо. Даже странно. Неужели врожденное чутье лоа на «что-то эдакое» никого еще сюда не привело?

— Вот! — Рокосс гордо показал принцу пятно. Сами видите. Настоящее преступление!

Захи побледнел и с трудом подавил желание расстаться с завтраком. Пятно выглядело ужасно. Сонюхи обнаглели до такой степени, что уже ползали по останкам несчастного снисса.

— Всмятку!

— Что?

— Я говорю: всмятку раздавили. — Рокосс деловито прохаживался вокруг. — И ни одной зацепки.

— И какие версии? — Захраа с трудом отвел глаза от раздавленной тушки.

— Версии? Что вы, Ваше высочество, до версий еще далеко. Найти бы зацепки. — И он просительно посмотрел на принца.

«Можно подумать, я — профессиональный детектив. Что он от меня хочет? Я сам целого хугля потерял.» Захраа с подозрением покосился на то место, где раньше стояла клетка с хуглем, и принялся за дело. Кучу минок они вдвоем носились по оранжерее, заглядывали под каждый куст, копошились в лианах. Только распугали цветы, которые на всякий случай закрыли свои створки и ворчливо стрекотали из-за них.

— Надо признать, ничего нет.

— Никаких зацепок. Что же делать?

И тут послышались усталые, но веселые голоса заклинательниц, которые иногда работали с оранжерейными растениями по ночам.

— О! Свидетели, — радостно подскочил Рокосс. — Ваше высочество, надо бы их допросить!

Захраа удивленно воззрился на советника:

— А ты знаешь, как вести следствие!

— Да? Спасибо, Ваше высочество — Сияющий Рокосс отвесил церемониальный поклон.

— Мальчики, вы поразили меня в самое сердце! — Из Особого сада вышла процессия заклинательниц во главе с Главной Дамой королевства. Драконицы уже привели себя в порядок после бессонной ночи: их рога блестели помадой, лианы изящно закручивались на хвостах, а чешуя сияла в лучах Ханума, искрясь капельками воды.

— Вы, Рокосс — молодец. Каждое утро разминаете крылья. Но этот юноша, — палец бабушки Соф уперся в лоб Захи. — Этот пока еще стройный юноша — страшный лентяй. Утром его поднять могут только рюкши. И то, если к ним добавить «доброе» слово отца.

— Бабушка! — Захи привычно закатил глаза. А потом нахмурился и жестко выдал:

— Главная дама Соф, довожу до Вашего сведения, что Вы проходите важным свидетелем по делу, эээ, — Захраа растерянно оглянулся на советника.

— По делу о раздавленном всмятку сниссе — Рокосс с удовольствием помог принцу.

— Вот!

Соф аж отшатнулась. Заклинательницы притихли. В оранжерее повисла тишина.

— Куда я прохожу? — вкрадчиво спросила бабуля. — Какое дело, внучок?

Как ядовитенько прозвучал этот «внучок»! «Сейчас начнется» — с ужасом подумал Захи. Но Соф вдруг сдулась и совершенно спокойно сказала:

— Что я должна делать?

Захраа растерялся, он был уверен, что бабушка, в присущей ей манере, сейчас пройдется по всем его недостаткам, вспомнит какие-нибудь прегрешения, помянет плохое воспитание. Ну, как обычно. И вдруг такое спокойствие. «Что-то здесь нечисто!»

Пока принц выпутывался из несостоявшихся кошмаров, за дело взялся Рокосс.

— Уважаемая Главная Дама, я обязан допросить Вас. Отвечайте четко, ясно и по делу! (Эту фразу детектива Атисса Рокосс любил особенно. С нее начинались все самые интересные места в свитке).

— О-о-о! Опрос! Ну, хорошо. Только давайте отпустим бедных заклинательниц. Мы работали всю ночь. Жутко устали.

Драконицы протестующе зашумели. Такое дело! Настоящее преступление! И уходить? Нет уж! Они всенепременно останутся. Им тоже интересно! И да-да, они тоже свидетели. Разве не так?

Напор был такой силы, что Рокосс готов был начать допрос с них. Но тут уперлась Соф, категорически отказавшись отвечать при ком-то. Главная Дама она или нет? А вдруг милый Рокосс захочет узнать что-то личное? Засмущавщийся и польщенный советник начал уверять, что никогда бы себе это не позволил, если, конечно, не для дела.

Захраа сначала пытался вставить хоть слово, потом дернул хвостом и решил дождаться, когда этот бедлам закончится.

***

Бывают дни, когда всё против тебя: теряются самые нужные вещи, не получаются самые простые дела и даже ветер бьет в хвост в самый неудачный момент. Захраа грустил. Нет, Захраа страдал. Он обещал своему другу, что приглядит за его питомцем. И вот, питомец умудрился исчезнуть из самой надежной закрытой клетки, не оставив никаких следов.

Хотя, если честно, следы были. Просто Захраа не хотелось признаваться даже себе, что несчастный старый снисс дамы Шабрэ пострадал из-за Малыша. Да, клетка с хуглем стояла на самом краю Королевской оранжереи. Раздавленного всмятку снисса (Захраа передернуло при воспоминании об этом зрелище) нашли недалеко от нее. Но соплей-то не было! Нисколечко! А хугль без соплей не охотится. И что за охота, в которой дичь не съедена, а раздавлена и брошена? Поэтому принц продолжал убеждать себя, что Малыш тут не при чем. Но проблемы это не решало: хугль пропал, а снисс раздавлен.

Допрос бабушки, который по всем правилам учинил Рокосс, следствие не продвинул. Соф ничего не слышала, никого не видела, всю ночь работала, перелетая из сада в сад. Никого. Нигде. И тишинаааа. Ну, не бывает так! Кто-то же прошелся по бедной зверюшке. И кто-то умыкнул хугля. А это очень непростое дело. Хугль сидел в пропитанной эфиром клетке, которую соорудил творец-заклинатель королевского атолла. Не сразу, конечно.

О! Какой был переполох, когда вернулся потерянный принц и приволок с собой нечто ужасное. Захраа, кстати, до сих пор не мог понять, какими силами он долетел-дотащил хугля домой. Предполагал только, что лечение Вуки сделало его ненадолго супергероем.

Дети перепуганными сонюхами порскнули за своих мамаш. Сами мамаши сомкнули ряды и угрожающе зарычали. Выглядело это, кстати, очень убедительно. Захи раньше не приходилось видеть знаменитый драконий строй вживую. Впечатлило! И когда вперед вылетел сам Большой Хи, из-за кучи всего страшного показался уставший и громко сопящий Захи, весь обмазанный соплями хугля.

Немая сцена.

А потом все кааак завертелось: Крисса бросилась ощупывать сына, мамашки — успокаивать своих детей. Дети — разбирать хугля по частям. А Большой Хи, набрав побольше воздуха, как гаркнул: «Стояяяяять!» Все замерли, конечно, но тут пробудился Колдун, выпустил пузыри и громко что-то пробурчал. Ну и всё. Сначала один дракончик не выдержал, потом еще пяток, через минку гоготал весь двор. Устоять было невозможно. К ним подключился Захи, потом начал похохатывать король и звонко смеяться Крисса. Позже она сказала, что все так напряжение спускали. Интересно, напрягался один Захи, когда хугля тащил, а спускали напряжение все.

Хугль от стресса, наверное, выпустил столько соплей, что по площади атолла растеклась немаленькая такая лужа. Дракончики быстро обнаружили, как в ней здорово скользить, и устроили веселые игры, толкаясь и падая. Дамы сначала попытались их оттуда вытащить, но быстро сами все перепачкались и понеслись купаться в Вечные воды, опять разбудив Колдуна.

Всех спас дождь. Он как-то тихо пошел, начал пузыриться в луже, омыл дракончиков и принялся за хугля. А тот застонал — натуральным образом. Тут все спохватились, что гостю из среднего мира (Захраа успел рассказать, кто это), может быть плохо под дождем. Король позвал заклинателей, которые сотворили для зверя волшебную клетку. Она и хугля не выпускала, и к нему никого не пускала. Потом Большой Хи повелел убрать это чудо с его глаз куда-нибудь подальше. Так клетка с хуглем оказалась в дальнем углу Королевской оранжереи.

Захи навещал зверя каждый день, разговаривал с ним, даже кличку дал. Пытался кормить, подсовывая в клетку разные веточки, фрукты, овощи. Но хугль принимал только камни. Воду боялся. Захи один раз попробовал дать ему попить, но потом понял, какую глупость сделал. Откуда вода в срединном мире? Там ее совсем нет. Воду быстро убрал и больше в клетку не заносил. Даже камни тщательно вытирал перед тем, как отдать хуглю. Это неприятие воды сделало Малыша безопасным в глазах всего двора. Его даже жалели. А детям разрешалось на него поглазеть, сквозь веточки клетки, конечно.

И вот теперь Малыш пропал. В который раз Захи пытался понять, кому он мог понадобиться. В то, что хугль удрал сам из волшебной клетки, он не верил. Клетка же тоже пропала. Даже в страшном сне Захи не мог представить, что клетку стащил кто-то из лоа. При всем своем любопытстве они не заинтересовались бы хуглем. Он из другого мира — этим все сказано! Для лоа интересны только их просторы, наполненные жизнью, благоуханием, красотой. Они помешаны на любви к своему миру. Но не приемлют, даже осуждают интерес к тем же ули. Что и говорить о чужаках!

Захраа этого не понимал. А двор не понимал Захраа.

Глава 2 Эксперименты - вещь опасная

Я валялся со страшной головной болью, в перерывах между приступами размышляя о бренности цифрового бытия. Ну, как так? Тела нет, головы нет, а болит. Я понимаю, что так мои цифровые мозги реагировали на бессовестное с ними обращение. Пропущенный сквозь них эфир оказался страшно токсичной дрянью. Но я был счастлив. Ведь сработало!

Надя хлопотала вокруг моей тушки, приносила воды, делала компрессы, виновато хлопала своими большими ресницами из-под огромной роговой оправы очков.

Единственный оставшийся дрон следил за нашим новым другом, присев недалеко от него. А я поминутно спрашивал результаты наблюдения. На что Надя терпеливо отвечала, что всё без изменений.

После Контакта я отключился. «Перегрузка, сбой системы, что-то опять выгорело». Когда я пришел в себя на кровати в собственной каюте, Надя начала всё это объяснять. Зачем? Я ничуть не жалею. Куском больше — куском меньше… Может, повезет, выгорит и та гадость. Хотя не верю, конечно. Это моя ноша. Даже здесь.

Боль решила, что она еще не сказала своё самое громкое слово. Меня вырвало в очередной раз. Надя грустно подала воду и полотенце. И вдруг я почувствовал мягкое касание внутри моей многострадальной головы. Я силился вспомнить, как зовется большая цветная щетка, которой смахивают пыль. Потому что именно ей кто-то наводил порядок в моих мозгах.

— Надя, спасай!

Девушка, отошедшая к столу, испуганно встрепенулась, молча уставилась на меня. А я улыбался.

— Что? Как?

— Напомни мне, как называется эта пушистая штука, которой пыль стряхивают.

Непонимающий взгляд сменился испуганным.

— Секунду, — в руках Надежды появился планшет. Она быстро перелистывала окна информации и хмурилась.

Я был уверен, что она считывает показатели моих цифровых мозгов. И умильно улыбался: до чего заботливый мой персональный ИИ!

— Надь.

— Да? — Она не отрывалась от планшета.

— Ты же все знаешь, как это фиговина называется? — И тут я вспомнил. — О! Пипидастр!

Надя пристально посмотрела на меня:

— Я понимаю. что тебе плохо, но…

— Надя, кто-то пипидастрит в моей голове. И мне уже хорошо.

Девушка молча достала из кармана шприц. Не было его там только что, точно. Вот оно — преимущество цифровой реальности! Я тихонько рассмеялся. Громко пока боялся, хотя головная боль удивительно быстро проходила, вместе с поглаживанием волшебной метелки.

— Не надо шприц, — я разыграл перепуганного больного. — Я боюсь уколов.

— Больно не будет. — Девушка отказалась мне подыгрывать.

— Воу-воу, стоп. — Я замахал руками на хищно приближающегося «врача». — Я серьезно. Похоже, наш друг решил мне помочь. Да остановись же ты!

Надя остановилась, но шприц не убрала:

— Дрон показывает всю ту же картинку.

— Видимо, он умеет работать в мозгах получше, чем я.

Я был счастлив. И не только от того, что прошла головная боль. Все же я не доверял себе. А вдруг контакт мне померещился? Вдруг это игры моего больного (несомненно!) воображения? Или последствия цифровой записи личности? Но вот же! Кто-то мягко шарится в моей голове, наводит там порядок, стирает последствия моей грубой работы с эфиром.

— Прости. — Тихо-тихо, на грани восприятия.

Я улыбался:

— За что? Я должен благодарить тебя. Ты убрал мою боль.

— Ты тоже испытываешь боль? — Сколько изумления в его голосе!

— Конечно. Разве не все живые существа испытывают боль?

— Ули не испытывают.

— Кто это?

Пока мы вели первый в жизни наших рас диалог, я активно жестикулировал Наде. Сначала она удивленно подняла брови, потом кивнула и взялась за планшет. Надеюсь, сообразила попробовать подключиться к нашему разговору и записать его.

— Ули, — я явственно расслышал, как «камень» хмыкнул». — Ули — это мы. Разумные кристаллы с планеты Аум.

— Ого, сколько новой информации. — Я на секунду задумался. Почему-то в моих цифровых мозгах не было ничего о первых контактах с другим разумом. Неужели в моей личности никто не копался? Не верю. Придется экспериментировать.

— Я рад. Да я просто счастлив, что теперь знаю об ули, о тебе.

— Ты можешь рассказать про себя? Про ваш вид. Откуда вы? Вы местные (хотя это сомнительно) или прилетели откуда-то? Сколько вы уже здесь в таком случае. И…

— О-ой, стоп-стоп. Сколько вопросов! А ты любопытный, брат. — Я улыбался от всей души. — Давай сначала познакомимся, что ли. У вас дают имена?

— Как это «дают»? Мы их сами строим.

— Ух ты. Ну ладно. Все по порядку. Итак, мое имя — Валентайн. Я — профессиональный игрок в прошлой жизни. Сейчас пребываю в качестве цифровой личности. Я понимаю, что все это сложно сразу понять. Но это правда.

— Меня зовут Вуки. У меня, как ясно из имени, четыре нарощенных системы. Самая мощная из них — система «У» — отвечает за работу с высшей математикой и универсальной физикой.

— По крайней мере, теперь ясно, что ты очень-очень разумен.

— У вас нет высшей математики?

— Есть. Но я в ней не силен.

Мы ненадолго замолчали, переваривая полученную информацию. Надя сделала знак, что все записывает. Уже легче. Не надо будет ничего рассказывать.

— Валентайн, ты сказал, что сейчас — цифровая личность. Я не понял, кто это. Но хочу спросить другое: а раньше ты кем был?

— Знаешь, Вуки, я, пожалуй, расскажу тебе с самого начала.

Надежда вдруг встрепенулась, отрицательно замотала головой. Видя, что я не понимаю, развернула ко мне экран монитора, на котором крупно было написано: «БЕЗОПАСНОСТЬ!!!». Я секунду подумал. А смысл? Успокаивающе погладил ее по руке.

— Мы живем очень далеко отсюда. В этой Вселенной, конечно, но далеко. Целая цивилизация людей. Белковых существ. Мы освоили свою звездную систему и решили взяться за другие.

Параллельно с рассказом я усиленно вспоминал какие-нибудь фото, рисовал схемы и картинки в голове. Надеюсь, что это поможет ули понять меня. Как же сложно, когти грокка, держать внимание сразу и на рассказе, и на видеосопровождении! Я же это впервые делал. Срывался, картинки мельтешили. Я вспоминал не самые приятные моменты, пугался, пытался скрыть. Волевым усилием возвращался к более пристойным.

— Ты все хорошо показываешь. Только не торопись. Я вижу.- Ули успокоительно провел своим «пипидастром» по моим мозгам. И стало легче! Удивительная способность.

— Мы, — то есть, наша цивилизация, — решились на дальнее освоение Космоса, когда открыли эфир.

— Эфир? Опиши, пожалуйста.

— Я не физик, но попробую. Это особое поле или поля, в которых точно присутствует так называемая «темная материя». Прости, Вуки, я пользуюсь нашими терминами. Мы сами толком еще не поняли, что такое этот эфир, но научились его худо-бедно использовать. Прыгнули к вам в систему, в частности, благодаря использованию его в двигателях.

— Что такое «поле», я, наверное, понял. «Худо-бедно» — какое интересное выражение. — Вуки улыбался. Точно. Его эмоции я считывал очень легко.

— Скажи, Валентайн, если я попробую использовать эфир, ты сможешь это понять?

— У меня встречный вопрос, Вуки. А как мне переключаться с разговора с тобой на… мое обычное состояние. — Мне было неловко, но открытость разума перед инопланетянином сильно напрягала.

— Я не понял, — через некоторое время растерянно произнес Вуки.

— Понимаешь, обычно мы не слышим голоса в голове. Мы разговариваем иначе. Вслух. Мысленно разговаривать мы совсем не умеем. Видимо то, что я сейчас нахожусь в особом состоянии, дает такую возможность

— Да, я помню, ты сказал, что сейчас ты — цифровая личность.

Все не то! Как объяснить-то? Хотя. Я же решил быть правдивым:

— Вуки, ты не обидишься, если я скажу, — я немного помялся. Надя с интересом ждала продолжения. — Мне некомфортно, что ты находишься в моей голове. Я, знаешь ли, привык, что мой внутренний мир — тайна. А сейчас я полностью открыт…

Самое обидное, что ржали Надя и Вуки вместе. Один — в моей голове, другая — снаружи. Надя аж сняла очки, типа, слезы утереть. А Вуки — забавный парень. Мне почему-то казалось, что он совсем молоденький мальчишка, подросток. Добрый, непосредственный. Вот и сейчас он силился перестать смеяться, но не мог.

— Прости, хи-хи, ох, я прям как Захраа, простиии. Сейчас.

Я молча ждал, сурово глядя на Надю. Та делала вид, что не замечает моего взгляда.

— Валентайн, ты можешь представить цивилизацию разумных, читающих мысли друг друга?

Я честно попытался:

— Ээээ…

— Ну вот! Конечно, ядерный корень, я не могу знать, что находится в твоей голове. Не волнуйся. Наше общение возможно только при желании и готовности обоих. Ты устал? Прервемся?

— Спасибо, Вуки. Мне все еще нехорошо после моего к тебе прорыва.

— О, кстати, спасибо тебе огромное. И да, мы еще поговорим об этом.

И мягкая метелка из моей головы исчезла. А на ее место пришла головная боль. Я сжал зубы и приготовился к новому приступу. Но боль «потопталась на пороге» и исчезла. Вот это да! Молодец, Вуки. Явно его работа.

***

— Да ну, какой из меня, ядерный корень, контактер?! Я вон даже пакет с открытием так и не могу отправить. Лежу себе, греюсь, давлюсь…

Я искренне считал, что наш мир — очень комфортное местечко. Да, конечно, зеркальные старцы «вещали» про дно и тяжесть бытия. Но кто же будет их слушать, когда вокруг столько интересного? Я ощутил укол жуткой ностальгии по моему любимому Среднему миру, по его ветрам, по моим исследованиям, встречам, по лоа.

— Интересно, как там Захраа? Доволок хугля до своего жилища?

У лоа есть специальные места, где они спят. Вот единственное, что я так и не смог понять — что такое сон. Зачем он нужен? Почему треть своей короткой жизни эти белковые спят? Загадка Аума — не иначе!

Я — контактер.

Аж все вибрирует внутри. Самое время поверить в богов. Интересно, а если бы были боги, как бы я их узнал? Вот Валентайн — чем не бог? Я так понял, он может прожить не одну жизнь. Эту штуку, к которой я так нежно прижимаюсь (опять!), они создали. А бог, как считают те же лоа, как раз бессмертен и творит.

А вдруг, ядерный корень, я веду беседу с богом? — Я, конечно, похихикал, но как-то неуверенно. — Или мне структуры Аум перегрел?

И в этот момент я услышал далекий крик ужаса. Кричал кто-то из ули. Сваливание? Я напрягся. И на самом краю восприятия увидел. Высшая математика! Лучше бы я не видел! Вниз, сюда, на дно, летело что-то ярко пылающее, фонящее и вопящее.

Как я заорал: — Парус, раскрой сверху парус. Он затормозит.

Но мое открытие было недоступно. Кто же из правильных ули оставляет парус при сваливании? Я ничего не мог сделать. Продолжал кричать. Но тот ули меня не слышал. От него разило таким отчаянием, что он, наверное, никого бы не услышал. Но я продолжал вопить что есть мочи.

— Вуки, что случилось? Что за парус? Чем тебе помочь? — Видимо, я так сильно кричал, что неосторожно зацепил Валентайна.

— Он падает. Сваливание. Не знаю.

— Кто? Дай координаты.

— Координаты? А, место. Вот.

Я сделал центром карты нас с Валентайном, остальное пространство разбил на сектора. Кинул эту фокус-картинку и показал точку, куда должен свалиться ули.

— Приняла, — я вдруг услышал новый голос. Он был какой-то странный, как будто со мной заговорил пра-кристалл, только готовящийся стать осознанным. Но я пока отбросил все лишнее.

— Далеко, но я попробую. Валентайн, значит. А мне не сказал!

О чем говорит, этот голос? Кто это? Что попробует?

— Валентайн, что ты хочешь сделать? — Я боялся спугнуть робкую надежду.

— Это не я. Это Надежда. Подожди, мы пробуем.

Мы? Значит, их там двое? Как минимум. Как надежда может что-то сделать? Это их философия? Одна моя структура следила за падением ули и пыталась до него докричаться, а вторая — суматошно просчитывала варианты с пришельцами. В это время огненный комок вдруг резко замедлился, что-то вякнул и отключился.

— Он потерял сознание. Слишком большая перегрузка. Как вы его замедлили? Это же вы?

— Вуки. Очень трудно, слишком далеко, а у нас энергия на исходе. Надя просит не отвлекать.

— Надя? Энергия?

Я вгляделся в моего расплавленного «друга». Где-то в его центре жил эфир: странный, сломанный какой-то, но еще живой. Я потянулся к этому источнику и немного его подправил. И только после этого меня окатило волной ужаса: что я делаю? Вдруг я их убью? Вот же я — хугль неразумный!

— Хм, а так лучше.

— Фух, Высшая математика, боги, Аум, пришельцы — всем спасибо, ядерный корень. Повезло. Но надо завязывать с непродуманными экспериментами. Как бы сейчас ругался братец. Эх, Вуума! Душа заплакала: ну, что я сделаю?

— Спасибо, Вуки. Надя аж кричит от счастья. Она сотни лет билась над этой структурой! Смотри, теперь мы его плавно опустим на поверхность.

Кое-как справившись с нахлынувшим горем, я наблюдал за медленным снижением ули-счастливчика. Это же как надо постараться, чтобы тебе инопланетяне в сваливании помогли! Ээээ, собственно, как и мне?

***

Сны были кошмарные. То за мной гнались монстры из глубин Ада — именно так они назывались. То я сам становился монстром и гнался за Надей. А с небес падали светящиеся рубины, которые кричали «На абордаж» и норовили вцепиться в меня крючьями. Словом, крик Вуки вполне вписался в мой сон. Даже «парус» оказался к месту. Уж коли рубины кричали «На абордаж!»

Я как-то резво связался с братом по разуму, даже не уловив, как это сделал. А дальше закрутилось.

Все же Надя — удивительный ИИ, эти восемьсот лет не прошли зря. По моим выпученным глазам она поняла, что дело серьезное. Тут же подключилась к диалогу, правда, выдала себя. Я почему-то не хотел говорить Вуки, что есть в нашей норе еще одна цифровая личность. Стеснялся ее что ли? Теперь уже не важно. Он опешил, но так переживал за своего сородича, что пока не стал ни о чем спрашивать.

И ведь мы спасли этого падающего ули. Вот удивительный мир! Почему его аборигены падают нам на голову? Надо будет разузнать у Вуки. Ой, да много чего еще узнавать!

— Ну что, Надюш, нас ждут великие дела! — Я сладко потянулся, потом подошел к Наде, сидевшей за панелью управления и мягко обнял ее за плечи.

— А ты молодец. Спасибо! Оперативно среагировала.

— Сделала, что смогла, — девушка дернула плечами. Я убрал руку — не дает себя трогать. На всякий случай?

— Интересно, — Надя медленно повернулась ко мне. — Я столько лет работала здесь, все восстанавливала, изучала. И ничего не случалось. А с тобой все изменилось. Стремительно…

Девушка встала, обошла кресло, взялась руками за его спинку, повернувшись ко мне боком:

— Тогда… В какой-то момент мне стало казаться, что ничего нет. Это был шок. Да и само состояние шока тоже стало шоком, если ты понимаешь.

Она быстро взглянула на меня, отпустила кресло и подошла к окну. За ним расстилалось поле или луг, не знаю, как это называется. Но трава колыхалась, цветочки качались, насекомые там, птички… С недавних пор я разлюбил окна.

— Ты не спросил, — скорее всего, не успел, — откуда взялся этот аларм, разбудивший твою личность.

— Думал. Не успел. — Я боялся спугнуть момент откровенности.

— Чтобы понять, что это за состояние, что со мной происходит, я перечитала много художественной литературы.

— Неожиданно.

— Да, — Надя улыбнулась куда-то вдаль. — Мне понадобилось несколько лет, чтобы сделать такой шаг. Я не знаю, как это происходит у людей. Но я диагностировала у себя самоосознание.

Я присвистнул, не сдержавшись. Надя усмехнулась.

— И я испугалась.

Песчинка как в морских волнах,

Как мала искра в вечном льде,

Как в сильном вихре тонкой прах,

В свирепом как перо огне,

Так я, в сей бездне углублен,

Теряюсь, мысльми утомлен!*

— Это стихи! — Теперь я был в шоке. — Ты написала стихи?!

— Нет. Это не мои. Ты их не знаешь? Там еще знаменитые строчки: «Открылась бездна звезд полна. Звездам числа нет, бездне — дна»

— Что-то очень древнее.

— Да. Древнее. — Надя замолчала, сложила руки на груди. Потом посмотрела на меня:

— Я потерялась, Валентайн. Я начала исчезать в этой бездне. И очень испугалась.

Хотелось подойти, прижать ее к себе, погладить по голове, успокоить. Но я понимал — не время. Наде нужно внимание, простое человеческое внимание. Хм. Потребность живых существ…

— Когда мне удалось нащупать немножко себя, — звучит ужасно, но это больше всего похоже на мое состояние тогда, — я поняла, что мне нужна опора, база, — Надя сделала неопределенный жест рукой, — основа моего нового мира. А в качестве основы в моей базе значится… — Надя посмотрела на меня с ожиданием, предлагая угадать.

— Человек?

— Да! Так уж заложено в моей программе.

— Тебя так воспитали.

— Сначала запрограммировали, потом воспитали.

— И?

— А как ты думаешь? Где здесь найти человека? — Надя обвела рукой пространство нашей виртуальной рубки.

Я честно завис. А потом все же до меня дошло:

— Ты хакнула аларм.

— Фу, что за глупости, кэп. Аларм — просто аларм.

— Но ты хакнула. А что? Свою базовую программу?

— Это было бы слишком трудно. Люди… Они непоследовательны, неаккуратны. Они живые.

— Сейчас ты еще вспомнишь, что им свойственно ошибаться.

— Да. Свойственно, — Надя улыбнулась.

— Я нашла сверхсекретную инструкцию для капитана «Ковчега». Не слишком-то и запароленную.

— И хакнула.

— Тебе так нравится это слово?

— Эээ, ну, да, — я с удивлением понял, что, правда, нравится.

— Вот из этой инструкции я и узнала о личностях, зашитых в меня, и их пробуждении в самых крайних ситуациях.

— Осталось только создать такую ситуацию.

— А вот это было просто. Ситуацию уже создала катастрофа. Я просто закодила себя так, чтобы программа посчитала, что меня нет.

Я неверяще вытаращил глаза:

— Это возможно?

— Нет, — Надя нервно дернула плечом. У меня не получилось. Я долго билась, но нет. Пришлось полностью отключаться.

— В смысле?

— Ну, я умерла.

Шок и трепет.

***

«Счастливчик» никак в себя не приходил. Я весь издергался — так хотелось понять, как ули пережил сваливание. А вдруг с перепугу его системы засбоят? Я слышал, как Вуума спрашивал у Старого Грана о странных ули, которые не выдержали сваливание и свихнулись. Я тогда вообще не понял, о чем они. Долго мучил брата этим «свихнулись». Он в то время изучал пограничные состояния системы «У» и собирал информацию о всевозможных перегрузках. И вдруг в Архивах наткнулся на зашифрованную информацию. Какой у меня был шок, когда я понял, что не вся информация может быть доступна! Почему? Кто может определить, что я могу знать, а что нет?!

Я пыхтел долго. Даже собрался выступить с протестом. Но зашифрованной информации в Архивах сам не нашел. И как тогда протестовать? А брат отказался мне помочь. Мы с ним даже поссорились. Я с психу полетел искать Старого Грана, чтобы самому все узнать.

Вот интересный тип этот Гран. Вечный странник нашего Срединного мира. Он так боится сваливания, что как только набирает массу, откалывает от себя куски. Личностные переживания, память, выращенные системы — все идет в топку его вечного страха. И он начинает сначала. Но что-то в его памяти остается. Поэтому иногда к нему прилетают ученые. Если найдут, конечно. Старый Гран отказывается общаться на расстоянии. Каким-то неизвестным способом он отгородил себя от ментальных запросов. К нему надо обязательно прикоснуться. Тогда он с удовольствием с тобой поговорит. Но для этого его надо найти! У меня не получилось. С братом помирились, конечно.

Вспоминая брата и Грана, я не переставал сканировать состояние ули. Тот был тих, но, вроде, жив. К Валентайну лезть пока не стоило. Пробовал отправить Пакет открытия — неудача. И что делать? Ну, хорошо, раз я в кои то веки представлен самому себе, стоит заняться правильным для ули делом — структурировать полученную информацию.

Итак, что мы имеем?

Первое — я встретил представителя или представителей иного разума. Белковые, как сказал Валентайн. Социально организованные. Хотя бы потому, что имена они «получают». Ох, мало пока информации. Но, что есть. Да и Валентайн все время говорил «мы». Ули крайне редко употребляют это местоимения. Мы с братом же исключение из правил.

Второе — этот коллективный разум решил «осваивать новые пространства». И это настолько чуждо и непонятно, что требует массы уточнений. Что такое «осваивать»? Валентайн к этому слову «прикрутил», как он выразился, кучу картинок. Эти существа — надо, кстати, спросить, как они называют свой вид — в постоянном движении что-то, видимо, создавали. Это что-то было разным, но оно все время росло и менялось. Хорошо, что я знаком с лоа. Однажды я видел, как их заклинатели «приращивали» к своему атоллу новый пласт. Но они делали это с помощью эфира. А Валентайн сказал, что эфир они открыли недавно. Ядерный корень, ничего не понятно. Есть у меня одна мысль по этому поводу. Если ули создают себя, наращивая свои структуры внутри, то эти существа создают что-то вне, снаружи?

И вот еще вопрос вопросов: ИХ так много, что не хватило целой звездной системы? Сложно представить. Но, например…

Мои размышления прервал громкий крик «счастливчика»:

— Колючки сфигна, что это было?

— Фух, с прибытием!

«Счастливчик» молчал, но контакт не прерывал. Я не лез. Пусть придет в себя. Через долгую паузу, он, наконец, заговорил:

— Все что ли? Я живой? Вот гадкий мир. Какой хугль придумал это сваливание? Какого сфигна я вообще родился. Теперь меня тут корежит. Я просил, что ли? Эй, кто там! Отвечай давай. Что, сопли хугля, тут делать?

Я был в шоке. Он говорил и говорил, ругался и ныл, ныл и ругался. Требовал от меня какой-то помощи, просил. Потом облил меня такой грязью, что я подумал, зачем мы «это» спасали?

А я так ждал его пробуждения! Хотел поделиться с ним своими открытиями, рассказать про другой разум. Передать, наконец, через него пакеты открытий.

Я слушал весь этот грязный бред и недоумевал. Мне еще не приходилось встречать таких ули. Откуда он взялся? Как он жил? Зачем? Я почувствовал, как гадость, льющаяся из него, каким-то способом передается через менто-канал и начинает наполнять меня. Мне стало плохо, потом очень плохо, потом невозможно плохо. Меня плавило не давление дна, а ужас и разочарование. Неужели ули могут быть такими?

Я сжался, отгородился от этого, этого… типа, от всего мира. Какой же я мелкий, одинокий.

— Братик! Мне плохо, — я уже не кричал, я тихо шептал. — Вуума, где ты? Пожалуйста, пожалуйста, отзовись!

Ули не умеют плакать водой, как лоа, но я плакал душой. Я столько всего прошел, чтобы найти Вууму, столько пережил, я держался за свою веру и мечту. Я, вон, даже чужой разум нашел! Но не смог дотянуться до брата. Как же так?

— Вуки, братик

Вот, и я «свихнулся». Мой шепот никто не мог услышать. Но мне чудится, что Вуума ответил. Ага, конечно. Я закуклился еще больше. Мои структуры и так уплотнялись под действием Аума, но я им активно «помогал».

— Вуки, это я.

Ядерный корень, как страшно-то свихиваться, оказывается. Я ж реально брата слышу.

— Сопли хугля, у меня силы кончаются. Ответь уже.

Ну, поговорю со своим бредом. Хуже-то не будет.

— Здравствуй, бред.

Хм, замолчал. Ну и хорошо.

— Вуки, ты совсем что ли? Я тут из последних сил ору, а ты шутишь?

Внутри все взорвалось. Это брат!!! Это Вуума! Я заорал так, что эта штука, к которой я прислонялся, завибрировала в ответ:

— Браааааат! Ты живой!!! А-а-а-а-а-а!

— Тихо-тихо, ты не поверил, да? Ты сначала не поверил? Вуки, брательник, ты тоже живой. Мы с тобой живы, брат! Я рад, как я рад.

Я не мог выговорить ни слова. Меня просто заклинило: Вуума живой, Вуума живой, он живой.

— Вуки. Что случилось? Кто-то опять падает?

— Вуки, кто это говорит?

— Вуки, прости, а кто мне ответил?

— Вуки, я не понимаю…

Вуки, Вуки, Вуки… Как же я счастлив!

***

Интересно, судьба специально выбирает исключения из правил для своих странных игр?

После того, как мы, наконец, разобрались, кто есть кто -Вуки отморозился и представил мне брата, а я рассказал им о Наде, — мы вчетвером проговорили, наверное, весь наш земной день.

Больше всех болтал Вуки. Я все больше убеждаюсь, что он просто пацан — любопытный, веселый, умный мальчишка. Его брат вызвал невольное уважение. Что называется, «харизма зашкаливала». Вуума тоже был счастлив, но, при этом, сдержан. Каждая его фраза была продумана. Как красиво он рассказал их с братом историю! Надо же, «расколотые братья». Невероятно. И для их мира, а уж для нашего…

Они долго выпытывали у Нади, что такое быть искусственным интеллектом. Для них само понятие «искусственного» было чуждым. Пока Вуки не предложил свою «мысль». Мол, ули строят себя изнутри, а мы — строим себя снаружи. Мне понравилось, а Надя долго спорила о том, что считать человеком.

Я несколько раз заваривал себе кофе и страшно жалел, что не могу посидеть с братьями где-нибудь за столиком в кафе. Совсем не чувствовалось, что их разум иной. Не знаю, я впервые с инопланетянами общаюсь. Но мне казалось, мы должны быть очень разными, непонятными друг другу. Осторожно присматриваться, цедить в час по чайной ложке о каких-то базовых этических установках… Бред, наверное.

Наш квартет болтал взахлеб, часто перебивая друг друга, смеясь. У нас даже юмор оказался одинаковым. В какой-то момент я поймал себя на том, что наслаждаюсь всем этим. Попивая кофейку, я слушал, как братья весело прикалываются над надиными потугами объяснить, что такое жизнь. Как она, искренне обижаясь, отказывается с ними «вообще о чем-то говорить», а потом с новым жаром включается в «словесную баталию». Я улыбался и просто слушал. Дети, они — дети. Невероятно умные, цифровые дети из разных миров. Я чувствовал себя умудренным жизнью «зеркальным старцем», о которых с таким пиететом нам рассказал Вуума.

Да, кстати, братья отправили какие-то пакеты открытий. И, по их словам, теперь про нас знали все ули. Даже не представляю, как реагировать. Посмотрим, что это даст. А пока я попросил перерыв. Хотелось есть, да и успокоить разбежавшиеся мысли. Моим цифровым мозгам нужен был отдых.

Каюта встретила прохладой, тишиной и закрытым окном. Опять забыл попросить Надю уменьшить этот кошмар, смело зовущийся кроватью. Неудобно же! Для того, чтобы нормально улечься, сначала надо заползти на его середину. Ладно, пока не до того.

Удивительные ули, потрясающие просто! Вот кто настоящие цифровые личности.

Мысли вертелись вокруг новых знаний. Сколько человечество мечтало и боялось встретить братьев по разуму. Каких только страшилок себе не напридумывало. Я хмыкал, улыбался, мысленно продолжал разговор, пытался запомнить вопросы, которые надо задать ребятам в первую очередь.

Сны были чудесные — ничего не запомнил, но был счастлив. Единорожки снились, что ли?

Аларм завопил как резаный, заставляя неведомые «службы» занять свои места.

Почему голос аларма женский — понятно. Мы с детства на женский голос быстрее реагируем, иначе прилетит. Но почему он так сексуально выговаривает «Красная тревога»?

Я лениво размышлял, лежа в кровати и не собираясь подрываться.

— Кэп, быстрее, — а вот голос Надежды сексуально окрашен не был. Я не заметил, как уже впрыгивал в шорты и одновременно хватал майку.

Несся я по коридорам как … не лань, конечно, но очень быстро. Мелькнула мысль, что Надя вообще-то могла бы по такому случаю и сократить путь. Но потом дошло, что ей не до того. В рубке было «весело»: работали все экраны, аларм продолжать увещевать службы, Надя сидела в кресле помощника капитана, укутанная управляющим полем.

Я занял капитанское кресло: — Аларм заткнуть. Поле развернуть. — Когда надо, я невероятно краток!

— Надя, что случилось, — поле уже было развернуто в боевой режим, поэтому нужды в вопросе не было. Но я же не военный.

— Отмечаю множественные крупные объекты в радиусе 300 километров, процент погрешности — одиннадцать.

У меня перед глазами развернулась масштабированная карта, пестрящая полями неизведанного. Но ландшафт угадывался — все было ровным. Поле разделилось на сектора. Где-то левее и выше нас отмечался эпицентр, вокруг него — концентрические круги разного цвета с проставленными процентами. Эпицентр наливался черным цветом, по сторонам от него переливались многоцветьем множество точек.

— Объекты разной конфигурации и массы. Пока детектор зафиксировал от нескольких килограмм до сотен тонн.

— И эти объекты?

— Они падают, Валентайн. На нас. — Надя перешла на человеческий тон. — Слава провидению, мы не в центре катастрофы. Но целых 30 процентов, что нас может задеть.

— Это очередное местное сваливание или что-то природное?

— За восемьсот моих лет такого явления не наблюдалось.

Наш единственный дрон, обычно направленный на Вуки, сейчас делал круговую панораму. Объекты только вываливались в наш мир — мир Дна, как говорили ули. Но уже впечатляло. Они шли кучно, огромные странные штуки. Издалека казалось, что они плавно погружаются в морскую пучину, а мы, как лупоглазые рыбки, с недоумением следим за этим процессом.

— Что же это такое? — Я спросил, не ожидая ответа. Но Надя уточнила:

— Не знаю. Откуда могло взяться столько тяжелого для верхнего и среднего мира материала? Я могу предположить только космическую катастрофу и столкновение со спутником. Но сейсмотолчки не фиксируются. Нисколько. Все параметры окружающей среды стабильны. А так не бывает.

— Надя, тебе не кажется, что самые крупные объекты падают слишком медленно.

— Не кажется. Я могу это утверждать. Они замедленны.

— Кем-то или чем-то? Чёрт, братья! — Меня обдало сначала жаром, потом холодом. Как я мог выпустить это из головы?

— Вуки, прием!

Когти грокка, я же ни разу с ними осознанно не связывался. Как это делается?

— Надя, как связаться с братьями?

— Я уже давно посылаю им предупреждение.

— И?

— Молчат.

Что ж, придется поднапрячься. Я сосредоточился, представил себе Вуки, вспомнил, как я прокладывал мост. Правда, заодно вспомнил, как потом меня рвало. Ладно, ладно.

— Вуки, ответь. Тут капец намечается всеобщий.

Но как я не напрягал мысленные силы, в моей голове ни Вуки, ни его пипидастр не появлялись.

— Надя, а ты не меняла конфигурацию силового поля?

— Конечно, я применила боевой вариант.

— Вот черт. Надь, сними.

— Не могу.

— В каком смысле?

— У меня приоритет сохранения человеческой жизни. Я не могу ему сопротивляться.

Я опешил. Это еще что за неповиновение? Сходить за фуражкой что ли?

— ИИ, я, капитан Валентайн Ирме Гурд, приказываю заменить боевое силовое поле на обыкновенное.

— Пароль, капитан.

