Розье

Глава 1 Духовная миграция

Сознание вернулось ко мне с неприятным привкусом на языке, словно кто-то напоил меня убойной смесью, в которой доминировала горечь, да ещё и вдобавок приложили по затылку кирпичом. Я не сразу понял, что наконец могу свободно дышать. И уж тем более не сразу сообразил, что снова могу видеть. Глаза открылись с трудом.

Потолок над головой был высоким, сводчатым, выкрашенным в тускло-серый, будто все цвета мира потеряли яркость. Сбоку от меня колыхалась полупрозрачная белая занавеска, слегка дрожащая от движения воздуха. Запах здесь был терпким: лечебные зелья, чистящие средства и что-то чуть сладковатое, напоминающее полевые цветы. Я моргнул, прищурившись.

Что за... дела?

Было поднявшую голову панику затолкал поглубже, обрубив ей все пути к выходу. Не время предаваться лишним переживаниям. Так как я не знал, где нахожусь, то понятное дело, что я заподозрил неладное. И стоило мне только поднять руку, как мои подозрение подтвердились. Осознание накатило ледяным потоком.

Тонкое запястье, длинные пальцы, и гладкая кожа, без единого шрама и мозолей. То была не моя рука. Она могла принадлежать скорее подростку, не обременённому физическим трудом, чем мужчине, которому уже перевалило за полторы сотни лет. Поднёс ладонь к лицу, начав аккуратно ощупывать его. Всё: от длины волос и до формы носа.

Поначалу рука слушалась меня с лёгкой неуклюжестью, но чем больше проходило времени, тем лучше я начинал контролировать своё новое тело. О да, я знал это ощущение! Знал и ненавидел. Перемещение. Духовная Миграция. В моём мире это было древнее и запретное искусство, которым владели лишь немногие. И я был в числе тех, кто изучил его в совершенстве.

Но проблема в том, что я совершенно не помнил, чтобы использовал его... Память была как окно, забитое досками. Что-то мелькало сквозь щели, но этого было не достаточно чтобы быть хоть в чём-либо уверенным. Я с трудом сел, чувствуя, как больно что-то щёлкает в боку, вызывая у меня шипение сквозь зубы.

Где-то за перегородкой кто-то закашлялся, а потом раздражённый женский голос велел ему «немедленно лечь обратно, если он не хочет остаться с ушами домового».

Домовой? Причём тут это...

— Наша спящая красавица наконец соизволила проснуться, — раздался мужской голос с нотками язвительности. — А мы уж думали, что ты решил устроить себе незапланированные выходные до конца учебного года.

Я повернул голову ровно в тот момент, когда занавеска отъехала в сторону, и к кровати шагнул молодой человек. Парень, на вид лет пятнадцати, плюс-минус, светлокожий, с высокими скулами и холодными чёрными глазами. Как два колодца. А ещё у него были под стать такие же чёрные и непослушные волосы. А из одежды — странная зелёная мантия, с широкими рукавами и с эмблемой змеи на груди.

— Рабастан, — тихо произнесли мои губы сами по себе. Голос звучал с лёгкой хрипотцой. Значит, я подросток. Но это было понятно уже по рукам.

— Кто бы мог подумать, — сказал он, звуча фальшиво-восторженно. — Ты, оказывается, всё-таки запомнил как меня зовут?

Я с трудом сел, чувствуя, как тянет ребро. Видимо, или кто-то знатно приложил меня по груди, или удачно прокляли. Рядом на тумбочке оказался стакан с водой и бутылёк с зельем. Осторожно взял первый и заметил, как дрожит рука. От слабости ли... нет, прислушавшись к себе, понял, что это раздражение.

Поднёс стакан к губам и сделал маленький глоток.

— Скучный ты, Рози, — не дождавшись от меня какого либо ответа, продолжил Рабастан, заняв свободный стул рядом с кроватью. — Я тут, видите ли, пришёл проведать его, а он молчит. Только зыркаешь на меня своим недобрым взглядом.

Проигнорировав его, продолжил делать вид, что занят содержимым стакана. И заодно думал над сложившейся ситуацией. Долго играть в молчанку не выйдет, но я пока что не знал, как мне стоит себя вести. Нужно было больше информации.

Этот юнец явно знал меня. Или, вернее, знал того, чьё тело я теперь занимаю. Он чувствовал себя слишком уверенно рядом со мной — значит, между ними либо существовала дружба, либо...

— Ну и как ты здесь? Мадам Помфри не сильно докучает тебе?

Мои раздумья вновь прервал голос Рабастана. Медленно перевёл взгляд со стакана на юношу. Тот сидел, привалившись плечом к спинке стула, одна нога была закинута на другую, а руки скрещены на груди. Вид у него был пусть и ленивый, почти скучающий, но глаза цепко следили за моими действиями. Явно не дурак. А значит, и на словах ловить его придётся аккуратно.

— Мадам Помфри, — повторил я имя, судя по всему здешней целительницы, стараясь сделать так, чтобы мой голос звучал устало. — Как будто ты сам не знаешь, какая она.

Рабастан хмыкнул, вроде бы в знак согласия.

— Ты с занятий? — памятуя о его фразе, брошенной когда он только появился, спросил с лёгким интересом, но нарочито ленивым тоном.

— Ну да. У нас была трансфигурация, — отозвался он, чуть помедлив. — Макгонагалл решила устроить мини-пытку: «Переходные формы и нестабильные объекты». Только не спрашивай, что это вообще значит, я и сам до конца не понял.

Я изобразил короткую улыбку.

— А остальные? — спросил я небрежно. — Они чего не пришли?

Рабастан поднял бровь.

— Остальные? Ты имеешь в виду Мальсибера, Эйвери и Снейпа?

Стоило только юнцу назвать эти фамилии, как у меня в голове тут же промелькнули кадры с несколькими людьми. И, судя по тому, что эти лица всплыли в памяти только после произнесённых фамилий... могу смело предположить, что это они и были. Значит у этого тела была своя, уже сформированная, компания. С этими людьми придётся вести себя осторожно.

— Да, про них.

— Думаю, решили, что ты не настолько важен, — ответил он, качнув головой. — Чтобы бросать все дела и сломя голову бежать к тебе. Хотя... Эйвери, может, и пришёл бы… если бы ты был чуть полезнее ему в последнее время.

В голосе Рабастана прозвучала лёгкая усмешка, что меня, откровенно говоря, уже начало доводить до каления. Захотелось как следует проклясть ублюдка. И я бы так и сделал... если бы не одно НО. Чужой мир и чужое тело. Прежде чем смело действовать, нужно встать на ноги. Как в прямом, так и переносном смысле.

Откинувшись на подушки, послал... как там его фамилия звучала... Лес...трейндж, кажется, послал ему лёгкую улыбку. Его лицо от этого едва уловимо дёрнулось, будто он съел лимон.

— Ну ладно, — сказал Рабастан, вставая. Он потянулся, как кот, лениво, с напускным наслаждением. — Ты держись здесь. Если что, велю Снейпу сварить тебе какую-нибудь бодрящую дрянь, а то он всё по своей Эванс убивается. Мерлина ради... ну назвал её грязнокровой, и что теперь? А этот олух взял, и развёл трагедию на ровном месте. Действительно, надо бы его припрячь к полезному делу.

Проводив спину Рабастана взглядом, пока занавеска не отсекла вновь меня от внешнего мира, откинулся на подушки и прикрыл глаза.

Глава 2 Пробуждение

Спать не хотелось. Наоборот, ощущение было такое, будто разум наконец проснулся окончательно, и теперь жадно хватал всё вокруг: запахи, звуки, ощущения. Я делал вид, что лежал с закрытыми глазами и отдыхаю, но в действительности наблюдал. Жить в тени стало для меня не просто привычкой — это была вторая натура, выработанная годами. А в чужом теле эта осторожность становилась особенно полезной.

Белые занавески отделяли одну койку от другой, создавая видимость уединения, и за ними время раздавались звуки: тихие шаги, шелест пижам, глухой стон или кашель. Но вот ненадолго наступила тишина. А через несколько минут занавеска вновь отъехала в сторону, и в моё пространство ворвалась женщина лет тридцати с чем-то, в белоснежной накрахмаленной накидке с зелёной отделкой, что лежала на её плечах ровно, ни одной лишней складки видно не было. Под ней виднелось строгое тёмное платье, как у монашки. Волосы, собранные в тугой пучок на затылке, не оставляли ни одного непослушного локона. Женщина осмотрела меня цепким, внимательным взглядом.

— Вы наконец пришли в себя, мистер Розье, — сказала она без тени сюсюканья, подойдя ближе. — Это не может не радовать.

— Поверьте, я рад не меньше вашего.

Она подняла руку с палочкой надо мной, и выписала ею в воздухе заковыристый пируэт. После чего несколько долгих секунд всматривалась во что-то видимое только ей.

— Знаете, мистер Розье, — она наконец посмотрела на меня, — Я обычно не лезу к своим пациентам с нотациями... но вам, молодой человек, невероятно повезло, что пострадали только рёбра и не был задет позвоночник. Было неосмотрительно с вашей стороны лезть к мистеру Блэку. Хорошо, что мистер Снейп знал, как быстро стабилизировать вас до моего прихода.

Снейп. Снова эта фамилия. Лестрейндж уже произносил её ранее. А вот про некоего Блэка я слышал впервые. Но фамилия, конечно, говорящая. На слова целительницы я благоразумно не стал отвечать. Я просто не знал, о чём именно идёт речь. По уже сказанному, мог лишь предполагать, что было какое-то столкновение, стычка. В ходе которой это тело и угодило на больничную койку.

Между тем, мадам Помфри, не обращая внимания на мою задумчивость, продолжила.

— Хоть рёбра и срослись, но синяки пока останутся. На всякий случай я задержу вас ещё на пару ночей. А послезавтра утром отпущу вас. Если, конечно, не попытаетесь сбежать до этого момента. Как в прошлом году.

Под конец в голосе женщины отчётливо уловил упрёк. Опустив глаза вниз, чуть наклонил голову, закрываясь занавесом из волос. Пока делал вид, будто оказался пристыжен, между тем анализировал полученную только что информацию. Значит, этот Розье уже не впервые попадает сюда. И, по видимому, бегства из лазарета дело для этого юнца обычное.

Упрямство, склонность к риску, возможно, хулиганство. Хорошо. Весьма полезная информация. Она поможет мне лучше войти в образ.

В итоге спустя несколько минут она ушла. Только перед тем как оставить меня одного, под внимательным взглядом женщины мне пришлось выпить зелье. Вкус у него был, мягко говоря, неприятным. Удержать лицо ровным удалось с огромным трудом.

Следующие сутки прошли спокойно. Я ел всё, что приносили, и старался лишний раз не шевелиться: тело всё ещё ныло, а силы возвращались медленно. Делать было решительно нечего, так что большую часть времени я просто спал. Попытка подслушать разговоры других пациентов, когда к тем приходили посетители, успехом не увенчалась. Я просто не слышал о чём они говорили. Мог бы и по губам прочесть, но для этого пришлось бы подобраться поближе. Чего сейчас сделать не мог.

А на следующее утро, часов в девять, порог больничного крыла пересёк незнакомец. Тощий, бледный подросток с длинным носом и сальными чёрными волосами, падающими на плечи. Мантия у него за спиной развивалась будто крылья. Ну вылитая летучая мышь.

Подойдя к моей кровати, он остановился, уставившись на меня сверху-вниз.

— Не думай, что я хотел здесь оказаться. Но Рабастан умеет быть убедительным.

— Не сомневаюсь в этом. Слышал, это ты меня спас?

Он фыркнул, закатив демонстративно глаза.

— Не надейся, Розье. Просто не хотелось, чтобы ты окочурился у всех на глазах.

Значит, мы не друзья. Или, по крайней мере, наши отношения натянутые. Но зато Рабастан может влиять на него. Это, как минимум любопытно.

— Всё равно спасибо, — сказал я. Голос нарочно чуть тише, будто мне приходилось прикладывать усилие, чтобы это говорить. — Даже если ты делал это не по доброте душевной, благодаря твоей вовремя оказанной помощи я ещё жив.

В ответ он чуть дёрнул подбородком. Это было едва заметное движение, как будто Снейп хотел отвернуться, но в последний момент передумал.

— Не обольщайся, тц. — цокнул языком Снейп.

— И не думал.

Между нами повисло молчание. Пока он залез в свою сумку и рылся в ней в поисках чего-то, я воспользовался возможностью как следует рассмотреть его. Мной двигало не столько любопытство, сколько привычка. Снейп был худ, можно даже сказать, что болезненно худ. По манере разговаривать и тому, как тот вёл себя, так же мог предположить, что вырос он в крайне недружелюбной среде. Сирота? Или неблагонадёжные родители?

Таких, как он, обычно ждёт незавидная участь быть найденными в канаве с перерезанной глоткой, либо они становятся крайне опасными врагами. Всё зависит от того, кто и когда предложит им руку помощи. И с какой целью эта помощь будет оказана.

Снейп между тем вытащил из сумки продолговатый свёрток, из которого после достал какой-то флакон. И осторожно поставил его на тумбочку у кровати.

— Зелье сна без сновидений, — заметив мою взметнувшуюся в вопросе бровь, пояснил Снейп. — Можешь не переживать, что мадам Помфри заберёт его. Перед тем как подойти к тебе, я встретился с ней и получил у неё разрешение. Как хорошо, что я зарекомендовал себя как компетентный зельевар, а то пришлось бы тебе давиться теми, что сварганил Слизнорт.

— Значит я должен поблагодарить тебя?

— Как хочешь. — Снейп безразлично пожал плечами. — Мне твои благодарности до лампочки. Меня попросили — я сделал. А пользоваться сваренным мной зельем или нет, сам решай.

— Спасибо.

Закатив в очередной раз глаза, уже начинаю думать, что это был его любимый жест выражение эмоций, Снейп постоял еще с минуту, смотря куда угодно, но только не на меня. Наконец, когда тишина явно затянулась, он не выдержал первым.

— Зелье ты свое получил, а раз так, то я пошёл...

— Как там Эванс?

Не собираясь так просто отпускать доступный источник информации, я произнёс это небрежно, как бы между делом. Рабастан как раз упоминал эту фамилию, не скрывая, а раз так, то и прежний Розье должен был знать её. Снейп замер изваянием. Прежняя скука на его лице сменилась настороженностью, а затем и раздражением.

— А тебе какая разница, Розье? — процедил он сквозь зубы. — Что-то раньше за тобой не водилось интересоваться… грязнокровками.

От меня не ускользнуло, как парень запнулся на последнем слове. Будто через силу выдавил его из себя. Я сделал вид, что задумался, а спустя полминуты ответил.

— Да, возможно и не водилось. Но знаешь, бывает, взгляды меняются, когда побываешь на грани смерти и жизни.

Снейп прищурился, губы его дёрнулись, как будто он хотел что-то сказать, уверен что-то язвительное, обидное, в его духе, но сдержался. Только выдохнул, прикрыв глаза и стал массировать переносицу.

— Не думай, что твои фокусы прокатят со мной, Розье. Я слишком хорошо тебя знаю.

В ответ я поднял руки в знак капитуляции.

— Ты раскусил меня, Снейп, — губы растянулись в полуулыбке. — Мне просто стало интересно, как ты переносишь... ну, сам знаешь что.

— Если бы я хотел излить душу, Розье, то уж точно не выбрал бы для этого кого-то вроде тебя.

— Да я и не прошу, — я чуть откинулся назад, будто давая ему пространство. — Последнее, что мне нужно, это становиться жилеткой для твоих слёз.

Он тихо вдохнул, едва заметно. А потом, скривившись, словно от лимона, отвернулся к двери:

— Ты чертовски раздражаешь, Розье.

И, не дожидаясь от меня ответа, поспешил уйти. А я вновь остался наедине с самим собой.

* * *

А ночью вернулись воспоминания.

Я, наконец, увидел что стало причиной попадания Розье в больничное крыло: они с Лестрейнджем решили сделать из Снейпа должника.

Во время одной из очередных ссор носатого с Мародёрами, местной школьной шайкой хулиганов, когда тот был явно подавлен после неприятного разговора с близкой подругой, они решили вмешаться. Но далеко не сразу. Нет, они были хитрее. Они подкараулили момент, когда Снейпа прижали к стене, когда у него не было ни единого шанса вырваться.

Только тогда, неожиданно для всех, они напали со спины. Соотношение сил изменилось: с прежних четырёх против одного стало четыре против трёх. И, что самое глупое, даже при наличие элемента неожиданности, когда гриффиндорцы не ожидали чужого вмешательства, те всё равно сумели дать достойный отпор!

И вот, в пылу этой суматохи, среди взмахов палочек и свиста заклинаний, произошло то, что определило судьбу Розье. Сириус Блэк, неосторожно выпустив своё заклинание, промахнулся и попал именно в моего предшественника. Я словно наяву ощутил этот удар: будто железный молот врезался в мои ребра, и тело сотрясалось от боли. Розье отлетел назад как тряпичная кукла, пролетел несколько метров и с глухим стуком врезался в холодную каменную стену.

Тот момент был словно застывшей фотографией, всего лишь мимолётным кадром, изменившим всё. Ведь именно благодаря этому случаю, я и занял это тело...

Мадам Помфри появилась ровно в восемь. Осмотр проходил в тишине и был быстрым, а когда она убедилась в том, что я не развалюсь, стоит мне только выйти за двери больничного крыла, кивнула.

— Что ж, вы здоровы. Но, хоть рёбра и срослись правильно, я бы посоветовала вам, мистер Розье, в ближайшие пару дней воздержаться от активных нагрузок.

— Благодарю, мадам Помфри.

— Да-да, ступайте уже. Не занимайте кровать, раз вам она больше не требуется.

Я не стал медлить и тут же начал собираться. Боль почти ушла, осталась только глухая ноющая тяжесть в рёбрах, тем не менее особо не мешающая двигаться. Я легко мог её игнорировать. Это вполне могли быть последствия слияния с телом. Или последствия того, что прошлый Розье вёл себя как законченный идиот.

