Роза на утёсе

Глава 1 Одинокая орхидея

–И зачем я вообще согласился.

Илья сидел в своей мастерской и смотрел на брусок воска, думая, какую форму ему придать. Идеи, как и желание, не приходили, а работу нужно было сдать меньше чем через две недели. Директор, Сергей Остапович, сказал, что их студия будет участвовать в новогодней выставке, которая пройдёт в Эрмитаже, поэтому скульптура должна быть на новогоднюю тему. А у Ильи даже предпраздничного настроения не было.

Два года назад их студия уже участвовала в такой выставке. Лучшие художники студии, Павел и Катя, написали прекрасную картину. Катя писала пейзаж, так как специализировалась в основном на них, а Паша дополнял картину образами. Но картина заняла второе место, поскольку судьи отметили, что она вышла несколько мрачной, хотя пейзаж был прекрасен. Паша потом долго дулся на этот счёт, говоря, что это его стиль, что он так видит свои произведения. В прошлом году выставки почему-то не было, а в этом Сергей Остапович решил непременно занять первое место, предоставив от студии именно восковую скульптуру. А Илья теперь сидит и ломает голову, что из этого бруска слепить.

Раздался стук в дверь. Илья не стал подниматься, решив, если срочно, то пускай войдут. К тому же дверь не заперта.

– Илюх, – раздался голос Паши. – Тебя Партков к себе вызывает.

– Директор или кладовщик? – спросил Илья, не поднимая головы.

– А ты сам как думаешь? – усмехнулся Паша.

Илья отложил резец, скинул ветошь и вышел из мастерской. Вообще фамилия директора была Брюков, а у кладовщика Парткин. Партковым директора за глаза называл Паша, но никто из работников студии, включая самого Илью, его юмора не оценил. Паша хоть и был человеком весёлым, но вот с юмором у него было не очень.

Интересно, зачем я ему опять понадобился, рассуждал Илья, медленно идя по коридору. Ещё утром Пыжов заходил к директору, и тот сразу же начал высказывать своё недовольство его работой. Неужели забыл что-то добавить? Сергей Остапович, конечно, человек в годах, но с памятью у него всё в порядке. Подойдя к двери кабинета, Илья постучал и вошёл.

– Сергей Остапович, вызывали?

– Да, проходи, – резко начал он.

Илья сел. Брюков покопался в бумагах и достал один лист.

– Как продвигается работа? – спросил директор, изучая бумагу.

– Хорошо.

– Хорошо, значит. – Директор положил лист перед Ильёй. – А вот мне так не кажется.

Илья взял листок.

– Жалоба на тебя, уже пятая за две недели. Ты когда монумент ветерану закончишь?

– Я уже почти закон...

– Люди уже три месяца ждут! – перебил его директор. – Сколько можно? Ведь не простой человек, ветеран. Участник трёх войн, ещё при царе служил, в гражданскую за РККА воевал, офицер красной армии, герой Советского Союза. В честь таких, как он, памятники ставить нужно, а ты простой монумент доделать не можешь. Своим бездействием ты подводишь весь коллектив.

Илья молчал. Смысла оправдываться не было, Брюков всё равно слушать не станет. Да и как ему объяснишь, что для работы нужно вдохновение. Про монумент отдельный разговор. Илье дали фотографию и сказали: «Делай», а Илья не любил делать что-либо по фото. Ему гораздо удобней работать вживую, видеть человека со всех сторон. Так работа получается наиболее качественней, чем просто переносить портрет на камень или тот же воск. По фотографиям пусть художники пишут.

– Ладно, монумент, – немного успокоившись, произнёс Сергей Остапович, – что на счёт скульптуры на выставку?

Только не это. Илья ведь даже эскизов не делал.

– Мне сказали, что ты за неё так и не взялся. А сколько прошло уже, месяц? До выставки осталось две недели, я ведь заранее тебя предупредил, ещё в ноябре. Что ты целый месяц делал?

– На счёт этого, – решил-таки высказаться Илья, – почему именно я? Есть ведь и другие скульпторы, а у меня ещё заказов выше крыши.

– Потому, товарищ Пыжов, что вы наш единственный специалист по восковым фигурам. Ваши скульптуры пользуются большой популярностью среди ценителей искусства. А на счёт ваших заказов, я могу поручить их другим людям. Поймите, за этот конкурс министерство культуры обещает повысить финансирование студии, занявшей первое место. Вы понимаете, какие это перспективы? Новый инструмент, качественные материалы для работы, премии в конце концов.

А мне кажется, вы только из-за повышения финансирования решили участвовать в конкурсе, подумал Илья. Премии? Да вы уже год как премии не выписываете. Инструмент? Спасибо, я и этим доволен, а недостатка материала Илья не чувствовал и уж тем более не сомневался в его качестве. Если надо, Пыжов из кучки земли статую сделает.

– Так в чём причина вашего застоя? – успокоившись, спросил Сергей Остапович.

– У меня нет вдохновения, – вздохнул Илья.

Директор поднял брови от удивления. Илья уже готовился получить очередную порцию возмущения, но неожиданно Брюков спросил:

– Скажите, Пыжов, вы комсомолец?

– Да, – изумился Илья.

– Верите в светлое коммунистическое будущее?

Вот тут Илья затруднился с ответом. Эта вера была присуща ему в детстве, ещё когда он был пионером, но с годами она начала пропадать. Не то чтобы Пыжов совсем не верил в коммунизм и в светлое будущее. Он не видел в этом будущем себя. Какое будущее может быть у него, депрессивного, потерявшего интерес к своей работе художника? Илье уже с большим трудом удаётся заставить себя встать и пойти на работу, а из-за частых задержек допоздна и прогулок по полночи по городу он стал меньше спать и в итоге, бывало, засыпал прямо на работе. Частенько стал пропадать аппетит, Илья похудел, осунулся. Его жизнь постепенно начала походить на жизнь неудачника. Если так продолжится, Илья начнёт злоупотреблять спиртным, и всё, конец. Выгонят с работы, а там либо арестуют за тунеядство, либо ехать домой, чего Илья совсем не хотел.

– Верю, но... – начал было Илья.

– Ну так в чём проблема? Неужели вера в светлое будущее не вдохновляет вас? Представьте, сейчас вы обычный работник художественной студии, а лет так через пять-десять уже знаменитый на весь СССР скульптор. Но для этого нужно трудиться, трудиться и ещё раз трудиться. Всё понятно?

Илья кивнул.

– Так когда закончите работу?

– Постараюсь как можно скорее. Может, в ближайшую неделю.

– Это, конечно, хорошо, но вот вам условие: либо вы заканчиваете работу вовремя, либо я буду вынужден вас уволить.

Илья не удивился сказанному, в принципе, он это и ожидал, учитывая события последних нескольких недель. Илье действительно было трудно браться за работу, и это не от недосыпа или слабости на почве недоедания. Любой творческий человек вам скажет, что без вдохновения или хотя бы хорошего настроения придумать что-то крайне тяжело.

Илья покинул кабинет директора и вернулся в мастерскую. Снова посмотрел на брусок воска, взял резец и провёл по бруску линию, как бы перечёркивая неудавшуюся работу. Что бы сделать? Может, Деда Мороза или Снегурочку, или сразу обоих. А что, много работы это не займёт, да и тематика подходящая. Хотя нет, это как-то банально, да и Сергей Остапович вряд ли оценит. Да даже если скульптуру утвердят, первое место им не видать. Тогда, может, ёлку или снежинку? За неделю, может, чуть больше, вполне можно справиться, хотя с ёлкой придётся повозиться. Выводить ветви, иголки, игрушки на неё придётся делать отдельно. Это не сложно, однако лишняя работа. Тогда, может, сразу по частям её сделать? Нет, опасно, может при транспортировке или погрузке повредиться. Со снежинкой, наверно, будет попроще. Сделать её полой, вырезать на ней узоры, добавить деталей, покрыть двойным или тройным слоем лака. Может получиться первое место занять. Однако не хотел Илья делать ни ёлки, ни снежинки. Не лежала у него к этому душа, а делать что-то, к чему нет интереса, Илья не любил.

Так и просидел Илья, не придумав ни одной идеи, пока за окном не стемнело. Обычно, когда ничего не делаешь, время тянется медленно, как улитка, а вот у Ильи наоборот. Илья, наверное, просидел бы здесь всю ночь, пока дверь вдруг не открылась. Это была уборщица, тётя Галя.

– Илья? – удивилась она. – Ты чего ещё здесь? Девятый час, все уже ушли давно.

Илья посмотрел на часы, и правда, полдевятого. Опять допоздна засиделся.

– Хорошо, сейчас соберусь, только руки помою.

Мыть руки, собственно, было не обязательно, ведь Илья их так и не запачкал. Помыв руки, сняв и повесив ветошь, он накинул пальто и шарф и вышел. Шагая по ночному Ленинграду и слушая, как под ногами похрустывает снег, Илья задумался. А ведь как хорошо было раньше, когда Илья только приехал. Устроился в студию, первые заказы, похвала от начальства, первая премия и радость. Радость от каждой сделанной скульптуры, радость от наблюдения лиц людей, которые получали его скульптуры. А сейчас что? Нет уже той радости, скучно делать очередной заказ, даже не из воска. А ведь лепить Илья любил ещё с детства. Песок, глина, даже свечной воск — Илья всё это пускал на создание фигурок. А когда в руках оказывался пластилин, тут уж фантазии не было предела. Родители, правда, не ценили его работы. «Ты всю жизнь собираешься вот так куклы лепить?» — говорил отец. «Работа должна пользу приносить, а от твоих фигурок какая польза?» Мама говорила, что одними фигурками сыт не будешь, лучше найди себе занятие пополезнее. В итоге отдали они Илью в пионеры, чтобы привить любовь к труду. Пробыл он им пять или шесть лет, но всё это время только и делал, что совершенствовал своё мастерство. Потом поехал в Киров поступать, но, пробыв там месяц, уехал в Ленинград. Здесь отучился в художественном училище и почти сразу же попал в студию, где сейчас работает. Но через шесть лет работы его начала одолевать тоска, появилась депрессия, а потом творческий кризис. И как прикажете в таком состоянии работать?

Вспоминая прошлое, Илья не замечал, куда идёт. Возвращаться в унылую комнату в коммуналке совсем не хотелось. Смотреть на уставшие, недовольные лица соседей, нет уж, увольте. Несмотря на позднее время, было довольно многолюдно. Машины, снующие туда-сюда, люди, спешащие домой или на ночную смену. Сразу видно, город живёт. А Илья? Илья просто существует, как снег под ногами, как вода в реке, как воздух. Без воздуха не было бы всей этой жизни. Но не для него. Чего-то не хватало ему в этой жизни.

Обычно, идя домой, Илья не смотрел по сторонам, шёл по памяти. Вот здесь нужно повернуть направо, там пройти квартал и налево, и по прямой. Но сегодня он решил немного осмотреться. Может, отвлекусь от мрачных мыслей, думал Пыжов. И тут он замер, взгляд устремился на трамвайную остановку. Там стояла девушка в синем пальто. Она переминалась с ноги на ногу, слегка ёжась от холода. Голова укрыта платком. Свет ближайшего фонаря падал только на девушку, хотя, может, восхищённый её образом Илья не замечал никого вокруг. Он видел цветок. Одиноко стоящую на подоконнике орхидею. В нём вдруг начали пробуждаться те эмоции, о которых он давно забыл. Эмоции, что он испытывал в детстве, когда делал свои первые фигурки. По телу пробежала дрожь, не от холода, ибо холода Илья не чувствовал. Тепло внутри грело, почти обжигало. Неожиданно для себя Илья сорвался с места и помчался обратно в студию. Он улыбался. Впервые за несколько месяцев он улыбался. Придумал, повторял он про себя, я придумал.

На утро в студии было запланировано собрание, и все сотрудники, полусонные, потихоньку приходили на рабочие места. Вскоре пришёл Сергей Остапович, и все пошли в конференц-зал. Вдруг кто-то заметил, что нет Ильи. Брюков нахмурился, опять он опаздывает. Но Катя сказала, что видела в его мастерской свет, и они все гурьбой потопали туда. Открыв дверь, первое, что они увидели, это спящего за столом Илью. Кто-то уже хотел разбудить его, но тут Катя, указывая на пьедестал, почти шёпотом сказала.

– Смотрите.

Все посмотрели на пьедестал и ахнули. На нём стояла грубо сделанная фигура. Точного образа у неё не было, это была просто фигура, вырезанная из цельного куска воска.

– Невероятно, – восхищённо проговорил Брюков. – Словно нераспустившийся цветок.

Тем временем Катя пыталась разбудить Илью. Легонько трясла его за плечо.

– Илья. Илья, проснись.

Тот лишь сморщил недовольную гримасу и отвернулся.