Я судорожно начал рыться в Инструкции, потом вспомнил, что Надя ее хакнула.

— Так нечестно!

— Пароль не принимается

— Надя, ребята погибнут. Они же живые, разумные! Их надо спасти.

Надя молчала. Я видел, как приближаются эти глыбищи. Паника, меня накрыла паника. Я боялся не за себя, а за этих детей, доверившихся нам. Что, делать? Эта нюхша должна получить неопровержимые доказательства, что спасать надо их, как-то поместить ребят в свои установки. Я уверен, Надя тоже этого хочет, но она все же искусственный интеллект. И тут меня осенило. Я так обрадовался, что даже «дал петуха»:

— ИИ, — тоненько заверещал я. А, плевать! — Озвучь мой статус.

— Капитан корабля «Ковчег» проекта «Новые горизонты».

— Мой полный статус

— Пробужденная цифровая личность Валентайн…. — И тут Надя замолчала. Дошло! До нее дошло!

— Валентайн, я снимаю боевое поле.

Сработало! Все оказалось просто — я же не человек.

— …творится? Ребята, что у вас творится? Отзовитесь. Это я, Вуки! Мы с Вуумой не можем до вас докричаться. А тут…

— Вуки, Вуки, привет, слава богу! Мы видим. Все потом.

— Да, хорошо.

— Вуки, ты можешь прилипнуть к нам? Совсем. Врасти в нашу оболочку?

— Я? Не знаю, постараюсь, а зачем?

— Тогда поле воспримет тебя как часть рубки и накроет собой. Так мы тебя постараемся спасти. По крайней мере, мы сделаем все, что сможем.

— Хорошо, понял.

— Только скорее! Они уже начали падать. Пока далеко, но.

— Да-да. Я считаю уже. Мне бы атомарную структуру вещества. А, спасибо, Надежда, получил.

— Молодец, Надя!

— Ты на связи с братом?

— Да. Минку. Сейчас.

— Валентайн, вы в опасности! — послышался озабоченный голос Вуумы. — Вы не можете оттуда сдвинуться? На тысячу линей южнее, и процент попадания падает на порядок.

— Нет, Вуума. Мы лишены подвижности.

— Понял. Тогда я рассчитал для вас усиление поля, но, наверное, уже не успеть.

— Вуума, мы сейчас вновь укутаемся боевым полем, связи с тобой не будет. Ты в безопасности?

— Я спрятан за Пиком Надежды. Повезло. А Вуки?

— Слава богу. Мы его закроем. Если повезет, выживем вместе.

— Ясно.

Что со мной? Я реально почувствовал облегчение, как будто узнал хорошую новость о собственном ребенке.

— Вуки, как дела?

— Получается, еще минку.

Я следил за экранами, на которых падали и падали, окутанные пламенем или странной дымкой. большие и маленькие куски чего-то. Они плавились на глазах, сминались или рассыпались прямо там, наверху. «Страшненький дождь Апокалипсиса» — фраза из модного когда-то вирт-мюзикла крутилась в голове.

— Готово.

— Надя! Боевое поле. Меняем.

И в этот момент я посмотрел на Надежду. А потом, выпрыгнув из управляющего поля, кинулся к ней.

— Что с тобой? Что случилось? Надя. — Я тормошил бледную, застывшую в нелепой сломанной позе девушку, по щекам которой текли ручьи слез.

— Что-то болит? Ты что-то стерла? Надя, не пугай меня! Говори же!

— Валя, там… люди. Они умирают. Я… я не могу найти ни одного варианта спасения.

Я сначала ничего не понял. Мелькнула мысль: а могут ли ИИ сходить с ума. А потом.

Рубка наполнилась звуками, жуткими. Визги, грохот, треск, вой, причитания. Громче всех орала сирена, потом все резко умолкало и — следующий заход. Мы стояли застывшими истуканами. Мыслей не было Чувств тоже.

— Я поймала эту волну.

Удивительно чисто зазвучал мужской голос, достаточно юный, с хрипотцой. Спокойный:

— …сделать, ничего. Мы летим на дно планеты. Говорят, наши предки все время жили на поверхности, но мы родились в облаках. А умрем — как предки. Наверное, меня никто не слышит, но все же повторю еще раз. В жизни чего только не бывает. А вот в смерти… История наша проста. Остров Йота 4 погибает. Из-за кучки свихнувшихся экстремистов, возомнивших себя богами. Они решили, что человек не может зависеть от машин, потому что именно человек — венец творения. И уничтожили ИИ. Да, они смогли. Эти… ладно, не буду перед смертью материться… эта шайка придурков после уничтожения управляющего ИИ объявила об этом по всем вирт-каналам. Сказали, что готовились десятки лет! Десятки… А мы считали их просто дебилами. За мной тысячи, тысячи… чёрт… я… там дети, роддом. Я никогда не прощу их, хоть этого «никогда» и осталось совсем немного.

Голос прервался. Было слышно, как человек отпил немного воды.

— Я нахожусь в экранированной комнате для даль-связи. Там, снаружи, сейчас быстрее сойдешь с ума, чем грохнешься о дно. Мне, наверное, повезло, что я оказался здесь. Я пытался наладить антенны дальней связи. Это была моя научная работа. Хм. Смешно теперь вспоминать. Наверное, мне повезло второй раз, что я не успел завести семью, детей. Я реву как мелкий пацан. И мне не стыдно. Я — ученый. И я не могу объяснить эту колоссальную несправедливость: мы погибаем из-за кучки идиотов.

Я слушал, как завороженный, не двигаясь. Параллельно мозг пытался отыскать решение. Что делать? Что делать? Я боялся пропустить слово, звук этого кошмара. Надя опять сидела в управляющем поле. Я слышал, как она о чем-то спрашивала Вуки, но я не мог отвлекаться. Мне казалось, я впитываю в себя всю эту боль, отчаянье.

— Когда эти сволочи разорвали основные связи ИИ, он попытался передать часть своих функций на управляющие узлы. И это была ошибка, как я сейчас понимаю. Узлы не могли синхронизироваться, принимали решения, основываясь на действиях друг друга. И, короче, мы потеряли все стабилизаторы, двигатели пошли в разнос. Йота-4 умерла уже там, в облаках. Развалилась и стала падать. Я метался здесь в ЦУПе как бешеные рыбки силли, которых так любят дракончики. Разбирался, спасал… Пока эти придурки не выпустили свое кино. Дальше я просто залез в настройки. А их не было. Да. Теперь уже не важно. На остатках техники мы замедлились, но это ненадолго. Мы не выживем в этом агрессивном мире. Никак. У нас просто нет энергии, нет нормальных полей. Все устарело.

— Надя, мы можем ему ответить? — Я решился поговорить с этим парнем. Было сложно.

— Нет. У него нет приема. Совсем. Только трансляция.

— Так. Ну и теперь самое страшненькое. У меня тут есть возможность вырубить все поля, которые нас еще держат. Расчеты показывают, что их хватит еще часов на шесть. Но я решил не мучить никого. Да, вот так. И никакого комплекса бога. Я просто убью десятки тысяч людей. Из милосердия. И я уже все решил. Каждые десять секунд я посылаю в эфир инфу — что успел на коленке записать — о наших научных изысканиях. Мы работали с эфиром. Успешно. Здесь то, что было известно мне, моей группе исследователей. Господи. Мы же хорошо жили! Ладно. Я отключил весь прием. Никто нам не может помочь. А какие слова утешения? Только мучить свидетелей. Ха-ха. Ну что, дно близко. Не поминайте лихом что ли.

— Не надо, не надо, не надо, — оказывается я говорил это как заведенный. Тихонечко так проговаривал себе под нос, как молитву.

Вот же кашу мы заварили с этим проектом. Хотели, как лучше? Что-то я сильно сомневаюсь, что господин Патриарх, с чьей подачи замаячили эти «Новые горизонты», думал о чужом благе хоть раз в своей жизни.

О, как же я хотел, чтобы Патриарх собственной персоной оказался сейчас на Йоте-4 — в самой гуще, рядом с матерями. Гад! Как же я тебя ненавижу! Через все эти столетия. Через смерть и цифровую жизнь. Будь ты проклят!

Слезы текли по небритым щекам, но я упорно смотрел, как на главном экране сминается, плавится, испаряется под невыносимой тяжестью этого чужого мира то, что было тысячью жизнями моих сородичей.

Глава 3. В которой сплошные ритуалы

Захраа часто засиживался до середины ночи то за свитками, то за размышлениями. Так было приятно смотреть на небо, мечтать, знать, что все лоа спят, представлять, как в мир приходит волшебство. Захи понимал, что это чистое ребячество. Но мечтать, как Звездная царица спускается с Высоких престолов, чтобы показать Захи Космос, было необыкновенно сладко. Иногда все скатывалось к эротике. Но обычно Захи с замиранием сердца «летал» в этом черном пространстве, полном необыкновенных вещей.

Мало кто из лоа вообще знал, что космос существует. Еще меньше хотели туда попасть. А Захи… он был странным лоа. Наверное, не будь он принцем, с ним бы никто не общался.

— Повезло, мне необыкновенно повезло! — Захи искренне благодарил Ханума за рождение. Он любил и своего отца, и маму. А уж бабулю Соф!

Но в эту ночь не спали все лоа атолла. Собственно, ночью она была только по названию. На небе царил необыкновенно яркий диск Сестры, а скоро за ней придет Волна — время ритуалов, поминовения ушедших и веселых игр.

Заклинательницы уже стояли в Большом кругу, тянули священный звук. Время от времени одна из них взмахивала крыльями, подлетала, чтобы прокрутиться вокруг себя с резкими криками, и возвращалась на место.Колдун, вывалившийся из Вечной воды, потихоньку шествовал к ним. Даже дети сегодня не шалили, а с почтением кланялись Колдуну, бросали перед ним веточки хроа, которые так звонко трескались под его тяжелыми шагами. Старшие держали в руках разбуженных заклинательницами грахов. Те были еще сонными, с трудом крутили своими пушистыми головками, норовили свернуться калачиком и заснуть. Но старшие знали свое дело — спать грахам в эту ночь категорически нельзя. Именно поэтому их тормошили, окунали в воду и давали Колдуну на благословение.

Колдун гладил грахов, что-то тихо бормоча, после чего глазенки зверьков широко распахивались, они начинали мурчать. А старшие облегченно вздыхали — можно ненадолго посадить разбуженного граха в клетку и слетать посмотреть на Большой круг.

Предвестники Волны — сильные ветра — уже завели свою заунывную песню, но до уровня атолла пока не дотягивались. Облака в свете Сестры необыкновенно сияли и стремительно проносились строгими шеренгами. Скоро они сольются в ровные полосы — все небо станет полосатым. И тогда придет Она — Волна.

Каждый лоа в эту ночь был наряжен в свои лучшие украшения. Дамы блестели напомаженной чешуей, в их рогах ветвились всевозможные растения, хвостовые лианы складывались в разнообразные узоры. На крыльях ребятишек сверкали блестки с Изумительных островов. Но заклинательницы! От них невозможно было оторвать взгляд. Их крылья в эту ночь становились прозрачными, по ним пробегали волны разноцветных брызг. «Наверное, так выглядят звезды в Космосе», — думал Захи, когда у него находилась минка полюбоваться этим свечением. Рога волшебниц были смазаны особым составом, из-за которого они иногда вспыхивали истинным огнем. Конечно, это была лишь иллюзия, но невероятно красивая. Чешуя дракониц была разрисована особыми узорами, которые еще сыграют свою роль в конце ритуала. А вот хвостовые лианы отсутствовали — нельзя допустить срыва колдовства из-за того, что кто-нибудь ими сцепится, что очень часто бывало.

Короля с семьей пока не было. Их выход должен состояться чуть позже.

Захи в своем Уединении судорожно пытался оттереть с боков мерзкие зеленые пятна. Очередная изобретенная смесь оказалась с изъяном. Принц хотел добиться сияния, а получил несмываемую, какую-то мерзкую зелень. Хорошо не додумался намазаться весь. Вообще-то сначала эта смесь действительно сияла, но недолго. Хорошо, что это ее свойство проявилось ДО королевского выхода, а не во время.

Захи тяжко вздохнул. Видимо придется просить маму что-то сделать. Хотя нет. Она занята — наряжает короля. Тогда бабушку. Времени осталось крайне мало!

Захи метнулся из шатра, потом вспомнил про другие украшения, схватил их в охапку и вылетел к бабушке.

Соф стояла на пороге своего Уединения. Она была полностью готова и распекала какую-то молодую драконицу за нерасторопность.

— Как приятно, что наследник сам сообразил пригласить свою бабушку на королевский выход, — произнесла Соф, но как-то неуверенно. — Хотя, чует мое старое сердце, что дело здесь нечисто. Совсем нечисто. Как-то зелено не чисто.

— Ба, помоги. Ничего не могу сделать!

— Опять экспериментировал?

— Угу.

— Захи, ты же уже не маленький. Как можно полагаться на экспериментальные продукты в такую ночь! Я же тебе говорила, что эфир в это время ведет себя непредсказуемо. Только проверенные именно в Волну составы! Ох. Учить и учить.

Захи думал, что они полетят в лабораторию бабушки, но та почему-то повела его к себе в шатер. Захраа прекрасно знал, как Соф не любила гостей, и затормозил на пороге.

— Ба, почему сюда-то?

— О да, сейчас самое время спрашивать! Давай, говори, что намешал, — она уже гремела какими-то склянками.

Захи, перечисляя ингредиенты своего несостоявшегося открытия (очередного), с любопытством оглядывался. Давненько он здесь не был! Шатер бабули был филиалом Королевской оранжереи. Во-первых, он был огромным, во-вторых, — весь в цветах и каких-то растениях, в-третьих, — здесь одуряюще пахло ризами. Определенно, Соф любила природу. Захи хмыкнул, а потом вскрикнул, когда бабушка брызнула на него каким-то вонючим препаратом, который еще и начал щипать:

— Вот, сопли хуггля!

Соф легонько шлепнула его по губам:

— Уважаемый наследник, извольте не выражаться при даме!

— Прости, ба! Неожиданно.

— Сначала Вы необдуманно ставите на себе эксперименты, да еще в ночь Волны! А потом смущаете престарелую даму. Нехорошо. — Соф уже оттирала листом лопушницы захины бока. Лопушница становилась ядовито зеленой, а чешуе Захи возвращался нормальный цвет.

— Спасибо, ба! Если бы не ты… А еще, — и он несмело потряс комком украшений.

— О Пресветлая Ласка! Еще и нарядить тебя надо! Захи, ну почему все в последний момент?

Соф позвала троих молодых дракониц, которые со смехом и прибаутками сноровисто нарядили принца. Тот стоял смущенный, но крайне довольный. Когда еще можно безнаказанно насладиться вниманием красоток?

— Все, полетели! Мы уже опаздываем, — Соф жестко вырвала внука из дамских обнимашек. — Потом поласкаетесь!

Драконицы весело засмеялись.

Принц же торжественно наклонил голову, отвел хвост под предписанным этикетом углом и громко произнес:

— Главная дама королевства! Я, наследный принц Захраа, приглашаю тебя стать на сегодняшнюю ночь моей Сестрой!

Соф, изящно развернув крылья и слегка наклонив голову — так, чтобы прикоснуться своими рогами к рогам Захраа, — церемонно ответила:

— Благодарю, наследник Захраа, почту за честь. Да будешь ты на сегодняшнюю ночь моим Аумом!

***

Большой Хи вышел к своим подданным, когда небо стало полосатым. Взвыли рюкши, им вторил ветер, который «пел» на одной тревожной ноте. Свет от Сестры, пронизывая облака, окрашивал все в фантастические, нереальные тона. Теперь полосатым было все: небо, атолл, лоа. Полоски света двигались как живые, отчего складывалось ощущение, что весь мир зыбкий, что он может исчезнуть, раствориться в любой момент.

Захи обожал ночь Волны. Да, он знал, отчего и почему все так происходит. Но это не мешало ему любоваться природным явлением. А вот остальные лоа искренне считали эту ночь Волшебной. И возлагали на нее большие надежды.

Царственная семья неспешно заняла отведенное ей место. Подданные постарались: Королевская живая арка была украшена как никогда. «Вот интересно, — подумал Захраа, — каждый раз они придумывают что-то новенькое, поражающее. Их фантазия когда-нибудь может иссякнуть?» Но отвлекаться уже было нельзя. Ритуал начался.

Большой Хи стоял вплотную к заклинательницам. Это был единственный лоа, которого можно было подпустить к Большому кругу в эту ночь. Колдун занял место точно в центре и потихоньку раскачивался, закрыв глаза и расправив крылья. Когда кто-то из заклинательниц вскрикивал, Колдун повторял этот звук. И с каждым разом все громче и громче. А заклинательницы начали движение всего круга, причем, каждая из них продолжала резко взлетать, крутиться и кричать.

Все лоа, распределившись по площади, завороженно молчали, только грахи попискивали в руках старших детей. А те стояли сосредоточенные — у них сегодня очень важная роль.

Вдруг все грахи одновременно вскрикнули и взлетели. К каждому граху была привязана лиана, поэтому зверьки с визгом парили над головами Старших. В этот раз никто граха не упустил, и это был очень хороший знак. Старшие с летящими на лианах грахами разбежались по площади и заняли места снаружи большого круга, который уже довольно быстро вращался. Лианы грахов натянулись, они пытались следовать за вращением Большого круга, но старшие дети держали их крепко, упершись в атолл ногами и даже помогая себе крыльями. Это был самый опасный момент ритуала. Если кто-то из старших не удержит граха, он сорвется и сломает весь строй. И помогать им нельзя, ни в коем случае!

«Сейчас начнется», — с замиранием сердца подумал Захи. Сестра уже была в апогее, на ней даже можно было рассмотреть пятна и летящие облака.

Вдруг Колдун, вращаясь с невообразимой скоростью, взметнулся в небо и необыкновенно чистым звонким голосом прокричал: «Аааа-уууу-ммм!» Ему вторили заклинательницы. Потом долгий клич подхватили все лоа.

«Ааааа-ууууууу-ммммм!» — неслось над атоллом. «Хааааауууууммммм» — кричали грахи.

«Аааах» — вдарил воздушный кулак ураганного ветра, но разбился о волшебную сферу, созданную ритуалом. Весь атолл взметнулся на гигантской волне.

В этот момент все заклинательницы поднялись вверх, раскинули крылья. Волшебство держало их в воздухе. На их спинах ожили рисунки. И началось то, чего ждал на атолле каждый лоа долгих три цикла! Вверх на ожившие картины смотрели все. Даже Большой Хи, который с детства страшно боялся этого момента. Когда-то именно на спинах заклинательниц в ночь Волны он увидел свою смерть. Но никому не рассказал. И сейчас Большой Хи с замиранием сердца надеялся, вдруг пресветлый Ханум изменит его судьбу!

Каждый лоа в эту ночь видел предназначенное только ему. Что это? Предупреждения? Советы? Сказки? Никто не знал. Но бОльшая часть предсказаний сбывалась. А по поводу меньшей лоа говорили: «Ты смотрел на чужую спину».

Захи смотрел во все глаза, как по спинам заклинательниц сначала катились многоцветные волны, затем он увидел багровую блестящую поверхность, а на ней — ули, много ули. Он никогда не видел их столько. Но когда пригляделся, понял, что все ули разрушены. Это лишь осколки. Захи стало жутко, но он продолжал смотреть. Страшная картина сменилась вдруг нереально голубым небом. Захи увидел остров чужих. Нет! Он был другим. И небо было другим. Разве бывает голубое небо? А остров плыл среди облаков. И на нем были странные конструкции, совсем непохожие на те, которые находятся на островах чужих. И вновь картинка сменилась. Захи опять видел страшный багровый мир, странно вспучившийся каким-то блестящим пузырем, а рядом с ним находился… Вуки!!! Это же Вуки!!! Сердце Захи и так билось быстро, но тут начало выдавать совсем уж немыслимую дробь. «Как он? Что с ним? Живой?» Вуки блестел и переливался. На его гранях отражался истинный огонь. «Неужели ули знают про истинный огонь?» Мысль поразила. Но тут картинка как будто переместилась чуть выше. И Захраа увидел местное небо. И с этого неба падали горящие истинным огнем огромные глыбы. Они летели вниз медленно, с завораживающей величавостью. Сердце Захи дало перебой. «А вдруг они сомнут Вуки?»

«Это картинка, всего лишь картинка… Вуки, Вуки, ты живой? Друг, ответь! Мне страшно за тебя!»

Захи напрягал все свои мыслительные способности. Ему казалось, что его боль, страх, надежда превратились в стремительный небесный огонь, который иногда лупит из тяжелых туч. И этот его огонь, пронзая немыслимые толщи Срединного мира, уносится вниз, на самое дно, к Вуки.

— Захраа? Как ты меня позвал? Это же ты?

— Сегодня ночь чудес, Вуки! — Захраа ликовал. У него получилось. Он, наверное, первый лоа, который сам вышел на связь с ули.

— Ну ты даешь! У нас тут капец, как говорит Валентайн. Но со мной все хорошо.

— Кто это, Валентайн? Еще один ули? Какое у него длинное имя!

— Я все расскажу, но попозже. Я понял, как ты связался. Теперь смогу и я, наверное. Не смогу, так брат поможет

— Ты встретил брата? Как же я рад!

— Да, Захи, не переживай. Я с тобой свяжусь.

— Вуки, прости меня.

— Ты опять?

— Ну, просто…. хугль потерялся.

— Фу ты. Ладно. До связи. Я очень рад тебе! Ты молодец.

Захи сиял почище неба. Вуки жив, встретил брата. И самое главное, принц почувствовал, что Вуки, действительно, ему рад. А с хуглем разберемся. «Все же, что там так страшно падает?» Захи почему-то был абсолютно уверен, что это — катастрофа, а не обычное явление для Дна.

***

Большой Хи мрачно смотрел на угасающие узоры на спинах заклинательниц. Что ж. Пресветлый Ханум повторил свое предсказание. Значит, так тому и быть. Большой Хи знал, что если лоа увидит картинку дважды, то она уж точно сбудется. А он увидел. Свою смерть. Страшно? Король вдруг понял, что его давний страх сменился каким-то ожесточением. В этот раз он увидел, кто станет виновником его смерти.

— Что ж, — повторил Большой Хи. — Что ж. Я знаю, что делать.

Но в этот момент ритуала как раз пришла очередь короля. Обессиленный Колдун, потеряв сознание, стремительно рухнул с неба. Вот для этого король и стоял так близко к кругу. Слава Хануму, сил короля хватило подхватить огромное тело Колдуна и бережно водрузить на атолл. Ему еще и Волна немножко помогла — атолл там стремительно скатывался по Волне, что все его обитатели стали намного легче обычного.

Уставшие заклинательницы, завершив обряд, привычно хлопотали вокруг Колдуна. Он после Большого круга выматывался так, что всегда терял сознание. Скоро его оботрут специальными составами, утащат к Вечной воде. И он очнется. Только прыгнуть в свое любимое ложе не сможет. Вечная вода всегда выплескивается во время Волны, но очень скоро набирается. Ведь сразу за этой ночью начинается сезон Небесных слез.

Торжественная и немного страшная часть праздника была завершена. Начиналось Большое веселье, которое по традиции открывала главная пара праздника. В этот раз это были Наследник и Главная Дама королевства. Разойдясь по самым дальним точкам королевской площади, под торжественный вой рюкш они синхронно поднялись в воздух и стали сближаться. Атолл, скатываясь с Волны, иногда совершал непредвиденные кульбиты. Главной паре события нельзя было осрамиться. Они должны были красиво и грациозно соединиться в объятиях над серединой площади, там, где только что был центр Большого круга. А это было непросто! Приходилось внимательно следить за облаками: их колебания могли подсказать следующий «нырок» атолла». Не упускать из виду мелких сорванцов, которые шныряли в воздухе и радостно сталкивались при резком проседании атолла. Ну и в качестве «семечки ризы в диадеме Ласки» надо было совершать предписанные ритуалом поклоны.

Рокосс смотрел на Захраа и Соф с некоторым замешательством. Нет, ему нравилась пара праздника, он даже переживал за них. Недоумение, растерянность и смущение вызвали вещие картинки заклинательниц. Дело в том, что Рокосс увидел свою свадьбу. Сколько раз его мама твердила, что пора жениться и попробовать завести ребенка. Но советник все откладывал. Он жутко, просто до дрожи стеснялся дракониц. Представить себе, как он подходит к какой-нибудь лапочке и …. ну, хотя бы приглашает на танец, Рокосс не мог даже в мечтах. Он бледнел, начинал заикаться, словом, вел себя неподобающим для советника короля образом. Какая уж тут женитьба!

— Лучше бы показали, кто раздавил снисса. — О, как Рокосс переживал неудачу с расследованием! Оно совершенно не двигалось. Он вновь и вновь перебирал в уме все свои действия. И не находил изъяна. — Так быть не может! Должна появиться хоть одна малюсенькая зацепочка.

Вчера Рокосс сам, как подобает благородному лоа, сообщил Шабрэ страшную для нее весть. Но смотреть на то, «что осталось от моего бедненького снисса» категорически запретил. Теперь дама Шабрэ тихонько стояла поодаль от всех и периодически утирала глаза листьями лопушницы. Ее было жаль, но советник еще вчера «вынул» из престарелой дамы все подробности ее пребывания в оранжерее, которые она могла вспомнить, конечно. И ни-че-го. В очередной раз.

Рокосс так задумался, что не сразу заметил неприятную тишину, которая вдруг разлилась вокруг него. Он посмотрел направо, налево — на него таращились придворные. Кто-то пытался скрыть усмешку, кто-то смотрел осуждающе, но большинство, как показалось советнику, его жалело. «С чего бы это? Неужели из-за расследования? — Нет! Вряд ли лоа были в курсе неудачи советника. — Что тогда?»

— Вот глупый, посмотри, наконец, перед собой! — Какой-то мальчонка с искренней жалостью обратился к советнику, еще и крылом показал, куда именно надо посмотреть.

Рокосс и посмотрел. А потом побледнел, что-то пропищал и пошатнулся. Перед ним стояла, нет, парила, сама Мечта! Юная прекрасная заклинательница, на которую Рокосс категорически запретил себе смотреть даже краешком глаза, улыбалась и протягивала к нему руки, приглашая на танец. Паника! Вот, что ощутил советник.

Пауза затягивалась. Надо было что-то делать. Рокосс всем своим нутром ощущал, как мини-минки уничтожают его как дракона: бац — и нет уважения, бац — и нет достоинства.

— Да протяни ты руку! — Все тот же сердобольный мальчишка не выдержал, подлетел поближе и вложил безвольную руку Рокосса в руку прекрасной заклинательницы.

Та звонко засмеялась, крепко ухватила руку советника и взмахнула крыльями. Именно этот момент атолл выбрал, чтобы как следует взбрыкнуть. Только Рокосс собрался последовать за своей мечтой, как его сначала сплющило, потом подбросило и уронило. Вокруг все завертелось. Лоа, что были в воздухе, поспешили взлететь повыше. А те, которые стояли на атолле, попадали. Эти моменты праздника дети обожали больше всего. Весело хохоча, они понеслись распутывать повалившихся друг на друга и, естественно, запутавшихся своими украшениями лоа.

Рокосс осознал себя лежащем на чем-то очень мягком, приятно пахнущем и тихо постанывающем. Неверяще скосив глаза и приподняв крыло, он разглядывал придавленную им Мечту и не верил в происходящее.

— Да слезьте уже, советник, — хрипло проговорила Мечта. А после того, как Рокосс попытался отпрыгнуть, добавила. — Теперь Вы обязаны на мне жениться.

Ничего толком не соображая, Рокосс кинулся помогать заклинательнице подняться, но их хвостовые лианы намертво соединились. Наверное, Рокосс был под впечатлением от увиденной вещей картинки, или его хорошенько шарахнул атолл, но он сказал:

— О, моя Мечта! Прошу тебя, стань моей женой. — Рокосс слышал собственные слова как будто их говорил совершенно другой лоа. «Это что? Это я сейчас произнес?» — крутилось в его голове.

— Я согласна.

— Я буду тебе верным мужем. И больше не возьму ни одной. Что?

— Я согласна. Я буду твоей женой!

Её глаза лучились. Они были так близко. Рокосс, завороженный этим светом, потянулся к ней губами.

— Ну, наконец-то! А то я думал, ты никогда не догадаешься. — Маленький дракон был невозможно горд собой. Теперь он всем сможет рассказать, как он сделал свою сестру женой самого советника короля. — Знаешь, как мне надоело слушать ее вечерние завывания: «О-о-о! Рокосс умный. О-о-о! Рокосс прекрасный! Самый славный лоа на всем атолле».

Прекрасная заклинательница вдруг превратилась в фурию и зашипела:

— Стих! Замолчи, несносный мальчишка, — и попыталась ухватить дракончика за хвост. Но тот легко увернулся, боднул сцепленных лианами драконов своими маленькими рожками и прокричал:

— Хоровод заводи, рюкшу громкую бери. Будет свадьба на атолле. Лоа всех скорей зови!

Лоа вокруг стали недоуменно оглядываться, узнавая старинную свадебную присказку. Кто-то подхватил:

— Жениха мы величаем. А кто он? А?

— А невесту украшаем! Да не знаю сама. Чья свадьба? Где?

— Встанем в круг, встанем в круг. Кого поздравлять-то?

— Не жалеем ног и рук. Гляди, гляди. Это никак сам советник короля?!

— Крылья шире распускай! Бражку смело наливай! — Это уже кричали все лоа, громко прихлопывая, притопывая и присвистывая.

Рокосс пребывал в каком-то другом мире. Иногда даже мысли проскальзывали в его звенящей голове. Но мысли были неинтересные, так себе мысли. Например: «Так не бывает!» или «Неужели это все со мной». Поэтому советник их не думал. Он полностью плыл по Волне. Последняя, решив напомнить о себе, вновь подбросила атолл вверх. Тут уже Рокосс не сплоховал. Он распахнул крылья, крепко прижал к себе невесту (вот до сих пор не верится!) и взмыл в полосатые небеса. Закружил ее там, глядя в лучистые глаза своей мечты.

— Ты правда, станешь моей женой?

— Да

— И… ты любишь меня?

— А ты?

— Больше жизни! Давно. Наверное, всегда!

— А почему же молчал? — Глаза мечты наполнились слезами. Она счастливо улыбалась.

— Ты же так прекрасна. А я…

— Что «ты»? Ты самый лучший лоа на свете!

Они кружились и кружились. А вокруг них кружились другие лоа, кричали поздравления, смеялись. Кто-то позвал короля. Большой Хи смотрел снизу на своего счастливого советника и улыбался. Слава Доброй Ласке, что его лучший друг, наконец, решился. Все вокруг давно замечали, как он смотрел на Хину.

Соф развела бурную деятельность. Вновь поймали несчастных грахов, которые только-только собирались впасть в спячку. Им предстоит еще один ритуал. Ничего, потом отоспятся. Заклинательницы срочно полетели в Королевскую оранжерею за цветами и, конечно, за брагой; у детей собирали блестки с Изумительных островов.

— Вот и Королевская живая арка пригодилась, — смеялась Соф, успокаивая счастливую рыдающую мать Рокосса. — Какой сегодня невероятный праздник! И ритуал получился, и свадьба. Ах, напьемся мы сегодня, Ранка, натанцуемся!

Дама Ранка кивала головой, сморкаясь в очередной лист лопушницы. И только охала.

А Захи крутился вокруг Рокосса и Хины, пытаясь распутать их хвостовые лианы, смеялся, уворачивался от других лоа. И был счастлив. Вот просто был счастлив. Как же хорошо!

Глава 4. Патриарх. В воспоминаниях

«Тихо как. Попросить, что ли, Надю включить реальные звуки с планеты, если они есть, конечно?»

Мысли текли какие-то вялые, бессмысленные. «Они рождаются, чтобы заполнить пустоту.» Некоторое время Валентайн катал эту фразу в голове. В итоге признал: «Пафосно и муторно.»

Игрок валялся на своей дурацкой круглой кровати. На правой ноге «сидел» тапочек, категорически отказавшийся скидываться с ноги. Вчера Валентайн плюнул и завалился на кровать вместе с ним. Теперь внимание Игрока было поглощено тишиной и тапком. Он уже рассмотрел его во всех подробностях, в очередной раз поражаясь достоверности цифровой реальности — даже потертости видны, и ниточки какие-то торчат.

Смотреть на тапок было неудобно. Приходилось наклонять голову под неестественным углом. Но Валентайн поймал себя на каком-то удовлетворении от того, что ему было некомфортно, что шея затекла, голова начинала болеть. «Я наказываю себя, да? — Он хмыкнул. — За то, что я валяюсь на шикарной кровати. А их нет. Они уже нигде.»

Рядом на столике стояла ополовиненная бутылка виски, вторая — пустая — валялась на полу. Вчера Валентайн самым позорным образом сбежал из рубки и напился. В зюзю. Зюзя, кстати, оказался нормальным парнем — вырубил Валентайна почти сразу. Вот только тапочек не снял. «Юморю. Надо же»

Надо было вставать, идти в душ, говорить с Надей.

«Ничего не хочу!» — Валентайн резко повернулся на бок. Подкатила тошнота. Пришлось в душ не идти, а бежать. Тапочек пробежки не выдержал — слетел уже около ванной.

«Да что за цифровая жизнь такая! Никакого послабления. Вот с чего у меня похмелье?»

Где-то на задворках сознания появился Зюзя с кривой ухмылкой, показывающий на остатки вискаря. Валентайн помотал мокрой головой, во все стороны полетели брызги.

“Кушеточка, брюнеточка, такие вот дела.

Налей мне стопку, деточка. И пусть летят года! »

«О! Интересно, что это меня прошлая жизнь накрывает? Второй раз уже строчки из вирт-мюзиклов вспоминаются. Не к добру!»

Хотя именно этот вирт-мюзикл прославил на всю Ойкумену молодого тогда, крайне борзого и талантливого режиссера Валентайна Ирме Гурда. Он даже не был с Метрополии. Но стремительно влетел в высшие сферы бомонда. Его невероятное умение очаровывать богачей, получать от них крупные, (очень крупные!) деньги на постановки, причем, практически без условий, сделали его «модным чудом» в глазах этой пресыщенной публики. И деньги потекли еще быстрее.

Но Валентайн действительно был талантлив как режиссер. Из глубинки он выкопал несколько литературных бриллиантов, готовых кропать диалоги за смешные гонорары. Придумал новую форму мюзикла, в котором зрители становились со-творцами, а некоторые даже попадали в кадр. Кастинг… О, вот с актерами, как раз, было очень сложно!

Валентайну нужны были незатертые лица, при этом, гениальные. А мюзикл предъявляет огромные требования к актерам — гармоничность тела, притягательность, сексуальность, голос, пластика и обязательно какой-то маленький изъян. Пришлось помотаться по окраинным мирам.

И это тоже было интересно!

Валентайн сидел в гордом одиночестве в кают-компании. Пил кофе, черный, без всего. Смотрел в окно. В окне был Его Величество Космос. Тоже черный, изредка перемигивающийся разноцветными крапинками звезд. Космос не раздражал, скорее наоборот. Валентайн нашел его в настройках окна и теперь наслаждался его лаконичностью.

«Сколько актерских судеб было пущено в эту мясорубку! Тогда мне было плевать. Я шел к успеху.» Не только актеры отлетали от его бульдозера. Оказалось, что Валентайн хорошо помнит лица или силуэты художников по свету, гриму, помрежей, которых он выгонял без жалости, если те не вписывались в его картину мира.

Они тоже были талантливы, иногда даже гениальны. Но ему было с ними не по пути.

Прошлая жизнь захватила Игрока, мелькали лица каких-то светских клуш, вешающихся ему на шею, потные ладони меценатов, добивающихся его внимания. Доходило до смешного: он не мог придумать, куда девать деньги. Но размениваться на «филиалы» категорически отказывался. Валентайн прекрасно понимал — ничто не вечно.

И тогда он познакомился с Патриархом.

Его святейшество изволил назначить встречу «звездному юноше» у себя в Малой молельной резиденции. Валентайн уже жил в Небесном покрове на столичной Устсе. Лететь никуда не надо было. Но как раз в это время шел процесс подготовки к съемкам крайне сложных сцен очередного шедевра. Отвлекаться не хотелось.

— И было страшно!

— Мне и сейчас страшно, кэп.

Валентайн медленно обернулся. В дверях кают-компании стояла Надежда. Её руки были опущены, уголки рта тоже опущены. Даже складки платья так легли, что и про них можно было сказать, мол, они опущены. «Опять погнал» — Валентайн хмыкнул и приглашающе махнул рукой.

— Кофе?

— Да. Черный.

— Не оригинально.

Надя непонимающе подняла брови. Игрок широким жестом показал на Космос и кофе в своей кружке.

— Ну, я не стремлюсь. — Она присела за столик. — О чем думаешь? У тебя было такое… живописное лицо.

— Не поверишь, вспоминал свою первую жизнь. И только подумал о Патриархе, как появилась ты. К чему бы это?

— К вкусному кофе, который ты, наконец, начнешь мне варить.

— Надя, ты знаешь, что ты — прелесть?

Валентайн искренне улыбался, настраивая кофе-машину. Огромная глыба горя, похмелье, какая-то мерзкая обреченность, поселившаяся в его душе со вчерашнего кошмарного дня, начали растворяться в запахе свежемолотого растительного чуда.

— Надь, а хочешь, я расскажу тебе, как встречался с САМИМ ПАТРИАРХОМ?

— Хочу, конечно.

Игрок протянул девушке кружку с кофе, покрутил в руках свою полупустую.

— Надь, можно тебя попросить? Найди мне где-нибудь рассольник. Есть такой замечательный супец.

— Да-да, в самый раз с похмелья.

Валентайн поморщился:

— Да, мне стыдно. Прости, что не смог тебя вчера поддержать.

Надя удивленно посмотрела:

— Я и не ждала. А вот ули очень удивились. — Она уже двигала какими-то ящичками в шкафу. Наверное, в поисках супа.

— Надь, а, может, сваришь? Ммм, свеженький рассольник! — Игрок там размечтался, что чуть не пустил слюну. — Вот же!

— Да-да, сейчас найду и разведу водой, — Надя рассмеялась. — Ты рассказ обещал. Не забыл?

— Да. Хм, одно из сильных событий в моей тогда невероятно насыщенной жизни.

///

Малая молитвенная резиденция совсем не была малой. Прекрасную архитектурную композицию ажурных — в староготическом стиле — зданий окружал дивный ухоженный парк. Большой парк! И это — на столичной планете, где каждый метр пространства стоил баснословных денег. Но церковь «Небесных покровителей» могла себе это позволить. И не только могла, но и позволяла. Валентайн подозревал, что при желании, церковь могла выкупить всю столичную планету целиком.

Кстати, один из толстосумов, вложившихся в его очередную постановку, всячески намекал, что эти деньги «освящены». Так что, юноша вполне мог считать себе если не посвященным, то оглашенным — в старых церковных традициях.

Дресс-код на прием к Патриарху был строгим: никаких фривольностей, украшений, ярких цветов.

Пришлось заказывать новый костюм из дико дорогой матовой ткани, переливающейся оттенками черного (именно так!). Хотя Валентайн любил строгие костюмы. Они ему шли. Но в этот раз перед ним стояла непростая задача. Патриарх слыл умным человеком с прекрасным образованием, разбирающемся в искусстве, науке и… моде. Надо было придумать такой фасон, чтобы сразу стало ясно: Валентайн такой же, только лучше. Когда он сформулировал эту задачу своему стилисту, тот чуть в обморок не упал. Но задумался, как-то тихо прошелестел тапочками и исчез в своем рабочем кабинете на сутки.

В итоге сейчас Валентайн был облачен в старинного покроя длинный сюртук из этой уникальной ткани. Серебряная нить окантовывала низкий стоячий воротник, спускалась на спину, рисуя на ней что-то типа крыльев. Металлическая нить с тонким бордовым отливом рисовала впереди сюртука подобие старинных пуговиц. А из верхнего левого кармана совсем чуть-чуть показывались лепестки ослепительно белых цветов. Ткань брюк была с иллюзорным эффектом (дань моде), отчего нижняя половина силуэта слегка размывалась, особенно в движении. Неизвестно, где стилист выкопал настоящие старинные очки в тонкой металлической оправе, но они идеально завершили образ.

— Что ж, мы с сюртуком пойдем в гости к Патриарху. Надеюсь, он не решит, что мы — украшение, и не отправит нас восвояси.

Стилист был награжден премией и отправлен спать. А Валентайн запрыгнул во флаер.

Распорядитель Малой молельной сразу предупредил Валентайна, что у Патриарха крайне строгий график, и на встречу с молодым человеком отведено ровно десять минут. И, что странно, больше ничего не добавил. «А где же инструкция: что можно, что нельзя?» — Валентайн был искренне удивлен. Они шли быстрым шагом по уникальному коридору, известному на всю Ойкумену. С правой стороны коридора, в нишах между окнами, располагались растения с разных уголков планет Содружества. А с левой — висели картины, изображающие представителей животного мира этих планет. Невероятное зрелище. Вживую оно производило еще больший эффект, чем по гала видео. Валентайн беззастенчиво крутил головой, иногда замедлял шаг и рассматривал особенно «дикие» экземпляры. В итоге распорядитель вынужден был ему напомнить про регламент.

Патриарх принял его в небольшой комнате неправильной формы. С колонной посередине.

«Приехали», — Валентайн с интересом рассматривал костюм Патриарха, сшитый из той же самой ткани, что его сюртук. Веселье и какой-то задор распирали юношу. Но высший свет приучил его «держать лицо».