Пока надевал мантию, отметил, как по-новому ощущаю ткань на коже. Молодое тело воспринимало вещи куда острее, чем моё прошлое, уже начавшее медленно разваливаться. Хоть мне и было неприятно это признавать, но, возможно, то что я неведомым образом оказался заперт в этом теле, не так уж и плохо...

Путь до подземелий оказался длиннее, чем в воспоминаниях, но скорее всего это было из-за того, что я не слишком торопился. Замок, по коридорам которого я шёл, ощущался будто живым. Энергия в этом месте витала в воздухе и при должном уровне чувствительности, могла ощущаться телом. Как невидимая плёнка, обволакивающая с ног до головы.

На входе в гостиную Слизерина пришлось подождать: проход открылся только после того, как я вспомнил, какой пароль был в этом месяце. К счастью, память тела подкинула его вовремя.

— Чистота в крови, — прошептал я, и в стене передо мной появился проход.

Миновав тёмный спуск, очутился в просторном помещении. Гостиная встретила меня тишиной и мягким, тусклым светом. Несколько учеников, сидевших у камина, бросили на меня лишь беглые взгляды, но подходить не стали. Что могу сказать... гостиная факультета была пропитана особой атмосферой. Мрачная, готическая, но при этом аккуратная и ухоженная, она не вызывала отвращения, напротив располагала.

Стены из чёрного камня казались влажными, будто покрытыми тонкой плёнкой сырости, в арках прятались тени, а из потолка свисали тонкие серебряные цепи с изумрудными светильниками. Пламя в камине полыхало изумрудно-зелёным — чарованным, вероятно, чтобы соответствовать эстетике. Мебель была тяжёлой, тёмной, обтянутой тиснёной кожей, безупречно чистой, как и пол, выложенный чёрным мрамором.

Закончив рассматривать гостиную, медленно прошёл по комнате, и опустился на диван в отдалённом углу, где свет от камина лишь касался стен, не в силах разогнать полумрак. Облокотился на подлокотник, перебирая пальцами фактуру ткани. Она была мягкой, почти бархатной, и снова... до противного ярко ощущалась.

Молодое тело... я уже и позабыл каково это, ощущать эмоции столь ярко. Невольно захотелось вновь ощущать всё сквозь слой равнодушия, к которому я привык. Даже собственная кожа теперь ощущалась иначе, не как старая перчатка, а как новая, свежая. Краем глаза уловил в противоположном углу под потолком лениво шевельнувшуюся тень. Возможно, просто игра света.

Я прикрыл глаза на миг и позволил воспоминаниям развернуться, как медленно расправляющемуся свитку. В памяти всплыли виды моего прошлого жилица.... если это вообще можно было так назвать. Я обитал в заброшенном храме, который был ничем иным как умирающим остатком былого величия. Полуразрушенные стены, покрытые готическими барельефами и вековой плесенью, скрипучие полы, гнилые балки, пустые коридоры, в которых только эхо да ветер. Нечета тому, что теперь меня окружало.

Но там.... там я мог быть самим собой, не сдерживаемый никакими рамками и правилами. Там, в руинах, никто не диктовал мне, что дозволено. Ни профессора, ни министерские циркуляры, ни взгляды соратников. Только я и магия — древняя, первобытная и опасная.

Я был волен действовать как хотел, проводя любые эксперименты. Да, опасные, но право слово, что значит жизнь без рисков? Пусть то место и разваливалось на глазах, но каждый его камень дышал моей волей.

А здесь.... я был загнан в рамки. Рамки, установленные причёсанными, отполированными, напудренными собственного дутого величия отпрысками чистокровных семейств. Среди детей, полных амбиций и самовосхвалений, но за плечами которых пока ничего не стоит.

Здесь всё было завёрнуто в обёртку хороших манер. Уроки, аккуратные мантии, клубы по интересам, и судорожное стремление блеснуть.

И всё же, я бы солгал, сказав, что это место не интригует меня. Оно пропитано старой магией. Утончённой. Выдержанной, как редкое зелье. Не дикая, как та, с которой я сливался раньше, а выдрессированная... как змей, что привык к флейте укротителя, но всё ещё хранит в себе яд.

Я смогу привыкнуть. Даже больше, я смогу использовать это. На моей стороне был опыт и знания, не доступные всем вокруг. Да, возможно мне придётся пройти весь путь заново, восстанавливая былое величие с нуля, ну и что? Если в конце меня ждёт долгожданная награда.

Тем более, что теперь у меня была возможность изучить что-то новое, доселе неизвестное. Новая школа магии. Да и дети вокруг меня... да, пока ещё дети, бывшие пёстрым набором масок и иллюзий, но они обязательно вырастут. А так как все они были наследниками своих родителей, будущими лордами и леди, то сколько ресурсов находится в их руках? Даже не в будущем, а уже сейчас? И всем этим я смогу воспользоваться, когда смогу расположить их к себе.

От открывающихся перспектив по коже пробежали мурашки.

Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, так и моё одиночество подошло к концу: из-за спины раздались приближающиеся шаги и по бокам от меня приземлилось несколько человек. И если двух я уже знал, то были Рабастан и Снейп, то вот других двоих видел впервые, но память помогла их опознать. Мальсибер и Эйвери. Таких как эти двое ещё называют неразлучной двоицей, потому что они часто держатся вместе.

Мальсибер выглядел крупнее остальных. Он был плечистым, приземистым и с тяжёлым подбородком, с невнятной, явно обделённой особым умом физиономией. Типичный представитель тех, кто привык всё решать грубым методом. По воспоминаниям могу сказать, что он был из тех, кто бил первым, не задумываясь о последствиях, и находил в этом удовольствие.

А вот Эйвери был полной противоположностью как по внешности, так и по сути. Ниже ростом где-то на полголовы, худощавый и с тонкими чертами лица и бледной кожей, как будто годами прятался от солнца. Светло-русые волосы аккуратно зачёсаны назад. Этакий интеллигент. Только очков не хватало. Его губы кривились в насмешливой полуулыбке и взгляд у него наполнен ленивого интереса. В голову сразу пришло сравнение с кошкой.

Или с крысой.

Такого как он, если станет врагом, лучше сразу удавить. Иначе проблем не оберёшься, говорю по собственному опыту. Хотя... можно же и на эксперименты пустить, так хоть какую-то пользу принесёт, а не просто сдохнет.

Глава 3 Слизеринская стратегия

Вообще, время довольно странная вещь. Для большинства оно тянется медленно, как патока, но для тех, кто прожил достаточно долго, дни пролетают со скоростью песчинки на ветру. Не успел я и глазом моргнуть, как уже подошла к концу целая неделя. Семь, на первый взгляд, обычных, рутинных, как для любого ученика пятого курса, дней. Но не для меня.

Однако, не стану забегать вперёд. Всё по порядку.

Каждое утро здесь начиналось предсказуемо одинаково: подъём в семь утра, потом есть час на приведения себя в порядок, и с восьми до девяти шёл завтрак в так называемом Большом Зале. Так здесь называлось просторное, вытянутое помещение с высокими сводами, каменными стенами, устланными гобеленами с гербами четырёх факультетов: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин

Место это должно было внушать благоговение, и, так может быть оно и было, но я ощущал в нём то, что большинство предпочитало не замечать: камень здесь хранил воспоминания тысяч шагов, магия не столько блистала, сколько поддерживала разрушенное, как костыль не давал упасть старику. Убери от сюда магию, и в скором времени это место окажется не более чем руинами.

Но сейчас — да, этот замок ещё сиял. Потолок Большого Зала был зачарован так, чтобы отражать погоду за его пределами, и, когда снаружи шёл дождь, он струился по невидимой преграде над головами учеников, или когда была гроза, то вспышки молний змеились по тёмным облакам, создавая по-настоящему готическую атмосферу. Но чаще всего над залом сверкало звёздное небо, особенно по утрам и вечерам. А над головами учеников парили сотни магических свечей, зависших в воздухе и ровно мерцающих, будто зависшие в вечности звёзды.

Вдоль зала стояли четыре длинных стола, по одному для каждого факультета. Покрытые белоснежными скатертями, блестящей посудой и сверкающими кубками. Студенты всегда садились за «свой» стол, однако бывали случаи пересаживаний, особенно если у кого-то были друзья на других факультетах. Но обычно это не приветствовалось.

В самом конце зала, на возвышении, располагался преподавательский стол, за которым сидели учителя. Их стулья были массивнее и богаче украшены, особенно кресло в центре, для директора. Он казался венцом этой сцены, под названием Хогвартс: густая серебристая борода, глаза, искрящиеся за стекляшками полумесяцев, и мантия... весьма эпатажная. Ни у кого ещё такой я не видел в этом месте.

Многие в зале глядели на него с восхищением, кто-то с почтением, и лишь немногие с опаской. Но все без исключения признавали его авторитет.

А я? Я видел старика, что слишком заигрался в кукловода. Мудрого, да. Хитрого, без сомнений. Но вместо того, чтобы заняться поистине важной вещью, этот человек стал играть с людскими судьбами. И чтобы понять всё это, не нужно быть семи пядей во лбу. Достаточно простого умения слушать и анализировать.

С девяти утра начинались занятия: три часа подряд сплошной поток объяснений, вопросов и магических демонстраций, прерываемый лишь короткими передышками, достаточными разве что для того, чтобы перебежать с этажа на этаж.

Иногда приходилось идти в обход, а порой и вовсе срываться на бег, когда очередная лестница, в своём извечном капризе, решала внезапно изменить направление. Переходы вели не столько по маршрутам, сколько по прихотям древней магии: сегодня ты входишь в галерею, а завтра уже в тупик с ожившей бронёй, задающей загадки на манер придворного шута.

Бесило ли это меня? Определённо, порой выводило. Но недостаточно сильно, чтобы желание не оставить на этом месте и кирпичика на кирпичике возобладало над осторожностью. Я чувствовал в этих стенах упрямый разум, с которым лучше не спорить, можно лишь учитывать его нрав. Хогвартс определённо был жив, и в этой живности, со своими капризами и тайнами, было нечто даже... родственное.

Хотя порой я и ловил себя на мысли: даже у древних замков, похоже, есть странное чувство юмора.

После утренних занятий следовал обед, с часу до двух. В это время в Большом Зале царило привычное человеческое оживление: ученики, окончательно проснувшиеся к полудню, с шумом обсуждали уроки, смеялись, делились сплетнями и с энтузиазмом пересказывали свежие выходки Пивза.

Я же, наблюдая со стороны, ощущал себя скорее зрителем, чем участником этого яркого действа. Когда впервые увидел Пивза на завтраке, призрака, что с визгом пронёсся мимо люстры, то непроизвольно напрягся. Он пульсировал чуждой, нестабильной энергией, привычной мне по другим, куда менее дружелюбным существам. Магия за гранью, неупокоённость... всё это пробудило в памяти картины моих первых, ранних, опытов с некромантией.

Здесь, конечно, всё было иначе. Более мягко. Более... декоративно. Но суть оставалась прежней: смерть не уходит просто так. И те, кто задержался по эту сторону, всегда несут в себе отпечаток... чего-то несоразмерного жизни.

Потом полчаса отдыха. Кто-то уходил на свежий воздух, кто-то в библиотеку или гостиную факультета. Я чаще оставался один. Уединение это роскошь, к которой привыкаешь за десятки лет, и терять её, даже ради видимости "социальности", мне не хотелось. Хотя бы на столь жалкие полчаса.

А затем снова занятия. С половины третьего и до пяти. Вечерние уроки давались тяжелей: даже для меня, привыкшего к часам медитаций и арканной теории, к этому времени голова напоминала перегретый котёл. Не от сложности, а скорее от повторяемости. Уроки шли по кругу, как механика, знакомая до мелочей. Юные умы рядом уставали по-своему: кто-то зевал, кто-то ронял перья, будто те стали втрое тяжелее.

С шести до семи был ужин. Вновь в Большом Зале. Уже не такой шумный, как обед: усталость делала своё. Кто-то клевал носом над тыквенным пюре, кто-то молча доедал, не отрывая взгляда от тарелки. Даже первокурсники переставали тараторить без умолку. Я наблюдал за этим с определённым... интересом. Мне доводилось видеть немало столов: от кроваво-застеленных пиршеств некромантов до скромных трапез в лачугах бедняков. И всё же здесь пища была по-своему хороша. Простая, но насыщенная, словно зачарованная.

После ужина наступало долгожданное свободное время. С семи до десяти вечера можно было позволить себе почти всё, конечно, в рамках школьных правил, тщательно охраняемых портретами в коридорах и внимательным оком завхоза Филча. Гулять по коридорам, уткнуться в шахматы волшебников, зарыться в книгу в самой глухой части библиотеки или посидеть в гостиной и обменяться пересудами или письмами с родными. Самые смелые и любопытные, конечно, пытались исследовать самые тёмные углы замка, всегда надеясь остаться незамеченными для Филча и его верной спутницы миссис Норрис.

А в десять давали отбой. Свет в коридорах гас, портреты начинали перешёптываться, а двери в гостиные факультетов закрывались. После этого выходить наружу было запрещено, если ты, конечно, не староста. Старостам разрешалось патрулировать замок до одиннадцати — то была особая привилегия и одновременно обязанность.

* * *

После того, как мне удалось отвязаться от компании Рабастана и Ко, я первым делом наведался в факультетскую спальню, чтобы перебрать личные вещи бывшего владельца этого тела. Потом в моих планах было посетить библиотеку, чтобы хотя бы мельком посмотреть что из себя представляет здешняя магия. Начинать наращивать своё влияния на факультете я решил чуть повременить. Были выходные, так что время ещё было.

Факультетская спальня оказалась вполне приемлемой: своды потолка, массивные кровати с зелёными шторами, полумрак и лёгкий запах сырости, смешанный с чем-то травяным. Вполне в духе подземелий.

Вещей у Эвана Розье было немного, но среди них нашлись детали, представлявшие интерес: старый дневник с обрывочными заметками о заклинаниях, пара писем от отца — резко написанных, с оттенком давления и ожиданий, и несколько книг, в том числе по продвинутой трансфигурации и зельеварению.

Последняя особенно меня заинтересовала. Особенно при учёте того, какой универсальной наукой вообще является зельеварение. И мне было интересно, смогу ли я адаптировать свои знания для этого мира. Если да... это открыло бы передо мной такие перспективы! Но изучение этих двух книг я решил отложить на потом. Думаю, можно будет пожертвовать двумя-тремя часами сна, вместо них уделив время этим книгам.

Следующим пунктом назначения стала библиотека. И там я провёл около двух часов. За это время удалось пролистать несколько учебников по основам теории магии и едва ли не с первых строк стало ясно, что здешняя система в корне отличалась от той, к которой я привык. Всё здесь зиждилось на формализованных структурах: заклинания, формулы, жёстко заданные движения палочки и вербальные ключи. Магия, сведённая к грамматике и театральному жесту.

Привычный мне способ — внутреннее направление воли, резонанс с тканью мира, работа через первичные элементы и эмпатические контуры, здесь был не пользовался особой популярность, он считался «нестабильным» и «потенциально опасным».

"Примитивно.... но может быть эффективно. Их система словно палка с крючком, может быть и проста, но уловом рыбака снабжает."

Некоторые вещи вызывали у меня почти детский интерес: пространственные карманы, чарование предметов на время, отложенные проклятья. Здесь были решения, которые могли быть полезны даже в моих старых методах.

Я записал в блокнот пару формул, которые показались особенно любопытными: простейшие защитные чары, закрепляемые на предметах, и схемы, позволяющие наложить эффект, срабатывающий только при определённых условиях. Принцип был грубым, но элегантным в своей линейной логике. Их магия больше напоминала больше ремесло, чем искусство, и в этом таилась её мощь.

Если мои методы были сродни импровизации гениального музыканта, то здешние... это мастерски составленный партитурный свиток, исполняемый целым оркестром. Оба пути приводили к результату, но разными тропами. Я уже чувствовал, как идеи начинают складываться в голове: что можно объединить, а что адаптировать.

Но всё рано или поздно подходит к концу, так и мне пришлось покинуть библиотеку. Каким-то образом Снейп смог найти меня. Пришлось вернуть собранные книги на места и пойти вместе с ним на обед. А по пути заодно и выяснить с чего это вдруг он пришёл, чтобы отвести меня на обед. Разумеется не по собственной воле.

"Не знаю на какой крючок Лестрейндж подсадил этого полукровку, что тот пляшет под его дудку, но этим вполне можно воспользоваться."

Я шёл рядом со Снейпом, но чуть позади, по каменным коридорам, изредка бросая на него оценивающие взгляды. Он, как и положено интроверту, молчал, шагал чуть впереди, сутулый и угрюмый, словно пытаясь вжаться в свой чёрный плащ. Я же наблюдал.

Лицо всё то же острое, нервное, с постоянно напряжённой линией рта. Взгляд, будто у ястреба, привыкшего выживать в вольере со змеями. Что-то подсказывало мне, что этот человек живёт в состоянии постоянной обороны, и даже сейчас, когда он просто молча вёл меня в сторону Большого зала, его плечи были напряжены, а ладони спрятаны в рукавах... будто бы готовые выхватить палочку при первом неосторожном слове с моей стороны.

Именно поэтому я не стал спешить с откровенностью. Таких, как он, нельзя переубеждать силой. Им нужно дать почувствовать, что ты не угроза. Решил не откладывать налаживание отношений в долгий ящик.

— Знаешь, — произнёс я, будто мимоходом, когда мы спустились по очередному лестничному пролёту, — Я раньше считал, что зельеварение это скука смертная...

Снейп не ответил, но я видел, как он чуть повернул голову. Слушает. Я мысленно ухмыльнулся. Как же всё-таки удобно, когда есть воспоминания, на которые можно опереться. И когда имеешь дело с увлечёнными подростками.

— А сегодня, листая книгу из родовой библиотеки, вдруг осознал, что на самом деле нет. Теперь, когда вижу, что тут можно не просто повторять рецепты, а… играть с пропорциями, с компонентами, с самой природой вещества… — я замолчал на секунду, подбирая слово, — Это завораживает.

