Рождение гениального Архитектора

Приквел: Нулевой пациент: АРКА l : Семья Реичиро: Глава 1. Сад на подоконнике

Глава 1. Сад на подоконнике

В воскресенье дождь начался ещё до завтрака.

Капли стучали по жестяному козырьку над кухонным окном. Ян сидел на полу, поджав ноги, и смотрел, как вода собирается в дорожки на стекле. Иногда две капли сталкивались, одна обгоняла другую и исчезала за нижней рамой.

— Эта победила, — сказал он.

Акеми, стоявшая у плиты, обернулась:

— Кто?

Ян показал на окно.

— Капля. Она первая дошла до края.

— Значит, ей повезло с дорожкой.

— А если бы они поменялись местами?

— Тогда победила бы другая.

Ян подумал об этом. Ему нравилось, что мама не всегда отвечала сразу. Иногда она спрашивала его в ответ, и тогда можно было вместе найти решение.

— Я хочу посмотреть, — сказал он и поднялся.

Акеми поставила перед ним пиалу с рисом и омлетом.

— Сначала завтрак. Потом будем смотреть на капли сколько угодно.

Ян уселся за стол. Он ел медленно, отламывая палочками маленькие кусочки омлета. Акеми не торопила его. В такие утра она была спокойной: на кухне пахло тёплым рисом, дождём и чаем, а из кабинета Рэна не доносилось ни гула аппаратуры, ни звонков.

— Папа ещё спит? — спросил Ян.

— Нет. Он просто обещал сегодня не открывать рабочие письма до обеда.

— Он сможет посадить цветы?

Акеми улыбнулась.

— Если сам не забудет про обещание.

Ян знал, что мама любит цветы. На подоконнике стояли две глиняные плошки с землёй и маленький пакет семян, который она купила на прошлой неделе. На картинке были белые цветы с жёлтыми серединками.

— А если дождь не закончится?

— Посадим в плошки. Саду не обязательно быть большим.

Ян посмотрел на свободное место у окна. Там как раз помещались две плошки и ещё несколько маленьких горшков.

— Я могу построить для них ограду из кубиков.

— Можно, только не из тех, что с острыми углами. Я не хочу потом искать их в земле.

— Тогда сделаю из больших.

Акеми кивнула, и Ян улыбнулся ей. Он уже представлял, как они вместе расставят горшки, а отец будет держать пакет с семенами.

Рэн вышел из кабинета, когда завтрак уже закончился.

На нём была домашняя рубашка с закатанными рукавами. Волосы растрепались, а на пальцах остался тонкий след графита. Он остановился у двери кухни и посмотрел на жену.

— Я не открывал почту, — сказал он.

— Ещё не поздно начать гордиться собой, — ответила Акеми.

Рэн улыбнулся. Ян заметил эту улыбку и сразу выпрямился на стуле.

— Папа, мы будем сажать цветы.

— Сегодня?

— Да. Мама купила семена. Я сделаю ограду.

Рэн глянул на окно. Дождь всё ещё шёл, но уже тише.

— Я обещал помочь, значит, помогу.

Он сказал это просто. Ян поверил ему сразу.

Они втроём устроились у окна. Акеми застелила пол газетами, Рэн принёс из кладовки землю и небольшой совок, а Ян поставил рядом коробку с деревянными кубиками. Он выбрал самые большие, без сколов, и выложил из них квадратную ограду вокруг плошек.

— Здесь будет проход, — объяснил он, оставив промежуток между двумя кубиками.

— Для кого? — спросил Рэн.

— Для тебя. Ты будешь поливать цветы.

— А маме проход не нужен?

— Мама сможет перелезть.

Акеми рассмеялась и коснулась его макушки.

Рэн открыл пакет с семенами. На обороте была инструкция: присыпать землёй, полить, поставить на свет. Ян попросил прочитать её вслух.

— А потом они сразу вырастут? — спросил он.

— Нет, — сказала Акеми. — Сначала ничего не будет видно.

— Совсем ничего?

— Земля будет выглядеть так же. Но семя уже начнёт меняться.

Ян посмотрел на тёмную поверхность земли.

— Тогда как узнать, что оно живое?

Рэн подвинул к себе плошку.

— Нужно подождать. И не выкапывать его каждый час, чтобы проверить.

Ян нахмурился. Он хотел бы увидеть, что происходит внутри. Но понимал, что если всё время тревожить семя, оно может не прорасти.

Они посадили семена рядами. Ян делал маленькие ямки пальцем, Акеми клала в каждую по два семечка, а Рэн прикрывал их землёй. Когда работа закончилась, на подоконнике стояли две плошки и три маленьких горшка.

— Теперь поливать? — спросил Ян.

— Немного, — сказала мама.

Он взял лейку обеими руками. Вода пошла слишком сильной струёй и размыла одну ямку.

Ян замер.

— Я испортил.

— Ничего, — ответила Акеми. — Землю можно поправить.

Рэн подвинул к нему ложку.

— Попробуй этой. Так будет легче.

Ян зачерпнул немного земли и осторожно засыпал размытый участок. Семена исчезли под тонким слоем.

— Готово, — сказал отец.

Ян посмотрел на него:

— Мы будем смотреть каждый день?

— Если мама не будет против.

— Я не против, — сказала Акеми.

Ян улыбнулся. Ему нравилось, когда у семьи появлялся общий план.

После обеда Рэн всё-таки вернулся к работе.

Он обещал не открывать письма до полудня, но телефон зазвонил в половине первого. Рэн посмотрел на экран и сразу перестал улыбаться.

Акеми заметила это.

— Кто звонит?

— Из фонда.

— Ты можешь не отвечать.

Рэн посмотрел на Яна. Мальчик играл на полу, складывая из кубиков низкую стену вокруг бумажной таблички с надписью «Сад».

— Я быстро, — сказал Рэн и вышел в коридор.

Дверь кабинета закрылась не до конца. Ян слышал голос отца, но не разбирал слов. Потом в разговоре прозвучало название «Zero-Zero». Акеми перестала складывать газеты и посмотрела на закрытую дверь.

Рэн говорил тихо. Несколько раз произнёс: «контракт», «оборудование» и «будущее проекта». Потом наступила пауза.

Когда он вернулся, лицо у него было усталым.

— Ты же обещал сегодня не работать, — сказала Акеми.

— Это не рабочее письмо.

— А что тогда?

— Предложение.

Акеми медленно сложила газету пополам.

— Какое предложение?

— Фонд хочет расширить лабораторию. Новые мощности, отдельная группа, доступ к материалам, которые мне раньше не давали. Они готовы финансировать проект несколько лет.

— А чего они хотят взамен?

Рэн провёл ладонью по лицу.

— Пока только встречу. Я должен выслушать условия.

Акеми взглянула на него долгим взглядом.

— Ты ведь и так работаешь без выходных.

— Именно поэтому мне нужны ресурсы. Я не могу вечно собирать приборы из списанного оборудования и просить гранты у людей, которые ничего не понимают в моей работе.

— А если условия окажутся такими, что ты не сможешь отказаться?

Рэн помолчал.

— Я всегда могу отказаться.

Акеми ничего не ответила. Ян поднял голову от кубиков. Он знал, что взрослые говорят о серьёзном, поэтому не вмешивался. Но по лицу мамы видел: ей не нравится это предложение.

Рэн заметил его взгляд и подошёл к полу.

— Что строишь?

— Сад. Чтобы кубики не упали на горшки.

— Хорошая ограда.

Ян ждал, что отец спросит про проход или поможет поставить последний кубик. Рэн лишь слегка коснулся стены пальцем и встал.

— Я ненадолго вернусь в кабинет. Нужно ответить, что согласен на встречу.

— Ты сказал, что сегодня будешь с нами, — напомнила Акеми.

— Я буду. Просто встреча не сегодня.

Рэн закрыл дверь кабинета. Через несколько секунд за ней зашумел принтер.

Ян повернулся к матери:

— Он не придёт смотреть на семена?

Акеми посмотрела на плошки.

— Посмотрит завтра.

На следующий день Ян проверил плошки сразу после завтрака.

Земля выглядела точно так же. Он наклонился к ней, но не стал трогать. Потом пошёл к отцу и остановился у кабинета.

Рэн говорил по телефону. Ян хотел войти, но вспомнил, как Акеми просила не мешать. Он уже повернулся к своей комнате, когда отец произнёс:

— Да, я понял. Я приеду и обсужу контракт лично.

Ян застыл.

Позже, когда Рэн вышел на кухню за водой, мальчик подошёл к нему.

— Папа, ты уедешь?

— На встречу. Вернусь вечером.

— А потом опять уедешь?

— Не знаю. Всё зависит от условий.

Ян помолчал. Ему хотелось спросить, будет ли отец заниматься с ним после встречи, но он решил задать другой вопрос:

— Если ты получишь новые приборы, ты будешь чаще дома?

Рэн поставил стакан на стол.

— Зачем ты спрашиваешь?

— Просто хочу знать.

Отец посмотрел на него. В этом взгляде не было прежней мягкости, но и раздражения пока не было.

— Если проект получится, всем будет лучше. И нам тоже.

— А если не получится?

— Не думай о том, чего ещё не произошло.

Рэн взял стакан и вернулся в кабинет.

Ян остался на кухне. Ответ не объяснил ничего, но он запомнил его: «всем будет лучше». Может быть, фонд поможет отцу закончить работу. Может быть, тогда он станет меньше уставать и снова будет приходить к ним с мамой пить чай.

В тот вечер Ян полил семена ложкой. Акеми придерживала горшок, чтобы земля не просыпалась на подоконник.

— Как думаешь, они уже растут? — спросил он.

— Скорее всего, пока только пьют воду.

— А если ничего не вырастет?

— Тогда попробуем ещё раз.

Ян подумал о встрече отца с фондом. Потом — о том, что мама не сказала, что всё будет хорошо. Она сказала: попробуем ещё раз.

Ему понравился этот ответ.

Перед сном он проверил плошки ещё раз. На поверхности ничего не изменилось. Ян не стал копать землю, чтобы проверить семена. Он только поставил рядом бумажную табличку и прочитал написанное: «Сад».

За стеной отец разговаривал с кем-то по телефону. Ян не расслышал слов, но услышал, как тот назвал дату встречи.

Он лёг, глядя на потолок.

Ещё не было ясно, что решит Рэн и чего потребует фонд. Но впервые Ян понял: взрослые тоже могут чего-то не знать заранее.

На подоконнике в темноте лежали семена. Они были спрятаны в земле, и никто пока не мог сказать, что из них вырастет.

Конец главы 1.

Глава 2. Условия контракта

Глава 2. Условия контракта

Отец вернулся, когда Ян уже лежал в кровати.

Мальчик услышал замок, потом шаги в коридоре. Акеми пошла встречать мужа. Обычно она спрашивала, не голоден ли он, и на кухне начинала звенеть посуда. В этот раз они заговорили прямо у входа.

— Как прошло?

— Дали договор. Сказали прочитать дома.

— Ты читал там?

— Часть.

— Что-то не так?

Ответа Ян не услышал. Скрипнула вешалка, отец снял пальто. Через некоторое время родители прошли на кухню, и Акеми прикрыла дверь.

Ян подождал. Ему хотелось рассказать, что он полил семена и ни разу не просыпал землю. Он даже вытер подоконник, хотя мама не просила. Но выходить после того, как его уложили, не хотелось: вдруг папа устал.

Он повернулся на другой бок и натянул одеяло до подбородка.

Утром портфель лежал на кухонном столе рядом с чашкой. Отец сидел перед раскрытой папкой. Акеми поджаривала хлеб.

— Доброе утро, — сказал Ян.

Отец не ответил. Акеми коснулась его плеча, проходя мимо.

— Тебе говорят доброе утро.

Он поднял голову.

— Доброе утро. Выспался?

Ян кивнул и забрался на стул. На бумагах было много мелких букв. Часть строк отец подчеркнул карандашом, возле одной поставил вопросительный знак.

— Это тебе задали?

— Нет. Это договор.

— Ты нашёл ошибку?

Отец посмотрел на знак возле строки.

— Пока пытаюсь понять, что здесь имеется в виду.

Ян удивился. Папа мог читать толстые книги, в которых почти не было картинок. А тут всего несколько листов.

— У кого можно спросить?

— У человека, который это написал.

Акеми поставила перед сыном завтрак.

— Только сначала нужно прочитать до конца, — сказала она.

Отец закрыл папку, чтобы освободить место для тарелки.

— Они готовы оплатить содержание лаборатории. У нас будет оборудование, реактивы. Сотрудникам не придётся месяцами ждать, пока одобрят очередную заявку.

— И ты сможешь платить им вовремя?

— Да.

— Это хорошо.

Акеми села напротив. Некоторое время они ели молча. Потом она спросила:

— А за что они платят?

Отец отложил палочки.

— За работу.

— Я понимаю. Что именно они получат?

Он снова открыл папку, нашёл нужную страницу.

— Доступ к записям. Право использовать результаты. Долю в новых разработках, созданных на их деньги.

— Только в новых?

— Вот это нужно уточнить.

Акеми протянула руку. Он передал ей лист.

Ян посмотрел на свою пиалу. Омлет был разрезан на четыре кусочка. Один он оставил напоследок, но теперь забыл, почему выбрал именно его. Мама читала бумагу, отец следил за её лицом. Они оба выглядели так, будто завтрак был помехой.

— Можно мне идти? — спросил он.

— Конечно, — ответила Акеми. — Сначала доешь, если хочешь.

Он съел последний кусочек, отнёс пиалу в раковину и вернулся к кубикам. На кухне продолжали говорить. Отец несколько раз повторил: «Это нужно уточнить».

К обеду возле подчёркнутых строк появились новые вопросы. Акеми выписала их на отдельный лист. Когда отец собрался звонить в фонд, она вложила лист в его папку.

— Не забудь про старые работы.

— Не забуду.

Ян поднял голову от кубиков. Папа взял вопросы с собой. Значит, даже ему иногда нужно было напоминать.

Вечером они читали договор вдвоём.

Акеми освободила обеденный стол, убрала скатерть и принесла настольную лампу. Ян сел на ковре неподалёку. Он строил дорогу между ножками стульев и время от времени просил поднять ногу, чтобы под ней проехала деревянная машинка.

— Я не понимаю, — сказала Акеми. — Ты говорил, деньги дадут на несколько лет. Почему здесь написано, что выплаты могут остановить?

Отец повернул лист к свету.

— Потому что срок договора и срок финансирования — разные вещи. Договор долгий, а бюджет будут подтверждать по этапам.

— То есть сначала дают деньги, а потом могут передумать?

— Если мы не выполним условия.

— Какие?

— Вот приложение.

Он нашёл ещё один лист. Акеми прочитала начало, задержалась на таблице.

— Здесь написано, что вы должны показать работающий образец.

— Да.

— Который каждый раз будет давать одинаковый результат?

— В установленных пределах.

— А у вас пока так не получается?

Отец помолчал.

— Не всегда.

Акеми положила ладонь на край бумаги.

— Тогда ты подписываешь обещание сделать то, чего ещё не умеешь.

Он откинулся на стуле.

— Для того и нужны исследования. Если бы всё уже работало, я бы не просил денег на лабораторию.

— А если не получится к назначенному сроку?

— Будет проверка. Посмотрят результаты, расходы. Могут продлить этап, сократить программу или прекратить выплаты.

— Кто решает?

— Комиссия фонда.

Акеми перечитала абзац.

— Если выплаты остановят, что будет с оборудованием?

— То, что куплено на их средства, останется их собственностью.

— И записи тоже?

— Копии результатов они получают по договору. Даже если сотрудничество закончится.

Ян остановил машинку под столом. Ему не нравилось слово «закончится». Обычно после него убирали игрушки или выключали свет.

— Вы всё отдадите? — спросил он.

Отец посмотрел вниз.

— Что?

— Твои вещи. Если они заберут.

Акеми отодвинула стул, чтобы видеть сына.

— Мы пока читаем, Ян. Ничего ещё не забирают.

— А кубики?

— Кубики твои, — сказала она. — К ним договор не относится.

Мальчик кивнул, но машинку пока не тронул.

Отец наклонился к нему.

— Речь о лаборатории. Там будут новые приборы, которые мы не можем купить сами. Фонд их оплатит, поэтому они останутся его имуществом.

— А если прибор сломается?

— Починим.

Этот ответ Яна устроил. Он провёз машинку дальше и начал делать поворот возле стола.

Акеми подождала, пока сын отодвинется.

— А что будет с людьми? — спросила она. — С теми, кто работает у тебя?

— Если программу закроют, придётся распускать группу. Или просить фонд перевести её на другую работу.

— Вместе с тобой?

— Возможно.

Он взял карандаш и постучал концом по листу. Акеми мягко придержала его руку.

— Я не пытаюсь доказать, что тебе не нужны эти деньги. Я хочу понять, что случится, если что-нибудь пойдёт не так.

— Я тоже.

— Тогда давай спрашивать. Пока они отвечают, а не говорят, что ты уже всё подписал.

Отец перестал стучать карандашом.

Они просидели за столом до позднего вечера. На вопросы, в которых оба сомневались, Акеми наклеила узкие бумажные полоски. К концу разговора из папки торчало семь закладок.

Ян заснул на ковре. Отец заметил это, когда потянулся за упавшим карандашом. Он отнёс сына в комнату, а Акеми разобрала дорогу, чтобы ночью никто не споткнулся.

На следующий день доктор Реичиро поехал в фонд один.

Сугияма встретил его в небольшом кабинете. Госпожа Курата уже сидела за столом с экземпляром договора. На обложке её папки не было ни одной закладки.

— Вы ознакомились? — спросила она.

— У меня есть вопросы.

— Разумеется.

Он положил перед собой лист Акеми.

Первым делом разобрались со старыми работами. Фонд не получал прав на всё, что доктор Реичиро создал прежде. Перечень того, что входило в совместную программу, должны были составить отдельно.

— Письменно, до передачи архивов, — уточнил он.

Курата внесла пометку.

Дальше он спросил о наблюдателях.

— Они будут присутствовать при каждом опыте?

— Нет. Получать отчётность, посещать лабораторию по согласованному графику, проверять расходы, — ответила Курата. — Порядок участия в испытаниях на последующих этапах оформляется отдельно.

— В этом договоре его нет?

— Есть общая обязанность соблюдать требования безопасности. Конкретный порядок появится, когда будет утверждён следующий этап.