– Товарищ Пыжов, – громко сказал Сергей Остапович. – Поднимайтесь.

Илья слегка дрогнул, поднял голову и протёр заспанные глаза. Но стоило ему оглядеться, как сонливость мгновенно пропала. Все работники студии стояли в его мастерской. Кто-то смотрел на него, кто-то в сторону и о чём-то перешёптывались.

– Ты что, всю ночь тут проработал? – с улыбкой спросила Катя.

Илья, не понимая, что происходит, молчал и лишь хлопал глазами. Что они все здесь делают? Ах да, сегодня же собрание. Я что, опять опоздал? Продолжая осматриваться, он сам замечает на пьедестале фигуру. Мысли мгновенно покинули голову. Как? Неужели это я сделал? Рядом с фигурой стоял Сергей Остапович. Илья подошёл к нему.

– Хвалю. – гордо произнёс директор. – Молодец, Илья, ты наконец-то взялся за дело. Неужели мои советы помогли?

– Я, – мямлил Илья, – я почти не помню, как её делал. Всё было как в тумане.

– Ой, не скромничай. Она превосходна. Нужно, конечно, кое-что подправить, и получится шедевр. Неужели ты и вправду всю ночь тут просидел?

Илья не ответил. Сейчас он думал только об одном: как я это сделал, что повлияло на меня так сильно, что я вдруг взял и слепил вот это? Хотя, если приглядеться, сделал как-то грубо. Кое-какие части были слишком толстыми, где-то выпирали ненужные куски. Брюков прав, тут есть над чем поработать.

– Так, ладно, – огласил директор, – поглазели и хватит. Напоминаю, у нас собрание, так что все дружно идём, не задерживаемся.

Люди, немного возмущаясь, загалдели и стали выходить. Последним мастерскую покинул Илья, бросив напоследок взгляд на восковое изваяние. В голове теперь крутился только один вопрос: «Как?» Собрание прошло как обычно, и вскоре художники и скульпторы взялись за работу. Илья после собрания заглянул в буфет, выпил два стакана чая и съел десяток пирожков с капустой. После такого короткого завтрака он вернулся в мастерскую. Первое, что он сделал, это ещё раз осмотрел фигуру. Она показалась ему угловатой, поэтому для начала он решил сгладить на ней все углы. Срезал все выпирающие куски, подогнал все части под нужный размер, замазал порезы. После всех махинаций он снова осмотрел фигуру. У него получился женственный образ, даже девичий. Значит, он всё же решил сделать Снегурочку. Хотя нет, у неё на голове должен быть кокошник или вроде того, а тут Илья явно решил сделать просто волосы, без какого-либо украшения.

Целую неделю Илья ломал голову, пытаясь вспомнить образ. Часами разглядывал фигуру, изрисовал почти всю бумагу, что у него была макетами, не спал ночами, но так и смог вспомнить образа. Бывало, приходилось отвлекаться, заказы ведь никто не отменял. Но даже вырезая очередную скульптуру или монумент, Илья не переставал думать про образ для фигуры. В один из дней к нему зашёл Сергей Остапович и сказал, что передал все заказы Ильи другим скульпторам, объясняя это тем, что ему нужно работать над скульптурой для выставки и не отвлекаться, ведь осталось чуть больше недели. Его заказы есть кому выполнить, Пыжов же не единственный скульптор.

Снова засидевшись допоздна без единой мысли в голове, Илья решил продолжить завтра, на свежую голову. Быстренько убрав инструмент, Илья подмёл пол и покинул студию. Под ногами снова похрустывал снег, прямо как в тот день. Снующие машины, спешащие люди. Илья будто снова очутился в том дне. Пыжов усмехнулся собственным мыслям, неужели дежавю. Увлечённый мыслями, Илья споткнулся и чуть не налетел на какого-то мужчину. Быстро извинившись, Пыжов осмотрелся. Стоп, это же то самое место. Вон и трамвайная остановка. Илья замер, та самая, в синем пальто. Орхидея. Это она, без сомнения. Внешность, пальто, платок. Это ты, вот что я хотел сделать. На Илью снова нахлынули эмоции, прямо как в тот день. Он задрожал от нетерпения сорваться и вернуться в студию, но Илья ждал. Он впитывал каждую частичку образа, каждый изгиб. На сей раз он её не забудет.

Как бежал назад, Илья не помнил. Окрылённый вдохновением, он нёсся по улице, огибая прохожих, перепрыгивая кочки, и постоянно повторял, как мантру:

– Только не забыть, только не забыть.

Утро. Сергей Остапович немного задержался. За завтраком пролил на себя кофе и, пока искал чистую рубашку, не заметил, что начал опаздывать. Из чистых нашёл только летние, поэтому сейчас он слегка подрагивал от холода. Поднимаясь на второй этаж, он поприветствовал двух студенток. Некоторые художники студии иногда проводили занятия по рисованию. Студентки о чём-то переговаривались, Брюков услышал только: «Нет, ты видела, как он...». Директор удивился. Поднявшись, он заметил группу скульпторов, расходившихся от мастерской Пыжова. Те тоже были чем-то воодушевлены. Сергей Остапович решил сам проверить, что происходит, и, постучав, вошёл в мастерскую. Его взору предстал Илья с кистью в руке и перепачканный в краске. А перед Пыжовым стояла готовая скульптура. Девушка в синем платье, тонкие руки вдоль талии, сложенные на уровне пояса кисти рук, бледное лицо. Илья, что-то подкрашивая, не обратил внимание на вошедшего.

– Илья, – изумлённо произнёс директор, – что за прелесть.

Илья отвлёкся от работы. Его измученное, не выспавшееся лицо светилось от счастья, несмотря на удивлённый взгляд.

– А, это... – хотел было объяснить Пыжов.

– Это превосходно! – воскликнул Сергей Остапович. – Она прямо как живая. И когда ты только успел?

– Она ещё не готова, нужно будет лаком покрыть, – начал объяснять Илья. – Возможно, придётся подкрашивать...

– Ну это успеется, – перебил его Брюков, – ещё целая неделя впереди. А ты молодец, быстро справился. Слушай, за твои старания я даю тебе отгул на сегодня.

Илья опешил.

– А как же скульптура?

– Ничего, успеешь. Ты вон какой замученный весь, устал небось страшно. Вот и иди отоспись, приведи себя в порядок, поешь нормально в конце концов.

Илья только сейчас почувствовал, как он смертельно устал. Всё тело начало ныть, руки задрожали, он едва стоял на ногах. От того, что Илья был так увлечён работой, он не чувствовал этого, а сейчас был готов упасть прямо здесь. Поблагодарив директора за отгул, Илья оделся и пошёл домой. За день до выставки приезжали организаторы оценить работу. И несмотря на то, что она была не в тему выставки, они были так воодушевлены работой, что приняли её без какой-либо критики.

И вот настал долгожданный день. Илья тщательно подготовился к нему. Помылся, сбрил щетину, пригладил растрёпанные волосы, надел самый лучший костюм, что у него был, и посмотрелся в зеркало. Вид в костюме ему не понравился, слишком строгий, элегантный. Конечно, на таком мероприятии нужно выглядеть подобающе, но Илья не любил так одеваться. А вот причёска выглядела очень даже неплохо. Уложенные, зачёсанные назад волосы придавали Илье вид этого щёголя, свободного от предрассудков человека. Пожалуй, теперь всегда буду так выглядеть, решил Пыжов, а то раньше всегда ходил растрёпанный, волосы вечно в глаза лезли, а при работе дико мешали. Приходилось постоянно зачёсывать их на бок, а порой бывало так, всё лицо в краске измажешь.

Ладно, нет времени любоваться собой, надо идти. У подъезда Илью ждал Сергей Остапович. Вместе они доехали до Эрмитажа. Народу было уйма. Лидеры партии, министерство культуры, критики, судьи и много кто ещё. Никогда в жизни Илья не видел такого количества народу. Началась выставка. Люди ходили от экспоната к экспонату, беседовали на тему живописи, культурного наследия, оценивали работы. Но больше всего людей стояло именно возле скульптуры Ильи. Сам Илья чувствовал себя немного неловко, столько похвалы он никогда не получал, да ещё и был в самом центре внимания, вместе со скульптурой. Кто-то неожиданно спросил, как Пыжов назвал это чудесное произведение. А ведь правда, подумал Илья, я был так увлечён работой, что забыл придумать ей название.

– Одинокая орхидея, – изрёк Илья, вспоминая события последних двух недель.

Название всем пришлось по вкусу. При подсчёте голосов большая часть была за скульптуру Пыжова, и судьи безоговорочно объявили ей первое место. Под конец, перед тем как все начали расходиться, было решено сделать несколько фотографий, на память, так сказать. Сергей Остапович изъявил желание сфотографироваться с Ильёй на фоне «Одинокой орхидеи». После сердечно поблагодарил Пыжова за его старания, что не подвёл коллектив и самого Брюкова. А когда директор подвозил Илью домой, сказал ему, что обязательно выпишет ему премию.

Долго ещё ходили слухи про новогоднюю выставку, а особенно про скульптуру Пыжова. Заказов у Ильи прибавилось, но он был только рад этому. У него снова начало появляться желание работать, хоть иногда депрессия возвращалась, но ненадолго.

После новогодних праздников Илья уже во всю лепил скульптуры. Один заказ он выполнял примерно за неделю. Директор подметил это и даже намекал на очередную премию. Другие коллеги тоже заметили, как Илья воодушевился после новогодней выставки. Илья и сам заметил, что изменился. Он стал лучше спать, улучшился аппетит. Давно уже Илья не чувствовал себя так хорошо.

Так прошло несколько недель. В один день к студии подъехала «Волга». Из неё вышел мужчина лет пятидесяти, в сером плаще. Осмотрев здание, он вошёл внутрь. У проходящего мимо кладовщика Парткина мужчина поинтересовался, а где тут скульптуры делают.

– На втором этаже, – ответил Парткин.

Мужчина поднялся на этаж. В это время из своей мастерской выходил Паша. Он решил спуститься в буфет перекусить. В мастерской осталась Катя, и Павел спросил, не захватить ли ему что-нибудь для неё, пирожок там или пирожное. Катя отказалась. Но стоило Паше повернуться, как перед ним возник мужчина в сером плаще и сухо спросил:

– Где мне найти Пыжова Илью?

Паша слегка занервничал, уж больно холодный взгляд был у гражданина.

– Он по соседству работает, – ответил Паша. – Вон дверь открытая, он там.

– Спасибо. – И мужчина направился к двери.

Илья услышал, что кто-то назвал его имя, но не придал этому значения. Если нужен, пусть заходит, решил Илья, не собираюсь я отвлекаться. Мужчина тем временем вошёл. Пыжов бросил на него короткий взгляд и вернулся к работе.

– Вы Илья Пыжов? – спросил мужчина.

– Да, – ответил Илья, не отрываясь.

– Майор Утёсов, уголовный розыск, – представился вошедший.

Илья поднял на него глаза и увидел перед собой красное удостоверение сотрудника милиции на имя майора Утёсова Юрия Владимировича.

– Чем могу помочь, товарищ майор? – удивлённо спросил Илья.

Утёсов достал из кармана фотографию и протянул её Илье.

– Вам знакома эта девушка?

Илья взял фотографию. Ничем не примечательная внешность, на вид лет двадцать-двадцать пять. Нет, такую Илья не встречал.

– Нет, не знакома. А с ней что-то случилось?

– Несколько дней назад её нашли мёртвой.

Илья ужаснулся. Как мёртвой? Неужели убили? За что, такую молодую? Илья нервно сглотнул. Неужели этот майор подозревает меня, но ведь я отлично помню, что никогда эту девушку не встречал.

– Её у-убили?

– Пока не знаем. Вы присмотритесь, может, вспомните.

Илья ещё раз пристально посмотрел на фотографию. Мысленно дорисовав ей платок на голове, он вспомнил. Это же она, та девушка в синем пальто, с остановки. По её образу Илья сделал скульптуру.

– Ещё рядом с телом был найден цветок орхидеи, – произнёс Утёсов. – Это может быть как-то связано с вашей скульптурой, так называемой «Одинокой орхидеей», что была на новогодней выставке. Скульптура ведь очень сильно похожа на погибшую.

Илья впал в ступор. Как он узнал? Хотя понятно как, в газете увидел или, может, сам ездил смотреть на скульптуру. Да, она действительно была очень похожа, Илья этого не отрицал. Значит, всё-таки подозревает. Но Илья был абсолютно уверен, что не виноват. Он и видел-то её всего пару раз и то издалека. Хотя, может, в тот момент кто-то другой мог наблюдать за ней. Вспомнить бы ещё, кто тогда стоял на той остановке, но Илья был слишком увлечён лицезрением образа девушки и не обращал внимания на окружающих. А стоило. Может, заметив кого-то подозрительного, он успел бы о нём сообщить, тогда девушка была бы жива. Надо рассказать об этом следователю. Илья покосился на дверь. Утёсов заметил его взгляд. Думает, как бы убежать, подумал майор, значит, что-то знает или есть что скрывать. Но Илья вдруг встал и подошёл к нему. Утёсов насторожился.