Наступила тишина. Я специально дал ей место, даже прикрыл веки, будто задумался над чем-то.

— Надо же, Розье размышляет об зельеварении, — наконец сказал он, не оборачиваясь, но уже менее колко, чем можно было ожидать. — Неужели где-то что-то сдохло?

— Будет тебе, Снейп. Не только же тебе дано понимать всю красоту этой науки.

— Науки, требующей дисциплины разума и аккуратности.

— Вот именно! В этом-то и красота, — легко согласился я. — Это как точная поэзия. Или шахматы. Чем больше рамок, тем интереснее находить выход внутри них.

Теперь он остановился. Обернулся на меня. Взгляд тёмный, как остывший кофе.

— Ты никогда раньше не интересовался зельями.

— Люди не статичны, мы способны меняться. Так ли это удивительно? — пожал я плечами, словно этот вопрос не стоит времени обсуждения.

Он хмыкнул, но это был не презрительный звук. Скорее, задумчивый. А потом снова пошёл вперёд, и я молча последовал за ним. Я не собирался лезть к нему в душу. Ещё слишком рано. Но показать, что у нас может быть что-то общее... это был первый шаг. Северус Снейп не доверяет людям. Но он может оценить разум. Особенно, если его признают не из лести, а по сути.

Следующие дни потянулись друг за другом сплошным потоком. Я постоянно слушал, наблюдал и анализировал. Не проходило и минуты времени, чтобы я чем-то не занимался. Или куда-то спешил, или что-то читал, или кого-то слушал. Лезть в авангард было бы феноменальной глупостью с моей стороны. Сперва нужно было разобраться в обстановке. Понять расстановку фигур.

Основное внимание я, разумеется, уделил Слизерину. Анализировал, кто с кем держится, кто под кем ходит, кто кому поклоняется, а кого лишь терпят. Кто прикидывается преданным, но держит при себе нож. Кто любит, или думает, что любит. Кто ненавидит и даже не понимает, насколько это заметно. Отношения между людьми — это всегда шахматная партия, где эмоции это не слабость, а ресурс.

Но и преподавателей я не обошёл вниманием. Старшие фигуры на доске всегда определяют ход партии. Многие из них были занятны, а некоторые потенциально опасны. И таких стоило изучать особенно тщательно.

Большинство преподавателей просто читали сухой материал, без практики. Конечно, были и исключения: например профессор МакГонагалл по Трансфигурации, она держала класс в ежовых рукавицах, но в её манере преподавания была точность и системность. Каждое новое занятие она начинала с короткой лекции, показывала нам новое заклинание, которое после позволяла отрабатывать.

Зельеварение вёл профессор Слизнорт, он же являлся и деканом факультета Слизерин. Добродушный, но излишне болтливый. Он любил порой рассказать о каком-нибудь случае из жизни. Обычно от вида его улыбки и взгляда, которые тот бросал на меня, внутри меня всё кривило. Подобных людей я знал. Они собирают полезные связи, как дети собирают красивые ракушки.

Ещё одним исключением, в хорошем смысле, являлся профессор Флитвик, декан факультета Когтевран, на котором по общему мнению окружающих учатся умники. Как я успел понять, он получеловек, у которого в предках явно затесался гоблин. Любопытный экземпляр. Одарённый, умный, искренне преданный своему предмету. Магия для него это искусство, а не оружие. Возможно, это и его слабость, и его сила.

Ещё можно было бы упомянуть профессора Спраут... было в ней что-то такое, заставляющее быть начеку вблизи неё. Но такое ощущение появлялось только тогда, когда речь заходила о её подопечных — Пуффендуйцах. В остальном она выглядела как обычная простушка, любящая свой предмет.

За всеми своими планами я не заметил, как время утекало сквозь пальцы, и вот... наступили экзамены. После которых все разъедутся по домам, и я в том числе.

Глава 4 Овцы, волки и маски

Сидя в пустом купе Хогвартс-экспресса, что должен был доставить меня на вокзал Кингс-Кросс, я наслаждался редким и потому особенно ценным мгновением тишины.

Вокруг всё ещё витали следы беззаботной суеты: смех, хлопанье дверей, ведущих в соседние купе, оживлённые разговоры о прошедших экзаменах, планах на лето, надеждах и страхах. Всего лишь детский лепет, не имеющий ко мне никакого отношения.

Школьные экзамены прошли... никак. Ни вызова, ни неожиданности, ни даже лёгкого интеллектуального напряжения. Всё было до смешного просто. Хоть моё естество и жаждало какого-то вызова, как никак здешняя школа магии строилась на иных, не привычных мне, принципах, но при моих опыте и знаниях мне хватило жалкой недели, чтобы понять и подстроиться под новые реалии.

Там, где в прошлой жизни я должен был проявлять постоянную бдительность и часами выверять геометрию рун, учитывать фазы луны, состав компонентов, корректировать течение силы, принимая в расчёт существование разных энергетических сущностей, которым только дай волю и они с радостью сожрут твою душу на завтрак...

....здесь достаточно было представить нужный эффект и правильно взмахнуть палочкой.

Магия в этом мире, за некоторым исключением, не требовала ни глубинного понимания, ни жертв, ни дисциплины. Здешние волшебники не знали, почему их заклинания работают. Они не чувствовали ткань реальности, которую искажают. Они просто повторяли заученные движения, запоминали латинские словечки и надеялись, что палочка сделает за них остальное.

Конечно, всё было не настолько плохо, как я тут распинаюсь. Порой всё же появлялись в этом мире самородки, по другому и не скажешь, которые понимали магию. Они прошли по пути просвещения дальше иных, за что были награждены многими знаниями и соответствующей силой. Но такие появлялись крайне редко.

Закрыв глаза и откинувшись на спинку сиденья, я позволил себе иллюзию покоя. Но даже в этом мнимом бездействии разум не умолкал. Настоящий отдых давно перестал быть для меня состоянием покоя. Вместо этого мой разум переключался на иные задачи и вопросы. Пока тело дремало, мысли во всю работали.

Встреча с семьёй этого тела обещала быть, как минимум, занятной. Я не тешил себя наивной надеждой, будто перемены во мне останутся незамеченными. Люди, даже самые слепые, чуют, когда что-то не так с теми, кого считают близкими. И особенно это касается родителей. Даже если разум их отмахнётся от тревожных сигналов, подсознание начнёт скрести в поисках объяснений.

Но всё же у меня было прикрытие. Удобное и банальное, а потому правдоподобное. Возраст, дистанция и взросление. Подростки быстро меняются, это факт хорошо известный всем. Их внешность, поведение, характер. Они замыкаются в себе, строят стены, становясь чужими. Особенно если девять месяцев в году живут отдельно, в замкнутом, полузакрытом обществе, которое является, по факту, миром в миниатюре.

Хогвартс сам по себе прекрасное алиби. Учёба с сентября по июнь, редкие письма, редкие встречи. В этом году, как подсказала услужливо память, Эван Розье не возвращался домой на Рождество, предпочтя остаться в школе, в кругу так называемых друзей.

Что бы тогда им ни двигало: гордость, лень или нежелание видеть родных, для меня это было везением. Никто не видел его последние месяцы. Никто не знает, каким он был тогда. А значит, нет и чёткого образа, с которым предстоит сравнивать меня.

И всё же, несмотря на подходящие условия, мне не стоит расслабляться. Родные всегда ищут в тебе то, что им знакомо. Если ты дашь им хотя бы тень знакомого жеста, они ухватятся за неё, чтобы не замечать остального. И я намерен дать им именно то, что им нужно.

Стук колёс, мерный и предсказуемый, служил идеальным фоном для размышлений. Каждая отсечка, как биение метронома в лаборатории: точное и надёжное. Этот мир, в который я попал, был далёк от совершенства. Но, как и всё, что несовершенно по своей сути, он обладал своеобразной прелестью.

Здесь, по крайней мере, тебя не сожгут за вопрос, поставленный не в том месте и не тому человеку.

Не было Советов, в которых старики с больными суставами и закостенелым мышлением подозревали ересь за каждым намёком на прогресс.

Не было Патруля, что вырезал нестандартное мышление, как опухоль, не заботясь о последствиях.

Не было Церкви, объявляющей грехом саму жажду знания, с готовностью вешая клеймо на лоб всякого, кто посмел думать вне догмы! В этом мире это уже пройденный путь. По крайней мере, сам Эван так думал. Да и среди разговоров других учеников, даже Слизеринцев, я ни разу не слышал упоминания о инквизиции.

Церковь, кстати, была ещё одной из причин, почему я когда-то предпочёл цивилизацию природе. Сложно постигать что-то новое, когда любой "громкий чих" тут же насторожит псов инквизиции.

Министерство магии, конечно, пыталось играть в ту же игру. Во власть, контроль и страх перед неизвестным. Но оно делало это с присущей только бюрократам неэффективностью. Оно не сжигало, а душило. Не запрещало напрямую, а регулировало до абсурда.

Здесь предпочитали тонкие удушающие петли карательных департаментов, а не топор инквизитора. Опасность в этом была более изощрённой, более.... цивилизованной. Такой, которую не все замечают, пока не станет поздно.

Открыв глаза, обратил внимание на собственное отражение в окне сбоку. Юное лицо. Ровная кожа. Глаза, в которых никто не увидит прожитых веков, разве что кто-нибудь внимательный. Но и то не сразу. Лицо, подходящее под роль ученика. Мальчика. Ребёнка. О, как же порой утомляет это несоответствие между формой и сутью. Особенно среди тех, кто судит лишь по первому.

Но благодаря этому моё процветание было обеспечено...

Дверь купе с грохотом распахнулась, заставив меня поморщится от громкого звука, и в пространство моего тщательно выстроенного уединения ворвался шквал голосов. Мне даже поворачивать голову в их сторону не требовалось, чтобы понять что за незваные гости ко мне пожаловали. Но я всё же был вынужден обратить на них внимание.

"Может плюнуть на осторожность и подселить в их головы Мнемонервуса? Как бы удобней сразу стало, не пришлось бы тратить время на аккуратное выстраивание отношений. Просто приказал что-нибудь, а они с радостью исполнят. Эх, мечты..."

— Вот ты где! — Рабастан, как всегда, шёл впереди остальных, будто забыл, что это не его семейное имение, а общественный вагон. — Мы тебя по всему поезду ищем, а ты тут, как ни в чём не бывало, сидишь! Удобно устроился, да?

— Сбежал, мерзавец, — пробурчал недовольно Мальсибер, заходя следом и плюхаясь на сиденье напротив. — Даже не сказал, куда идёшь. А ещё другом называется.

— Никого я не бросал, — лениво отозвался, даже не пошевелившись. — Просто захотелось немного побыть в тишине и одиночестве. Эти экзамены вытянули из меня все соки.

Насчёт последнего я, конечно, утрировал. Не настолько и сложны были прошедшие экзамены. По крайней мере не для меня.

— Ты и одиночество? — фыркнул насмешливо Эйвери, вздёрнув бровь. — Да кому ты заливаешь? Я скорее поверю, что это Снейп решит забиться в какой-нибудь тёмный угол, чтобы там покрыться паутиной, чем ты.

Не обращая внимания на охнувшего Мальсибера, он плюхнулся рядом с ним, случайно задев локтем. А может и не случайно, если судить по расползшейся по губам змеиной ухмылке.

Снейп, последний в их небольшой компании, вошёл в купе тише всех. Он ограничился сдержанным взглядом в мою сторону и опустился рядом со мной, не проронив ни слова. Впрочем, для него это было обычным делом. Да и на реплику Эйвери про себя никак не отреагировал.

— Говоря об экзаменах, — протянул Рабастан, закинув руку на спинку сиденья и вытянув ноги. — Не желаешь ли поделиться, чем ты так разозлил МакГонагалл, что она кошкой шипела на всех остальных, кто был после тебя?

— Проявил творческий подход.

Я пожал плечами, лениво, будто бы не придавая значения ни её раздражению, ни собственному поступку. Хотя прекрасно понимаю, что МакГонагалл была женщиной строгих рамок, и моя импровизация с двойной трансфигурацией вряд ли произвела на неё правильное впечатление.

Ещё несколько секунд Лейстрендж пытался загипнотизировать меня взглядом, но поняв, что на меня это не произвело никакого впечатления, он отступил чуть назад, капитулировав. И переключил внимание на полукровку, который до сих пор продолжал молчать.

— Ясно. Мм, кстати, я тут слышал... — начал он как бы между прочим, даже специально отвернувшись к окну, за которым проносились на скорости деревья. — Эванс чуть зелья не завалила. Столько лет блистала на них, а как рассорилась с нашим носатым гением, сразу сдала позиции.

Очевидно, в чей огород это был камень. Я перевёл взгляд на Снейпа. Его реакция была предсказуемой: напряжение в плечах, туго сжатая челюсть и хищный взгляд. Хоть мы и не были долго знакомы, я уже успел понять, что он всегда переживал всё слишком остро, хотя и умел это скрывать. Проблема в том, что даже лучшая маска даёт трещину, если знать, на что смотреть.

— Но всё равно не завалила, — встрял Эйвери, не обратив внимания на недовольный взгляд Рабастана. — Вот что значит быть любимицей Слизнорта, этот жирный червяк вытащит из любой задницы, если ты ещё можешь принести ему пользу.

— Пф, какую пользу может принести грязнокровка? — махнул с ленцой рукой Мальсибер, начав после ковырять мизинцем в ухе.

— Да мало ли какую, — протянул задумчиво Рабастан, и, покосившись на Мальсибера, скривился. — И хватит уже в ухе ковыряться. Противно.

— Неженка.

Мальсибер закатил демонстративно глаза, но всё же убрал палец и лениво потянулся, будто вся эта дорога, как и весь разговор, его смертельно утомила.

— А ты, кстати, — Эйвери кивнул в мою сторону. — Что думаешь про Слизнорта? А то все наши заметили, что за последние дни он явно стал уделять тебе повышенное внимание. Вон, — теперь кивок достался и Снейпу. — Как нашему гению зельеварения.

— Слизнорт... — повторил я, специально отмеряя паузу, чтобы все в купе обратили на меня внимание. — Я не понимаю, почему его сделали профессором. Особенно с его привычкой собирать "таланты". Разве так должен вести себя профессор?

— У него, наверное, жизненное правило: кто лизнёт вовремя, тот и “талантливый”. — прыснул в кулак Эйвери.

Снейп, что примечательно, в этот момент вдруг усмехнулся. Коротко, почти незаметно. И, по видимому, никто кроме меня этого не заметил. Полукровка быстро вернул своему лицу безразличное выражение лица, продолжив изображать сидячую статую, уткнувшуюся в учебник по зельям.

Таким вот образом, перемывая косточки профессорам и ученикам с других факультетов, наша «дружная» компания скоротала последние часы пути до Кингс-Кросс.

Просторные поля, раскинувшиеся вдоль полотна, постепенно начали уступать место редким фермам, крохотным деревушкам и одиноким домам. Затем появились шоссе, запорошенные пылью, на которых изредка пролетали машины, представлявшие собой не более чем мелькающие пятна цвета. На смену зелени пришли фабричные трубы, склады с ржавыми крышами, гулкие эстакады и унылые кирпичные дома с запотевшими окнами. Всё вокруг стало серым, тесным и угловатым.

Мрачный индустриальный ландшафт казался чужим после многомесячного пребывания в магическом Хогвартсе, но в этом контрасте было что-то.... правильное. Как смена аккорда в хорошо знакомой мелодии. Я с интересом смотрел в окно, для меня, того кто родился и вырос в мире, который здесь называют средневековьем, подобные виды были в новинку.

Поезд начал постепенно замедляться. Сквозь окно уже не было видно неба, лишь темнеющие своды, испещрённые копотью, и тусклый свет фонарей, отражающийся в мокрой плитке платформы. Поезд окончательно сбросил скорость. Мы наконец прибыли.

Я неспешно поднялся, стянул со стойки чемодан, перекинул плащ через руку. Эйвери, всё ещё жующий остатки шоколадной лягушки, толкнул Мальсибера локтем.

— Проснись, дылда, приехали, — усмехнулся он.

— Я не спал! — фыркнул тот, хотя зевок выдал его с головой.

Мы вышли из купе впятером, растворяясь в общем потоке учеников. Толпа бурлила: кто-то спешил, кто-то прощался до следующего года, кто-то уже нервно искал родителей в подступающей толпе взрослых волшебников. Всё вокруг шумело и дышало жизнью.

И, разумеется, в центре этой клоаки уже маячили те, кого я мысленно окрестил бы «петушиным двором» Хогвартса... Гриффиндорцы. Громкие, самодовольные, уверенные в собственной непогрешимости и, как обычно, абсолютно предсказуемые. Зная о нелюбви краснознамённых к нам, было не удивительно, что стоило только тем нас заметить, как они тут же решили подойти.

— Сири, ты гляди-ка! Уж не старина ли Сопливус это?! — протянул Поттер, будто озвучивая нечто остроумное.

Наследник Поттеров выглядел как высокий, худощавый, с вечно взъерошенными тёмными волосами, торчащими в разные стороны молодой юноша. Под очками с круглой оправой скрывались выразительные, живые глаза. Возможно, единственное в нём, что ещё не успело испортиться самодовольством.

И в его голосе читалась самодовольная насмешка. Излюбленный тон тех, кто привык выигрывать за счёт толпы, а не ума.

— Хех, а ты прав, Джейми! Действительно он! — гоготнул, как уличный петушок, Сириус Блэк, заметно повеселев от собственной находчивости. — И даже не один! Прямо как тараканы: где один, там и остальные!

Сириус Блэк был красив. Даже мне это было не зазорно признать. По нему сразу было видно, что он благородной породы. Чёрные, до плеч волосы, растрёпанные с очевидной намеренностью, подчёркивали аристократически точёные черты лица. Глаза серые, холодные и блестящие, как отполированная сталь.