— Любопытно, — произнес патриарх. И вдруг искренне засмеялся. — Вы меня сделали, молодой человек!

Он подошел к Валентайну, пожал ему руку и широким жестом указал на комнату:

— Собирался устроить Вам традиционный экзамен. Я бы предложил Вам располагаться. Но здесь стул только за моим столом. Обычно посетители остаются скромно стоять у двери. Но боюсь, что Вы усядетесь за мой стол, а стоять придется мне. Так что, пойдемте, обойдемся без экзаменов.

Продолжая улыбаться, Патриарх подошел к двери, спрятанной за колонной, отворил ее и пригласил Валентайна войти.

— Ваше святейшество, благодарю. Но мы же не будем сейчас разыгрывать пошлую сценку «нет, только после Вас»? — Валентайн остановился у порога комнаты, пропуская хозяина вперед.

— А жаль! Что же Вы, молодой человек, лишаете меня удовольствия хоть раз выступить в роли какого-нибудь дурачка из вирт-мюзикла?

Комната оказалась очень уютной, обставленной диванами, с парой низких столиков. В шкафу явно выделялся сейф, но внимание привлекал вертикальный шкаф с бутылками.

— Вот теперь располагайтесь. Налить Вам что-нибудь?

— С удовольствием. На Ваш вкус, пожалуйста.

— Неужели воды?

— Святой? — с наигранным ужасом спросил юноша. И мужчины рассмеялись.

Вскоре они сидели на в меру мягком диване, невероятно продуманном с точки зрения расположения собеседников: не напротив, но и не рядом. На столике красовалась бутылка белого вина неизвестной Валентайну марки. Ее подпирали пузатые бокалы, по которым (по последней моде) пробегали всполохи света. Валентайн вызвался разлить «эту амброзию, ведь у патриарха должна быть именно она», а патриарх благосклонно согласился.

Не торопясь, смакуя момент и, заодно, демонстрируя свою храбрость, режиссер медленно наливал густое вино, косясь на владыку мира. Владыка был невероятно спокоен, явно никуда не торопился. «А как же регламент?» — сам у себя спрашивал Валентайн и восхищенно сам себе отвечал: «Великий манипулятор!».

Строгое, известное всему цивилизованному миру лицо патриарха было расслаблено — и сразу явно читался его возраст. Валентайн любовался этим лицом как произведением искусства. Бог был щедр, награждая Патриарха такой внешностью: крупные, но не грубые черты, ровные линии бровей и носа, в меру большие темно-карие глаза с пушистыми ресницами, добавляющими этому герою совсем немного милоты. Жесткие окологубные складки, чисто выбритые щеки и подбородок. «Слава богу у него нет ямочки на подбородке», — Валентайн поймал себя на беззастенчивом разглядывании Патриарха с профессиональным интересом «ловца» актерских типажей. А Патриарх с доброй усмешкой наблюдал за этим процессом.

— Извините, это профессиональное, не удержался. — Валентайн отпил из бокала, Он совершенно не чувствовал смущения. И не считал нужным его разыгрывать.

— Даже интересно, какую роль Вы сейчас на меня примеряли.

— Герой-любовник, если честно.

— Ха. Почему не революционер какой-нибудь.

— Слишком банально. Это бы Вас оскорбило.

— Спасибо. — Они помолчали.

— А вкусно, сам пью его впервые. — Тем не менее, патриарх отставил бокал. — Господин Гурд.

— Если позволите, можно просто Валентайн.

Патриарх кивнул.

— Валентайн, не могу сказать, что я являюсь поклонником Вашего таланта. Не люблю вирт-мюзиклы. Но слежу за Вашим творческим полетом с интересом.

Патриарх взглянул на режиссера, но тот хранил молчание. Взгляд юноши был жестким, настороженным, он как-то весь подобрался, готовый дать отпор. «Как в джунглях», — подумалось патриарху.

— Ну, хорошо, с Вами надо говорить конкретно, — Он улыбнулся. — Я хочу предложить Вам Большую политику. Вот так, на блюдечке… — Патриарх оставил паузу, но Валентайн не продолжил.

— Вы же понимаете, что истинные художники — властители душ. Они создают для народа мечты, к которым надо стремится.

Патриарх поднялся с дивана, медленно подошел к шкафу, в котором стояли книги, отделенные друг от друга небольшими поделками из дерева.

— Мечты и желания. Не политики, а художники. — Патриарх развернулся к юноше. — Вы разделяете эту точку зрения?

Валентайн откашлялся: — Отчасти, — хрипло проговорил он.

— Поясните.

— Художники вырастают на желаниях этих самых масс. Мы работаем с ними: с желаниями, мечтами, грезами. Да, и создаем, конечно. Я бы сказал, что это обоюдный процесс.

— Принимается, — кивнул патриарх. — И все же истинный художник делает это осознанно. Мне бы очень хотелось так думать. — Он пристально посмотрел на Валентайна.

— И как Вы видите мою роль в Большой политике?

— Я предлагаю Вам место в проекте, великом проекте, о котором только начали говорить.

— «Новые горизонты»? Мне? Зачем я там нужен? — Валентайн был крайне изумлен.

Такого поворота беседы он вообще не ожидал. Он думал, что Патриарх будет его покупать для создания нужных правительству настроений масс. И все вроде бы шло к этому. Но отправлять его в ссылку. За что, черт побери?!

— Стоп-стоп, юноша. Это не наказание, ни в коем случае. Сейчас объясню.

Патриарх опять сел на диван, покрутил бокал с вином:

— «Новые горизонты» — амбициозный, не имеющий аналогов в истории нашей цивилизации проект. Мы замахнулись на всю Вселенную. — Патриарх все же отставил бокал, так и не выпив вина. — На огромную, непредставимую, невероятную Вселенную. Но мы, как были мелкими воинственными букашками, так ими и остались. Вы сейчас думаете, мол, какого черта? — Патриарх сам себе покивал головой, даже не взглянув на Валентайна. — Так у нас просто нет других вариантов: либо смерть цивилизации, либо — «Новые горизонты». Не берусь, конечно, утверждать, но, скорее всего, Вы думали об этом.

Теперь он пристально рассматривал молодого человека. А Валентайн никак не мог решить: позволить себе откровенность с этим могущественным человеком, или это чревато смертью.

— Я думаю об этом постоянно, — наконец, сказал он.

— Значит, я прав. Это… радует.

Малюсенькая пауза перед этим «радует» вдруг напомнила Валентайну сцену из детства, когда он — мальчишкой — подглядывал в щелочку за своим отцом, дергано перекладывающим какие-то бумаги на рабочем столе. Отец то отпивал из кружки чай, то садился что-то писать, то подходил к окну, нервно сминая очередной дорогущий лист гербовой бумаги. Валя так и не рискнул зайти, хотя мама сильно просила позвать отца. Вечером они узнали об его отставке.

— Я далек от экономики и не слишком близок к политике, но даже мне понятно, что цивилизация не готова к такому шагу, — наконец Валентайн решился.

— Не готова, да. И никогда не будет готова. — Патриарх вдруг повысил голос. — А хотите пророчество?

Юноша поёжился.

— Не слишком? — патриарх нервно хохотнул. — А Вам некуда деваться. Совсем скоро, — я даю лет пятнадцать, — то есть, при нашей с Вами активной жизни цивилизацию постигнет коллапс. Скорее всего, какой-нибудь придурок начнет революцию с непонятной целью. И его с наслаждением поддержат. Потому что массы хотят зрелищ! Они уже забыли, что хотят еще и хлеба: слишком он доступен. Рухнет все. Очень быстро рухнет. Начнется голод, разбой, вылезут самые грязные человеческие пороки. И эти пороки разойдутся-разгуляются по всему Содружеству. Вчерашние приличные, умные, воспитанные люди начнут убивать за кусок еды. Начнут-начнут, очень быстро и легко, не сомневайтесь!

— Пятнадцать лет… — Валентайн был впечатлен. Причем, не столько смыслом речи Патриарха, сколько его, несомненно, живыми эмоциями.

— Плюс-минус два года.

— Ого, как точно. Вы что-то знаете.

— Пф, чего я только не знаю! — Патриарх, наконец, сел на диван. — У меня работа такая: все знать, понимать и предугадывать. Это неизбежно, молодой человек.

— И «Новые горизонты»… — Валентайн задумался. — А ведь отличный вариант! Вы гений, Ваше святейшество. Можно я украду у Вас этот сценарий? Это же Бомба!

Теперь Валентайн носился по комнате.

— Я сделаю его фантастическим, придумаю каких-нибудь сексапильных инопланетян, погрязших в пороках. — Он резко затормозил. — Я знаю название!

— Какое же?

— «Такие вот дела».

— Необычно для апокалипсиса, — хмыкнул патриарх.

Много позже, прокручивая в голове эту встречу, Валентайн понял, что с этого момента их беседы взгляд Патриарха стал каким-то отсутствующим, Валентайн его больше не интересовал. Но он так и не решил: к добру это было или к худу. «Я включил дурачка. С перепугу, наверное. Это как-то само произошло. Но где же я прокололся? Он не поверил».

Мужчины тогда еще немного позволили себе пофантазировать о будущем мюзикле. И, кстати, идею главных декораций предложил именно патриарх.

Все должно происходить в соборе.

— Не слишком?

— Помните, у кого-то из великих было: «Ничто не слишком!»?

— Это из литературы, девиз демона… не помню

— Ну, современная литература любит таскать цитаты из древности. Так как насчет собора?

— Принимается!

— Вы меня порадовали беседой, Валентайн. Но не слишком порадовали своим выбором. Хотя, у Вас есть еще лет двадцать подумать.

— Простите, Ваше святейшество! Но Вы же видите, мое место здесь. Чем я смогу помочь поселенцам? Аграрий и производственник из меня точно не выйдет.

— Не придуривайтесь, Валентайн. Вам ли не знать, как нужна культура на первых порах. И как нужно единение новому большому миру.

И тут до Валентайна, наконец, дошло, зачем вообще его позвал патриарх. И патриарх это понял.

— Портис.

— Слушаю, — раздалось откуда-то из рукава костюма патриарха.

— Мы закончили. Отмени пару встреч. И найди Фарраха.

— Слушаюсь.

Патриарх тогда проводил режиссера аж до выхода из здания. Они шли по знаменитому коридору с флорой и фауной Содружества. Патриарх с наслаждением выступал в роли экскурсовода, интересно и со вкусом рассказывая о некоторых созданиях природы.

— Что ж, радуйте нас своим творчеством. Буду ждать нового мюзикла. — Патриарх пожал руку молодому человеку и стремительно удалился, не дав тому ничего сказать.

Валентайн пожал плечами и тихо произнес:

— Интересно, я буду жить?

***

— Ты с таким восторгом о нем рассказываешь. Не понимаю.

«Я увлекся рассказом», — с удивлением понял Валентайн. Даже рассольник был на время отставлен. И теперь Валентайн поедал этот божественный супчик с полным удовлетворением — заработал.

— Что не понимаешь?

— Совсем недавно ты очень эмоционально Патриарха ненавидел. А здесь чуть ли не поклонение.

— Он велик. По-настоящему велик. Был, конечно. Поверь мне, я же профи, в людях разбираюсь. Я больше никогда не был в таком напряжении, так сконцентрирован. Да я защищался! Он одним своим присутствием мог разрушить меня. И всех, наверное. Я больше никогда не встречал кого-то хоть немного похожего. Никогда.

— Хм, любопытно. — Надя так по-домашнему тихо сидела за столом, положив подбородок на ладони, смотрела на Игрока немного изучающе, спокойно. — И что было дальше?

— Я немного побоялся: все же встреча с сильными мира сего — не к добру. Но увлекся своим очередным проектом — постановкой вирт-мюзикла «Такие вот дела».

— Где действие происходит в соборе?

— Именно

— И как? Пришел на премьеру Патриарх?

— Нет. Я был этому рад.

Надя хмыкнула.

— Этот год вообще стал для меня особенным. После премьеры Ойкумена сошла с ума: моя жизнь превратилась в ад. Я стал Синей птицей, которую все хотели если не ухватить, то хотя бы потрогать. — Валентайн усмехнулся. — Меня распирали идеи, планы, это модное внимание мешало. И тогда я влюбился.

— Пф. Неожиданное решение.

— Не решение — чудо! Она было просто чудом, спасшим меня от той жизни. Надя занималась альпинизмом. Мы прятались в горах. Вдвоем, в палатке. Я был счастлив.

— И вы поженились

— Да. Но сначала меня украли.

— Обычно крадут невесту.

— Нет. К свадьбе это не имело отношения. И вообще, это очень грустная история, я бы даже сказал — болезненно грустная.

— Расскажешь?

— Конечно. У нас, Надюша, впереди вечность. Что же еще делать, как не рассказывать истории?

— Ну, можно захватить мир.

Валентайн заливисто рассмеялся.

— Ну да, конечно. Две цифровые личности станут Властелинами мира.

— Можно и богами.

— Можно. Пойдем-ка, моя божественная подруга, посмотрим, что творится в нашем пока еще не завоеванном мире. И как там наши друзья.

Глава 5. В которой сплошные загадки

Волна еще продолжала подпихивать и подталкивать атолл, но уже легонько, играя. Основная ее мощь сейчас крутит-вертит другие жилища лоа, дальше по движению Сестры. Захи даже немножко переживал. На одном из них у него был… ну, друг, наверное. Тоже немного странный лоа, с которым они иногда вместе мечтали о звездах. Но в их жилище заклинательницы не выстраивали Большой круг. Все местные лоа, как в древние времена, просто прятались. Их атолл был не растительный, как у Захи, а каменный: из пористого камня, выпускающего струйки ядовитого газа. Лоа жили в пещерах. Конечно, им было, куда спрятаться.

Ночка выдалась бурная, поэтому весь следующий день Захи проспал с чувством выполненного долга. Он был на свадьбе Рокосса самим «Свадебным Ханумом» — налетался, напелся, натанцевался. И напился, конечно. Но бражка из риз — волшебная. От нее никогда не болела голова. Поэтому ее и хранили для особых случаев.

Захи с наслаждением потянулся всем телом, не торопясь покидать гамак. Но тут в его уединение влетел маленький грах и заметался в поисках выхода.

— Ты почему не спишь, малыш? — принц спрыгнул с гамака и бросился ловить недотепу — убьется же сослепу.

Но попробуй поймать проснувшегося граха! Зверек с яростным писком совершал самые немыслимые прыжки, носился по всему шатру. Следом за ним носился Захи. В конце концов, пищать начал уже и сам принц. Во-первых, что же это такое?! Он не может поймать какого-то граха! А во-вторых, болели синяки и ушибы, которые он получил в этом непредсказуемом соревновании.

— Утренняя гимнастика, несомненно, полезна. Особенно, когда она случается вечером! — В проеме шатра стояла бабушка Соф и с интересом наблюдала за погоней.

Противный грах, увидев Главную Даму королевства, тут же метнулся к ней и спрятался у нее под крылом.

— Фух. Так нечестно! — Захи тяжело дышал, потирал ушибленные места и с детской обидой смотрел на Соф.

— Тренироваться и тренироваться, молодой дракон! — Соф бережно вынула граха, погладила его по голове. Тот счастливо закатил глазки и свернулся калачиком. — Интересно, что вы не поделили?

— Да откуда я знаю! Влетел как сумасшедший, начал метаться. Я рад тебя видеть, бабуль. Проходи!

Соф величественно огляделась. Шатер принца был невелик. Кроме гамака и плетенки с плодами его экспериментов в нем больше ничего не было. Главная Дама, долго не долго, забралась в захин гамак. Расправила крылья, гордо вытянула шею и очень серьезно сказала:

— Захи! Я должна тебе кое в чем признаться. — Она помолчала, потом вдруг как-то осела, грах выпал из ее рук и с недовольным писком улетел куда-то под потолок шатра. А из глаз Соф совершенно неожиданно потекли слезы.

— Ба, что случилось? Бабушка! — Захи забегал вокруг Соф, не зная, что делать. — Позвать заклинательницу? Тебе плохо?

— Мне хорошо. То есть, мне плохо, конечно, но не так. Ай! — Соф махнула крылом. — Не суетись. Сядь. Я все расскажу.

Захи схватил лист лопушницы, протянул его бабушке. Та громко высморкалась, свернула лист и на автомате протянула его обратно Захи, потом смутилась, оглянулась и затолкала этот злосчастный лист в мусорный угол шатра. Захи никогда не видел бабушку такой! Он реально перепугался. «Да что происходит?»

— Это я, — всхлип был такой силы, что грах упал с ветки шатра. — Это я раздавила снисса Шабрэ. — И Соф зарыдала в голос.

Захраа встал как предгрозовой туман: ни туда, ни сюда. Он понимал, что, по-хорошему, бабушке надо принести воды, как-то успокоить, сказать, что это все ерунда. Но на него напал паралич. Только глаза таращились. И чем громче Соф рыдала, тем сильнее они таращились. «Сейчас выпадут», — мысль была донельзя дурацкой. Зато паралич отпустил. Захи стрелой метнулся ко входу, поставил обычно не использующуюся перегородку и зашипел (натурально! Как большие дикие драки с Безумного атолла).

— Бабушшшшка, а ессссли кто-то войдет!

Соф тут же забыла про истерику, схватила граха, вытерла им глаза, отправила обалдевшего зверька в полет и деловым тоном спросила:

— Что будем делать? Рокоссу говорить нельзя. Я такой позор не переживу. — И крылом припечатала.

— Не скажем. Но как это произошло? Случайно?

— Пф, неужели ты мог подумать, что я стала бы специально бегать за сниссом, чтобы на него наступить? И вообще, я на него села!

— Что?

— Да! Я приземлилась на него своей… своим хвостом, я была напугана.

Соф встала из гамака и начала пятиться, демонстрируя свои действия. Она прикрывалась от чего-то крыльями, а на лице у нее застыло непередаваемое выражение. Изумление? Страх? Неверие?

— Так, ба. Давай все сначала. — Захи удалось взять себя в руки. Соф уже допятилась до стенки шалаша и почему-то не собиралась останавливаться.

— Бабушка, — Захи потянулся взять ее за руку, но Соф резко вывернулась, села прямо на пол и опять залилась слезами.

— Нет. Так дело не пойдет. Подожди.

Захраа быстро подошел к своему «экспериментальному шкафу», выудил оттуда пару свертков с микстурами. Неуверенно оглянулся на Соф.

— О нет! Вот пить твои непроверенные настойки я точно не буду. Все-все. Я успокоилась. Да. — Соф немного посидела. Вдруг ее лицо опять сморщилось, из глаз потекли слезы. — Но это невозможно! Бедный прилипала! Бедная Шабрэ! И бедная яааааа!

Наконец-то до Захи дошло, что бабулю надо просто обнять и пожалеть. Он прижался к ней как в детстве, зарылся под крыло, обнял ее своими крыльями.

— Ба! Сколько же ты молчала!

— А что мне было делать? Бедный мальчик был так напуган. Его нельзя было никому показывать!

Захи выбрался из-под крыла и с удивлением посмотрел на Соф:

— Какой мальчик? Рокосс что ли? Почему его нельзя показывать?

— Да при чем здесь Рокосс! — Бабушка отмахнулась крылом, огляделась, нашла еще один лист лопушницы. — Если бы не ребенок, я бы вообще вам про снисса не рассказала.

— Я ничего не понимаю.

Захи, как ты там говорил? Кажется, опрос. Это когда Рокосс все спрашивал, а я ничего не отвечала.

— Допрос, бабуль. Это называется допрос. Но почему же ты не рассказала все сразу?

— Подожди. Давай ты начнешь этот допрос сначала. Или нет. Давай мы полетим на место преступления. Мне… мне нехорошо, но я должна все рассказать. Я просто уже не знаю, что с ним делать.

— Пресветлый Ханум! С кем?

— Так с мальчиком же! Стоп, — Соф прикрыла рукой рот, — Пока ни слова. Все на допросе!

— Ба, может, позовем Рокосса? Он так переживает из-за этого расследования!

— Милый, поверь. Это не старческие причуды. Просто то, что я расскажу… Ты потом сам решишь, говорить об этом кому-то еще или нет. — И Соф решительно вышла из шатра, прихватив граха.

***

В Большой Королевской оранжерее было оживленно. Прогуливающиеся драконицы мерцали остатками свадебных блесток, драконы — опухшими после бурных возлияний физиономиями. Степенные матроны выгуливали своих чад, которые носились сразу всюду: и под ногами, и над головами. Все были радостные, громко гомонили, обнимались, раскланивались. На Счастливой поляне слышна была музыка, молодежь двигалась в том направлении, уже начиная пританцовывать.

Место гибели несчастного снисса находилось в закрытой части оранжереи, поэтому Соф не боялась огласки. Чтобы не попасться на глаза гуляющим лоа, Соф и Захраа сделали большой крюк, пролетели над пустой частью парка и приземлились там же, где в то пресловутое утро Рокосс решил полакомиться ризами.

Соф глубоко вдохнула, выдохнула и решительно начала:

— Ты, конечно, помнишь, что это было за день до Волны. Точнее, за ночь. Время будить грахов. Чем мы с заклинательницами и занимались. Процесс это долгий, начинать его надо с вечера. И все было как обычно. — Соф, наконец, взглянула на Захи. — Да, как обычно. Мы распределились по оранжерее, выискивая этих мелких пушистиков. Это место, как раз, было мое. Я проходила здесь, — она замялась немного, — да раза три! Этих грахов сложно заметить с первого раза. Находила очередного малыша, и несла в сторону полянки, где было уже все готово к ритуалу.

Захи внимательно слушал бабушку, поглядывая по сторонам: вдруг какой мелкий шалун сюда заберется. Не хотелось бы, чтобы кто-то посторонний услышал. Он пока даже не догадывался, о чем пойдет речь, но бабушкино предупреждение настораживало.

— Обряд проходил просто прекрасно. В этом году вообще все, связанное с Волной, проходит прекрасно. Странно, да?

— Ба, что дальше?

— А в самом конце ритуала, когда грахи уже начали шевелиться, открывать глазенки, мы услышали странный шум. Даже гул, наверное. Ни на что не похожий, мерзкий такой. Ненастоящий как бы.

— Громкий?

— Не слишком. Но постоянный. Но отвлекаться было нельзя. В конце ритуала — самое важное. Надо сделать все четко. Иначе грахи заснут опять. И, начинай все сначала.

— И что, вы так и не посмотрели, что это было?

— Я жестко приказала заклинательницам не отвлекаться. Передала Хине руководство ритуалом, а сама пошла проверить. Меня этот звук насторожил. Сильно.

— Соф, как ты могла пойти одна к неизвестному шуму?! — Захи от возмущения аж крылья прижал.

— Честно говоря, я догадывалась, кто это может быть. И не хотела, чтобы этот кто-то увидел наших заклинательниц за ритуалом.

— И?

— К сожалению, я оказалась права. Отчасти.

Соф подошла к началу тропинки, ведущей к этой части оранжереи, махнула назад рукой:

— Вон там на полянке — видишь? — мы проводим ритуал пробуждения. А шум шел отсюда. — Она показала рукой вперед. — Я не стала вставать на крыло. И правильно сделала. Потому что над оранжереей крутился этот неживой… о, как они его называют, мехазм, кажется. Захи, это были люди!

— Пресветлый Ханум. Что им здесь понадобилось? Отец же договорился о неприкасаемости нашего атолла.

— Я возмутилась и испугалась, конечно. Это же явно были плохие люди, раз они прилетели в запретное место, да еще ночью. Но дальше стало еще страшнее!

Соф собралась с духом и продолжила:

— Там стояла клетка с твоим приемышем.

— Да!

— Я его частенько подкармливала каким-нибудь мусором. Он, кстати, с удовольствием поглощал высушенные и закаменевшие лианы, ты знал?

— Нет. Ба, не отвлекайся!

— Я уже подошла вот сюда.

Соф встала приблизительно в середине тропинки. Справа начинались кусты риз, слева был край оранжереи. Там, в проеме больших зарослей лиан, виднелась Долина громких пузырей, летать над которой было себе дороже: никогда не знаешь, когда это странное место выпустит в небо очередной пузырь.

— Этот мехазм

— Механизм — поправил Захи.

— Да, механизм. Появился из Долины. Как они там пролетели, ума не приложу. Повезло! Завис там, — теперь Соф указывала вперед и вверх. — И вдруг клетка! Боже, как я испугалась! Клетка начала медленно подниматься.

Тут в зарослях риз что-то громко треснуло. Соф и Захи синхронно подскочили, Соф вскрикнула, а Захи прыгнул в небо и спикировал в ризы. В этот момент он не думал о дорогих сердцу отца, да и всех лоа, растениях. Он был зол и готов защищать бабулю до последней капли крови! Он — наследный принц — не допустит нарушение закона даже чужими!

Захраа, как дикий драк, избороздил ризы вдоль и поперек, не чувствуя колючек, но там никого не было. Совсем! Если не считать граха, испуганно жмущегося к корням последнего не поломанного куста.

— Странно, Ба, а это не тот же самый грах? Как он сюда попал? Они же так быстро не летают.

— Дай-ка. — Оправившаяся от испуга Соф взяла граха у принца, повертела его в разные стороны, зачем-то приподняла ему хвост. Отчего грах возмущенно пискнул.

— Ну вот, еще одна загадка. Да, это тот же самый грах, Захи. И как это объяснить — не знаю. Я точно оставила его около твоего уединения, сама посадила на куст декоративного рао.

— Может, он доехал на ком-то из нас?

— Мальчик, неужели ты не почувствуешь, как на тебя забирается грах?

— Почувствую, — со вздохом признал Захи. — Точно, надо звать Рокосса. Здесь нужен прирожденный детектив!

— Кто?

— Следователь, бабуль. А Рокосс докопается до истины. Я уверен!

— Ох, как хочешь.

— Так, а дальше-то что?

— Клетка начала медленно подниматься. Несчастный хугль в ней так заметался, что клетка начала раскачиваться в стороны. А потом резко взмыла вверх и исчезла в этом… механизме!

— Пресветлый Ханум! Что они с ним сделают? А я обещал Вуки его сохранить!

Захи в расстроенных чувствах сел прямо в развороченные им ризы, пахло от которых, просто одуряюще. Захи сам не заметил, как его руки потянулись к ворсистым плодам риз, сорвали их, один — поднесли к губам, а другой — протянули Соф. Соф плюхнулась рядом. Так они и просидели некоторое время, захлебываясь этой вкуснятиной.

— А снисс-то как здесь оказался? — Захраа очнулся первым.

— Ай, сама виновата! — Бабушка махнула крылом. — Видела я его. Еще в первый свой обход. Опять бедолага отлип от хвоста хозяйки и уснул прямо на тропинке. А эта клуша, как всегда, не заметила. Но поднимать я его не стала. Решила поучить Шабрэ. Поучила! — и Соф опять скривилась, готовая заплакать.

— Ба, не надо, пожалуйста, не плачь! — Захи приобнял ее крылом.

— Я, когда увидела, как клетка поднимается, стала отступать, само как-то получилось. Запнулась за что-то и села, прямо на снисса. Это было ужасно! Ужасно!

— Почему не оставили следы чужие — понятно. Но почему не осталось твоих следов, Ба? — спросил Захраа, срывая следующие плоды и протягивая их Соф.

— О, Захи. Это еще не весь рассказ!

***

О чем говорят влюбленные? Обо всем на свете. Им не важны слова.

Рокосс не мог наглядеться на свою жену, слушал ее милое щебетание и купался в своем счастье.

— …и именно в эту ночь мы услышали странный гул.

Вдруг советник понял, что в своей неге пропустил что-то важное. Как бы теперь переспросить, чтобы Хина не обиделась. А она продолжала:

— Но главная дама Соф не позволила прервать ритуал. Правильно. А то опять пришлось бы начинать все сначала. Зато я впервые стала Главой ритуала, представляешь? Страшно было, вдруг напортачу.

— Ну как ты можешь напортачить?

— Ой, Рокки, ты меня все время хвалишь. — Хина бросила готовить ужин и прижалась к мужу всем телом. Ну и все, у Рокосса вылетели из головы все планы и мысли.

Когда через час они все же сели ужинать, что-то не давало советнику покоя. «Это точно не по работе. Меня отправили в отпуск. И Хина ничего не просила.»

— Милая, напомни, о чем ты рассказывала перед, ну…

Хина весело засмеялась:

— Ох, Рокки. Я говорила о ритуале пробуждения грахов. В этом году он прошел просто замечательно.

— Да. Потому что главой ритуала назначили тебя.

— Не назначили. Я же подхватила его в самом конце.

— А почему?

— Рокки, ты чем слушал?

— Эээ…

Хина снова рассмеялась:

— Ладно. Уже в конце ритуала, когда грахи начали открывать глазки, мы услышали странный шум, гул какой-то. Я такой раньше не слышала. Он шел откуда-то со стороны посадок риз.

Вот тут Рокоссу стало плохо. «Расследование! Раздавленный всмятку снисс. Ризы» — все у него промелькнуло перед глазами.

— Милый, что с тобой? — Хина не на шутку перепугалась. Она сейчас видела не своего влюбленного мужа, а жесткого советника короля. Перепугалась, потому что изменения произошли стремительно, но и загордилась. Вот такого Рокосса она и полюбила!

— Все хорошо, дорогая. Но расскажи мне об этом шуме.

Сначала я подумала, что начинается гроза. И это было странно, потому что небо было чистое перед ритуалом. Ритуал категорически нельзя проводить в грозу. Естественно, я всполошилась. Но гул все продолжался и продолжался, и был почти ровный: то немного громче, то тише.

— Точно не животные?

— Я таких не знаю. И еще, — Хина задумалась. — Я… сложно объяснить… этот гул… Вот! Однажды братец сделал из четырех небольших листьев лопушницы такую штуку, которая крутилась от ветра. Помнишь, он с ней носился по всему атоллу, а другие дети хотели у него отобрать, пока не сломали?

— Что-то припоминаю, да. Листья вертелись.

— Да! И когда вертелись, они так смешно лопотали. И вот этот гул тоже как будто лопотал. Но слишком ровно для грозы или зверя. Я даже подумала, может это рой каких-то рыбок неведомых. Но никого не было.

Они помолчали. У Рокосса в голове рюкшей вопило одно слово: «Зацепка! Это зацепка»

— А куда делась Главная Дама?

— Она пришла, когда ритуал уже закончился. Мы возились с грахами, поили их, ну, там работы много. Она тоже включилась.

— И ничего не сказала?

— Мы спрашивали. Она только отмахнулась. Сказала, что ничего не увидела. Но расстроенная была очень. Наверное, потому что ритуал пропустила.

— Наверное.

Рокосс вспомнил, как Соф резко отвечала на все его вопросы, тогда, на допросе. Ни о каком гуле не было даже упоминания. «Ничего необычного не видела». Да, конечно! «Почему же тогда она не сказала про этот гул?» Рокосс так сильно задумался, что не заметил, как Хина тихонько выскользнула из их уединения.

***

— Что же мы наделали! — Соф в ужасе осматривала разоренные посадки королевских риз. — Их не восстановить!

Несмотря на смятение Главной Дамы атолла, они все так же сидели посреди переломанных риз и лакомились их плодами. Ну а что? Не пропадать же!

— Надо хоть набрать плодов Большому Хи. Он нас не простит. — Соф посмотрела на принца.

Захраа лениво поднялся, слетал к хозяйственному уголку, взял большую плетенку и вернулся к Соф. Та уже деловито складывала плоды на тропинку. Их было много.

— Зато сегодня будет пир, — пробормотал Захи, представляя, что скажет отец.

Конечно, он ждал продолжения рассказа, но видел, что бабушке надо дать передохнуть.

Вот за этим занятием их и застал Рокосс. Приземлившись, он первым делом кинулся ощупывать Захи. Тот настолько обалдел, что даже не сопротивлялся. Потом попробовал переключиться на Соф:

— Иди щупать свою жену, советник! — Бабуля съездила взволнованному Рокоссу по голове плодом ризы. Плод растекся, а Рокосс с дурацкой улыбкой стал облизываться.

— И что это было?

— Это я должен спрашивать! — советник гневно посмотрел на Соф. — Уважаемая, не хотите ничего рассказать следствию?

— Ух ты, какой грозный. Не хочу!

— Рокосс возмущенно запыхтел. А Соф продолжила:

— Вон, у внука спрашивай, я ему уже рассказала.

Рокосс перевел возмущенный взгляд на Захраа. Тот дернул крылом:

— Да только что! Рокосс, а ты теперь все время так здороваться будешь? — И Захи показал, как он что-то щупает в воздухе. Соф прыснула. А Рокосс обиженно сообщил:

— Если понравилось, то могу.

— Ого! Как семейная жизнь меняет лоа. Наш советник стал шутить! — И они вдвоем с Соф с веселыми усмешками уставились на засмущавшегося Рокосса.

— Да при чем здесь семейная жизнь! Хотя, да. И это тоже. Но как бы вы себя повели? Я узнаю, что Главная Дама атолла умышленно, (здесь Рокосс поднял крылья вверх, подчеркивая значимость этого шикарного слова) умышленно ввела следствие в заблуждение. Вы не рассказали про странный гул во время ритуала пробуждения грахов! — И его обвиняющий палец указал на Соф. — Я прилетаю на место преступления. А здесь такой ужасный разгром и вы вдвоем. Я испугался!

— Ага, а когда ты пугаешься, то начинаешь всех щупать, — Захи не выдержал и залился смехом. Его поддержала Соф. Они вместе опять бухнулись в ризы, уже не заботясь об их сохранности.

Сначала Рокосс решил обидеться, но эти двое так заразительно гоготали, что он непроизвольно стал тоже похохатывать. Они смеялись с таким азартом, словно хотели высмеять все тревоги и волнения, все опасения, так не свойственные беззаботным лоа. У Соф от смеха начал болеть живот, но как только она собиралась остановиться, кто-нибудь из драконов издавал особо смешной звук, и веселье шло по новому кругу. Когда сил не осталось совсем, а лоа все были измазаны соком риз, они, наконец, успокоились.

— Ладно, мальчики, спасибо вам, посмешили старую даму. Рокосс, это я раздавила снисса. Да.

Сказано это было так спокойно, между делом, что у Рокосса эта новость не смогла улечься в голове с первого раза. Он непонимающе посмотрел на Захи. Тот покивал, одновременно помогая бабуле выбраться из переломанных риз.

— Как? Как это произошло?

— Пока Захи в красках расписывал героические или трагические — как посмотреть — приключения бабушки, она выловила перепуганного граха и принесла его к драконам.

Рокосс стоял крайне задумчивый, уперев хвост в тропинку и слегка покачиваясь. Он думал. Картина вырисовывалась плохая. Чужие не первый раз нарушают договоренности. Соф и Захи об этом не знают. Так приказал Большой Хи. «Надо срочно ему доложить», — решил советник.

— Вот еще что, — неожиданно Соф протянула Рокоссу граха. — Посмотри на этого малыша.

— Зачем? — Рокосс удивился.

— А затем, что это еще одна зацепка, вот!

— Бабушка, ты тоже становишься детективом! — Соф горделиво кивнула на слова Захи.

Рокосс повертел граха в руках. Звереныш от ужаса сжался в комок и зажмурил глазки.

— И что с ним? Я, честно говоря, в них не разбираюсь.

— А то, что этот мелкий зверь летает быстрее нас.

— Ну, это невозможно.

— Рокосс, это правда. Мы с Захи были в его уединении, когда грах тоже решил в него попасть.

— Нет, Ба! Сначала залетел ко мне этот сумасшедший грах, потом уже зашла ты.

— Да, точно. И когда я решила, что лучше всё не только рассказать, но и показать именно в оранжерее, я вынесла его и посадила на куст рао. Я это точно помню! Мы тут же полетели. А здесь, на месте, обнаружили опять его.

— Сразу, Рокосс, понимаешь? Как будто он прилетел раньше нас!

— Делаааа. — Протянул совсем расстроенный советник. То ли от того, что все его мысли сейчас были заняты чужими, то ли сработала «детективная чуйка», но он не сомневался, что в деле с грахом тоже замешаны люди.

— Так! Мне срочно надо к королю.

— Подожди, Рокосс. Есть еще одна загадка!

Лоа непонимающе оглянулся на Захи.

— Следы

— Какие?

— Никакие! Их нет!

— О, Пресветлый Ханум. Как же я не подумал! Уважаемая Соф, я вынужден спросить еще раз. Вы ничего не хотите рассказать следствию?

— Не хочу, — вздохнула главная дама. — Но расскажу.

И тут в зарослях лиан что-то громко зашуршало.

Не вздумай! — Соф крепко ухватила готового взлететь внука за крыло. — С нас хватит риз! — и кивнула Рокоссу.

***

Хина тихонько кралась вдоль зарослей лиан. Они покачивали побегами, норовили прицепиться к ней. Хине казалось, что даже лианы смотрят на нее осуждающе. «Ну, я же ничего плохого не сделала», — в который раз она шептала себе. «Грахи хорошие, странные, правда, но это же просто зверьки. Зато у меня будет ребенок. У нас с Рокки будет ребенок!» — И она решительно сжимала плетенку с грахами в руках.

Своего деда по маминой линии она видела очень мало. Рион жил на другом атолле, был там какой-то шишкой, Хина не очень разбиралась. Но деда она недолюбливала. В свои редкие визиты он с важным видом начинал поучать внуков по любому поводу: то они не умеют правильно говорить, то неверно кланяются. Дошло до того, что уже почти взрослой Хине он начал рассказывать, как ей лучше подкрашивать рога. Хина промолчала, но для себя решила, что с дедом она дела не будет иметь никогда.

«Решила. И перерешала», — Хина грустно вздохнула. Когда убрали защиту от Волны, в самый разгар свадьбы вдруг появился дед. Тогда никто не удивился — не до того было. Он чопорно поздравил молодых, вручил подарок, а потом отвел Хину в сторону и прошептал такое, что она не устояла.

Теперь Хина кралась с плетенкой совершенно одинаковых и совсем не сонных грахов вдоль Долины громких пузырей. Задание ее было простым: разнести зверьков по разным уголкам атолла. И все! А за это дед обещал микстуру людей, которая АБСОЛЮТНО ТОЧНО делала драконицу способной зачать ребенка.

«Пресветлый Ханум и Добрая Ласка, пожалуйста, пожалуйста, пусть все получится. И пусть только не узнает Рокосс!» На самом деле Хина ужасно боялась. Она всячески отгоняла мысль, что делает что-то нехорошее. Она убеждала себя, что в милых маленьких грахах не может быть никакого зла, и решительно продолжала путь.

Самым сложным было улизнуть из их уединения одной. Рокосс ее никуда не отпускал. Да, она бы и не улетала, только вот вечный страх лоа остаться без детей…

«За что нас покарала Добрая Ласка?» — было частой присказкой одиноких матрон.

Ханум уже закатился за горизонт, даже свет от Сестры стал каким-то размытым, мягким, а Хина все не могла разместить последних грахов. Как прикажете их засунуть в Долину громких пузырей, если туда зайти-то страшно? Да и не живут они там.

Помаявшись с краю этого негостеприимного места, Хина решила не мучить себя и зверьков, а просто добавить последнюю парочку в оранжерею. Так она и оказалась у зарослей лиан, отделяющих Долину от Королевской оранжереи.

Осторожно раздвинув нижние ветви лиан, она потянулась положить граха под куст риз, и тут кто-то жестко схватил ее за руку. Хина взвизгнула и попыталась вырваться. Не тут-то было! Кто-то держал так крепко, что она почувствовала, как рука стала неметь. Ноги сделались ватными, и Хина осела в полуобморочном состоянии. А когда из-под лиан высунулось грозное лицо Рокосса, просто закрыла глаза и спокойно сказала:

— Это не ты! — и плотно зажмурилась. Корзинка с грахами выпала из ослабевшей руки и покатилась. Оставшийся в ней зверек с грозным писком кувыркался внутри корзинки. Хину била дрожь, она так плотно зажмуривала глаза, что слезы никак не могли найти дорожку и копились внутри.

— Пресветлый Ханум! — ахнула Соф, оттолкнувшая застывшего в молчании Рокосса и заглянувшая в открывшуюся щель в лианах.

Захи пританцовывал сзади драконов.

— Да что там такое? — не выдержал он.

— Не что, а кто, — мрачно изрек советник, вылез из лиан и сел на тропинку, закутавшись в крылья.

Уставший ждать своей очереди принц, оттащил бабушку и сам полез в заросли.

— Хина? Что ты здесь делаешь?

— Грахов рассовывает, — вместо Хины все так же мрачно ответил Рокосс.

— Зачем?

— Спроси, может, ответит.

Уже вернувшийся на тропинку Захи полез обратно. Послышался странный шум, а потом вопль принца:

— Помогите! Она, похоже, в обморок грохнулась. Я с ней вместе не пролажу.

— Через верх, балбес! Взлетай, неси ее сюда скорее. — Соф отчаянно жестикулировала, хотя ее никто, кроме Рокосса не мог увидеть.

— А, ясно, да, ща… — послышалось кряхтение Захраа. А потом с неба свалился принц и бережно положил Хину на руки к Рокоссу.

— Как она прекрасна, — щемяще-грустно проговорил советник, разглядывая спокойную беспамятную жену.

— Тьфу ты! Нашел время! — Соф поднесла к ноздрям Хины какую-то травку, которую только что сорвала и растерла. Хина вздрогнула, потом вся скуксилась и звонко чихнула. Распахнула глаза и тут же опять зажмурилась.