– Товарищ майор, – тихо сказал Илья, – я готов ответить на все интересующие вас вопросы, но не здесь.

– Почему же? – изумился Утёсов.

– Видите ли, некоторые из моих коллег любят сплетни распускать, дай только повод. Если вдруг они увидят или услышат наш разговор, понапридумывают ещё всякого. Про меня и так порой не очень отзываются.

– Понимаю. Ну что ж, тогда давайте пройдём в отделение, там всё подробно расскажите.

– Хорошо, только оденусь.

Паше стало интересно, зачем этому гражданину Пыжов, и он подслушал часть разговора. Услышав, что он из милиции, Паша сильно удивился, но дальше подслушивать не стал. Спустился в буфет, взял компот и пирожков с яблоками. Уплетая пирожки, он слушал, как тараторила буфетчица. Рассказывала она про такой случай. Её соседка как-то поведала, что у её знакомой дочка пропала. Ушла из дома и не вернулась. Паша слушал, не особо интересуясь, но взял его вдруг чёрт сказать, что к Илье сейчас из милиции пришли. Тут также сидел Сергей Остапович. Любил он посидеть в это время в буфете, к тому же сегодня привезли его любимые эклеры со сливочным кремом. Отложив недоеденный эклер, директор подошёл к Паше и спросил:

– Из милиции, говоришь?

Тот, чуть не подавившись компотом, испуганно уставился на Брюкова.

– Фух, Сергей Остапыч, напугали. Да, из милиции.

– Зачем? – допытывал директор.

– Не знаю я.

Сергей Остапович быстрым шагом покинул буфет и как раз вовремя. Илья и следователь уже спускались по лестнице. Брюков пошёл им наперерез, окликнув на ходу Пыжова.

– В чём дело, товарищи? – спросил он, когда они поравнялись.

Майор снова достал удостоверение.

– Майор Утёсов, уголовный розыск. Мне нужно задать несколько вопросов вашему коллеге.

– Задавайте здесь, в чём проблема?

– Гражданин Пыжов сам изъявил желание пройти со мной в отделение. Он может это подтвердить.

Илья закивал. Но Сергей Остапович не поверил. Странный был этот майор, угрюмый какой-то, скрытный, а таким людям Брюков не доверял.

– Сергей Остапович, это правда, – тараторил Илья, явно сильно волнуясь. – Я вам потом всё расскажу, даже объяснительную напишу.

– А что случилось? – пропуская слова Ильи мимо ушей, поинтересовался Брюков.

– Произошло страшное преступление, а гражданин Пыжов может помочь нам в его расследовании, – спокойно ответил Утёсов.

– Убили кого-то, что ли?

Лицо майора не изменилось, но стало понятно, что Сергей Остапович угадал. Тогда при чём тут Илья?

– Вы что же, подозреваете Илью? – нахмурился директор. – Вы его совсем не знаете, это самый спокойный...

Про Пыжова майор как раз таки кое-что успел узнать, так что слова Брюкова были для него пустым звуком. Илья же слушал и всё больше смущался, никогда ещё Сергей Остапович не говорил столько лестных слов в его адрес.

– ...честный. Вы что, правда считаете, что этот человек может кого-то убить?

– Никто его не подозревает, – пытался успокоить его Утёсов. – Просто пара вопросов, и он вернётся.

– Послушайте, товарищ майор, мне что, подать жалобу вашему начальству? Вы отвлекаете моего сотрудника от работы, обвиняете его в убийстве. – Брюков начал закипать от недовольства. – Если вы немедленно не покинете помещение, я буду писать жалобу в партию.

Жалоб начальству Утёсов не боялся. Ну выговор получит, ну премии лишат, не раз проходили, как говорится, не привыкать. А вот партию привлекать не желательно. Узнают, что парень как-то связан, они ж ему жизни не дадут. Пришлют своих специалистов, те на Пыжова надавят, а он же рохля, сознается. Те ему приговор к вышке и пулю в затылок. А если выяснится, что это не он, помилуют посмертно и будут потом виноватых искать. Нет, Утёсов этого не допустит, не так его работать учили. Убийство это или нет, ещё предстоит выяснить. С Пыжовым бы, конечно, стоит поговорить, но не дай бог этот старик ему сам допрос устроит: а был ли этот майор у тебя, а что спрашивал. Нет, Пыжова пока оставим, может сам придёт.

– Ладно, ладно, успокойтесь. Сергей Остапович, верно? Так вот, Сергей Остапович, приношу свои извинения. И вы, гражданин Пыжов, тоже извините, что отвлёк вас от работы. Больше я вас не побеспокою.

И ушёл. Директор вернулся в буфет доедать эклеры, а Илья в свою мастерскую продолжать работу. Больше они следователя не видели.

***

Прошло несколько недель. Утёсов сидел в своём кабинете и вместе с помощником, младшим лейтенантом Тарасовым, изучал собранные материалы. После того маленького скандала в художественной студии Утёсов и правда больше там не появлялся, но приказал поставить за Пыжовым наружку.

Вообще на Пыжова вышли случайно. Когда они так же сидели, Тарасов, разглядывая фотографии с места преступления, вдруг изрёк: «Одинокая орхидея». Майор спросил, что он имеет в виду. Тот рассказал про новогоднюю выставку в Эрмитаже и что там была скульптура «Одинокая орхидея». А ведь рядом с телом тоже была орхидея. Тарасов и подумал: вот совпадение. Но Утёсову показалось подозрительным это совпадение. Он тут же съездил в Эрмитаж, попросил показать ему скульптуру. Тут-то он и заметил её поразительное сходство с погибшей. Спросив, кто автор этой работы, узнал фамилию: Пыжов. А дальше дело техники — пробили его адрес проживания, место работы, но вот допросить толком не успели. Вот и ломал сейчас голову майор, может этот Пыжов что-то скрывать.

– Да нет ничего на этого Пыжова! – воскликнул Тарасов, отбрасывая доклады по наблюдению. – Чист как белый лист. Товарищ майор, а может это не он?

– Может и не он, а может он как-то замешан. Вдруг он всё-таки знал погибшую.

– Сомневаюсь, Юрий Владимирович, – качал головой Тарасов. – Ребята за ним две недели наблюдали. Странный он какой-то: дома почти не появляется, целый день на работе, никуда не выходит. В выходные по городу шатается, то в музей зайдёт, то на выставку какую, то в кино. Ни с кем не встречается, с родными связь не поддерживает. Целый день у народа на глазах, вот я и говорю: чист.

– Не может такого быть, – возразил Утёсов. – Любой преступник рано или поздно оставляет след. Кстати, что там по экспертизе. Узнали, от чего девушка умерла?

– Сердце, – кивнул Тарасов.

– Причина?

– Нету. – улыбнулся лейтенант. – Просто остановка сердца.

Утёсов недоумевал, как это — сердце просто взяло и остановилось? Нет, так не бывает.

– Слушай, я, конечно, от медицины далёк, но могу точно сказать, что без причины сердце остановиться не могло. С ней явно что-то произошло. Может, она болела?

– Да, она наблюдалась у врача, – подтвердил Тарасов. – Лечила несварение желудка. А врач сказал, что с её сердцем всё было в порядке.

– Этого не может быть.

– Значит, может. Так и вижу заголовки в научных журналах: «Впервые в истории судебной медицины — беспричинная остановка сердца».

– Ничего глупее в жизни не слышал, – проворчал Утёсов.

Несколько минут они просидели молча.

– Так что по Пыжову? – спросил лейтенант. – Снять наружку?

– Ладно, снимай. А там посмотрим.

Глава 2 Лилия на льду

Муза. Доделывая очередной заказ, Илья вдруг осознал, что ему для работы нужна муза. В случае с «Одинокой орхидеей» та девушка выступала для него музой, пусть и издалека. Да, это был кратковременный всплеск вдохновения, но ведь он помог возродить Илье любовь к работе. А если он найдёт постоянный источник вдохновения, какие это будут перспективы. Можно будет попрощаться с депрессией, никаких тебе задержек допоздна, хотя в этом есть сомнения. Ну да ладно, нужна муза. Вопрос только где её взять? У них в студии работает много прекрасных женщин и девушек, но они зачастую заняты своей работой и вряд ли согласятся целый день позировать. Да и Сергей Остапович наверняка будет против. Нет, муза определённо нужна. Уже недели три Илья бегал по городу по разным выставкам, музеям и даже в кино ходил в поисках вдохновения, и только сейчас до него дошло, что не надо его искать среди готовых работ. Здесь нужен неогранённый алмаз, Илья своими руками его огранит, и пожалуйста, новое произведение искусства.

Что ж, раз уж нет возможности найти кого-нибудь на роль музы в студии, значит нужно искать её там, за стенами и окнами домов. И так Илья несколько дней бегал по городу, приглядывался к прохожим, пассажирам автобусов, ходил по учебным заведениям. Но как бы Илья не старался вглядываться в лица прохожих, он видел лишь серость. Пасмурные дни Ленинграда, угрюмые или задумчивые лица горожан скрывали красоту, что искал Илья. Целая неделя и никаких результатов. Илья уже отчаялся кого-то найти. Сегодня целый день пробегал по городу, почти ничего не ел, дико устал. Печальный Илья пошёл домой. Сначала вышел на улицу, по которой обычно возвращался с работы. Прошёл то самое место, где впервые увидел «Орхидею», и остановился. Интересно, а кем она была, подумал Илья, смотря на остановку. Такая молодая, студентка, наверное. Как её звали, где она жила, приезжая ли? Хотя какой смысл спрашивать, её больше нет. Пусть Илья видел эту девушку всего пару раз, ему было очень жаль её. Наверняка у неё были мечты и планы, она могла стать известным человеком, учёным там, врачом или композитором, может даже прославилась бы на всю страну своими достижениями. А теперь она покоится в ином мире, и все её мечты теперь лишь воспоминание родных.

Свернув на другую улицу, Илья побрёл дальше. Что же делать? Без музы он снова начнёт терять вдохновение, опять впадёт в депрессию, и тогда работа опять застопорится. Снова упрёки от начальства, задержки на работе, бессонница и потеря аппетита. А ведь Илья только-только начал возвращаться к нормальной жизни. Вдруг фшшш фшшш стук. Илья поднял голову. Каток? Странно, он ведь уже шесть лет тут ходит и никогда не замечал здесь катка. Фшшш фшшш, фшшшшш стук. Кто-то катался. Илья подошёл поближе и замер, как тогда. По льду, исполняя грациозные пируэты, скользила девушка. Её движения завораживали, как она плавно шла, подпрыгивала, принимала прекрасные позы. В Илье снова начали зарождаться эмоции из детства. Муза, думал он. Вот она совсем рядом. Мир вокруг пропал. Есть только Илья, каток и девушка на коньках. Лилия, пронеслось у него в голове. Кружащая над замёрзшим озером лилия. Надо с ней поговорить, обязательно поговорить, может она согласиться стать для него музой. Но теперь Илью переполняли не только эмоции. Желание запечатлеть этот образ, выразить эти эмоции на куске воска заставили Илью сорваться с места и бежать в студию, пока образ в памяти был свеж. Я поговорю с ней, твердил он в своих мыслях, обязательно поговорю.

Сергей Остапович приехал к студии немного позже обычного. Утром Брюков заезжал к портному, попросил пошить ему костюм. Войдя в здание, Сергей Остапович удивился гробовой тишине. На часах было половина десятого, в это время все уже вовсю работают. Так куда все подевались? Брюков поднялся на второй этаж и увидел идущего кладовщика Парткина.

– Парткин, – окликнул он кладовщика, – куда все подевались?

– А вона где, – указал тот на дверь мастерской Пыжова. – Глядят не наглядятся.

Директор удивился и прошёл в мастерскую. Там стояли все сотрудники и воодушевлённо говорили.

– Нет, ну просто загляденье.

– А как подобрано-то, какие изгибы.

– Сразу видно, с душой сделано, настоящий мастер.

– Товарищи художники, что за собрание? – громко прервал беседу Брюков.

Все расступились, и директор увидел виновника собрания. Илья, перепачканный в краске, склонился над скульптурой и аккуратно водил кистью. На пьедестале красовалась скульптура девушки на коньках в красном платье. Сергей Остапович пришёл в восторг, увидев её, но внешне оставался спокоен. Брюков отметил, с какой ювелирной точностью Пыжов проделал работу. Каждый изгиб, каждая складочка на платье придавали образу почти живой вид. Если издалека посмотреть, она действительно казалась живой. Как только Илья закончил, Сергей Остапович спросил:

– Буйство эмоций? – и указал на скульптуру.