Я чуть приподнял бровь. Инфантильная агрессия в обёртке подросткового остроумия... классика. Не оттого ли, что за громкими словами скрывается банальная неуверенность? Неудивительно. Многие громко хохочут, лишь бы заглушить собственные сомнения.

Я не стал отвечать сразу. Просто медленно обернулся, позволяя взгляду скользнуть по обоим. Сначала по Поттеру: прямой, словно выточенный по шаблону герой школьной пьесы. А потом и по Блэку, в его позе сквозила бравада, за которой, впрочем, легко угадывалась необходимость постоянного подтверждения собственного превосходства.

От таких, как он, всегда пахло отчаянием.

Двух тихонь, что стояли за Поттером и Блэком, кажется Люпина и Петтигрю я удостоил лишь беглого взгляда. Не впечатляют. Один весь помятый и бледный, со шрамом на пол морды, и другой... просто убожество. Толстый, невзрачный и с лицом, как у настоящей крысы. Вот уж кому точно подходит такое сравнение, а не Эйвери.

— Вы только посмотрите, — мой голос прозвучал ровно и без тени раздражения. — Гриффиндорцы, пытающиеся выглядеть остроумно. Прямо как попытка дятла освоить клавесин: шумно, бесполезно и печально для чужих ушей.

Они замерли, переваривая сказанное. Слишком долго для людей, привыкших швыряться репликами, не задумываясь. Первым опомнился Блэк.

— Ты это кому сейчас, слизняк? — его губы скривились, но глаза уже не смеялись. Он явно не ожидал сопротивления, особенно от того, кого не так давно собственноручно отправил на несколько дней на лечебную койку.

Я чуть склонил голову набок, будто рассматривал музейный экспонат. Снейп, стоящий рядом, напрягся. Весь наш вагон притих, в ожидании развязки. Рабастан сдержанно усмехнулся за моей спиной. И только Поттер, словно забыв, что вообще-то начал эту сцену, сейчас молчал, с напряжением сжимая уже палочку в руке.

Я сделал шаг вперёд, не отводя взгляда от глаз Блэка. Даже к собственной палочке не потянулся. И если сейчас кто-нибудь из этих двоих решит напасть...

— Вы можете продолжать свой цирк... но, знаете... в какой-то момент клоуны начинают раздражать даже детей. Так не лучше ли закончить это, пока не стало поздно? Разойдёмся миром и забудем об этом моменте, как о глупом сне.

И, словно издеваясь... протянул ему руку.

Примечание автора: выходные закончились, и начались рабочие будни. В связи с этим выкладка новых глав, скорее всего, замедлится. Сами понимаете, уже не получится уделять столько времени написанию, из-за чего скорость выхода проды упадёт. Но на горизонте уже маячит отпуск, а значит, времени снова станет хватать для писательства!

Глава 5 Лили Эванс

Секунда тишины зависла в воздухе, натянутая, будто тетива.

Сириус Блэк уставился на протянутую ему руку, будто она была ядовитой змеёй, в любой момент способная укусить и впрыснуть в него свой смертельный яд. Его гордость зашипела внутри, раненая и сбитая с толку. Парень не понимал, что происходит.

Привычный сценарий дал сбой. Блэк ждал злобы, криков, может быть, даже вызова! Но не вежливого предложения перемирия, облечённого в ядовитую словесную оболочку.

— Что?... — выдавил он, моргнув. — Ты это сейчас серьёзно? Думаешь я поверю слизеринцу?

Я улыбнулся ему, не спеша опускать руку. И вынуждая его поскорее сделать выбор, ведь часики то тикали.

— Вполне. Это, Блэк, называется взрослый разговор. И тебе стоит привыкать, как никак обучение в Хогвартсе не будет длится вечно.

У гриффиндорца дёрнулся уголок губ, возможно, от желания что-то сказать, а возможно и от сдерживаемого раздражения. Я ведь только что при огромной толпе поставил его в неловкое положение, и ему требовалось как можно быстрее найти из неё выход.

Вот только... кто сказал, что я так просто дам этому случится? Когда эти мальцы сами дали мне такую прекрасную возможность произвести нужное впечатление на тех, кем в будущем я собирался воспользоваться, и заодно расшатать репутацию этих "благородных" гриффиндорцев прямо на глазах у окружающей толпы.

Я воспользуюсь их слабостью, которую они так неосторожно предоставили мне прямо в руки, и сделаю так, что бы они дважды подумали, прежде чем снова лезть к тем, к кому я проявляю интерес. Или, тем более, ко мне самому.

— Хотя, может, я поторопился, — добавил я чуть тише, будто раздумывая вслух. — Может, тебе и правда рано учиться вести себя как взрослый. Некоторые ведь и в тридцать не выходят из пелёнок, всё ещё меряясь волшебными палочками.

У меня за спиной раздался смех. Блэк дёрнулся, как от пощёчины, и налившимися кровью глазами впился в кого-то поверх моего плеча. Казалось, будто у него вот-вот сдадут нервы и он всё же не вытерпит и набросится с кулаками, как какой-нибудь маггл. Но Поттер вовремя успел положить ладонь ему на плечо, что-то тихо прошептав. После этого Сириус выдохнул сквозь зубы.

Хмыкнув, я наконец опустил руку. После чего заговорил чуть громче, обращаясь теперь не только к нему.

— Что ж, это было ожидаемо. Знаешь, Блэк, чем дольше я на тебя смотрю, тем сильнее подозреваю, что без Поттера ты никто. Ноль без палочки.

Теперь моё внимание переключилось на второго грифа. Словно я только сейчас вспомнил о его существовании.

— Или, может, я не прав, Поттер? Скажи, если твой друг кинется в драку просто потому, что ему не понравилось выражение моего лица, то ты поддержишь его? Или попытаешься остановить? Хотя о чём это я... вы же известные на весь Хогвартс Мародёры! Вы никогда не бросаете своих, верно? Даже если это означает напасть вчетвером на одного...

Джеймс кинул на меня мрачный взгляд через линзы очков. Уверен, если бы взглядом можно было убить, то Поттер уже прикончил бы меня.

— Эй, — подал, неожиданно, голос Люпин, приподняв руку вверх для привлечения внимания. — Может всё-таки хватит? Ты же явно провоцируешь нас. Как-то это... не вяжется с твоими прошлыми словами про разойдёмся миром.

Я перевёл взгляд на него, чуть наклонив голову набок и оценивающе прищурился. На фоне своих дружков он явно терялся, но при этом веяло от него этаким флёром спокойствия и рассудительности. Такой себе «добрый голос совести» среди вспыльчивых друзей.

— Вы посмотрите кто решил вдруг заговорить.

Ремус чуть напрягся, даже открыл рот чтобы что-то сказать, но я прервал тихоню прежде, чем даже звук вылетел из его рта.

— Знаешь, что любопытно, Люпин? Ты строишь из себя голос разума... только вот, скажи мне, сколько раз ты действительно пытался кого-то остановить? Сколько раз твой голос хоть что-то изменил? Тебя здесь считают самым разумным из вашей четвёрки, но правда в том, что ты ничем от них не отличаешься по факту. Когда твои друзья издеваются над другими, что ты делаешь? Ты молчишь. Ты просто стоишь рядом и отворачиваешься. Чтобы потом, наверное, смотреть в зеркало и говорить себе, что ты «хороший». Что ты «ничего такого не делал».

Находясь так близко к нему, я легко заметил, как Люпин сжав челюсть, с трудом удерживает лицо. Привычное выражение мягкости уже дало трещину, и наружу стала пробиваться внутренняя тревога.

— Это ведь страшнее всего, не так ли? — продолжил я чуть тише, специально понизив голос настолько, чтобы только Ремус услышал меня. — Осознавать, что ты, с твоим умом и сдержанностью, оказался не лучше... а может, даже хуже тех, кто хотя бы честен в своём насилии.

Пора было уже заканчивать этот цирк. Я выдержал намеренно длинную паузу, давая моим прошлым словам осесть в умах тех, кто стал свидетелем нашей "дружеской" беседы.

— Мы все играем роли. Вы — бравые герои, защитники униженных и душа компании. А я — слизеринская гнида, которая, как вам кажется, только и мечтает продать кого-нибудь в обмен на хорошую должность. Ведь именно такие мысли крутятся в ваших головах? Ну же, Поттер! Блэк! Отвечайте!

Я специально шагнул ближе, а они, не ожидая этого, наоборот отступили. Совсем чуть-чуть, не больше чем на полступни. Настолько, чтобы любой наблюдатель списал это на случайность... С трудом получилось подавить рвущуюся наружу ухмылку. Прикрыл глаза, чтобы было легче контролировать разбушевавшиеся эмоции, всё таки молодое тело накладывает свой отпечаток на разум.

— Вижу, попал в точку, — с показным огорчением покачал головой я, сопроводив это тихим вздохом. — Вы что, действительно верите, что мир настолько предсказуем?

Поттер открыл было рот, но я не дал ему вставить и слова.

— Советую вам всё таки повзрослеть и начать нести ответственность за свои поступки. На этом всё, господа. А теперь, пожалуйста, пропустите нас...

— Хватит! — раздался четкий, уверенный голос.

Я повернулся, чтобы посмотреть кто это такой смелый решил ворваться в момент моего триумфа. Конечно, в том, чтобы словесно размазать тонким слоем каких-то подростков, нет ничего чем можно было бы гордиться... но я слишком долго терпел, осторожничая. А тут они сами стали катализатором ситуации, в которой я мог бы немного спустить пар и заодно показать, что за словом в карман не полезу.

Сквозь толпу, уверенным шагом, пробиралась... ох, неужели это та самая Лили Эванс, о которой так грезит один носатый полукровка? Незаметно покосился чуть вбок, на застывшего смоляным столбом Снейпа, чьё лицо в этот момент напоминало по своему цвету с пергаментной бумагой, и убедился в этом окончательно. Мантия рыжеволосой старосты развевалась от скорости её шага. На довольно милом личике была холодная решимость, словно она собиралась полезть в пасть к дракону, а не разнять обычный спор.

— Что за цирк вы здесь устроили? — девчонка окинула взглядом всех: Блэка, Поттера, Люпина... и, наконец, меня. — Почему вы опять устраиваете публичную перебранку?

— Всего лишь мирный разговор по душам, — спокойно ответил я, не испытывая и толики волнения от её показной храбрости. — Я с этими бравыми джентльменами уже пришли к консенсусу.

— Мирный? — она скрестила руки на груди, выразив своими зелёными глазами весь скепсис, который только могла. — Это у тебя такой мирный способ разговора: подстрекательства, провокации и издёвки? Или думаешь, что я не слышала о чём вы тут так "мирно" разговаривали?

Я позволил себе мягко усмехнуться, будто услышал что-то смешное.

— Если слышала, значит и контекст ситуации тебе известен, — произнёс, сопроводив свои слова лёгким наклоном головы и под конец сузил глаза, тем самым выражая подозрение. — Или ты, как и большинство, услышав только концовку, побежишь сразу выносить приговор?

— Ты... ты!

— Эй! Розье, не зарывайся! — не стерпел моих слов Поттер, и собирался уже влезть, чтобы защитить даму своего сердца, но та и сама отбрила нежелательного ухажёра.

— Не лезь, Поттер! Сама разберусь! — она махнула на парня рукой, будто от мухи отмахнулась. — А что до твоих слов, Розье... я слышала достаточно, чтобы сделать выводы. И не одна я, надо сказать. Не удивлюсь, если половина младшекурсников решила, что вы сейчас начнёте дуэль прямо на перроне.

— Если бы я хотел дуэли, она бы уже была, — хмыкнул я. — Но, как ты заметила, никто ещё не достал палочку. Почти никто.

Мой взгляд метнулся на Блэка, и он, уловив это, стиснул зубы, что-то пробормотав себе под нос.

— Это не оправдание, — резко ответила Лили, взметнув волосами словно языками пламени. — Ты действовал намеренно. А это нарушение порядка, провокация на глазах у младших... Если хочешь играть во взрослые игры, научись для начала вести себя как взрослый!

Что ж, эта девочка явно была поумнее тех двоих вместе взятых. По крайней мере она могла ответить словесно, а не молча впитывать.

— Хорошо сказано, Эванс. Ты бы попала на Слизерин, если бы не твоё чувство справедливости. Или если бы оно не было настолько... избирательным.

Пожалуй, только глухой не различил бы иронии в моём голосе. Гриффиндорка опасно прищурилась, нахмурив тонкие бровки. Вот она, женская выдержка на грани краха. Но, к её чести, она не стала продолжать этот спор, решив завершить его и оставить последнее слово за собой. Она на секунду прикрыла глаза и глубоко вдохнула, успокаиваясь.

— Всё, хватит, — её голос стал холоднее сразу на несколько ступеней. — Разойдитесь все. До того, как я начну выписывать штрафные баллы обеим сторонам. Ты, Розье, иди своей дорогой. Поттер и Блэк, шаг в сторону. И чтоб через минуту я вас не видела рядом!

Поттер что-то пробормотал под нос. Блэк фыркнул и отвернулся, а Люпин опустил взгляд, не проронив ни слова. Я же вежливо кивнул.

— Всегда приятно, когда порядок восстанавливается, — с издевкой произнёс я, разворачиваясь. — До скорой встречи, Эванс.

И, не дожидаясь ответа, ушёл. Заодно и оставив последнее слово за собой. Мелочно? Может быть, но я и не скрывал никогда, что мелочен. И злопамятен. А эта Эванс... эх, даже жаль что рыжие не в моём вкусе. Было бы интересно посмотреть, как быстро она может сломаться и пасть в самые пучины отчаянья.

Я прошёл мимо Поттера с Блэком, едва не столкнувшись с ними плечами. Но они сами отошли, даже не пытаясь остановить меня или тех, кто шёл за мной следом. А когда расстояние стало таковым, что грифы полностью растворились в толпе, ко мне тут же подскочил Эйвери, буквально сияющий от восторга. Его лицо напоминало кота, который только что добрался до сливок.

— Неплохо ты этих идиотов на место поставил, Розье. Я бы даже сказал, с перчинкой! Уверен, что полыхает у них сейчас знатно!

— Точно! Вы видели рожу Блэка? — подхватил Мальсибер, хохотнув. — Ух, как её перекосило! Думал, он прям там на тебя набросится, я б тогда с радостью начистил ему его холёную физиономию!

— Ты звучишь как маггл, Мальсибер, — лениво заметил Рабастан, с насмешкой прищурившись. — Где твоё достоинство?

— От того, что я заставлю Блэка ползать у моих ног, вымаливая пощады, моё достоинство не пострадает. — отмахнулся тот с самодовольной ухмылкой.

— Зато достоинство его высочества Блэка ещё как, — мечтательно произнёс Эйвери, закатив глаза. — Вот бы увидеть, как он валяется у нас в ногах... весь такой гордый сын дома Блэк... красота.

И пока Мальсибер с Эйвери предавались сладостным мечтаниям, в которых тешили своё самолюбие и нездоровые наклонности, Рабастан со Снейпом не выглядели как те, кто разделял всеобщее веселье. Их внимание было направлено на меня. И если насчёт полукровки у меня не было сомнений в том, почему он на меня смотрит взглядом убийцы, то вот Лестрейндж...

— Я и не знал, что ты умеешь так красноречиво разговаривать. — заметил он негромко, своим тоном напоминая в этот момент змею, затаившуюся в засаде.

— Время меняет людей, Рабастан, — ответил я с лёгкой усмешкой. — Иногда ты просто понимаешь, что одной силой не всех раздавишь. Нужно умение направить гнев… сделать его инструментом. Вот и учусь.

Лестрейндж изучающе смотрел на меня ещё пару секунд, затем пожал плечами, как бы принимая объяснение.

— Ну, если так, — сказал он и отвернулся. — Остаётся только надеяться, что ты не передумал быть с нами, как бы там ни было.

— Можешь не сомневаться, Рабастан. Вы от меня никуда не денетесь.

Стоило нам покинуть поезд и выйти на перрон, как шум вокзала накрыл нас с головой. Гул голосов, свист пара, визг колёс тележек. Всё сливалось в одно беспорядочную какофонию. На перроне толпились сотни людей: родители, прочие родственники, сопровождающие, и каждый с нетерпением всматривался в толпу учеников, выискивая знакомые лица.

Одни махали руками, окликая детей по именам. Другие стояли с достоинством и выправкой, небрежно постукивая кончиком зонта о пол, как будто выражали тем самым своё раздражение задержкой поезда. Где-то сбоку я заметил леди с экстравагантной шляпкой. Семейные сцены мелькали перед глазами одна за другой: объятия, смех, слёзы, радостные крики.

Позади меня всё ещё слышались обрывки разговора, это кто-то из Слизеринцев попрощался с Рабастаном, кто-то хлопнул по плечу Мальсибера. Снейп исчез первым. Его мать, высокая женщина с пронзительными глазами и строгим лицом, поджидала сына прямо у края перрона. Ни говоря ни слова, просто кивнув нам всем на прощание, он поспешил к ней. Следующими ушли Мальсибер и Эйвери, за которым прибыл отец. Мальсибер, как я понял, ушёл с ними за компанию.

Рабастан покинул меня последним. К нему подошёл старший брат, Рудольфус, если мне не изменяла память. Они обнялись, обменялись парой коротких фраз, после чего скрылись в толпе. Только на последок перед тем как исчезнуть, Рабастан бросил на меня беглый, задумчивый взгляд.

Я остался один, но ненадолго.

— Эван!

Я обернулся на голос и увидел, как сквозь толпу, лавируя между старшими учениками и родителями, пробирается высокая женщина с прямой спиной, в элегантной мантии цвета иссиня-чёрного шелка. Её лицо было безупречно, как со старинного портрета, холодное и благородное.

Рядом с ней шёл мужчина, высокий и сухощавый, с пронзительными глазами и сдержанным, ничего не выражающим, лицом. Лорд Розье. На его лице не была и намёка даже на тень улыбки, но взгляд, которым он окинул меня, задержался. Исследующий. Взвешивающий. В нём не было ни грамма тепла. Если я не ошибался, следуя старой памяти... этот мужчина был из тех, кто не демонстрирует свои чувства на людях.