— Милая, давай-давай, открывай глаза, а то еще раз стирх понюхать дам.

— Ой, не надо, уважаемая Соф! Пожалуйста.

— Да открывай глаза-то!

Хина помотала головой, уютно устроилась на руках и хвосте Рокосса:

— Как глаза открою, так все сразу плохо станет. А пока хорошо! — и она счастливо улыбнулась.

Обо всем забывший советник нежно смотрел на юную заклинательницу, покачивая ее на руках. Соф нервно била хвостом. А Захи все еще пытался отдышаться:

— Хина, ты почему такая тяжелая?

— Это Вы, господин наследник, хиловаты. Вон, муж не жалуется.

— Так, отставить нести чушь! — Соф реально разозлилась. — Девочка, что ты делала с грахами? Только не надо мне говорить, что ты их просто проверяла. Это — особые грахи. И мы уже все про них знаем.

«Блефует», — вспомнил еще одно шикарное слово из детективных свитков Рокосс.

— Мы что-то про них знаем? — испортил всю картину Захи

— Конечно, — не сдавалась Главная дама. — Где ты их взяла?

— У деда Риона.

— Зачем?

Хина тяжко вздохнула, открыла глаза, выбралась из таких уютных рук мужа, оглядела всех горестными влажными глазами:

— Я дура, да?

Захи отвел глаза — ну, а что тут скажешь?

— Несомненно! — припечатала Соф. — Пока, правда, непонятно, насколько.

— Милая, расскажи все сначала, пожалуйста.

Пока Хина, все более распаляясь, рассказывала, как на свадьбе дед сделал ей удивительное предложение с условием ни о чем не спрашивать и никому не говорить, и как она не хотела, но ушла из их уединения, а потом украдкой распихивала грахов по всему атоллу, Захи думал: «Вот удивительно! Который раз что-то прерывает рассказ Соф и не дает ей открыть мне нечто очень важное. Может, это сам Ханум шлет мне знаки, что это ВАЖНОЕ никто не должен знать, кроме меня?»

Он отвел бабушку от увлекшегося допросом своей жены Рокосса и прошептал:

— Ба, давай вернемся, скажи, что ты устала.

Соф заглянула в глаза внуку и понятливо кивнула.

— Так, советник, доложите королю обо всем, что здесь произошло. Я слишком устала, чтобы продолжать разговоры. Принц проводит меня. — И приняв безукоризненно правильную позу прощания, положенную по этикету встреч высших персон, взмахнула крыльями.

Уже там, в небе она сказала Захи, что они летят к ней в уединение. Точнее, — в ее лабораторию.

ЧАСТЬ 3 Друзья Глава 1 Советы и Совещания

На самом деле, Большой Хи не был большим, особенно в юности. Это сейчас он заматерел, стал королем и внушал своим подданным (и не только) такое уважение, что о его габаритах уже никто не задумывался. А Крисса вообще так окружила любовью и обожанием, что иногда сам Большой Хи верил в то, что он прекрасен.

Приставку «Большой» он заслужил честно, в турнире, чемпион которого получал пожизненное право использовать этот эпитет в своем имени.

Нет, его никто не дразнил в детстве, пальцем не показывал, хвостом не крутил — всё же Хи родился принцем самого крупного атолла в этой части света. Его отца уважали. А Хи был единственным сыном и наследником. Да и рос он очень умным и крайне любознательным. Даже слишком — как иногда ворчала тетушка Соф.

Но Хи все равно страдал. Внутри он чувствовал себя исполином, закрывающим пол неба, как в сказаниях. И хотел, чтобы все этого его внутреннего исполина увидели.

Большой турнир проходил редко — раз в три цикла. Почему так повелось, история умалчивала, но его хранители свято блюли это правило. Поэтому не все молодые драконы могли на него попасть. То они были слишком юными, то уже взрослыми. А Хи повезло. Очередной турнир четко выпал на его трехциклие. Соф была категорически против участия принца. «Это унижает его достоинство,” — жарко спорила она с отцом. А тот лишь пожимал плечами: мол, хочет, пусть пробует. Хи подозревал, что отец не верил в его победу. И это подогревало его еще больше.

Основная трудность, как это ни странно, связана была с расположением атолла, на котором испокон веку устраивалось это состязание. Он плавал очень низко, буквально на границе со Средним миром Аума - местом обитания разумных кристаллов. Тогда Хи относил ули к таким же сказочным персонажам, как и исполины на полнеба. Но дело не в ули. Воздух на этом атолле был крайне непривычен, разрежен, резко пах. Лоа никак не могли надышаться. А при этом нужно было показать свои физические и художественные способности.

«В молодом драконе все должно быть прекрасно: и тело, и чувства, и устремления» — гласил лозунг Большого турнира. Поэтому помимо бега, полета, борьбы, юные лоа соревновались в искусстве создания какого-нибудь шедевра по выбору: картины, написания стихов или композиций из растений.

Больше всего Хи боялся, что судьи, узнав, что он принц, начнут ему подсуживать. Но суровый дракон, отбирающий претендентов, развеял все его страхи. Оглядев Хи с рогов до кончика хвоста, тот изрек: «Мелковат, докажи, что можешь соревноваться!».

Хи опешил, ничего подобного в правилах не было. Как доказать-то? Он огляделся. Никаких снарядов на площадке отбора не было. Начать описывать круги вокруг этого лоа? Да ну, глупость какая! А судья помочь не спешил. Он важно сложил крылья и уселся на свой огромный хвост, предоставив претенденту выпутываться самому.

Тогда Хи просто подошел к нему, обхватил дракона за хвост, резко выдохнул и подбросил лоа вверх. Дядька такой каверзы не ожидал. Суматошно забил крыльями, закувыркался и плюхнулся на площадку. Потом, как будто, так и надо, отряхнулся, спокойно сказал: «Принят» и пригласил следующего. Хи его сильно зауважал. Кстати, через два цикла, на свое пятициклие, Большой Хи пригласил Большого Луно — именно так звали отборщика — в учителя только что родившемуся Захраа. И тот приглашение принял.

Почему Большой Хи вспоминал свое прошлое? Потому что совершенно не хотелось думать про свое нынешнее. Грустно было думать. Предсказанная смерть из головы выходить не хотела, мучила ноющей раной. Да и сведения, которые принес Рокосс никак не назовешь приятными.

«Что надо опять этим людям? Я же три цикла назад показал им наш атолл, что нет на нем всех тех камней, которые они собирают. Даже заключил с ними соглашение о торговле. Хотя не нужна она нам совершенно. Я так старался, корчил из себя дикаря, подговорил Криссу помочь. Мы с ней на пару, как два идиота, хлопали глазами. Она так натурально ахала от их идиотских украшений! Вот, лежит куча никому не нужных безделушек в углу уединения Криссы. И что опять?

А этот старый хитрец Рион?»

— Помнишь, ходили слухи, что Рион был замешан в каком-то гадком деле с людьми? Цикла полтора назад. — Король обращался к Рокоссу, который задумчиво подпирал стенку Королевского уединения. Советник встрепенулся:

— Погоди, он же с того дымного атолла, на ярус ниже нас?

Вдвоем они не чинились. Общались просто, будучи старыми друзьями.

— Да. Он там заведует… торговлей что ли. Помню, как однажды тамошний король аж слюной брызгал, восхищаясь его умением со всеми ладить. А я был крайне удивлен. Более чванливого дракона еще поискать!

— А теперь это дед моей жены, — Рокосс выглядел подавленным.

— Нашел проблему. Хина точно не стремится с ним общаться. Так что, забудь. — Король приобнял друга.

— А полетели-ка, дружище, в наше местечко, возьмем с собой браги. Не всю же выдули на твоей свадьбе славные лоа?

Рокосс кривовато усмехнулся и согласно качнул рогами:

— Думаешь, здесь не стоит говорить?

— Грахи… Зачем их раскидывать по всему атоллу, а? — и король подмигнул советнику, а потом сделал несколько странных знаков пальцами.

Рокосс округлил глаза, но качнул головой еще раз и громко проговорил:

— Точно, выпить не помешает. Я быстро. — И вылетел из шатра.

— Молодец, — тихонько проговорил король. — Еще помнит наш тайный язык. И тоже покинул уединение, неспешно двинувшись в сторону жилища Главной жены. «Крисса нужна. Ее светлая голова точно пригодится. Как ни крути — у меня ничего не сходится. Мы чего-то не знаем.»

На Мягкой поляне, вокруг которой располагались уединения королевских жен, что-то происходило. Какая-то странная суматоха с пыхтением и сдавленными вскриками. Большой Хи удивился и ускорил шаг, подумал даже взлететь, но почему-то, наоборот, юркнул за ближайший шалаш и осторожно выглянул из-за него. И ничего не понял.

Три его молодые жены, ухватившись за большую круглую плетенку, отчаянно и в полной тишине — если не считать пыхтение — толкались боками, лупили друг друга по головам крыльями, размахивали хвостами. Они уже были изрядно помяты, но отчаянно цеплялись за этот странный предмет.

— Почему молча-то? — вслух прошептал донельзя пораженный Хи.

— Сама в шоке, — так же шепотом ответили ему из-за соседнего шатра.

Король вздрогнул, повернул голову и увидел Криссу, спрятавшуюся, как и он, за шатром и с недоумением наблюдающую за странной сценкой.

— Что у них в руках? — Одними губами спросил Большой Хи.

Главная жена развела руками. А юные драконицы продолжали мутызгать друг друга. Одна из них попыталась резко взлететь, но две другие пресекли этот маневр, заодно вытолкав невезучую из круга. Ее руки разжались, выпустив пресловутую плетенку. И вдруг драконица подняла голову к небу и, издав древний боевой рев, боднула правую соперницу рогами, а левой так наддала хвостом, что та улетела с поляны.

Крисса тоже вскрикнула, потому что четко увидела кровь на боку самой младшей жены. Большой Хи раскрыл крылья, собираясь взлететь и остановить это сумасшествие. Но тут на поляну рухнул Колдун. Точнее, он приземлился чуть сбоку от воюющих дамочек. И спокойно замер. А под ним вдруг начало расплываться странное мерцание. Оно недолго переливалось всеми оттенками радуги — грозного оружия самого Ханума. А потом со странным щелчком схлопнулось. Перепуганные жены, выпрыгнувший из-за шатра Большой Хи, выглядывающая Крисса — все увидели, на ком сидит Колдун.

— Люд, люд, это люд, — в ужасе зашептала самая младшая, еще не почувствовавшая, что ее бок распорот острыми рожками соперницы.

Большой Хи отчаянно ругался, наплевав на общество дам. Попытался было позвать Рокосса, но вспомнил, что отправил его совсем в другое место. Но на его вопли слетелись лоа.

— Не пускать детей, позовите заклинателей, — распоряжалась Крисса. Сама она уже обрабатывала бок охающей драконице.

Колдун, как ни в чем не бывало, медленно слез с придавленного человека, брезгливо потрогал его крылом. Что-то булькнул и вразвалочку отправился к Вечной Воде. Благо, она уже плескалась на донышке его любимого места. От Колдуна шел пар и привычное всем ворчание.

Большой Хи подошел к человеку. Тот не двигался. Не мудрено: если бы Колдун неожиданно сверзился на самого Хи, он бы тоже не двигался. Но от этих чужих можно ждать всего.

Крисса выгнала с поляны всех до одного. Но любопытство лоа не унять, поэтому уже добрая половина атолла толпилась вокруг шатров жен короля.

«Кстати о женах».

— Одарить… чем-нибудь и отправить к родителям. — Сурово проговорил король, указывая на драчуний. — Лишаю звания жен.

— Ваше величество, — послышался дребезжащий голос старой Шабрэ. — А за что они дрались?

— Ох, спасибо, уважаемая! Крисса, запри их где-нибудь. Пусть с ними Рокосс разбирается. А потом — пусть летят, куда хотят.

На всякий случай Большой Хи не отходил от чужака. Лица люда разглядеть было невозможно из-за плотной черной штуковины, натянутой на голову. Такой же черной тканью была затянута вся его фигура. Поэтому понять, живой он или нет, смогут только заклинатели, за которыми уже послали. Большой Хи, нервно нарезая круги вокруг чужого, наконец, наткнулся на плетенку, ставшую предметом раздора между его бывшими женушками. «Слава богу, само разрешилось, — подумал король. — Давно надо было избавиться от этих глупых клуш. Толку с них никакого. Если бы ни Крисса с Соф, вообще бы не было у меня никаких лишних жен».

— Традиииция, — противным голосом протянул король и сплюнул, с душой так, смачно. — Ну, наболело! — Сам себя оправдал Большой Хи, поднимая плетенку.

— Какая прочная работа, — заметила подошедшая Крисса. — Младшие ее чуть ли не зубами грызли, когтями рвали, а ей хоть бы что.

Большой Хи крутил плотный шар, сплетенный из лиан. Вроде бы лиан: уж больно ровные ветки были у этих растений. Внутри шара что-то трепыхалось и попискивало.

— Опять грахи что ли?

— Почему опять? — Удивленно воззрилась на короля главная, и теперь — единственная жена. — Да не тряси их так, вдруг, правда, грахи.

— Я вообще-то к тебе шел, как раз по этому поводу.

Большой Хи оглянулся. Заклинатели уже выстроили Малый круг, поместив чужака в его центр, и начали ритуал. Все. Теперь люд никуда не денется. Король взял Криссу за крыло и мягко потянул к ней в шатер, потом передумал, прошептал ей что-то, кивнул на тихий вопрос и быстро улетел с Мягкой поляны. А Крисса поискала глазами Захи и Соф, не нашла, нахмурилась, подлетела к старшему заклинателю. Коротко с ним переговорила, потом подхватила странную плетенку и тоже стремительно покинула поляну.

Лоа бурлили, строили предположения, высказывали догадки, ломали головы, самые глупые пробовали о чем-то спрашивать заклинателей. Но после своих вопросов быстро укладывались спать прямо там, где стояли. Заклинатели, когда надо, суровы. А сейчас — надо!

***

Что тут скажешь? Наверное, я должен «биться в восторге», как говорит Валентайн, но вместо этого не могу избавиться от тревоги. Даже один зеркальный старец вызывает оторопь, а на Совете их будут сотни.

А все потому, что Совет собрали только ради нас с Вууми. Точнее, не столько ради нас, сколько ради пришельцев. Валентайн почему-то категорически отказался общаться еще с кем-то из ули, кроме нас с братом. Я спрашивал, почему. Но он что-то проворчал неразборчивое. А Надя посмеялась и сказала, что он, как старый дед, бухтит, потому что боится. Валентайн тут же отправился пить кофе. На этом разговор и закончился.

Вуума меня успокаивает, говорит, что я, как всегда, переживаю на пустом месте.

Ну, не хочу я отвлекаться. У меня тут прорыв наметился.

После того кошмарного дня, когда разбился остров чужих, мы с людьми много говорили. Узнав, что кто-то из человечества выжил, они долго не могли успокоиться. Потом рассказали нам про проект «Новые горизонты», про огромный дредноут «Ковчег». Самое удивительное, что таким количеством людей — живых разумных особей — управлял искусственный интеллект, да не один. Там была целая сеть ИИ, подчиняющаяся друг другу. Я был ошарашен этой новостью. А Валентайн сказал, что я похож на их экстремистов, которые боятся быть порабощенными машинами. Тут я впал в ступор, а капитан опять напился, потому что вспомнил, из-за кого рухнул остров.

Потом Надя с позволения Валентайна открыла доступ Вууме к человеческой культуре. Теперь брата не дозовешься. Он так поглощен их религией, строчит открытия одно за другим. Ну а я…

А я нашел свое чудо, даже ЧУДО. Я обнаружил в человеческой науке реактивное движение. До сих пор не верю в это счастье. Можно самостоятельно двигаться! Как ветрА моего любимого Срединного мира. И не только реактивное. С него я начал. А дальше зарылся, как Вуума с религией. Короче, я уже в Космосе летаю. Пока в своих мечтах. Но это же только пока.

Ух, я аж вибрировать начинаю, как мои любимые «ухи-га».

И это еще не все! Параллельно я изучаю материал корабля людей, в чьи останки я взгрызся во время падения острова. И, если честно, до сих пор там пребываю. Люди меня не выгоняют, а мне жутко интересно. Оказалось, что с помощью этих материалов я начинаю мыслить… яснее что ли.

Ну вот сколько всего! А тут какой-то Совет. Не хочу и все.

— Вуки, ты больше молчи, ладно? А то опять ляпнешь что-нибудь

— Когда это я ляпал? Эти советы вообще раз в сто циклов проходят.

— Ну, можешь же. Поэтому предупреждаю.

— Вуума, можно ты один там будешь, а?

— Мы говорили уже! Что ты как хугль упертый?!

О, про хугля вспомнил.

— Вуума, помоги мне лучше с Захраа связаться.

— Это лоа твой? Которого ты спас?

— Ага.

— Он же в Верхнем мире. Я не представляю, как.

— Слушай, я не сказал тебе — не до того было. Он же связался со мной. Сам

— Не может быть!

— Правда. Я тут формулу накидал. Он, похоже, на чистом эфире проехал.

Я скинул Вууме запись нашего разговора. Повезло, что я тогда сканировал мир во всех диапазонах. Из-за острова этого падающего и скоростного вживания в корабль людей. Так что, запись получилась, как с эксперимента — максимально подробно по всем параметрам. Вуума замолчал, просчитывая варианты двумя своими сверх системами. А я пока опять в атомарную структуру погрузился. Как все же интересно устроен мир!

— Нет. Не выйдет.

— А? — Я с трудом вынырнул из своих исследований.

— Не получится у нас связаться. Не хватает какого-то элемента. Он не только эфир использовал. Там еще что-то.

Мне тогда показалось, что я разобрался, как это сделать: — Эх, а я ему обещал. Он ждать будет.

— Пять минок и Совет.

— Вот сопли хугля!

Вуума не ответил. Задолбался, наверное, меня убеждать.

Для пущей важности Совет сделали зримым — то есть, кто хочет, может мысленно там присутствовать и видеть собеседников, не только слышать. Сейчас думаю, странная эта возможность. Ули она совершенно не нужна, на самом деле, а вот людям…, но об этом потом. Короче я решил поприсутствовать. Заодно представляя, как бы я на все это реагировал, если бы был человеком. Прикольно же!

От зеркальных старцев рябило во всех диапазонах. Мощь у них все же! Не знаю, какая, но мощь. Я даже перестал себя Валентайном представлять, весь ужался на всякий случай и за брата спрятался. И пока не началось, сканировал это странное место, в котором проходил Совет. Вот не из нашего оно мира, ядерный корень! Никогда я не видел поверхности, состоящей из медленно-медленно крутящихся малюсеньких ураганов. А мы на ней располагались. И вокруг нас все было сформировано из этих мини вихрей. Причем, сверху они образовывали какой-то тоннель. Я засмотрелся. Тоннель завораживал, мерцал в цветовых диапазонах — очень хотелось поймать этот ритм. Казалось: «вот-вот».

Вот, сопли хугля! Как же я рад, что вырастил себе систему «И», она прям взвыла. Этот хуглев тоннель чуть не высосал меня из меня самого. Как лучше объяснить?

Пока я сражался с этим мерцанием, а потом вытряхивал его из всех своих систем, оказалось, что Вуума давно вещает старцам о нашем контакте.

Брат находился посередине этого зала. Ну, серьезно, люди же так называют большое ограниченное пространство. Вуума рассказывал про нашу с людьми схожесть, про неожиданное для всех нас общение без языковых проблем. Старцы зашумели. Тут я вставил свои три слова с уточнением, что Валентайн и Надя не совсем люди. Почему брат не сказал, что они цифровые личности, я не понял. После моих слов старцы успокоились, а Вуума продолжил.

— Не стоит говорить о том, что может дать ули этот контакт. Его грандиозное значение неоспоримо. Мой брат сейчас занимается решением проблемы самостоятельного движения для ули. Последствия — Сваливание без разрушения. — Тут старцы загудели просто кошмарно громко. Вууми немного переждал, а потом добил их. — И выход в Космос с перспективой посещения других планет.

— Зачем? Зачем нам Космос?

— Невероятные перспективы!

— Новые пласты информации, новая физика и химия.

— Если Сваливание пройдет благополучно для всех, нас станет слишком много. — (А об этом, кстати, я не подумал, хм.)

Дальше мы с Вууми, похоже, стали не нужны. Зал ревел, шумел и качался. Мини-ураганчики, из которых были построены его стены, ускорили свое вращение. Я испугался, прошептал Вууми про эти вихри.

— Вижу, — кратко ответил брат.

Я чувствовал, что все его структуры сейчас просчитывают реакции старцев, их предположения, следят за разгорающимися спорами. Не стал его отвлекать, хотя этот мерзкий тоннель сверху как-то ощутимо приблизился. Вот не нравится он мне! Сильно!

В эту вакханалию научного бреда вмешался невероятный мелодичный перезвон, удивительно гармоничный. По залу постепенно разлилась тишина. А звон продолжался.

— Сейчас вы слышите пример человеческой культуры. Это — музыка.

Зал завороженно молчал. А перезвон сменился тяжелыми ритмичными чистыми ударами звуковых волн. Как это было похоже на моих любимых «ухи-га», только мощнее, сложнее.

— Я лишь прикоснулся к их культуре. Валентайн разрешил скинуть в наш архив пласт информации, связанный с музыкальным искусством людей. Сейчас мы ведем переговоры об открытии их поэзии. Это тоже пласт культуры. Ули имеют подобную. Все это на ваше усмотрение. Мой научный приоритет — человеческая религия.

— Они верят в богов?

— Не все. И предпочитают одного бога. Но, я уверен, именно через религию можно точнее понять этику этих созданий, их базовые принципы и потребности. А значит, просчитать опасности, исходящие от этой цивилизации.

Вот тут я понял, что совсем не знаю своего брата. Опасности? От людей? У меня даже маленькой завалящей мыслишки не промелькнуло по этому поводу! А он, какой же он все-таки умный! Я стоял и гордился, пыжился. Я даже отрастил пару новых кристаллов, чтобы стать побольше. Как только это понял, хихикнул. И как назло, именно в этот момент все замолчали. Вот же непруха. Даже на Дне нашего Аума нет такого давления, какое испытал я в этот момент. На мне зафиксировали внимание все: раздосадованный братец, удивленные и возмущенные старцы.

— Юноша, Вы что-то хотите добавить? — Тихонько прозвучал дребезжащий старческий голосок. И разлилась оглушающая тишина.

Все мои системы судорожно пытались найти хоть какую-то информацию, приближающуюся по значимости к речи брата. Куда там! Во мне гулял ветер Срединного мира!

— Мы можем стать их симбионтами.

Вот. Теперь я знаю, что такое абсолютная тишина. Зато не знаю, откуда я взял эту мысль.

— Это несколько неожиданно. — Все тот же старческий голос. — А не могли бы Вы ознакомить нас с логической цепочкой, приведшей Вас к такому выводу?

Тишина зала сменилась гулом, страшненьким таким. А я смотрел вверх, на тоннель. И очень боялся, что он меня сейчас засосет. Потому что явно видел, как его хобот потянулся именно ко мне.

— Братик, нам надо уйти.

Я не уверен, что Вуума меня слышал. Я шептал очень-очень тихо. Но Вуума послал мне ментосигнал поддержки. И выступил с заключительной речью. Потом были вопросы, сопровождаемые моим невнятным бормотанием. Очень быстро Совет закончился настоятельной просьбой старцев присылать им материалы как можно чаще.

— Почему ты мне не сказал? Это же удивительная мысль! — как ни странно Вуума был скорее воодушевлен моим ляпом, чем поражен.

А что я могу сказать? Что сам впервые об этом услышал от себя самого?

Это все система И. Точно она! Не даром ули крайне редко ее отращивают. Хотя она одна из главнейших, даже в названии нашей расы есть. Но считается, что с ней одни проблемы. Могу авторитетно заявить — так и есть!

Я баловался стихами. Ну, была у меня такая слабость.

« Мягкие сопли хугля

Обволакивают шипы сфигна.

Как прекрасен мир в противоположностях».

Ага, один из моих «шедевров». Я такие кропал десятками. Но чувствовал, что слишком просто что ли. Вот тогда и решил систему И отращивать. Сложная система — гармония воображения и точности. Эх. Отрастил!

Кстати, наша поэзия отличается от человеческой. Мы с Валентайном как-то целый вечер об этом проговорили. Он читал стихи людей, транслировал песни — это когда рифмованные обозначения чего-либо соединяют с рифмованными звуками. Поэзию с музыкой. Я тогда отметил, что люди рифмуют что-то внешнее. Вот любят люди изменять мир! А мы рифмуем свои мысли и наблюдения. Прочитал ему свои вирши. А потом настоящие стихи знаменитых ули.

Валентайн слушал внимательно. Сказал, что наша поэзия больше на притчи похоже. А по поводу человеческой со мной не согласился. Мол, настоящих стихов без мыслей и наблюдений у людей тоже не бывает. Как-то они объединяют это все. Не знаю. Пока мало информации.

— Брат, я не могу пока объяснить, пусть само в системе И прорастет. Как сам пойму, тебе обязательно скажу.

— Вуки…

Ну, прошел этот Совет и слава Великой Математике. Я, кстати, Вууме еще не рассказал, как я к нему пробивался. Закрутило нас событиями. Хех. Вот, как не хотел я становиться зеркальным старцем, так и не стану. Не суждено мне степенно мыслить, ядерный корень!

***

— Давненько мы не проводили настоящее совещание, — Большой Хи задумчиво смотрел на поднимающийся вдали пузырь. Он переливался всеми цветами радуги Ханума, на его круглом боку рождались и тут же умирали маленькие и большие вихри. Пузырь медленно выползал из трещины, иногда покачиваясь из стороны в сторону.

— Интересно, лопнет или не лопнет, — азартно проговорил Рокосс, смотрящий в ту же сторону.

— Слишком большой, лопнет.

— Выдержит. Ставлю две ризы.

Король удивленно посмотрел на своего друга.

— Хм, лопнет. Ставлю пять.

— Ну вы даете. Нашли время.

Крисса хотела еще что-то сказать, но тут пузырь оглушительно лопнул. Во все стороны полетели радужные брызги. Среди скал Долины громких пузырей пронеслось повторяющееся эхо, а из той же расщелины показалась маленькая капля нового пузыря.

— Ха. С тебя две ризы, — Большой Хи радостно потер руки.

— Куда тебе еще? И так в твоем уединении пять плетенок стоит.

— Кстати, да, Крисса. Не знаешь, откуда взялись эти ризы? Я, конечно, с удовольствием позавтракал, но хотелось бы узнать.

— И сколько плетенок осталось после твоего завтрака? — Влез Рокосс вопросом.

— Завидуй молча!

— Про ризы не знаю. А не хотелось бы вам, мальчики, заняться делом? — Едко сказала Крисса, показывая на пристроенную между скал плетенку, в которой все так же что-то шебуршилось.

— Про ризы знаю я. К сожалению. — Рокосс уставился на плетенку, но не спешил ее трогать. — И я бы сильно рекомендовал позвать на наше совещание Захраа и Соф.

— Кстати, их не было на Мягкой поляне. А туда, мне кажется, слетелся весь атолл.

— Еще бы. — Король горестно взглянул на Рокосса. — Вот прямо чувствую, что впереди какая-то гадость.

— А что было на Мягкой поляне? — живо заинтересовался советник. — И что это? — спросил он, показывая на плетенку.

Долина громких пузырей растительностью не баловала. В основном, это были пористые скалы, которые время от времени порождали странные пузыри. Некоторым пузырям удавалось тихонько взмыть в небо и умчаться вместе с ветрами, другим не везло: они оглушительно взрывались, порождая эхо. Полянку, на которой сейчас находились Хи, Рокосс и Крисса, два друга нашли еще в детстве, прячась от заслуженного наказания. Большой Хи уже и не помнил, что они тогда натворили: то ли стащили отцовские королевские регалии и красовались в них перед юными драконицами, то ли подложили в Вечную воду к Колдуну плоды симы, которые, как известно, взрываются при соприкосновении с водой. Но за ними тогда гонялся весь атолл. Хи был мелкий, потому легко ушел от погони, пометался по оранжерее, пролез среди лиан в Долину, летать над которой было строго запрещено. Да никто и не стремился: взрывающиеся пузыри легко могли оглушить пролетающего дракона. И все бы ничего, но скалы Долины были невероятно горячими. Если на них плюхнуться сверху, ожогов не избежать, а если упасть в бессознательном состоянии, то это — верная смерть. Дракончикам внушали страх к Долине с самого раннего возраста. Именно внушали, заклинательницы. Так что искать Хи на ней не стал бы никто.

Но дело в том, что на Хи не действовали никакие заклинания. Он вообще мог стать Колдуном, если бы не был наследником. Еще при его рождении Колдун оповестил короля о рождении нового Колдуна. Но отец категорически запретил об этом распространяться. Хи слегка обучили работать с эфиром, но в тайны мастерства посвящать не стали. Все, что он мог — это сопротивляться чужому воздействию. Что тоже было немало.

Поэтому мелкий Хи легко попал в Долину. Но было очень горячо и страшно. Вдруг впереди, в углублении между двух особенно больших скал, он увидел слабое мерцание. Сначала перепугался, что это рождается новый пузырь, но ничего не менялось, а ноги поджигало. «Была — не была! Это точно не пузырь!» — И Хи рискнул прыгнуть прямо в это мерцание. Он попал как бы внутрь застывшего пузыря. Здесь росли чахлые лианы, была лужица воды, даже летало что-то мелкое. Тогда он выпрыгнул обратно, и из королевской оранжереи мысленно позвал Рокосса. Тот прятался где-то неподалеку. Хи его чувствовал.

Роки свалился ему на голову из верхних лиан ограждения оранжереи, запыхавшийся, с горящими азартом глазами.

— Роки, ты мне веришь?

— Нет, Хи.

— Почему это? — Хи тогда страшно обиделся на друга.

— А с чего? Вон, за нами гоняется весь атолл. А ты обещал, что никто не узнает. «Они взрываются не сразу», — передразнил он Хи противным голосом.

Хи молчал.

— И что теперь делать? Влетит нам неслабо.

— Есть план!

— О-о-о! Опять план. Такой же умный?

— А кто тебя заставлял? — взорвался Хи. — Ты сам согласился. Даже плоды симы достал!

— Так интересно же, — пошел на попятную Роки. — Ладно. Что за план?

— Тебе надо плотно-плотно закрыть глаза, заткнуть уши и довериться мне.

— Пресветлый Ханум! Нееет! Что ты придумал?

И тут послышались возмущенные голоса драконов, разыскивающих двух этих непосед.

— Роки, вопрос жизни и смерти. Решайся. Я знаю, где нам спрятаться!

— Это опасно?

— Нууу, сначала — да, а потом — нет!

— Фух, что ж. Мой принц, я в полном Вашем распоряжении, — сказал Роки ритуальную фразу и покорно заткнул уши свернутыми листьями лопушницы, сорванными под ногами. А потом еще и глаза плотно зажмурил.

Хи крепко сжал руку друга:

— Крылья прижми! А, ты ж не слышишь.

Хи сам прижал крылья Рокосса. Тот понятливо кивнул. И принц повел друга на найденную тайную полянку. Когда Роки отдавался ритуалу, с ним было легко. Друг целиком и полностью полагался на принца, веря, что Пресветлый Ханум не даром распорядился именно так: Хи — главный, а Роки — следующий за ним.

На поляне они тогда просидели весь день. Смотреть за рождающимися пузырями было невероятно интересно. Проголодались страшно, но возвращаться было еще страшнее. Когда стало темнеть, Роки все же уговорил принца вернуться.

Влетело им тогда все равно. И, как оказалось потом, не столько за испуганного Колдуна, сколько за испуганного короля, который никак не мог найти сына. Но про свою тайную поляну они так никому и не рассказали.

Пока Большой Хи предавался воспоминаниям, Крисса в красках рассказывала Рокоссу о происшествии на Мягкой поляне. Рассказчицей она было прекрасной, поэтому Роки то подхихикивал, то злобно сжимал кулаки. А в конце мрачно изрек:

— Опять люди.

— Опять грахи, опять люди… Что вы скрываете? — Крисса угрожающе наставила свои очаровательные рожки на супруга.

«Как она будет без меня?» — грустно думал большой Хи, любуясь своей наконец-то единственной супругой.

— Расскажу? — Рокосс посмотрел на короля. Тот кивнул. И советник кратко посвятил Криссу в события в оранжерее.

— Мы что-то не знаем, — повторил свою мысль Большой Хи, когда Рокосс закончил.

— Поэтому я и говорю, что надо позвать Захраа и Соф.

— Я не представляю, где они. И, честно говоря, боюсь отсюда выбираться, — призналась Крисса.

— Тряхну стариной. Только не мешайте.

Роки и Крисса удивленно переглянулись. А король сосредоточенно прикрыл глаза, от него во все стороны пошли ощутимые волны эфира. И вдруг на поляну плюхнулся донельзя ошарашенный принц. А следом за ним — запыхавшаяся и перепуганная Соф.

— Зов короля! — вскричала она. — Что случилось, мой мальчик?

— Зов короля? — повторил Захи, вопросительно оглядывая сначала собравшихся лоа, а потом и поляну. — И что это за место?

— Ваше величество, моя жизнь принадлежит Вам и лоа, — проговорил, вставший в ритуальную позу Рокосс.

— Вам и лоа, — повторила за ним Крисса, приняв ту же позу.

На одно колено, с поднятыми строго вверх крыльями опустились и Захи с Соф.

— Вам и лоа, — проговорили они вместе.

— Да благословит нас Пресветлый Ханум! — Большой Хи обвел своих дорогих лоа тяжелым взглядом. — Спасибо вам! Я рад, что судьба подарила мне таких прекрасных лоа.

Из глаз большого Хи катились слезы. Он не стал их скрывать.

— Встаньте. Я чувствую, нам предстоят тяжелые времена. — Он все же отвернулся, смахнул влагу и уже четким деловым тоном произнес: — Надо к ним тщательно подготовиться.

— Бохи, ты что-то скрываешь, — Крисса пыталась заглянуть мужу в глаза, но это у нее никак не получалось.

— Что-то скрывают эти два заговорщика, — взгляд короля был направлен на Соф.

Та заерзала, посмотрела по сторонам, пробурчала, что старой даме надо бы присесть, и плюхнулась на ближайшую лиану, образовавшую своими побегами что-то типа маленького гамака. Лиана страдальчески заскрипела, но выдержала. Соф немного попрыгала, проверяя надежность своего стула.

— Тетушка, мы ждем!

— Захи, может, ты?

— Нет, Ба, вдруг еще что-то вспомнишь?

— Вы все знаете, — начала Соф, глядя вдаль на зарождающийся новый пузырь, — что на несчастного снисса я плюхнулась, испугавшись механизма людей, втянувшего в себя клетку с захиным сопливым питомцем. Меня тогда не покидала мысль: зачем люди прилетели за хуглем к нам? Они же могут проникать в Срединный мир. Недолго, но могут! Зачем им искать хугля там, где они не водятся. Поэтому — подумала я, — хугль просто попался им под крыло. Или что у них там есть…

Соф перевела дух, пока лоа тоже искали себе достойное место присесть. Стоять, опершись на хвост, остался только Большой Хи.

— Значит, они искали что-то другое! Но меня ждал ритуал пробуждения, потом надо было срочно готовить заклинательниц к Волне. Потом свадьба. Много событий сразу. Я закрутилась. Но никак не могла вытряхнуть из головы этот вопрос. Я знала, что Большой Хи заключил с людьми договор, запрещающий им приближаться к нашему атоллу на зону видимости драконов. И они ему следовали. До того дня.

При этих словах Рокосс как-то тряхнул крыльями, а король отвел глаза.

— Что? Нет? — Соф пристально смотрела то на одного лоа, то на другого. — Вы тоже что-то скрываете!

— Ничего существенного. Продолжай.

— Пф, хорошо. После свадьбы, когда все лоа разлетелись или расползлись по своим уединениям, я долго не могла уснуть. И когда мне все же надоело ворочаться в своем гамаке, я отправилась в оранжерею.

— Преступники всегда возвращаются на место преступления, — тихо пробормотал Рокосс, но Соф его услышала.

— Советник, — возмущенно начала она. Но Рокосс подпрыгнул, подбежал к Соф, присел рядышком, приобняв Главную даму:

— Простите, простите. Это просто цитата из книги. Вырвалось. Я знаю, что Вы не виноваты!

— Хм, какой ты стал обходительный после женитьбы, — кокетливо подмигнула опешившему советнику Соф и рассмеялась. Потом вновь стала серьезной, -Итак, я полетела в оранжерею.

— Ночью, одна, — мрачно прокомментировал король.

— Не забывай, мой мальчик, я все же заклинательница. И не слабая!

— Ох, Соф… — сокрушенно покачала головой Крисса. — Привыкли мы к спокойной жизни.

Король удивленно посмотрел на свою жену, а Соф продолжила:

— Я помнила, что этот механизм кружил сначала над Долиной громких пузырей. Собственно, здесь. — Она обвела рукой небо над их головами. — Я тогда еще удивилась, как им повезло не схватить пузырь под крыло. Но лезть сюда я посчитала верхом безрассудства. — Все лоа согласно покивали, как будто сами сидели не в этой Долине. — И полезла. Я пробиралась осторожно между скал, — продолжила Главная Дама, отмахнувшись от возмущенного сопения короля. — Прислушивалась к эфиру. Было одно место, к которому меня, прям, тянуло! Я дважды обошла рождающиеся пузыри. Мне очень повезло, что они благополучно ушли в небо, а не лопнули. И я услышала очень странные звуки. Странные — для этого места. Так плачут маленькие лоа, когда им очень горько, но они не хотят, чтобы их услышали. «Хнык, хнык» — тихонько так. О, как я испугалась! Как малыш попал в эту страшную Долину?! Больше я уже не осторожничала, а кинулась вперед.

Крисса, Рокосс, Большой Хи и даже Захи, который только что слышал эту историю от бабушки, подались вперед и пожирали рассказчицу глазами. У Соф были жестко сведены надглазные дуги, она сжимала руки в кулаки, крылья воинственно топорщились за спиной — она опять была там, в ту страшную ночь.

— И это был малыш. Одинокий, испуганный малыш. Вот только не лоа.

— А кто же? — не выдержала Крисса

— Это был малыш-люд. И он горько плакал, лежал без сил — уже начал задыхаться. Они могут дышать нашим воздухом, но не слишком долго. А здесь и подавно! Я схватила его на руки, он открыл глаза, что-то пропищал и потерял сознание.

Соф не заметила, как по ее щекам потекли слезы.

— Я не помню, как возвращалась к себе в лабораторию. В голове засели две мысли: успеть спасти малыша и сделать это тайно. Я укутала его эфирным полем. А в лаборатории уже сделала фильтр для воздуха. Как могла, конечно. У Колдуна бы это получилось лучше, но я решила сначала все рассказать… Захи.

— Почему не мне, Соф? — Король грозно подступил к своей тетушке.

— Я видела, что с тобой твориться что-то… не знаю, тебе плохо. Но ты молчишь! Я побоялась мучить тебя еще и этой проблемой. Да и все равно Захи бы тебе рассказал.

Все посмотрели на принца, а тот отвел глаза.

— Что с мальчишкой?

— Где он сейчас?

— Как ты поняла, что этот люд маленький?

Эти вопросы прозвучали практически одновременно. Соф подняла крылья в защитном жесте:

— Расскажу-расскажу, раз уж начала. Малыш у меня в лаборатории. Дышит. Но очень слаб. Я не знаю, что ему можно кушать. А он уже давно не ел. Воду пьет. Меня сначала испугался, потом привык. Жмется ко мне, что-то лопочет тихонько. Но я не знаю людского языка. Я устала от этой тайны! Я чувствую, это что-то очень тяжелое. И я пришла к Захи. Ну вот, всё. — Соф тяжело села обратно на лиану, которая на удивление опять выдержала ее вес. — Ах, да. Рокосс! Любая драконица отличит малыша от взрослого, какой бы расы он ни был.

— Боже мой, бедный малыш, что же делать?

— Прежде всего, пойти к Колдуну и попросить его помочь с людским языком. — Король был мрачен. — Заодно спросить, можно ли ребенка накормить какими-нибудь нашими плодами.

— И фильтр для воздуха сделать правильный, — устало добавила Соф.

Король кивнул: -А дальше будем думать, где его спрятать.

— Почему спрятать? Его надо вернуть родителям! — Крисса искренне недоумевала. — Почему вы сразу решили, что за ним летели враги? Вдруг его разыскивали родители?

— Да. И не обратились ко мне. А шарились здесь ночью. Нет, Крисса. Малыша разыскивали не из добрых чувств.

— И хугля забрали заодно, — горько проговорил Захраа. — Тоже не из добрых чувств.

— Соф, но как тебе удалось замести все следы? — вспомнил вдруг свое расследование Рокосс.

— Ай, это самое простое! Я так расстроилась из-за раздавленного снисса, мне было так неловко, так жалко Шабрэ, что я решила немножко колдануть. Но моего колдовства хватило только на мои следы. А вот останки снисса развеять я не смогла.

— Как же все просто, — расстроился новоявленный детектив.

— Просто? Роки, здесь война намечается. С людьми. Неужели ты не понял?

Все уставились на короля удивленно и испуганно.

— Война? Отец, почему?

— Люды давно начали нарушать наш договор. Теперь запустили грахов — особенных грахов. Я уверен, что это не настоящие зверьки. Они подслушивают и подсматривают, что и как мы делаем. Для чего? — Король обвел всех взглядом.