Он отметил ответ на своём листе.

— Кто может остановить работу?

— Руководитель лаборатории — если считает, что продолжать опасно. Фонд может приостановить финансирование и доступ к своему оборудованию при нарушениях или по итогам проверки.

— По итогам любой проверки?

— Внеплановой — при наличии оснований. Плановые указаны в приложении.

— А если результат не получен, но работа идёт?

Сугияма подвинул к нему стакан воды.

— Тогда вы показываете, что сделано, и объясняете, зачем нужно продолжение. Никто не заинтересован закрывать перспективное исследование.

— Меня интересует, что будет, если наши оценки перспектив разойдутся.

Курата перевернула страницу.

— Тогда действует порядок прекращения финансирования. Уведомление, окончательный отчёт, передача оборудования по описи.

Доктор Реичиро не взял стакан.

— Вы сможете оставить у себя записи и продолжить работу другой группой?

— В пределах прав, переданных фонду, — сказала она. — Да.

Он посмотрел на договор. На эту строку Акеми тоже указала.

— Мне нужно это обдумать.

— Конечно.

Сугияма дождался, пока он закроет папку.

— Доктор, я бы хотел, чтобы вы правильно поняли предложение. Мы не покупаем вашу фамилию и не просим жить в лаборатории. Нам нужна работающая технология. Вы получаете средства и доступ, мы — результат, который сможем применять.

— Когда вы говорите «применять», что вы имеете в виду?

— Сейчас — заявленную вами исследовательскую программу.

— А дальше?

— Дальше будут отдельные проекты и отдельные решения.

Доктор Реичиро вспомнил, сколько времени потратил на письма, которые даже не дочитывали. Здесь его слушали. Отвечали на каждый вопрос. Только ни один ответ не возвращал ему полного права самому решать, когда работа закончена и кто будет ею распоряжаться.

Он убрал лист вопросов в папку.

— Исправленный экземпляр пришлите домой. Вместе с приложениями.

Курата записала адрес для доставки. На этом встреча закончилась.

Исправленный договор привезли через два дня.

Курьер попросил расписаться за доставку. Ян смотрел из прихожей, как отец принимает плоский конверт. Он уже умел узнавать знак фонда: видел его на обложке папки, на письмах и на экране, когда папа разговаривал по видеосвязи.

— Они прислали ответы? — спросил он.

— Договор.

— Опять читать?

— Да.

Ян вздохнул. Отец услышал и едва заметно улыбнулся.

— Мне тоже хочется уже закончить.

После ужина они с Акеми снова сели за стол. На этот раз Ян остался рядом. Он рисовал дом с длинным окном — чтобы все горшки поместились.

Родители сверили старый текст с новым. Вопрос о прежних работах был уточнён. Расписание проверок осталось тем же. Условия прекращения выплат тоже не изменились.

— Эти суммы нам действительно нужны? — спросила Акеми.

Отец придвинул к ней другой лист.

— Это расходы за последние месяцы. Здесь зарплаты, обслуживание, расходные материалы. Даже если убрать всё новое, существующую установку нужно содержать.

— Можно уменьшить группу?

— Тогда некому будет проводить часть работы. И я уволю людей, которые ждали со мной не один год.

— А другой грант?

Он открыл нижний ящик и достал несколько писем. Положил рядом.

Акеми прочитала верхнее, взяла следующее. В одном предлагали вернуться через год. В другом говорили, что направление не входит в программу. Третье содержало всего несколько вежливых строк.

— Я не всё тебе показывал, — сказал отец.

— Почему?

— Не хотел каждый вечер обсуждать очередной отказ.

Она положила письма обратно.

— Мне было бы легче понять тебя, если бы ты показывал.

Он опустил глаза.

Ян нарисовал возле дома дерево. Крона не помещалась, пришлось согнуть ветку к краю листа.

— Когда получатся приборы, ты будешь приходить раньше? — спросил он.

Отец повернулся к сыну.

— Пока не знаю.

— Но если не нужно будет писать письма?

— Тогда появится другая работа.

Ян посмотрел на маму. Он думал, что деньги помогут освободить папу: закончатся бумаги, и останется время гулять. Выходило, после бумаг будет что-то ещё.

— Ты можешь хотя бы оставлять один день? — спросила Акеми. — Не обещать нам свободную жизнь после проекта. Один день сейчас.

Отец помолчал.

— Попробую.

— И ещё. Если фонд предложит новые условия, ты не решаешь один.

— Хорошо.

— Я серьёзно. Даже если они будут торопить. Даже если скажут, что иначе всё пропадёт.

Он посмотрел на неё.

— Я понял.

Акеми не сказала, что согласна с договором. Только собрала письма с отказами и попросила ещё раз показать пункт о прекращении выплат.

Ян дорисовал дверь. Оставил возле неё место для трёх человек, но рисовать их не стал: уже хотелось спать.

Мама отложила документы и отвела его умываться. Отец остался за столом.

В пятницу Акеми повела Яна за продуктами.

Мальчик нёс маленькую сумку, в которую обещали положить хлеб. На обратном пути они остановились возле цветочного магазина. Акеми долго смотрела на куст в кадке у входа.

— Нам такой нужен? — спросил Ян.

— Пока негде поставить.

— Можно убрать мой табурет.

— Тогда на чём ты будешь смотреть на ростки?

Он задумался. Мама улыбнулась и взяла его за руку.

Дома отец ждал их на кухне. На столе лежал договор. Внизу последней страницы стояла его подпись.

— Я оформил документы, — сказал он.

Акеми поставила сумки.

— Сегодня?

— Да. После нашего разговора запросил исправление перечня оборудования. Они прислали утром.

— Ты мог подождать, пока я вернусь.

— Мы всё прочитали.

— Новый лист — нет.

Он передал ей приложение. Акеми стала читать стоя, не снимая пальто. Ян держал сумку с хлебом и не знал, куда её поставить.

— Здесь добавили прибор, о котором ты говорил, — сказала она.

— Да. Поэтому я и согласился с исправлением.

— Я вижу.

Она положила лист.

— Но ты обещал показывать новую версию до подписи.

Отец потёр переносицу.

— Я решил, что это уточнение. Не новые условия.

— Значит, ты сам определяешь, что мне нужно знать?

— Я не это сказал.

Ян поставил хлеб на свободный край стола. Мама наконец сняла пальто. В прихожей зацепилась рукавом за ручку двери, сердито высвободила ткань и замолчала.

Отец вышел за ней.

— Прости. Нужно было дождаться.

Акеми повернулась.

— Ты правда так думаешь или хочешь закончить разговор?

Он не ответил сразу.

— Нужно было дождаться, — повторил он.

Она кивнула, но улыбаться не стала.

В тот вечер они всё же прочли приложение вместе. Ян сидел на полу и слушал, как шелестят страницы. Ему казалось, теперь, когда подпись уже поставлена, читать больше не нужно. Но мама проверила каждый пункт.

После звонка в фонд отец убрал бумаги в портфель.

— Первый платёж будет на следующей неделе, — сказал он. — Сотрудники получат задержанную зарплату.

Акеми устало провела ладонью по столу.

— Хорошо.

— Я не хотел подвести вас.

Она посмотрела на него.

— Я знаю. Только не решай за нас обоих ещё раз.

Ян поднялся и принёс отцу свой рисунок. Папа освободил на столе место, внимательно посмотрел на длинное окно.

— Здесь весь подоконник занят?

— Да. Для маминого сада.

— А дверь почему без ручки?

Ян пригляделся. Он действительно забыл.

Отец дал ему карандаш. Мальчик дорисовал маленький кружок и забрал лист. Перед сном рисунок остался на кухне, прислонённый к стене рядом с двумя плошками.

В субботу появился первый росток.

Ян заметил его, когда Акеми мыла чашки. На земле была маленькая трещина. Из неё торчала зелёная дуга с прилипшей к верхушке тёмной оболочкой.

— Мам. Он вылез.

Она выключила воду и подошла, вытирая руки.

— Вот теперь видно.

Ян почти коснулся ростка, но остановил палец.

— Ему не мешает эта штука?

— Нет. Сама отпадёт.

— А если помочь?

— Можно сломать. Давай пока не будем.

Он убрал руку за спину. Наклонился ниже, чтобы посмотреть сбоку.

В кухню вошёл отец с пустой чашкой. Акеми показала ему растение.

— Посмотри. Всё-таки дождались.

Доктор Реичиро поставил чашку и остановился рядом.

— Первый?

— Да, — сказал Ян. — Остальные пока спрятаны.

Отец посмотрел на землю.

— Не выкапывал?

— Нет. Ты сказал ждать.

— Правильно.

Ян поднял на него глаза. Ему захотелось рассказать ещё что-нибудь, чтобы папа задержался. Но тот уже смотрел на часы.

— Сегодня надо в лабораторию. Придут люди фонда, будем составлять опись и обсуждать начало работы.

Акеми взяла его чашку.

— Это по подписанному договору?

— Да. Обычная подготовка. Ни о каком новом этапе пока не договариваемся.

— Тогда вечером расскажешь.

— Расскажу.

Он ушёл переодеваться. Ян остался у окна. Росток не менялся, сколько ни смотри. Мальчик отодвинул одну из больших деревянных деталей ограды, чтобы она не закрывала свет.

— А людям из фонда можно будет его показать? — спросил он.

— Если придут сюда, покажешь.

— Они умеют ждать?

Акеми посмотрела на дверь, за которой собирался муж.

— Не знаю.

Ян принёс карандаш и написал на маленькой полоске бумаги: «Не трогать». Мама помогла закрепить её у края плошки.

Потом они убрали со стола ножницы, вытерли рассыпанную землю и пошли готовить завтрак. Возле ростка осталось свободное место для следующего.

Конец главы 2.

Глава 3. Люди из фонда

Глава 3. Люди из фонда

На коробке с чаем был нарисован журавль.

Ян смотрел, как мать переставляет её с кухонного стола на подоконник, затем обратно. Коробку привезли вместе с письмом: во вторник представители фонда собирались посетить домашний кабинет доктора Реичиро. В лаборатории им уже всё показали, теперь нужно было внести в опись приборы, которыми он пользовался дома.

— Чай надо им вернуть? — спросил Ян.

— Нет. Это подарок.

— Тогда почему ты его не открываешь?

Акеми поддела ногтем край бумажной ленты.

— Хочу поставить в шкаф, а места нет.

Ян посмотрел на полку. Между чайником и банкой с рисом стояли две маленькие чашки. Если сдвинуть банку, коробка поместится.

— Вот сюда.

— Точно, — сказала мать. — Не заметила.

Она убрала чай. Журавль исчез за дверцей.

Ян был доволен, что помог. С утра Акеми всё время что-нибудь искала: чистое полотенце, подставки под чашки, тряпку, которую сама же оставила возле раковины. Он старался замечать раньше, чем она спросит.

Отец вышел из кабинета с проводом в руке.

— У нас есть ещё удлинитель?

— В кладовой, под инструментами, — ответила Акеми.

— Тот с повреждённым выключателем?

— Другого нет.

Отец посмотрел на провод и вернулся к столу. Ян спрыгнул с табурета.

— Я принесу.

— Не нужно. Повреждённым пользоваться нельзя.

— Я аккуратно.

— Дело не в аккуратности. Пусть пока лежит там.

Ян остановился. Отец не сердился, но возражать всё равно не хотелось.

Акеми достала чашки. Одна была с маленьким сколом у ручки. Она оставила её себе, а две одинаковые поставила на поднос.

— Они долго будут? — спросил Ян.

— Часа полтора, — ответил отец из кабинета. — Может, меньше.

— А потом ты пойдёшь в лабораторию?

— Нет. Сегодня останусь дома.

Ян улыбнулся и побежал в комнату за своей тетрадью. Если папа останется, можно будет показать рисунок дома. Дверную ручку он уже дорисовал, но теперь подумал, что возле двери нужен навес: иначе дождь намочит всех, кто будет ждать снаружи.

Когда в прихожей прозвенел звонок, он сидел на ковре и выводил над дверью две наклонные линии. Карандаш пришлось отложить.

Приехали двое.

Господин Сугияма снял обувь, поставил её к стене и поблагодарил Акеми за приглашение. Госпожа Курата задержалась у порога, убирая мокрый зонт в чехол. На рукаве у неё темнели капли.

— Проходите, — сказала Акеми. — Вы промокли?

— Только от калитки. Спасибо.

Доктор Реичиро повёл их в кабинет. Ян подошёл следом, но остался у двери.

На столе отец заранее разложил паспорта приборов и старые чеки. Несколько листов были скреплены ржавыми скобками. Курата раскрыла свою папку, положила рядом ручку.

— Начнём с того, что находится здесь, — сказала она. — Вы пользуетесь этим оборудованием для работы по договору?

— Частично. Осциллограф и источник питания нужны. Остальное — для ремонта и подготовки.

— Новое оборудование будут доставлять в институт. Домашние приборы остаются вашими. Нам нужно перечислить те, с которых поступают измерения.

Она показала таблицу. Отец наклонился, прочитал заголовки.

— Здесь нет графы для пометки о состоянии.

— Добавим.

— У осциллографа нестабильный второй канал. Если кто-то потом сопоставит показания, возникнут вопросы.

Сугияма подошёл к столу.

— Его нужно заменить?

— Было бы неплохо.

— Тогда включите в заявку. Не стоит тратить ваше время на постоянный ремонт.

Отец впервые за утро улыбнулся.

— Это сэкономит больше, чем кажется.

Ян слушал из коридора. Люди из фонда говорили знакомые слова, но не требовали у папы немедленного ответа. Курата ждала, пока он найдёт бумагу. Сугияма не трогал приборы без разрешения.

Акеми позвала сына на кухню.

— Поможешь отнести салфетки?

Он взял маленькую тарелку обеими руками. До кабинета донёс осторожно, не задев косяк.

— Спасибо, — сказала Курата, отодвигая папку.

Ян поставил тарелку. Сугияма посмотрел на него.

— Ваш сын?

Отец кивнул.

— Ян.

— Здравствуй. Сколько тебе лет?

— Пять.

— А я подумал, ты уже школьник.

Ян не знал, хорошо это или плохо, и промолчал.

Акеми вошла с подносом. Отец освободил край стола. Пока взрослые разбирали чашки, мальчик увидел на полу выпавшую из папки карточку. На ней был напечатан номер прибора.

Он поднял её и протянул Курате.

— Это от того, который возле окна.

Она приняла карточку.

— Ты знаешь?

Ян показал на табличку на корпусе.

— Там такие же цифры.

— Верно, — сказала Курата и положила карточку на нужную страницу.

Сугияма перевёл взгляд с прибора на мальчика.

— Хороший помощник у вас растёт.

— Ему нравится во всём разбираться, — ответил отец.

Ян посмотрел на него. Папа сказал это гостям, но было приятно всё равно.

Он вернулся на кухню за последней чашкой. На этот раз шёл чуть быстрее и едва не пролил чай на блюдце. Акеми перехватила его у самой двери.

— Давай эту я. Ты уже помог.

Она забрала чашку, а Ян вернулся к рисунку. Теперь ему хотелось закончить его до ухода гостей.

Когда с приборами закончили, гости перешли в гостиную.

Ян убрал с ковра тетрадь и отодвинул коробку с кубиками, чтобы никто не наступил. Сугияма заметил рисунок.

— Это твой?

— Да.

— Можно посмотреть?

Ян протянул тетрадь.

Сугияма держал её за края, как взрослые держат важные бумаги. На листе был дом с длинным окном, дверью и кривой крышей.

— Почему такое большое окно?

— Для цветов. Мама хочет сад.

— А это что?

— Навес. Он пока не готов.

— Что же не закончишь?

Ян посмотрел на карандаш, лежавший возле коробки.

— Вы пришли.

Сугияма рассмеялся и вернул тетрадь.

— Значит, мы тебя отвлекли.

— Нет, — быстро сказал мальчик. — Я могу потом.

Акеми поставила перед гостями тарелку с печеньем.

— Он любит рисовать дома. И перестраивать. Иногда кухня у нас оказывается наверху, потому что внизу для неё не хватило места.

— Тогда надо сделать лестницу, — серьёзно объяснил Ян.

Отец сел рядом с Куратой, держа чашку на ладони.

— Он сначала решает задачу, а потом подгоняет под неё всё остальное.

— Как многие исследователи, — заметила Курата.

Отец улыбнулся, приняв шутку.

Сугияма спросил, умеет ли Ян считать. Мальчик кивнул.

— Далеко?

Ян растерялся. Он мог считать до ста и дальше, если не забывал, какое десяток идёт следующим. Но «далеко» было не числом.

— До скольких? — уточнил он.

— Например, сколько печений на тарелке?

— Семь.

— А если я возьму одно?

— Шесть.

Сугияма взял печенье.

— Точно. А кому останется последнее, если каждый возьмёт по одному?

Ян пересчитал взрослых и себя.

— Ещё два останется.

— Значит, я плохо спросил.

Мальчик посмотрел на отца: тот тоже заметил неточность. От этого стало легче.

— Можно всем по одному, — предложил Ян. — А два потом.

— Вот и договорились, — сказала Акеми.

Она пододвинула сыну блюдце. Он взял печенье, но есть не стал, чтобы не отвечать с полным ртом.

Сугияма спросил ещё один пример, уже с большими числами. Ян задумался, пересчитал на пальцах под столом и назвал ответ.

— Отец учит?

— Иногда.

— Нравится?

— Когда получается.

Сугияма посмотрел на доктора Реичиро.

— Рано начал.

— Сам спрашивает, — ответил отец.

Акеми поставила свою чашку.

— И быстро устаёт, если взрослые забывают остановиться.

Гости посмотрели на неё. Ян сжал печенье, крошка упала на колено.

Мама сказала это спокойно, но он понял: дальше считать не нужно.

— Не будем мешать человеку заниматься домом, — сказала Курата.

Она спросила отца о сроках доставки. Разговор вернулся к лаборатории.

Ян подождал, затем осторожно слез со стула. Никто его больше не позвал. Он сел у коробки с кубиками, съел печенье и закончил навес. Только дверь под ним получилась слишком низкой. Пришлось стереть и нарисовать заново.

Акеми предложила Яну поиграть в комнате, пока они закончат разговор.

Он забрал тетрадь и коробку. У двери остановился: вдруг попросят ещё что-нибудь принести. Отец уже открыл папку, Курата надевала очки.

— Мы тебя позовём, если понадобишься, — сказала мать.