Я выпрямился и сделал несколько шагов вперёд, на встречу... родителям. Мой разум заработал на пределе, начав напряжённо отслеживать каждую мелочь в поведении этих людей, перед которыми мне предстояло играть роль сына. От их неторопливой скорости шагов, того как они держали себя в толпе, и до любых других мельчайших деталей. Глаз по привычке фиксировал всё, что могло дать мне хоть какую-нибудь информацию для построения дальнейших планов.

— Отец, — кивнул я им, стоило только нам остановиться друг перед другом. — Мама.

Мужчина ответил не сразу. Он рассматривал меня чуть прищуренными глазами, после чего медленно обвёл взглядом толпу, что ещё не успела полностью разойтись.

— Эван... — всё же произнёс лорд Розье, держась на расстоянии двух шагах от меня. Его голос был низким, и звучало уверенно, с металлическими нотками. — Рад видеть, что ты добрался живым.

— Сынок, ты выглядишь... иначе, — медленно проговорила леди Розье, подходя ближе. Её глаза изучали меня пристальнее, чем было бы уместно на публике.

— Просто устал с дороги, матушка.

Лорд Розье издал едва различимое хмыканье.

— Не будем больше задерживаться, дорогая, — его голос напоминал шелест листьев на лёгком ветерку. Он сделал приглашающий жест рукой. — Давайте возвращаться.

Взяв под локоть жену, этот крайне неприветливый человек поспешил покинуть это место. Я последовал за ними, неся саквояж в правой руке.

Примечание автора: эта глава выпила из меня все соки, чувствую себя выжатым как лимон. Чувствую, что мог бы сделать её лучше, но, честно говоря сил нет. Но надеюсь, что она всё равно получилась интересной!

Глава 6 Дом, милый дом

Как только мы трансгрессировали с Кингс-Кросс, первое, что я увидел, это была длинная аллея, тянущаяся к горизонту, по обеим сторонам которой чернели ровные, как по линейке высаженные кипарисы. Деревья стояли недвижно, как молчаливые часовые, не шелохнувшись даже под пронизывающим ветром, что со свистом гулял между их кронами. Небо нависало тяжёлым сводом свинцовых туч.

Впереди показались кованые ворота из чёрного железа, украшенные рунной вязью, среди которой я смог даже различить защитные символы. Стоило лорду Розье только приблизится к воротам, как те с лязгом распахнулись перед ним.

За всё время пути ни он, ни его жена не произнесли ни слова, и наше путешествие проходило в полной тишине.

Особняк вырос из тумана внезапно, как будто всегда был там, просто не желал показываться. Массивный и тёмный, построенный в готическом стиле. Менор семьи Розье оказался именно таким, каким я его себе и представлял, когда речь заходила о чистокровных волшебниках, сиречь аристократах. Он был старым и величественным.

Причём в его облике чувствовалась не просто древность, это было нечто большее... даже невооружённым глазом было видно, что этот дом пропустил через себя не одно поколение волшебников семьи Розье.

Узкие башенки тянулись к небу, как когти; стрельчатые окна, узкие, как бойницы, будто отслеживали каждого входящего. А над ними были карнизы с горгульями. Каменные чудовища выглядели словно настоящие и, будь я действительно впечатлительным подростком, то решил бы что они ожидали момента, когда можно будет сойти вниз и расправить крылья.

Когда мы ступили на широкое крыльцо, уходящее ступенями вверх, лорд Розье первым подошёл к высоким дверям, потемневшим от времени и дождей, и толкнул их обеими руками. Петли взвизгнули, будто пробуждаясь от долгого сна, и массивные створки медленно распахнулись перед нами.

— Добро пожаловать домой, — бросил он, даже не повернув головы.

Голос его был сух, как треснувшая кора векового дуба. А затем, не дожидаясь никого, мужчина шагнул внутрь. Леди Розье последовала за ним. Я же задержался на полшага, бросив из-за плеча взгляд на двор. Мне показалось, или....

В центре внутреннего двора, окружённый чёрным булыжником, стоял фонтан — вычурный, почти гротескный. Каменная фигура в центре изображала кого-то вроде мифического стража с крыльями и рогами. Вода стекала по его когтям, словно кровь....

Внутри менора было темно и прохладно. Высокие потолки терялись в полумраке, массивные люстры напоминали цепи, сплетённые из света и теней. Резные колонны, выточенные с фанатичной тщательностью, поддерживали свод. Стены были увешаны картинами... Здесь всё дышало стариной, а ещё... я чувствовал, нет, знал, что по камню, по дереву, даже по самому воздуху здесь текла магия.

Древняя, плотная и вязкая. Та, что впитывается в плоть поколениями, как запах в старую кожу. Она оседала на плечах невидимым грузом, пронизывала кости, вызывая мурашки по коже. Но не от страха, нет. От узнавания. От чего-то глубоко родного, будто ты вернулся в дом, построенный задолго до твоего рождения, но словно возведённый именно для тебя.

Поверхность перил оказалась неожиданно тёплой, почти по-человечески. Она будто откликнулась на прикосновение, дрожью, слабой вибрацией. Я задержал ладонь на перилах чуть дольше, чем было нужно.

— Эван, — раздался сверху сдержанный голос лорда Розье.

Подняв взгляд, встретился с ним глазами. Которые как ничего не выражали, так и продолжали это делать. Мне начинало казаться, что он не видит во мне сына. Его реакции на меня больше похожи на таковые, как если бы он общался с малознакомым человеком. И это вызывает опасения. Но я подавил порыв сделать какую-нибудь поспешную глупость. Пусть лорд Розье и ведёт себя холодно со мной, но это ещё не причина паниковать.

— Полагаю, ты устал с дороги. Отдохни немного. Твоя комната должна быть уже готова, заодно разберёшь свои вещи и приведёшь себя в порядок. Мы позовём тебя, когда ужин будет готов.

— Конечно, отец. — сказал я, сопровождая свои слова лёгкой, едва заметной улыбкой. Лишь самыми уголками губ.

Обычный человек бы вряд ли её заметил, но моего "отца" точно нельзя назвать обычным.

— ....Хорошо.

И точно подтверждая мои мысли, он ответил с лёгкой паузой. Ещё и на короткий миг глаза чуть прищурил. Если бы я так внимательно не следил за ним, то мог бы и упустить это.

Но вот, по-видимому, сочтя задачу минимум выполненной, "отец" скрылся за поворотом, ведущим в восточное крыло. Выждав паузу, не торопясь начал подниматься по ступеням на второй этаж. Который разительно отличался от первого хотя бы тем, что здесь стены коридоров были сплошь увешаны портретами. Мужчины и женщины разных возрастов, но все как один были неуловимо в чём-то похожи. А ещё они двигались.

Думаю, не ошибусь, если предположу что это были изображения прошлых поколений семьи. Свернув в западное крыло, и, проходя мимо портретов, позволил себе неуловимое движение — взгляд скользнул вбок, и я стал рассматривать изображённых на них людей. Невольно замедлил шаг, давая себе пару лишних секунд для анализа. Кто-то сдержанно взирал на меня с лёгким неодобрением, кто-то криво усмехался, а один, особенно лысоватый джентльмен в чёрной мантии с зелёным воротом, прищурился, будто подозревая меня в чём-то нехорошем.

Явно не зря они здесь висят. И, скорее всего, не только здесь. Надо будет повнимательней присматриваться к остальным встреченным портретам, даже если они будут пусты. Нет, особенно если пусты!

Когда подошёл к нужной двери, то толкнул дверь, и та без малейшего сопротивления открылась. Комната встретила меня приглушённым светом от свечей и прохладой, которая сопровождала меня на каждом шагу в этом доме. Уже привычным жестом обвёл взглядом спальню.

Шагнул внутрь, скользя взглядом по каждому углу. Комната как комната. Окно занавешено тяжёлыми шторами, не пропускавшими ни лучика света. Они были тёмно-зелёными, с серебристой окантовкой. Ковер под ногами старый, явно дорогой, и мягкий. Изголовье двуместной кровати украшал герб рода — белая роза с распахнутыми лепестками.

— Ну что ж, — пробормотал я, закрывая за собой дверь. — Вполне приемлемо.

Кинув на кровать саквояж с мантией, остался в одних брюках и рубашке, и решил начать более тщательный осмотр спальни. Начал с осмотра шкафов. По меньшей мере таким был план, до того как в него вмешалась непредвиденная переменная.

Внезапный хлопок за спиной заставил меня быстро, на инстинктах, развернуться, приготовившись к нападению, поэтому я уже сжимал в пальцах палочку. Неужели меня раскрыли?! Деревяшка скользнула из рукава и замерла, направленная прямо в цель и с губ вот-вот должно было сорваться заклинание.

Передо мной стояло странное, нелепо-бледное существо ростом с ребёнка, пожалуй, лет четырёх.... а может и семи. Длинные уши, крючковатый нос, морщинистая лысая голова. Тонкие конечности, будто вытянутые, и огромные глаза, в которых плескалась смесь паники и безусловного подчинения. На нём была тёмная ливрея с серебряной вышивкой герба Розье.

Я не спешил опускать палочку. Не смотря на то, что нападения ещё не случилось, жизнь приучила не судить врага по внешности. Но спустя несколько секунд, покопавшись в памяти, всё же медленно убрал концентратор обратно в рукав. Домовой эльф, точно. В этом же мире практически у всех волшебников, тех по край ней мере, кто более-менее состоятелен, эти существа ходят в слугах.

Внешне моё лицо осталось бесстрастным, но внутри я испытывал лёгкое, почти едва уловимое, отвращение. Для меня этот урод был чем угодно, но только не эльфом. Ведь я помнил других: высоких, гордых, облачённых в тканые из света одежды, с глазами, в которых отражалась сама вечность. Непревзойдённые чародеи и великие мыслители.

Этот же... я перевёл взгляд на дрожащую фигуру в ливрее... этот был жалкой тенью того, что я когда-то знал под тем же именем. Карикатура, не более чем пародия. Выродок, скованный магией повиновения.

— Назовись.

— Д-Дили, с-сэр... — пролепетало оно, съёжившись, словно от одного моего взгляда могло рассыпаться в пыль.

— Зачем ты здесь?

— Дили д-должна была передать молодому Хозяину... что... — эльф сглотнул, зажмурившись. — Что у-ужин будет проходить в... Малом Зале, Эван Розье, сэр...

— Понял, — наконец ответил я, отворачиваясь и махнув рукой. — Тогда передай моим отцу с матерью, что я буду вовремя.

— Б-будет исполнено, м-молодой Х-хозяин! — пискнула Дили.

Поклонившись так низко, что даже ушами стала подметать пол, домовичка с тем же хлопком, что прозвучал при её появлении, исчезла.

Подождав ещё минуту, на всякий случай, и только убедившись в том, что возвращаться она не собирается, повернулся обратно к шкафу. Шкаф был старым, сделанным из дуба, и успел потемнеть от времени. Я провёл рукой по резной поверхности: под подушечками пальцев чувствовались микротрещины.

Открыл дверцы.

Внутри обнаружилось несколько полок, на которых уже были разложены вещи. Сложенная аккуратно одежда, мантии на вешалках, даже носки были выровнены, как по линейке! Всё в безукоризненном порядке... подозрительно безукоризненном. В голове всплыло заклинание, которое идеально подошло бы для проверки.

Я провёл палочкой вдоль верхней полки, нашептывая «Revelio» почти беззвучно, одними губами. Ничего не произошло. Тогда решил проверить на наличие двойного дна и... и оно отсутствовало. Вынул пару мантий, чтобы заглянуть глубже, но и там всё было предсказуемо банально. Как будто мне старались показать: здесь тебе ничто не угрожает. А это уже само по себе тревожный сигнал. Или может я попросту накручиваю себя?

Нахмурившись, закрыл шкаф и повернулся к остальной части спальни. Пространство было выверено: кровать с резным изголовьем, в центре которого располагался герб рода. Прикроватная тумба с латунной лампой в форме змеи, свернувшейся кольцом. У окна примостился письменный стол. Прошёл к нему и открыл ящик. В нём оказалось пусто. Ни одного листа пергамента. Ни чернильницы. Ни перьевой ручки. Абсолютно ни-че-го.

Закончив поверхностную ревизию, подошёл к зеркалу в полный рост. Оно было покрыто лёгким налётом, как будто от времени, но это, конечно, не пыль. Зеркала в старых домах волшебников редко бывают просто зеркалами. Я вгляделся в отражение, задержав взгляд на собственных глазах. Могли ли за мной следить через него? Сделал вид, будто поправляю воротник и манжеты на рукавах. Повертев головой из стороны в сторону, нарочно провёл пятерней по волосам, приглаживая их.

Пока придётся играть по чужим правилам и ограничивать себя, но вечно это продолжать не будет, но когда-нибудь.... Выдохнув, вернул свои мысли в спокойное русло. Я ещё успею отыграться на этой семейке за то, какие эмоции они заставляют меня испытывать.

Отвернувшись от зеркала, подошёл к окну, распахнув тяжёлые занавески, через которое было прекрасно видно внутренний двор мэнора. На улице уже начало медленно темнеть. Сквозь резной карниз и арочный витраж виднелась верхушка кипарисов. Всё такие же прямые, как копья, что выстроились вдоль дороги, по которой мы прибыли. Ветер всё ещё пытался встряхнуть их, но те оставались недвижимы.

Итак, я выбрался из Хогвартса в большой мир. И теперь меня, по факту, сдерживала одна лишь семья. Но дело это было поправимым, ведь.... я ведь могу и не тратить время на бесполезную игру в детей и родителей. Я ведь пришёл сюда не для того, чтобы вдруг обзавестись ненужными родственниками. Достаточно одной лишь фамилии, владельцем которой я уже являлся.

Сам менор может стать моей базой в этом мире. Ведь он является не просто крепостью, а самым настоящим подмиром в складке в пространстве. Это было идеальное место, в котором я смогу проводить свои эксперименты, не беспокоясь о том, что меня вдруг увидит кто-то не тот и из-за этого на меня откроют охоту. Опять. Ещё и вдобавок этот дом дышал силой. Я чувствовал её. В полу, в стенах, в магических нитях, что тянутся, сплетаются и шепчут мне свои сладкие мелодии.

Артефакты, различные ресурсы, доступ к старым книгам с магией, которую прятали от глаз общественности. Ко всему этому я получу доступ, так или иначе. Но перед этим требовалось кое-что сделать, а для этого мне нужна была библиотека. И как же хорошо, что у Розье была своя.

Библиотеку я нашёл довольно быстро. Дом будто бы сам вывел меня к ней, хотя, конечно это было и не так. Достаточно было лишь обратиться к воспоминаниям, и вот нужный путь уже выстроился у меня в голове. Когда передо мной возникли двойные двери из тёмного дуба, испещрённые узором из вплетённых в древесину металлов, я понял, что прибыл. Ни замков, ни ручек на двери не было. Я вытянул руку и, коснувшись дверей кончиками пальцев... толкнул от себя.

Библиотека встретила меня запахом пыли и дерева. Этот непередаваемый словами аромат... он встречал меня в любой библиотеке, какую бы я не посещал.

Помещение было высоким, в два этажа, с галереей, идущей по периметру под потолком. Потолок сводчатый, украшенный витиеватыми вензелями. Книги располагались на резных полках, тянувшихся вверх до самого потолка. А лестницы на колёсиках позволяли добраться до самых верхних томов.

В центре стояло кожаное кресло, на котором красовался герб рода Розье, а рядом с ним был круглый стол, на котором обнаружились чернильница с густыми, как смола, чернилами, перья и пустые пергаменты.

Закончив рассматривать это место, я подошёл к ближайшей полке.

Пальцы прошли вдоль корешков. Одна из книг будто сама легла в ладонь. Тяжёлая, тёмная, с металлическими уголками, она была написана от руки. Сбоку на корешке пометка, выполненная в старой манере: "Журнал Изучения Проклятий. 1701–1723. Л. Ж. Розье."

— Ну здравствуй, — пробормотал я с присвистом, открывая первую страницу.

Чернила, исписанные каллиграфическим почерком, будто ожили, и я погрузился в строки, что когда-то были написаны рукой одного из моих предков.

И чем больше я читал этот журнал, тем яснее понимал, что это был не просто сборник сухих формул и схем. Это был... настоящий личный дневник мага, который шагал по грани дозволенного и запрещённого. И, в отличие от трусоватых профессоришек, он записывал не только заклинания, но и цену, которую за них платил. А настоящие проклятья, это часто вещь такая, что их изобретение не обойдётся без соответствующей платы. И не важно, сам ли ты будешь платить за прогресс, или кто-то другой.

Одна формула из книги, «Compedes Tenebrarum», сразу приковала моё внимание. Как я понял из описания, данного автором, оно действовало по принципу цепи: проклятие позволяло соединить двух человек вместе и вынуждало жертву повторять все движения за создателем. Причём радиус действия был ничем не ограничен! Но для его работы нужно было что-нибудь, принадлежащее цели. Желательно, для лучшего эффекта, кровь или хотя бы волосы.

Вот так и создаётся нечто поистине великолепное! Настоящее волшебство начинается, когда ты понимаешь не просто "как", но и "почему". И как же жаль, что большинство здешних волшебников этого не понимает!

Держа раскрытую книгу, от прочитанного невольно предался старым воспоминаниям, откидываясь на спинку кресла и закидывая ногу на ногу. В памяти всплыло одно из первых проклятий, разработанных мною лично. Не с чьей-то помощью, а только моими собственными руками! Ох как же я тогда был горд и доволен собой!

Интересно, можно ли его создать в местных условиях? Вроде бы я встречал уже книги, в которых упоминалась ментальная магия. А иллюзии как раз к ним можно отнести. Хм... как же там было... так давно им не пользовался, что уже малость подрастерял навык...