Илья засмущался. На щеках появился едва заметный румянец, он отвёл глаза.

– Нет. Я нашёл свою музу.

Все заулыбались. Надо же, затворник Пыжов наконец нашёл себе спутницу жизни.

– И как её зовут? – не скрывая улыбки, спросил директор.

– Мы ещё не знакомы.

– Ну как познакомитесь, обязательно представь нам эту музу-вдохновительницу.

– Точно познакомь нас. Может, она поможет кому-нибудь ещё преодолеть творческий застой, – смеясь, сказал кто-то.

Илья не оценил шутки, но всё же рассмеялся. Посмеявшись, все начали расходиться. Илья же отпросился у директора домой принять ванну и переодеться. Быстро добравшись, Илья тут же тщательно вымылся, переоделся в чистое и пригладил волосы. Перед уходом посмотрелся в зеркало. Нет, всё же эта причёска очень даже идёт Илье. Проходя мимо катка, Илья вспомнил события прошлого вечера. Интересно, она будет сегодня кататься? Если да, надо обязательно с ней поговорить. Вернувшись в студию, Илья первым делом проверил скульптуру, высохла ли краска. Но нет, не высохла. Ладно, займёмся другими делами. Проверив листок с заказами, Илья приступил к работе.

На обед Илья впервые за несколько месяцев спустился в буфет. Плотно покушал, послушал разговоры коллег, сплетни буфетчицы и вернулся в мастерскую. Снова проверил скульптуру, краска высохла, значит, пора покрыть её лаком. Илья достал нужную банку, приготовил кисти, и тут к нему зашёл Сергей Остапович. Его лицо светилось от счастья.

– Трудишься?

Илью удивило поведение директора. Что такое произошло, что так обрадовало Брюкова?

– Мне только что из министерства звонили, – улыбаясь, сказал Сергей Остапович. – Нас пригласили на международную выставку в ГДР. Также нам разрешили представлять свои произведения, твою кандидатуру уже одобрили. Нужно ещё пару человек, есть идеи, кого взять?

Сказанное Брюковым насторожило Илью. Новость об очередной выставке не радовала, учитывая пережитое перед новогодней.

– Мне нужно будет сделать новую скульптуру? – не расслышав вопроса, спросил Илья.

– Что? – изумился директор. – Нет. Вот же она, готовая работа. Но нужно ещё хотя бы две.

Илья задумался. Он мало что знал про коллег, всё-таки был человеком необщительным. Илья не интересовался работой других художников, они редко общались и почти не говорили о работе. Может, попробовать взять кого-нибудь из художников или также скульптора. Тогда, может, Давида Юшкина. Это выдающийся скульптор, он был наставником Ильи, когда тот учился, а потом они вместе работали в этой самой мастерской. Именно благодаря Юшкину Илья добился таких успехов в работе с воском. Он до сих пор пользуется методами, которым его научил Юшкин.

– Может, взять Юшкина? – предложил Илья.

– Он сейчас в больнице, сердце. – Видно, что директор согласился бы, но что-то мешало. – К тому же ему нужно будет сделать свою скульптуру. Да, Давид, конечно, превосходный скульптор, но он уже в годах и за неделю не успеет закончить.

Тут директор был прав. Давиду Юшкину уже почти семьдесят, он давно на пенсии. Да, его талант мало кто может переплюнуть, но всё же с годами скорость работы уменьшалась. На создание монумента у него мог уйти месяц, да и зрение подводить начало. Поэтому сейчас товарищ Юшкин в основном преподаёт. Тогда, может, художника, Катю, например. Хотя нет, ещё в буфете Илья услышал, что у неё заказ на очень большую картину, она точно не сможет. Тогда кого? Сергей Остапович заметил, что Илья колеблется с выбором.

– Ладно, – сказал он, – я сам выберу. На счёт твоих заказов не переживай, я найду, кому их передать. А ты пока готовься.

Илья поблагодарил директора, и тот уже собрался уходить.

– Кстати, – произнёс Брюков. – А как ты назовёшь эту скульптуру?

Илья осмотрел фигуру сверху вниз.

– Лилия, – нежно промолвил Пыжов, – «Лилия на льду».

– Поэтично, – заметил Сергей Остапович. – А почему цветы?

– В смысле? – не понял Илья.

– Ну, прошлую скульптуру ты назвал «Орхидея», – пояснил Брюков, – эту – «Лилия», в честь цветов. Почему?

Илья не знал, как объяснить. Цветы, как и скульптуру, он тоже любил с детства. Рос Илья в селе и часто гулял по полям, где росло много разных цветов. Илья собирал их и ими украшал свои поделки. Плюс его мама держала небольшой сад, и Илья часто ухаживал за цветами. Так и привилась эта любовь, от мамы. Это он и ответил директору. Сергей Остапович улыбнулся и, пожелав приятной работы, ушёл.

Через четыре дня уже летели в Германию. Добрались без проблем, билеты туда и обратно оплатило министерство. Сергей Остапович так и не смог выбрать, кого ещё взять на выставку, поэтому летели только он и Илья. Благо в министерстве успели подобрать ещё несколько кандидатов, так что не придётся краснеть перед иностранными коллегами в одиночку. Сам город Илье очень понравился, кругом чистота, да и люди были весьма вежливы. И не скажешь, что сорок с лишним лет назад они устроили кровопролитную войну, затронувшую почти весь мир.

Сама выставка прошла в Пергамском музее. Там собрались представители живописи и скульптуры из Австрии, Болгарии, Швеции, Англии, Польши, Румынии, даже из Ирана и много кто ещё. Илья постоянно ходил с удивлённым лицом, новогодняя выставка в Ленинграде, по сравнению с этой, была обычным собранием. Столько художников и скульпторов собралось сегодня здесь показать своё мастерство и посмотреть на мастерство других. Илья поражался каждому экспонату. Но ещё больше он удивлялся людям. Никогда в своей жизни он не видел, чтобы настолько разные люди дружески общались. Никакой политики, только искусство. И это при том, что Илья родом из многонациональной страны, для него это должно быть привычным делом. Люди ходили от одного экспоната к другому, критики и другие художники оценивали работу, выражали похвалу мастеру, сделавшему её. Разговаривали в основном на немецком, но встречались и люди, говорившие на английском. Илья немножко знал немецкий, умел на нём читать и понимал речь, но вот ответить не мог. Не получалось у него правильно связать слова, и здесь его выручал Сергей Остапович. Он по-немецки говорил превосходно.

«Лилия на льду», как и «Одинокая орхидея» на новогодней выставке, была центром внимания. Каждый подходящий к ней человек сначала замирал от восхищения, а потом его прорывало на эмоции. Все по-разному описывали скульптуру, кто-то говорил, что она олицетворение любви, кто-то, что сбывшаяся мечта. И только один человек удосужился спросить самого Илью значение этой скульптуры.

– Прафо, герр Пышоф, прафо, – он похлопал в ладоши, подходя к Илье. – Фаш талант непрефсойдённый.

– Спасибо. – Илья удивился, что этот человек может говорить по-русски. – А вы...

– Йохан Краусс, – представился мужчина. – Я занимаюсь рестафрацией картин. Скашите герр Пышоф, какой смысл фы фнесли в фашу скулптуру?

Илья посмотрел на фигуру. Для него не было никакого смысла, он просто захотел её сделать. Но не говорить же, что это простая хотелка, неудобно как-то будет.

– Как вы видите, это изображение фигуристки, – начал объяснять Илья, – фигурное катание – это спортивная дисциплина, а спорт своего рода тоже искусство. В своей скульптуре я отобразил красоту спорта.

– У фас это отлично получилось, – одобрил Краусс. – Но мне трутно понять, при чём тут цфеты?

– Цветы? – удивился Илья.

– Да, вы насфали её «Лилия». Романтичное насфание, но как это сфазано со скулптурой?

– Это благодаря маме. Я с детства люблю цветы, а мама держала сад, и я частенько ухаживал за ним.

– Дань уфашения, – догадался немец. – Понимаю. Я тоше плагодарен моей мама што прив... прифила мне любоф к искусству. Што ш герр Пышоф, было приятно с фами пообщаться, надеюсь, што ещё уфишу фаши тфорения.

– Мне тоже очень приятно.

В Ленинград Илья вернулся полный впечатлений. Выставка продолжилась ещё два дня, и Пыжов успел пообщаться со многими людьми. По возвращению его ждал ещё один сюрприз. Как-то утром Сергей Остапович пригласил Илью к себе и сказал, что повышает ему зарплату. Новость его не сильно удивила, Илья никогда транжирой не был, так что денег всегда хватало. Но услышав, что партия вместе с министерством культуры, за то, что не посрамил честь советского искусства и показал мастер-класс, решили подарить Илье квартиру, тут уже был настоящий шок. Квартира. Своя. Илья никогда об этом не думал, даже не рассчитывал на собственную квартиру. А тут раз, как по волшебству.

Переезд занял несколько дней. Сначала Илья осмотрел квартиру. Просторная, трёхкомнатная, со всеми удобствами, сделанная в современном стиле. Соседям Илья не говорил, куда переезжает, но кто-то всё-таки узнал, что ему дали квартиру, и тут началось. Одни начали возмущаться, за какие такие заслуги Пыжов её получил. Люди в очереди на квартиру месяцами и даже годами стоят, а квартира досталась какому-то замухрышке. Кто-то, наоборот, пытался напроситься в сожители, мол, поживу у тебя немного, а там, глядишь, и сам квартиру получу. Были и те, кто предлагал продать квартиру им или же сдать в аренду. Ведь Илья даже в этой комнате редко появлялся, куда уж там квартира. А у людей семьи, им квартира нужнее. Но таким людям Илья отказывал. Знал он их, сначала «ой, дай я у тебя поживу немного», потом «ой, а ко мне тут родственники приехали, им остановиться негде», а впоследствии дойдёт до откровенной наглости, типа «что значит твоя квартира, платим вместе, продукты тоже покупаем, убираемся, нет, квартира теперь общая, либо живём дальше, либо выметайся». Вот так из собственной квартиры попрут. Знаем, сталкивались. Был у Ильи один такой сосед по комнате, тоже напросился к кому-то, мол, я временно, пока свою не сниму. А потом родственников туда подселил, начал откровенно наглеть и в итоге чуть хозяина квартиры не выгнал. Разбирательств было, чуть до партии не дошло. В итоге хозяин квартиры выселил наглых арендаторов, а те потом жаловались, как с ними несправедливо поступили.

Были ещё такие фрукты, кто, откровенно говоря, кипел от зависти. Твердили, что Пыжов аферист, обманом получил квартирку. Грозились написать жалобу в партию, на что Илья спокойно говорил: «Пишите, но только знайте, квартиру мне подарили, я мог и отказаться». Жалобы всё же написали. Правда, касательно Ильи жалоб почти не было. В основном писали, как им тяжело, что у них семьи и им бы квартирка была нужнее. На жалобы откликнулись. Приезжали из партии, министерства культуры, даже прокуратуру подтянули. Показывали бумаги, доказывающие, что Илья получил квартиру на законных обстоятельствах. Но квартиру ему подарили, а значит, он мог и отказаться, хотя от подарка неприлично отказываться, или передать её кому-нибудь другому. А раз уж он этого не сделал, что же теперь винить его в этом.

Илья был несказанно рад наконец переехать. Больше не придётся, возвращаясь в эту коммуналку, смотреть на унылые, вечно недовольные лица соседей, слушать их трёп о том, как им нелегко. За шесть лет он этого наслушался досыта. Теперь про это можно забыть. Не придётся возвращаться сюда и получить мокрым полотенцем от женщин, перепутав его с гулящим мужем, слушать визги неугомонных детей, споры об оплате, ругань. Не нужно будет стоять в очереди в туалет или ждать, когда освободится ванна. Илья наконец вздохнул с облегчением.

Потихоньку жизнь Ильи начала налаживаться. Прошла депрессия, он наконец начал высыпаться и нормально питаться. Но самое главное, к нему возвращается желание работать. Теперь заказы Илья выполнял за несколько дней, самих заказов становилось всё больше с каждым днём. Но Илья справлялся, ведь для него работа стала праздником. Сергей Остапович даже задумывался, а не взять ли Пыжову учеников, но Илья отказался. Скульптор из него, конечно, отличный, а вот учитель никакой. Так прошло несколько дней. Иногда Илья по привычке шёл к своей старой квартире. В один из дней он возвращался с прогулки и не заметил, как пришёл в свой старый двор. Улыбнувшись от этой ситуации, он пошёл обратно, но тут его привлёк разговор двух мужчин. В одном Илья узнал местного дворника Лаврентия, а второй, похоже, был одним из жильцов.