Ян ушёл. Через несколько минут из комнаты донёсся стук кубиков.

Сугияма подождал, пока Акеми сядет.

— Вы, наверное, захотите присутствовать и при следующем обсуждении, — сказал он.

— Если оно касается работы моего мужа, решение его. Если меняется то, о чём мы говорили дома, я хочу хотя бы знать.

Доктор Реичиро посмотрел в свою чашку.

Курата достала тонкую папку.

— По основному договору сегодня всё. Опись подготовим и пришлём на проверку. Есть ещё вопрос о следующем этапе. Сейчас мы не просим решения. Только предлагаем обсудить порядок испытаний на будущей встрече.

Отец протянул руку к папке.

— Мне нужен образец соглашения.

— Он здесь. Пока рабочая версия.

Акеми взглянула на бумаги.

— Это значит, что снова появятся дополнительные условия?

— Для нового этапа — да, — ответила Курата. — Основной договор определяет общую работу и выплаты. Когда программа расширяется, нужно отдельно указать порядок доступа к оборудованию, наблюдения и остановки испытаний.

— Кто будет решать, что испытания нужно остановить? — спросил отец.

— Это как раз один из вопросов, которые следует согласовать.

— Я не подпишу пункт, позволяющий человеку без подготовки вмешиваться во время опыта.

Сугияма поставил чашку.

— А фонд не станет покупать установку, к которой не сможет получить доступ.

— Доступ и управление — разные вещи.

— Поэтому мы приехали поговорить заранее.

Акеми смотрела на мужа. Утром он обрадовался предложению заменить старый прибор. Теперь сидел, придвинув папку к себе и упираясь большим пальцем в её корешок.

— Нам нужно прочитать это дома, — сказала она.

— Конечно, — ответила Курата. — Никаких подписей сегодня.

Сугияма кивнул.

— И не воспринимайте вопросы как недоверие. Деньги уже выделены. Теперь наша задача — понимать, что на них делается.

— А моя — добиться результата, — сказал отец.

— В этом мы с вами согласны.

На прощание Сугияма вспомнил Яна:

— Внимательный у вас мальчик. Такие дети иногда замечают больше взрослых.

Акеми проводила гостей до двери. Никаких бумаг о сыне они не просили, никаких записей о нём не оставили. И всё же она не позвала Яна попрощаться. Он был занят в комнате, и она решила не отвлекать его ещё раз.

После ухода гостей отец занялся описью. На одном из приборов номер почти стёрся; пришлось подсветить табличку фонариком.

Ян прибежал посмотреть.

— Мне тоже можно?

Отец передал ему фонарик.

— Держи вот так. Не в глаза.

Мальчик встал сбоку. Пятно света дрожало, потому что рука быстро уставала.

— Чуть ниже. Вот. Хорошо.

Отец переписал номер, сверил со старым паспортом и убрал бумагу.

— Спасибо.

Ян не сразу вернул фонарик.

— А ещё нужно?

— Пока нет.

— Я могу держать дольше.

Отец взял фонарик из его руки.

— Ты уже подержал сколько нужно.

Акеми позвала их обедать. Отец попросил пять минут. На кухне Ян забрался на стул и стал рассказывать, как помог разобрать номер.

— Я видел, какой там последний. Восемь.

— Хорошо.

— Папа сказал спасибо.

Акеми остановила руку над тарелкой.

— Ты рад?

Ян кивнул.

— Тогда ешь, пока тёплое.

Отец пришёл позже. Вместо обещанных пяти минут прошло больше двадцати, но Ян не заметил: он дорисовывал на обороте листа фонарик.

После обеда Акеми попросила мужа задержаться.

— Ты видел, как он сидел с печеньем?

— Когда?

— Пока Сугияма задавал вопросы. Он даже есть боялся. Ждал следующего.

Доктор Реичиро убрал тарелку в раковину.

— Он мог уйти.

— Он этого не знал.

— Я не заставлял его сидеть.

— Я знаю. Но он всё время смотрел на тебя, прежде чем ответить.

Отец повернулся к ней.

— Что я должен был сделать?

— Сказать, что разговор закончен. Что ему не нужно развлекать гостей.

— Ему нравилось отвечать.

— Частично. А ещё ему нравится, когда ты доволен.

В гостиной что-то упало. Ян поднял коробку, и кубики с грохотом высыпались на пол.

— Я соберу! — сразу крикнул он.

Никто не успел сделать замечания.

Акеми посмотрела на мужа. Тот вышел из кухни и присел рядом с сыном.

— Ты не ушибся?

— Нет. Просто дно открылось.

Отец поднял коробку. Один угол разошёлся по шву.

— Нужно подклеить.

— Я виноват. Там слишком много.

— Коробка старая, Ян. Не поднимай её, пока не починим.

Они собрали кубики в таз. Ян носил по несколько штук, отец подбирал самые мелкие возле ножки шкафа.

Акеми принесла клейкую ленту. Доктор Реичиро закрепил дно, прижал ладонью и дал сыну попробовать.

— Теперь можно. Только двумя руками.

Ян обхватил коробку и поднял на несколько сантиметров. Дно выдержало.

Он улыбнулся и понёс кубики в комнату. Акеми проводила его взглядом, затем убрала ленту на полку.

Вечером отец разложил на столе рабочую версию дополнительного соглашения.

Акеми села рядом, но читать сразу не стала.

— Сегодня ты обещал остаться дома.

— Я дома.

Она посмотрела на бумаги.

Доктор Реичиро медленно закрыл папку.

— Ладно. Это до завтра.

Ян услышал, как отодвинули стулья, и выглянул из комнаты.

— Вы уже закончили?

— На сегодня — да, — сказала Акеми.

Он принёс коробку с кубиками. На дне белела новая лента.

— Я хочу поставить крышу, но она падает. Покажешь?

Отец опустился на ковёр. Ян принялся объяснять: стены нельзя расширять, потому что тогда не хватит длинных деталей; окно нужно оставить открытым; а маленькую фигурку надо доставать, не разбирая весь дом.

— Слишком много требований к одной крыше, — сказал отец.

— Но она же нужна.

Он подвинул два кубика.

— Попробуй опору здесь.

Ян поставил длинную деталь сверху. Она удержалась, но закрыла половину окна.

— Так нельзя.

— Тогда придётся чем-то уступить.

Мальчик молча переставил фигурку к двери. Потом снял крышу и попробовал повернуть её другой стороной.

Акеми села рядом. Подержала стену, пока Ян поправлял нижний ряд. Отец искал в коробке подходящий брусок.

До сна они успели сделать только половину крыши. Ян не расстроился: вторую половину можно было достроить завтра.

Когда пришло время умываться, он попросил оставить дом на ковре.

— Обойдём, — сказал отец.

В кабинете, на столе, лежала закрытая папка с условиями следующего этапа. В тот вечер к ней больше не возвращались.

Конец главы 3.

Глава 4. Право остановиться

Глава 4. Право остановиться

В четверг Акеми позвонили из больницы.

Ян сидел на кухне и приклеивал к картонному дому маленькую дверь. Он вырезал её сам, поэтому снизу получился неровный край. Дверь открывалась только наполовину, но переделывать пока не хотелось.

Мать взяла трубку, выслушала, уточнила время. Потом закрыла ладонью нижнюю часть телефона.

— Можно перенести? На следующую неделю?

Ответ ей не понравился. Ян понял это по тому, как она посмотрела на часы.

— Хорошо. Я буду.

Она положила трубку и ненадолго осталась возле стола.

— Ты заболела? — спросил Ян.

— Нет. Нужно прийти за результатами обследования. Я думала, назначат позже.

— Можно с тобой?

— Там долго ждать.

— Я возьму дом.

Акеми посмотрела на крышу, выступавшую за край стола.

— Он в сумку не поместится.

Ян начал прикидывать, какие стены можно снять. Мать придержала его руку.

— Не разбирай. Сейчас что-нибудь придумаем.

Она пошла в кабинет. Отец собирал бумаги к поездке в «Киову». В прихожей стоял портфель, на вешалке висело пальто с пропуском в кармане.

— Мне нужно к врачу, — сказала Акеми. — Освободилось время. Отменю — потом опять ждать.

Доктор Реичиро посмотрел на часы.

— Я должен выехать через двадцать минут.

— Я помню.

— Соседку попросить?

— Её нет дома. Ушла с утра.

Некоторое время они молчали. Ян стоял у двери кухни, держа бумажную дверь между пальцами.

— Я могу один, — предложил он.

Акеми сразу повернулась.

— Нет.

— Я ничего не включу. И дверь не открою.

Отец закрыл папку.

— Поедешь со мной. Посидишь, порисуешь. Там есть комната рядом с переговорной.

Акеми посмотрела на мужа.

— Рядом — это не один?

— Я возьму его на встречу. Если они будут против, перенесём.

— Позвони и спроси заранее.

Доктор Реичиро взял телефон. Ян ждал, пока взрослые договариваются, и разглаживал ногтем картонный край. Наконец отец убрал трубку.

— Можно приехать с ребёнком. Встречу постараются закончить за час.

Акеми присела перед сыном.

— Хочешь поехать с папой? Не потому, что мы уже решили. Ты сам хочешь?

— Да. Я возьму карандаши.

Она помогла ему собрать небольшой рюкзак: тетрадь, коробку карандашей, платок, бутылку воды. Картонный дом остался на кухне. Перед выходом Ян положил дверь внутрь, чтобы не потерять.

Акеми встретилась с мужем взглядом уже в прихожей.

— Никаких заданий для гостей. Он едет с тобой, потому что мне не с кем его оставить.

— Я понял.

Она поправила Яну воротник, проверила застёжку рюкзака и проводила их до калитки. Отец держал сына за руку, пока они не дошли до дороги.

В «Киове» Яну выдали бумажный пропуск.

На нём было написано его имя, время входа и фамилия отца. Внизу стояла печать. Мальчик хотел убрать бумажку в рюкзак, но охранник показал на прозрачный кармашек с зажимом.

— Нужно носить вот так. Чтобы было видно.

Ян позволил прикрепить пропуск к кофте. Он немного тянул ткань вниз.

— В конце отдадим? — спросил он.

— Отдадим, — ответил отец.

Они прошли через проходную. За стеклом сидела женщина, разговаривавшая по телефону. Дальше начинался коридор со светлыми стенами. В нём было прохладнее, чем на улице, и Ян крепче прижал локоть к боку, чтобы не потерять отцовскую руку.

Возле лестницы стояли ящики. Один был открытым. Изнутри выглядывала серая панель, обёрнутая плёнкой.

Доктор Реичиро остановился.

— Уже привезли?

Сотрудник с накладной поднял голову.

— Утром. Остальное будет в понедельник.

Отец наклонился прочитать маркировку.

— Не тот блок питания.

— Нам так отгрузили.

— С этим запускать нельзя. Передайте, чтобы не подключали.

Он отпустил руку Яна и достал телефон. Мальчик встал возле стены, стараясь не мешать людям с коробками. Однажды папа уже объяснял, что чужие приборы нельзя трогать, даже если интересно. Ян смотрел, не подходя ближе.

Пока отец разговаривал, из двери в конце коридора вышла Курата.

— Добрый день. Вы к нам?

Доктор Реичиро закончил звонок.

— Да. У поставки несоответствие. Я отправил номер.

— Разберёмся. Проходите.

Она поздоровалась с Яном и показала, где можно поставить рюкзак. В переговорной за столом сидел Сугияма. Возле свободного стула уже лежали чистая бумага и два карандаша.

— Для него? — спросил отец.

— Просили подготовить, — ответила Курата. — Здесь светлее, чем у стены.

Ян достал свою тетрадь.

— У меня есть.

— Тогда выбирай, как удобнее.

Мальчик сел. Отец оказался рядом, а не напротив. Это было хорошо: можно было тихо спросить, если понадобится в туалет.

Взрослые открыли документы. Ян положил свою коробку на свободный лист, чтобы не поцарапать стол, и начал рисовать лестницу для картонного дома.

Вначале говорили о доставке.

Сугияма хотел знать, задержит ли замена блока начало работы. Отец объяснил, что можно подготовить часть установки, но не включать её целиком. Курата записала название детали и только потом перешла к соглашению.

— Сегодня мы не подписываем окончательный текст, — сказала она. — Нам нужно понять, где у нас разногласия.

— Главное — остановка испытаний, — ответил доктор Реичиро. — Я не хочу, чтобы наблюдатель прерывал опыт, не понимая, что происходит.

— Например? — спросил Сугияма.

— Показания могут выйти за привычный диапазон. Это не всегда неисправность. Если каждый раз отключать установку, мы никогда не увидим, что происходит дальше.

— А если это всё-таки неисправность?

— Для этого рядом находится специалист.

Курата придвинула к себе приложение.

— В вашем варианте остановить работу может руководитель. Или сотрудник по его указанию.

— Да.

— Что делает сотрудник, если руководитель не отвечает?

— Почему он не отвечает?

— Он потерял сознание. Отошёл. Не слышит. Я не утверждаю, что это обязательно случится. Но документ должен учитывать такую ситуацию.

Отец помолчал и сделал пометку.

— При непосредственной угрозе можно остановить без команды.

— Кто определяет, что угроза непосредственная?

— Человек, который видит угрозу.

Сугияма слегка развёл руками.

— Мы вернулись к тому же вопросу.

Ян перестал рисовать. Взрослые говорили про остановку уже долго, но никто не сказал, что именно нужно нажать.

— Там есть кнопка? — спросил он у отца.

Тот повернулся.

— Где?

— Чтобы остановить. Если сломается.

— Есть.

— Тогда почему нельзя нажать?

Отец подвинул к нему бутылку, которая мешала локтю.

— Потому что иногда кажется, что сломалось, а на самом деле всё работает.

Ян посмотрел на лестницу. Сначала он тоже думал, что нарисовал её правильно, но нижняя ступень не доходила до пола.

— А если правда сломалось?

— Тогда нужно остановить.

Мальчик кивнул. Получалось, кнопка нужна, только сначала нужно понять, когда её нажимать.

Курата вернулась к документу.

— Предлагаю разделить основания. Первое — признаки, при которых любой присутствующий останавливает работу немедленно. Второе — спорные показания. Их оценивает руководитель, а наблюдатель фиксирует возражение.

— И кто потом проверяет это возражение? — спросил отец.

— Комиссия. С письменным ответом, а не по устному разговору.

Они стали перечислять случаи. Что-то отец вычеркнул, что-то добавил сам. Сугияма спросил, сколько времени займёт согласование. Курата сказала, что сначала нужно получить технические замечания.

Ян достроил лестницу до пола и снова услышал слово «комиссия». Он не знал, кто это. Представил ещё один стол, за которым сидит много людей с папками, и решил пока не спрашивать.

Следующую страницу отец читал дольше.

Курата ждала. Сугияма смотрел на часы, потом открыл сообщение на телефоне и сразу закрыл.

— Если испытание остановлено из-за разногласий, кто получает доступ к записям? — спросил доктор Реичиро.

— Лаборатория и фонд.

— Это по основному договору. Здесь появилась формулировка о передаче материалов другой группе.

— Для независимой проверки.

— А для продолжения работы?

Курата посмотрела в свой экземпляр.

— Текущий пункт касается проверки. Право использовать результаты уже определено основным договором.

— Тогда напишите прямо: проверка. Сейчас это можно прочитать иначе.

Сугияма отложил телефон.

— Вы опасаетесь, что мы передадим установку кому-то ещё?

— Я читаю бумагу, по которой вы сможете это сделать.

Он сказал это без повышения голоса. Ян заметил, что отец сидит совсем неподвижно, только косточка возле большого пальца побелела.

— Доктор, если работа финансируется фондом, фонд не может зависеть от желания одного человека, — ответил Сугияма.

— А работа не может зависеть от человека, который видел её только в отчёте.

Курата положила ручку поперёк страницы.

— Давайте не обсуждать друг друга. Уточним текст и направим вам новую версию. Если речь пойдёт о смене группы, это должно оформляться отдельным решением, а не скрываться в порядке проверки.

Отец кивнул, но папку пока не закрыл.

— И ещё. Мне нужны копии всех протоколов, подписанных наблюдателями. Не через месяц.

— В какой срок?

— На следующий рабочий день.

— Два дня, — сказал Сугияма. — Не всегда специалист будет находиться в институте.

После паузы отец согласился.

Ян почувствовал, что пора в туалет. Он подёргал папу за рукав. Тот наклонился, выслушал и спросил у Кураты, где ближайший.

Она показала дверь через коридор.

Отец встал, не оставляя сына идти одному.

Возле умывальника Ян долго пытался открыть кран: вода пошла только после того, как он подставил руки под носик. Мальчик отдёрнул ладони, потом попробовал ещё раз.

— Он сам? — спросил Ян.

— Датчик, — ответил отец. — Видит руки.

— А если не увидит?

— Поднесёшь ближе.

Ян вымыл руки и принял бумажное полотенце.

— Ты сердишься на них?

— Мы обсуждаем работу.

— Они хотят её забрать?

Отец посмотрел на дверь переговорной.

— Они хотят знать, за что платят.

— А ты?

— Я хочу спокойно работать.

Ян смял полотенце. После короткой паузы отец добавил:

— Это не обязательно ссора. Можно не соглашаться и продолжать разговаривать.

Мальчик бросил бумагу в урну. В переговорную они вернулись вместе. Отец подождал, пока он сядет, и только потом снова открыл документы.

Ближе к концу встречи Курата достала отдельный лист.

— Есть раздел, которого в текущей работе не требуется, но он должен быть обозначен заранее. Если программа когда-нибудь перейдёт к участию людей, порядок будет другим.

Отец пробежал текст глазами.

— Мы до этого ещё не дошли.

— Поэтому сейчас здесь только ограничение. Это соглашение само по себе не разрешает испытания на людях. Потребуются отдельная программа, медицинское рассмотрение и согласия участников.

— В таком виде оставляйте.

Сугияма посмотрел на него.

— Вы считаете, это направление вообще возможно?

— В перспективе. Но сначала нужно научиться получать устойчивый результат на установке.

— Какой срок вы предполагаете?

Отец сдвинул лист обратно.

— Я не назову срок, которого не могу обосновать.

Курата сделала пометку. Ян тем временем уронил карандаш. Тот закатился под стол к ногам Сугиямы. Мужчина поднял его и передал мальчику.

— Ты всё ещё строишь дом?

— Лестницу. Дом дома.