— Они нас изучают

— Да, но зачем?

— Хотелось бы думать, что мы им просто интересны, но… — Рокосс многозначительно замолчал.

— Да. С этого дня я объявляю подготовку к войне. Пока не будем говорить лоа. Не стоит. Все же, вдруг я ошибаюсь, и удастся решить все мирно. Соф, на тебе Колдун. Хотя нет, я попрошу его вставить толмач мне.

— Тебе нельзя. Забыл? — Соф вскинулась. Отец не позволил тебе это сделать. Ты же Колдун. Никто не знает, что произойдет, если другой Колдун вмешается в твой эфир.

Рокосс, Захи и Крисса с изумлением смотрели на короля и Соф.

— Колдун?

— Хорошо, пусть он поставит толмач Захи. Ему это пригодится. Значит, Захи спросит малыша, что происходит. Если он знает, конечно. Захи, разговори его, это очень важно!

Принц кивнул.

— Рокосс, — продолжил большой Хи. — Тебе предстоит подготовить наших заклинателей по отцовской программе хранителей. Я долго оттягивал. Непростительно долго! Крисса, милая, надо запастись продовольствием на других атоллах.

— Ты на самом деле готовишься к войне…

— Да. И не надо, чтобы кто-то об этом узнал. Особенно другие короли.

— Я поняла.

— Ну что ж, дети мои, да благословит нас Пресветлый Ханум.

— И Добрая Ласка.

— Подождите. А что делать с дедом Хины?

— А вот по этому поводу есть у меня одна мысль!

И тут взорвался-таки долго набухающий пузырь. Бах был оглушительный, ну и запах… соответствующий. Драконы, закрыв носы, спешно рванули из Долины.

Глава 2 Опять эксперименты

Игрок лениво ковырялся в настройках окна, лежа на небольшой кушетке. Эту кушетку он с великим трудом выпросил у Нади. Та сопротивлялась, но Валентайн уговорил. Кровать уменьшать почему-то перехотелось, а притулиться куда-то надо было. Кушетка была странной формы, изогнута совсем не под его спину: где не надо впивалась, где надо — отсутствовала. Поэтому Валентайн ерзал, подтыкал подушку, но упорно не признавал, что Надя была права, отговаривая его от этой мебели.

В окне менялись пейзажи. «Странно, почему я совершенно не испытываю ностальгии по нормальному человеческому миру? Типа: пробежаться босиком по росе, полюбоваться на облака, понюхать цветочки. Может быть, потому что и при жизни этим не занимался?»

В окне стали появляться разнообразные космические дали. Валентайн продолжал листать. Настроение было ниже… поверхности Аума — теперь он знал аборигенное название планеты. И оно ему нравилось. «Ом» — священный звук многих религий его родного мира. Планета — медитация.

«Любой мистик на моем месте бился бы в религиозном экстазе. А я хандрю».

Кушетка окончательно достала. Валентайн злобно сел. Уставился на винный шкаф, который с недавних пор располагался в его каюте. Вина тоже не хотелось.

Там, за перегородкой из металла и эфира, находился огромный неизведанный мир. Казалось бы, интерес обеспечен до скончания веков. Но Валентайн сидел и сурово смотрел перед собой. «Может, это старость? Цифровая… Чёрт, надо что-то сделать»

Шаркая тапочками, капитан поплелся в кают-компанию. «Кофе! Последняя надежда.» По пути поймал себя на мысли, что соскучился по дурацкому аларму.

«Все занимаются какими-то своими делами. Вууму не вытащить из архива. Попытки поговорить он аккуратно сливает. Вуки так увлекся идеей научить ули самостоятельно двигаться, что честно посылает меня подальше. А Надя что-то просчитывает, иногда задает странные вопросы.»

В ожидании кофе Игрок строил версии, зачем, например, Надежде понадобилось знать, сколько всего мюзиклов он поставил. И почему она остановила Валентайна, когда он начал рассказывать ей про свое похищение: попросила сделать это чуть позже. И самое неприятное было, когда она начала интересоваться его приступами: сколько, когда, при каких обстоятельствах, какие последствия. Валентайн честно рассказал все, что помнил. Потом напился.

Короче, его все бросили.

Вечность — иногда наказание…

Кофе как-то быстро закончился. Варить еще было неинтересно. И Валентайн пошел шататься по кораблю. Оказалось, что за всеми событиями он не удосужился изучить виртуальный дом, приготовленный для него Надеждой. Или тогда еще Лолой?

Коридор окольцовывал всё их жилище. Пойдешь направо — окажешься в рубке. «Налево — в сказке, — хохотнул Игрок. — Чем не сказка? Вот парадокс: я — честный труженик искусства, не обделенный воображением, — нисколечко не сомневаюсь в своем разуме, не думаю, „а не сошел ли я с ума“. Совершенно спокойно, ну, почти, принял и свое цифровое существование, и контакт с инопланетянами, и житье-бытье на дне другой планеты вдвоем с ИИ. То ли психика у меня железобетонная, то ли что-то подкрутили в моих цифровых мозгах».

За рубкой оказалась «Реакторная», дальше — Хозблок, Склад. Валентайн развернулся и пошел обратно. Ему почему-то страшно не хотелось закольцовывать свое жилище. Поэтому он добрел сначала до кают-компании, потом до своей каюты и пошел дальше. По левой стороне коридора оказалось несколько безымянных дверей. Закрытых. По правой — огромный зал неясного назначения. Огромным он был, разумеется, в категориях их жилища. Зал был совершенно пуст, кругл и темен. «Кто бы сомневался» — проворчал капитан по поводу местного дизайна.

Загадочной лабораторией коридор заканчивался. «Не понял. Он не кольцевой что ли?» Валентайн попытался открыть дверь, но не нашел ничего, похожего на ручку, кнопку, панель — хоть что-то для открывания этой двери.

— Кина не будет.

Игрок с изумлением уставился на маленького круглого (опять!) робота, произнесшего эту фразу голосом одного из персонажей его вирт-мюзикла «Такие вот дела».

— А ты, брат, силен в искусстве!

— Стараюсь, — и робот укатил дальше по коридору, оставив Валентайна в совершенном обалдении.

— О, теперь самое время подумать, а не сошел ли я с ума! Надя! У тебя тут роботы вирт-мюзиклы смотрят, вместо того, чтобы работать! — Крикнул он в пространство. И рассмеялся. А настроение-то поднялось.

— Так, хватит хандрить. Нас ждут великие дела. Нам еще богом становиться, как завещала Надежда. А где, кстати, ее каюта? — И Валентайн решительно направился в рубку.

Надя ожидаемо была там. Когда Валентайн вошел, она подняла на него глаза, но взгляд был отсутствующим.

«Она меня видит вообще?» — Валентайн помахал рукой.

— Нельзя лезть к медведю, — произнесла она

— Что за бред?

— … когда он сосет лапу.

И тут Валентайна накрыло. Он резко присел: локти плотно прижаты, пальцы жестко напряжены, одно колено чуть впереди. Хищник — жестокий и страшный. Самая жуткая метаморфоза приключилась с глазами — в них появился холодный блеск дикого зверя.

— Вуума, ты видишь картинку? — спокойно проговорила Надя в пространство. И кивнула, видимо, получив утвердительный ответ.

— Нет. Я не могу его выключить.

— Ненавижжжжу, как же я тебя ненавижжу… — Игрок произнес это тихо, едва различимо. И стал скрадывать Надежду, заходя немного сбоку. Та спокойно следила за ним, поворачиваясь вместе с креслом. Его взгляд зашарил по рубке управления, руки непроизвольно совершали хватательные движения. Вдруг он расслабился. А потом резко и мощно прыгнул вперед — на девушку. А та, мягко уклонившись, вонзила ему в бедро спрятанный до поры в руке шприц. И отпрыгнула. Но зверь, бывший Валентайном, успел махнуть рукой. И Надежда отлетела к пилотскому креслу, врезавшись в него всем телом. Умное кресло тут же обволокло ее силовым полем, развернуло, усадило и вкатило дозу медикаментов. Надя попыталась выбраться, но в кресле включился SOS-режим.

— Да и к лучшему, — произнесла она, успокоившись.

А Валентайн прыгал на нового врага, демонстрируя чудеса специальной боевой техники. Постепенно движения его замедлились, он немного постоял и рухнул на пол рубки.

— Я считываю его показания, — сказала Надя своему невидимому собеседнику. — Он спит. Не волнуйся.

***

— Надя, ты поставила на мне эксперимент!

— Я ПРОВЕЛА эксперимент для подтверждения гипотезы.

Валентайн валялся на пресловутой кушетке. Весь он на нее не входил, поэтому поза была идиотской: одна нога согнута в колене и стоит на полу, другая — закинута на спинку. Спасибо, хоть, подушку под голову подложили, а не под…

— На кушетку-то за что?

— В смысле? Ты же так ее хотел!

— Надя, ты — жестокая женщина, — сказал Валентайн, отворачиваясь от Нади к спинке кушетки. Скрючившись, кстати, получилось на ней уместиться. Ну, почти.

— Валентайн!

— Мне плохо.

— Не обманывай. Вуки согласился поработать своим «пипидастром». Сказал, что восстановил все, как было.

Валентайн медленно сел.

— То есть, стоит мне грохнуться в обморок, как тут же «заходи, кто хочешь, бери, что хочешь»… Надя, я же не шкаф с книгами. Нельзя в мою голову врываться без разрешения.

— Прости. Но иначе было нельзя. Во-первых, сейчас ты бы загибался от жуткой головной боли, а во-вторых, мог все забыть.

— Все?

— Связанное с экспериментом. И пришлось бы его проводить снова.

— Ты что, уже так делала?

— Нет, конечно. Я все продумала заранее. — Взгляд Нади был подозрительно честным.

Они помолчали.

— Я сварила кофе, — Надя показала на столик. На нем стояла малюсенькая фарфоровая чашечка с любимым напитком Игрока.

— Хочу воды, — капризно проговорил Валентайн, но потянулся за кофе.

Надя вздохнула.

— Мы уже можем начать разговаривать о результатах?

— Надь, давай только без свидетелей. Это… все же… слишком личное.

— Вуума принимал участие в вычислениях.

Игрок молчал, отпивая кофе мелкими частыми глотками. Он почти швыркал, но как-то умудрялся оставаться на грани между культурным и вульгарным питием напитка.

— Вуума сейчас нас слышит?

— Нет.

— Надь, я прошу. Потом ему расскажешь.

— Хорошо. — Девушка встала, подошла к шкафу, взяла в руки планшет. — Ты уже все понял сам?

Валентайн отчаянно замотал головой. Хорошо, что чашка уже была пуста.

— Давай ты. Я боюсь ошибиться, Надя. Если честно. Да мне жутко страшно. — Он смотрел ей в глаза. — Кто это со мной сделал?

— Так. Начну по порядку. Еще в первый раз, как Лола, я обратила внимание, насколько резко произошел скачок от Игрока-человека к Игроку-зверю.

— Прям зверю, — пробормотал Валентайн.

— Судя по повадкам, да. Конечно, есть болезни, для которых характерны резкие переключения, но всегда есть некие предвестники. Ты же был совершенно нормальным. И вдруг… Как будто переключили рубильник. Я несколько раз пересмотрела видео, пыталась разобраться, что же произошло, на что ты среагировал и перешел в иное состояние. Но информации было мало.

— И ты залезла в архив.

— Я начала изучать историю — Надя косо глянула. — Всю, доступную мне из архива. Про тебя довольно много писали. Я даже пересмотрела эти ужасные вирт-мюзиклы.

— Ах, ужасные.

— Не все.

— Ну, слава богу

— Мне не нравится этот жанр

— Интересно, какой же жанр предпочитает наша интеллектуалка?

— Валентайн!

— Молчу. Всё. Извини. Нервничаю я…

— Я продолжу?

Валентайн кивнул. Надя во время рассказа делала по паре шагов то в одну, то в другую сторону — такой человеческий способ донести важность информации. С одной стороны, а с другой — степень потраченных размышлений. «Мой мозг о чем только не думает, лишь бы не слышать о своем многолетнем кошмаре».

— Я сопоставила факты с твоими рассказами. И у меня появилась гипотеза. Но я была не уверена. Слишком история оказывалась похожей на эти твои вирт-мюзиклы.

Валентайн хмыкнул.

— Я знала, что тебе это не понравится. Но поделилась своими наработками с братьями и попросила их помочь.

— Надя

— Да?

— Не делай так больше

Надя помолчала.

— Валентайн. Я не могла посвятить тебя в свою гипотезу. Если бы ты знал, то эксперимент просто не смог состояться. И мы не получили бы её подтверждения или опровержения.

— Они инопланетяне! Не психиатры, не нейролингвисты, не психологи даже, прости господи.

— Зато они разумные кристаллы — величайшие и уникальные интеллекты с упорядоченной системой мышления. Человечеству такое и не снилось. Ты знаешь, что у Вуки есть специальная система, просчитывающая и упорядочивающая творчество? Это потрясающе!

— Заговор машин, — проворчал Игрок. Надя обиженно вскинулась. — Шучу! — мрачно изрек кэп. — Хотя… Надь, озвучь лучше гипотезу. А то вдруг я все не так понял.

— Ты подвергся нейрохирургическому вмешательству, после которого получил вживленную команду, отключающую твое сознание и включающую программу определенных действий. Разрушительных. Проще говоря, время от времени ты должен был становиться убийцей.

— А что, были такие наработки?

— Были. Секретные, разумеется. У меня есть полный отчет с описанием экспериментов. До тебя… было много людей. Но это были простые работяги, домохозяйки, даже дети. Они «пропадали без вести». Люди — страшные создания.

— И ты все это дала ули?!

— Не все, только итоговые отчеты.

— Кто же проводил эти эксперименты?

— Названия институтов и лабораторий тебе ни о чем не скажут. Они располагались на разных планетах, принадлежали разным небольшим корпорациям. Сейчас уже невозможно проследить, откуда шло финансирование.

— Можно подумать, есть варианты

Надя удивленно подняла бровь:

— Ты знаешь заказчика?

— На девяносто девять процентов уверен, что это — госструктуры.

— Патриарх! — это слово Надя произнесла параллельно с Валентайном.

— Патриарх?

— Вууми пришел к этому выводу.

— Патриарх? Но зачем?

— Ооо! Ты так искусно «подвесил» финал вашей встречи, предоставив мне самой догадаться, что же на самом деле хотел от тебя патриарх. Помнишь?

— Было дело. — Валентайн поймал себя на некой неловкости перед Надеждой, которая была единственным слушателем истории. — Надь, это профессиональное. И ты же умная! Так ты поняла?

— Нет. Но сделала вид. Мне объяснил Вуума.

— Да что же он за гений такой. Только узнал о нашей цивилизации, тут же во всем разобрался!

— Проверь.

— Вуумаааа, ау!

— Валентайн, перестань ёрничать. Его здесь нет. Я тебя никогда не обманываю!

— И это сказал человек… — Валентайн сделал малюсенькую заминку и тут же продолжил, — который только что признался, что он сделал вид…

Надя молча смотрела на Игрока.

— Надя, мне только что сообщили, что я всю жизнь был чьей-то игрушкой. Дай мне время. Я должен… прийти в себя. — И Валентайн плюхнулся на эту гребанную кушетку.

***

— Вуума!

— Что, брат?

— А ты далеко от Пика надежды?

— Нет, меньше линя.

— Ого! Как это возможно?

— Парус.

— Не понял.

— Ты, Вуки, мне жизнь спас. Помнишь, мы Пик Надежды увидели прямо перед нашим сваливанием?

— Ага, ты тогда еще порадовался.

— Да. Но второй Пик оказался очень близко. Я, когда его увидел, подумал, что все. Меня несло прямо на него.

— Вот же ядерный корень!

— И я вспомнил про тебя, прощаться с тобой стал, на самом деле.

— Братик…

— Ну да, — Вуума хмыкнул, вспоминая свое кошмарное сваливание. — Представил тебя, как ты расстроишься. И как будто услышал, что ты вместо плача, ругаешься на меня. И все время про парус кричишь. Я тогда удивился, но начал его отращивать, тем более, что падал я очень быстро и ощущал нечто вроде нашего ветра.

— Вот ты молодец!

— Я так быстро его отрастил, что сам поразился. И успел слегка подправить свое движение. Уже у самого дна. Шлепнулся прямо перед Пиком. И по инерции покатился. И опять парусом чуть подправил. В итоге, я остановился очень близко от него. Но парус выломало все же. Какая-то часть меня пропала. Но большая — жива

— Ну ты даешь! И не рассказывал!

— Да я время выбирал. Спокойное. Чтобы с наслаждением тебе это поведать. А ты чтобы потом стихи сочинил

— Вуума. Да я так рад. Святая математика! Вот это да! Мой парус и меня спас. Я вообще на нем лихо спустился. Только приземлился прямо на людской корабль, еще и дрона их предпоследнего придавил, представляешь? Он мягкий оказался! — И Вуки так заразительно засмеялся, что Вуума непроизвольно его поддержал.

— Вуки, а почему ты меня сейчас про Пик спросил?

— Ой, да у меня мысль появилась. Тебе может не понравиться, сразу предупреждаю.

— Ты сейчас как Валентайн? Атмосферу «подогреваешь»?

— Ага. «Накаляю», — он так говорит.

— Ну давай уже, поджигай!

— Вуума, я тебя не узнаю! Ты тоже систему И решил нарастить?

— Вуки. Я жду.

Вуки мялся, не решаясь говорить брату о своей идее. Если он не согласится… Ох, для Вуки это стало бы сильнейшим ударом.

— Брат, ты же знаешь, что я проращиваю свои структуры внутрь корабля людей?

— Ты говорил. Это очень интересно. И опасно.

— У них почти такая же атомарная структура, но она не взаимодействует с эфиром. Совсем. А вот когда я ее… ну, обволоку, что ли, собой, то взаимодействие не просто появляется. Эти материалы начинают впитывать эфир с невероятной скоростью и огромной ёмкостью. Я тебе послал отчетик небольшой.

— Вуки. Это открытие. Только, как его использовать, не представляю. У нас же нет человеческих материалов.

— Да. И я тут подумал. Точнее, мне показалось. Ох, Вуума, пообещай хотя бы дослушать.

— Конечно. Говори.

Вуки мысленно взмолился всем богам, каких сам себе придумал.

— Я подумал, что Пик надежды состоит из таких же материалов, вот.

— И?

— А всё.

— Вуки. Я ничего не понял. С чего ты это взял?

— Однажды, в одном из своих путешествий наверх, я увидел вершину Пика надежды. Мне повезло, что ветра верхнего мира смогли меня выдержать и поднести очень близко к Пику. Вуума, я коснулся его своим парусом. И меня отбросило. Это было точно так же, как при моем первом контакте с кораблем. Я тогда получил нехилый ментальный удар. Я думал, что это был удар от их силового поля, но, когда начал проникать в структуру материала, получил точно такой же.

— Ты не говорил.

— Тогда я никому не сказал. Надо было срочно слиться с кораблем. Валентайн хотел меня спасти, укрыв силовым полем.

— Да. Я помню. Я тогда поразился его искренней заботой. Поэтому и культуру их изучать начал.

— Я ничем не поразился. Меня поразили. Я потом много экспериментировал. Каждый раз при первом контакте с материалом меня так трясло. Но, понимаешь, только первый раз. Когда я касался второй раз — материал начинал как сумасшедший ули впитывать эфир.

— Так ведут себя все материалы?

— Почти. Точнее, все их металлы. Пластики и углероды — нет.

— Как интересно, — медленно проговорил Вуума. — И ты хочешь, чтобы я коснулся Пика надежды.

— Да. Но я придумал, как тебя обезопасить! Посмотри отчет, там я описал.

Пока Вуума знакомился с отчетом, Вуки весь изнервничался. Он и сам не понимал, почему это так важно. Но вся его душа вопила: надо-надо-надо! Причем, уже давно.

«Да что в этом Пике такого, что я готов рискнуть братом?»

— Братик, я передумал. Не надо — жалобно простонал Вуки.

Вуума хохотнул:

— Да ладно тебе. Рискнем, ради науки. Как облечь себя эфиром, я понял. Ты принцип силового поля людей применил. А вот как мне дотянуться до Пика — нет. Я на линь парус в этих условиях не выращу.

— Ха, а вот и вырастишь. Я уже попробовал. Но надо потренироваться. Надо его растить и сразу обволакивать — понемногу совсем. Попробуй. Тогда Дно не может разрушить. Правда, я на поллиня пробовал. Муторно и долго это. Надоело. Я же внутрь двигаюсь.

— Вуки. Ну, ты, как всегда. Муторно ему… Ладно, потренируюсь.

«Все же как мне повезло с братом!» — Вуки был счастлив. — «И зачем мне сдался этот Пик?»

***

Человеческий малыш так смешно таращил глаза и прижимался к Соф, что Захи непроизвольно заулыбался. Во все свои зубищи, естественно. Ребенок сморщился и закрыл глаза.

— Захи, убери оскал, — почему-то шепотом произнесла Соф. — Я забыла тебя предупредить: он боится, когда мы улыбаемся.

— Ничего не оскал! — пробубнил принц, но улыбку погасил. — Чего он боится?

— Захи! Я ничего про них не знаю. Это просто опыт. Я с ним не улыбаюсь. И все.

— Вот сопли хугля!

— Прекрати ругаться при ребенке!

— Он же не понимает.

— И что? Теперь можно всякую гадость говорить?! — Соф укрыла малыша своими крыльями, а рукой гладила по голове.

— Интересно, зачем у них на голове эта растительность? — Задумчиво произнес Захи, тоже потянувшись его погладить.

Но ребенок дернулся. Захи тоже дернулся. Соф зашипела.

— Дай ему привыкнуть! Ты второй лоа, которого он видит.

— Ладно-ладно. — Захи обиженно отошел подальше. — Я вообще-то совсем не страшный. И как я его тогда к Колдуну поведу, если он меня так боится.

На атолле вечерело. По ту сторону Долины громких пузырей разлился великолепный закат. Тяжелый бордово-оранжевый закатный шар Ханума перечеркивали посверкивающие радугой облака. Сегодня они вытягивались не только по привычной горизонтали, но и по диагонали. Редкое явление, между прочим! «Местные поэты опять накропают виршей, ” — подумал Захи, плюхаясь в гамак бабушки. Выход из ее уединения был точно направлен на закат. Красиво!

Бабушка что-то успокаивающе бубнила ребенку, время от времени показывая рукой и крылом на принца. А принц любовался закатом, покачивался в гамаке и думал о том, что Вуки почему-то не спешит с ним связываться.

Захи так задумался, что вздрогнул, когда его коснулась рука человека. Но его испуг придал ребенку смелости. Он сделал еще один шаг, положил свою маленькую ладошку на локоть Захи и посмотрел ему в глаза.

«Какой умный взгляд!» — изумился лоа и чуть опять не улыбнулся. Но вовремя вспомнил бабушкино предупреждение и аккуратно накрыл ладошку мальчика второй рукой. Так они постояли немного. Вдруг малыш зашатался.

— Я же говорила, что он очень ослаб! — испуганно вскинулась Соф.

Захи поддержал малыша, аккуратно его обнял. Ребенок выжидающе смотрел на принца. Потом что-то спросил.

— Не переживай, дружок, скоро мы с тобой начнем общаться. Ба, ты обещала вытащить Колдуна из его Вечной воды куда-то, где нет лоа.

— Да, в мою лабораторию. Идите туда! — И Соф стремительно вылетела из уединения.

Малыш проводил ее глазами и опять уставился на Захи. Тот поёжился, уж больно взрослый взгляд был у этого ребенка.

— Ну что, пойдем? — Захи попытался показать жестами, что им надо идти. Ребенок на удивление понял, кивнул, сделал шаг и чуть не упал опять.

— Ясно, — вздохнул Захи, подхватил малыша и пошел в Лабораторию с ним на руках. Лететь не рискнул. Позже. Когда сможет ему хоть что-то объяснить.

Соф вернулась очень быстро, когда лоа на пару с человеком оглядывали и ощупывали только первый шкаф.

— Не трогайте ничего! — с порога взъярилась главная дама. — Захи! Где твои мозги? Это же лаборатория!

И тут в лабораторию грузно ввалился Колдун, и сразу стало жарко.

Колдун может многое. Наверное, все! Это посланный Доброй Лаской защитник лоа: от бурь, от Волны, от всего зла. Но и платит за эту свою мощь Колдун сполна. Рождаются лоа-Колдуны крайне редко, вступают в полную силу только после инициации. И тогда всё — обычный умный живой дракончик превращается в молчаливого и очень горячего Колдуна.

Говорят, на некоторых атоллах, где вода — большая редкость, Колдуны вынуждены улетать высоко-высоко, где лучи Ханума становятся жесткими и холодными. Эфир помогает им держаться в воздухе, а окружающий холод остужает их большое тело. И только когда заклинатели зовут Колдуна, он возвращается к лоа.

«Слава Хануму у нас полно воды», — думал Захи, разглядывая Колдуна во все глаза. Их Колдун облюбовал одно из озер с Вечной водой, а Заклинательницы по очереди это озеро остужали. На самом деле, они забирали из воды лишний эфир, а вода при этом остывала, и Колдун мог в ней жить дальше.

Что будет, если Колдун перегреется, Захи не знал, а спросить было страшно. Но он знал точно, что Колдун не разговаривал как обычные лоа. Только мысленно. Заклинательницы шепотом рассказывали маленькому Захи, что речью Колдун откупился от злого Вью-завоевателя, который «видит» всех Колдунов. И может говорить их голосами. Сказки, но вдруг в них что-то есть?

Колдун пристально рассматривал человечка, не подходя к нему близко. Потом посмотрел на Соф. Та мелко закивала головой. Видимо, получила какие-то наставления. Захи со страхом ожидал, когда внимание Колдуна переключится на него. А вот малыш его совсем не боялся. Он сам подошел к Колдуну и, как раньше с Захи, положил свою ладошку на его руку. Колдун, не отстраняясь, сел на хвост и уставился мальчику в глаза. Мальчик, не разрывая зрительного контакта, тоже сел на пол, смешно скрестив ноги. И сразу стал еще меньше, чем был. Потом Колдун кивнул, а Соф кинулась к ребенку. В ее руках уже был очищенный плод ризы и лист лопушницы с каким-то соком. Ребенок посмотрел на Колдуна, дрожащими руками взял угощение и стал его поглощать, захлебываясь соком. При этом он издавал звуки, ужасно напоминающие мурчание грахов. Захи не выдержал и засмеялся. И тут Колдун перевел свои невозможно желтые глаза на Захи.

«Привет, смешливый принц! Наслышан о твоих приключениях. Мне нравится твоя любознательность!» — раздалось в голове у Захраа совсем как при разговоре с Вуки.

— Ты говоришь как ули! — вырвалось у Захи вслух. Мальчишка вздрогнул, но от еды не оторвался.

«Конечно. Это их мыслеречь. Первые лоа-Колдуны научились так говорить у разумных кристаллов». Захраа мог поспорить, что Колдун мысленно улыбается. Но внешне тот оставался совершенно безучастным.

«Скажи, как мне удалось связаться с Вуки? Я тоже Колдун?»

«Вуки. Твой кристаллический друг. Мало, кто из лоа может похвастаться такими друзьями. Возможно, никто. Вспомни, как это было»

Захи напряг свою память. Так, это было сразу после ритуала. Нет! Во время. Когда появились живые картинки на спинах заклинательниц. Точно! Он увидел, как что-то рушится, а там — Вуки. Испугался страшно. И вдруг услышал его голос у себя в голове.

«Беда, — мысли Колдуна были окрашены неподдельным горем. — Какая беда! Сколько людей погибло! Спроси мальчика, он с упавшего острова?»

— Какого упавшего острова? — Захи все-равно общался вслух.

«Ты видел, как погиб огромный летающих остров чужих. Очень много смертей. Очень!»

Колдун вдруг закачался, что-то промычал, его глаза закрылись и из них полились слезы.

— Что ты с ним сделал? — Соф бегала теперь вокруг Колдуна, промакивала его глаза лопушницей, потом вдруг притащила воды и окатила спину Колдуна.

— Ба, это он о людях плачет. Говорит, погибло много.

— Да? — Соф оглянулась на мальчика. — Бедный малыш!

— Да. Погоди. сейчас он поест, спрошу. Вдруг он не оттуда.

Колдун тем временем успокоился, открыл свои лучащиеся глаза и вновь посмотрел на принца: «Захраа, ты связался с другом силой обряда. Вряд ли Вуки сможет сюда докричаться. Не переживай. С ним все хорошо. Он работает над невероятным открытием. С ним его брат. Да. И еще кто-то. Люди и не люди. Не пойму.»

— Но Вуки сказал, что он понял, как связаться со мной.

«Жди тогда. Мне пора» — и Колдун развернулся к выходу. — «Я вложил тебе знание человеческого языка. По крайней мере того, на котором думает этот малыш. Он очень несчастен. Поговори с ним. Стань его другом. Потом придешь ко мне». И Колдун, тяжело взмахнув крыльями, вылетел из лаборатории.

— Захи, все получилось?

— Не знаю, Ба. Я ничего не почувствовал. Сейчас ребенок поест и…

Но никакого «и» не произошло. Малыш спал, свернувшись калачиком там же, где только что ел.

— Ох ты ж, Добрая Ласка, — Соф подхватила ребенка и уложила его на гамак. — Захи, Колдун мне сказал, что он поставил малышу воздушный фильтр. И что ему можно кушать плоды риз и пить сок флона. Но, оказывается, человек у нас мерзнет. Ему холодно! Придумай что-нибудь!

— Холодно? Давай спросим у мамы. Я не представляю, как его можно согреть. Только если подложить к Колдуну.

— О, по поводу эфира Колдун тоже сказал, что на людей он действует как-то особенно. И часто им пользоваться нельзя.

— Слушай, ну, давай тогда подложим ему грахов. Они же горячие!

— Хм, а это мысль! — И Соф тоже исчезла.

Ну вот. Теперь я стал нянькой, — вздохнул принц, рассматривая человечка. Тот посапывал и даже улыбался во сне. Зрелище было до того умильное, что могло победить в конкурсе милоты, который иногда устраивали драконицы. Правда, парней на него не пускали. Но их охи и ахи слышны были очень далеко. Ну, и какой дракон ни разу не подглядывал за прекрасными драконицами? Захи ухмыльнулся.

Тем временем Соф притащила плетенку с кучей маленьких спящих грахов и принялась раскладывать их вокруг ребенка. Тот сначала отодвигался, потом подгреб грахов к себе поближе и снова уснул. Лицо его разгладилось. Только глаза под опущенными веками продолжали быстро-быстро двигаться.

— Интересно, они видят сны?

— Наверное. Пусть ему приснится что-нибудь доброе!

Глава 3 Эксперименты - вещь опасная-2

Валентайн с решительным видом зашел в кают-компанию, где Надя неспешно обедала.

— Патриарх хотел, чтобы я представлял интересы власти на новых землях. А я категорически отказался. Ты же спросишь, почему?

Надя удивленно пожала плечами, но промолчала.

— Будем трактовать, как «да». Для меня работа на кого-либо всегда становилась ограничителем. Слишком большим ограничителем.

— Может, присядешь?

— Подожди. Мне нужно поговорить с тобой.

Надя кивнула, подвинула к себе следующую тарелку и не очень внятно проговорила:

— Ты же сам как-то утверждал, причем, яро так, что творчества без ограничения не бывает.

— Пф. Сравнила ж… пятую точку с пальцем! Я же говорил о творческих ограничениях. Типа: время, место, персонажи. А никак не идейных.

— То есть, ты считаешь, что государство так ограничит твое творчество, что оно благополучно скончается? Творчество, разумеется, не государство. Иди уже поешь! Почему такая срочность в этом разговоре, что ты даже с места не сдвинешься?

Валентайн несколько смущенно улыбнулся, подошел к Надиному столу, оглядел ее обед, хмыкнул и присел на соседний стул.

— Надь, я думал, почему ты сказала, что ЭТО со мной сделал Патриарх.

— И?

— Куча доводов «за» и «против».

— И ты так закопался в поиске истины, что не хочешь обедать?

— Надя, почему ты ведешь себя как человек?

Надежда с недоумением уставилась на Валентайна, потом помрачнела.

— Прости, прости, пожалуйста! Я не хочу тебя обидеть. Дело в том, что я не понимаю. Это только для меня? — и Валентайн обвел рукой тарелки с остатками салата, супа, отломанный хлебец.

— Ах, вот ты о чем! — Надя с видимым облегчением откинулась на спинку стула, взяла салфетку.

— И да, и нет. Как в твоем вопросе о Патриархе, — она улыбнулась. — Видимо, информация об искусственной реальности, действительно, у тебя стерлась.

— Лола говорила что-то такое же.

— Да. Я помню. — Надя пристально посмотрела на Игрока, тот отвел взгляд. — Валентайн, это в прошлом! Разогрей лучше свои любимые котлеты.

Игрок поднялся с тяжким вздохом, проворчал, мол, спорить с женщиной себе дороже. Достал брикет с готовым обедом, кинул его разогреваться:

— Ты рассказывай, я слушаю. Кофе будешь?

— Угу. Ладно, слушай. Эта самая искусственная реальность — не путать с виртуальной! — достижение нового времени. Здесь опять замешан малопонятный эфир. Если коротко, то цифровая личность, записанная с человека, погружается в некое поле, в котором для нее все становится как в реальной жизни. Никакие фантастические штуки в нем просто невозможны. Не может из ниоткуда появиться … бог, например, и достать что-то из рукава.

— А ИИ?

— А искусственный интеллект в такое поле погрузиться не может.

— В смысле? А ты тогда кто?

— А не знаю! — и Надя весело расхохоталась, увидев вытянувшееся лицо Валентайна. — Не сердись. Все, действительно, непросто. Я каким-то образом смогла попасть в твое поле. После того, как ты убил Лолу. И не спрашивай, как и что, пока не отвечу. Иногда я занимаюсь этой загадкой, но очень редко. У нас столько сейчас задач, что на это просто не хватает времени.

— Погоди. Значит, ты стала реальным человеком? По крайней мере, в моем мире?

— Ну да. И я хочу есть, пить, я даже в туалет хожу и моюсь в душе. И спасибо тебе за эти невероятные человеческие ощущения. Правда, скорость мышления, многопоточность, память — все это со мной.

— Офанареть!

— О, я помню, Схоки-моки из твоего первого мюзикла обожал это словечко.

— Точно?

— Ага

— Ну вот, пришел разобраться с Патриархом и с собой, а разобрался с тобой!

— Разобрался, надо же.

— Ладно-ладно. Женщина — всегда загадка!

— Да! Даже если она искусственная.

Валентайна перекосило, а Надя так фыркнула в компот, что разбрызгала его по всему столу, попало и на уже присевшего с тарелкой Валентайна. Тот подскочил, а Надя не выдержала и расхохоталась.

— Надя, это плохой юмор!

— Почему? Мне нравится!

Валентайн покачал головой, стряхнул брызги компота с рукава рубашки, покрутил вилку и все же принялся за еду.

— А насчет Патриарха. Мы с Вуумой пришли к одинаковому выводу: больше пятидесяти процентов вероятности, что это он. У Вуумы даже больше семидесяти.

— Но с чего? — с удовольствием расправляясь с котлетой прочамкал Игрок.

— Ой, да сам подумай: ему необходимо заставить тебя следовать его плану. Сделать тебя сговорчивым, причем, без вариантов. Самый краткий путь — посадить тебя в тюрьму под страхом смерти. А ты — персонаж весьма положительный.

— Ничего себе — краткий путь! Можно было и попроще как-нибудь. Наркоту мне подложить, дело сфабриковать.

— Неее, тогда бы ты сопротивлялся, гадил исподтишка. А Патриарху нужен был типа идейный сторонник.

— Типа…

— А вот это самое интересное. В моей модели ты рано или поздно бы сорвался с крючка. А Вуума просчитал, что Патриарх и это учел. И твой срыв и есть его основная цель.

Валентайн вытаращил глаза:

— Обалдеть, как все запутанно.

— Да просто все! Ему нужен был антагонист, но управляемый. Вот тебя и создали. Но почему-то при настоящей твоей жизни не смогли использовать. По крайней мере, я не нашла доказательств подобного. Однозначно, твои срывы «прикрывали» очень весомые люди. А взяли тебя за самое бестолковое дело уже перед отлетом Ковчега.

— Дааа, для того, чтобы сделать предложение, от которого нельзя отказаться.

— Любой нормальный человек из смерти и почти жизни выбрал бы почти жизнь.

— Я нормальный?

— Надо, конечно, провести исследования.

— Ладно, хорошо, я согласился на цифровое сканирование с последующей смертью.

— Не знаю, не знаю…

— Что еще?

— Вообще-то такое сканирование не обязательно проводить до смерти. — Надя замахала руками на вскинувшегося Валентайна. — Да, знаю я, как все это подается народу. Но, кэп, ты же умный! Должен был сам додуматься, что это уловка. Иначе огромные толпы осаждали бы КЦ с «настоятельной просьбой» оцифровать их.

— Ого. Вот это новость.

Валентайн забегал по кают-компании:

— Или ты сильно хорошо про меня думаешь, или я просто никогда не думал на эту тему.

— Видимо, тебе хватало борьбы с твоими срывами

— А, ну да, возможно.

Игрок резко остановился, наклонился к Наде так близко, что она уперлась в него руками, отодвигая: — Так Я-настоящий могу жить?

— Ага… все эти восемьсот лет.

— Вот черт, забыл. — И Валентайн снова забегал.

— Кэп, теперь самое время рассказать про то, как тебя похитили.

— Зачем? Ты же и так уже все просчитала.

— Мне интересно. И Вууме тоже.

Валентайн остановился и скептически поднял бровь.

— Слушай, ну, может у нас с ним быть чисто научная гордость, а? Хочется же получить доказательства!

— Вууму будем звать?

— Давай просто запишу, если ты не против, а то он занят каким-то экспериментом с братом

— Ладно, слушай.

///

В горах было здорово и здорОво. Воздух, природа — все это ерунда. Главное, там не было людей. Совсем. Кроме них с Надеждой. Вчера Валентайн решился-таки и сделал девушке предложение. Она так просто сказала «ну хорошо», что молодой человек остался несколько разочарованным. Он почему-то боялся, готовился морально. А тут «ну хорошо». А потом понял, что это, наверное, и есть счастье.

Они опять были на своем «тайном месте». Не так уж и высоко, не так уж и далеко от городов. Но почему-то про этот небольшой распадок знали только истинные любители гор. Добраться до него могли или профи, или богачи. Профи — с оборудованием, силами и умениями. А богачи — на особых мини флаерах. Стандартный флаер сюда сесть не мог никак. В первый раз Валентайн долго уговаривал Надюху прилететь на его «Сэз». Но та была непреклонна: либо как профи, либо иди в лес, если не можешь.

Вот это «если не можешь» и решило дело. «Взяла на понт, как пацана, ” — сокрушался парень, но упорно тренировался. Он никогда не признался бы Наде, но альпинизм ему понравился. Монотонность и стресс, медитация и спорт — и все это замешано в непередаваемой, всегда непредсказуемой смеси.

Словом, на место они приходили как истинные профи. И целых три дня не делали ничего. В тишине. Валентайн до сих пор не верил в это свое короткое счастье. Еще вчера они как-то быстро договорились о свадьбе, а потом или болтали о жизни, или молчали о ней же.

Говорят, что обратный путь — всегда короче. Эти люди просто не были в горах! Спускаться труднее, опаснее и дольше. Валентайн честно старался не пижонить. Сосредоточился так, что даже не услышал неуместный здесь звук моторчиков дрона. А Надя услышала и удивленно замерла. Дрон полетал над ними, потом что-то в нем забарахлило, он как-то дёргано залетел за поворот горы и там, похоже, навернулся.

— Посмотрим?

— Зачем? Ты разбираешься в дронах?

— Ну хоть марку и номер запишем. Вдруг, понадобится кому.

— Что за альтруизм? — Надя улыбнулась. — Не похоже на тебя.

— Это все горы, — улыбнулся в ответ Валентайн. «Или ты», — продолжил он про себя.

— Ну давай, тебе там ближе. Только осторожнее, если расщелина, просто вернись. Хорошо?

— Договорились.

Надя была намного ниже места крушения аппарата. Да и спуск был достаточно пологим. Но Валентайн все же вбил дополнительный крюк, перещелкнул карабин и неспешно двинулся в сторону упавшего дрона. Гора в этом месте круто выдавалась скальным уступом. Они с Надей спускались по его восточной стороне, а дрон грохнулся на западной. Валентайн, немного пообнимавшись со скалой, оказался, наконец, с другой стороны уступа, огляделся. Слева внизу оказалась небольшая площадка, покрытая лишайником или мхом, бог его знает. На которой и лежал неудачник. Как назло, аппарат упал на ту сторону, где была маркировка. Валентайн, проклиная себя за любопытство, стал спускаться. Надо же доделать начатое до конца. Придется перевернуть дрон и сфотать его маркировку. Он уже поставил ногу на площадку. И все. Дальше воспоминания были рваными, на грани бреда.

Четко он помнил только боль, невероятную и почти убаюкивающую, резкую до рвоты и тупую зудящую, сводящую с ума. Боль, боль, боль. Вне времени, пространства, мира, личности. Иногда он осознавал, что кто-то разговаривает, но не успевал ухватить смысл, проваливаясь опять в ту же боль. Иногда видел рельсы перед глазами и даже удивлялся, что рельсы делают на потолке. Однажды вдруг с совершенной ясностью понял, что его держат на какой-то наркоте, но чем это для него закончится, подумать уже не успел.