– Да, жалко девочку, – сказал мужчина.

– Ой, не говори, – согласился Лаврентий. – И ведь ничего странного не было. Бывало, идёшь себе домой уставший, нервный и видишь, как она катается, и сразу как-то спокойно на душе становится. А давече иду, а её нет. Подхожу, значит, а она лежит у бортика, горло перерезано и вся в крови, даже коньки. Господи, ужас-то какой.

– Да, изверг.

– И не говори, ещё какой изверг. Цветок ещё на неё положил, вроде как на могилу.

Илья едва сдержался, чтобы не спросить, какой это был цветок.

– Когда милиция приехала, сказали, что вроде лилия называется.

Илья вздрогнул. Лилия? Он не ослышался, точно лилия. Но подойти спросить Илья не решился, подумают ещё чего-нибудь. Неужели это та самая девушка, которую Илья видел здесь несколько недель назад. Покидая двор, он вдруг увидел похоронную процессию. Люди шли, опустив головы, кто-то плакал, а среди шедших Пыжов заметил женщину с фотографией. Приглядевшись, Илья ужаснулся. На фотографии была изображена та самая девушка с катка. Как же так? Почему? Почему я с ней не заговорил? Может, она была бы сейчас жива. И причём, как в прошлый раз, умерла, а на месте нашли цветок. Что всё это значит? Илья попытался успокоиться. Так, думал он, я точно уверен, что это не я, всё, что нас связывает, это то, что я их видел, и всё. А что, если не я один их видел? Что, если есть кто-то, кто следил за ними, а может, и за мной. Илья быстро осмотрелся, но никого подозрительного не увидел. Может, стоит пойти в милицию?

Несколько дней Илья провёл в раздумьях. Кому это могло понадобиться, следить за ним. Он же не какая-то известная личность, хоть и разговоров про себя слышал немало. Ладно следить, зачем было убивать девушек? Что они такого сделали, они же ни в чём не виноваты. Илья сидел над куском воска и срезал ему углы, думая про случившееся. Неожиданно в дверь постучали.

– Илья, – раздался голос Кати, – извини, что отвлекаю, не одолжишь мне пару кисточек.

Илья, погружённый в свои мысли, не обратил на неё внимания.

– Илья, – позвала его Катя.

– А, что, – пришёл в себя Илья. – А, это ты, Кать.

– Я. Мне картину закончить надо, а все кисти распушились, работать невозможно. Паше самому кисти нужны, а Парткин новые не выдаёт, одолжишь мне парочку?

– Да, конечно, какие? – Илья подошёл к столу, где у него лежали краски и кисточки.

– Две плоские номер четыре, две номер двенадцать и одну восемнадцатую.

Илья взял нужные и протянул Кате. Та, заметив обеспокоенное лицо Пыжова, спросила:

– Что-то случилось?

– Нет, всё в порядке.

– Илья? Расскажи.

Илья немного помялся, но всё же рассказал. И про скульптуры, и про девушек, и про убийство. Катя, на удивление, спокойно выслушала его. Закончив рассказ, Илья спросил, что ему теперь делать. Несколько минут они просидели молча. Катя, немного шокированная рассказом Ильи, крутила в руках кисточку. В то, что это правда, она поверила, Илья не из тех, кто будет выдумывать. Однако для неё эта ситуация выглядела простым совпадением, но Илья был сильно обеспокоен из-за этого. Значит, для него это действительно серьёзно. Почему он не пошёл в милицию, Катя спрашивать не стала.

– Слушай, – вдруг произнесла девушка, – а к тебе вроде какой-то следователь приходил? Утёсов, кажется.

– Да, приходил, – подтвердил Илья.

– Сходи и поговори с ним, – посоветовала Катя. – Может, он сможет помочь.

Утёсов. И почему Илья сразу к нему не пошёл, он ведь наверняка знает больше про случившееся. На следующий день, отпросившись у Брюкова ненадолго отойти, Илья направился в отделение, где работал майор, благо он знал, где. Ещё при их первой встрече Илья успел прочитать название отделения, так что оставалось только спросить у кого-нибудь адрес. Добравшись, Илья без промедлений вбежал в здание и сразу спросил у дежурного, где майор Утёсов. Ответом было, что майора сейчас нет, так что заходите позже. Илья просил сказать, где он сейчас, постоянно повторяя, что ему срочно нужно с ним поговорить. В это время мимо шёл младший лейтенант Тарасов. Появление Пыжова насторожило лейтенанта, хотя майор и предупреждал, что он может прийти сам. Вообще, Утёсов сказал пока Пыжова не трогать, но Тарасова гложил вопрос, почему.

– Так, гражданин, успокойтесь, – прервал беседу лейтенант. – Сём, что случилось?

– Да вот, – кивнул Сёма, – с майором Утёсовым хочет поговорить.

– Так его ж нет.

– Я и объясняю.

Тарасов поглядел на Пыжова. Взволнованный, с повинной пришёл или правда случилось чего.

– Как ваша фамилия? – спросил лейтенант.

– Пыжов, – ответил Илья. – Я скульптор. Майор Утёсов меня знает. У меня к нему срочный разговор.

– Понятно. Семён, позвони полковнику и дай мне трубку.

Семён набрал номер и протянул трубку Тарасову.

– Товарищ полковник? Тарасов. Тут у нас гражданин один с Утёсовым поговорить хочет.

...

– Сказал. Говорит, срочно.

...

– Вас понял. Сём, дай карандаш.

Достав из кармана записную книжечку и получив от Семёна карандаш, Тарасов стал записывать адрес.

– Юрий Владимирович больничный взял, – Тарасов вырвал листок и протянул Илье. – Раз уж у вас дело срочное, вот его адрес. Сомневаюсь, что он вас примет, но попытка не пытка.

Илья поблагодарил лейтенанта и быстрым шагом вышел. Тарасов проводил его взглядом. Что же ты за человек такой, Илья Пыжов, подумал Тарасов, отменный скульптор или душегуб. Утёсов говорил, что ты странный, а я думаю, что ты хитёр. Но раз сам полковник согласился, чтоб тебя не трогали, лезть не будем. Пока.

Илья же вовсю бежал по адресу, благо недалеко было. Пока бежал, проговорил про себя предстоящий разговор с Утёсовым. Вбежал в подъезд, потом по лестнице на третий этаж. Вот нужная дверь. Илья отдышался, пригладил растрепавшиеся волосы, повторил ещё раз разговор и позвонил. Через минуту ожидания дверь открылась. Илья сделал небольшой вдох, но слова застряли у него в горле. На пороге стояла девушка в фартуке поверх пижамы и с недовольством смотрела на Илью. Илья застыл, глупо уставившись на девушку. Какая красивая, подумал Пыжов, кто она? Илья совсем забыл, куда и зачем он пришёл. Тёмные волосы, зелёные глаза, осанка подобна стеблю розы.

– Вам чего? – вдруг услышал Пыжов.

– А, майор Утёсов здесь живёт? – запинаясь, спросил Илья.

– Да, – ответила девушка.

– А вы...

– Я его дочь, Александра Утёсова.

– Илья Пыжов, – нелепо представился Илья. – Я скульптор.

– И что вам нужно, Илья Пыжов?

– Саша, – раздался голос майора из глубин квартиры, – кто там?

– Скульптор какой-то. Пыжов.

Минутное молчание.

– Пусть войдёт.

Александра впустила Илью внутрь. Разувшись, он бегло осмотрелся. Уютно, прям как у него, только более обставлена мебелью. Кругом чистота и порядок. Всё вымыто, постирано, уложено, Илье есть чему поучиться. Прошли в гостинную, там в кресле, укрытый по пояс пледом, сидел Утёсов с книгой в руках.

– Здравствуйте, Юрий Владимирович, – поприветствовал его Илья.

– Здравствуй, Илья. Садись.

Илья сел на диван. Саша тем временем собрала со стола рядом посуду и вышла, приговаривая: «Болеет же человек, а к нему кого попало направляют». Илья проводил её взглядом.

– Строгая она у вас, – сказал он, когда Саша вышла.

– Да. Вся в мать. Так зачем пришёл?

Илья покосился на дверь из гостинной.

– Я подозреваю, что за мной следят, – полушёпотом произнёс Илья.

Утёсов удивлённо вскинул брови. Он ожидал услышать про очередное происшествие со скульптурой или признание, но никак не это.

– Почему ты так решил? – спросил майор.

– Недавно я узнал, что погибла девушка на катке неподалёку, где я раньше жил. А она также похожа на мою скульптуру, может, слышали о международной выставке искусств?

– Читал об этом, – подтвердил Утёсов. – Значит, ты раньше её видел?

Илья кивнул.

– И предыдущую девушку тоже?

– Да, – признался Илья. – Но я их просто видел издалека.

– И?

– Я подумал, а что, если не я один тогда за ними наблюдал, – решился Илья, – что, если есть кто-то, кто также смотрел на них, а потом убил.

– И как это связано с тобой, да и зачем это «ему»?

– Может, очернить моё имя или подставить, – рассуждал Пыжов.

– Хорошая версия, – согласился Утёсов. – Есть предположение, кто это может быть? Может, кто из коллег?

– Нет, – отмахнулся Илья. – Я с ними больше шести лет работаю и никому плохого не сделал, да и они тоже. Я, конечно, превосходный скульптор, но завистников у меня нет.

– Знаешь, по личному опыту могу сказать, что даже хорошо знакомые люди многое друг о друге могут не знать.

Несколько минут они просидели молча, только Саша ходила туда-сюда, наводила порядок.

– Ладно, проверим твою версию, – сказал Утёсов. – Только не сейчас. Как видишь, я сейчас не в том состоянии.

– А, конечно, нет, – согласился Илья. – Просто я решил заранее вас оповестить.

– Это всё?

Илья минут подумал и кивнул.

– Тогда, как закрою больничный, поговорим подробно.

– Хорошо. Тогда я пойду. Поправляйтесь, Юрий Владимирович.

Утёсов кивнул в ответ. Саша проводила Пыжова до выхода. Пока он обувался, девушка спросила.

– Вы правда скульптор?

– Да. – Илья несколько удивился вопросу.

– И какие скульптуры вы делаете?

– Разные. Монументы в полный человеческий рост, миниатюры.

– Памятники, наверное.

– Нет, памятники не делаю. Только их макеты.

– А из чего вы скульптуры делаете?

Илье казалось, что это уже больше похоже на допрос, хотя и был рад, что кто-то интересуется его работой.

– В основном моя специализация – это воск. Но также доводилось делать из мрамора, базальта, гранита, макеты из гипса делал, даже из вулканического стекла.

– Вулканического? – удивилась Александра. – А это что?

– Обсидиан, – гордо ответил Илья. – Быстро охлаждённая вулканическая магма. Хотя в основном обсидиан я применяю для изготовления украшений для скульптур.

– Вы много знаете про горные породы?

– Много, – кивнул Илья. – Издержки профессии, я ведь должен знать материал, с которым работаю. Но, как я уже сказал, в основном я работаю с воском.

– Понятно. Может, как-нибудь зайду к вам.

– Буду ждать, – улыбнулся Илья. – Всего хорошего, Александра.

– До свидания.

Как только закрылась дверь, Утёсов поднялся и подошёл к телефону. Увидев это, Саша тут же запричитала: «Зачем поднялся, тебе отдых нужен». Майор лишь отмахнулся, набрал номер дежурной части.

– Дежурный. Утёсов, соедини с полковником.

Через минуту раздался голос в трубке.

– Полковник Мизуров, слушаю.

– Валерий Захарович, это Утёсов.

– Здравствуй, Юра, как здоровье?

– Лучше. Товарищ полковник, Пыжова вы ко мне направили?

– Да. Был у тебя?

– Был.

– И что сказал?

– Считает, что за ним могут следить.

– Основания есть?

– Пока никаких, но считаю, что проверить стоит.

– Может, пусть пока Тарасов за ним понаблюдает?

– Хорошо. Я ещё три-четыре дня отлежусь, а потом начнём отрабатывать версию Пыжова.

– Добро. А пока отдыхай.

– До свидания, Валерий Захарыч.

Через четыре дня Утёсов вернулся к работе. Поговорил с Тарасовым, тот ничего полезного не рассказал. Заехал к Илье на работу, сразу же столкнулся с директором Брюковым. Пришлось долго доказывать ему, что приехал по важному делу. Вроде как Брюков уступил. Поднявшись к Илье, они без промедлений стали разрабатывать план по вычислению предполагаемого преступника. Сначала майор ещё раз расспросил Илью про каждого из коллег. Илья, хоть и не подозревал никого из своих, всё же рассказал, что знал. Результатов это не принесло, зацепиться не за что. Потом майор поинтересовался, может Илья сам присматривался к окружающим, заметил кого подозрительного. Илья отрицательно покачал головой. Зацепок нет. Тогда Утёсов спросил, есть ли у Пыжова способ вычислить следящего за ним. Тут Илья разговорился. Его план состоял так: Илья берётся за новую скульптуру и будет рассказывать Утёсову про всех, кто этим интересуется, а майор будет их проверять и по возможности следить. Утёсов согласился.