— Закончил?

Ян показал рисунок. Одна ступенька была перечёркнута несколько раз.

— Здесь неправильно было.

— Исправил?

— Да.

Сугияма вернул лист.

— Настойчивый.

Отец уже собирал бумаги. Он не стал показывать гостям, что ещё умеет Ян, и не попросил мальчика ничего посчитать.

Курата перечислила договорённости: исправленный текст пришлют в начале следующей недели; до согласования дополнительный этап не запускают; основная работа продолжается в пределах действующего договора. Доктор Реичиро проверил список.

— И образец оборудования для испытаний остаётся под ответственностью нашей группы.

— До отдельного решения — да.

На этом встреча закончилась.

У выхода Ян отдал пропуск. Охранник положил его в небольшую коробку с такими же листками.

— Можно было оставить? — спросил мальчик уже на улице.

— Зачем?

— Там моё имя.

Отец посмотрел на него, потом на проходную.

— Это просто учёт посетителей. В следующий раз дадут другой.

Ян кивнул. В рюкзаке у него осталась тетрадь с лестницей. Её никто не забрал, и этого пока хватало.

Акеми вернулась домой раньше них.

На кухонном столе стояла кастрюля, рядом лежала аптечная упаковка. Увидев сына, она спросила, ел ли он и не устал ли.

— Я рисовал. И там кран сам включается.

— Правда?

— Папа сказал, он видит руки.

Доктор Реичиро поставил портфель на тумбу.

— Встреча затянулась минут на двадцать. Больше его ничего делать не просили.

Акеми посмотрела на сына. Ян подтвердил:

— Только Сугияма спросил про лестницу.

— Тогда вымой руки и покажешь мне.

Мальчик ушёл в ванную. Отец сел за стол, достал рабочие листы.

— Мы ничего не подписывали, — сказал он прежде, чем Акеми спросила. — Они внесут изменения. Я принёс список.

Она села рядом.

Он рассказал про право остановки, про разницу между аварией и спорными показаниями, про доступ к записям. Акеми слушала и несколько раз просила повторить проще.

— То есть теперь любой сможет выключить прибор, если видит опасность?

— В случаях, которые перечислим.

— А если случится что-то, чего вы не перечислили?

Доктор Реичиро открыл рот, затем опустил глаза к бумаге.

— Нужно добавить общую оговорку. Чтобы список не считался полным.

Он записал на полях.

Акеми пододвинула к нему чашку.

— Вот поэтому я и прошу показывать заранее.

— Показал.

— Да. Сегодня показал.

Он не стал спорить.

Ян вернулся с мокрыми манжетами. Принёс картонный дом и положил возле него рисунок.

— Мы можем теперь сделать?

Отец посмотрел на часы. Потом закрыл папку.

— Сначала обед. После обеда — лестницу.

— Не завтра?

— Сегодня.

Акеми поставила тарелки. За едой Ян рассказал про ящики в коридоре и неправильную деталь. Отец поправил только одно: деталь была не обязательно плохой, она просто не подходила к их установке.

— Тогда пусть её другому человеку отдадут, — сказал мальчик.

— Вероятно, так и сделают.

После обеда отец принёс линейку и помог перенести ступени с рисунка на картон. Ян держал край, Акеми разрезала там, где ему было трудно.

Приклеили не сразу. Сначала подставили лестницу к двери и проверили: нижняя ступень доставала до пола, верхняя — до порога.

— Теперь можно? — спросил Ян.

— Теперь можно.

Они подождали, пока подсохнет клей. Ян попробовал провести маленькую фигурку внутрь и задел навес. Тот загнулся.

Мальчик застыл.

— Ничего, — сказал отец. — Тут сгиб. Его можно укрепить изнутри.

Он отрезал узкую полоску картона. Ян намазал её клеем и прикрепил под навесом. Когда работа закончилась, дом поставили на полку — подальше от плошек, чтобы не намочить при поливе.

К вечеру отец вернулся в кабинет. На этот раз Ян не пошёл за ним: рядом с домом оставалось место для дорожки, и мальчик уже нашёл лист бумаги подходящего размера.

Акеми убрала со стола обрезки. Рабочую папку мужа она не открывала. Все вопросы, о которых они успели поговорить, были записаны на листе, лежавшем сверху.

Конец главы 4.

Глава 5. Ещё одна карточка

Глава 5. Ещё одна карточка

На кухонном столе лежали шесть страниц.

Ян знал это наверняка: пересчитал, пока отец искал очки. Потом пересчитал ещё раз — один лист оказался сложенным вдвое, и сначала мальчик принял его за два.

Акеми принесла две чашки. Себе чай, мужу воду. Кофе она убрала в шкаф после того, как он третью ночь подряд лёг только под утро.

— Они исправили? — спросила она.

Доктор Реичиро открыл последнюю страницу.

— Большую часть. Вот пункт об остановке. Здесь добавили, что перечень опасных ситуаций не считается полным.

Акеми придвинула лист.

— Значит, если кто-то видит опасность, он может остановить опыт, даже если такой случай не записан?

— Да. Потом обязан объяснить причину.

— А не получить разрешение заранее?

— Не получить разрешение. Объяснить после.

Она прочитала ещё раз и кивнула.

Ян стоял возле стола с маленьким блюдцем. На блюдце лежали три сухаря: два целых и один с отломанным уголком. Мальчик поставил его между чашками.

— Это вам.

— Спасибо, — сказала мать.

Отец взял сухарь, не отрываясь от бумаги.

— Здесь ещё нужно уточнить срок ответа комиссии.

Акеми села напротив. Ян забрался на соседний стул и положил перед собой лист с дорожкой к картонному дому.

— Мы опять долго будем читать?

— Мы — будем, — ответила мать. — Ты можешь заниматься своим.

Он начал рисовать камни возле дорожки. Сначала большие, потом маленькие — чтобы между ними не осталось пустого места.

Родители обсуждали, кому передавать записи, кто подписывает отчёт и что делать, если наблюдатель не согласен с руководителем. Отец иногда говорил быстро, и Акеми просила вернуться к началу фразы. Он возвращался. Один раз вздохнул, но всё-таки объяснил проще.

К ужину они дошли до последней страницы.

— Здесь по-прежнему только работа с установкой? — спросила Акеми.

— Да. Программа та же. Это порядок проведения испытаний, не разрешение на что угодно.

— А участие людей?

Он показал отдельную строку.

— Только по новой программе. Сейчас ничего такого не согласовано.

Акеми провела пальцем по строчке, затем отодвинула лист.

— Хорошо. Остальные замечания ты им отправишь?

— Сегодня.

Отец собрал бумаги. Ян подвинул к нему рисунок.

— А эта дорожка нормальная?

Доктор Реичиро посмотрел.

— К дому ведёт.

— Но камни разные.

— Они и бывают разными.

Ян оставил рисунок как есть. После ужина отец отправил замечания, а шесть страниц убрал в папку. На столе наконец освободилось место для дома.

В четверг Ян потерял маленькую деревянную машинку.

Он помнил, что катал её возле окна. Потом понадобился синий карандаш, потом мать попросила убрать проход к кухне. Теперь машинки не было ни под столом, ни в коробке с кубиками.

Акеми уже опаздывала за покупками.

— Вернёмся — найдём, — сказала она.

— Но я помню, куда положил.

— Куда?

Ян показал на стул.

На стуле лежало полотенце. Под полотенцем ничего не оказалось.

Он посмотрел на мать, словно та могла вернуть машинку, если внимательно его выслушает.

— Она здесь была.

— Верю. Значит, кто-то переложил.

Из кабинета вышел отец.

— Что ищете?

Ян объяснил.

Доктор Реичиро заглянул под стул, затем посмотрел на подоконник.

— Я переставлял коробку, когда нёс бумаги. Машинка могла быть в ней.

Он снял с верхней полки неглубокий ящик. Среди конвертов лежала машинка.

Ян сразу протянул руку.

— Вот.

— Ты действительно оставил её на стуле, — сказал отец. — Я положил в ящик, чтобы не уронить.

Мальчик прижал игрушку к себе.

— Я же говорил.

— Говорил.

Акеми взяла сумку.

— Тогда собираемся.

Отец задержал взгляд на сыне.

— А ты помнишь, что ещё было на стуле?

Ян нахмурился.

— Полотенце.

— До полотенца.

— Ничего.

— И какой стороной стояла машинка?

— Дверью к окну.

Отец посмотрел на игрушку. Дверь была только с одной стороны, нарисованная тёмной краской.

— Хорошо помнишь.

Ян улыбнулся. Машинка нашлась, и папа подтвердил, что он ничего не перепутал.

У калитки мальчик спросил, можно ли взять её с собой. Акеми разрешила, но попросила не доставать возле дороги. Он спрятал игрушку в карман, проверил, не выпадет ли, и пошёл рядом с матерью.

В кабинете доктор Реичиро некоторое время стоял с пустым ящиком. Потом поставил его на место и вернулся к работе.

В субботу отец достал чистые карточки.

Ян строил гараж для машинки. Крышу хотелось сделать плоской, чтобы сверху помещалась ещё одна игрушка, когда она у него появится.

— У тебя сейчас есть время? — спросил доктор Реичиро.

Ян сразу отложил кубик.

— Да.

— Покажу несколько рисунков. Потом попробуешь вспомнить.

— Как с машинкой?

— Похоже.

Акеми, сидевшая за кухонным столом, подняла голову.

— Для чего?

— Мне интересно, как он запоминает. Мы с ним иногда считаем, здесь будет то же самое.

— Только рисунки?

— Рисунки. Никаких приборов.

Она положила иголку на блюдце.

— И это не относится к фонду?

Отец посмотрел на неё.

— К фонду относятся испытания установки в лаборатории. Это не часть программы. Я никуда не передаю его ответы.

Акеми подождала, затем повернулась к сыну.

— Ты хочешь?

— Хочу.

— Если надоест, скажешь.

— Ладно.

Отец принёс стул к небольшому столику в гостиной. Акеми осталась рядом: шила оторвавшуюся пуговицу на детской кофте.

Первая карточка была лёгкой. Кружок, домик, крест.

Ян назвал всё по порядку и спросил, можно ли теперь самому нарисовать.

— Сначала ещё две, — сказал отец.

На второй он задержался. Здесь было шесть значков, и один напоминал перевёрнутый стул. Ян мысленно назвал его стулом. Остальные тоже придумал, как назвать.

Когда отец убрал карточку, он перечислил картинки почти без паузы.

— Почему «стул»? — спросил доктор Реичиро.

Ян нарисовал значок пальцем на столе.

— Ножки вот сюда.

Отец перевернул карточку.

— А если так?

— Тогда крючок.

— Значит, ты придумываешь названия?

Ян кивнул.

Отец сделал запись в своём блокноте.

— Давай ещё одну.

Акеми подняла глаза.

— Ты говорил две после первой.

— Это третья.

— А потом?

— Потом закончим.

Ян посмотрел на родителей. Они не ссорились. Просто обсуждали, сколько ещё будет карточек. Но он всё равно поспешил сказать:

— Я могу много.

— Пока эту, — ответил отец.

Мальчик выпрямился. Ему понравилось, что папа спрашивал не только ответ, но и как он его нашёл. Раньше это происходило редко.

С третьей карточкой Ян справился. Отец отложил её, но не убрал остальные.

— Интересно, — сказал он тихо и пролистал стопку.

Ян ждал. В гараже на ковре пока не было крыши, но сейчас она могла подождать.

Четвёртая карточка оказалась сложнее.

Рисунки были мелкие, стояли в два ряда. Ян придумал названия, но, пока называл последний значок, забыл, с какого начался верхний ряд.

— Можно посмотреть?

— Ещё раз? — уточнил отец.

— Да.

Доктор Реичиро снова показал карточку, потом закрыл.

Ян ответил. Две фигуры переставил местами.

Отец показал, где ошибка.

— А я думал, этот был первым.

— Нет. Сначала стоял квадрат.

— Я могу повторить.

Акеми отложила шитьё.

— Вы собирались заканчивать.

— Я проверю на другой последовательности.

— Ты обещал закончить после третьей.

Отец посмотрел на карточки. Потом на часы.

— Прошло восемь минут.

— Дело не в минутах.

Ян положил ладони на колени. Он знал ответ: надо просто сделать правильно. Тогда папа не будет говорить «ещё раз», а мама перестанет напоминать, что пора заканчивать.

— Я хочу другую, — сказал он.

Отец сразу достал следующую.

Акеми остановила его руку.

— Подожди. Ян, ты хочешь продолжать или тебе хочется исправить ошибку?

Мальчик замялся.

— Я знаю, как надо.

— Я не сомневаюсь. Но можно оставить на другой день.

— Тогда я сейчас не исправлю.

Отец убрал руку из-под её ладони.

— Ошибка никуда не записывается как наказание. Мы просто смотрим.

— Ты же записал.

Ян показал на блокнот.

Доктор Реичиро посмотрел на раскрытую страницу. Там действительно стояли число правильных ответов и пометка о перестановке.

— Чтобы не забыть.

— Что я перепутал?

— Что ты сделал.

Мальчик не услышал разницы. На секунду ему захотелось взять блокнот и посмотреть, сколько там плохого.

Акеми подвинула стакан воды.

— Давай отдохнём.

— Я не устал.

Он сказал это быстро. Потом моргнул несколько раз: перед глазами оставались тёмные штрихи, словно карточка всё ещё была перед ним.

Отец наклонил настольную лампу.

— Слишком ярко?

— Немного.

— Почему не сказал?

Ян не знал. Лампа была папина. Он сам её поставил.

Доктор Реичиро выключил свет и подвинул стопку подальше.

— Хорошо. На сегодня всё.

Мальчик не встал.

— А неправильную можно ещё раз?

Отец потянулся за ней, но Акеми тихо произнесла:

— Ты только что сказал «всё».

Он остановился. Сложил карточки вместе.

— В другой раз.

Ян слез со стула. На ковре лежали его кубики, и гараж выглядел так, будто он бросил его очень давно. Мальчик сел рядом, взял длинный брусок и не сразу вспомнил, куда хотел положить.

Акеми присела возле него.

— Подержать стену?

Он кивнул. Они поставили крышу вдвоём. Машинка вошла внутрь, но развернуться уже не могла. Ян выкатил её задом, потом снова закатил. Так тоже получалось.

После обеда Акеми попросила мужа показать записи.

Ян в это время уснул на диване. Рука свесилась с края, под ладонью лежала деревянная машинка. Акеми накрыла сына пледом и только потом подошла к столу.

— Можно?

Доктор Реичиро передал блокнот.

Она просмотрела страницу.

— Зачем ты указал возраст?

— Потому что память меняется с возрастом.

— А время ответа?

— Мне показалось интересным.

Акеми закрыла блокнот пальцем, оставив закладку.

— Ты говорил, что это игра.

— Для него — да.

— А для тебя?

Он помолчал.

— Я занимаюсь этим много лет. Я не могу перестать замечать, как он решает задачи.

— Замечать можно. Делать из него ещё одну работу — не нужно.

Доктор Реичиро забрал блокнот, но не убрал в ящик.

— Ты видела, как он сам придумал обозначения? Ему никто не показывал способ. Он просто нашёл удобный.

— Видела.

— Это стоит развивать.

— Возможно. Только сегодня он думал, что должен исправить ошибку, иначе вы не закончите.

— Я объяснил, что это не наказание.

— После того, как он спросил.

Отец встал и убрал чашку с подлокотника, возле которого спал сын. Машинка дрогнула под Яновой рукой. Мужчина подхватил её, чтобы не упала, и положил на ковёр.

— Я не хотел его расстраивать.

Акеми тоже понизила голос.

— Знаю. Но ты сказал «ещё две», а потом продолжил. Он же тебе верит. Если ты не заканчиваешь, ему кажется, что ещё не получилось достаточно хорошо.

Доктор Реичиро посмотрел на блокнот.

— Он способный ребёнок. Мне кажется неправильным это игнорировать.

— Я не прошу игнорировать. Спроси у человека, который работает с детьми, что ему подходит. Не только у самого себя.

— Ты думаешь, я не понимаю собственных заданий?

— Ты понимаешь задания. А я говорю о нём.

С дивана донёсся сонный звук. Оба замолчали. Ян перевернулся, подтянул колени, но не проснулся.

Акеми продолжила:

— Эти записи не должны оказаться в рабочих документах.

— Я уже сказал: к фонду это не относится.

— Тогда оставь отдельно.

Отец медленно кивнул.

Она вернула блокнот. Он положил его в верхний ящик домашнего стола, а не в портфель. Акеми видела это, но почему-то не почувствовала облегчения.

Вечером, когда Ян проснулся, родители не стали снова говорить о карточках. Мать дала ему полдник, отец помог найти машинку. За ужином мальчик спросил, правильно ли в гараже открывается дверь.

Отец ответил, что правильно, если машинка может въехать и выехать. Ян проверил после еды и только тогда убрал игрушки.

В понедельник пришло письмо из фонда.

На этот раз доктор Реичиро дождался, пока Акеми вернётся с прогулки. Положил распечатку на стол, принёс ей очки, которые она оставила в гостиной.

— Новая версия. Учли последний вопрос.

Акеми прочитала. Изменённые строки были выделены.

— Подпишешь сегодня?

— Если замечаний больше нет.

Она перечитала пункт об остановке испытаний.

— Сначала позвони и убедись, что действовать будет именно этот текст. Со всеми приложениями.

Он так и сделал.

Ян сидел на полу и разглядывал дверь картонного дома. Её нижний край обтрепался. Отцу пришлось дать ему ножницы с закруглёнными концами, чтобы подровнять бумагу.

— Эти не режут, — пожаловался мальчик.

— Режут. Только не нужно захватывать сразу много.

Он показал движение на обрезке. Ян попробовал, и край получился ровнее.

Когда отец подписывал дополнительное соглашение, мальчик не смотрел. Для него бумага была такой же, как предыдущие. Гораздо важнее было не срезать слишком много с двери.

Вечером отец убрал рабочую папку в портфель. Домашний блокнот остался в ящике.

Акеми заметила, как муж задержал руку на ручке ящика, но ничего не сказала.

После ужина Ян попросил карточку — ту, на которой перепутал фигуры.

— Зачем? — спросил отец.

— Я хочу нарисовать её в тетради. Тогда запомню.

Доктор Реичиро открыл ящик, нашёл нужную и протянул сыну.

— Сегодня без проверки.