Так... направленный визуальный образ, подкреплённый чувственным воздействием, формирует в мозгу жертвы настолько правдоподобную картину... что тело реагирует на неё, как на реальность. Имитация удушья? Паническое сжатие дыхательных путей. Иллюзорное пламя? Реальные ожоги на теле.

Кто-то может сказать, что иллюзии это всё игрушки для трусов и поэтов, но, ведь и для убийц это хорошее подспорье. Иллюзия, доведённая до предела, становится реальностью. И не обязательно потому что магия сильна, может быть и так, потому, что человек слаб ментально.

А ещё описание «Compedes Tenebrarum» напомнило мне об одном проклятии, которое по своему стилю, было схоже с ним. Как же оно называлось... что-то там в названии было связанное с тьмой. Ммм... точно! Узы Тьмы.

Это проклятие связывало душу жертвы с плотью, не давая ей умереть, даже если тело было полностью разрушено. Боль же при этом такая, что легко было свести человека с ума.

Правда был ещё небольшой нюанс при его использовании. Ограничение было связано непосредственно с жертвой... кажется, Узы нельзя было применить на человеке, если тот не боялся смерти. К сожалению, как бы ни старался, так это ограничение я обойти и не смог. Хотя попытки, и не одну, проводились.

Ну и, опять же, для удачного применения проклятия Уз требовалась еще и какая-нибудь вещь жертвы. Что-то такое, с чем у них очень крепкая связь.

Между тем, пока я мыслями плавал где-то в прошлом, время неумолимо приближалось к ужину...

...И в итоге, в библиотеке я задержался практически до ужина, подчерпнув немало интересных мыслей. Лишь за полчаса до начала семейного застолья я соизволил покинуть обитель знаний и отправиться, наконец-таки, к себе в комнату. В которой быстренько привёл себя в порядочный вид, сменив мятые вещи на поглаженные, и после этого отправился в Малый зал.

Глава 7 Ультиматум

Малый Зал оказался, как и следовало ожидать, вовсе не таким уж и малым.

Узкие высокие окна, затянутые тяжелыми гардинами, пропускали внутрь ровно столько света, сколько требовалось, чтобы силуэты гостей за столом оставались в полумраке, а пламя в камине отбрасывало длинные тени.

Потолок терялся где-то над головой, как если бы здесь собрались ужинать великаны, а не люди. Стены были обиты панелями тёмного дерева, старого, но ещё не потерявшего своего благородного лоска, с тонкой резьбой, в которой угадывались переплетения листвы и мифических существ.

По стенам мерцали бра, отбрасывая мягкий золотистый свет, и этот свет отражался на полированном до зеркального блеска паркете. В дальнем конце зала пылал камин, щедро одаряя пространство теплом и запахом горящих дров, а над ним висели перекрещённые мечи. Что-то мне подсказывало, что настоящие.

Войдя в зал, на мгновение замер, позволяя глазам привыкнуть. А когда темнота немного развеялась, то увидел что все уже были за столом. Филипп восседал в торце длинного стола, как полагается патриарху семейства, спиной к камину. Поза его была подчеркнуто расслабленной, но я знал этот трюк. Именно так сидят люди, которые в любую секунду готовы встать и нанести удар.

Эвелина сидела левее, изящно подперев подбородок рукой, тонкой, словно выточенной, пальцы которой были украшены кольцами с камнями. На ней было вечернее платье глубокого изумрудного цвета, подчёркивающее аристократическую бледность кожи и тонкую линию плеч.

Лиф, отделанный тонким кружевом, едва заметно переливался при свечном свете, а длинные рукава обтягивали руки, завершаясь узкими манжетами с перламутровыми пуговицами. Волосы, цвета тёмного мёда, были убраны в высокий гладкий пучок, из которого, словно случайно, выбивалось несколько мягких локонов, обрамлявших лицо. Её взгляд, устремлённый на меня, был полон тепла и внимания

А вот наличие у меня младшего брата стало... сюрпризом. Память на его счёт молчала, как партизан. Присмотревшись повнимательнее, отметил про себя, что выглядел он лет на семь-восемь. То есть был младше меня минимум на восемь лет. Худощавый, с тонкими, но уже намечающимися чёткими чертами лица, он казался почти миниатюрной копией отца. Волосы у него были чёрные и густые, как воронье крыло, аккуратно зачёсанные на пробор.

На нём был тёмно-синий жилет поверх белой рубашки, и слишком строгий для его возраста костюм только подчёркивал, что в этой семье детей с юных лет приучали к определённым стандартам.

Взгляд, с каким парнишка смотрел на меня, был полон подозрений. Глаза с едва заметным прищуром, смотрели на меня пристально, чуть исподлобья. Но тут ничего удивительного, как никак его "старший брат" вернулся спустя целый год отсутствия. Сомневаюсь, что прошлый Эван много времени проводил с братцем.

Сделав несколько шагов вперёд, каждый из которых отражался глухим стуком каблука о камень, подошел к единственному свободному стулу за столом. Что примечательно, никто до сих пор не произнёс ни слова. Все будто воды в рот набрали с моим появлением. Пауза затягивалась, поэтому я решил наконец сесть.

— Эван, — наконец соизволил прервать тишину лорд Розье. Его голос, как и прежде, звучал прохладно.

Я уже начинал всерьёз задумываться, не марионетка ли он на самом деле. Ведь даже самые хладнокровные из людей допускают микроскопические огрехи: дыхание чуть собьётся, мышцы лица выдадут мимолётную эмоцию, голос дрогнет хоть на полтона. Но в этом мужчине не проскальзывало ни капли человеческой «шероховатости». Если это игра, то он либо довёл самоконтроль до уровня искусства, либо...

— Отец. — ответил ровным и собранным тоном.

— Ты опоздал, сынок, — добавила мать, и в её словах ощущалось настоящее волнение. Она даже было собиралась потянуться к моей руке через стол, но предупреждающий взгляд главы семьи заставил её в последний момент передумать. — Кхм! Что-то случилось? Ты не заболел, случаем? Если так, то тебе лучше вернуться к себе и прилечь.

— Не стоит так волноваться, матушка. Я просто потерял счет времени за чтением, — коротко ответил я, расправляя платок на коленях. — Разреши напомнить: ты сама говоришь, что образование важнее всего в жизни.

— Хмф, — фыркнул Филипп, впервые показывая хоть какую-то эмоцию. Он закатил глаза. — Образование образованием, но и про дисциплину забывать не стоит.

Я не стал отвечать. Не потому что нечего было сказать, нет, просто сказанные сейчас слова были бы потрачены впустую. Сейчас было не время тратить время и силы на перепалки. Пусть он пока думает, что контроль находится у него в руках. Так я усыплю его бдительность и в необходимый момент он попросту не успеет среагировать.

Разгладив платок, я поднял глаза сначала на членов семьи, а затем уже опустил на стол. Столовые приборы были выложены с маниакальной точностью. Сами тарелки еще были пусты, но обещали скоро наполнится. Так как вся семья сидела за столом, а палочек ни у кого в руках не было, и никого кроме нас четверых в зале не наблюдалось, то смею предположить, что стол накроют домовые эльфы.

— Будет тебе, дорогой. — ответила Эвелин, отхлёбывая аккуратно вино из хрустального бокала. — Наш сын правильно делает, что учится. В будущем ему это очень пригодится!

— Я и не говорю, что оно ему не пригодится, дорогая. — Филипп даже бровью не повёл, продолжая сидеть с прямой как палка спиной и взирать на всех собравшихся за столом членов семьи с безмолвным превосходством. — Но во всём необходимо знать меру.

— Меру знать действительно важно. — согласно киваю я, по очереди стреляя глазами то в одного родителя, то в другого, проверяя их реакцию на моё вмешательство. — Но и стремиться к вершинам тоже нужно.

Леди Розье тихо вздохнула, и её глаза мелькнули мягкой заботой, смешанной с легкой тревогой.

— Амбиции, — повторила она, — Это, конечно, хорошо, но лучше, когда они подкреплены здравым смыслом. Ты, дорогой, — матушка обратилась прямиком к отцу, вызвав неожиданным переходом дугой выгнутую бровь. — Слишком много думаешь о будущем и слишком мало о настоящем. Не забывай, что корни сильного дерева лежат глубоко в земле, а не в облаках.

Именно этот момент выбрали домовики, чтобы начать накрывать стол. Воздух постепенно заполнился богатым ароматом тимьяна, дымком пряных трав и едва уловимым шлейфом копчёности. Мы начали есть и за столом на это время воцарилась тишина. Прерываемая лишь звоном ложек и вилок о фарфор.

Эвелин, с непостижимой женской грацией, отламывала хлеб тонкими пальцами, аккуратно макая крошечные кусочки в бульон. Феликс, нахмурившись, сосредоточенно дул на ложку. Филипп сидел как человек, у которого есть всё время мира, делая редкие, выверенные движения, будто обдумывал каждый глоток.

Я тоже не спешил. Во-первых, потому что был голоден. А время ужина — это момент, когда можно насладиться сытной пищей. При этом я отмечал про себя, что весь семейный ужин был похож на тщательно отрепетированную сцену, где каждому была отведена своя роль. И никто не спешил продолжать прерванный ранее разговор. Даже когда тарелки опустели, и от основного блюда мы перешли к десертам.

Но тишина над столом не продлилась долго. Спустя несколько минут, за которые были съедены десерты и выпит чай, лорд Розье попросил супругу отвести Феликса в спальню и уложить спать. Та не стала возмущаться желанию мужа отвадить её во время важного разговора, а в том, что Филипп его задумал, можно было не сомневаться, и поцеловав его на прощание, что-то прошептала и, взяв моего младшего брата за руку, увела прочь.

Когда двери за ними закрылись, Глава дома молча щёлкнул пальцами и в тот же миг со стола пропала почти вся посуда. Кроме чашек, которые сами по себе наполнились новой порцией чая. Откинувшись в кресле, Филипп положил левую руку, на которой красовалось кольцо Лорда, на подлокотник.

— Пришло время обсудить кое-что, Эван. — наконец произнёс он, и его сухой голос разрезал тишину так же ровно, как нож скользит по мягкому маслу. — Думаю, для тебя не секрет, что сейчас происходит в нашем мире.

— Магическая Англия, — проговорил я медленно, тщательно взвешивая свои слова. — Находится на грани гражданской войны.

— Ты прав. — он слегка улыбнулся моей догадливости, но улыбка эта не достигала глаз. — Наши власти весьма наплевательски относятся к своим прямым обязанностям по сохранению и приумножению достояния нашего народа. И это вызывает обоснованные опасения у всех, кто хоть немного думает о будущем благополучии нашего мира.

— Это звучит нехорошо. — подметил осторожно, не спеша сильно лезть вперёд. Пусть пока он ведёт разговор, а я подстроюсь в нужные моменты.

— Отнюдь. — столь категоричный ответ вызвал у меня напоказ выставленное удивление. Только рот не открыл, ограничившись подлетевшими бровями. Филипп быстро дополнил свою мысль. — Это открывает нам, чистокровным, столь необходимые рычаги давления. Ты помнишь господина Тома Реддла?

Резкая смена темы заставила меня повнимательнее присмотреться к сидевшему передо мной мужчине. Он ведь для чего-то же завёл этот разговор. И ведёт себя довольно открыто. Том Реддл... знал ли мой предшественник этого человека?

Я сделал вид, что у меня пересохло в горле и потянулся к чашке с чаем. И, пока мой рот был занят, обратился к воспоминаниям. Том Реддл. Он же Лорд Волдеморт. Имя, которое в узких кругах звучало как заклинание, вызывающее и страх, и восхищение. В зависимости от того, по какую сторону баррикад ты находишься.

Для кого-то он был пророком перемен, для других катастрофой. За его маской скрывалась сложнейшая личность — человек с редкой смесью харизмы, жестокости и холодного расчёта. Я как будто воочию увидел то, как прежний Эван встречался с этим человеком. Это была всего одна единственная встреча, во время рождества, проводимого в меноре Малфоев, но тогда ещё маленькому Эвану этой встречи было более чем достаточно.

И что я могу сказать об этом Томе.... за свою прошлую жизнь мне довелось увидеть множество подобных фигур. Люди, чей ум был острым, как бритва, и чьи амбиции поднимались выше самых высоких башен. Но далеко не каждый из них умел вести такую тонкую игру как политика, так, как это делал Реддл.

Его сила была не только в магии или власти, но в понимании природы истинных желаний людей. Он хорошо умел подыскивать "ключики" к сердцам волшебников и завоёвывать их расположение. Я видел, как подобные личности поднимаются и падают. Но что отличает их от серой массы, так это умение не просто следовать за толпой, а вести её. Направлять в нужное русло, использовать слабости и желания людей. Реддл не боялся играть на темных сторонах души, что делало его опаснее многих других.

Я вернулся взглядом к Филиппу, который ждал моего ответа, не прерывая молчания.

— Я помню его.

Тот кивнул, не произнеся ни слова и продолжил внимательно наблюдать за каждым моим движением, словно под увеличительным стеклом. Но когда я не стал сразу же продолжать, то он махнул мне приглашающе рукой, мол, чтобы я говорил дальше.

— Том Реддл не тот, кто просто так остановится. Он хладнокровен и очень терпелив. Такое чувство, что он всегда на несколько ходов вперёд всех нас, словно шахматист, что не спешит жертвовать фигурами без причины. Война ещё не началась, а значит, он умеет ждать... и способен увидеть всю картину целиком и не делает лишних движений...

— Ты неплохо разбираешься в людях, Эван. — из уст лорда Розье это прозвучало скорее обвинением, нежели похвалой.

— Конечно, отец, — я отвёл взгляд, выражая неловкость от его "похвалы", и сдержанно улыбнулся. — В нашем мире без этого никуда. Да и я ведь будущий лорд Розье... после тебя, разумеется.

— Верно. Я... рад, что ты это понимаешь. И, говоря о господине Реддле, нельзя забывать, что он окружён своими... последователями. Вальпургиевыми рыцарями.

Очередная тайная организация. Пусть я и не знаком с ними лично, но легко нашёл в воспоминаниях моменты, когда Эван вместе с остальными слизеринцами обсуждали их. Приверженность рыцарей идеалам Тома Реддла явно носила не только политический выбор. Да и желанием власти всё не ограничивалось.

Мне знакомы подобные структуры, возникшие в самые темные времена истории. И неважно, под каким флагом они шли. Вальпургиевы рыцари умело использовали страх и надежду, подчиняя волю своих последователей, заставляя их верить, что только они способны сохранить «чистоту» и порядок.

Их лидеры прекрасно знают, что люди ищут опору в хаосе, и потому подают себя как единственную силу, способную спасти их от тлетворного влияния магловского мира на магический. Впрочем, пока что Вальпургиевы рыцари всего лишь инструмент. Да, инструмент с собственным сознанием, но всё же, лишь средство в большой игре, которую ведёт Реддл.

Я отпил чай и задумался, насколько глубоко вовлечён отец в эту паутину, и насколько мне самому придётся проникнуть в неё, чтобы не стать лишь пешкой в чужой партии. Мало того, что это было бы не в моих интересах, так ещё и терпеть кого-то выше себя... нет, я то, может и потерплю. Но последствия для такого индивида потом будут несовместимы с жизнью.

— Думаешь... они могут стать проблемой? — спросил с короткой заминкой. В конце даже добавил чуточку дрожи в голос.

— Отнюдь. Они станут тем доводом, который переломит ситуацию в нашу пользу. Но вот кто вызывает у меня гораздо больше опасений, так это старый паук Дамблдор.

Я чуть приподнял бровь, стараясь сохранить во взгляде лёгкую наивность, роль подростка обязывает.

— Почему? — кое-какие подозрения у меня имелись, но было интересно выслушать его доводы.

— Помимо того, что он является директором единственной в Англии школы магии, он ещё и является победителем Гриндевальда и имеет огромные связи как в нашей стране, так и за её границами. За его добродушной улыбкой прячется хищник, который умеет играть с миром и людьми как шахматист. Он опутал магическую Англию сетью своих связей, и часто слишком ловко скрывает свои истинные мотивы.

Значит лорда Розье пугала в Дамблдоре не его магическая сила, а то, что за маской того, кого он считает добродетелем, могут скрываться куда более холодные расчёты. Не зря же он ещё и пауком обозвал директора.

— Но даже такой, как директор Дамблдор не сможет ничего сделать, если большая часть населения нашей страны решит поддержать Реддла. — показательно не согласился, чуть ли не грудь выкатив колесом.

— Ты прав. На этом мы и сыграем. — Филипп неожиданно подался вперёд, и в его голосе зазвенела настоящая сталь. Мельком, краем глаз заметил как тот стиснул пальцами подлокотники стула. Настолько сильно, что костяшки побелели. — И для этого нам нужно быть уверенными, что каждый, кто носит фамилию Розье, понимает, на какой стороне он стоит.

Я откинулся на спинку стула, как бы невзначай, но внутри уже чувствовал, как натянулась невидимая струна. Это был момент, когда он перестаёт говорить намёками и переходит к прямому давлению.

— Думаю, ты понимаешь, Эван, что в ближайшие годы твои решения будут иметь куда больший вес, чем твои отметки по СОВ или даже ЖАБА.

Продолжил между тем Филипп, не сводя с меня своего застывшего взгляда.

— Реддл видит в нас союзников. Не просто из-за фамилии, но и из-за репутации. Мы не раз оказывали ему... полезные услуги. И, полагаю, он рассчитывает, что в будущем наша помощь окажется не меньшей. Разумеется, у него есть свои... гарантии того, что партнёры останутся верны. Метка, что связывает его с каждым, кто дал клятву.

И, подкрепляя свои слова, Филипп закатал рукав левой руки и показал мне своё предплечье. На бледной коже, словно выжженный, чернел знак — череп, из раскрытых челюстей которого извивалась змея, будто только что выскользнувшая на свет. Чёрный пигмент не тускнел, а наоборот, словно впитывал окружающий свет, делая изображение живым. Казалось, змея чуть шевелила кольцами.

И теперь я получил ответ на свой вопрос, как глубоко увяз во всем этом лорд Розье. Очень, очень глубоко.