Итак, началась реализация плана. Илья старался растянуть работу как можно дольше, ведь для него, чтобы сделать скульптуру, нужно три-четыре дня, плюс день на покраску и покрытие лаком. Итого неделя, явно недостаточно, чтобы вычислить преступника. Поэтому Илья делал всё, чтобы растянуть время работы. Брал заказов больше обычного, иногда делал вид, что сидит и рисует наброски для будущих скульптур, но при этом пристально следил за приходящими к нему людьми. За коллегами он не наблюдал, так как знал, что они не виновны. Пусть и шепчутся у него за спиной, но это так, сплетни. Иногда приходилось отвлекаться от работы, чтобы переговорить с майором. За время их разговоров Утёсов начал проникаться к Илье симпатией. Да, для него он был рохлей, но чем больше они говорили, тем больше он узнавал про Пыжова. Илья всё же был хорошим человеком, а подозрения на счёт его вины уменьшались. Нет, думал Утёсов, этот человек вряд ли способен на убийство, а если бы и убил, то сразу пришёл бы с повинной, так как очень ответственный и не боится принимать ответственность за совершённые проступки. Утёсов даже начал считать Илью своим другом. Но прошло больше недели, Илья уже не мог растягивать работу, так как почти закончил, потому пришлось сворачивать операцию. Скульптура вышла превосходно, впрочем, как и ожидалось. Это была женщина, сидящая у могильной плиты. Илья назвал её «Горюющая мать», сказав, что темой выбрал Великую Отечественную войну. Мать, оплакивающая погибшего на войне сына, драматично, хоть это и не стиль Ильи. Скульптуру передали в один из музеев о войне. Выждав ещё пару дней, Утёсов убедился, что за Ильёй никто не следит, и предложил ему встретиться в том самом музее.

– Хорошая была версия, – произнёс Утёсов, когда они с Ильёй смотрели на его скульптуру. – Жаль, подтверждений не нашлось. Превосходная работа, кстати, видно, у тебя были хорошие учителя.

– Спасибо, – поблагодарил Илья. – Да, учитель у меня был отличный.

– Учитель? – удивился майор. – Всего один?

– Да, – подтвердил Пыжов. – Давид Илларионович Юшкин. В училище, конечно, у меня было много учителей, но работать с воском меня научил именно Юшкин. Я и работать с ним начинал, всё, чему он меня научил, я и по сей день использую.

– А где сейчас этот Юшкин? – поинтересовался Утёсов.

– Преподаёт в том же училище, где я учился, – ответил Илья. – А вам зачем?

– Хочу познакомиться и пожать ему руку за то, что реализовал такой непревзойдённый талант.

Илья смущаясь улыбнулся.

***

Честно говоря, Утёсов хотел не только познакомиться с Юшкиным. Ещё во время наблюдения за окружением Пыжова ему не давала покоя одна мысль: как Илья связан с этими необъяснимыми смертями. Единственная связь — это то, что Илья их видел, но не больше. Знакомы они не были, не раз проверяли, слежки за Ильёй тоже не было, только что подтвердилось. Так почему девушки погибли именно когда Илья сделал по их образу скульптуры? Майор даже начал думать о мистическом проявлении в этом деле. Но поскольку сам Утёсов в мистику не верил, он отбросил эту идею, но мысли остались. Вот майор и подумал, что, возможно, этот Юшкин сможет пролить свет на произошедшее.

Зная адрес, где учился Илья, Утёсов быстро добрался до училища. Там у проходящих преподавателей спросил, где найти Юшкина. Ему показали его аудиторию, но предупредили, что сейчас у него занятие. Утёсов не торопился, так что можно и подождать. Как только из аудитории начали выходить студенты, майор вошёл. В помещении за столом сидел мужчина шестидесяти пяти-семидесяти лет, в очках в толстой оправе. Седые волосы, проплешина на голове и угловатая бородка на манер эспаньолки, старый клетчатый пиджак, в общем, типичный учитель литературы. Но руки. Это были не руки пожилого мужчины. Прямые, не потревоженные артритом пальцы, прямая осанка, расправленные плечи. И не скажешь, что ему уже семьдесят.

– Вы Юшкин Давид Илларионович? – спросил майор, когда все вышли.

– Да, чем могу помочь?

– Меня зовут Юрий Владимирович Утёсов, – представился майор, – я из милиции.

– Что-то случилось? – настороженно спросил Юшкин.

– Нет. Я хотел поговорить с вами про одного вашего ученика. Пыжов Илья.

Давид Илларионович улыбнулся.

– А говорите, не случилось. Илья, да я его помню. Непревзойдённый талант. У него золотые руки.

– Да, я в этом убедился.

– Илья что-то натворил?

– Сложно сказать, – майор мешкал, стоит рассказывать про убийства или нет. – В общем, Илья сделал три превосходные скульптуры, две из них были созданы по образу девушек. После они необъяснимым образом погибли, возможно, были убиты. Илья считал, что за ним могли следить, дабы подставить или просто очернить его имя. Мы это проверили и доказательств не нашли. Но меня тревожит вопрос: почему эти девушки погибли именно после того, как Илья сделал скульптуры? Он видел их один-два раза. Поэтому я и пришёл спросить, может, вы что-то знаете про это.

Юшкин сидел с задумчивым видом. Похоже, пытался обмозговать сказанное Утёсовым.

– Ну, это можно объяснить, – сказал наконец он, вставая из-за стола. – Взгляните вон на тех голубей.

Утёсов обернулся и увидел стоящие на полке восковые фигурки двух голубей.

– Превосходная работа, – отметил майор.

– Да, – согласился Юшкин. – Одного из них сделал я, второй – работа Ильи.

Утёсов снова посмотрел на голубей.

– Один в один, – поразился Утёсов, – прямо как две капли воды.

– Вы правы. Мне самому порой сложно отличить их. Но Илья подписал свою работу. У него превосходная память, стоит ему что-то увидеть, он повторит это. Теперь касательно вашего вопроса, есть у меня про это одна история, так что присядьте.

– Я постою, спасибо.

– Тогда я постараюсь покороче. – Юшкин вернулся за стол. – Это случилось, когда я был на войне, в сорок втором году. Я сидел в окопе и от скуки из какого-то полена вырезал фигурку красноармейца. Как я тогда был рад, даже больше, я был счастлив. Потом атака. Атаку мы отбили, не без потерь, конечно. После боя я нашёл свою фигурку. Она была сломана. Похоже, от взрыва её разломало пополам, была отломана рука, и она немного обгорела. И я был готов поклясться, что видел, как один мой товарищ погиб точно так же, как была сломана фигурка. На моих глазах его накрыло взрывом мины, тоже разорвало пополам, оторвало руку, и он сильно обгорел. Я тогда решил, что это просто совпадение, но с годами всё больше убеждался, что это не так.

– Я не верю в совпадения, – произнёс Утёсов. – Всему должно быть объяснение.

– Тут вы правы, – согласился Юшкин. – Я попытался найти объяснения этому, и у меня родилась одна теория. Я начал вспоминать, что я чувствовал, когда создавал фигурку и когда потерял товарища. И вот к чему я пришёл. Когда я делал её, как я уже сказал, я был невероятно счастлив, но потом погиб мой товарищ, даже друг.

– Я не совсем понимаю.

– Цена, – пояснил Юшкин. – В этом и состоит моя теория, как будто самой судьбой мне было предначертано испытать те эмоции, радость от процесса создания фигурки. Положительные эмоции. Но этому есть цена, платой за эти эмоции стала потеря друга.

– То есть жертва? – предположил майор.

– Нет, – улыбнулся Юшкин. – Эмоции. Горечь утраты, тоска по другу. Я ведь хорошо знал этого человека. Федька, мы с ним с первого дня в армии. Вместе призвались, вместе отправились на войну. Но он погиб. Мне было тяжело принять его смерть. Это и есть цена: за положительные эмоции платой будут отрицательные и наоборот.

– Но при чём здесь Илья? – недоумевал Утёсов.

– С Ильёй произошло то же самое, – ответил Давид Илларионович. – Когда он создавал свои скульптуры, он делал это на эмоциях, радость, удовлетворение, наслаждение процессом. Но как только он узнал о смерти этих девушек, это стало для него ударом. Видите ли, Илья очень эмоциональный человек, я бы даже сказал, эмоционально зависим. Ему нужны положительные эмоции, а иначе он зачахнет, потеряет интерес к работе. Но ценой его эмоций стали сожаление, жалость, чувство вины перед этими девушками. Но с этим можно справиться.

– Как?

– Для себя я понял, что если не поддаваться эмоциям, подходить к работе расчётливо, с холодной головой, продумать каждую деталь, каждый изгиб, каждый вырез, то всё будет в порядке, никто не пострадает. Я учил этому всех своих учеников и Илью тоже. Но есть ещё один подводный камень.

– Какой же? – Утёсова сильно заинтересовали слова Юшкина, хоть и верилось в это с трудом.

– Желание. Желание сделать скульптуру. Эмоции порождают это желание. Сопротивляться этому крайне тяжело. Оно может довести до изнеможения, накопленные эмоции будут раздирать изнутри. Но и с этим также можно бороться, если подходить к работе с холодной головой. Илья всё это знает, а вот сможет ли сопротивляться, зависит только от него.

– Что же ему теперь, бросить работу скульптора? – не понимал Утёсов.

– Нет, – изумился Юшкин. – Ни в коем случае нельзя. Он прирождённый скульптор. Скульптура – это дело всей его жизни, он не сможет заниматься чем-то другим. Послушайте, я прошёл через это же. Меня мучило желание реализовать свои идеи, вызванные эмоциями. Но я справился, смог побороть это желание и сейчас легко его контролирую.

– Знаете, это всё звучит как бред, – Утёсов даже вспотел.

Юшкин широко улыбнулся.

– Я догадывался, что вы мне не поверите.

– Зачем же вы мне всё это рассказали?

– Вам был нужен ответ на то, связана ли работа Ильи с этими смертями. Я дал вам ответ, а верить мне или нет – решать вам.

Утёсов сел на стул, вытер пот со лба и задумался. Он ожидал получить более рациональные объяснения, а никак не это.

– Что же мне теперь делать? – вслух рассуждал майор. – Даже если предположить, что ваши слова – правда, что же мне, обвинить Илью в убийстве? А доказательства? Единственная связь с ним – это то, что он видел этих девушек. Даже если я и приложу ваши слова в качестве доказательств, мне не поверят, сочтут сумасшедшим. А вы ещё и рискуете потерять работу.

– И вы тоже, – отметил Юшкин.

– Моя карьера меня не волнует, – отмахнулся Утёсов. – Постойте, Илья сделал три скульптуры, а умерло два человека. Когда он закончил третью, насколько мне известно, погибших не было.

– А вы в этом так уверены? – спросил Давид Илларионович. – Хотя если он рассчитал свою работу, то это всё объясняет. Но я уже сказал, это лишь теория, а произошедшее с Ильёй её не подтверждает. Возможно, это правда, а возможно, просто случайность, совпадение. Этих девушек действительно могли убить, или их смерть — несчастный случай.

– А как быть Илье?

– Ну, вы ему вряд ли поможете.

– А вы?

– Я уже научил его всему, что знаю сам. Всё, что я могу, — это напомнить ему про эти знания.

Несколько минут они просидели молча. Утёсов думал над словами Юшкина, а Давид Илларионович спокойно наблюдал за майором.

– Скажите, товарищ Утёсов, – вдруг произнёс Юшкин, – вы беспокоитесь за Илью?

– Вроде как да, – туманно ответил майор.

– Тогда всё, что вы можете сделать, — поддержать его. Справиться с желанием он должен сам.

– Я попробую. – Утёсов встал. – Ну, спасибо вам, Давид Илларионович, за помощь.

– Рад помочь, – улыбаясь, ответил тот.

Майор покинул здание училища и сразу направился в студию. По дороге он думал, что сказать Илье, как сказать. Юшкин прав, Пыжов очень эмоциональный человек, хоть по нему это не видно. Сможет ли он справиться? Заходя в студию, Утёсов так и не придумал, что сказать, и решил действовать по обстоятельствам. Майор поднялся на второй этаж и зашёл к Илье. Тот работал над очередным заказом, склонившись, вырезал из воска рыбу.

– Здравствуй, Илья, – поприветствовал его Утёсов. – Работаешь?

– Здравствуйте, товарищ майор. Да, работаю.

Утёсов подошёл к нему и наклонился посмотреть.

– Хм, карп?