— Хорошо.

Мальчик унёс карточку на кухню. Акеми мыла посуду. Ян поставил рядом свою тетрадь и стал перерисовывать значки. Квадрат сделал похожим на окно, а две косые линии — на крышу.

— Хочешь, покажу? — спросил он мать.

Она вытерла руки.

— Покажи.

— Если вот так, это дом. А если перевернуть, тогда уже не дом. Поэтому я перепутал.

— Ты придумал, как удобнее помнить?

Он кивнул.

— Папе расскажешь?

Ян посмотрел в коридор. Дверь кабинета была открыта, отец говорил по телефону про доставку.

— Потом.

Он раскрасил окно жёлтым. На образце цвета не было, но сейчас его никто не просил повторять точно.

Перед сном Акеми помогла убрать карандаши. Карточку Ян оставил на столе возле рисунка.

— Её нужно папе отнести? — спросила мать.

— Утром. Я ещё не закончил.

Она не стала торопить. Выключила кухонный свет и проводила сына в комнату.

Отец прошёл мимо стола позднее. Взял карточку, взглянул на рисунок с жёлтым окном и положил обратно. На сегодня он действительно не стал ничего проверять.

Конец главы 5.

Глава 6. До лаборатории

Глава 6. До лаборатории

До рождения Яна Акеми не знала, как выглядит научная статья.

Она знала учебные отчёты, списки растений, таблицы всхожести. Умела по листьям заметить, что рассаде не хватает света, и могла полчаса объяснять подруге, почему не стоит поливать горшок только потому, что сверху подсохла земля. Но в тексте, который однажды оставили перед ней в библиотеке, не поняла даже заголовка.

Листы оказались у неё случайно. Кто-то торопливо собирал вещи с соседнего места, выдернул из-под папки куртку и ушёл. Две страницы соскользнули под её раскрытый справочник.

Акеми нашла их, когда собралась уходить. На верхнем листе стояла фамилия и несколько красных пометок. Большинство она не разобрала. Одно слово было написано понятно: «Переделать».

Молодой человек вернулся за бумагами через десять минут.

Он остановился у стола и сначала заглянул под стул.

— Вы не это ищете? — спросила Акеми.

Он выпрямился. Взглянул на листы, взял их обеими руками.

— Да. Спасибо. Я думал, оставил в лаборатории.

— Там написано, что нужно переделать.

Он опустил глаза на пометки.

— Я заметил.

— Простите. Я не читала. Только это слово.

— Даже если бы прочитали, ничего страшного. До публикации ещё далеко.

Он начал складывать бумаги, потом увидел перед ней рисунок клумбы. На полях шли названия и сроки цветения.

— А это что?

— Учебная работа. Нужно спланировать участок, который не будет стоять пустым половину года.

— Почему он должен пустовать?

— Цветы не цветут всё время. Одни заканчивают, другие начинают. Нужно подобрать их так, чтобы после первых не осталось одной голой земли.

Молодой человек наклонился над схемой.

— Здесь у вас перерыв.

Он показал на строку в таблице. Акеми присмотрелась.

— Здесь пока не выбрано растение.

— А я подумал, вы пропустили.

— Нет. Я просто не закончила.

Он выпрямился.

— Понимаю.

Сказано было так, что она снова посмотрела на красное «Переделать» в его руках.

— Вам много исправлять?

— Достаточно.

— Тогда удачи.

Он кивнул и уже отвернулся, но вернулся на полшага.

— Я могу завтра здесь сесть? Мне нужно оставить книги на выдаче. Другие столы занимают с утра.

— Стол не мой, — ответила Акеми. — Если будет свободно, садитесь.

На следующий день она подвинула свою папку, когда он пришёл. Несколько дней они только здоровались, потом стали спрашивать друг у друга время. Потом он однажды задержался, чтобы донести до лестницы её тяжёлые справочники.

У выхода представился: Рен Реичиро.

Акеми назвала своё имя и забрала верхнюю книгу. Остальные он донёс до остановки, хотя его корпус находился в другой стороне.

Он не был человеком, который легко нравился всем.

На общих встречах мог долго молчать, а потом задать вопрос, после которого разговор портился. Не любил, когда ссылались на чью-то известную фамилию вместо доказательства. Если ему отвечали уклончиво, переспрашивал. Акеми сначала принимала это за смелость, позднее заметила, что ему бывает трудно остановиться, даже когда ответ уже не важен.

Как-то они пошли в столовую после её практики. Он принёс с собой распечатку отказа и положил рядом с тарелкой.

— Я исправил то, что они просили. Теперь им не нравится другое.

— Может быть, после исправления стало видно что-то ещё?

Он посмотрел на неё.

— Ты на чьей стороне?

Акеми отложила палочки.

— Я спросила. Я же не понимаю твою работу.

Несколько секунд он молчал. Потом взял письмо и убрал в сумку.

— Прости. Я с утра с ними разговариваю. Продолжил уже с тобой.

Она кивнула, но улыбаться сразу не стала.

— Со мной можно не спорить за них.

— Постараюсь.

Они поели. Когда вышли на улицу, Акеми спросила, что именно он пытается сделать. Не название работы, не формулировку для комиссии. Чтобы она могла понять.

Он начал объяснять и почти сразу остановился.

— Наверное, мне нужна бумага.

— Есть.

Акеми достала из сумки тетрадь. Они сели на скамейку возле теплицы. Он нарисовал две короткие линии с промежутком между ними.

— Представь, что здесь проходил сигнал. Потом участок повредился. Сигнал не доходит дальше, хотя по обе стороны ткань ещё может работать.

— И ты хочешь соединить?

— Да. Но живую ткань нельзя просто припаять, как провод. Нужно, чтобы соединение не мешало ей и само не переставало работать.

— Это для людей, которые не могут двигать рукой?

— В будущем могло бы быть.

Акеми посмотрела на рисунок.

— А сейчас?

Он усмехнулся.

— Сейчас я пытаюсь убедить маленький участок на установке не терять сигнал на третьем повторении.

Она впервые услышала в его голосе не раздражение, а увлечённость. Он продолжил рассказывать: где ему дали доступ к оборудованию, что удалось проверить, почему пришлось повторять опыт ночью. Акеми не всё понимала, но теперь хотя бы знала, о чём спрашивать.

Когда в теплице начали гасить свет, они поднялись. В её тетради остались две линии, промежуток и его мелкие подписи.

На следующий день Акеми не стала вырывать страницу. Записала список растений на обороте.

Свой сад она описывала ему несколько раз.

Каждый раз немного иначе. Сначала хотела большой участок, потом — узкую дорожку вдоль дома, которую можно пройти босиком. Обязательно место, где после дождя не будет стоять вода. Скамейку под деревом. Угол, в котором допустим небольшой беспорядок.

— Для чего? — спросил он.

— Чтобы не нужно было всё время исправлять.

— Тогда он быстро станет большим беспорядком.

— Ты ещё не видел сад, а уже нашёл недостаток.

Он смутился.

— Я не это имел в виду.

— Знаю. Всё равно место оставлю.

На её день рождения он купил садовые ножницы.

Вечером Акеми ждала его в закусочной у станции. Он опоздал почти на час. Она успела поесть, потом пожалела, что не подождала, заказала чай и просидела над чашкой, пока тот совсем не остыл.

Когда он вошёл, она не поднялась навстречу.

— Прости. Не смог уйти.

Он сел, поставил сумку у ног.

— Ты звонила? Мне сказали уже на выходе.

— Дважды.

— Телефон был в соседней комнате.

— Ты мог попросить кого-нибудь ответить?

Он начал объяснять, что в этот момент происходило на установке, но Акеми остановила его.

— Я не говорю, что нужно было всё бросить. Можно было передать, что задерживаешься. Я не знала, что с тобой.

Он посмотрел на две чашки. К его никто не притронулся.

— Прости, — повторил он. Уже без объяснения.

Акеми подвинула чашку, освобождая место.

— Ты ел?

— Нет.

— Тогда закажи. Здесь ещё готовят.

Пока ему несли ужин, он достал бумажный свёрток. Акеми развернула его на коленях.

Ножницы оказались небольшими, с удобными ручками. Она проверила, легко ли они сходятся.

— Хорошие.

— Мне сказали, для тонких стеблей подойдут. Для веток нужны другие.

— Ты спрашивал у продавца?

— Я не разбираюсь в ножницах.

Она улыбнулась впервые за вечер.

— А я подумала, сейчас прочтёшь мне целую лекцию.

— Могу только повторить, что сказали в магазине.

Акеми убрала подарок в сумку.

— Мне нравится. Спасибо.

Он выдохнул, но она добавила:

— И всё равно в следующий раз позвони.

— Позвоню.

Позднее он ещё опаздывал. Иногда предупреждал, иногда забывал и приносил извинения уже после. Акеми сердилась, они разговаривали, учились не превращать каждое недоразумение в спор.

Ножницы она хранила в верхнем ящике. Собственного сада не было, зато их хватало для растений в горшках. Однажды он заметил, что винт разболтался, и подтянул его маленькой отвёрткой. Вернул ножницы туда же, где взял.

После свадьбы они снимали небольшую квартиру.

Книжный шкаф туда не помещался, поэтому книги стояли на полу. Акеми оставила свободным только проход к окну: на подоконнике были растения. Муж первое время складывал рядом письма, она убирала их на стол. Через неделю он перестал.

Денег хватало, если считать заранее. Иногда приходилось выбирать между нужной книгой и вещью для дома. Акеми могла ворчать из-за старого чайника, но знала, сколько муж уже отложил на оборудование, которым пользовался не он один.

Его признание пришло не сразу.

Сначала работу начали упоминать коллеги, которых прежде он знал только по статьям. Потом появились приглашения и поездки. Когда сообщили о Нобелевской премии, Акеми несколько раз переспросила, не ошиблась ли она.

Муж стоял в коридоре с телефоном в руке. Он только что закончил разговор и, кажется, сам не понимал, куда теперь идти.

— Это правда? — спросила она.

Он кивнул.

Акеми обняла его. Прижалась щекой к плечу, потом отстранилась, чтобы посмотреть на лицо. Он улыбался неловко, как человек, которого похвалили при всех и не сказали, что нужно делать дальше.

В тот день они так и не приготовили нормальный ужин. Купили лапшу, долго разговаривали за столом. Он вспоминал людей, с которыми работал, искал старые записи, показывал ей первые неудачные схемы.

Поздно вечером Акеми вырезала из картона круг и обернула жёлтой бумагой.

— Держи. Пока настоящую не вручили.

Он положил кружок себе на ладонь.

— Эта останется дома.

— Только не записывай в расходы лаборатории.

Он засмеялся и убрал подарок в ящик.

После известности жить стало легче не во всём. На телефон звонили незнакомые люди. Вечерами нужно было отвечать на письма. Акеми иногда засыпала раньше, чем он успевал рассказать, как прошёл день.

Но когда она сказала о ребёнке, он закрыл ноутбук.

— Ты уже была у врача?

— Да.

— И всё хорошо?

— Да. Только я пока немного боюсь.

Он придвинул стул.

— Чего?

— Всего понемногу. Ты нет?

Он посмотрел на её руки, потом взял одну в свои.

— Тоже.

Акеми было двадцать восемь, ему — тридцать. Они долго обсуждали, что изменится, и в тот вечер не спорили о том, чья работа важнее. Решили убрать из жилой комнаты всё, что может быть опасным, и поискать дом, где ребёнку не придётся спать рядом с коробками.

Ян родился пятнадцатого декабря.

Отец сначала боялся брать его на руки. Акеми показывала, как поддерживать голову, куда подложить ладонь. Он слушал без возражений. Когда сын заплакал, не стал утверждать, что знает причину, — позвал её.

Ночью он вставал к кроватке. Проверял, не сбилось ли одеяло, приносил чистые пелёнки. Иногда будил Акеми слишком рано, хотя Ян только начинал кряхтеть, и тогда она, ещё сонная, просила:

— Подожди минутку. Может, он просто поворачивается.

Отец стоял возле кроватки и ждал. Не всегда угадывал, что нужно ребёнку, но пытался узнать.

Спустя пять лет Акеми всё ещё пользовалась подаренными ножницами.

Она достала их вечером после дня с карточками: нужно было срезать нитку возле пуговицы на Яновой кофте. Мальчик стоял рядом со стулом, терпеливо вытянув руку.

— Не двигайся. Уже почти.

Нитка упала на стол. Акеми убрала её, провела пальцем по шву.

— Готово.

Ян потрогал пуговицу.

— Теперь не отвалится?

— Если не будешь крутить.

Он тут же убрал пальцы.

— А ножницы папины?

— Мои. Папа подарил.

— Когда?

— Давно. Ещё до тебя.

Ян посмотрел на маленькие лезвия.

— Он знал, что ты захочешь цветы?

— Я ему рассказывала.

— И он запомнил?

Акеми кивнула.

Мальчик задумался. Потом осторожно спросил:

— А ты ему рассказывала, что хочешь, чтобы он меньше работал?

Она положила ножницы на стол.

— Рассказывала.

— А это он не запомнил?

В коридоре послышались шаги. Доктор Реичиро остановился у кухни с пустой чашкой. Акеми не стала отвечать за него.

— Слышал? — спросила она.

Он посмотрел на сына.

— Что именно?

Ян повернулся к нему.

— Мама хочет, чтобы ты меньше работал.

Отец поставил чашку в раковину.

— Я помню.

— Тогда почему работаешь?

Он потёр шею, подбирая ответ.

— Потому что пока не закончил.

Ян вспомнил свою лестницу. Когда не получалось, он тоже не хотел уходить от стола. Даже если звали есть.

— Но можно потом вернуться.

— Иногда можно.

— А сейчас?

Отец посмотрел в коридор. В кабинете горел свет, на столе лежали бумаги.

— Сейчас тоже можно.

Он сел. Акеми не сказала ничего, только подвинула к нему чашку с тёплой водой. Несколько минут они разговаривали о пустяках: о сломанной щеколде у калитки, о хлебе, который забыли купить. Ян слушал и крутил ногой перекладину стула.

Потом отец спросил:

— Ты карточку дорисовал?

Ян кивнул.

— Окно жёлтое сделал.

— Почему?

— Чтобы там кто-то был.

Отец протянул руку.

— Покажешь?

Ян сбегал за тетрадью. Положил перед ним, сразу открыв нужную страницу. Отец посмотрел на рисунок, не спрашивая, в каком порядке стояли значки.

— Вот это похоже на крышу, — сказал мальчик. — Только я сначала перевернул.

— Вижу.

Ян подождал. Ему хотелось услышать ещё что-нибудь.

— Я могу следующий ряд запомнить. Теперь знаю, как.

Акеми остановила руку над ножницами.

Отец взглянул на неё, затем снова на сына.

— Сегодня мы не занимаемся.

— Завтра?

— Не сейчас, Ян.

Мальчик сразу закрыл тетрадь. Он понял, что поторопился с вопросом. Мама же говорила, сегодня отдыхают.

Доктор Реичиро заметил это движение.

— Рисунок можешь оставить. Я ещё не посмотрел дом.

Ян раскрыл тетрадь обратно. На этот раз не стал предлагать задания. Показал дорожку, потом дверь и место, где нужно было укрепить навес.

Отец пробыл на кухне недолго, но до конца рассказа не ушёл.

Позднее, когда Ян уснул, Акеми вошла в кабинет за лентой.

Днём она закрепляла ею бумагу возле горшков. Муж унёс рулон к себе вместе с инструментами и забыл вернуть.

Доктор Реичиро сидел перед открытым письмом. Акеми спросила, где лента, и он показал на верхний ящик.

В ящике лежали домашний блокнот, несколько ручек и старый конверт. Край жёлтого картонного кружка выглядывал из бумаги.

Она взяла конверт.

— Ты его сохранил?

Муж повернулся.

— Конечно.

Акеми провела пальцем по помятому краю. Лента, которой она когда-то приклеила жёлтую бумагу, высохла и почти не держалась.

— Я думала, потерялся при переезде.

— Он всегда здесь был.

Она положила конверт обратно. Взяла рулон, но не ушла.

— Ты ведь помнишь, как держал его в больнице?

— Что?

— Яна. Ты боялся даже повернуться со стула.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Помню.

— Я сегодня смотрела, как он просит ещё карточку. И вспомнила это.

Доктор Реичиро отодвинулся от стола.

— Акеми, мы уже говорили.

— Я не хочу ещё раз спорить. Я хочу понять, почему он думает, что должен продолжать, даже когда устал.

Муж ответил не сразу.

— Он хотел исправить ошибку. Я в его возрасте тоже не любил бросать.

— Может быть. Только ему не обязательно быть тобой.

— Я этого не требую.

Она посмотрела на блокнот в ящике.

— Тогда давай сначала спросим у врача, как долго с ним вообще можно так заниматься. Не когда уже заболит голова.

Доктор Реичиро провёл ладонью по краю стола.

— Хорошо. Узнаем.

— Вместе?

— Вместе.

Акеми кивнула. Ей хотелось спросить, когда именно, но она устала и боялась превратить ещё один спокойный ответ в ссору. Поэтому сказала только:

— Я найду номер.

Она вышла с лентой. В детской поправила одеяло. Ян спал, уткнувшись щекой в подушку, и тихо дышал ртом. На стуле лежала кофта с пришитой пуговицей.

Доктор Реичиро ещё несколько минут сидел неподвижно. Затем закрыл ящик, не доставая блокнот.

На экране оставалось письмо из института: после доставки нового оборудования требовалось уточнить график работы. Срок первой проверки приближался, а часть измерений ещё не удавалось повторить.

Он открыл календарь. Посмотрел на свободную субботу, потом на пятницу перед ней. Взял телефон и написал сотруднику, чтобы тот подготовил последние данные к утру.

Напоминание о враче он внёс следом — на отдельной строке. Пока без времени.

Конец главы 6.

Глава 7. До конца месяца

Глава 7. До конца месяца

Акеми записала телефон врача на обороте квитанции.

Другой бумаги под рукой не оказалось. Она разгладила квитанцию возле хлебницы и прижала чашкой, чтобы не потерять.

— Приём только по записи, — сказала она мужу. — Сначала поговорят с нами. Потом, если понадобится, посмотрят Яна.

Доктор Реичиро стоял у открытого шкафа и искал чистую рубашку. На полу возле него лежала папка с распечатками.

— Когда?

— Во вторник после обеда. Я ещё не подтвердила.