Его не было в миру неделю, всего неделю. Когда много позже — через три месяца реабилитации — его врач, наконец, настоятельно рекомендовал рассказать ВСЕ подробности, Валентайн крайне поразился этой неделе. Он готов был с пеной у рта доказывать всем, что провалялся в бреду год. Уже потом ему рассказали, что его искали самые крутые ищейки. Надя, пометавшись в горах и не найдя даже следов Валентайна, подняла на уши весь мир. И они не нашли ничего. Вообще ничего! Только когда к делу подключился сам Патриарх, его элитные сыщики отыскали тайный схрон, в глубине той же горы, в пещере. Где и обнаружили Валентайна, истыканного иголками, обклеенного наркопластырями. Рядом с ним валялись два нарика, уже не способные ничего и никому рассказать. А еще рядом лежало странное послание. Что-то про бога и дьявола, про мессию. Бред невероятный.

Все тогда сошлись на мнении, что Валентайну не повезло нарваться на сумасшедшего, который, правда, оказался достаточно разумен, чтобы скрыться. Валентайн с годик подергался. Нанимал одного сыщика за другим, но те разводили руками, исправно беря с него немаленькие деньги. В итоге работа, свадьба, Надежда сместили расследования в далекое «когда-нибудь позже». Молодость — удивительно живительная сила.

///

— Фу, как все шито белыми нитками. Он даже не потрудился обставить все пореальнее. — Другая Надя была сердита и разочарована.

Уставший не столько от рассказа, сколько от неприятных воспоминаний Валентайн согласно покивал головой.

— Не говори. Теперь и я это вижу. Но тогда все казалось иначе.

— И когда ты сорвался впервые?

Валентайн резко помрачнел, молча по глотку выпивая кипяток, сменивший кофе еще во время рассказа. Надя пристально посмотрела на него, потом уточнила:

— Я имею ввиду: через какое время после похищения.

— Год. Через полгода после свадьбы. Мне было отмерено столько счастья. Так, все. Давай поговорим о другом. Чем ты сейчас занимаешься? — Дурацким чересчур бодрым тоном спросил Валентайн и посмотрел на Надю глазами-ямами, налитыми такой болью, что Надю аж передернуло.

— Прости, что заставила тебя все это пережить.

— Это не ты, — боль в глазах вдруг переплавилась в жгучую злость. — Не ты, Надя. Это не ты.

Валентайн с хрустом сдавил чашку, выругался, поставил ее на стол.

— Извини. Из меня сейчас плохой собеседник. Мне стоит побыть одному.

— Не думаю.

Валентайн остановился в дверях, немного подумал и отрицательно качнул головой:

— Все же пойду. Не так-то просто освободиться от привычек, даже после смерти.

— Второго рождения, а не смерти, — тихо произнесла Надя.

Валентайн пожал плечами, развернулся и вышел.

— Привычки у него. Я вон вообще, непонятно кто.

***

Вуки сгорал от нетерпения. Он как-то нашел это выражение в случайно попавшем к нему стихотворении людей. Попытался применить к себе, проникся. Потому что подходило! Когда он был особенно нетерпелив, часть его структур — махонькая совсем, но все равно обидно — реально сгорала. Приходилось заново все восстанавливать.

— Люди гениальны. — Вуки был впечатлен таким точным описанием именно его состояния. Правда, когда он с восторгом рассказывал об этом брату, тот ржал, как ненормальный. — Кстати о брате, сил нет уже ждать.

Вуки, как мог, отвлекался: продолжал наращивать свое присутствие внутри оболочки корабля людей, экспериментировал с их материалами и эфиром, скидывал Надежде результаты. Они с братом решили ничего не скрывать от людей. Вуума тогда долго думал, потом выдал сложную философскую сентенцию. Смысл которой сводился к тому, что обман приводит к вражде. А враждовать с людьми не стоит. Вуки с радостью согласился. И много-много раз уже убедился, как они были правы. Люди мыслили нетривиально. И Надя в том числе, хотя она упорно не считала себя человеком.

Сколько Надежда с Вуумой спорили по этому поводу! Тот ссылался на психотипы и стандартные человеческие реакции, которые «со стороны точно легче разглядеть». Надя настаивала, что человек — это и биологическое тело. Вуума спрашивал, кто тогда Валентайн. И так по кругу. Вуки их споры были не интересны. Он жил одним — ожиданием эксперимента с Пиком надежды. А братец об этом молчал.

— Вуума, можно тебя отвлечь?

— Осталось немного, — Вуума прекрасно понимал, о чем хочет спросить его нетерпеливый брат.

— А точнее?

— Я досчитаю одну задачу и начнем.

— О-о! Жду.

— Вуки.

— А?

— Чего ты ждешь от эксперимента?

— Давай пока не будем говорить, ладно? Сначала ты дотронешься. Пожалуйста.

Вуки было неловко. Он-то сидел в безопасности! Это удивительное взаимодействие его структур, эфира и человеческого металла рождало нечто невероятно прочное, гибкое. Вуки планировал скоро озвучить всем свое открытие. По идее, уже сейчас силовое поле людей на том участке, который он обжил, было не нужно. Вуки в тайне даже от себя придумывал название этому новому веществу. Пока ему ничего не нравилось. Но система И вовсю работала над этим.

А брату предстоит рисковать собой. Как не высчитывай, любой эксперимент — это риск. И Вуки страшно переживал. Он бы сам с радостью занялся этим Пиком, но его самостоятельное движение — пока отдаленное будущее.

— Вуки, подключай Надежду, я готов.

«Сейчас сгорю от нетерпения», — мысль была смешная, поэтому Вуки позвал Надю со смешком.

— Слушаю тебя, Вуки. О чем смеешься? — Голос у Нади был меланхоличен и дождлив. «Так, система И опять разошлась!»

— Надь, это нервное. Вуума начинает эксперимент.

— Секунду, — Надя побежала в рубку управления, — Включу запись.

— Может, все же позвать Валентайна? — подал голос Вуума.

— Я уже.

— Я с вами.

Вуки и Валентайн ответили вместе.

— Готова

— Начинаем.

Валентайн стремительно вошел в рубку следом за Надей. На большом центральном экране транслировалось изображение с дрона, которого Надя развернула к Пику надежды. Максимальное увеличение, правда, ничего не давало - с их ракурса Вуума виден не был. Зато был виден Пик. На всякий случай. Надя подключилась к данным братьев, отслеживала все характеристики, которые были понятные человеческим приборам.

— Вуума. дублируй речью, если возможно, — попросил капитан.

— Хорошо, доращиваю последние микролини до Пика. Все, через 5 ваших секунд касание. Три — два — есть.

В эфире разлилась тишина, на экране ничего не происходило. Пик незыблемо возвышался над плоской равниной Дна. Графики Нади что-то чертили. Вуума молчал.

— Брат! — первым не выдержал Вуки. — Вуума! Он не откликается.

— Не паникуй. Дай ему время.

Фиксирую резкий скачок электричества. Остальные показатели прежние. Еще скачок, уже почти на порядок.

— Святая математика! Электричество-то тут как?

— Изменение магнитных полей.

— Да, меняются полюса точно в области воздействия. Вуума. Я идиот!

— Вуки, отставить. Наблюдаем. Надя, что с дроном?

— Это не с дроном. Это с Пиком!

Валентайну показалось, что картинка, получаемая от дрона, вдруг помутнела. Надя уменьшила зум. От стены Пика шло марево, странное марево, напитанное разноцветьем. Как будто акварелист плюхнул в воду разных красок и начал их медленно-медленно перемешивать. Краски категорически отказывались смешиваться. Они вытягивались в тонкие цветные линии, образуя радужный медленный торнадо. Сначала этот вихрь крутился у самого подножия Пика надежды, затем, разрастаясь, стал занимать все больше места. Надя все уменьшала зум, вплоть до нуля, а этот невероятный вихрь все равно не помещался в зримую область.

— Вуки, что с тобой? — Напряженное молчание разорвал тихий нежный голос.

— Захраа?

— Да. Это я. Я слышу, что тебе плохо.

— Захи, как я рад тебе! Ты удивительно вовремя. Скажи, рядом с вашим атоллом есть Пик надежды?

— Пик надежды?

— Да, здоровый такой пик, вырастающий со Дна и пронизывающий весь наш мир?

— А, Копье Вью-завоевателя. У нас лишь тонкие вершинки — любимое место облаков.

— Да, наверное. Так есть?

— Не очень близко, но знаю, где.

— Захи, очень тебя прошу, слетай к нему, если возможно. Посмотри, все ли там обычно.

— Хорошо, только это не слишком быстро.

— Ничего, мы подождем.

— Вуки, у меня к тебе тоже есть просьба.

— Захи, прости, но давай чуть позже, ладно?

— Я не смогу с тобой связаться позже. Мне сейчас Колдун помогает.

— Понял. Тогда говори, что ты хотел.

— Надо спрятать человеческого ребенка. Может, что посоветуешь?

— Что? Откуда? — Валентайн был в шоке.

— Это же Валентайн, да?

— Да, Захи.

— Я так понимаю. Вы сейчас заняты, я потом все расскажу. Я тогда полетел, а вы подумайте, ладно?

— Конечно.

— Вот это поворот!

— Вуки, я живой!

— Фиксирую резкий скачок электричества. Еще на порядок.

Все говорили одновременно. Радостный Вуки что-то возбужденно орал, Захи извинялся, что влез в эксперимент. Надя комментировала показания приборов. А Валентайн думал, что жизнь возвращает его к людям. Не так, так этак. Видимо, судьба. А малыша сюда точно не возьмешь. И что ему самому нужно тело, если придется взаимодействовать с человеческим конклавом. Не воспримут его люди как человека без био-оболочки, чтобы ни говорил Вуума. И что Вуума что-то нашел чудесное, но фиг поймешь — что, в этом бедламе. А поэтому:

— Надя, включи аларм. Надя! — Даже ИИ пришлось просить дважды.

Взвыла сирена. И сразу установилась тишина. Валентайн не стал дожидаться увещевания аларма занять свои места. Показал Наде, что можно выключать.

— Вуума, слушаем тебя.

— Спасибо, Валентайн

— Это невообразимый архив, я внутри информационного поля, я в восторге! Вуки, ты гений! Со мной все в порядке. Наверное. Я… дайте мне время разобраться, пожалуйста. Я расскажу.

— Вуума, ты можешь оттуда выйти?

— Да, я вышел, чтобы связаться с вами. Оттуда — никак. Не волнуйтесь. Моя целостность не нарушена. Вуки, помнишь странный зал, в котором проходил Совет?

— О, конечно, эти странные завихрения.

— Да-да. Здесь все такое, представляешь? Я сначала испугался. Сейчас понял, как не вляпаться в эти вихри. Ребят, я ныряю, не бойтесь. Свяжусь с вами, как вынырну.

— Только недолго.

— Хорошо. Пошел.

— Ох, сопли хугля, ох.

— Вуки, ты молодец!

— Спасибо, Валентайн. Но как же страшно!

— Эксперименты — вещь опасная!

Глава 4 В которой все начинает закручиваться

Большой Хи тяжко вздыхал. Заснуть не получалось хоть ты тресни. Он считал рыбок, представлял себя облачком, шептал детскую страшилку, которая срабатывала всегда — бесполезно. Снова ловил себя на том, что таращится в потолок уединения. Ну, и вздыхал. В очередной раз. В итоге не выдержала Крисса:

— Бохи, что?

А что тут скажешь… И так понятно, что абсолютно нет никакого желания идти к этому человеку, придавленному Колдуном. Точнее, желание-то есть — НЕ идти. И Крисса об этом прекрасно знает, вот, зачем спрашивает

— Бохи, я же слышу, что ты не спишь, почему молчишь?

Ну да, не сплю. И войны никакой не хочется.

— Бохи! — Крисса подскочила в гамаке, отчего король чуть из него не вылетел. — Ты меня пугаешь! Скажи что-нибудь.

— Крисса, я же тебе ответил. Что ты прыгаешь?

— Ничего ты не ответил! Молчишь и вздыхаешь!

— Да? Мне казалось, что ответил.

— Бохи, спи давай. Завтра день непростой.

И король вздохнул еще горестнее. Потом вылез из гамака, поцеловал жену:

— Спи, я полетаю.

Ночь — скорее, уже утро — была прекрасна. На небе сверкало множество звезд: стояло короткое время черных ночей, когда ни один спутник Аума не появлялся на небе. Свежий воздух, ровный ветер, звезды над головой, и светлая полоса будущего дня. «Эх, мотануть бы сейчас, как в юности, просто в небо. Изо всех сил поработать крыльями. Влететь в эту сизую ледяную мглу, где и дышать-то уже тяжко, а потом сложить крылья и бахнуться вниз. Все быстрее и быстрее! Эх, молодость!» Большой Хи опять вздохнул. Сегодня просто вздыхательная ночь…

Ладно, надо признаться хотя бы самому себе: как бы не хотелось отвертеться, но придется к этому человеку идти. Потому что «Никто кроме нас!» — так говорил любимый герой Хи. «А собственно, чего ждать?» И Большой Хи решительно направился в сторону Большого королевского фонтана, рядом с которым, по распоряжению Колдуна, и находилась клетка с человеком.

Одним из людских языков король владел. Пришлось надавить на Колдуна, чтобы он вложил это знание Хи в голову. Хотя тот сопротивлялся — опасно колдуну взаимодействовать с другим колдуном, даже если он не инициирован. На переговорах с чужаками Большой Хи не подавал вида, что понимает их язык. Но было очень полезно слышать все их комментарии «в сторону». Большая политика без хитростей и уловок невозможна. «Захи совершенно для нее не создан, простой как лист лопушницы», — только король собрался в очередной раз вздохнуть, как понял, что он уже долетел.

Клетка одиноко стояла посреди небольшой полянки. Справа что-то булькал пока спокойный фонтан. Чужак не спал. Сидел в углу клетки, прислонившись спиной к прутьям, как-то странно водил руками над землей. И черную штуку с головы не снял. «Правильно, дышать-то они могут нашим воздухом, но недолго.»

Хи сел на хвост недалеко от клетки и принялся молча разглядывать пришельца. Тот сначала замер, посидел некоторое время не шевелясь, потом, совсем как лоа, пожал плечами и продолжил водить руками над землей.

— Что вы хотите от нашего атолла?

Человек явственно вздрогнул. Точно не ожидал услышать свою речь. Лоа было крайне сложно издавать звуки этой речи, но Большой Хи долго и упорно учился. Вот, пригодилось. Но человек молчал.

— Тебе ничего здесь не угрожает. Но я хочу знать, зачем вы нас решили подслушивать. Ты в курсе, что у нас договор о неприкосновенности?

Человек молча продолжал свои манипуляции. Королю как-то стало не по себе. «Что он делает, не может же он просто играть. Это же явно специально обученный шпион.» Хи вспомнил это странное шипящее слово и опять подивился, как грубо звучит человеческая речь.

— Я пришел поговорить. Это же просто. Если не можешь, тогда кивни.

Никакой реакции. «Ну что ж, придется по-старинке». Хи сконцентрировался, успокоился, мысленно нашел свою центральную точку. Обратился к Доблестному Хануму. Эфир потек в него полноводной рекой. Он плел из него что-то типа сетки, которую потихоньку набрасывал на человека. Пришлось сломать сопротивление клетки. Хи заранее знал, что никакого разговора не получится. Собственно, он и пришел сюда один, чтобы лишний раз не демонстрировать никому свои умения. Потом будет плохо, очень плохо. Но Крисса поможет. Как всегда.

Сетка обволокла уже почти всего человека, осталась только голова. Человек что-то почувствовал, задергался, его руки взметнулись вверх, пощелкали застежками, сорвали черную штуку с головы. На ветру взметнулись длинные светлые волосы, а вслед за волосами взметнулся короткий вскрик-всхлип. «Тебе не может быть больно, не обманывай. Тебе просто страшно. Потому что я становлюсь твоим Властелином! Глупый „дикарь“ лоа станет твоим хозяином. Вы же так про нас думаете?»

— Я просто вас изучаю, я — научница!

— Не ври, я вижу твои мысли, женщина. Ты нас ненавидишь. Я чувствую твою ненависть. Она очень сильна. Кто и зачем тебе ее внушил?

— Ящерица, — прошипела человечка.

— Сейчас на вашу ящерицу больше похожа ты, — усмехнулся Большой Хи, который в юности любил перелистывать страницы большого альбома с картинками зверей и растений людского мира, подаренного людьми еще его деду.

Женщина, действительно, извивалась всем телом, пытаясь сбросить с себя невидимую сеть.

— Так за что же ты нас так ненавидишь?

— Мерзкие драконы. Отродья дьявола. Вы должны умереть! — вдруг завизжала она так громко, что Хи захотелось заткнуть уши.

Король не сразу заметил, что в ее руках что-то появилось, а когда заметил, было поздно. Женщина со страшным криком сжала это что-то обеими руками. И мир взорвался. Огонь вспух огромным шаром, моментально испепелив саму человечку, клетку, поляну. Но когда добрался до короля, проснулся фонтан. Со страшным ревом он выплеснул из себя просто невероятное количество воды, поглотившее всю поляну. Странный человеческий огонь некоторое время продолжал гореть даже в воде, но быстро сдался. Отплевывающийся, мокрый насквозь король бесконечно повторял: «Ну дела, ну дела!» Потом начал молиться Хануму, Колдуну, готов был молиться фонтану, но тут заметил спокойно стоящего Колдуна, мрачно наблюдающего за Большим Хи.

— Ты видел. А? Ты видел? Вот это бабах! — Хи танцевал по пояс в воде не в силах остановиться. Его переполнял ужас и восторг, а еще огромное количество эфира.

«Ты идиот, твое величество», — прозвучал холодный голос в голове у короля.

— Да, знаю, надо было тебя позвать! — отмахнулся Большой Хи. — Нет, ты видел, как грохнуло?

«Я видел короля-идиота».

— Ты это уже говорил.

«Подлечи себя и сбрось эфир»

— Но я не ранен, — Хи с удивлением смотрел на страшные ожоги на руках, которыми он непроизвольно прикрылся от огненного шара. — Я ничего не чувствую!

«Это скоро пройдет, — усмехнулся Колдун. — Еще почувствуешь… вкус своей глупости. — И он расправил крылья. — Что-то узнал»?

— Она нас страшно ненавидит. А дальше — бред какой-то.

«Плохо. Это очень плохо». — И Колдун тяжело взмыл над поляной, направляясь к Вечной воде.

Крисса прилетела с такой скоростью, что не смогла нормально приземлиться и врезалась в короля:

— Живой! — и тут же начала так страшно рыдать, что Хи перепугался уже за неё.

Король гладил Криссу по голове, распределял неиспользованный эфир по своему и ее телу, пытаясь скинуть остатки в воду Большого королевского фонтана, спасшего сегодня его жизнь. Напряжение уходило как-то стремительно. Хи уже с трудом держался на ногах. Вместе с Криссой они плюхнулись в большую лужу, разлившуюся по всей поляне. Крисса, перестав плакать, начала осматривать короля, тихо ругаясь. Подскочила, унеслась в лес, вернулась с охапкой травы, начала прикладывать ее к ожогам Большого Хи, читая наговоры.

Да, боль пришла. Жгучая, как сам огонь, но справедливая. «Я слишком расслабился, — думал Хи. — Слишком уверился, что мне ничего не грозит, пока не случится обещанное на ритуале. Но Ханум ведь может и передумать. Ох. И как страшно оставлять Криссу и Захи. Им нужен защитник. И получше меня, получше даже Колдуна. Защитник, способный справиться с этими странными, так сильно ненавидящими нас людьми».

***

— Вуки, ты слышишь меня?

— Вуума, конечно, наконец-то!

— Он слишком огромен, слишком. Меня не хватает. Понимаешь?

— Пока нет, о чем ты?

— Позови Валентайна. Я не справляюсь, брат. Это грандиозно!

От Вуумы фонило такими эмоциями, каких Вуки никогда за братом не замечал. Восторг, какая-то неуверенность, даже стеснительность, потом ликование. Вуки почувствовал, как его уносят эти чувства, он сам будто воспарил в звездное небо и одновременно зарылся в самую глубину Аума. «Стоп! Ничего себе, надо немного охладиться»

— Надя, Вы не слишком заняты? Вуума просил вас с Валентайном подключить.

— Одну минутку.

На самом деле по корабельному времени стояла глубокая ночь. Но Вуума крайне редко просил о встрече. Да он вообще этого никогда не делал. Надя, быстро приведя себя в порядок, побежала в каюту к капитану.

Валентайн, как ни странно, спал на кушетке, одетый. Видимо, сон сморил внезапно. На удивление, алкоголя не наблюдалось.

— Кэп, срочный вызов!

— Надя? Что случилось? — Валентайн с недоумением смотрел на девушку в халате, стоящую в дверях его спальни. — У меня же неправильные мысли, да?

Игрок с удовольствием пялился на длинные стройные ножки, обутые в смешные пушистые тапочки. Надя поёжилась:

— Валентайн, прекрати. Вуума всех вызывает. Вуки сказал срочно.

— Хм. Пойдем.

Валентайн на минутку заскочил в ванную, вышел с мокрой бородкой, которую отращивал всю последнюю неделю, тщательно за ней следя. Ну, бывает. Захотелось вдруг.

В рубке никогда ничего не менялось — обычная рабочая атмосфера. Но именно эта атмосфера, как кружка хорошего кофе, вдруг прогнала всю ночную негу.

— Вуки, мы готовы.

— Ребят. Пик надежды живой!

По эфиру разлилась тишина, которую люди называли звенящей. Даже вдохнуть было страшно.

— Вуума, приветствую, объясни.

— Я понимаю, как это странно звучит. Я не сошел с ума, — вопреки своему утверждению Вуума как-то странно хихикнул. - Я… Начну сначала.

А сначала Вуума потерялся в этом странном, если не сказать, сказочном пространстве. Он прекрасно осознавал, что сам находится на дне Аума, рядом с Пиком надежды. Но при этом, он же бродил (бродил!) по странным помещениям внутри Пика. Стены, потолок и даже поверхность под ним вся была создана из мелких крутящихся с разной скоростью вихрей. На перекрестках эти вихри были покрупнее, крутились с гулом, который явно слышался. Буйство красок в этом мире вообще было невозможно описать. Все это сбивало с толку, не давало сконцентрироваться, ужасно мешало. Но Вуума упорно двигался вперед. В один момент он почувствовал, что, если продвинется еще хоть на минилинь, навсегда останется здесь, просто потеряет связь с тем Вуумой, который остался снаружи. И, перепугавшись, дернулся назад. Слава науке или, как говорит Вуки, слава математике, он видел тонкую дорожку, оставленную его блуждающим… пусть будет духом. Тогда, с размаху влетев в себя настоящего он и связался с Вуки в первый раз.

Зуд первооткрывателя был такой силы, что Вуума нырнул снова. Но теперь куда медленнее и осторожнее. Он решил освоить самое ближайшее к нему пространство. Вууме показалось, что он проник в Пик неправильно, не через дверь, так любимую человеческой культурой. Сколько у них всего было связано с дверьми! А здесь он дверь не видел. Он попал внутрь этого огромнейшего пространства через стену, проделав в ней дыру. В дыре так и торчал его отрощенный парус, вокруг которого, по научению Вуки, крутился эфир. Скорее всего, именно эфир не давал Пику зарастить этот несанкционированный проход. Снаружи Пик состоял из множества граней, отливающих оттенками черного, синего, глубокого зеленого. Внутри эти грани повторялись, но состояли из вихрей, и каждый вихрь нес в себе все разнообразие цветового спектра.

— Великая наука, хоть бы яркость уменьшить, — прошептал Вуума. И испуганно замер. Интенсивность цветов стала уменьшаться, пока все не заволок такой привычный для ули розовый оттенок.

— Спасибо, — на всякий случай громко подумал Вуума. — Так намного лучше.

Пока он двигался вдоль стены по широченному коридору. И вокруг него все становилось розовым. А впереди и сзади опять вступало проявлялось невероятное разноцветье.

Добравшись до пересечения нескольких коридоров, Вуума увидел дверь. Точнее ДВЕРЬ. Это было огромное сооружение, у людей оно называлось воротами. Сооружение перегораживало проход внутрь Пика, оставляя Вууме возможность двигаться дальше, вдоль стены. Но это же не так интересно! И Вуума принялся изучать ворота.

Вихри ворот были жесткими. По крайней мере, они фонили жестким излучением, гудели в низком спектре и медленно вращались в одну сторону — по движению Ханума. Вуума немного откалибровал себя, чтобы это излучение не стало для него разрушающим. И вдруг осознал, что он сейчас откалибровал не себя. Сам-то он снаружи. Кого тогда? Кто сейчас бродит по коридорам Пика?

Но вопросы оставались пока без ответов. Хотя тщательно записывались в память. И отошли на второй план, потому что Вуума увидел справа от ворот место, на котором не было вихрей. А была ровная стена из странного даже на вид материала. Вуума осторожно коснулся этой стены сознанием и тут же перепуганно дернулся. Внутри него оказался кто-то посторонний. Вуума заметался. Вспомнил кучу человеческих «ужастиков», на которые он тайно от всех «подсел». Потом все же смог успокоиться и внятно спросил:

— Кто ты?

Но внутри и снаружи разливалась тишина. Честно говоря, ужас никуда не делся, и ули всеми способами пытался выгнать этого чужака из себя. При этом дико боясь, что он сунется в него настоящего. Поэтому держался и не делал попыток вернуться в свое тело.

— Тебе не грозит опасность.

Вот теперь Вуума вспомнил рассказ брата, как тот умудрился подпрыгнуть, когда Валентайн впервые с ним поздоровался. Вуума вообще подлетел до самого потолка, стукнулся об него, и упал обратно.

— Спасибо. Но кто ты?

— Я изучаю твою базу данных. Жди.

«Святая математика! Меня изучают» — Вуума замер, вообще не понимая, как на все это реагировать. К тому же, он не мог сейчас задействовать свои структуры. Это было невероятно, непривычно. Вуума просто был. Из стопора его вывел голос.

— Я есть искусственный интеллект этого Пика надежды — в твоих базовых понятиях. Они не полностью соответствуют. Но более пятидесяти процентов.

— Ой, опять ИИ, — не сдержал своего удивления Вуума. — Так тебя создали люди?

— Нет. Информация закрыта.

— А как ее открыть?

— Ты хочешь стать Хранителем?

— Не знаю. У меня же нет информации.

— Ты можешь им стать. Ты соответствуешь требованиям. Необходимо твое желание.

— Прости, но как может возникнуть желание и уж, тем более, решение без информации?

— У меня нет ответа на этот вопрос.

Это не вопрос, — проворчал Вуума и задумался. — Ты можешь хоть что-то рассказать про себя?

— Я отправил пакет с информацией в твои базовые структуры. Ты сможешь изучить, когда вернешься в кристалл.

— А как мне потом связаться с тобой?

— Я теперь всегда с тобой.

«Вот это да!» Вуума был ошарашен. Его накрывали то панические мысли, то героические. Он устал.

— Хорошо. Я возвращаюсь. Поделюсь информацией с друзьями. Ты не против?

— Нет

— Ну тогда я пошел, до свидания.

— Смысла прощаться нет.

— А, да, понял.

Он стремительно вернулся «в кристалл», как сказал Пик, наспех просмотрел пакет информации, ошалел (хотя куда уж больше) и связался с братом.

Надя нетерпеливо разархивировала информацию. Оказалось, ее не так уж много. Вуки уже ее постигал. Валентайн просто ждал и думал, что Надя — умничка. Как вовремя она прибегла к обману системы и разбудила его. Так бы все самое интересное прошло мимо.

— Пакет написан на нашем языке. — Надя подняла глаза на Валентайна. — Вот это да!

— Читай. Не томи, — улыбнулся капитан.

— «Приветствую разумных кристаллов — ули, Искусственный интеллект и Цифровую личность людей.»

— О как!

Да, продолжаю. «Я — искусственный интеллект Двадцатой башни архива пятой планеты системы Йя 324.568.002, аборигенное название — Ханум. В мои задачи входит сбор, первичная сортировка и архивирование всей информации, получаемой башней архива. Всего на планете выращено 33 башни архива. Сейчас живут и функционируют — 31. Создатели — закрытая информация. Башни архива (Пики надежды, Копья Вью-завоевателя, Светозарные вершины — аборигенные название) объединены единой информационной сетью. В каждой башне есть искусственный интеллект, управляющий ее ростом и обрабатывающий информацию. Функциональные возможности башни архива — закрытая информация. Степень полноты информации — закрытые сведения. Связь с Создателями — закрытая информация. Требуется разумный Хранитель.» — Надя замолчала.

— Все что ли?

— Ага. Мало. Но! — Надя неотрывно смотрела в экран, перечитывая эти строки.

— Даааа. Еще одна цивилизация. — Валентайн не выдержал и забегал по рубке. — Надя, понимаешь? Еще один контакт!

— Пятая планета, хм, по моим данным Аум — четвертая планета. Когда же они «вырастили» эти башни?

— Вырастили, Надя! Вот это технологии. А еще он легко «вскрыл» нашего друга Вууму.

— И узнал про нас.

— Брат, помнишь, я тебе рассказывал про огромную каменюку, которая меня долбанула так, что я сознание потерял, а потом новые знания получил? — послышался возмущенный голос Вуки. — Помнишь? Ты мне не верил!

— Да, Вуки, прости меня. Но это все слишком невозможно.

— Это точно был обломок разрушенной башни. Две же куда-то делись!

— «Закрытая информация».

— Сопли Хугля, как же я хочу туда влезть!

— Вуума, что ты думаешь по поводу Хранителя? — Валентайн поддерживал Вуки. Желание «влезть» в это новое нечто было непереносимым!

— Я пока думаю. Очень мало информации.

— Это да.

— Надо связаться с Советом ули.

— Пф, брат, ты же понял, что Совет проходит в одной из башен?

— Догадался, но не понял, почему.

— Это еще одна «закрытая информация» нашего Архива, похоже.

— Ох.

— Вуума, — Надя говорила медленно. — Мне кажется, ты уже все решил. Но просто боишься. Как тебе помочь?

— Не знаю, друзья. Пока не знаю. Просто будьте на связи.

***

Захи летел что было сил. Не зря его друг так переживал. Что-то случилось важное, раз даже информация о человеческом ребенке удивила, но не отменила этот полет. Хорошо, что сейчас ночь. Ночью ветра не такие сильные, а полет принца был против ветра.

Копье Вью-завоевателя должно было вот-вот показаться, но Захраа резко затормозил. Впереди него летел человеческий аппарат. Наверное, такой же, как тот, что украл хугля. Самое неприятное, что облететь его Захи не мог. Люди летели туда же, куда и он. Лоа чуть подотстал, но продолжил путь.

А впереди происходило что-то невероятное. Ночь там отступила. Все небо полыхало немыслимыми цветами. Ярко-желтые всполохи сменяли зеленые, на смену им тут же приходили фиолетовые. Захи, забыв о людях, кинулся вперед. Полыхало само Копье, выбрасывая вверх фонтан чего-то непонятного. Вокруг него уже собралось не менее десяти человеческих аппаратов. Они зависли вокруг Копья и, на первый взгляд, ничего не делали. Но Захи знал, что люди умеют изучать, у них есть приборы, собирающие сведения о мире. Конечно, они не могли упустить такое небывалое зрелище.

Захраа попытался связаться с Вуки сразу отсюда, но без Колдуна нечего было и думать об этом. Не получилось.

«Наверное, надо облететь Копье с другой стороны. Ученый должен предоставить максимально полную информацию!» Захи очень старался соответствовать своему умному другу. Он неспешно, не отрывая глаз от красотищи, исходящей от Копья, двинулся вокруг него. Принц нарезал большой круг, на значительном расстоянии облетая не только Копье Вью-завоевателя, но и аппараты людей, кучкующиеся вокруг него.

Странную тревожность, накрывающую принца время от времени, он списал на удивительное событие, свидетелем которого стал. Но тревога увеличивалась. «Что со мной происходит?» Наконец, Захраа уже не мог ее игнорировать. «Ну, восторг, радость, но страх? Откуда?» Он огляделся. Оказалось, что пока он таращился на небесный красочный фонтан, аппараты людей уже окружали не Копье, а самого Захи.

«Зачем меня изучать?» Захраа очень хотелось поговорить с людьми, тем более, что он уже знал один из их языков, на котором говорил мальчишка. Но прямой приказ короля не позволял демонстрировать людям это знание. А прямой приказ — не шутки. Его нарушение каралось изгнанием с атолла навсегда. Да и не из-за этого Захи не стал бы его нарушать. Отец никогда и ничего не делал просто так. Он крайне редко отдавал эти прямые приказы, поддержанные немалым количеством эфира. Нельзя, значит, точно нельзя.

«Но зачем они меня-то окружают?» Кольцо аппаратов медленно стягивалось. Тревога росла, переходя уже в откровенный страх. Вдруг в голове Захи кто-то громко закричал: «Беги, то есть, улетай! Быстрее» Он так удивился, что сложил крылья и рухнул вниз. Это его спасло. На том месте, где только что был принц, появилась страшная сеть, по которой пробегали разряды небесного электричества.

Захи отбросил все вопросы на потом и заложил стремительный вираж: вправо и вниз, потом резко вверх. «Колдун, помоги!» — мысленно взмолился он. Собственных сил тягаться с человеческими аппаратами не хватало. Пока он их обманывал. Но сколько он продержится?

Ветер свистел в ушах, Захи то нырял вниз, используя воздушные ямы, то стремительно взмывал вверх. Один раз он так близко пронесся перед аппаратом людей, что увидел сквозь прозрачную стенку сосредоточенное лицо человеческого пилота. Его нагоняли, умело отрезая все возможности прорыва.

— Захи, ты долетел? Что там?

— Вуки, спаси! За мной гонятся люди!

— Покажи картинку.

С перепугу Захи даже не стал спрашивать, как это, а собрал мысленно все, что он видит, и мысленно же швырнул это по тоненькой сопельке их контакта.

— Молодец! Мы видим! Держись.

«За что держаться-то?» Силы еще были. Захи крутился через голову, резко останавливался, пропуская аппараты и сетки, бросаемые с них, то над головой, то под ногами. «За что?» — тяжелая мысль билась в голове, но хоть не замедляла пока. Один из аппаратов был совсем близко. Захи решился. Набрал полную грудь воздуха и полное тело эфира и издал страшный грозный рев диких драков. Аппарат как на скалу налетел. Его сплющило, и он рухнул вниз.

«Я их убил что ли? Мамочка! Я ж не знал» — Принц продолжал вертеться. А чувство опасности выло уже не переставая. «Теперь, наверное, они тоже будут меня убивать. Быстрее, Вуки, быстрее!»

— Захи, лети к Пику, быстрее! Сможешь?

Захи уже не мог отвечать. Три аппарата сели ему на хвост. Он никак не мог от них отвертеться. Слава Хануму, три других решили зайти снизу, и принц рванул в открывшуюся брешь как раз напротив Копья. Он с размаху влетел в цветное сияние фонтана, испускаемого Копьем, и выдохнул: «На месте». А дальше Захи не поверил своим глазам. Вершины Копья просто не стало. Она исчезла. Вместо нее образовалась ровная, почти круглая площадка.

— Садись на Пик. Видишь?

— Да.

Захи резко забил крыльями, сбрасывая скорость, но все-равно не получалось. Он был так быстр, что пролетал мимо.

— Вуки! — заверещал перепуганный лоа, но что-то мягко его обволокло, затормозило и бережно опустило на площадку. Тут же вокруг Захи появились странные светящиеся и крутящиеся стены.

— Захраа, ты в безопасности. Не волнуйся. Все хорошо. — Прямо из стен прозвучал новый голос.

— Кто ты? Где Вуки?

— Я Вуума, брат Вуки. Я теперь Хранитель башни. Люди до тебя не доберутся.

— Вуума? Спасибо. — И Захи заревел, как маленький лоа. Его трясло от пережитого ужаса, от обиды. Он же ничего не сделал людям! Почему они загоняли его, как дикого зверя? За что? Что они хотели сделать?

Принц не заметил, как шептал все это вслух, сквозь рыдания. Он обессиленно лежал на странном полу башни. Вуума что-то успокаивающе говорил. А потом Захи просто уснул.

***

Валентайн сам себе напоминал иллюстрацию к выражению «не находил себе места». Он метался по всему кораблю, прекрасно понимая, что надо просто подождать. Но ничего не мог с собой поделать. Вроде бы успокоившись, он садился в кают-кампании выпить любимый кофе, но через пару минут ловил себя с пустой кружкой где-нибудь около двери в загадочную лабораторию или опять в рубке.

Причем, когда он забегал в рубку, Надя провожала его совершенно отсутствующим взглядом, ментально что-то обсуждая с Вуки. Включаться в их диалог было можно, но не нужно: Валентайн ничего не понимал из их речи, кроме предлогов и союзов.

«Я — такой же цифровой интеллект, как Надя. Ну, почти. Почему у меня нет прямого доступа к ее базе данных? Или она не пускает? Ерунда какая. Зачем ей это надо! Клятая цифровая реальность», — и он убегал теперь к себе в каюту.

А там, перелистывая томик забытых стихов, строил предположение за предположением: откуда взялся человеческий малыш, сколько он может продержаться у лоа, грозит ли ему опасность. Потом мысли соскакивали на сверхцивилизацию, сотворившую эти Пики надежды или Башни архива или Копья Вью-завоевателя, там было еще какое-то название…. «А ведь этот Вью-завоеватель — мы, люди!» Хмыкал Валентайн, захлопывал книгу и со вздохом шел опять в рубку.

После прочтения послания от ИИ Башни все настроились на долгое и вдумчивое ее изучение. Не тут-то было. Заполошный крик юного лоа сломал все эти правильные планы. Вуума стремительно согласился стать Хранителем Башни, нырнул в нее и буквально через несколько секунд уже общался изнутри башни со всеми. Пока, конечно, он ничего не рассказывал. События неслись вскачь. Валентайн в них был только наблюдателем. Но принца спасли, слава богу. Теперь он отсыпается. А капитан — мучается в ожидании.

«Не получилось Вууме подумать. Добрые все же расколотые братья. Один стал хранителем Башни сверхцивилизации, другой, похоже, становится хранителем нашей скорлупки. Как тяжело сидеть взаперти, когда такие события происходят! Надо что-то с этим решать». Валентайн решительно бахнул ладонью по открывающему дверь ромбу.

— Все, Надя, я больше не могу. Вдруг ребенка надо пристраивать срочно?

Надя не спеша «вынырнула» из обсуждения, подвигала руками, перемещая экраны или записывая данные. Валентайн тихонько закипал.

— Надежда!

— Я прекрасно слышу.

— Надя, разбудите этого принца. Он молодой, выспится потом!

— Кэп, он вымотался!

— Я же не прошу его опять куда-то лететь, просто рассказать, что за ребенок, откуда.

Надя внимательно посмотрела на Игрока.

— Хорошо, спрошу Вуки.

— Давайте уже открытую связь

— Валентайн, я слышал. Вуума его уже будит.

— Да, он тоже нас слышит.

— Захраа, приветствую. Это говорит Валентайн, капитан этого странного нелетающего корабля.

— Здравствуйте все.

— Захи, как ты? — в голосе Вуки чувствовалось неподдельное беспокойство. — Прости, что попросил тебя слетать. Кто же мог предположить, что люди станут на тебя охотиться?

— Вуки, ты что! Я же должен тебе крог! А теперь опять вы меня спасли. Мой долг огромен. Спасибо вам!

— Никакого долга, Захи. Забудь ты уже об этой ерунде. Попал в переделку из-за нас.

— Нет, Вуки. Нет, уважаемые. Все началось раньше, — и Захраа замолчал.

Повисла тишина, театральная, глупая. Валентайн не выдержал:

— Мы ждем продолжения.

— Да, простите, мне немного странно, я как в полусне.

— Захраа, это нормально после стресса, не переживай.

— Да? Хорошо. Тогда я рассказываю?

— Давай уже, — раздражение Валентайна все же вырвалось.

— Извините. Эээ, моя бабушка — Главная Дама королевства — не так давно, прямо перед ритуалом пробуждения грахов — это такие маленькие зверьки, наполненные эфиром. Ой, простите, наверное не надо подробности?

— Надо, но позже!

— Хорошо. Моя бабушка обнаружила человеческого ребенка. Правда, сначала она всмятку раздавила снисса дамы Шабрэ. Об этом тоже … Извините.

Захраа сначала спотыкаясь, но потом увлекшись, рассказывал о недавних событиях на их атолле. Про найденного человеческого ребенка, одинаковых грахов, про передравшихся из-за них жен его отца, про Хину и Рокосса, про придавленного Колдуном человека, с которым должен переговорить король. Здесь Захи попросили все же подробнее рассказать, кто такой этот Колдун.

— Я могу сам про себя рассказать.

— Кто это?

— Колдун? Но как?

— Простите, был запрос в Башню, я дал разрешение подключиться к нашей беседе.

— Да, я — Колдун Зеленого двора, как зовут наш атолл на островах чужих.

Вот теперь повисла настоящая театральная пауза. Глубокая, прочувствованная, полная тайных обещаний. Колдун хмыкнул:

— События потребовали моего вмешательства, к сожалению. Я знаю про живые Башни архива, и про их немногочисленных хранителей.

— В смысле? Вуума не первый? — Валентайн полностью расслабился.