— Метка, значит... — повторил я, обдумывая, как бы получше выразиться, без матов желательно, чтобы это прозвучало не слишком оскорбительно и нагло.

— Это не рабство. — тут же заметил он, будто прочитав мои мысли. Стоит сказать... в этот момент я внутренне напрягся. Но лицо удержал, не показав охватившего меня недовольства внешне. — Это деловое партнёрство. Но, как ты знаешь, в любом партнёрстве слабость недопустима. Особенно, если она исходит от тебя.

Он замолчал. Молчал и я. Мы смотрели друг другу в глаза.

— И что именно ты хочешь, отец? — спросил я спустя десяток секунд, постаравшись вложить в голос ровно столько заинтересованности, чтобы он не подумал, будто я ищу пути к отступлению.

— Хочу, чтобы ты был готов. — его слова прозвучали тихо, почти на грани шепота, но от этого только весомее. — Готов к тому, что рано или поздно тебе придётся встать в один ряд с остальными Вальпургиевыми рыцарями. И не просто ради меня или нашей семьи. А ради будущего нашего народа.

Он замолчал, явно что-то прикидывая в уме... а затем добавил:

— Начнём с малого. Через пару дней ты отправишься в поместье Ноттов. У них будет закрытый ужин. Там будут нужные нам люди и я хочу, чтобы ты смотрел, слушал и запоминал. А главное, чтобы запомнили тебя.

— Конечно... отец.

Глава 8 Чистокровные и Благородные

После того, как Филипп отпустил меня, я не стал задерживаться ни на мгновение.

Моя походка становилась всё быстрее, и уже у двери в комнату я был близок к бегу. И, стоило только двери закрыться за моей спиной... только тогда я позволил себе прекратить удерживать лицо.

Бросив случайный взгляд на зеркало, встретился с глазами, полными тёмной бури, что сверкали опасным изумрудным огнём. Губы были сжаты в тонкую, почти кровоточащую линию. Зубами пришлось впиться в плоть, чтобы удержать звериный вой, что рвался наружу, и не потревожить стены, за которыми могли быть чужие уши.

Тварь...

Тварь.

Тварь!

Как он посмел? Этот надутый петух, надевший на себя мантию лорда, вздумал приказывать мне! МНЕ!!

Ох, как же давно я не испытывал подобного унижения!

Гнев был горяч, как расплавленное железо, и я чувствовал, что он вот-вот прожжёт меня изнутри. Я едва удержался, чтобы не повернуть обратно, не плюнуть на все свои осторожные игры, не вцепиться ему в горло при всех, разорвав эту холёную шею одним движением.

Но нет... Смерть слишком малая милость. Слишком лёгкий, слишком быстрый исход для наглеца.

Нет, он будет жить. Жить, чтобы день за днём деградировать в собственных страхах. Жить, чтобы каждое утро просыпаться в новой боли, не зная, где реальность, а где бред. Я заставлю его забыть вкус еды, цвет неба, запах свежего воздуха! Его мир сузится до оков страха и агонии, пока он не превратится в бездушную, пустую оболочку...

И тогда... только тогда я, возможно, позволю ему умереть.

Зажмурив глаза, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул. Воздух набирал с тихим, почти звериным рыканием. Пальцы сделали несколько плавных пасов вверх и вниз, в такт вздымающейся груди. Я выждал ещё три удара сердца.

И открыл глаза.

Гнев ушёл. Не растворился, нет, а лишь отступил, как морская волна, что, с шипением и пеной, ползёт назад, затаивая силу для нового удара. Минута слабости прошла, и теперь я мог с чистыми мыслями подойти к планированию своих следующих шагов.

Филипп Розье хочет видеть меня в числе этих... рыцарей. Дешёвое словцо для людей, что, по сути, добровольно подставляют шею под ошейник. И вопрос не в том, хочу ли я туда. Вопрос в том, что будет, если откажусь. Но это очевидно. Отказ это вызов. Вызов порождает повод. А повод это возможность для них, чтобы ещё крепче вцепиться в меня.

Нет. Ломать эту партию нужно иначе. Не в лоб. При всех моих знаниях, которые ещё в большинстве своём нужно проверить в реалиях этого мира, и опыте, один я при всём желании не справлюсь. Для этого нужно иметь не просто большую, а колоссальную, разницу в силе!

И, сам того не ведая, Розье самолично дал мне прекрасную возможность. Нотты. Закрытый ужин, на котором, уверен, будет присутствовать узкий круг людей. Молодые наследники старых домов, которых так любят растаскивать по разным лагерям. Лестрейндж, Эйвери, Мальсибер... и, возможно, кто-то ещё из тех, кто держит руку на пульсе нынешний политической ситуации.

Я не откажусь открыто. Я заставлю их захотеть, чтобы я оставался в стороне. Пусть думают, что я полезен им там, где нахожусь сейчас. Пусть сами убедят себя, что Реддлу я нужнее вне его прямой власти. И как эту мысль лучше всего донести до нужных ушей? Через детей. Их ещё не воспринимают всерьёз, но уже прислушиваются к тому, о чём они говорят.

Подселю в эти неокрепшие умы нужные мне мысли и потом отправлю отчитываться родителям. А в том, что обрабатывать меня будут мои знакомые со слизерина, я не сомневался. Весом ещё не вышел, чтобы до меня снисходили местные мастодонты магического общества. Я, пусть и будущий наследник чистокровной семьи, но именно что будущий. У которого ещё и младший братец есть, которого, в случае чего, на пост наследника можно продвинуть. И для этого всего-то и нужно, что избавиться от меня. Сделать это можно десятками разных способов.

К счастью до ужина в поместье Ноттов было ещё время, которое я могу потратить на подготовку. Пришло время решить свою самую главную слабость, а именно понять, какие мои знания здесь пригодятся, а какие так и останутся не более чем бесполезным балластом. И начну я с... была мысль уделить внимание химерологии, как области магической науки, которая в долгосрочной перспективе пригодится мне сильнее всего, но я отмёл её.

Химерология это игра в долгую. Для химер нужны месяцы, если не годы работы. А так же подходящая лаборатория, ресурсы и подопытные... очень много подопытных. А у меня пока нет ни времени, ни возможности. Ждать, пока зверьё вырастет... долго, слишком.

Конечно, возможность создать, наконец, Мнемонервуса или Перевертеня, сильно облегчила бы жизнь. Первого можно было бы подселить в головы моих врагов, чтобы сделать их подконтрольными мне, а второго использовать как двойника, ведь, увы, заклинания для создания своего второго я жрут немало энергии. И долго их использовать не выйдет. В лучшем случае от нескольких часов, до пары дней.

Но всё снова упиралось во время. Поэтому логичнее было бы начать с чего-то, что принесло бы быстрый эффект. И как же хорошо, что существуют такие направления, как ментальная магия и артефакторика. А химерология... пусть станет моим долгосрочным козырем. Когда придёт время, я выпущу в этот мир тварей, что будут верны только мне. И тогда не понадобится ни Реддл, ни чьи-то родственные связи.

Два дня пролетели словно миг. Наконец настал день назначенного ужина в поместье Ноттов. Когда я подошёл к холлу, откуда мы должны были трансгрессировать, Филипп Розье уже ждал меня. Он стоял, как всегда, с прямой спиной, пальцы спокойно покоились на рукояти искусно вырезанной трости. На лице не было ни тени улыбки, лишь безупречная, холодная невозмутимость. Казалось, ничто не в силах выбить его из этого состояния.

— Готов? — спросил он без предисловий.

В ответ лишь кивнул.

— Хорошо. — Филипп скользнул по мне взглядом, явно оценивая как я оделся по случаю предстоящего ужина. — Сегодня ты будешь представлять не столько себя, сколько меня. И, косвенно, того, кому я присягал. Понимаешь, что это значит?

— Понимаю.

— Замечательно. Твоя задача больше слушать, чем говорить. Если говорить всё же придётся, то только то, что покажет им, что ты разделяешь наши идеи и цели.

Он сделал лёгкую паузу, давая мне время осмыслить его слова.

— Господин Реддл поддерживает взгляды многих чистокровных насчёт того, что маглорождённые для нашего мира это скорее угроза, нежели благо. По крайне мере в том виде, в каком сейчас находится процесс их внедрения в наше общество. А значит нужно сделать так, чтобы эта угроза исчезла, и как лучшего всего это сделать? — он вперился в меня ожидающим взглядом.

— Это... — специально запнувшись на секунду, после не слишком уверенно ответил. — Усилить контроль над маглорождёнными?

— Верно.

По всей видимости оставшись довольным услышанными словами, лорд Розье коротко кивнул и, не теряя более ни секунды, протянул мне руку.

— Тогда держись крепче.

Стоило мне лишь коснуться протянутой руки, как мир вокруг мгновенно завертелся, словно раскрученный вихрь.

Пространство перед глазами сжалось и разверзлось одновременно, а тело казалось лишённым опоры — будто я шагнул в омут, где гравитация и время подчинялись чужим законам. Сердце застучало учащённо, словно пытаясь удержать равновесие в этом безумном танце.

Не успел я толком среагировать, а мы уже стояли перед высокими воротами поместья Ноттов. Кое-как подавив рвотные позывы, позволил себе бегло осмотреться вокруг.

Само поместье возвышалось впереди чёрной громадой, напоминающей застывшего в засаде хищника. Его стены, сложенные из почти чёрного камня, внушали чувство древности, а узкие окна поблёскивали огнём свечей, будто сотни глаз следили за каждым, кто осмелился приблизиться.

Главная аллея тянулась от кованых ворот до парадного крыльца, вымощенная тёмным гранитом, отполированным временем до зеркального блеска. По обеим сторонам дороги тянулись причудливо подстриженные тисы и платаны, чьи кроны напоминали застывшие в гротескных позах фигуры.

Слабый туман стлался по земле, цепляясь за каменные ступени, словно не желал отпускать пришедших.

Менор, главный корпус поместья, был трёхэтажным, с высоким центральным фронтоном, на котором серебром мерцал герб рода Ноттов — ядовитый змей, обвивающий кинжал. По периметру крыши высились зубчатые парапеты, а на углах сторожили башенки с остроконечными шпилями.

Пламя в фонарях у входа горело зеленовато-золотым светом, бросая на камни зыбкие тени, от которых казалось, что весь фасад поместья медленно дышит.

На верхней ступени крыльца, стоило нам подойти к поместью, нас встречал домовой эльф. Его маленькое худощавое тело казалось почти прозрачным в свете фонарей, кожа была морщинистой и слегка покрытой пигментными пятнами, а огромные, слегка опущенные вниз уши придавали ему почти жалкий вид. На нём был безупречно чистый, пусть и старомодный, ливрейный камзол цвета выцветшего изумруда, с гербом Ноттов на нагрудной запонке.

— Лорд Розье, — эльф поклонился так низко, что острые кончики ушей коснулись пола. — И наследник Розье. Лорд Нотт уже ожидает вас в Большом зале.

— Проводи, Скрап. — коротко бросил Филипп, не удостоив эльфа даже взглядом.

Тот выпрямился и, с неожиданной для своего внешнего вида грацией, развернулся, жестом приглашая нас следовать за ним. Двери поместья распахнулись перед нами сами, словно их толкнула невидимая рука.

Внутри воздух был тяжёлым и тёплым, пахло благовониями и старым воском. Мы ступили на узкий ковёр, что тянулся от порога до конца длинного холла, где стены украшали высокие портреты предков Ноттов. Казалось, каждый из них наблюдает за нами с откровенным неодобрением, а кое-кто с хищным интересом.

Мы шли, и шаги эхом отдавались под высоким сводчатым потолком. По обе стороны коридора горели канделябры, в чьём свете золото рам и бронза статуй казались ещё теплее.

Скрап ни разу не оглянулся, но я чувствовал, что он каким-то образом знает каждое наше движение.

Вскоре мы вышли в главный зал. Это было огромное помещение с длинным дубовым столом, за которым могло разместиться не меньше тридцати человек. Стены здесь были выложены тёмным деревом, а с потолка свисала массивная люстра, усеянная сотнями крошечных чар-свечей, каждая из которых горела мягким светом. В дальнем конце зала, за дальним концом стола, стоял резной стул, скорее напоминающий трон.

За столом уже сидели люди. Молодые и не очень, мужчины и женщины, но все в одежде, чей крой и ткань без слов выдавали статус и богатство, подчёркивая благородное происхождение и безупречный вкус своих владельцев. Разговоры затихли, когда мы вошли, и на нас устремилось десятки внимательных, пробирающихся под кожу, оценивающих взглядов.

Скрап остановился в двух шагах от входа и, поклонившись, произнёс:

— Лорд Розье и его спутник.

Розье слегка кивнул и, не замедлив ни шага, направился к отведённым для нас местам. Я последовал за ним, ощущая, как в зале густеет та особая, едва уловимая напряжённость, что всегда витает там, где собираются те, кто привык играть в большие и опасные игры. Ведь каждый из тех, кто здесь собрался так или иначе является моим потенциальным будущим врагом.

Стоило нам с Филиппом занять наши места, и ужин начался. Оказалось, что ждали только нас. И поначалу всё шло по знакомому сценарию.

Тарелки наполнялись ароматно пахнущей едой, разжигая аппетит, зал неспешно наполнился мягким звоном столовых приборов о тарелки. Лёгкий, невесомый, смех, вопросы о здоровье родителей и успехах детей, пара скользких комплиментов хозяйке дома, всё это было лишь подготовкой к основному блюду.

Я сидел немного сбоку от Филиппа, ловил обрывки фраз и наблюдал за чужой мимикой и жестами. Порой эти маленькие, едва уловимые детали могли сказать о своём хозяине гораздо больше, чем самые громкие слова.

Лорд Эйвери рассказывал о последних слухах, блуждающих в коридорах и кабинетах в Визенгамоте. Маркус Лестрейндж, отец Рабастана, почти не говорил. Но его тёмные глаза внимательно следили за остальными гостями за столом. А хозяин поместья, лорд Нотт, сидевший чуть дальше, казался совершенно равнодушным к происходящему, но пару раз я поймал на себе его оценивающий, слишком внимательный взгляд.

Я помнил наставление Филиппа: слушать, а не говорить. И слушал.

Но постепенно тон бесед начал меняться. Пустые любезности растворялись, уступая место разговорам с более острыми гранями.

— ...если нынешние тенденции сохранятся, — произнёс лорд Мальсибер, глядя на бокал вина в своей руке. — То к восьмидесятому в Визенгамоте окажется слишком много голосов, готовых лоббировать интересы маглорождённых.

— Мы не можем допустить этого. — отозвался кто-то из сидевших за столом, чьего имени я не знал. Не то, чтобы я вообще со многими здесь был знаком. Даже прошлый Эван мало кого знал, так как память по большей части молчала.

— Поэтому, — вмешался лорд Эйвери, легко затыкая говоривших. — Если мы хотим, чтобы в кресле Министра оказался тот, кто понимает необходимость порядка, работу нужно начинать сейчас.

Имя Реддла ещё ни разу за вечер не прозвучало, но все без сомнений уловили, кого только что имел ввиду лорд Эйвери.

От обычных обсуждений, разговоры незаметно перетекли к строительству планов. Как ослабить поддержку конкурентов? Как подтолкнуть колеблющихся в нужную сторону? Какие законы можно тихо протолкнуть в ближайшие годы, чтобы создать атмосферу «необходимости жёсткой руки»?

Я до сих пор не произнёс ни слова. Зачем? Тут и без меня легко справлялись. Да и не в моих интересах было привлекать к себе чрезмерное внимание. В конце концов я вообще не собирался вставать ни на их сторону, ни на сторону их обожаемого Реддла. Но если всё же привлекут к разговору, придётся выкручиваться. И тогда лучше показать себя умным, чем тупым.

Ведь тупым легче пожертвовать.

— Филипп. — вдруг произнёс лорд Нотт, молчавший до этого. Он слегка поднял голос так, чтобы пробиться сквозь напряжённый гул обсуждения. — Позвольте нам услышать и вашего наследника.

Глаза всех собравшихся устремились, как по команде, на меня. Я мысленно проклял Нотта. В этот момент я краем глаза заметил, как сбоку от меня Филипп весь подобрался. Это было почти незаметное изменение, ведь никак внешне его поза не изменилась. Но всё же плечи будто на мгновение стали ещё прямее, подбородок поднялся на долю градуса, а тонкие пальцы чуть крепче сжали ножку бокала.

Взгляд, до того рассеянно скользивший по залу, теперь стал острее, как лезвие, готовое резать, если я скажу хоть слово не в ту сторону.

— Конечно. — коротко кивнул Филипп и повернул голову ко мне, добавив. — Давай, Эван.

Я неторопливо отложил вилку, словно давая себе время обдумать ответ, и позволил паузе слегка затянуться. Пусть они подумают, что я взвешиваю каждое слово.

— Думаю, — произнёс я наконец. — Контроль над маглорождёнными, это необходимая мера для сохранения баланса и безопасности нашего общества. — я говорил ровно, с лёгкими заминками и чуть приглушённым голосом, чтобы собеседники были вынуждены прислушаться. — Ведь если дать им слишком много свободы, — продолжил я, аккуратно подбирая формулировки, — То их необузданное влияние начнёт нести прямую угрозу, с которой нельзя будет уже смириться.

Я краем глаза заметил, как лорд Эйвери чуть подался вперёд, а лорд Мальсибер оторвал взгляд от вина. Хорошо, значит, попал в нужный тон.

— Только через жёсткую, но справедливую политику мы сможем обезопасить магический мир и обеспечить его процветание для будущих поколений. — закончил я свою речь, пригубив в конце вина. Якобы чтобы смочить пересохшее горло.

Шепот одобрения и кивки последовали мгновенно, и я ощутил, как, несмотря на кажущуюся простоту слов, каждый из присутствующих тщательно оценивал не только сказанное, но и меня. Ведь только что я высказал ту мысль, которую каждый за этим столом разделял. Чем показал, тем самым, что понимал их.