— Во вторник у меня проверка.

— Можно в четверг утром.

Он застегнул манжету, посмотрел на календарь над столом.

— В четверг, наверное, получится.

— Тогда я позвоню.

Ян сидел за завтраком и отделял от омлета слишком тёмный край.

— Мне будут смотреть глаза? — спросил он.

Акеми села рядом.

— Возможно. Врач спросит, как ты себя чувствуешь.

— Сейчас не болят.

— Это хорошо. Всё равно расскажем, что было после карточек.

Ян посмотрел на отца.

— А если я уже всё запомнил, можно больше не показывать?

Отец остановился у двери.

— Карточки пока уберём.

Мальчик опустил палочки.

— Совсем?

— До разговора с врачом.

Ян не понял, расстроился он или обрадовался. С одной стороны, лампа больше не будет светить в лицо. С другой — он так и не показал, что теперь умеет запоминать правильно.

— Я не из-за ошибки, — добавил отец, заметив его взгляд. — Ты ничего не провалил.

Ян кивнул, хотя слово «провалил» ему прежде не приходило в голову.

Доктор Реичиро взял папку и ушёл. Акеми отставила его нетронутую чашку, достала телефон и подтвердила приём на четверг.

Потом перевернула квитанцию чистой стороной кверху и написала время крупнее. Ян попросил показать. Он медленно прочитал цифры и положил бумажку обратно под чашку.

До четверга оставалось несколько завтраков.

В «Киове» отца встретил сотрудник его группы.

Он стоял возле установки и листал журнал. На столе рядом лежали использованные перчатки и раскрытая упаковка с запасной деталью.

— Второй запуск опять ушёл, — сказал он.

Доктор Реичиро поставил портфель.

— Когда?

— На том же участке. Первый держался. Второй — вот.

Он показал запись. Линия некоторое время шла ровно, затем начала дрожать и оборвалась.

— Разъём проверили?

— Да.

— Повторно?

Сотрудник взглянул на него, но не стал спорить.

— Сейчас.

Они работали до прихода комиссии. Сняли защитную панель, заменили провод, проверили крепление. На новом запуске ошибка появилась позднее, но всё равно появилась.

Доктор Реичиро стоял над столом, упираясь ладонями в край. Время встречи уже наступило. В коридоре послышались шаги.

Курата вошла первой, за ней — Сугияма и технический специалист с планшетом. Они поздоровались, надели защитные очки и попросили показать журнал.

— Утром внесены изменения? — спросила Курата.

— Заменили соединение. Всё записано.

Специалист открыл журнал.

— После замены полный цикл проводили?

— Пока нет. Сделали два запуска.

— Тогда сегодня проверяем текущую сборку. Ранние результаты рассматриваем отдельно.

Доктор Реичиро кивнул.

Перед началом он сам ещё раз посмотрел на установку. Убрал со стола отвёртку, которую никто не заметил, и только после этого дал команду.

Первые измерения прошли спокойно. Потом линия на экране задрожала. Сотрудник из группы повернулся к руководителю.

— Продолжаем?

Доктор Реичиро смотрел на показания.

— Ещё немного.

Сигнал восстановился на несколько секунд, снова пропал. Появилось предупреждение.

— Останавливаем, — сказал он.

Сотрудник выключил установку. Технический специалист записал время.

Никто не спорил об остановке. Именно такой случай они внесли в соглашение. От этого отцу почему-то стало ещё тяжелее: нельзя было объяснить неудачу чужим вмешательством.

Он попросил повторить запуск после проверки. Ему разрешили. Второй результат оказался не лучше первого.

Когда защитные очки сняли, на переносице у доктора Реичиро осталась красная полоса.

— Здесь неисправность, которую можно найти, — сказал он.

Технический специалист закрыл журнал.

— Возможно. Но пока результат не повторяется достаточно надёжно.

Отец посмотрел на экран. Удачный участок оставался на нём короткой ровной полосой. Он попросил сохранить все записи, включая неудачные, и пошёл с комиссией в переговорную.

В переговорной не было чая. Только бутылки воды, стаканы и папки с документами.

Доктор Реичиро сел напротив Сугиямы. Курата положила перед ним копию протокола.

— Это предварительная запись сегодняшней проверки. Дополнения можно внести до завтра.

Он пробежал текст глазами.

— Здесь написано «не подтверждена возможность устойчивой работы». Это слишком широко.

— Как предлагаете уточнить?

— «На проверяемой сборке». Мы проверяли одну установку, не весь подход.

Технический специалист посмотрел в свои записи.

— Это можно добавить.

Доктор Реичиро взял ручку, но Сугияма заговорил прежде, чем он успел сделать пометку:

— Уточнение формулировки не отменяет результата проверки.

— Я этого и не утверждаю.

— Тогда обсудим продолжение. До конца месяца вы можете представить повторяемый результат. Не отдельную удачную запись, а серию по согласованному порядку.

— Сколько повторений?

Специалист назвал число и пояснил условия. Отец записал.

— После этого бюджет следующего этапа рассмотрят повторно, — продолжил Сугияма. — Если результата не будет, программу в текущем составе завершат.

— «Завершат» — это что значит для группы?

— Часть сотрудников мы сможем предложить другим руководителям. По остальным нужно будет решать отдельно.

— А мне?

Сугияма подвинул к нему лист.

— Консультационная работа. На условиях, которые обсудим позже.

Доктор Реичиро не взял бумагу.

— У кого?

— Сейчас это не определено.

— То есть вы предлагаете мне ждать, пока кто-то решит, нужен ли я ему помощником?

— Мы предлагаем варианты вместо немедленного прекращения сотрудничества.

Курата вмешалась:

— По действующему договору текущие обязательства закрываются. Это не означает, что завтра сотрудники останутся без зарплаты. Но новые расходы после завершения этапа не утверждены.

— Вчера мне согласовали замену прибора.

— Для выполнения текущей работы, — ответила она.

Отец отвернулся к окну. За стеклом рабочий нёс две складные стремянки, по одной в каждой руке. Он приостановился, пропуская женщину с тележкой, затем пошёл дальше.

— Столько времени потрачено, — сказал доктор Реичиро.

Сугияма не ответил сразу.

— Поэтому и нужна проверка, можно ли продолжать в прежнем виде.

— Вы не понимаете, как близко мы подошли.

— Тогда покажите это в серии измерений.

Разговор закончился не ссорой. Отец внёс уточнение в протокол, получил копии требований и узнал, с кем согласовывать время работы установки.

У двери Курата задержала его.

— И ещё. Комнату, которую вы используете под личный кабинет, освободят под другую группу. Мы можем выделить рабочее место в общем помещении.

Он некоторое время смотрел на неё.

— До конца месяца?

— До конца недели. Доступ в лабораторию сохраняется.

Доктор Реичиро кивнул. За вещами он пошёл один.

Домой отец принёс коробку.

Ян услышал, как картон задел стену, и выбежал в прихожую. Доктор Реичиро придерживал коробку коленом, пытаясь снять обувь.

— Дверь подержи.

Мальчик ухватился за ручку. Отец протиснулся боком и поставил коробку на пол.

Внутри лежали книги, лампа и чашка в старой газете. Ян узнал чашку: на боку была серая полоса, которую нельзя было отмыть. Папа пил из неё в институте.

— Ты теперь здесь будешь работать?

— Несколько дней — частично дома.

Акеми вышла из кухни.

— Почему вещи привёз?

— Освобождают кабинет.

Она посмотрела на коробку и не стала спрашивать при сыне.

Отец понёс её в дальнюю комнату. По дороге из верхней книги выпал карандаш. Ян поднял его, вытер о шорты и отнёс следом.

На домашнем столе уже не было свободного места. Отец двигал папки, пытаясь поставить лампу. Провод не доставал до розетки.

— Можно сюда, — предложил Ян, показав на тумбу.

— Будет мешать.

— Я уберу рисунок.

На тумбе стоял его картонный дом. Отец остановился.

— Его не нужно. Я поставлю на полку.

Он отодвинул несколько книг, протянул провод. Лампа включилась, но светила в стену. Пришлось поправлять крепление.

Ян протянул карандаш.

— Выпал.

— Спасибо.

— У тебя там не осталось места?

— Рабочее место осталось.

— Но чашку ты принёс.

Отец сел. Некоторое время держал в руке нераспакованную газету.

— Чашку удобнее держать здесь.

Ян хотел ещё что-нибудь спросить, но увидел в дверях мать. Она тихо позвала его мыть руки к ужину.

Мальчик оставил карандаш возле лампы. На этот раз отец не вернулся к работе сразу. Достал чашку, разгладил газету и сложил её в пустую коробку.

После ужина Акеми спросила о проверке.

Ян был в гостиной. Он катал машинку между стулом и ножкой дивана, но слышал каждое слово.

— Не получилось? — спросила мать.

— Часть измерений прошла. Потом сигнал ушёл.

— Ты знаешь почему?

— Есть несколько предположений.

— Сколько времени дали?

— До конца месяца.

Посуда на кухне перестала звенеть.

— А если нет?

— Разберут группу. Предложат другие места тем, кого захотят оставить.

— Тебе тоже?

— Предложили консультировать.

Акеми немного помолчала.

— Это ведь всё-таки работа.

Отец ответил не сразу.

— Не моя.

— Я понимаю, ты не этого хотел.

— Дело не в том, чего я хотел. Я двадцать лет занимался этим. Люди пришли ко мне, потому что верили в работу. А теперь мне предлагают сидеть у чужого стола и исправлять замечания.

— Тебе ещё ничего окончательно не предложили.

— Именно.

Ян остановил машинку возле своей ноги. Если папе станет негде работать, можно убрать дом с тумбы. Он придумал, что поставит его под кровать. Там было темно, но фигурка всё равно не настоящая.

— У нас есть сбережения, — сказала Акеми. — Не на годы. На какое-то время хватит. Я могу поискать работу.

— Тебе придётся почти всё время быть вне дома.

— Договоримся. Будем по очереди сидеть с Яном.

— Пока я ищу, кому нужен сотрудник с закрытым проектом?

— Пока ты ищешь следующий шаг.

Он шумно выдохнул.

— Это не так просто.

— Знаю. Но давай хотя бы посчитаем. Без самого плохого варианта в каждой строке.

Раздался звук открытого ящика. Акеми достала бумагу. Они начали записывать расходы: жильё, еду, транспорт. Отец несколько раз поправил суммы. Мать что-то зачеркнула.

Ян подождал, потом принёс коробку карандашей.

— Здесь ещё есть чёрный, — сказал он, положив его на стол.

Акеми подняла голову.

— Спасибо. Мы скоро закончим.

— Я могу меньше есть.

Отец перестал писать.

Ян поспешил объяснить:

— Я иногда оставляю. Мне можно класть поменьше.

Мать отодвинула стул и посадила его рядом.

— Еду тебе уменьшать не нужно.

— Но вы считаете.

— Считаем. Это мы с папой решаем, на что тратить деньги.

Ян посмотрел на отца. Тот положил карандаш.

— У тебя будет завтрак, обед и ужин, — сказал он. — На этом не экономят.

— А дом можно убрать с тумбы. Для лампы.

Отец прикрыл лист ладонью.

— Оставь дом на месте.

Мальчик кивнул. Ему казалось, он предложил полезное, но оба выглядели так, будто им стало хуже.

Акеми спросила, не хочет ли он принести рисунок и посидеть рядом. Ян принёс. Пока родители дописывали, он нарисовал для машинки вторые ворота: теперь не придётся выезжать задом.

К ночи лист с расходами был заполнен. Отец сложил его и оставил на кухне, а не унёс в кабинет.

В четверг утром они всё-таки пошли к врачу.

Отец задержался у порога с телефоном. Акеми уже застегнула Яну кофту.

— Мы ждём? — спросила она.

Доктор Реичиро посмотрел на экран и убрал телефон в карман.

— Идём.

В кабинете пахло мылом. Врач сначала спросила у Яна, как его зовут, где болело и что он делал перед этим. Он посмотрел на отца.

— Мне самому?

— Тебе, — сказала врач.

Ян рассказал про лампу и карточки. Про то, что хотелось закончить правильно. Врач выслушала, потом задала вопросы родителям.

Доктор Реичиро принёс домашний блокнот, но она сначала отложила его.

— Я прочитаю. Сейчас расскажите, сколько это длилось и как ребёнок отдыхает в обычный день.

Акеми отвечала подробно. Отец добавлял даты и время.

После осмотра врач не назвала одной точной причины и не обещала, что всё само пройдёт. Посоветовала пока прекратить задания на запоминание, больше отдыхать, отдельно проверить зрение, если жалобы повторятся.

— Если ему снова станет плохо, не нужно заканчивать ряд, — сказала она. — И не нужно просить доказать, что он действительно устал.

Доктор Реичиро кивнул. Ян посмотрел на него, но тот не сердился. Только застегнул блокнот и убрал в сумку.

На улице мальчик спросил:

— Я ещё приду?

— Если понадобится, — ответила Акеми.

— А карточки потом?

— Пока без них.

Ян решил не спрашивать, насколько долго это «пока».

Домой отец вернулся с ними, но вскоре снова начал собираться. Акеми помогла найти пропуск. Перед выходом муж попросил не ждать его к ужину.

Поздно вечером Ян сидел на ковре. Во дворе было темно, мать убирала на кухне. Он разложил рядом с домом дорогу и переставлял несколько кубиков, выбирая, где сделать поворот.

Отец вошёл, остановился возле дивана.

— Не спишь ещё?

— Сейчас пойду.

Доктор Реичиро сел, не сняв рубашки, и расстегнул часы.

— Что строишь?

Ян объяснил, что дорога должна проходить между стулом и стеной. Но на повороте машинка задевает край.

Отец подвинул один кубик.

— Сделай здесь шире.

— Тогда стул мешает.

— Стул можно отодвинуть.

Ян посмотрел на ножку стула. Потом поднялся и сдвинул его на ладонь.

Машинка проехала.

— Я думал, нельзя.

— Почему?

— Он всегда здесь стоит.

Отец не ответил. Ян ещё раз провёз машинку, теперь быстрее.

Потом сел возле дивана.

— А твою работу тоже можно по-другому?

Доктор Реичиро посмотрел на него.

— Я пытаюсь.

— Как со стулом?

— Возможно.

Мальчик помедлил.

— Я могу помочь?

— Это взрослая работа, Ян.

— Я знаю.

Он хотел добавить, что научится, но вспомнил врача и промолчал.

Отец некоторое время смотрел на дорогу. Затем спросил:

— Когда ты называешь фигурки своими словами, тебе легче помнить?

Ян поднял голову.

— Да. Если они что-то значат.

— А если у всех похожие названия?

— Тогда путаю. Можно другие придумать.

Отец наклонился вперёд.

Из кухни вышла Акеми. В руках у неё было полотенце.

— Пора спать.

Доктор Реичиро выпрямился.

— Конечно.

Он встал, помог отодвинуть коробку к стене и пожелал сыну спокойной ночи.

Ян ушёл с матерью. За дверью ванной слышалось, как она напоминает почистить задние зубы и не держать воду во рту.

Отец остался у дивана. На полу лежала фигурка, которую Ян называл дверью, хотя это был просто узкий деревянный брусок.

Доктор Реичиро поднял его, положил в коробку и пошёл в кабинет.

На столе лежали результаты проверки установки.

Доктор Реичиро разложил листы в порядке запусков. Удачный участок каждый раз появлялся в новом месте. Он сравнил записи, нашёл повторяющуюся задержку и отметил её карандашом.

Из сумки достал блокнот с утреннего приёма. Внутри были рекомендации врача и старые домашние записи. Он открыл страницу с Яновыми ответами.

Возраст. Количество значков. Переставленные местами фигуры.

Ниже его собственная пометка: «Даёт названия. Группирует».

Доктор Реичиро вернулся к рабочим графикам. Несколько минут смотрел на них, затем придвинул чистый лист.

Написал вопрос. Подчеркнул. Рядом поставил ещё один — уже про обучение, а не про замену деталей.

В коридоре появилась Акеми.

— Он уснул.

Отец перевернул чистый лист, но домашний блокнот остался открытым.

Она заметила его.

— Что ты смотришь?

— Старые записи.

Акеми вошла.

— Мы сегодня были у врача.

— Я помню.

— Она сказала пока не заниматься.

— Я не занимаюсь. Он спит.

Она посмотрела на рабочие графики рядом с блокнотом.

— Тогда зачем тебе его ответы возле лабораторных записей?

Доктор Реичиро убрал ладонь с перевёрнутого листа.

— Я думаю.

— О чём?

Он не ответил сразу. Акеми ждала, не отводя взгляда.

— Возможно, мы всё это время искали не с той стороны, — сказал он наконец.

— Мы — это кто?

Доктор Реичиро закрыл домашний блокнот.

— Я. Моя группа.

Акеми осталась возле стола.

— Если у тебя появилась идея, связанная с Яном, сначала скажи мне. Не после встречи. Не когда принесут бумаги. Сейчас.

Он поднял на неё глаза.

— У меня пока нет готового предложения.

— А мысль уже есть?

За стеной щёлкнула остывающая труба. Доктор Реичиро посмотрел на закрытый блокнот.

— Да.

Акеми придвинула второй стул и села.

— Тогда рассказывай.

Он долго молчал. Потом повернул лист лицевой стороной вверх и подвинул его между ними.

Конец главы 7.

Глава 8. Предложение отца

Глава 8. Предложение отца

Доктор Реичиро перевернул чистый лист лицевой стороной вверх.

На нём было написано всего несколько строк:

«Сравнить способы запоминания. Проверить, помогает ли собственная система обозначений. Исключить приборы. Исключить нагрузку».

Акеми прочитала и подняла глаза.

— Это про Яна?

— Пока это только вопрос.

— Ты написал его рядом с результатами лаборатории.

— Потому что вопрос возник из наблюдений.

Она взяла домашний блокнот, полистала страницы и остановилась на таблице. Даты, количество карточек, правильные ответы, время. Внизу стояла маленькая пометка: «Даёт названия образам. Ошибка уменьшается после повторного объяснения».

— Ты всё это записывал?

— Чтобы не полагаться на память.

— Это его занятия. Не материал для исследования.

— Я знаю.

Акеми закрыла блокнот.

— Нет. Ты знаешь, что я так называю это. Но сам уже смотришь на него иначе.

Рэн откинулся на спинку стула. В кабинете горела только настольная лампа. Её свет падал на бумаги, а остальная комната тонула в полумраке.