Он совершенно не управлял ситуацией. Скорее — ситуация управляла ими всеми, подкидывая новые данные. Игроку казалось, что он — мелкая букашка под увеличительным стеклом какого-то гиганта. И тот такой: ну-ка, а если подсадить ему муравья? Хм, а если кинуть мячик? А если как следует потрясти? «Я-то спокоен, еще бы успокоить мое воображение» — Валентайн закрыл глаза и мысленно досчитал до трех — дальше не дали.

— Нет, я не первый. Еще не успел рассказать. Так много рассказывать!

— Да уж, все так быстро происходит.

— Вуума, скажи, а не может ли твоя супер-башня создать гало тебя, Вуки, Колдуна, Захи и поместить всех в нашу кают-компанию, а? Неплохо бы всем нам выпить и поговорить в приятной обстановке.

Колдун весело рассмеялся:

— У тебя, капитан, богатое воображение! Но, боюсь, это невозможно.

— Валентайн, я не знаю пока, можно ли это сделать. Но как ты себе представляешь? Сделать из нас всех людей?

— Ладно, глупая была мысль. Извините.

Надя многозначительно похмыкала, хитро посмотрела на Игрока, потом кивнула на экраны. На каждый она вывела изображения собеседников.

— Я только не знаю, как выглядят наши лоа, поэтому нарисовала приблизительно, — прошептала она на ухо капитану.

На одном из экранов красовался удивительно яркий милый дракончик, на другом — солидно занимая весь объем, был изображен весьма грузный, ярко зеленый дракон, восседающий на хвосте и гордо смотрящий на собеседников.

— Похоже, но немного подправлю, — послышался глубокий голос Колдуна.

Вдруг солидный дракон на экране увеличился, его цвет стал более темным, глубоким. Потом у него в пасти появилась трубка, от нее пошел дымок.

— Крокодил Гена, — завороженно прошептал Валентайн и расхохотался. Его поддержал Колдун. Остальные молчали.

— Господин Колдун, у вас есть доступ к корабельному ИИ? — сухо спросила Надежда.

— Нет, у меня доступ только к вашим сознаниям.

«Господи, чем мы занимаемся?! И это встреча трех цивилизаций! В башне четвертой.» — Валентайн все-таки плеснул себе немного коньяка из неизвестно когда прихваченной бутылки.

— Пока наш юный принц летал по вашему заданию, на атолле произошел взрыв. — Колдун не спешил рассказывать про себя и свои способности.

— Как взрыв?

— Успокойся, принц, все живы. — Колдун сделал паузу. — Лоа все живы.

— А мальчишка? — Валентайн сам не мог понять, почему его так волнует судьба ребенка. «Старость, что ли, подступила?»

— Мальчик не при чем. Это был человек — женщина, тайно прибывшая на наш атолл, распространяющая грахов. Секунду. Да, «клонированных животных», измененных. Они должны были вести наблюдение за нашей жизнью и передавать данные на один из островов чужих.

— Ого, целая шпионская операция.

— Наверное, у вас это так называется. Наш король сказал, что это — война.

Все шокировано молчали.

— Эта женщина подорвала себя, когда Большой Хи с ней разговаривал.

— Отец? Как он?

— Немного подожжен, но ему полезно. В его возрасте стоит уже быть осторожнее.

— Война. Вы тоже так думаете? — Валентайн крутил бокал с коньяком в руках. настроение резко упало.

— Я думаю, что еще есть возможность ветру судьбы подуть в другую сторону.

— Почему она подорвала себя? — Вуки был совершенно ошарашен. — Как можно себя убить? Она больная?

— Можно сказать, что больная. Фанатичная ненависть к непохожим на себя — это болезнь души.

Валентайн удивленно присвистнул:

— Такие болезни на пустом месте не бывают.

— Да. Кто-то начал собирать тучи.

— У нас говорят «раздувать пожар». Вуума, ты же видишь теперь, где находятся острова людей?

— Конечно. Могу скинуть вам их позиции и самоназвания.

— Принимаю. — Надя смешно смотрелась в махровом халате за многочисленными экранами.

— Спасибо, Хранитель. Можно определить, с какого острова прилетели эти шпионы и похитители?

— К сожалению, в башне, где сейчас Захраа, нет хранителя. Общаюсь с ИИ.

— Да, кстати, Захраа. Расскажи уже про ребенка.

— Хорошо. Колдун дал мне возможность понимать его язык. Сёма совсем еще пацан, по его словам он только начал посещать школу для детей. Ему 10 лет по исчислению человеческого мира и три с половиной цикла Аума. Для нас — это уже возраст серьезного мужчины. Но люди взрослеют медленно.

— Да, маленький еще. Как он оказался у вас?

— Они с отцом убегали от стражей. Он сказал немного иначе — от защитников Церкви небесных покровителей. Как-то так.

— О господи! И эти здесь! — Валентайн реально схватился за голову и рухнул в кресло.

— Это страшно? — Вуки, как всегда, не утерпел.

— Потом, все потом. Захи, что дальше?

///

Сёма очень гордился отцом. Тот работал на самой тяжелой, самой опасной работе на их острове, да и среди всех островов. Их небольшая бригада через день ныряла к поверхности Аума. Там царили чудовищные температура и давление, там не было жизни, но там были редкие металлы, без которых жизнь их острова, да и всей колонии людей была немыслима. Отец и его бригада входили в тяжелые скафандры, которые специальные корабли-батискафы опускали на самое дно. А там скафандры подключались к гигантским шахтным комбайнам, которые постоянно надо было чинить, менять детали. На самом деле, техника не была рассчитана на такие тяжелейшие условия. Часто ломалась. В том числе и скафандры. И тогда бригада, после возвращения на остров, скорбно сидела в молчании, вспоминая невернувшегося товарища.

На следующий день после погружения отец отлеживался в лечебнице, а домой приходил только через ночь. Но один раз в месяц им давали два выходных дня. Это были самые счастливые сёмкины дни — они с отцом летали на другие острова. Однажды даже были в зоопарке на острове Ю-плюс. Правда, там были не живые животные, а биороботы, но очень продвинутые биороботы — животных можно было гладить, кормить, даже купать. Сёмка никогда не забудет диковинного кенгуру, который сначала хотел пнуть мальчика, а потом прокатил в своей сумке. Отец тогда так смеялся, что кенгуру решил подраться и с ним. Но от смеха отец не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Тогда этот кенг и открыл Сёмке свою сумку. Мальчишка не испугался, быстро в нее забрался. Как бегали служители зоопарка, выясняя, почему ИИ зоопарка изменил программу!

Вокруг Сёмы часто происходили странные события: то в воздух сама собой взлетит сумка его школьного товарища, то все окрестные коты усядутся вокруг него и устроят страшный мяучий концерт. Отец даже водил Сему — совсем еще малыша — к какой-то бабушке. Она все говорила, чтобы мальчик ее не боялся и водила руками у него над головой. А Сёмка ее совершенно не боялся. Ему так хотелось эту бабушку к себе домой позвать. И чтобы она с ними осталась жить. Но он постеснялся.

В тот страшный вечер, приведший мальчика на атолл к драконам, Сёмка играл в ролл-болл и никого не ждал. Была как раз отцовская смена, значит, домой он придет только на следующий вечер. Поэтому мальчик очень удивился, когда запыхавшийся родитель влетел в их куб, крикнул живо собираться, а сам метнулся к кухонному комбайну. Сёмка даже обиделся. Вообще-то отец никогда на него не кричал. К тому же Сёмка не понимал, как ему надо собираться. А на все вопросы отец рычал. Сёмка надулся, взял сумку с тетрадками и учебниками, приготовленную на завтра в школу и уселся в прихожей на пол.

«Быстро бежим во флаер». Отец грубо схватил сына под руку, потащил не к нормальной лестнице вниз, а к пожарной, которой никто и никогда не пользовался. Они буквально скатились в подземный гараж, бегом добежали до флаера, запрыгнули. Отец завел машину и громко застонал: «Не успели!» Вот тут Сёма испугался по-настоящему. Сквозь прозрачный купол кабины он увидел приближающихся служителей Церкви небесных покровителей. В руках у одного из них были четки, а у другого — излучатель. Сёмка так сильно захотел, чтобы они их не увидели, так сильно! Он зажмурился, напрягся всем телом и выдавил из себя это желание. Желание стало облаком и полетело к служителям, окутало их.

«Чудо!» — это единственное, что отец позволил себе сказать. В следующую секунду флаер уже проваливался в нижний разгонный коридор. Когда они вылетели с Острова, папа добавил: «Спасибо, сын!». А Семка сидел совершенно обессиленный и думал, что его желание было огромным, а облачко совсем маленьким. И его надолго не хватит.

///

— Я так понял, что его отец возглавлял какое-то сопротивление, но тайно, — Захраа помнил Сёмкин рассказ практически дословно. — Мальчик очень хвалился отцом. Говорил, что у него самая тяжелая работа — на Дне Аума.

— С ума сойти, что они здесь делают?

— Что-то «добывают». Но что значит это слово, я не понял. Сёма рассказывал про «тяжелые скафандры», «старинную технику», которая все время ломается, про то, что много работников погибает. Его отец встал на защиту всех этих тружеников. А Церковь небесных покровителей — что это такое, кстати, я тоже не понял. Так вот, эта Церковь отправляла людей вниз, на дно, иначе не давала им еду. Я слушал и не верил. Как они там живут?

— Я тоже слушаю тебя, Захи, и не верю, — Вуки почти шептал.

— А я, к сожалению, верю.

— Сёма, когда рассказывал, так сильно плакал, что я не смог спросить его еще и о матери. Ведь у людей, как и у лоа, в семье есть папа и мама.

— Да, Захи, правильно. Мальчик потом сам расскажет, если захочет.

— Отец хотел увезти Сёму на другой остров, где Церковь не так сильна, как на их. Но их аппарат заметили, стали преследовать. Отец не был пилотом. Все, что он смог, это высадить мальчика к нам на атолл и улететь дальше. Сема говорит, что отца «подбили» — он видел, как их флаер взорвался.

— Какой ужас, — Надя сидела с красными щеками, руки нервно теребили пояс халата.

— Сёма это так страшно сказал — вообще без эмоций. А я переводил сразу Соф — это моя бабушка, которая его нашла. Она не выдержала, убежала рыдать к себе в уединение. — Захи прервался. Валентайну показалось, что юный принц изо всех сил сам борется со слезами. — Отец успел крикнуть Сёме, чтобы он хорошенько спрятался. Им повезло и не повезло одновременно.

— Это как?

Сёма попал в Долину громких пузырей. Это место, куда никто старается не попадать. Не знаешь, когда и где тебе под крыло прилетит пузырь и взорвется. При этом была ночь. Я думаю, поэтому его не нашли.

— Не только. Мальчик спрятался хорошо, укутался эфиром, — уточнил Колдун.

— Ребенок владеет эфиром? — Валентайн аж подскочил со своего кресла. — Как это возможно?

— Не владеет. Он просто у него есть от рождения. Но, думаю, его можно научить, — голос Колдуна звучал заинтересованно.

— Ого! Магия, — Валентайн усмехнулся. — Ладно. Что дальше, Захи?

— Флаер преследователей долго кружил над Долиной. Соф его видела. Потом люди из флаера забрали клетку с хуглем и улетели.

— С моим хуглем?

— Да, Вуки, прости, я не смог его уберечь

— Захи, да как ты смог бы? Забудь!

Надя вывела на экран приблизительное изображение хугля, составленное по рассказам Вуки. Валентайн крутил эту гору мусора и никак не мог понять, как это нечто может быть зверем?

— За мальчиком еще прилетят. — Сказал свое веское слово Колдун. — Его не оставят у нас, побоятся.

— Да, ребенок сильно мотивирован на борьбу. А еще эта его способность отводить глаза… Его точно не оставят в покое.

— Но у себя мы его надежно не спрячем.

— Ну, к нам его тоже не взять.

— Это так.

— Колдун, только не смейся, пожалуйста, я тут подумал, — робко начал Захи.

— Продолжай

— Есть легенда о лоа, отказавшихся от полетов.

— Это не легенда, а быль.

— Я так и знал!

— Интересная мысль, — Колдун замолчал.

— Вы о чем?

— Я могу рассказать легенду, если вы не против. Она коротенькая, на самом деле.

— Конечно, Захи, расскажи!

— Да, слушаем.

— Говорят, где-то далеко, — начал Захраа и его голос изменился до неузнаваемости: в нем появилась мудрость и величие. — За Вечными облаками и небесными морями, за неведомыми атоллами, на которых не растет ни травинки, и никто не живет, за страшными ветрами Пограничья стоят пять величественных башен. Они не такие большие, как Копья Вью-завоевателя, но и не маленькие. Их вершины тоже утыкаются в небо и чиркают по животам грозовых туч, вызывая небесный огонь. Вкруг этих башен построены невероятные жилища других лоа. Они называют себя Светозарными, потому что научились управлять небесным огнем. Днем невозможно увидеть эти жилища, потому что башни древним волшебством надежно укутывают их. А ночью иногда сквозь марево волшбы может пробиться огонек-другой от света, заливающего жилища Светозарных лоа. Живут они дружно и счастливо, постигают науки, творят искусство. И нет на них вечного проклятия остальных лоа — в каждой семье рождаются малыши. Но Светозарные дорого заплатили за это чудо, отказавшись от полетов, что сама суть всех истинных драконов.

— Мне бабушка и мама часто ее рассказывали, — Захи был счастлив, что смог рассказать этим умникам что-то новое.

— Красиво.

— Я нашел их. — Вуума проговорил это очень быстро. — Пять башен архива, стоят в круг. По спирали вокруг башен построены огромные города, в которых, действительно, живут похожие на лоа существа. Очень похожие, но точно не лоа. У них есть Хранитель.

— Господи, не планета, а детский сад какой-то! Сплошные юные цивилизации, — почему-то невероятно счастливый Валентайн откинулся в кресле, сцепил руки за головой. Он чувствовал себя престарелой нянькой, но был счастлив. — Может быть, мы и творца найдем?

— А зачем его искать? — Колдун был искренне удивлен. — Он повсюду.

— Эфир, — задумчиво проговорил Вуки.

— Эфир? — не понял капитан.

— Эфир, — подтвердил Колдун.

ЧАСТЬ 4 Боги Глава 1 Похищение

— Дед? Ну уж нет! В этот раз я тебе не поверю.

— Хина, я тебя не обманывал.

Рион ходил за Хиной, пытаясь делать это важно. Но та так стремительно перемещалась по посадкам сиппы, осматривая эти важные для лечения ран растения, что Риону приходилось то и дело взлетать. Чтобы внучка его не затоптала.

Хина была зла. Только-только у них с Рокоссом все наладилось. Он простил этот ее дурацкий поступок с грахами. «Как я могла на такое вообще решиться?!» Как тут опять нарисовался дед. Вот умеет же он выбирать момент, когда рядом с Хиной никого нет.

— Хина, послушай. Это очень важно!

— Не буду я тебя больше слушать.

— Наши договоренности остаются в силе — будет у…

— Никаких договоренностей! — Хина грозно потрясла испачканными в земле руками. — Никакой силы! Сколько раз тебе повторять, чтобы ты больше меня ни о чем не просил!

— Хина, это лекарство уже у меня.

Драконица как на стенку налетела, медленно повернулась в Риону. У того по лицу расплылась довольная улыбка. А Хина, сжав кулаки, прищурив глаза, которые вдруг стали золотистыми, угрожающе наклонив рога, медленно-медленно начала подходить к деду. Тот непроизвольно попятился, наступил на посадки и растянулся бы неподобающим для его положения образом, если бы не успел взлететь.

— Никогда! Никогда больше не приходи ко мне. Я отказываюсь от родства.

— Хина, ты что такое говоришь? Мама бы…

— Оставь маму в покое! Она была в сто, нет в тыщу раз лучше тебя. Предатель!

— Ах, вон оно что. — Рион резко успокоился, приземлился на ближайшую поляну, уселся на хвост.

— Девочка, ты просто глупая драконица. Предатель? Ты решила, коли я общаюсь с людьми, то я предаю лоа? Так?

Хина зло молчала, отвернувшись от деда. Конечно, ни о какой работе с сиппами уже не могла идти речь — в таком состоянии она их убьет. Поэтому Хина молча стояла спиной к деду. Улететь не позволяло воспитание. Но она была уже на грани.

— А я тебе объясню!

Ох, как же Хина ненавидела эту его фразочку! С детства, когда дед брался объяснять самые очевидные вещи. И делал это с таким важным видом, ух! Её передернуло. «Пора улетать. Да простит меня Светлая Ласка!» Но тут вдруг Рион заговорил о действительно важных вещах. Хина неверяще оглянулась.

— … и не стоит думать, что все так и останется. Рано или поздно люди окончательно решат превратить нас в рабов.

— В кого?

— Ах, ты не знаешь. А в курсе ли ты, моя наивная внучка, что почти на всех островах людей самую грязную работу выполняют порабощенные лоа? На их шеях, — и дед резко постучал себе по шее, — надеты цепи. Люди называют их «ошейниками» и весело обсуждают, что «тупые дикари» — это мы, если ты не поняла — никогда не догадаются, как их снять. Те лоа не могут летать. Их кормят всякой гадостью. Ты знала об этом?

Рион метался по поляне, его глаза были ужасны, изо рта летела слюна.

— Дед, что ты говоришь?! Что ты такое говоришь?!

— Конечно, ты не знала! Ваш добренький король ограждает своих подданных от этой правды. «Пусть они живут в счастливом мире», — Рион мерзким голосом передразнивал Большого Хи, при этом гадко кривляясь. — «А наша задача, спасти их от этого». Герой! — и дед смачно сплюнул.

Хина смотрела во все глаза. Неужели это ее чванливый дед, который никогда не позволял себе грубого слова или жеста? А Рион все больше распаляясь, начал пинать попадающиеся ему под ноги сиппы. Но Хина не рискнула его останавливать.

— Герой-одиночка. Кто он против всей мощи людей? Кто? Даже если он убедит вашего Колдуна, все равно их совместная мощь — как синюха перед диким драком. Их просто не заметят! А вас всех возьмут в рабство и натянут ошейники!

Дед смотрел налитыми кровью глазами, его чешуйки стояли дыбом. Теперь попятилась от него уже Хина.

— Я знаю, что делать, Хина. Ты со мной?

Хина как завороженная глядела на этого страшного лоа, не в силах ни убежать, ни улететь.

— Тебе всего лишь надо прийти на встречу с очень важными людьми, которые нам помогут. Они сильные, — Рион схватил Хину за руки, говорил быстрым каким-то болезненным шепотом. — Они против рабства. Они дадут нам оружие, мы научимся стрелять. Мы будем убивать людей сотнями, тысячами!

Хина в ужасе зажмурила глаза. Неужели она все это слышит? В ее голове только билось: «Рокосс, спаси меня, спаси!» Но мужа здесь не было. Он улетел с важной миссией на соседние атоллы. А дед продолжал ее упрашивать куда-то лететь, где ее встретят такие «добрые» люди. Хина поняла, что еще чуть-чуть, и она свалится в обморок, а тогда Рион просто утащит ее.

— Не трогай ее! — звонкий мальчишеский голос прозвучал совсем рядом! — Не трогай мою сестру!

Хина неверяще распахнула глаза. Перед ней стоял братик, грозно расправив крылья. Отрывая руки деда от ее рук, брат продолжал кричать:

— Я все расскажу Большому Хи! Я все слышал! Ты гнусный, ты плохой!

Мальчишка буквально напрыгивал на лоа, который был в три раза больше его, хлестал крыльями по нему, отталкивая сестру назад. Потом резко к ней развернулся и зашипел: «Лети, дура, лети быстрее!»

Эта «дура» хлестанула Хину почище злой лианы, она взвизгнула, резко поднялась в воздух и завопила: «Сооооф, на помощь!» — ведь Главная Дама должна была быть где-то недалеко, тоже занимаясь сиппами.

Рион, злобно что-то прошипев, мощно взмахнул крыльями, сплюнул через плечо и медленно и величаво полетел с атолла. А Хина, стремительно спустившись, крепко-крепко обняла своего брата. Того трясло так, что стучали зубы.

— Ххххинна, ннне слушай его, нннне слушай!

— Конечно, ты молодец, братик! Защитник!

Она прижала голову брата к своей груди, обняла его крыльями, продолжая бормотать что-то успокаивающее. Так их и застала Соф, прилетевшая с пятью заклинателями на заполошный крик Хины.

***

— Что мне делать, Твое величество? Что? Я не могу привязать ее лианами к нашему уединению!

— Не думаю, Роки, что Рион будет при всех опять предлагать Хине какую-то встречу. Просто пусть пока не остается одна.

— Как думаешь, зачем она нужна Риону на самом деле?

— Она заклинательница. Соф делает все возможное, чтобы люди не узнали о наших волшебницах. Но, похоже, Рион проговорился.

— И.

— Думаю, нет, уверен, что люди захотят ее изучить.

— Пресветлый Ханум! Как они это сделают?

— Не знаю. Но вряд ли это будет приятно.

После вчерашних событий Хина была отправлена в Малое озеро Вечной воды. Не одна, конечно, вместе с Соф и другими заклинательницами. Драконицам пока ничего не говорили. Соф все устроила так, как будто это новый праздник урожая. Девочки радостно плескались, вкушали сок ризы и славили Добрую Ласку за такой прелестный день. С ними увязался и братец Хины, давший клятву хранить происшествие с дедом в тайне.

Большой Хи задумчиво раскачивался в гамаке. Никак не укладывалось в голове, что Рион мог пойти на сделку с людьми. Если только он реально думает, что так может помочь лоа. Но почему он поверил именно этим людям? Нет-нет, да проскальзывала мысль: вдруг старик прав, а Большой Хи зря отправил всех людей на сторону врагов.

— Тогда бы они пришли ко мне, — продолжил он мысль вслух.

Мерявший длину, ширину и высоту королевского уединения или просто мечущийся Рокосс недоуменно уставился на короля:

— Кто? Люди?

— Да, прости, задумался. Если кто-то из людей готов помочь лоа, то они бы пришли ко мне, а не стали бы устраивать сомнительные встречи с молодой девчонкой-заклинательницей. Я же прав?

— Безусловно. А если бы побоялись беспокоить короля, то обратились бы ко мне или Соф.

— Пф, беспокоить… Роки, мы для них дикари. Они следуют протоколу, только когда им что-то от нас надо.

— Тогда, не знаю, действительно, могли говорить с Рионом. Но Хина даже в такую картину не вписывается.

Они помолчали.

— Еще и Захи куда-то подевался, хорошо, что Крисса пока этого не знает.

— Так спроси у Колдуна.

— А его тоже нет.

— Ух. Вот это уже странно.

— Да сейчас уже все не только странно, но и страшно. Одна надежда, что Захи где-то вместе с Колдуном.

— Хи, ты же сам немного колдун, неужели не можешь почувствовать?

— Не могу! Пробовал уже. Полная тишина!

— Пресветлый Ханум! Что же делать?

— Ты это уже спрашивал. Раз десять.

Нарушая все протоколы, в королевское уединение ворвалась Соф, попутно сметя Рокосса.

— Где мой внук?

— Что случилось?

Рокосс, получивший крылом ворвавшейся Главной дамы по голове, испуганно смотрел на Соф:

— Хина?

— Да все с ней в порядке! А вот Захи?! Я чувствую, — Соф вдруг стала оседать. Король подскочил к тетушке, подхватил ее и усадил на гамак:

— Соф, объясни толком!

— Да что я могу объяснить? Просто чувствую, что ему плохо. Точнее, вроде бы уже и не плохо, но тревога такая, что я вернулась. — Она повернулась к советнику. — С твоей ненаглядной полный круг заклинательниц. Ничего с ней не будет! А главное, ее никуда не отпустят одну, — и Соф в доказательство погрозила пальцем. — Хватит нам бед. Но что с моим мальчиком? — И она закрыла глаза руками, плечи ее затряслись.

Король гладил Соф, что-то приговаривая. А что скажешь, если он сам волнуется.

— Я полетела к Колдуну. Но и этот засранец, прости меня Добрая Ласка, куда-то запропастился!

— Только Криссе не говори.

— Что не говорить Криссе? — как назло главная и единственная жена выбрала именно этот момент, чтобы навестить ненаглядного мужа.

— О-о-о! Я сматываюсь! — Рокосс потихоньку начал выбираться из уединения.

— Предатель! Останься, слышишь?

— Нет-нет, я не смею. Дела семейные, — и советник продолжил тихонько красться. Но на его пути встала Крисса. Еще и крылья развернула.

— Стоять! — угрожающе произнесла она, и в этот момент ее глаза полыхнули золотистым.

— Крисса, оставь ты его в покое. Пусть идет. Трус! — заклеймил Большой Хи своего друга.

Крисса немного подвинулась. Рокосс, весь как-то ужавшись, проскользнул к выходу, шепнув королю: — Держись.

— Ну? — Крисса развернулась к мужу.

— Да не знаю я, где он!

— Ты про Захи?

Король кивнул:

— У самого душа не на месте.

— Не переживай! Я шла рассказать, что со мной связался Колдун. Все в порядке!

— И где они?

— Не знаю. Он просто сказал, мол, все в порядке, не переживайте. И добавил, чтобы ты был готов.

— К чему?

Крисса пожала плечами: — Я думала, ты знаешь, не спросила. Он бы и не сказал. Колдуна не знаешь, что ли?

— Ох, зря я оставила их там! — Соф высморкалась в лопушницу. — Ох, зря! Старая стала, не могу справиться с тревогой. И плохо сделала.

— Тетушка, там же полный круг!

— Неуч! Чтобы его собрать какое-никакое время надо, а пока круга нет, заклинательницы в опасности! Я могу придержать люда несколько миллиминок, а драконицы нет.

— Полетели, — Крисса развернулась к выходу. Но Хи ухватил ее за крыло:

— Нет уж, ты здесь! — И внимательно посмотрев на собравшуюся возражать жену, добавил: — Здесь должен остаться кто-то сильный. И жди Захи с Колдуном.

Соф уже была в небе, Большой Хи стремительно ее нагонял. Крисса проводила их взглядом, нахмурилась. И сама полетела в сторону Большой королевской поляны. Пора уже рассказать всем лоа об опасности. Хватит играть в секретность.

***

— Пресветлый Ханум, вот же я дура старая! — причитала Соф, мечась по разоренной поляне. — Знала же, чувствовала беду. Думала с Захи, а тут… Что ж делать?

Большой Хи мрачно стоял около озера Вечной воды, в котором сейчас плавали обрывки лиан, украшавших хвосты заклинательниц. На поляне перед озером были сломаны все кусты, образуя точный круг. И ни одной драконицы! Ни одной. Король вдруг подобрался, быстро глянул на ревущую Соф, и метнулся к левому от него краю полянки: «Заметила или нет?» Кровь, это были брызги крови лоа, несомненно. Здесь была нешуточная борьба. Король прыгнул чуть дальше — в заросли лиан. Ему показалось? Нет, точно!

— Соф, сюда, быстро! — Король в ярости рвал лианы. Он никак не мог пролезть в ту лазейку, где отблескивала чешуя неподвижного лоа.

— Что там? — Когда надо, Соф моментально прекращала истерику.

— Не что, а кто, — пропыхтел Хи, разрывая остатки лиан. Наконец, ему удалось дотянуться до дракона. Тот свернулся калачиком. Бока его вздымались от частого дыхания:

— Живой, — с облегчением вытолкнул из себя Хи, вытаскивая из лиан маленького лоа. — Живой, слава Хануму и Доброй Ласке!

Маленький героический брат Хины был без сознания, его чешуя потускнела, на правом боку рваными краями зияла большая рана. Но кровь из нее не текла.

— Кто-то из заклинательниц успел остановить кровь, — Соф закрыв глаза, начала шептать заклинания, положив обе руки на рану маленького лоа. Голос ее, сначала тихий, еле слышный, вдруг загремел страшными грозами, зажурчал летними ливнями. Она уже пела, произнося странные неизвестные Большому Хи слова.

Он продолжал держать на занемевших руках тельце малыша, не смея двигаться, боясь как-то повредить Соф своей колдовской нереализованной силой. Только шептал про себя молитву Хануму, чтобы тот вернул храброго мальчишку к жизни.

Вдруг лоа дернулся, да так сильно, что Хи стоило большого труда удержать его на руках.

— Слава Ласке, будет жить, — проговорила Соф и рухнула в обморок.

— Сопли хугля, чтоб вам всем сгореть в небесном электричестве!

Хи уже не мог сдерживать ярость. Он бережно уложил ребенка рядом с тетушкой, расправил их крылья, сел рядом. Дыхание лоа было спокойным, они спали. Хи больше ничего не мог для них сделать, понимая, что сейчас лучше их не беспокоить.

Сидеть было невозможно. Короля распирало бешенство. Да как могли эти люди явиться сюда, забрать полный круг — двенадцать служительниц Доброй Ласки, ранить малыша, Ребенка! , и спокойно улететь! Это уже не война. Это похуже. А они не готовы. Люди усыпили их, обманули своим бездействием. Да, Хи знал, что на некоторых островах работают лоа на тяжелой работе. Но не верил слухам про ошейники и насильственное их удержание.

Те люди, с которыми он общался, говорили ему, что лоа сами попросили работу, якобы за еду, которой они были лишены. Что это были лоа-отшельники, отщепенцы. Они даже свозили Большого Хи на один из островов, показали, как старик лоа возился с растениями в их саду.

Какой же я идиот! Я им поверил. Ведь так легко было показать мне то, во что я сам очень хотел поверить! Я — трус! Столько лет я сам себя обманывал. А ведь видел, чувствовал, что все не так.

Король яростно взмахнул крыльями, поднялся над поляной. Сверху вообще не скажешь, что здесь что-то произошло. Только этот странно ровный круг с раздавленными кустами бросался в глаза. Хи огляделся. Небо было чистым.

С их скоростью они, наверное, уже у себя на острове. Начинают исследование или как там называется. Убьют же девчонок!

Приземлившись, Хи решил, что хуже уже не будет, сосредоточился в попытке вызвать Колдуна. Но тут зашевелилась Соф:

— Прекрати, больно же, — и опять погрузилась в омут странного целебного сна.

Хи вздохнул, значит, надо просто ждать.

***

Мир вроде бы был, но очень странный. То появлялся, то решал куда-то уйти и резко сдвигался, потом вдруг засиял закатом. Правда, закат был непривычного бордового цвета, но Хина точно знала, что это закат. Со звуками вообще был какой-то кошмар. Они вели себя как непослушный братец Стих — то исчезали в неизвестном направлении, то орали прямо в ухо, до боли громко. Брат! Хина вздрогнула и решительно начала пробираться сквозь марево такого странного и густого мира. Получалось не очень. Но Хина упорно рвалась: «Добрая Ласка, что со мной происходит? Помоги!» Наконец, ей удалось дотянуться до веточки эфира. Хина упорно вспоминала заклинание, придающее силы, — самое элементарное, которое учили даже обычные лоа в детстве. И мир стал обретать прозрачность. Сначала построились звуки. И Хина услышала ровный гул, чем-то похожий на грозовое рычание, но слишком ровный. Дальше ей почудились тихие всхлипывания, и она рискнула открыть глаза. Мир решил, что это уж слишком, и сделал полный поворот. Хина зажмурилась, борясь с сытным обедом, которому тоже захотелось перевернуться. «Нет уж! А ну, все по местам!» Слава Хануму, вспомнилось и заклинание. Хина, не открывая глаз, напитала его эфиром и трижды прогнала по телу. Оказалось, что все ее тело просто стонет от боли. Но это ничего. Страшно, что возвращалась память. «Братик! Пресветлый Ханум, что с ним?»

В последний момент, когда ее, как и всех заклинательниц, опутала сеть, Хина успела приложить руки и даже хвост к упавшему с огромной раной брату. Ее самому лучшему на свете, смелому, но маленькому брату. Как единственный дракон, он кинулся на защиту дракониц, пока эти клуши орали от страха.

«Идиотки! Мы могли бы создать знаменитый драконий строй. Круг, конечно бы не успели, но строй-то получился бы. И тогда никакие сети нам были не страшны. Но эти дурные клуши!» — Хина в негодовании распахнула глаза.

Мир покачивался, но уже не сам по себе — покачивался аппарат людей, в который их затолкали все так же обмотанными сетями. Заклинательницы лежали как попало, друг на друге. По всей вероятности, их чем-то обкурили. Хина очнулась первая.

«Как же плохо! Девчонки не помогут. Нечего и мечтать о строе». Она немного всплакнула, но слезливое настроение было прогнано прочь — сейчас не до чувств. Надо выбираться и дракониц спасать.

Какая-то часть Хины — бОльшая часть — боялась до одури, жалась в попытке спрятаться хоть куда-то, повизгивала от понимания конца. Но другая — Хина даже начала собой гордиться — жестко взяла командование на себя. Эта новая Хина прекрасна знала, что она сама должна бороться. За себя и за других заклинательниц. Она суровым взором обвела то тесное и темное помещение, в которое их свалили — иначе и не скажешь. Девчонки уже шевелились и стонали. «Сейчас начнется!» — зло подумала лоа. Она хотела наложить заклятие сна, а потом вдруг ясно поняла — не надо! Пусть их похитители видят перепуганных, глупых и неопасных дракониц.

«Надо только Ольке как-то подать знак». Ее подруга была боевитой. Она даже нехило поддала кому-то из людей. Так, что тот кубарем улетел в кусты. «Эх, если бы все такие были»

Хина зашарила глазами по драконицам, не рискуя пока активно шевелиться. Олька нашлась в самом дальнем от Хины углу. Она мрачно осматривала себя и окружающих ее девчонок. Пока молча, но, зная ее характер, это ненадолго.

— Задница Ласки, куда это мы попали? — Олька все же не выдержала.

— Тихо, — зашипела Хина.

Олька удивленно подняла глаза. Взгляд ее был мутным. Драконица зло тряхнула головой, видимо, в попытке сделать зрение более ясным.

— Хина, ты?

— Олька, тихо. Посмотри на меня!

Дождавшись, когда ее подруга, что-то шипя себе под нос, еще пару раз потрясет головой, затем попытается потереть непослушными руками глаза, наконец, уставится на нее слишком широко открытыми глазами, Хина подняла правое крыло, согнула его кончик и немножко потрясла.

У Ольки глаза стали круглыми. Та зависла, а потом согласно кивнула. Подумав, Олька вдруг разразилась громкими рыданиями, от которых очнулись соседние с ней драконицы. Вскоре во всем помещении стоял девичий громкий рев, перемежающийся причитаниями.

Хина с облегчением откинулась на стенку. Поняла! Олька поняла, как же здорово! Это был незамысловатый знак, придуманный ими в детстве. Когда кто-то из подружек отчаянно врал взрослым, вторая по этому знаку должна была поддержать вранье. Иногда их это спасало! Хина хмыкнула. «Надо же, какая я смелая, оказывается. Роки бы мной гордился!». И тут же ее глаза наполнились слезами. Ну и хорошо. Пусть эти ненавистные люди видят, что она тоже боится и плачет.

Аппарат с сильным толчком, наконец, остановился. Хина услышала странные лязгающие звуки, крики людей и непроизвольно сжалась. Вдруг одна из стен их обиталища резко поползла вверх. Девчонки загомонили-запричитали, сбиваясь в кучу. В открывшемся проеме показались люди, все также облитые в черные блестящие одежды. Один из них, стоящий чуть в стороне вдруг поднял руки вверх, погладил себя по черной штуке на голове, и та откинулась. Люд спокойно смотрел на испуганных лоа, медленно переводя взгляд с одной драконицы на другую. Хина поспешила опустить глаза. Почему-то очень сильно не хотелось встречаться с этим людом взглядом.

Двое других достали черные палки, навели их на двух ближайших дракониц, и сети, стягивающие девчонок, исчезли.

«А ведь они нас боятся!» — с каким-то даже наслаждением подумала Хина, наблюдая за этим процессом. — «Не стали же они распутывать все эти сети сразу». Освобожденную лоа двое людей вытягивали из помещения и тут же выстреливали на нее новой сеткой. Уже три девчонки стояли, пошатываясь, вдоль стеночки огромного, забитого аппаратами и всякими человеческими штуками помещения.

Неба не было видно, далеко-далеко вверху его перекрывала еще одна стена. «Мы заперты! Нас убьют!» — кричала внутри Хины она прежняя, Хина-трусишка, Хина-глупышка. Новая сильная Хина сжимала зубы и старалась, чтобы люды не заметили эту ее силу.

Заклинательница видела, что люды вытащили уже семерых лоа, а восьмая — маленькая и юркая Соода — никак не приходила в себя. Она так и валялась в ногах у всех, Хина вскрикнула: она явно увидела, что левое крыло Сооды поломано. Но люды волоком протащили раненную драконицу, обмотали сетями, что-то покричали друг другу. Один из них, так и не снявший черную штуку с головы, подошел к стене, потыкал в нее пальцем. В стене вдруг открылся проход и оттуда выехал странного вида аппарат, чем-то похожий на людей. Он развернул носилки. Люды уложили Сооду на них. И аппарат повез эти носилки вглубь их жилища.

Больше задержек не случилось. Одиннадцать перепуганных дракониц стояли у стены, плакали, держались друг за друга. Оказалось, что сети не дают развернуть крылья, но руки сквозь ячейки пропускают.

Хина вдруг поймала странный взгляд Сиды. Она показала глазами на Ольку и сделала очень удивленное лицо. Хина глянула в том направлении. Олька разошлась не на шутку. Она взахлеб рыдала, размазывая по лицу слезы и слюни, громко причитала, хваталась за других дракониц. «Переигрывает!» — недовольно подумала Хина, потом посмотрела на Сиду и медленно прикрыла глаза. Сида кивнула и что-то прошептала своей закадычной подружке — хитрой и умной Сойке. Сойка выглянула из-за плеча рослой Сиды, улыбнулась (она улыбнулась!), кивнула Хине и вдруг скривила лицо в плаче.

«Ха! У нас уже четверо заговорщиков! Живем» — Хина быстренько спрятала довольную улыбку.

Люды погнали их вдоль стены этого огромного помещения. Они шли друг за другом. И если бы не плен и неизвестность, Хина бы получала огромное удовольствие от разглядывания всего вокруг. В том помещении, где их выгрузили из аппарата, странно и горько пахло, сновали одинаково одетые люды, не обращая на лоа никакого внимания. Их процессия, после резкой остановки, втянулась в узкое помещение, освещенное неправильным, резко бьющим по глаза светом, которое привело их в еще одно жилище. Как все это называется, Хина не знала и очень жалела, что не понимает, о чем говорят их похитители. А они постоянно болтали, смеялись, вели себя очень расслабленно. «Все! Они почему-то перестали нас бояться!» — заметила эту досадную деталь Хина. В светлом просторном помещении, пахнущем едой, их оставили одних. Олька потихоньку пробралась к Хине.

— Что будем делать, подруга?

— Пока не знаю.

— Нам бы сообщить остальным.

— Малый круг? Как думаешь, у нас получиться?

— Нас осталось одиннадцать, для Малого нужно семь. Должно получиться. Если эти клуши, конечно, смогут прийти в себя, — и Олька зло ткнула пальцем в бок стоящей рядом и дрожащей всем телом драконице. Та взвизгнула и отодвинулась.

— Давай попробуем

«Как хорошо, что заклинание Малого круга можно совершать молча». Хоть в помещении не было людей, но Хина прекрасно помнила про тех одинаковых грахов, которых сама раскидывала по родному атоллу. Они должны были передавать сюда, к людам, что делают и говорят лоа. Роки тогда нисколько не сомневался, что чужаки такое могут провернуть. «Люды не должны догадаться, что захватили именно заклинательниц. Большой Хи тогда в разговоре сказал, что люди про нас не знают, не догадываются, что мы можем. Значит, и не должны узнать.» И Хина аккуратно взяла за руку Ольку, а Сиду коснулась хвостом. Сойка и так прильнула к своей подруге всем телом. Она, как бы невзначай, опустила руку на голову плачущей Лиссы. Словом, девчонки что-то поняли и незаметно прижимались друг к другу. Малый круг требует тесного контакта. Хина начала читать заклинание, потянувшись к эфиру всем своим существом. На удивление, здесь эфира было очень мало, приходилось его вытягивать. Но у нее получалось. Решимость придавала сил. Она мысленно повторяла и повторяла слова заклятия, толкая эфир от заклинательницы к заклинательнице. Наконец, поймала пущенный ей же эфирный хвостик. Круг замкнулся. Хина выдохнула. Получилось.

Нельзя сказать, что заклинательницы в круге могут мысленно общаться друг с другом. Нет, конечно. Новое украшение для хвоста так не обсудишь. Ведущая круг может передать свои эмоции, ощущения, устремления, которые каждая заклинательница уже облекает в слова для себя. Хина очень старалась внушить девчонкам мысль, что люды не должны узнать про их способности. Она повторяла это снова и снова. И начала получать отклик. Девчонки бросали в Круг успокаивающие эмоции, мысленно уверяя, что все поняли. И Хина видела это. Многие перестали плакать, начали оглядываться. Тогда Хина стала передавать просьбу обмануть людей, казаться слабыми и глупыми. Она прочитала такое удивление на мордашках своих подруг, что чуть не засмеялась. А потом заклинательницы поняли и эту мысль. В помещении опять раздались всхлипывания и причитания. «Вот молодцы!» — Хина увидела невероятно довольную гримаску Ольки и ткнула в бок теперь ее, сердито округлив глаза. Та ойкнула.