– Да, рыбак один заказал, в память об удачном улове.

– Понятно. – На минуту повисло молчание. – Я тут встретился с твоим учителем, Юшкиным.

– И как он? – не отрываясь спросил Илья.

– Хорошо. Живёт и здравствует. Слушай, а он рассказывал тебе историю с войны, про фигурку?

– Он сделал фигурку солдата, а потом его товарищ погиб? Рассказывал, и не раз. А вы что, в это верите?

– Не важно, верю я или нет. Веришь ли в это ты.

Илья оторвался от работы. Утёсов заметил его мешканье, похоже, верит, но боится это признать.

– Давид Илларионович просил напомнить тебе, чему он тебя учил. Сказал, это поможет справиться.

Илья прекрасно помнил все занятия с Юшкиным. Он всегда прислушивался к его советам, но когда его начала одолевать депрессия, всё то, что он так старательно запоминал, вдруг начало улетучиваться. Но события последних месяцев освежили память Ильи, так что справиться будет легче.

– Если что, я буду рядом, – сказал Утёсов. – Ты ведь мне очень помог.

– Как? – усмехнулся Илья.

– После стольких лет, как я потерял жену, я наконец начал беспокоиться хоть о ком-то, кроме дочери. Илья, ты, можно сказать, стал мне другом.

Глава 3 Анютины глазки. Часть 1

Уже год прошёл с тех пор, как Илья перестал делать скульптуры людей. Даже если кто-то делал заказ на такую скульптуру, Пыжов старался передавать его другому скульптору. Теперь Илья делал только скульптуры животных, иногда монументы, но не из воска, украшение для интерьера и прочее. Илья всё же прислушался к словам Утёсова, вспомнить уроки Давида Илларионовича. Это помогло, целый год Илья держался, работать начинал только после того, как всё распланировал.

Но даже работая, как говорил Юшкин, с «холодной головой», желание никуда не делось. За год идей накопилось очень много, порой доходило до трясучки в руках. С каждым днём сопротивляться становилось всё тяжелей. На работе, конечно, можно было отвлечься, ведь там был воск, это помогало разгрузиться, очистить мысли. Но стоило прийти домой, как желание накатывало и накрывало, как морская волна при шторме. Заказы на дом Илья не брал, ибо боялся, что сорвётся. Также он не держал дома ничего, из чего можно было бы слепить скульптуру. Но всё же произошёл один случай, Илья сидел дома и обедал. Вдруг он заметил, что из кусочка хлеба пытается что-то вылепить. Не на шутку перепугавшись, Илья тут же проглотил его, чуть не подавившись. С тех пор Пыжов не покупал никакие продукты, из которых можно было что-то слепить. Творог, хлеб, масло, даже мука — всё это выбыло из его рациона.

В один день, закончив работу, Илья в спешке убрал мастерскую, собрался и пошёл домой. Теперь он старался не задерживаться, боялся, что сорвётся. Квартира его теперь находилась дальше от места работы, так что приходилось добираться на трамвае, но сегодня Илья решил прогуляться. Шагая по улице, он размышлял. Сколько ему ещё придётся так жить. За год он, конечно, добился немалых успехов, но для Ильи это далось с большим трудом. Сегодня было прохладно, Илья продрог. Решив зайти куда-нибудь погреться, Илья зашёл в рюмочную. В нос тут же ударил запах табачного дыма и водки. Было довольно душно, но покидать сие заведение Илья не спешил. Надо согреться и собраться с мыслями, как быть дальше. Пристроившись у пустующего столика, Илья огляделся. Здесь было от силы человек десять. Стояли по три-четыре человека за столом, неспешно беседовали, опрокидывали рюмки, закусывая бутербродами или пирожками. Хорошо им, подумал Илья, стоят себе, ни о чём не думают, выпивают. Сам Илья никогда не пил, вообще. Ни по праздникам, на различных мероприятиях отказывался даже от шампанского, а в какой-нибудь компании, если предлагали пиво, сразу уходил. Илья не пил не потому, что был сторонником здорового образа жизни, нет. Его просто не тянуло к этому, не было интереса, даже когда на выпускном ему предложили портвейн, Илья не стал пить.

– Эй, парень, – раздался вдруг крик, – ты чего один стоишь? Айда к нам.

Кричали с соседнего столика. За ним стояли четверо мужчин сорока лет на вид. На столе стояли рюмки и тарелки с бутербродами. Рюмок было много, десятка два, и половина из них уже были пустые. Илья не хотел подходить к дышащим спиртом людям, но подумал, что, может, разговор с этими выпивохами поможет отвлечься от навязчивых мыслей.

– О-о-о, – протянул один из мужчин, кивнув на руки Ильи. – Да ты, видать, совсем плох.

Илья посмотрел на руки.

– А, нет, это не от похмелья.

– А от чего?

Илья задумался. Стоит ли рассказывать им про случившееся, учитывая, что сидело в них уже по поллитра точно. Могут не понять, а Илья был уверен, что эти два десятка рюмок не первые.

– Видите ли, я скульптор, – сказал Илья.

– Кто? – не понял один.

– Скульптор, – повторил другой мужчина. – Ну, статуи лепит.

– А, и что с этого?

– У вас бывало такое чувство, когда ты хочешь что-то сделать, но не можешь?

– Это когда на толчке с запором сидишь? – пошутил один из мужчин.

Все рассмеялись. Илья, конечно, оценил шутку, но ему было не смешно.

– Хуже, – серьёзно произнёс он.

Мужчины перестали смеяться, видя, что Илья серьёзен.

– Поэтому руки дрожат? – спросил мужчина напротив.

– Да, – ответил Илья. – Желание сделать скульптуру, оно горит во мне. Идеи разрывают мою голову, но если я реализую их, кто-то пострадает. Но это желание мучает меня уже целый год.

Несмотря на приличное количество выпитого, мужчины поняли, Пыжов говорит правду. Пусть его слова звучали бредово, сам Илья был серьёзен.

– Да, тяжко тебе, – произнёс мужчина, стоявший рядом с Ильёй. – На-ка вот, хлебни.

Он взял пустую рюмку, налил в неё немного водки из другой и протянул Илье.

– Я не пью.

– Тебя ж не заставляют напиваться. Это просто, успокоиться.

Илья нехотя взял рюмку, поднёс к губам. В нос тут же ударил запах спирта. Поморщившись, Илья выдохнул и залпом осушил рюмку. Сразу же обожгло горло, защипало в носу, выступили слёзы. Илья закашлял, глубоко вдыхая воздух.

– Ну-ну, спокойно, – стоявший рядом мужчина похлопал его по спине. – Туго вошла, да?

– Закусить дайте? – попросил Илья.

– Э, после первой не закусывают. Тамара, принеси компоту парню.

Принесли стакан компота. Илья тут же выпил половину. Дыхание нормализовалось, в горле ещё першило, но Илья хотя бы перестал кашлять.

– Ну как, полегчало? – спросил один.

Илья посмотрел на свои руки. Дрожь никуда не делась, но на душе действительно стало легче.

– А тебя звать-то как?

– Илья, – прохрипел Пыжов.

– О, тёзка, значит, – улыбнулся один из мужчин. – Я тоже Илюха. Ну тогда давай за знакомство.

Выпили ещё по одной. Мужчины представились Андреем, он стоял по правую сторону от Ильи, Фёдором, он был напротив Андрея. Рядом с Фёдором стоял тёзка Ильи, а четвёртым был Кирилл. После второй рюмки они разговорились. Илья больше слушал, о себе говорил мало. Алкоголю не удалось развязать ему язык. Простояли они ещё минут сорок. В общем количестве Илья выпил не меньше трёх рюмок, и его уже начало шатать. В голове шумело, заплетался язык, и его постоянно клонило в сон.

– Ой, споили вы меня, – пробормотал Илья. – Который час?

– Десять доходит, – ответил Фёдор.

– О, как поздно. Пойду-ка я домой, а то завтра на работу.

– Он прав, мужики, – сказал Андрей. – Давайте закругляться.

Илья стал хлопать по карманам, ища кошелёк. Надо же было хоть отблагодарить этих людей.

– Ладно, не надо, – отмахнулся Андрей. – Хорошего человека грех не угостить.

– Может, тебя проводить? – предложил тёзка.

– Нет, спасибо, я дойду. Тут недалеко.

Покинув заведение, Илья глубоко вздохнул. Холодный воздух слегка взбодрил его. Пошатываясь, Илья побрёл в сторону дома. Голова немного начала проясняться, мысли собрались в кучу. Ох и разобрало меня, подумал Илья, хотя мне и стало легче. Ну ладно сегодня, а дальше? Не всё же время пить. Нет, топить проблемы на дне бутылки Илья не собирался. Алкоголь не выход, но пока других способов справиться с желанием он придумать не мог. А лучше соображать на трезвую голову.

Вскоре Илья вышел на родную улицу. Ещё каких-то полкилометра, и он дома. Так, рассудил Илья, как приду домой, первым делом в душ, потом кофе и спать. По телу Ильи пробежала дрожь, он представил, как стоит под прохладными струями воды, приятный вкус горячего кофе и большую мягкую кровать. Илья мечтательно закрыл глаза и чуть не споткнулся. Мимо шедшая женщина едва слышно проговорила: «Пьянь». Но Илья не рассердился, ему всё равно, что о нём подумают, он живёт не для окружающих. Неожиданно перед ним возникла фигура в милицейской форме.

– Добрый вечер, гражданин. Сержант Бобров, предъявите документы?

Илья сначала непонимающе уставился на сержанта. Разглядев милицейскую шинель, до него дошло, что это патрульный. Порыскав по карманам, Илья выудил паспорт и протянул милиционеру.

– Что вы делаете в такое время на улице, – спросил Бобров, раскрывая паспорт, – гражданин Пыжов Илья Всеволодович?

– Гуляю, – честно ответил Илья.

– И часто вы так гуляете?

– Нет. По выходным иногда.

– А судя по вашему состоянию, частенько, – заметил сержант.

Илья не сразу понял, о чём он говорит, но как только дошло, сразу стал оправдываться.

– А, нет. Я не пью. Это сегодня немного, так, нервы успокоить.

– С этого всё и начинается, – сказал Бобров, что-то записывая. – Сначала нервы успокоить, потом для аппетита, в честь праздника. Потом опохмелиться после праздников. Так алкоголиками и становятся.

– Да я правда не пью, вообще, – начал возмущаться Илья.

– Все так говорят, – не верил сержант. – Так что, гражданин Пыжов, пройдёмте-ка в вытрезвитель.

Илья снова хотел было возмутиться, но потом подумал. Может, правда, отлежаться в вытрезвителе, оттуда позвонить на работу, обрисовать ситуацию. Сергей Остапович, конечно, будет ругаться, но, может, выслушает и поймёт. Сержант уже взял Илью под локоть, как вдруг из-за спины Пыжов услышал голос.

– Гражданин начальник, что случилось?

Рядом с Ильёй возник высокий мужчина в светло-коричневой куртке с повязкой на рукаве. Дружинник, догадался Илья. Видел он их и не раз. У него на работе, из скульпторов, человека три были дружинниками. Илью тоже звали, но он отказывался. Не потому что ему было неинтересно. Просто Илья за себя-то постоять не мог, да ещё и с чужими проблемами разбираться придётся. Свои бы для начала разгрести.

– Да вот, – сказал сержант, – веду человека в вытрезвитель.

– Он что-то натворил? Нарушил общественный порядок?

– Да вроде нет.

– Ну так в чём проблема? Идёт себе спокойно домой, никого не трогает, а вы его сразу в вытрезвитель.

– Так, гражданин, – перебил мужчину Бобров. – Вы его знаете?

– Да, – ответил тот, – это мой сосед.

Илья изумлённо уставился на мужчину. Сосед? Что-то не припоминал Илья таких соседей, да ещё и дружинников.

– Сосед? – переспросил сержант.

– Да. И скажу вам честно, товарищ сержант, это самый спокойный и миролюбивый человек из всех, кого я когда-либо знал. И да, он не пьёт, вообще. А то, что сегодня выпил, ну с кем не бывает. Один раз-то простить можно.

Илья аж засмущался. Он, конечно, часто слышал лестные слова от незнакомых людей в свой адрес, но всё же каждый раз смущался. Сержант что-то обдумывал, но руку Ильи не отпускал.

– Товарищ сержант, – произнёс назвавшийся соседом, – давайте, чтобы вы не отвлекались от службы, я сам его домой провожу. Всё-таки рядом живём. Убежусь, что всё нормально, воспитательную беседу проведу, если потребуется.

– Ладно, – согласился Бобров и вернул Илье паспорт. – Не нарушайте больше, гражданин Пыжов. Счастливого пути.

Сержант отдал честь и пошёл дальше по улице. Сосед же, придерживая Илью за плечо, повёл его в сторону дома.