— Я не хочу причинить ему вред.

— Тогда почему ты вообще записываешь его результаты?

— Потому что пытаюсь понять, есть ли способ избежать вреда.

— Каким образом?

Он постучал пальцем по чистому листу.

— Наша установка требует от оператора слишком быстрой реакции. Человек видит сигнал, запоминает его, сравнивает с предыдущим и принимает решение. Даже если всё происходит за долю секунды, часть информации теряется. Ян группирует данные иначе. Он придумывает названия, связывает форму с образом, меняет порядок запоминания. Если понять, как он это делает, можно изменить интерфейс.

— Интерфейс — это одно. Ян — другое.

— Я не говорю, что нужно подключать его к установке.

Акеми посмотрела на него внимательно.

— Пока не говоришь.

Он не возразил.

В детской за стеной скрипнула кровать. Ян, вероятно, повернулся во сне. Оба родителя замолчали и прислушались.

— Мы можем попробовать простые задания, — продолжил Рэн тише. — Без электродов, без приборов. Такие же карточки, как раньше. Только не ради проверки его, а ради понимания метода.

— Он уже делал карточки.

— И мы не знали, что именно нужно спрашивать.

— Теперь ты хочешь спрашивать правильнее?

— Да.

— А потом передать результат фонду?

Рэн посмотрел на бумаги.

— Сначала я хочу понять сам.

— А потом?

Он снова не ответил.

Акеми встала и собрала чашки с края стола. Одна была пустой, в другой на дне остыл чай.

— Завтра ты позвонишь врачу, — сказала она. — И пока он не скажет, что можно, никаких новых заданий.

— Хорошо.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

Она остановилась у двери.

— И не будешь говорить фонду о новых наблюдениях, пока мы не решим это вместе.

Рэн опустил взгляд.

— Акеми…

— Ответь.

Он долго молчал.

— Не буду.

Она кивнула и вышла. Рэн остался один перед листом, где ещё не было ни имени, ни подписи.

Утром Ян проснулся от запаха поджаренного хлеба.

В доме было необычно тихо. Отец не включал аппаратуру, мать не звонила врачу. На столе стояли три тарелки, и Ян сразу заметил: сегодня никто не собирался торопиться.

— Пап, ты сегодня работаешь дома?

— Часть дня.

— А вечером можно достроить крышу?

— Если успею.

Ян посмотрел на Акеми. Она намазывала масло на хлеб, но нож двигался по одному месту слишком долго.

— После врача карточки нельзя? — спросил мальчик.

— Пока нельзя, — ответила мать.

— А потом можно?

— Врач скажет.

Рэн положил палочки рядом с пиалой.

— Ян, я хотел спросить. Тебе было интересно, когда мы смотрели рисунки?

Мальчик подумал.

— Иногда.

— Что именно было интересно?

— Угадать.

— А когда не угадывал?

— Хотелось попробовать ещё.

Акеми подняла взгляд.

— Так.

— Я просто спрашиваю, — сказал Рэн.

— Он не обязан отвечать за завтраком.

Ян положил палочки.

— Я могу ответить.

Мать посмотрела на него, и он сразу добавил:

— Если вы хотите.

Рэн медленно кивнул.

— Когда ты придумываешь названия для рисунков, это помогает запомнить?

— Да.

— Почему?

Ян сдвинул хлеб на тарелке.

— Если они просто линии, их много. А если это дом, дверь или крыша, я знаю, что искать.

Рэн слушал внимательно. Ян привык, что отец задаёт вопросы, когда хочет проверить. Но сейчас он не перебивал и не поправлял.

— А если кто-то попросит тебя запомнить без названий?

— Можно, но хуже.

— Насколько хуже?

— Иногда забываю, где было.

Акеми положила нож.

— Достаточно.

Ян замолчал. Рэн тоже.

Через минуту отец сказал:

— Я не буду проверять тебя. Просто хотел понять.

— Понял.

— После завтрака можешь идти играть.

Ян взял хлеб. Он не знал, почему мать так быстро остановила разговор. Ему казалось, что папа впервые спросил не только «сколько правильно», но и «как тебе легче».

После еды Ян собрал машинку и пошёл в гостиную. На ковре стоял картонный дом, крыша всё ещё держалась на одной половине. Он достал длинный кубик и начал искать для него опору.

На кухне Акеми тихо сказала:

— Ты видишь, как он старается тебе помочь?

— Да.

— И именно поэтому нельзя просить его делать то, что ему не по силам.

— Я не прошу.

— Пока.

Рэн опустил голову. В гостиной Ян несколько раз переставил кубик, а потом позвал мать посмотреть.

Она пошла к нему первой.

Врач позвонила после обеда.

Акеми включила громкую связь, потому что Рэн как раз стоял у окна с телефоном в руке. Ян сидел на полу и складывал цветные карандаши по длине.

— Я ознакомилась с вашими записями, — сказала врач. — Судя по описанию, острой проблемы сейчас не видно. Но это не значит, что ребёнка нужно нагружать дальше.

— Мы хотели проводить только короткие упражнения, — ответил Рэн. — Без оборудования.

— С какой целью?

— Изучить способ, которым он запоминает последовательности.

На том конце повисла короткая пауза.

— Вы хотите изучать собственное наблюдение или проводить исследование?

Рэн посмотрел на Акеми.

— Сначала наблюдение.

— Тогда относитесь к этому как к игре. Не фиксируйте время, не сравнивайте результат с предыдущим, не повторяйте задание после ошибки. Если ребёнок устал — сразу заканчивайте.

— Понял.

— И никаких обещаний, что от его ответа зависит работа, деньги или настроение взрослых.

Акеми закрыла глаза. Ян перестал сортировать карандаши и посмотрел на родителей.

— Я не говорил ему этого, — сказал Рэн.

— Возможно, не словами. Дети всё равно чувствуют, когда взрослый ждёт от них результата.

Доктор Реичиро молчал.

— Если вы хотите получить научные данные, — продолжила врач, — вам нужен отдельный протокол, наблюдатель и согласие. Домашние записи нельзя смешивать с официальным исследованием.

— Я понимаю.

— Хорошо. Тогда неделю никаких тестов. Только обычная жизнь и наблюдение за самочувствием. Если головная боль повторится — приходите раньше.

Разговор закончился.

Ян взял жёлтый карандаш.

— Я должен был что-то сказать?

— Нет, — ответила Акеми. — Ты ничего не должен.

Рэн убрал телефон.

— Врач сказала правильно.

Ян посмотрел на него.

— Но я могу запоминать.

— Можешь.

— И помогать.

Отец присел рядом с ним.

— Помощь бывает разной. Иногда помочь — это не делать то, о чём тебя не просили.

Ян обдумал ответ.

— Как с машинкой? Если её починить, даже когда она не сломана?

— Примерно.

Мальчик поставил жёлтый карандаш рядом с красным.

— Тогда я пока не буду.

Акеми улыбнулась. Рэн тоже, но его улыбка быстро исчезла, когда он взглянул на закрытую папку с документами.

Вечером Рэн снова позвонил Курате.

— Я получил медицинские рекомендации, — сказал он. — Домашние наблюдения не входят в программу. До отдельного протокола мы ничего не передаём.

— Это разумно, — ответила Курата.

— Но направление может быть полезным.

— Возможно.

— Фонд готов рассмотреть его позже?

— Если вы представите официальное предложение. С медицинским обоснованием, независимым наблюдением и согласием обоих родителей.

— Моя жена пока против.

— Тогда официального предложения нет.

Он посмотрел на папку с записями. На обложке не было имени Яна. Только дата и слово «наблюдения».

— Допустим, она согласится после обсуждения.

— Тогда начните с врача и юриста. Не с результатов.

Рэн сжал телефон.

— А если я представлю только метод, без данных ребёнка?

— Это будет ваша научная гипотеза. Её можно обсудить отдельно.

— Вы не считаете, что время работает против нас?

— Срок по вашей лаборатории работает против вашей лаборатории. Это разные вещи.

Он замолчал.

— Доктор, — добавила Курата, — я понимаю, что вам нужен результат. Но если вы смешаете домашние записи с заявкой фонда, вы поставите под удар и проект, и сына.

Связь оборвалась.

Рэн положил телефон на стол. Открыл папку, вытащил первую страницу и перечитал собственную пометку. Потом взял чистый лист и написал заголовок: «Метод адаптивного обозначения сигналов».

Ниже добавил: «Без указания источника данных».

На середине страницы остановился. Он мог описать идею самостоятельно, не используя результаты Яна. Но тогда это было бы только предположением. Фонд хотел доказательства.

В гостиной Ян смеялся: картонная дверь наконец открылась правильно. Акеми что-то ответила ему.

Рэн закрыл папку и убрал её в отдельный ящик. Не в рабочий портфель.

Перед сном Ян пришёл в кабинет.

Отец сидел у стола, но не работал с аппаратурой. Перед ним лежал чистый лист и карандаш.

— Можно?

— Заходи.

Ян встал у двери, как обычно, но отец указал на стул рядом.

— Садись. Только ненадолго.

Мальчик сел. Некоторое время они молчали.

— Папа, ты будешь сердиться, если я не буду делать карточки?

— Нет.

— А если не помогу фонду?

Доктор Реичиро положил карандаш.

— Фонд — не человек. Ты не можешь ему помочь или не помочь. Он принимает решения сам.

— Но ты из-за него грустный.

Отец посмотрел на сына.

— Я устал. Это не одно и то же.

— А я могу сделать, чтобы ты не устал?

Рэн закрыл глаза на секунду.

— Нет, Ян.

— Почему?

— Потому что это моя работа — справляться со своей усталостью.

Ян кивнул, но не ушёл.

— Тогда я могу помочь по-другому? Например, держать фонарик или искать машинку.

— Это можно.

— А если ты попросишь карточки?

— Я сначала спрошу, хочешь ли ты.

— А если я скажу нет?

— Мы остановимся.

Ян посмотрел на него внимательно.

— Правда?

— Правда.

Мальчик задумался. Потом протянул руку к чистому листу.

— Можно нарисовать?

— Конечно.

Ян взял карандаш и нарисовал маленький дом. Окно сделал большим, дверь — открытой. Рядом поставил три короткие линии: дорога, которая уходила за край бумаги.

— Куда она ведёт? — спросил отец.

— Не знаю. Потом решу.

Рэн посмотрел на рисунок и кивнул.

— Хорошо.

Ян убрал карандаш.

— Я пойду спать.

— Спокойной ночи.

Он вышел, не закрыв дверь до конца. Рэн остался один. На столе лежал рисунок, а в ящике — папка с записями, которые он обещал не передавать.

Через несколько минут доктор Реичиро открыл ящик, достал папку и положил её поверх рабочего журнала. Потом остановился, вернул обратно и запер.

Ключ он оставил в замке.

Конец главы 8.

Глава 9. Письмо без адреса

Глава 9. Письмо без адреса

Утром позвонили из «Киовы».

Ян сидел на полу и собирал дом. Вчера отец разрешил оставить его на ковре, но крыша снова съехала, и теперь мальчик пытался укрепить её двумя короткими кубиками.

Акеми взяла трубку в прихожей.

— Да, это я… Говорите.

Она слушала молча. Ян видел её отражение в стекле шкафа: спина выпрямилась, свободная рука сжалась в кулак.

— Я понимаю, — сказала она. — Но это не значит, что он согласен.

Пауза.

— Нет. Мы обсуждали это дома. Я уже ответила.

Ян перестал двигать кубик.

— Я не буду подписывать документ по телефону. Пришлите его официально.

Она положила трубку и осталась возле аппарата. Потом медленно вернулась в гостиную.

— Кто звонил? — спросил Ян.

— Госпожа Курата.

— Она сердилась?

— Нет. Просто хотела узнать, изменилось ли моё решение.

— А оно изменилось?

Акеми посмотрела на дом.

— Нет.

— Из-за меня?

— Из-за того, что я не согласна с тем, как они хотят поступить.

Ян аккуратно поставил кубик на место.

— Но я могу помочь папе.

— Возможно, ты действительно мог бы помочь его работе. Но это не значит, что ты обязан это делать.

— А если он сам хочет?

Акеми села рядом с ним.

— Взрослые иногда хотят то, что может навредить им самим или другим людям. Поэтому желания недостаточно. Нужно ещё думать о последствиях.

Ян посмотрел на крышу.

— Как понять последствия?

— Спросить: что будет потом? И кто сможет остановить, если всё пойдёт не так?

Он перевёл взгляд на мать.

— А кто остановит папу?

Акеми не ответила. Вопрос остался между ними, пока Ян снова не взял кубик.

К вечеру пришло официальное письмо.

Курьер оставил конверт у двери и попросил Акеми расписаться. На этот раз красной полосы не было, только знак «Zero-Zero» и номер дела.

Доктор Реичиро вскрыл письмо в кабинете. Акеми стояла напротив. Ян сидел на стуле у стены и рисовал на полях тетради круги разных размеров.

— Они предлагают предварительную оценку, — сказал отец.

— Сколько этапов?

— Медицинский осмотр. Проверка памяти. Наблюдение специалиста. Без оборудования фонда.

— А потом?

— После оценки решат, стоит ли готовить отдельную программу.

Акеми протянула руку.

— Дай посмотреть.

Он передал ей листы.

Она читала медленно, останавливаясь на каждом пункте. Внизу страницы стояли две строки: согласие отца и согласие матери.

— Здесь написано «добровольное участие», — сказала она.

— Да.

— И срок хранения данных — десять лет.

— Это можно изменить.

— А пункт о передаче результатов партнёрам фонда?

— Только после отдельного разрешения.

— Здесь написано «в рамках совместной программы». Это не отдельное разрешение.

Доктор Реичиро взял лист.

— Формулировку уточнят.

— До подписи.

— Конечно.

Акеми дочитала до конца и положила документы на стол.

— Моего согласия не будет.

Рэн выпрямился.

— Ты даже не хочешь обсудить?

— Я уже обсудила. С тобой, с врачом и с собой.

— Это не инвазивная процедура.

— Сегодня — нет.

— Курата ясно написала, что без согласия ничего не начнётся.

— Я не доверяю бумагам, которые оставляют следующий шаг открытым.

Ян поднял глаза от тетради. Взрослые говорили спокойно, но между ними снова появилось расстояние.

— Папа, ты можешь сделать без мамы?

Отец посмотрел на него.

— Нет.

— А если очень нужно?

Акеми закрыла глаза.

— Ян, не надо.

— Я просто спросил.

— Я знаю.

Рэн положил ладонь на документы.

— Без неё нельзя.

Он сказал это уверенно. Но Ян заметил, что отец не смотрит на мать.

После ужина Акеми достала старую тетрадь с планом сада.

Она раскрыла её на странице, где были нарисованы дорожки и клумбы. Ян сел рядом и провёл пальцем по одной линии.

— Это будет настоящий сад?

— Если найдём место.

— У нас уже есть место у окна.

— Маленькое место.

— Можно сделать его большим, если убрать стол.

Акеми улыбнулась, но быстро отвела взгляд.

— Ян, я хочу с тобой поговорить.

Он сразу перестал рисовать.

— Я сделал что-то плохое?

— Нет. Ты ничего плохого не сделал.

— Тогда о чём?

— О том, что папа и фонд спрашивают о твоих способностях. Я не хочу, чтобы ты думал, будто обязан соглашаться, чтобы нас защитить.

Ян посмотрел на рисунок.

— Я не хочу, чтобы папа был грустным.

— Я знаю.

— И не хочу, чтобы он потерял работу.

— Знаю.

— Тогда почему нельзя помочь?

Акеми взяла его руку.

— Можно помогать. Но помощь должна быть твоим выбором. Не страхом.

Ян задумался.

— А если я сам выбрал, потому что боюсь?

Акеми замолчала. Вопрос был слишком взрослым для пятилетнего ребёнка, но он не придумал его специально. Он просто повторял то, что чувствовал.

— Тогда сначала нужно, чтобы страх стал меньше, — сказала она.

— Как?

— Чтобы рядом были люди, которые могут остановить происходящее. Чтобы ты мог сказать «нет», и никто не сделал бы тебе больно. Чтобы ты понимал, что именно происходит.

Ян посмотрел на дверь кабинета.

— Папа сделает мне больно?

— Я не знаю, — ответила Акеми честно. — Я надеюсь, что нет. Но я не хочу проверять это на тебе.

Он сжал её пальцы.

— Ты останешься рядом?

Акеми опустила голову.

— Я буду искать способ защитить тебя.

Она не сказала «всегда» и не обещала, что сможет забрать его сразу. Ян заметил это, но не понял, почему от этих слов стало холоднее.

— Какой способ?

— Законный. Я поговорю с людьми, которые смогут нам помочь.

— А я?

— Ты пока будешь дома. Я вернусь, как только смогу.

Ян кивнул. Он услышал в её словах обещание, но не знал, сколько времени занимает «как только смогу».

Акеми придвинула тетрадь к себе. На свободном месте нарисовала несколько деревьев. Ян добавил к ним дорожку.

На следующий день доктор Реичиро поехал в фонд с новой папкой.

В ней не было записей о домашних заданиях. Только описание метода, который он хотел предложить: как человек может использовать собственные обозначения для работы с последовательностями сигналов.

Курата пролистала первые страницы.

— Вы убрали данные ребёнка.

— Это моя гипотеза. Её можно рассмотреть без привязки к конкретному человеку.

— Хорошо.

Сугияма прочитал название и нахмурился.

— Но в предварительном письме речь шла об оценке вашего сына.

— Я не получил согласия второго родителя.

— Значит, вы отказываетесь от направления?

— Я откладываю его до тех пор, пока не будут согласованы условия.

Сугияма закрыл папку.

— У вас заканчивается время.

— Я знаю.

— Если текущая программа не покажет повторяемого результата, фонд может закрыть группу.

— Тогда оцените текущую программу.

— Мы оцениваем. Но вы сами утверждаете, что новый метод может изменить результат.

— Может. Не обязан.

Курата посмотрела на него внимательно.

— Это разумная позиция.

Сугияма бросил на неё быстрый взгляд.

— Разумная, но невыгодная.

— Мы не должны смешивать эти вещи, — ответила она.

Доктор Реичиро не стал вмешиваться.

— Я представлю результаты до конца месяца. Без участия сына.

— А если этого окажется недостаточно?

— Тогда будем обсуждать дальше.

— Вам могут предложить другую должность.