Лорд Нотт чуть приподнял бокал, обозначив улыбку слегка приподнятыми уголками губ, будто мои слова понравились ему так же как и остальным. Но глаза... глаза его по прежнему следили за мной с пронизывающим вниманием.

— Здравые слова, — произнёс он. — Вижу, лорд Розье обучает наследника верным вещам.

Вместо слов Филипп в ответном жесте приподнял свой бокал, но краем глаза я уловил как напряжение покинуло его плечи, и те чуть приспустились.

После этого за столом снова зазвенели столовые приборы, вино вновь наполнило бокалы, и разговоры постепенно начали разбиваться на несколько отдельных потоков. Те, кто сидел ближе к хозяину поместья, продолжали обсуждать Визенгамот, но в более приглушённых тонах. Те, что располагались ближе к краям, перешли к личным историям и сплетням.

Я, как-то так получилось, оказался прямо между этими двумя лагерями.

Глава 9 Покушение

Как-то так вышло, что вокруг меня постепенно собрались знакомые лица. Несколько молодых наследников влиятельных домов, казалось, подсознательно объединились в отдельную группу, отделённую от взрослых за столом.

И всё это были люди, с которыми мы не виделись с самой поездки в Хогвартс-Экспрессе. Мальсибер, Эйвери и Рабастан. Не хватало только полукровки Снейпа, но он при всём своём желании никак не смог бы попасть на этот ужин. Хотя.... если бы за него замолвил словечко кто-нибудь влиятельный, тогда возможно и попал бы. Но всё равно не факт, что собравшиеся здесь чистокровные стали бы терпеть нищего полукровку.

Я занял место рядом с ними, чувствуя, как их любопытные взгляды скользят по мне. Мальсибер первым разорвал молчание, улыбнувшись.

— А мы всё гадали, увидим ли тебя здесь сегодня. — он отсалютовал мне бокалом, на что я ответил тем же жестом.

— Как видишь, я здесь.

— Ну что, — начал Эйвери с привычной ухмылкой, которая, казалось, никогда не слезала с его лица. — Как тебе атмосфера «высшего света», наследник Розье?

— Непередаваемые ощущения. — отзеркалил я его жест. Краем глаза, при этом, заметив, как за нами издалека наблюдают несколько взрослых, и узнал среди них родителей моих собеседников. — Знаете, — начал я, неспешно поднимая бокал перед своим лицом, и глядя на плещущуюся в нём жидкость с чрезмерным интересом. — Меня всегда поражало, насколько много на себя взваливают наши родители.

— Власть налагает ответственность. — Рабастан, до этого молчавший, наконец вмешался. — Это очевидно. Наши родители несут на своих плечах груз ответственности за наши рода. — он посмотрел на меня как бы сверху-вниз, сидя со скрещенными на груди руками.

— Полностью согласен, друг мой. — кивнул я, поддерживая заданный мной же серьёзный тон. — Они постоянно заняты, решая те или иные вопросы, разбираясь с проблемами... это поражает. Порой глядя на отца, меня посещает мысль, что сам бы я так не смог.... — я задумчиво поводил пальцем по краю бокала.

— Они же не в одиночку всё делают. — подметил с прищуром Рабастан. — У них полно помощников, союзников, тех, кто в нужный момент подхватит.

— Прям как в шахматах, — подхватил Эйвери, который был известным любителем поиграть в шахматы на деньги. Или услуги. Он всплеснул руками, явно испытывая воодушевление от поднятой им же темы. — Иногда младшая фигура может неожиданно помочь выиграть, казалось бы, проигранную партию.

— Да... точно! — я щёлкнул пальцами, будто он открыл мне глаза на какую-то доселе сокрытую тайну.

Мальсибер, задумчиво надув губы, пригубил немного вина из бокала:

— У нашей семьи куча предприятий в маггловском мире... и мой отец редко сам вмешивается в их работу. Только когда это что-то срочное или важное... А так обычно всю работу выполняют ставленники.

— Хм, кажется это называется делегированием полномочий?

— Делегирование, да, — уголки губ Мальсибера чуть дрогнули, как будто он вспомнил о чём-то смешном. — Удобная штука, если доверяешь людям.

Лестрейндж бросил короткий взгляд в сторону старших. Я же делал вид, что интересуюсь только вином, хотя на самом деле ловил реакцию. И моих собеседников, и тех, кто наблюдает за нами издалека.

— И если они достаточно умны, чтобы не подставить тебя. — добавил Эйвери, а через секунду его глаза подозрительно заблестели и губы растянулись в тонкой полуулыбке. — Хах, а помните как пару лет назад нас пытался подставить Эдисон?

Мальсибер, коротко усмехнулся, оскалившись.

— Идиот. — выдал он интеллектуальную оценку этому самому Эдисону. — Нашёл с кем связаться, с гриффиндорцами. Он бы ещё к Дамблдору или Макгонагалл пошёл стучать на нас. Серый кардинал Мордредов.

— Ну-ну, ты слишком категоричен к нашему обделённому умом однокурснику. Всё таки доверие дело тонкое, легко обжечься. — хмыкнул Эйвери.

— Да, точно. — вздохнул я, оставляя бокал на столе и откидываясь на спинку стула. — Доверие вещь непростая. И Эдисон поплатился за свою неосмотрительность.

Память услужливо подкинула необходимые воспоминания, чтобы я знал о чём шла речь. Гарольд Эдисон, слизеринец, что учится с нами на одном курсе.

Он был амбициозен и слишком спешил доказать свою ценность, будучи при этом непризнанным никем полукровкой. Думаю не стоит говорить, что всерьёз на факультете его никто не воспринимал. Он не был гением как Снейп, который отлично разбирался в зельях, у него не было влиятельных родственников, как у того же Рабастана или Регулуса Блэка, который учился на один курс ниже. Да даже просто в учёбе он звёзд с неба не хватал!

Одним словом, был обычной посредственностью. И такой человек, вместо того чтобы сидеть на месте тихо, не привлекая к себе внимания, решил возвысить себя за чужой счёт.

И, на свою беду, придумал для этого слишком хитроумный, как ему казалось, план. Он хотел подстроить так, чтобы в одном из узких кругов старшекурсников на факультете, вдруг всплыла информация о якобы готовящейся выходке Гриффиндора против Слизерина. Не драка в коридоре и не детские розыгрыши, а нечто посерьёзнее — вроде подмены ингредиентов в зельях на экзамене или испорченных метел перед матчем по квиддичу.

Разумеется, он собирался «случайно» узнать об этом заговоре первым, громко предупредить старших и тем самым встать в их глазах едва ли не на одну ступень с их доверенными людьми. А для убедительности он даже нашёл пару недовольных гриффиндорцев, которых подталкивал к тому, чтобы они сами начали шептать о диверсии и готовить её, даже подкинул им несколько «идей».

Проблема была лишь в том, что чистокровные слизеринцы куда лучше него понимали, как надо подставлять ближнего своего. И когда всё раскрылось, стало очевидно: Эдисон сам же и спровоцировал всё, чтобы повысить своё влияние. После этого от него отвернулись даже те, кто до этого снисходительно терпел его присутствие.

Ведь одно дело — это портить жизнь кому-то другому, тем же грифам, к примеру. А другое подставлять под удар своих. И нет, на Слизерине любят, конечно, подставлять друг друга, но к этому делу людей с чужого факультета не подключают. Это считается табу. И Эдисон нарушил его.

— Этот полукровка слишком много о себе возомнил. — протянул с неприязнью Рабастан. — Надо было сразу поставить его на место, а не терпеть.

— В итоге то всё к этому и пришло. — напомнил с насмешливыми нотками Эйвери, крутя бокал в пальцах.

— Зря он вообще пытался влезть в круг, куда его не звали. — процедил сквозь зубы Мальсибер. — Сидел бы себе в сторонке и не отсвечивал, целее был бы.

— Никто не застрахован от неудач. — я аккуратно качнулся на задних ножках стула, тихо хмыкнув в ответ. — Такова уж жизнь. Если есть победители, то будут и проигравшие.

Я слушал, как Эйвери и Мальсибер перебрасываются словами, но мысли уже уплыли куда-то дальше. Невольно в памяти всплыл похожий случай из прошлой жизни.

Это было очень давно, тогда я был ещё молод и глуп, и как теперь понимаю, донельзя наивен.

В одном из городов я познакомился с человеком, по крайней мере, тогда я был уверен, что это человек. Мы, можно сказать, стали почти друзьями. Наше совместное путешествие продолжалось почти полгода. Он знал, по каким дорогам лучше не ходить, умел выгодно торговать и всегда подсказывал, где можно заработать деньжат.

Я не сразу заметил закономерность: в каждом крупном городе, куда мы прибывали, он просил меня передать письма, свёртки или редкие травы «знакомым». Задания казались безобидными, пока города, которые мы покидали, не начинали наполняться слухами о загадочных убийствах и исчезновениях.

Лишь потом я понял, что мой попутчик был вампиром — изгоем, которого когда-то изгнали и обрекли на медленную смерть голодом. Его месть была изощрённой: он использовал меня как прикрытие, чтобы подбрасывать в логова своих сородичей приманки. Предметы, пропитанные его кровью. Я же, не зная об этом, своими руками привлекал к ним охотников и враждебные кланы.

Когда правда вскрылась, я не стал долго думать, а приготовил свою месть. Демоны охотливы до чужих душ, и даже у вампиров, этих ходячих пиявок, они есть. Заманить тварь в ловушку оказалось не так сложно, как я изначально опасался. И в конце концов я скормил его душу одному из знакомых демонов, чем тем самым обрёк ублюдка на бесконечные пытки в бездне.

Но тот, кто воспользовался мной в тёмную, другого и не заслуживает.

— ....я на минуту, — бросил вдруг Рабастан, и, не дожидаясь ответа, направился в сторону бокового коридора.

Воспоминания рассеялись, и я вновь увидел перед собой блеск свечей, бокалы с вином и лица своих собеседников. Проводив взглядом спину Лестрейнджа, вернул своё внимание оставшимся двум собеседникам. Мы продолжили беседу на отвлечённые темы, но всё шло к тому, что вечер близился к завершению. Один за другим наследники поднимались, чтобы попрощаться и вернуться к своим семьям.

Когда я уже собирался покинуть зал вслед за Филиппом, Рабастан вернулся обратно. Лицо его было привычно спокойным, но в глазах мелькнул задорный блеск. Он остановил меня, приготовившегося тоже уйти, подойдя почти в плотную.

— Слушай....мы давненько не собирались куда-то выбраться всей нашей компанией. Как ты смотришь на то, чтобы наведаться на косую аллею? — шёпотом, зачем-то, спросил он.

— Хорошо, — кивнул я, не выдав ни удивления, ни подозрений. — Когда именно?

— Как насчёт на следующей неделе?

— Думаю, свободный день я найду.

— Отлично. Тогда я напишу тебе заранее, Рози. Увидимся.

Он ушёл первым, оставив меня с лёгким ощущением, что это приглашение не было спонтанным. Особенно если вспомнить, что всего несколько минут назад он зачем-то уходил. Конечно, вполне могло статься, что уходил он для определённых дел.... слишком деликатного характера, но всё равно. Какой-то червячок сомнения жжёт изнутри. Пожалуй стоит быть с ним ещё более осторожным.

Выйдя в коридор, нашёл взглядом Филиппа. Тот обнаружился в конце коридора, практически у самого выхода. А рядом с ним стояли и хозяева поместья, о чём-то переговариваясь. Миновав коридор, подошёл к ним. И, когда я был достаточно близок, то смог разобрать о чём же они говорили.

— Лорд Розье, — произнёс Нотт, чуть склонив голову в знак уважения. — Как всегда, рад видеть вас у себя. Надеюсь, ужин пришёлся вам по вкусу?

— Более чем. — тон голоса Филиппа звучал безукоризненно вежливым, в конце завершив выверенным до миллиметра кивком. — Вы сумели превзойти сами себя, старый друг. И не только в изысканности блюд, но и в подборе гостей.

Жена лорда Нотта чуть кокетливо повела плечами, обмахиваясь с ленцой веером.

— Мы старались. — её голос был тёплым, но в нём угадывалась едва уловимая нотка расчёта, столь привычная для аристократии. — В такие времена так важно напоминать, что старые дома всё ещё хранят свои традиции.

— Ваша правда, леди Нотт. — Филипп с достоинством продолжал обмен любезностями, пока наконец я не подошёл к ним. — Эван.

— Отец. — кивнул ему, а после склонил голову, как и подобало на публике и перед хозяевами дома. — Для меня было честью побывать сегодня здесь.

— Благодарю. — кивнул лорд Нотт. — Думаю, мы ещё не раз пересечёмся, и в более узком кругу.

— Несомненно. — они обменялись ответными рукопожатиями. — А до тех пор, желаю вам обоим спокойной ночи.

— Рады были увидеть вас, Эван. — семья Ноттов наградила меня взглядами.

— Взаимно, лорд Нотт. Леди Нотт.

Мы обменялись прощальными поклонами, и только после этого отец повернулся к выходу, жестом велев мне следовать за ним. Пришла пора, наконец, вернуться домой.

Ночной воздух за воротами менора был свежим и влажным, где-то недавно прошёл дождь, оставив в каменных плитах двора блестящие чёрные лужицы. Я шёл чуть позади отца, слыша, как гравий тихо хрустит под его шагами. Когда мы оказались за воротами менора, то трансгрессировали.

И, неожиданно, в этот раз всё прошло не совсем удачно. Вместо того, чтобы как и в прошлый раз, переместиться к воротам собственного менора, нас вынесло на какую-то поляну. Мир после трансгрессии встретил нас тишиной и запахом мокрой травы. Луна, частично скрытая рваными облаками, освещала поляну бледным серебром. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулись заросли кустарника и низкорослые деревья, словно мы оказались в какой-то заброшенной части старого парка.

— Хм. — голос отца прозвучал негромко и с нотками лёгкого недоумения. — Кажется, наш путь слегка отклонился от привычного маршрута.

Я уже открыл рот, чтобы спросить, куда нас занесло, но в тот же миг ночную тишину прорезал едва слышный шорох. Слева, из глубокой тени, вынырнули три фигуры в тёмных мантиях с закрытыми лицами. А через секунду, справа, ещё двое.

Их появление было молниеносным, а намерения более чем очевидны. В лунном свете мелькнули волшебные палочки, и я успел заметить, как на одной из них изумрудным отразился отсвет заклинания.

— Avada Kedavra! — раздалось почти одновременно с двух сторон.

Я в тот миг дёрнулся в сторону, но тело, не привычное к таким резким действиям, ответило с лёгкой заминкой. От осознания этой оплошной ошибки, почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику, а воздух за спиной прорезало смертельное заклинание. Лишь чудом удалось избежать напасти.

Ярко-зелёные лучи прошли мимо, осветив ночную поляну на мгновение, и с шипением погасли в траве. Филипп же двигался с поразительной грацией, одним жестом он воздвиг из земли стену, и смертельное заклинание рассыпалось о неё, будто волна о камень.

— Держись ближе, Эван. — даже в такой ситуации его голос был на удивление спокоен.

Нападавшие не дали нам и секунды на передышку. Слева один метнул в меня «Confringo!», а другой тут же попытался обойти, пуская по дуге вереницу искрящихся проклятий. Не время было предаваться лишним размышлениям, поэтому действовал машинально, отдавшись вбитым в подкорку собственной памяти инстинктам.

Палочка выхвачена, контрзаклятие слетело мгновенно, и яркий сноп искр взорвался в воздухе, осыпав нас дождём из раскалённых капель. Не мешкая ни секунды и не обращая внимания на жжение, охватившее кожу рук, с помощью палочки вычерчиваю в воздухе резкую и короткую руну.

— Ferrum Salis!

Узкий алый сгусток врезался в грудь нападавшего, и тот, сдавленно вскрикнув, рухнул, хватаясь за грудь.

С другой стороны отец парировал «Everte Statum» коротким, отточенным движением, а затем резко ответил.

— Expulso!

И взрывной волной отбросил сразу двоих нападавших в заросли.

— Sanguis Suffoco! — мой рваный взмах, и с палочки сорвался плотный жёлто-оранжевый заряд.

Он пересёк траекторию заклятия противника, разорвав его, и ударился в щит. Который треснул с глухим звуком, а нападавший, потеряв равновесие, упал на колено, и его вырвало сгустком крови на собственные ботинки.

Тут же, до этого по-видимому затаившись, из темноты выстрелил ещё один.

— Crucio!

Я нырнул в сторону, лишь чуть-чуть не успев. Волна боли лишь чиркнула по краю сознания, но даже этого хватило, чтобы зубы скрипнули. Отец шагнул вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то опасное, хищное. Он ударил заклятием без слов, и нападавший отлетел в сторону, как тряпичная кукла.

— Fractura Ossis! — лёжа на земле, направил палочку на оставшегося на ногах противника и прошипел сквозь зубы. Раздался глухой щелчок, и ноги неудачливого нападавшего выгнулись назад.

На несколько секунду лес утонул в громко оре, который вскоре затих, после того как Филипп вырубил последнего нападавшего. И лес вновь утонул в тишине.

— Кажется, кому-то очень хотелось нашей смерти. — произнёс будничным тоном Филиип, осматривая поляну взглядом, и задержавшись на моём лице чуть дольше обычного. — Идём. — бросил он, чем вызвал у меня удивление.

— А как же....

— Incarcerous! — несколько взмахов волшебной палочкой и вот верёвки оплетали уже всех нападавших. — Я провожу тебя до дома и вернусь обратно, чтобы разобраться с тем, кто это нашёлся такой деятельный.

Было желание поспорить и всё же навязаться, ведь мне тоже стало интересно, кому это взбрело в голову убить меня. Но когда я обратил внимание на левую руку, то понял, что не могу даже до конца сжать пальцы в кулак. Они тряслись, словно после долгих дней и ночей, проведённых за кружкой крепкого дворфьего пойла. С трудом встав с земли, я пошёл следом за Филиппом.

И уже вскоре мы вышли к воротам нашего менора....