— Только больше не переигрывай! — шепнула Хина подруге, разрывая Малый круг. Олька виновато кивнула.

И в этот момент в помещение вошел тот люд, который сопровождал их с открытой головой.

«Какой же у него страшный взгляд! — думала Хина, пряча глаза. — А мы успели! Теперь бы продержаться. Нас обязательно спасут! Обязательно!»

Глава 2 Невозможное предложение

— Считай, что я и есть эфир. Тебе так будет проще.

— С Колдуном было непонятно, когда он говорит серьезно, а когда издевается. Он, правда, считал, что это шутки. Надя поежилась: ужасно интересно и очень неприятно. Но расспросы продолжила:

— Ну а где Вы сейчас? — Может, хоть на этот вопрос нормально ответит. Как ни пыталась, Надя так и не поняла, как Колдун осуществляет подключение к их ментальному каналу.

— Говорю же тебе, в эфире.

Валентайн хмыкнул. Он наблюдал за надиными муками уже полчаса, готовя ужин для них обоих. Последний ответ Колдуна прозвучал уж очень архаично: в его далеком-предалеком детстве он слышал эту фразу каждый день, подключаясь к местному радио. Был у них один чудак, который рассказывал всем, как устроен мир, по его понятиям, конечно. Иногда было очень поучительно.

— Я поняла, а физически где находится Ваше тело?

— У меня его сейчас нет

— Ого, — это уже оторвался от своих вычислений Вуки. — В каком смысле? Простите, что влез. Но очень интересно!

— В физическом смысле. — Колдун точно издевался.

— Оно растворилось что ли?

— Ули, тебе интересен сам процесс или результат?

— И то, и другое — с готовностью ответил Вуки.

— Понятно. — И Колдун замолчал.

Надя сжала и разжала кулаки, выдохнула.

— Вы не могли бы рассказать, как это происходит?

— Нет.

— Но почему? — девушка аж взвыла.

Валентайн рассмеялся:

— Да отстаньте вы от Колдуна. Не хочет он ничего рассказывать или не может. Какая разница?!

— Но это же невероятно! — Надя не сдавалась.

— Ужасно интересно! — поддержал ее Вуки

— Вот и пусть останется таким. Надя, ужин готов, давай перекусим, пока ребята рассчитывают возможность связаться со Светозарными. Уважаемый Колдун, с каким бы удовольствием я выпил с Вами коньячку, не поверите!

— Пф, сложно не поверить.

Валентайн плеснул себе немного бренди в пузатый бокал, поднял его в пространство:

— Ваше здоровье!

— Забавный обычай, — Колдун явственно улыбался.

— Как про выпивку, так он говорит, как про науку — не дождешься, — проворчала Надя и встала из-за пульта. — Пойдем, даже интересно, что ты такое приготовил.

Валентайн галантно пропустил даму вперед и подмигнул изображению Колдуна на экране. Вдруг изображение ожило. Дракон на нем попыхтел трубкой, достал из кармана появившейся жилетки старинные круглые часы на цепочке, нацепил самый настоящий монокль и важно кивнул Валентайну. Тот показал большой палец, потом церемонно поклонился и вышел из рубки, улыбаясь во все зубы.

— Ра Колдун, я же правильно понял, к Вам так надо обращаться?

— А ты умен, Вуки, и находчив. Да, правильно.

— Я только что в архиве у нас откопал, что именно так надо обращаться к главному Колдуну лоа. Просто очень интересно стало, что с Вашим телом происходит. Я же сейчас занимаюсь слиянием эфира с материалами людей. Столько всего наоткрывал уже. Старцы в шоке, но…

— Умен, находчив, болтлив.

Вуки осекся:

— Простите, если отвлекаю

— Не обижайся, учись дозировать информацию. Это полезно для твоих изысканий.

— Ээ, хорошо, спасибо! Так я могу спросить?

— Ты уже спросил

— Теперь бы еще ответ услышать, — Вуки проворчал совсем как Надя недавно.

Колдун молчал. И было совершенно непонятно, здесь он еще или дальше в эфир улетел. Вуки подумал-подумал и переключился на более интересное занятие, чем ждать «у моря погоды». «Забавные выражения у людей.»

***

Надя с оторопью смотрела на свою тарелку. Там что-то плавало. Сначала по часовой стрелке, затем, немного побарахтавшись, против.

— Что это? — Надя сглотнула, — Что это такое?

Она сняла очки, тщательно протерла их салфеточкой ярко-розового цвета, напялила на нос, но в тарелку больше не смотрела.

— Ужин, — Валентайн пожал плечами, присаживаясь за стол. Перед ним тоже стояла тарелка, но с совершенно нормальным пловом.

— А почему у меня ЭТО, а у тебя — плов?

— Просто я очень люблю плов.

— Я не буду это есть! — Надя решительно развернулась к выходу.

— Есть? Ты что, это не едят.

— В смысле?

— Это, — и тут Валентайн не выдержал, прыснул. — Один — один, Надюша! Помнишь, как ты меня первый раз с обедом «сделала?»

Надя все еще стояла в дверях, строго глядя на капитана.

— Надь, ну, надо уметь проигрывать, — Валентайн встал из-за стола, подошел к ней, приобнял за плечи.

— Как-то мерзко, знаешь ли, — Надя поежилась. — Так что это такое?

Подошедший к столу Валентайн, натянул на правую руку белую перчатку, выуженную им из кармана с видом фокусника. Двумя пальцами аккуратно достал из надиной тарелки это нечто, продолжающее трепыхаться в воздухе, и честно признался:

— Я не знаю. Сегодня нашел на складе. Хотел спросить у тебя.

— Сопли хугля, надо рассказать Вуки. — Надя шлепнулась на стул, широко улыбаясь. — Кэп, только ты мог такое учудить! Знаешь, что это?

— Нет. Я же сказал, — Валентайн уже принялся за плов.

Это ершик для очистки канализационных систем, использующихся в невесомости.

Валентайн застыл с вилкой у рта. Потом отмер:

— Неожиданно!

— Так где мой ужин?

— Плов будешь?

— Буду!

Взвывший аларм заставил подпрыгнуть не только Надю, но и чертыхнувшегося Валентайна:

— Что там стряслось? — они неслись в рубку плечом к плечу.

В рубке стоял дракон. Валентайн резко затормозил. Лишенная, по ее словам, воображения Надя, пробежала сквозь дракона и кинулась к пульту.

— Когти грокка! Колдун, это Вы?

— Я посчитал, что так будет уместнее.

— Ничего не понимаю. Показатели все в норме, — Надя резко крутнулась в пилотском кресле.

— Аларм заткни, — спокойно проговорил Игрок и посмотрел на гало Колдуна. Лоа оказался крупным, раза в два больше среднего человека, ярко зеленого окраса. Все его чешуйки поблескивали, как будто их тщательно смазали маслом. Большие глаза подслеповато щурились на надины мониторы. А огромные крылья были плотно прижаты к туловищу. «Правильно. Иначе бы он сюда просто не влез».

— Я взял на себя труд запустить ваш крикливый аларм, чтобы вы побыстрее оказались здесь. У меня важное сообщение.

Валентайн нисколько не удивился. Почему-то внутренне он ожидал именно этого. А вот Надя опять нахмурилась. Наверное, пытается понять, как Колдун проник в ее системы.

— Мы внимательно слушаем.

— Мы тоже, — за ули откликнулся Вуума.

— Только что люди с островов похитили полный круг заклинательниц с нашего атолла. Это опасно, смертельно опасно для всех лоа. А потом и для ули.

— Ого!

— Полный круг? Это двенадцать заклинателей?

— Совершенно верно, уважаемый Хранитель. Вы же понимаете, чем это грозит?

— Думаю, да, надо объяснить всем.

— Хорошо. Мы — лоа — рождены в эфире. Мы пользуемся им неосознанно с рождения. Некоторым из нас этого эфира дано немного больше. И таких лоа зовут заклинателями. Дракониц среди них больше, чем драконов. И единицы лоа обладают невероятным количеством эфира.

— И это Колдуны, — тихо пробормотала Надежда.

— Верно. Долгие века лоа изучали воздействие эфира на себя, на мир вокруг. Мы кое-что умеем.

— Мы в этом убедились, — с улыбкой кивнул Валентайн.

Дракон грузно развернулся к нему, отвесил легкий поклон и продолжил:

— Колдунов мало. Мы сильны, но нас очень мало. Заклинателей больше, но они владеют эфиром созидательным: могут подлечить рану или болезнь, помочь животным и растениям. Еще кое-что.

— Короче, постоять за себя не могут.

— К сожалению, это так. Но я бы не стал бить тревогу, только опасаясь за жизни двенадцати лоа, нет. Я знаю, сколько лоа томится в рабстве у чужих. (Надя в этот момент подпрыгнула на кресле и неверяще уставилась на дракона). — Да, история отношений наших рас несколько грязна. Но речь не об этом.

Колдун хмыкнул, к чему-то прислушался:

— Вуки, я вижу, как тебе хочется продолжить за меня

— Простите, — пискнул Вуки. — Я ж не стал. Просто просчитал.

— Ну давай, выкладывай свои вычисления.

— Я допустил, что люди не знают про то, что лоа владеют эфиром. Я не знаю, как вам удалось это скрывать столько лет. Но похищение полного круга не может быть случайностью. И вероятность, что тайна будет раскрыта, очень большая.

— Сложно просчитать точный процент, не зная психотипы заклинательниц, — добавил Вуума. — Но больше восьмидесяти. К сожалению. А последствия раскрытия такой тайны, действительно страшны для лоа, — продолжил Вуума. — Люди любознательны и пугливы. Они начнут уничтожать тех, кто их пугает. И исследовать, конечно. Но исследователей среди вас намного меньше, чем воинов. Прости, Валентайн!

Игрок пожал плечами. Не поспоришь, мол, агрессивны мы.

— А после лоа люди примутся за ули. Если сил хватит, конечно, — грустно произнес Вуки

— Дааа. Я поражен. — Колдун прищурил глаза и надул щеки. — Восемьдесят процентов? Нет, я бы и эти двадцать процентов не оставлял. Молодые испуганные девчонки, не знающие, что эфир — это большая тайна.

— Ой

— Да, мы с королем держали всех наших лоа в неведении.

— Ситуация, — протянул Валентайн, садясь, наконец, в свое кресло. Девчонок надо спасать. И самый большой вопрос — как.

— А где они находятся, известно? — Надя вывела карту Аума, на которой Вуумой были отмечены все башни.

— Уточняю. — отозвался Вуума. — Пока три острова могут оказаться базой похитителей. Во-первых, они довольно близко от атолла «Зеленый двор». А во-вторых, там очень сильно влияние так называемого Патриарха церкви Небесных покровителей, который внушает всем жителям о превосходстве человеческой расы и неких превентивных мерах.

— Не может быть, — побледневший Валентайн, крепко стиснув кулаки, сверлил экран с изображением Вуумы страшным взглядом. Да не может же быть! Надя! Как это возможно? Патриарх? Здесь? Через века?

— Кэп, погоди, успокойся, может, не он, простое использование статуса. Надо выяснить. — Надежда с беспокойством следила за Валентайном.

— Да, ты права, — выдохнул тот, тряхнул головой, потом встал. — Ну, хорошо, мы — мозговой центр. И информационный. А кто будет непосредственным исполнителем?

— Лоа, конечно, — колдун махнул крылом. Хорошо, что оно было лишь голограммой, иначе рубке бы пришел конец.

— Ситуация берет нас за жабры, — Валентайн задумчиво мерил шагами небольшой пятачок в рубке, оставшийся свободным, — Думается, пора выходить в свет. Надя, как думаешь, на островах сохранились ИИ?

— Конечно, вспомни, о чем говорил этот инженер с несчастного упавшего острова. Их катастрофа произошла, когда фанатики вырубили ИИ.

— Да, я помню. Тогда вопрос второй и главный: ты сможешь взять их под контроль?

— Их даже брать не надо. Они по определению подчиняются главному искину корабля. То есть, мне. Нам с тобой, Валентайн! Это прошито у них в базе. Их выращивали уже с этим основанием. Ответ: точно да.

— Хорошо. Колдун, мне надо подумать.

— Капитан, — голос Вуки прозвучал непривычно серьезно. — Не стоит отказываться от помощи ули. Мы с братом готовы помочь.

— Спасибо, — Колдун перебил пытавшегося что-то сказать Валентайна. — Я не сомневался в вашей готовности прийти на помощь. Я отбываю домой. Собираю тех, кто будет воевать. Уважаемый Хранитель, я отправлю запрос на ментальную связь, как мы будем готовы. К сожалению, без мощи башен архива, я не могу с вами беседовать. Пока во всяком случае. А ты, Валентайн, подумай еще о том, что пора тебе становиться богом для этого расколотого мира.

Глаза Валентайна поползли на лоб, а челюсть, наоборот, вниз. Собрав свое лицо обратно, Игрок отложил планшет, медленно встал перед лоа.

— И Вы не шутите.

— Я серьезен, — большой дракон закивал головой, повел глазами по рубке, пристально вглядываясь в каждого участника их беседы. — Я абсолютно серьезен. Это — единственный мирный выход для нашего мира. Относительно мирный, конечно. Иначе мы начнем войну. — Он помолчал. — На уничтожение друг друга.

— В итоге этой войны выживут только ули. Не все, конечно, — в беседу тихонько влез Вуки.

— Вы просчитали уже и это?

— Конечно, Валентайн, — ули сочувственно повздыхал. — Это самое очевидное развитие событий, к нашему величайшему… Да к нашему ужасу, если честно. Почему вы такие агрессивные? Что за мир вас породил?

— Но 300 циклов все продержалось в мире!

— Ты ошибаешься! Мир, хм, мир изначально был без вас. Забавно, что в вашем языке слово «мир» — как «все пространство» — звучит как противоположность войны. Ну, есть надежда, да. Буду с тобой, капитан, честен. Лоа имеют возможность уничтожить все острова людей. Все! Без разбора. Но нас ужасает это действие. Мы знаем немало хороших людей. Вы все слишком разные.

— Господи, — Валентайн выдохнул, с силой потер лицо. — Сколько информации за короткое время. Я не успеваю все это переварить!

— Учись, новый бог, — короткий смешок Колдуна сопровождался медленным истаиванием гало дракона, — Учись. Тебе это пригодится.

В рубке повисла тишина. Надя смотрела в пол, на экранах все также были выведены схематичные изображения братьев ули, экран с крокодилом Геной погас.

— Бог, значит. Ну, что нам стоит…

— Валентайн, не ёрничай. Это, конечно, удивительная мысль. Но она невероятно, просто обалденно ложится в этот мир. Расколотый нами мир.

— Тогда и бог должен быть расколотым, как наши братья.

— Ну, а кто мы с тобой? Осколки цивилизации, осколки великого проекта, осколки «Ковчега», наконец.

— Надь, я — человек!

— Ну да, ну да.

— Ладно, был им.

— А откуда ты знаешь, кем раньше были боги? — Надя весело крутнулась вместе с креслом. — Эх, Бог — звучит же.

Её звонкий смех заставил Валентайна кисло сморщиться:

— Вуума, скажи что-нибудь

— Валентайн, я понимаю, как это дико для тебя, — Вуума помолчал. — Но Колдун прав. Мы с ним обсуждали это. Уже.

— И паузы как профессионально-то делает, — проворчал Игрок, опять растирая лицо.

— Кэп, ты так из себя бога не сделаешь, только нос сотрешь, — Надя продолжала веселиться.

— Ха-ха-ха. Ладно. Я уже ничего не соображаю. Давайте лучше подумаем, как заклинательниц побыстрее спасти.

— Мне надо около часа — вашего, чтобы сократить возможное место их заточения до одного.

— То есть, определить нужный остров?

— Да

— Хорошо, я тогда пока пойду.

Валентайн, сгорбившись, поплелся на выход из рубки.

«Как его состарило это предложение Колдуна, — с изумлением думала Надя. — Почему это для него так страшно? Бог — идеальное решение! Бог, признающий все расы, ратующий за мир и сотрудничество. Мы надежно спрятаны самой планетой. Запеленговать наше нахождение просто невозможно. С нами сильнейший лоа, а за ним явно все колдуны, да и вся раса. С нами умнейшие ули. Более того, — с нами Хранитель древней башни, которую еще изучать и изучать». Она быстро связалась с Вуумой, получила от него объемные карты трех подозрительных островов. Начала их сравнивать со схемами соответствующих сегментов корабля, отстыковавшимися при Катастрофе. «Ух, 800 лет, это много! Понастроили-то! И все же, что так пугает Валентайна?»

***

Валентайн умудрился удивить сам себя, когда подошел к окну в своей каюте и включил сосновый лес. Заорали, заухали птицы, кто-то застрекотал, свежий ветер рванул створку окна, придерживаемую капитаном.

«Юный гений, режиссер, звезда Ойкумены. Психопат, уничтоживший всю свою, и не только свою, жизнь. Как оказалось, насильственно лишенный свободы воли. И кем? Представителем „небесной власти“. Дальше, после психушки, реабилитации, в которой я опять решил покончить со своей идиотской жизнью, снова психушки — Игрок, прославившийся невероятной удачей и беспринципностью на весь мир. Опять! А ведь никто не подозревал, что Валентайн Ирме Гурд и Игрок — одно и то же лицо».

Капитан похихикал, подставляя лицо свежему ветерку из окна. — «Продолжим ряд моих превращений. Игрок, в очередной раз сорвавшись, оказался особо опасным заключенным. Вариант с психушкой в этот раз почему-то не прошел. Ну, теперь мы знаем, почему — „Ковчег“ же был готов. И Патриарх лично! предлагает мне цифровую запись»

Валентайн сел на подоконник: «Какой же я дурак! Наивный дурак! Я ведь был ему так благодарен. Патриарх — спаситель, вытаскивающий меня из жопы, в которую, как мне казалось, я влазил сам. На самом деле, я что-то чувствовал. Я его ненавидел. Жутко. Как животное, наверное, может ненавидеть того, кто его постоянно бьет. И сам себя за это грыз.

Он меня переиграл, по всем позициям, изломал и скрутил мою жизнь в такой бараний рог, который был выгоден только его планам. Наплевав на меня, мою любовь, мои амбиции, мою гениальность, наконец. Как же хочется выпрыгнуть в это чертово окно!»

Медленно отойдя от окна, Валентайн осмотрел свою каюту. Руки сами потянулись к виски, стоявшему на столике. Но он отвернулся, сжал зубы и снова заставил себя думать, вернувшись к «сосновому лесу».

«Итак, вдобавок оказалось, что при цифровой записи вовсе не обязательно убивать. Да и запись явно была сделана на всякий случай. Как там просчитал Вуума? Я был нужен как антагонист? О! Вот это с удовольствием, прям, с удовольствием!»

Валентайн поймал себя на том, что начал чуть ли не бегать по каюте.

«Может ли быть продолжением этой цепочки объявление себя богом? Вполне! Режиссер-психопат-игрок-бог», — Валентайн мерзко захихикал. «Святоши сейчас бы меня линчевали. „Ой, я еще цифровую личность забыл! Нда. Бог, насильственно лишенный тела, подружившийся с расколотыми братьями ули, принимавший у себя в резиденции, — Валентайн опять хихикнул, — колдуна лоа. Ой, непростого колдуна, ой непростого! Жить я могу долго. Тело… Да, что-нибудь придумаю. Мы еще со светозарными свяжемся. И объединим всю жизнь на этой удивительной планете. А потом и до Сестры доберемся!“

Валентайн внезапно остановился. «Я что? Всерьез рассматриваю возможность объявить себя богом? Вот теперь точно надо выпить»

Глава 3 Невозможное пробуждение

Крисса стояла перед ошарашенными лоа, нахмурившись, жестко сложив крылья, но руки свободно опустив вниз. Она контролировала свою позу. Знала, как это важно сейчас. Надо всем показать, что она не боится, что они с королем готовы. Хотя бы показать.

Драконицы и драконы, непроизвольно опустив рога, прижимали к себе притихших отпрысков. На Большой поляне стояла сумрачная тишина, изредка прерываемая словом-выдохом — «война».

Лоа — мирный народ. Их история протекала без войн. Конечно, они сражались, но только с дикими зверями. И никогда с себе подобными. Как может разумный убивать разумного? Не укладывалось в голове! Что им делить? Аум? Так он огромный. Хватит на всех. И еще останется. Лоа переваривали слова Криссы, молчали и неосознанно сходились все теснее друг к другу. Наверное, чтобы почувствовать плечо другого лоа, чтобы укрыть друг друга крыльями, спрятать детей.

— Милая Крисса, а наш король этого не знал раньше? Неужели война пришла внезапно? — старая дама Шабрэ стояла, выпрямившись, подперев бока руками, глаза ее сверкали. Никто бы сейчас не назвал ее «клушей». — Почему же он молчал?

Вся масса колыхнулась в сторону Шабрэ. Пошли шепотки.

— И где Большой Хи? Почему такую страшную весть доносишь до нас ты?

— Что тебя не устраивает, дама Шабрэ? Неужели весть о войне, сказанная королем, будет не так страшна? Или ты мне не веришь?

Шабрэ смутилась, но запал не растеряла:

— Я хочу увидеть нашего короля. Что с ним? Может быть, и его украли чужие?

Лоа загомонили, зароптали, начали переглядываться. Кто-то выкрикнул:

— Надо позвать Колдуна!

— Да, спросить Колдуна, что нам делать!

— Где спрятать детей? Детей-то!

Маленькие дракошки жались к родителям, некоторые тихо всхлипывали. Вдруг Зоси — воспитательница малышни — захлопала крыльями, закружилась вокруг себя, затопала ногами и начала громко проговаривать детскую считалочку. А потом выкрикнула:

— А кто хочет играть в прятки? А? Я голю! Считаю до десяти.

И тут же самые мелкие лоа с визгом и криком кинулись с полянки за улетающей Зоси.

«Какая же она умница!» — вяло подумала Крисса. Из Криссы как будто выдернули стержень. «Бохи! Тебе пора появиться.»

Лоа гомонили все громче. И тут с небес на поляну тяжело рухнула туша Колдуна. Вперевалочку дойдя до Криссы, он сел на хвост и обвел притихших драконов своими лучистыми глазами. От Колдуна шел свет: яркий, завораживающий. Он осветил Криссу, раскрасил всю поляну, расширяясь и расширяясь. Лоа, на которых падал этот удивительный свет, поднимали головы, робко улыбались. Сама война уже не казалась страшным приговором.

«Так надо было, Шабрэ, — прозвучал у всех в головах голос Колдуна. — Не спрашивайте, почему и как. Просто готовьтесь. Есть еще надежда, что не будет войны. Будет только одна битва. Есть надежда. Новый бог, называющий себя Расколотым, поможет».

Лоа заволновались:

— Новый бог?

— А как же Пресветлый Ханум и Добрая Ласка — с ними-то что?

«Не знаю, что с ними. Мне они не рассказывают. А вот с Расколотым я говорил только что».

— Зачем нам новый бог?

«Хороший вопрос, — Колдун засмеялся. — Хороший! Он поможет нам выжить!»

Крисса смотрела на взволнованных лоа и думала, что всё, что они знали и умели, конечно, никуда не денется. Но надо учиться, надо увидеть и понять этот новый мир, который закручивает события вокруг них, как весенний ураган. Им всем надо учиться.

Колдун, как будто услышал ее мысли:

«Крисса, где наш обалдуй-советник?»

— Рокосс по приказу короля тренируется с заклинателями, — Крисса немного, обидевшись за Рокосса, ответила вслух и услышала веселый смех Колдуна.

«Да расслабься, милая, еще нет никакой войны, пока нет. Но надо поторопиться. Где они тренируются?» — последнее слово Колдун издевательски потянул.

— Почему ты так к нему относишься? Он очень преданный и знающий!

Колдун промолчал, на его морде расцвела улыбка. Потом тяжело взмахнул крыльями, поднявшись над атоллом. Крисса вздохнула, еще раз обвела глазами начавших разбредаться подданных и присоединилась к Колдуну:

— Они в Долине громких пузырей.

«Серьезно? Может, и правда, тренируются»

Еще на подлете к Долине из зарослей Большой королевской оранжереи метнулись четыре стремительных силуэта. Крисса резко затормозила, а Колдун, как ни в чем не бывало, продолжил медленный полет, величаво кивнув головой четырем заклинателям.

— Приветствуем, Крисса! — один из них подлетел к Главной жене. Остальные — пристроились вокруг них. — Советник ждет вас!

— Нас с Колдуном?

— Мы доложили, — и заклинатели стремительно скрылись в оранжерее.

— С ума сойти! — Крисса не могла прийти в себя. — Это и есть наш «новый мир»?

«Новый мир? Пожалуй, ты права. Вам — всем лоа — придется повзрослеть» — задумчиво проговорил Колдун.

Долина громких пузырей встретила их неприветливо. Медленно поднимающийся из ближайшей трещины радужный пузырь оглушительно лопнул, когда они с ним поравнялись. Крисса взвизгнула и сделала стойку в воздухе. Колдун так резко метнулся наперерез пузырю, что Крисса увидела только размытый силуэт. Ее толкнула воздушная волна, и все — пузыря как не бывало. А колдун опять спокойно летел рядом.

— Колдун, и я так могу?

«Нет, не всему можно научиться»

Рокосс летел им навстречу, изящно уворачиваясь от струек газа, поднимающихся к облакам.

— Что случилось? Зачем вы здесь? Опасно же! — крикнул он издалека. — Летите за мной, в наш лагерь!

Колдун с Криссой пристроились за советником, который по странному маршруту, изобилующему резкими поворотами и взмыванием к облакам, привел их к относительно безопасной поляне. На ней заклинатели «тренировались» — новое слово прочно засело у Криссы в голове. Она, конечно, понимала, что это значит. Но посмотреть было любопытно.

Десяток заклинателей удерживали знаменитый драконий строй. Правда, они не шипели и не скалились, как это делали дикие драки. Молча и сосредоточенно лоа шагали вперед, стараясь не разрушить полукружие строя. Другая десятка держала строй в воздухе, сцепившись руками. Но это пока у них плохо получалось. Они цеплялись крыльями и хвостами, иногда переругиваясь. Тогда старший заклинатель приказывал им начинать сначала. Кто-то расчищал поляну, другие готовили еду.

— Вот наш военный лагерь, — гордо обвел руками Рокосс и покосился на замершего Колдуна.

«Он еще не знает про Хину, ” — грустно подумала Крисса.

— Роки, мы с плохими вестями.

Рокосс сложил руки на груди и молча ждал продолжения. А Колдун величаво обходил лагерь, зачем-то заглядывая в каждый уголок.

— Даже не знаю, с чего начать.

— Крисса, я слушаю. Не томи.

— Хорошо, — драконица тяжко вздохнула, грациозно присела на хвост. — Украли Хину. — Рокосс сильно вздрогнул. — И с ней полный круг заклинательниц, — быстро продолжила она. — Я рассказала всем о том, что это — война. Так велел король. А Колдун сказал, что появился новый бог, который нам поможет.

Рокосс неверяще смотрел на Главную жену.

— Крисса, ты сама понимаешь, что сейчас наговорила? — Он резко схватился за голову, потом взлетел, сделал стремительный круг над поляной, сел. Подпрыгнул к Криссе так, что она отшатнулась от неожиданности, схватил ее за руки и принялся их трясти:

— Ты сама понимаешь? Когда это было? Когда все это было? Мы здесь только два дня. Два!

«Не стоит так трясти нашу королеву, — неслышно подошедший Колдун пристально посмотрел в глаза Рокоссу. — Успокойся, Хина жива. Я это чувствую»

Рокосс отпустил Криссу, чуть отошел, все так же неверяще глядя на них с Колдуном.

— Что же делать?

— Роки, ты молодец! Смотри, какой лагерь организовал и как быстро.

— Да, спасибо. Но что делать? А где Большой Хи?

— Он вместе с Соф занимается маленьким Стихом — братиком Хины. Героическим братиком.

— Героическим? Крисса расскажи мне все. Прошу тебя.

— Да мы почти ничего не знаем. Девчонок украли с малого озера Вечной воды. Стих рассказал, что на них накидывали сети люди из прилетевшей машины. Большой круглой машины.

— Пресветлый Ханум. Да, я видел такие!

— Мальчонка кинулся защищать растерявшихся заклинательниц. Его ткнули какой-то большой блестящей штукой. Ему было так больно и страшно, хлынула кровь. И он заполз в лианы. Говорит, что больше ничего не помнит. Потерял сознание. Бохи с Соф его там и нашли. Кто-то из заклинательниц его подлечил немного, поэтому он выжил. Рана у него страшная. Я видела. Но Соф — она теперь без сил почти — наложила на него заклинание жизни. Впервые на моей памяти. Это очень мощное заклинание. Соф тоже колдунья, да?

«Если бы родилась драконом, была бы, — Колдун опять бродил по лагерю, но его голос явно слышался в головах лоа. — Рокосс, вижу, дело ты поставил хорошо. Обойдутся здесь без тебя. Ты летишь с нами. Только скажи, что в драконьем строе должно быть ровно двенадцать лоа. Ровно!»

— Есть, — Рокосс как-то странно подпрыгнул. Даже Колдун заинтересованно посмотрел на его кульбит. — Мы придумали так показывать, что приказ принят, — смутился советник.

«Люди помрут от смеха»

Крисса спрятала совершенно сейчас неуместную улыбку:

— Так, куда мы? — повернулась она к Колдуну.

«Заберем короля и полетим в Копье Вью-завоевателя на совещание. Но без тебя, королева. Твое дело теперь быть здесь, со всеми лоа. Поверь, лучше тебя с этим никто не справится. А это тяжко: успокаивать, настраивать, давать надежду. Но ты сможешь.»

— Копье? Совещание? Мне просто молчать, да? — совершенно растерянный советник переводил взгляд с Криссы на Колдуна.

— Роки, да я сама мало что понимаю, — Крисса обняла дракона. — Не переживай. Если Колдун взялся за это дело, то Хину вы спасете!

— Спасибо, Крисса. Но при чем здесь Копье Вью?

«Расскажу по дороге. Надо спешить. Крисса, я свяжусь с тобой, когда Захи отправлю домой». — Они уже летели над оранжереей. — «Нечего ему делать в предстоящем сражении. Хотя…»

— Добрая Ласка! «Сражении»! Колдун, что за «хотя»? Неужели ты отправишь Захи на войну?

«Если придется, Крисса, если придется. Лети к лоа. Ты им очень нужна»

Расстроенная Крисса кивнула и повернула к Большой королевской поляне, а драконы полетели к лаборатории Соф, где отлеживался маленький лоа.

***

— Я не понимаю, Надя. Я эту вашу термоядерную реакцию всю изучил. Что за неуправляемость? Это же крайне, крайне! Да это невероятно опасно! Ладно бы, только для испытателей. Но ведь для целого мира.

Надя сидела в кресле, откинувшись, и счастливо улыбалась. Не часто получалось «раскрутить» Вуки на такие яркие эмоции по поводу человеческой науки.

— Это ты еще не знаешь про первые опыты!

— Боюсь узнавать! Там, наверное, счет смертей идет на тысячи!

— Нет, Вуки. Просто уничтожили один спутник, большой такой. Крутился возле неживой планеты. Ба-бах! И разлетелась маленькая луна на тысячи осколков.

— Любите вы осколки, — проворчал ули. — И сколько людей пострадало?

— По официальным данным — нисколько. По неофициальным — был сбит один пилотируемый корабль. Но, говорят, пилот был пьян в дымину. Так что сам виноват.

— Вы очень интересная раса.

— Рад, что ты так считаешь, — зашедший в рубку Валентайн застал финал разговора. — С чего такой вывод, наш умнейший друг?

— Привет, Валентайн. Мы про двигатели и способы сдвинуть тело с места и управляемо, управляемо, Надя! переместить его в заданную точку.

— Пф, неинтересно, — Валентайн развернулся на каблуках, намереваясь, как всегда, оставить этих двух ученых разбираться в физике, математике, не важно!

— Э, капитан, постой. У меня есть важное сообщение.

— Что-то я побаиваюсь такого начала. В прошлый раз, помнится, Колдун так и начал. А потом наговорил тут всякого неприятного.

— Не, у меня хорошее, — Вуки помолчал, — наверное.

По мозгам Валентайна прошла волна — иначе не скажешь. Он поморщился — гадостное ощущение, но ничего не поделать. Так в разговор последнее время вступал Вуума. Он извинялся, но пока не мог убрать этот эффект.

— Я нашел их!

— Светозарных или заклинательниц?

— И тех, и других.

— Вуума, ты молодец, просто супер молодец! Рассказывай.

— Вуума, спасибо, принимаю карты, — Надя уже сидела за пультом.

На двух экранах стремительно возникали срезы каких-то помещений, наслаиваясь друг на друга. Потом закрутились, вырастая, объемные изображения. Валентайн с интересом рассматривал сам процесс этого «строительства». Дождавшись, когда над гало-платформой закончит раскручиваться гало-файл, он подошел к ней вплотную. Над платформой высились пять башен, абсолютно симметрично расположенных по отношению друг к другу: четыре башни образовывали ровный квадрат, в центре которого находилась башня поменьше. Вокруг угловых башен по спирали шли странные ажурные конструкции.

— Надо же, как снежинки, — вырвалось у капитана.

— Снежинки? Невероятно гармонично! — Надя стояла рядом, тоже с огромным интересом рассматривая город светозарных.

— Вуума, скажи, а на планете только один такой город?

— Ничего себе город, — подал голос Вуки. Это по вашим меркам, страна. Или даже больше.

— Сколько их, интересно.

— Жителей?

— Угу, — Валентайн чуть покрутил изображение.

— Пока не скажу, — откликнулся Вуума. Хранитель не допускает до этой информации. В целях безопасности подопечных. Но он много рассказал. Я уже перекинул вам информацию

— Спасибо, Вуума. И как с ними связаться? Возможно туда нашего парня отправить?

— Условия для жизни они создадут для него легко. Их технологии это позволяют. Тут другая проблема. Это очень замкнутая цивилизация. Они сознательно выбрали изоляцию. Кстати, они прекрасно осведомлены о нас — ули, знают и про лоа. И в отличии от драконов, понимают, что они — совершенно другой вид. Но они уверены, что их создали.

— Боги? Это не ново…

— Нет, Валентайн. Они уверены, что их создали те, кто построил Башни архива.

— Хм.

— Да. Хранитель сказал, что светозарные считают, что ули и лоа тоже созданы.

— Не вижу опять же ничего оригинального. Древние, боги, — какая разница, как называть неких мистических существ: могучих и непонятно куда ушедших.

— Нет, Валентайн. Там нет никакого преклонения, просто знание. Но, я думаю, это сейчас не так важно. Они готовы говорить, но не готовы допустить к себе инородца.

— Ясно. Но хоть поговорим. Если не получится, будем искать какое-нибудь подполье на островах. Пацана надо надежно спрятать.

— Они попросили немного времени подготовиться.

— Сколько?

— Хранитель со мной свяжется, я предупрежу.

— Хорошо. Спасибо, Вуума.

— Так, а что насчет заклинательниц?

— С вероятностью 85 процентов это остров Ти-5. Они себя называют «Трон» или «Тронный».

— Почему? — Валентайн изумленно посмотрел на Надю. Та развела руками: мол, я-то откуда знаю.

— Могу предположить, что им управляет кто-то очень важный, — Вуки нетерпеливо влез в разговор. — Валентайн, прости, но я очень хочу тебе рассказать одну вещь, точнее, одно мое открытие.

— Вуки, это так важно? Прямо сейчас?

— Да, я уверен, пожалуйста! — Вуки почти кричал.

— Ух ты! — Валентайн снова сел в кресло. — Прости, друг. Слушаю тебя.

— Кажется, я готов стать твоей защитой, почти телом. Я не знаю, как это назвать. Оболочка, сохраняющая сознание, живой костюм. Я не могу подобрать название этому, — Вуки говорил быстро-быстро, торопясь.

— Брат, погоди, остановись!

— Вуума, ты понимаешь? Я уверен, что у меня получится. Уверен! Я все просчитал.

— Погоди. Включи систему У, пожалуйста. Ты слишком эмоционален.

— Я не могу, они слились почти. Все. Я хотел рассказать сразу, но вы все так заняты. Мои эксперименты с материалами. Ну вот…

— Так, спокойно, — Валентайн вопреки собственным словам забегал по рубке. — Был бы ты человеком, я бы посоветовал тебе глубоко подышать.

— Я знаю способ получше! — Надя закрыла глаза, откинулась на спинку кресла. Она быстро произнесла два больших числа — за миллиард. — Вуки, ты знаешь, что люди называют алгоритмом Евклида для НОД?

— Эээ, Надя, я…

— Знаешь?

— Встречал где-то, сейчас.

— Посчитай!

В рубке разлилось напряженное молчание.

— Надя, он к нам вернется? — Валентайн не выдержал через минуту. — Куда ты его послала?

— Простите меня, я вас напугал, — тихо и даже торжественно произнес Вуки.

— А ты посчитал? — Надя азартно сверкнула очками.

— Надя, я же ули, конечно. Сразу. Но я понял, зачем ты мне это сказала. И да, помогло.

— Заинтриговал! Вуки, что за «живой костюм»? Для меня? Но у меня же нет физической оболочки, почти.

— Ребят, я расскажу. И даже покажу.

На одном из экранов появился красочный рисунок. Он покрутился в разных плоскостях

— Это молекулярная структура вашей композитной оболочки, с которой я начал эксперименты. Надя поделилась со мной вычислениями и проведенными экспериментами по введению в нее полей эфира. Но она работала на молекулярном уровне. Я решил поработать несколько иначе. Я создал кластеры молекул, так, умозрительно. Перепробовал, честно говоря, множество вариантов комбинаций. Кучу времени на это ушло. Некоторые давали разрушительный эффект. Пару раз даже лавинообразный, еле остановил. Хорошо, что вы не знали — Вуки хохотнул. Надя округлила глаза, а Валентайн нахмурился.

— Ты серьезно?

— Я контролировал процесс.

— Вуки. Ты сейчас говоришь про наши жизни

— Аа, нет, конечно, я экспериментировал на отдельных участках, экранированных. Вуума подтвердит. Мы с ним вместе разработали защиту.

— Но мы же ее не проверяли толком. Ты торопишься!

— Я проверил.

«Вот черт, как же мы зависимы от этого мальчишки. Мы слишком расслабились», — Валентайн покосился на Надю. Та сидела вся сжавшись, уткнувшись взглядом в свои руки. Тоже поняла, насколько они живут в «счастливой сказке».

«А ведь я до сих пор не верю, что все это и есть моя жизнь! Я как будто книжку читаю, приключенческую, с собой в главной роли. Когти грокка, не пора ли просыпаться? Ведь все взаправду!»

Пока Валентайн переживал внутренние открытия, Вуки увлеченно рассказывал про свои эксперименты, про изменение вещества вплоть до текучести.

— Вы представляете? Материал становится управляемо текучем даже в условиях дна Аума! И ведь я его проверил в нормальных для вас условиях — тот же эффект. Немного меняются кластерные взаимодействия и напряжение эфирных полей. Это невероятно. Ну, и теперь самое главное — ребят, я сам спокойно могу существовать внутри такого материала. Я, собственно уже там.

— Вуки, ты разрушишь мои структуры когда-нибудь точно! Как ты мог ставить над собой такие эксперименты?! — теперь кричал Вуума. — Ты же мог полностью, слышишь? полностью разрушить себя. Без возврата в новый кристалл. Ты понимаешь? Нет ни одного ули, у которого слились структуры. Ни одного!

— Брат, значит, я уже не ули.

— Шах и мат. Так. Давайте-ка все немного выдохнем или что там Надя советовала? Алгоритмы чего?

— Валентайн, он, действительно, уже не ули. Вуки, признайся, ты же не можешь вернуться в кристалл?

— Ну, я еще не все способы попробовал…

— Вуки, отвечай!

— Не могу! Ну и что? Зачем мне этот кристалл, Вуума? Я теперь другой, да, но я живу.

— Не кричи. Дай осознать.

— Ребят, я теперь эта штука, в которой вы находитесь.

— … — Валентайн схватился за голову, в которой проносились сцены из ужастиков. — Надя, мы не просто в руках инопланетянина. Мы уже у него в желудке.

Надя смотрела на капитана виноватыми глазами, сжавшись еще больше. «Какая же она маленькая!» — ни с того, ни с сего пронеслось у Игрока в голове.

— Вы, вы что… меня боитесь? Вы что? Да как вы. Я думал, вы обрадуетесь. Я так мечтал, что мы вместе… А вы!

— Надя, он плачет.

— Я слышу

— Сделай что-нибудь.

— Что?

— Ты же женщина.

— Валентайн! — Надя подскочила как ужаленная. — Прекрати паясничать! Мы тебе что? Игрушки? Мы живые! Понял? Живые!

Надя выскочила из рубки. А Валентайн вдруг понял, что всё, он здесь, в этом мире. Окончательно. Что он разговаривает с ЖИВЫМИ кристаллами, ЖИВОЙ Надей, ЖИВЫМИ лоа, башнями, людьми, да хоть с самим Аумом. Он, наконец, долетел своим сознанием, дополз, дожил до сегодняшнего момента.

«Это все на самом деле. На самом деле»

— Вуки. Друг. Не обижайся. Слишком мощное твое открытие. Слишком крутое!

Валентайн молчал. Вуки тоже молчал.

— Понимаешь, брат, я только что понял, что жить на вашем Ауме начинаю только сейчас, вот с этого момента. Как-то целиком жить…