— Я знаю.

— И вы всё равно отказываетесь?

Доктор Реичиро посмотрел на свою папку. На первой странице была только его фамилия и название метода.

— Я не отказываюсь от работы. Я не отдаю ребёнка в обмен на её продолжение.

Сугияма промолчал. Курата записала что-то в блокнот.

Выйдя из здания, доктор Реичиро остановился у лестницы. Он достал телефон и открыл сообщение от Акеми: «Врач сказала: никаких тестов без нашего общего решения».

Он перечитал его дважды и убрал телефон.

Вечером Ян сидел в кабинете отца.

Рэн разрешил ему войти, но предупредил, что работать не будет. На столе лежали только карандаш, чистая бумага и чашка воды.

— Можно?

— Заходи.

Ян встал у двери, как обычно, но отец указал на стул рядом.

— Садись. Только ненадолго.

Мальчик сел. Некоторое время они молчали.

— Папа, ты будешь сердиться, если я не буду делать карточки?

— Нет.

— А если не помогу фонду?

Доктор Реичиро положил карандаш.

— Фонд — не человек. Ты не можешь ему помочь или не помочь. Он принимает решения сам.

— Но ты из-за него грустный.

Отец посмотрел на сына.

— Я устал. Это не одно и то же.

— А я могу сделать, чтобы ты не устал?

Рэн закрыл глаза на секунду.

— Нет, Ян.

— Почему?

— Потому что это моя работа — справляться со своей усталостью.

Ян кивнул, но не ушёл.

— Тогда я могу помочь по-другому? Например, держать фонарик или искать машинку.

— Это можно.

— А если ты попросишь карточки?

— Я сначала спрошу, хочешь ли ты.

— А если я скажу нет?

— Мы остановимся.

Ян посмотрел на него внимательно.

— Правда?

— Правда.

Мальчик задумался. Потом протянул руку к чистому листу.

— Можно нарисовать?

— Конечно.

Ян взял карандаш и нарисовал маленький дом. Окно сделал большим, дверь — открытой. Рядом поставил три короткие линии: дорога, которая уходила за край бумаги.

— Куда она ведёт? — спросил отец.

— Не знаю. Потом решу.

Рэн посмотрел на рисунок и кивнул.

— Хорошо.

Ян убрал карандаш.

— Я пойду спать.

— Спокойной ночи.

Он вышел, не закрыв дверь до конца. Рэн остался один. На столе лежал рисунок, а в ящике — папка с записями, которые он обещал не передавать.

Через несколько минут доктор Реичиро открыл ящик, достал папку и положил её поверх рабочего журнала. Потом остановился, вернул обратно и запер.

Ключ он оставил в замке.

Конец главы 9.

Глава 10. Дождь за калиткой

Глава 10. Дождь за калиткой

После разговора в кабинете Акеми несколько дней почти не спала.

Она не говорила об этом прямо. Утром вставала раньше Яна, ставила чайник, открывала окно на кухне и долго смотрела на телефон. Днём убирала в шкафу, перебирала бумаги, складывала документы в разные стопки, а потом снова смешивала их.

Ян замечал, что мать стала чаще ошибаться.

Она могла положить ножницы в ящик с полотенцами, забыть выключить воду или поставить чашку на край стола. Раньше, если такое случалось, Акеми сразу исправляла. Теперь иногда просто оставляла как есть и садилась рядом с окном.

— Мам, ты сегодня позвонишь врачу? — спросил Ян во вторник утром.

— Позвоню.

— А потом человеку из закона?

Акеми посмотрела на него.

— Кто тебе сказал про закон?

— Ты говорила, что найдёшь людей, которые помогут.

Она присела перед ним и поправила воротник рубашки.

— Я должна поговорить с одним человеком. Он может объяснить, какие у меня есть права.

— Права — это как правила?

— Примерно.

— А у папы тоже есть права?

Акеми на секунду закрыла глаза.

— Да.

— А у меня?

— У тебя тоже.

Ян подумал.

— Тогда почему вы спорите, если правила уже есть?

Акеми не смогла ответить сразу. Она взяла его руку и поцеловала пальцы — один за другим, как делала, когда он был младше.

— Потому что иногда люди не соглашаются с правилами. И тогда нужно доказать, что ты имеешь право на защиту.

— Ты будешь доказывать?

— Буду.

— Папа знает?

Она отпустила его руку.

— Пока нет.

Ян не понял, почему это нужно скрывать. Если правило настоящее, разве нельзя рассказать о нём всем?

Он не стал спрашивать. Мать выглядела так, будто от каждого вопроса у неё становилось меньше сил.

На кухонном подоконнике стояли три горшка. В одном давно осталась только сухая земля. Второй цветок держался, но листья начали желтеть. Третий, самый маленький, тянулся к окну.

Акеми полила его первой.

В тот же день почтальон принёс конверт.

На нём не было эмблемы фонда. Только имя Акеми и адрес дома, написанный синими чернилами. Она забрала письмо у двери, поблагодарила почтальона и сразу спрятала его под сложенное кухонное полотенце.

Ян сидел на полу и сортировал кубики по размеру.

— Это от врача?

— Нет.

— А от кого мамочка?

Акеми посмотрела на него с лёгким удивлением.

— От человека, с которым я хотела поговорить.

— Он уже ответил?

— Да.

— Что написал?

Она села за стол и не стала открывать конверт при нём.

— Он может принять меня завтра.

— Мы пойдём вместе?

Акеми провела пальцем по краю конверта.

— Я пойду одна.

Ян нахмурился.

— Почему?

— Разговор будет долгий.

— Я могу тихо сидеть.

— Знаю. Но тебе не нужно слышать всё, о чём взрослые будут говорить.

— Я уже слышу.

Акеми посмотрела на него и поняла, что спорить с этим нельзя. Ян действительно слышал больше, чем им хотелось думать.

Она вскрыла конверт ножом для бумаги. Внутри было короткое письмо и визитная карточка. Адвокат просил принести копии документов, записи врача и любые бумаги, связанные с договором фонда. В конце он добавил, что вопрос срочный, но обещать результат не может.

Акеми прочитала письмо дважды.

— Он поможет? — спросил Ян.

— Он попробует.

— Это не одно и то же.

— Нет.

Ян отложил кубик.

— А если не получится?

Акеми сложила письмо.

— Тогда я найду другого человека.

— А если и тот не сможет?

Она посмотрела на дверь кабинета. Из-за неё доносился голос Рэна: он разговаривал по телефону, перечисляя номера и даты.

— Тогда я буду искать дальше.

— Пока не получится?

— Пока не получится.

Ян кивнул и снова взял кубик. Он поставил маленький на большой, но тот сразу упал.

Акеми спрятала письмо в ящик с кухонными полотенцами. Конверт оставила рядом.

Через час Рэн вошёл на кухню. Он заметил, что жена закрыла ящик, но ничего не спросил.

— Мне нужно завтра в лабораторию с утра, — сказал он.

— Хорошо.

— Комиссия хочет новый запуск.

— Надолго?

— До вечера.

Акеми опустила взгляд.

— Тогда я тоже уйду утром.

Рэн замолчал.

— Куда?

— По делам.

— Каким?

Она подняла на него глаза.

— Теми, о которых мы говорили.

Он понял не сразу. Потом посмотрел на закрытый ящик.

— Ты уже нашла адвоката?

— Нашла человека, который готов выслушать.

— И собираешься рассказывать ему о нашей семье?

— Я собираюсь узнать, как защитить сына.

— От меня?

— От того, что может произойти, если ты продолжишь идти за фондом, не оглядываясь.

Рэн отступил от стола. Его лицо стало усталым.

— Я не делаю ему ничего плохого.

— Пока.

— Ты снова это слово используешь.

— Потому что ты сам оставляешь его между нами.

Ян сидел на полу рядом с кубиками и слушал. Рэн заметил его первым.

— Ян, иди в комнату.

Мальчик замер.

Акеми посмотрела на мужа, потом на сына.

— Он не обязан уходить каждый раз, когда взрослые говорят правду.

Рэн хотел возразить, но не стал. Он взял со стола ключи и вышел из кухни.

Ян остался рядом с матерью. Через минуту из кабинета донёсся звук закрывшейся двери.

Вечером Акеми достала из шкафа чемодан.

Он был небольшим, с потёртой ручкой. Когда-то она брала его в поездки к родителям. Теперь ручка заедала, и её пришлось несколько раз выдвигать и задвигать.

Ян стоял рядом.

— Ты уезжаешь?

— Ненадолго.

— К врачу?

— Сначала к человеку, который может помочь.

— А потом вернёшься?

Акеми остановилась. В руках у неё была папка с документами.

— Я постараюсь.

Ян услышал то же слово, что и в письме: «постараюсь». Взрослые произносили его, когда не могли обещать.

— Я могу поехать.

— Нет.

— Я буду тихим.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём?

Акеми присела перед ним.

— Мне нужно поговорить с людьми, которые не должны знать о тебе всё сразу. Если ты будешь рядом, тебе придётся слушать то, что может напугать.

— Меня нельзя защищать, если меня нет?

Она застыла.

— Можно.

— Но я не понимаю.

— Я знаю.

— Папа знает, куда ты поедешь?

Акеми посмотрела на коридор. Дверь кабинета была закрыта, но под ней горел свет.

— Он знает, что я ищу помощь.

— Он разрешил?

— Мне не нужно его разрешение, чтобы искать защиту.

Ян опустил голову. Он не понимал, как можно сделать что-то важное без разрешения отца. В доме все двери открывались только после его ответа, даже если ключ был у матери.

Акеми открыла чемодан. Положила внутрь две блузки, тёмную юбку, папку с медицинскими бумагами и маленькую записную книжку. Потом достала её обратно.

— Это не всё?

— Нет. Остальное я возьму утром.

— Почему не сейчас?

Она погладила его по голове.

— Потому что сейчас нужно спать.

Из кабинета вышел Рэн.

Он увидел чемодан и остановился. Несколько секунд смотрел на него, затем на Акеми.

— Ты действительно решила уйти?

— На время.

— Куда?

— В город.

— Я отвезу.

— Не нужно.

— Почему?

— Потому что я хочу поговорить сама.

Рэн посмотрел на сына.

— Ян останется со мной.

Акеми сразу ответила:

— Я знаю.

Эти два слова прозвучали так, будто она уже давно думала об этом.

Рэн нахмурился.

— Ты можешь взять его с собой, если хочешь.

Акеми замерла. Ян поднял голову.

— Правда?

Рэн продолжил, обращаясь к ней:

— Но там будет много людей, дорога, ожидание. Ты говорила, что он не должен это слышать.

Акеми посмотрела на сына. Он стоял рядом с открытым чемоданом, держась пальцами за край. В его лице была надежда, но рядом с ней — страх перед чужим городом и незнакомыми разговорами.

Она представила, как адвокат спросит о документах, опеке и договоре. Как люди фонда могут узнать о встрече. Как Рэн будет ждать дома, а Ян окажется между дверями, которые не сможет открыть.

— Нет, — сказала она.

Ян опустил глаза.

— Я останусь здесь.

Акеми подошла к нему и взяла за плечи.

— Я вернусь, как только смогу.

Рэн отвернулся. Он услышал это обещание, но не стал спорить и не спросил, что будет, если она не сможет.

Перед сном Ян попросил Акеми рассказать про сад.

Она сидела на краю его кровати, а он лежал под одеялом и смотрел на трещину в потолке. При свете ночника она была похожа на длинную ветку, от которой отходили тонкие линии.

— В нашем саду будет дорожка? — спросил он.

— Будет.

— Не из кубиков.

— Нет. Настоящая.

— И цветы?

— Много.

— А дом?

— Рядом с домом.

Ян повернулся к ней.

— Ты возьмёшь с собой ножницы?

Акеми улыбнулась.

— Наверное.

— Тогда сможешь посадить цветы там, куда поедешь?

— Если будет земля.

Он подумал.

— А если не будет?

— Найду.

Ян молчал, потом спросил:

— Ты боишься?

Акеми не стала делать вид, что не поняла.

— Да.

— Папы?

Она провела ладонью по его волосам.

— Я боюсь того, что происходит вокруг него. И того, что он может сделать, если решит, что другого выхода нет.

— Он не хочет сделать мне больно.

— Возможно, не хочет.

— Тогда почему ты уезжаешь?

Акеми долго смотрела на сына. Она могла сказать: «Потому что я люблю тебя». Но этого было бы мало. Могла сказать: «Потому что папа изменился». Ян всё равно не понял бы.

— Потому что иногда нужно отойти, чтобы найти место, где можно защитить того, кто тебе дорог.

— А я не могу защитить себя?

— Ты не обязан.

— Я могу позвать тебя?

— Можешь.

— А если ты далеко?

Акеми прижала его руку к своей груди.

— Я всё равно услышу.

Это было неправдой: она не могла услышать его через расстояние. Но Ян поверил.

Она поцеловала его в лоб и встала.

— Спи.

— Ты придёшь утром?

— Да.

— Тогда я не буду закрывать дверь.

— Не закрывай.

Акеми вышла. Ян долго смотрел на полоску света в коридоре. Когда дверь кабинета открылась, он услышал, как родители говорят вполголоса.

— Ты можешь передумать, — сказал Рэн.

— Нет.

— Я не собираюсь проводить с ним ничего без твоего согласия.

— Сегодня — нет. А завтра?

— Я сказал, что не собираюсь.

— Ты уже начал думать о нём как о решении.

— Потому что хочу спасти работу.

— Вот именно.

После этого долго было тихо. Ян не понял, кто вышел из кабинета первым. Он заснул, не закрывая дверь.

Утром шёл дождь.

Не сильный — мелкий, холодный, ровный. Он стучал по козырьку над входом и собирался на стекле длинными дорожками.

Ян проснулся раньше Акеми. Вышел в гостиную и сел на пол возле деревянных кубиков. Башня, которую они строили несколько дней, стояла у окна. Один край просел, но всё ещё держался.

Мальчик начал разбирать её, чтобы построить заново.

Из кухни донёсся звук воды. Акеми уже встала. Она ходила по дому тихо, собирая вещи. Открыла шкаф, закрыла. Проверила ящик. Несколько раз прошла мимо гостиной, но не сразу заметила сына.

— Ты проснулся?

— Да.

— Я скоро уйду.

— Я знаю.

Она остановилась.

— Тебе не нужно было вставать.

— Я хотел помочь.

Ян взял большой кубик и поставил его на пол.

— Куда его?

Акеми посмотрела на башню.

— Оставь. Потом достроишь.

— А если она упадёт?

— Тогда построишь другую.

Он кивнул.

Акеми ушла в спальню. Через несколько минут вернулась с небольшим чемоданом и сумкой. На ней было тёмное пальто, волосы собраны на затылке, лицо казалось бледнее обычного.

Ян поднялся.

— Ты берёшь меня?

Акеми закрыла глаза на мгновение.

— Нет, Ян.

— Почему?

— Мне нужно сначала поговорить с людьми. Я не знаю, сколько это займёт.

— Я могу подождать.

— Знаю.

— Я не буду мешать.

— Дело не в этом.

Он посмотрел на чемодан.

— Тогда в чём?

Акеми поставила сумку на пол и опустилась перед ним на колени. Её руки легли ему на плечи.

— Я должна уехать одна. Только сейчас. Это не значит, что я тебя бросаю.

Ян не понял разницы.

— Но ты уезжаешь без меня.

— Да.

— А когда вернёшься?

Она посмотрела на дверь кабинета. Рэн ещё не вышел. Под ней была тёмная полоска — свет не горел.

— Как только смогу.

— Ты обещала.

— Я помню.

Ян старался не плакать. Он знал: если заплачет, мама испугается или останется. А ей нужно было уйти. Он сам слышал, как она сказала: «Я должна».

Акеми обняла его. Ян сначала стоял неподвижно, потом вцепился в её пальто.

— Не бойся, — прошептала она. — Я найду способ.

— Какой?

— Пока не знаю.

Она поцеловала его в макушку и отпустила.

Рэн вышел из кабинета, когда Акеми уже взяла чемодан. Он был без халата, в тёмной рубашке. Увидел Яна, потом жену.

— Ты готова?

— Да.

Он подошёл к двери и открыл замок.

— Я могу вызвать машину.

— Я сама.

— Дождь.

— Я знаю.

Рэн не стал спорить. Он отошёл, освобождая проход.

Ян стоял возле стены. На нём была пижама с синими рыбками, поверх — тёплая кофта. Он хотел сказать матери что-нибудь важное, но все слова исчезли.

Акеми взяла ручку чемодана.

— До свидания, Ян.

Он ждал другого слова. Не «до свидания». Что-нибудь, после чего человек обязательно возвращается. Но мать сказала именно это.

— Ты вернёшься?

Она остановилась. В её лице было столько боли, что Ян замолчал.

Акеми не ответила. Только посмотрела на него, потом на Рэна.

Дверь открылась.

В дом ворвался холодный воздух и запах дождя. Колёсико чемодана ударилось о порог: тук-так, тук-так.

Акеми спустилась с крыльца и пошла к калитке. Она не обернулась сразу. У самой улицы остановилась, но не повернула голову — только крепче сжала ручку чемодана.

Ян стоял в дверях.

Он хотел побежать за ней. Но отец положил ладонь ему на плечо.

Не больно. Просто крепко.

— Оставь её, — сказал доктор Реичиро.

Ян посмотрел на его руку, потом на удаляющуюся мать.

Акеми открыла калитку и вышла под дождь.

Через несколько секунд она исчезла за поворотом.

Рэн закрыл дверь. Щёлкнул замок.

Ян всё ещё смотрел на улицу через стекло.

— Она вернётся? — спросил он.

Отец не ответил.

Мальчик вернулся к кубикам. Башня стояла, но теперь казалась слишком высокой. Ян снял верхний ряд, поставил его рядом и начал строить заново — шире, ниже, чтобы не падала.

В кабинете Рэна зазвонил телефон.

Он не сразу пошёл отвечать.

На кухонном подоконнике остались три горшка. Первый — с сухим стеблем. Второй — с пожелтевшими листьями. Третий — пустой, без семян.

Акеми забрала с собой папку, письмо и старые садовые ножницы.

Ян ещё не знал, что будет ждать её долгие годы. Не знал, что однажды увидит её имя в газетной заметке о светском вечере и поверит чужой истории о новой семье.

Он знал только одно: дверь закрылась, а мать ушла одна.

Конец Арки I.