– Спасибо, конечно, – поблагодарил его Илья, – но я всё же лучше отлежался в вытрезвителе.

– О, не советую, – сказал мужчина, улыбнувшись. – Бывал я там. Друзей, коллег по работе вытаскивал и местные условия видал.

– А мы что, правда соседи?

– Конечно, – ответил мужчина. – Вы к нам в прошлом году переехали. К вам ещё моя супруга заходила, Софья, поздравляла с новосельем.

Илья начал вспоминать свой первый день в новой квартире и действительно вспомнил, что к нему заходила женщина.

– Ах да, вспомнил.

– Я Степан Палыч, можно просто Степан, – представился мужчина. – Напротив вашей квартиры живём.

– А я...

– Илья, я знаю. Так что ж вы за праздник такой сегодня отмечали?

Илья не хотел рассказывать, но всё же поделился подробностями последних нескольких часов. Степан Палыч спокойно выслушал, понимающе поддержал, но посоветовал всё же не начинать злоупотреблять алкоголем. Илья и так не собирался, он вообще ничего крепче кофе не пил. Квас или кефир не в счёт. Так и разговорились. Степан Павлович рассказывал о себе, что родом он из Курска, отец его токарем на заводе был и его тоже обучил. Потом вместе с родителями переехал сюда, в Ленинград, тут специалисты были нужны. Здесь же и с Софьей познакомился. Они поженились, дочь родилась. Сейчас Степан работал токарем. Илья тоже кратко рассказал о себе, откуда родом, чем занимается. О том, что Илья скульптор, Степан Палыч знал, не раз видел его работы. Все знакомые хвалили его произведения, а в слухи, что распространяли про Илью, он не верил.

Под разговоры про жили-были добрались два соседа до дома. Придерживая Илью, Степан Палыч помог ему подняться по лестнице, но стоило выйти на нужный этаж, как сосед присвистнул.

– Ты погляди, – усмехнулся он. – А тебя уже встречают.

Илья поднял голову.

– Катя? – рассеяно произнёс Илья.

Уже целый год Катя присматривала за Ильёй, пусть он и не просил. Она знала, через что прошёл Пыжов и как ему сейчас было тяжело справиться с этим. Поэтому для себя девушка решила, что будет помогать ему перенести эти невзгоды вместе. Но как она ни старалась, Илья только отмахивался, мол, не нужно, у тебя и так своих забот хватает. Но Катя не отступила. Она с детства была приучена помогать нуждающимся, а Илья как раз нуждался в помощи. Пока Катя решила понаблюдать за ним. Ходила за ним в буфет, смотрела, как он работает, общается с клиентами. За год такого наблюдения она заметила, что Илья всё больше нравился ей, но признаться себе в этом она боялась. Вскоре она начала забывать, зачем она за ним смотрит. Ей нравилось наблюдать, как он вырезает из бруска воска заготовку, как доводит её до нужной формы и наконец превращает в шедевр. Ей нравилась его манера общения, тихий, немногословный Пыжов всегда находил общий язык с клиентами. А когда он улыбался, что бывало редко, у Кати сердце замирало.

Однажды она всё же решилась поговорить с Ильёй, но день выдался слишком загруженный. Пришлось ждать конца рабочего дня. Обычно перед уходом она тщательно прибирала рабочее место, но сегодня торопилась. Паше нужно было уйти пораньше, и поэтому Кате пришлось одной наводить порядок. Из-за этого она задержалась, хотя ей доводилось убираться одной. Уходила Катя в одно и то же время, а вот Илья имел привычку задерживаться. Может, сегодня он тоже задержится, и они вместе пойдут домой, живут они теперь рядом. Но стоило ей заглянуть в мастерскую, её ждало разочарование. Свет не горел, а это значит, что Илья уже ушёл. Расстроившись, Катя уже хотела закрыть дверь, как вдруг увидела лежащий на полу кошелёк. Это был кошелёк Ильи. Вот растяпа, подумала Катя, и как он домой доберётся. Но вспомнив, что Илья частенько возвращался домой пешком, успокоилась. А как же завтра? У него не будет денег на проезд, хотя, может, Илья держит немного дома, если, конечно, он заметит пропажу кошелька.

До дома Катя добралась быстро. Жила она в соседнем доме, рядом с тем, где жил Илья. Номер квартиры она помнила, так что без промедлений вошла в подъезд и поднялась на этаж. Но и тут её ждало новое разочарование. Позвонив в звонок, ей никто не открыл. Катя прождала минут десять и позвонила снова. Ничего. Может, он уже спит, промелькнуло у неё в голове. На всякий случай Катя постучалась к соседям.

– О, Катя, здравствуй, – удивилась ей соседка Ильи, Софья Ивановна.

– Здравствуйте, тёть Соф. Скажите, а ваш сосед возвращался сегодня?

– Да нет, – ответила женщина. – Мы обычно в одно и то же время приходим. А тебе он зачем?

– Да передать кое-что, – сказала Катя.

– Понятно. – Софья Ивановна задумалась. – Слушай, а ведь Степан сегодня на дежурстве в нашем районе, может, он его встретит.

– Наверно.

– Может, зайдёшь пока, – предложила женщина. – Чаю попьём.

– Нет, я тут подожду.

Софья Ивановна закрыла дверь, а Катя осталась ожидать прихода Пыжова. Ждать пришлось долго, часа полтора. Катя потихоньку начала замерзать. Чтобы согреться, девушка поднялась на самый верхний этаж и спустилась обратно. Потом сделала небольшую разминку, разогрела суставы. Может, всё-таки надо было согласиться на предложение Софьи Ивановны или стоит зайти завтра. Но как только Катя собралась уходить, внизу открылась дверь, послышались голоса. Катя прислушалась, один голос она узнала. Степан Палыч.

– Вот так, осторожно. Смотри под ноги.

Вот показался силуэт, за ним второй. Степан Палыч вёл Илью под руку. Катя почувствовала огонёк радости внутри, но, увидев состояние Ильи, помрачнела. Он был пьян. Степан Палыч присвистнул.

– Ты погляди. А тебя уже встречают.

Илья поднял голову.

– Катя?

Девушка не ответила. Спустилась к ним и всучила Илье кошелёк.

– На работе оставил, – сказала она.

– Спасибо, – промямлил Илья.

Минуту стояли молча.

– Спасибо вам, Степан Палыч, что помогли, – произнесла Катя.

– Да ладно, – отмахнулся он. – Ну, мне бежать надо, дежурство. Сами там справитесь, иль помочь?

– Я справлюсь, – ответила Катя.

Дружинник ушёл, а Катя помогла Илье подняться к двери. Пыжов пошарил по карманам, ища ключ. Достав его, попытался вставить в скважину, но, будучи в состоянии поддатом, постоянно промахивался. Кате это надоело, она отняла у Ильи ключ, сама открыла дверь и помогла ему войти. Сняв пальто и скинув ботинки, Илья тут же пошёл в ванную. Вскоре оттуда донёсся шум воды. Пока Илья умывался, Катя осмотрела квартиру. Трёхкомнатная, правда, мебели маловато. Хотя стоит учитывать, что Пыжов живёт один, ему много и не надо. А вдруг гости или кто из родственников приедет, а их и положить негде. Но, смотря на всё это, Катя немного завидовала. Целая квартира для одного. Катя жила с сестрой Ириной, да и то их квартира была записана на родителей, а сами родители жили в пригороде. Квартира у них была двухкомнатной, но места им хватало.

И вот Илья вышел из ванной. Его лицо, красное с каплями воды, было отрешённым, сонливым. Как будто не замечая Кати, он прошёл в спальню и сразу рухнул на кровать. Катя ничуть не удивилась, это в его манере. В гостях у него она была впервые, но судила по его поведению на работе. К Илье в мастерскую мог зайти кто угодно, а он его даже не заметит. Горе ты луковое, подумала Катя, хоть бы разделся. И вдруг ей стало стыдно от собственных мыслей, а если бы он и вправду разделся. Илья же наверняка забыл про неё. Так, спокойно, Катя, ты видела его в летней одежде, всё нормально. Чтобы отвлечься, Катя принесла с кухни стакан воды, тазик, какой нашла, и таблетки от головы. Илья хранил их в ящике со специями. Осмотрела кухню повнимательней. Да тут шаром покати, одна посуда. Ни круп, ни соли, даже муки нет. Одни макароны и картошка, а про холодильник и говорить нечего. Яйца и банки какие-то, больше ничего. Да как он живёт вообще?

Вернувшись в спальню, Катя проверила, как Илья. Он крепко спал. Девушка села в кресло рядом со шкафом и задумалась. Наверное, стоит пойти домой, думала она, с Ильёй вроде всё в порядке. А вдруг ему станет плохо? А, я же ему тазик поставила, воды принесла. Но вот сможет ли он проснуться с будильником. Сестра, наверное, тоже волнуется. Ну это ничего, не маленькая, справиться. Потом ей всё расскажу. Под эти мысли Катя заснула.

Ей снился сон. Она идёт по коридору студии, кругом полумрак. Навстречу ей идёт Паша, он чем-то опечален. Катя останавливает его и спрашивает, что случилось. Паша что-то говорит, но Катя не понимает смысла слов. Единственное слово, что она расслышала, — «совершенство». Катя идёт дальше, видит дверь в мастерскую Ильи. Она заходит. Посреди комнаты на стуле сидит Илья. В руках он держит резец и кисточку, вокруг него стоят банки с краской. Катя спрашивает его, что происходит, но Илья не отвечает. Ей страшно, по телу бегут мурашки, её прошибает холодный пот. Что же Илья сделал? Катя подходит ближе, чтобы рассмотреть его работу, но ничего не видит. Вдруг она слышит голос Ильи, резко оборачивается и понимает, что не может двинуться. Илья подходит к ней, его лицо полное вины и скорби. Он проводит рукой по щеке Кати, и она слышит едва различимое «прости меня».

Катя проснулась. На часах было семь утра. Это не удивительно, Катя всегда просыпается в это время. Пытаясь понять, где она, Катя осматривается и видит спящего Илью. В голове тут же проносятся события прошлого вечера. Всё-таки уснула, подумала Катя. Поднявшись и размяв затёкшие суставы, Катя прошла в ванную, умылась и решила приготовить завтрак. Вопрос, из чего. Сварить кашу? Но круп у Ильи не было, да и молока тоже. Или лучше сварить макароны? Ага, с вареньем. Просидев минут десять, Катя плюнула и решила пожарить яичницу.

Половина восьмого, зазвенел будильник. Звон больно ударил Илью по ушам, он поднял руку, пытаясь нащупать будильник. Нашёл. Звон смолк, и Илья с трудом сел, чуть не угодив ногой в тазик. Голова гудела, всё тело ныло. Да, не следовало мне вчера пить, промелькнуло в голове Ильи. Во рту пустыня, дико хотелось воды. Тут он замечает стакан на тумбочке. Разве я его ставил, удивился Илья. Выпив всё до дна, он попытался вспомнить прошлый вечер. Домой его привёл сосед, Степан Палыч. Там они встретили Катю, а потом Илья зашёл домой и лёг спать. Но тазик и вода с таблетками? Вдруг Илья почуял запах чего-то жареного, а из кухни послышалось шипение. Пыжов вышел из спальни и от неожиданности замер. На кухне возле плиты стояла Катя и жарила яичницу. Стол накрыт на двоих, кипятился чайник. Но что Катя здесь делает, разве она не ушла вчера домой?

– Проснулся, – сказала Катя. – Иди умойся хоть, смотреть жалко, и садись завтракать. На работу ещё опоздаем.

Илья послушно пошёл в ванную, несколько минут продержал голову над холодной водой и вернулся на кухню. Катя тем временем поставила сковороду на стол и разложила яичницу по тарелкам. Под конец налила Илье кофе и себе чай.

– Что встал, садись.

Илья сел. Аппетита не было, но Илья всё же решил оценить кулинарный шедевр Екатерины. Яичница оказалась очень вкусной, хотя ничего особенного в ней не было. Ели они молча, но у Ильи всё ещё горел вопрос, почему Катя здесь. Украдкой поглядывая на неё, он заметил небольшое пятнышко желтка у девушки на щеке. По его лицу скользнула лёгкая улыбка. Надо же, Катя, сама аккуратность и чистоплотность, вдруг проявила такую неряшливость. Наверное, стоит сказать ей об этом, хотя это и выглядело довольно мило. Заметив его улыбку, Катя смутилась. Чего это он улыбается. У неё что-то на лице?

– Как ты живёшь, – вздохнула Катя, пытаясь отвлечь его. – У тебя из продуктов только яйца и макароны. Круп нет, муки нет, про молоко и хлеб вообще молчу. Чем ты питаешься?

– В столовую хожу, – ответил Илья.

– У тебя же хорошая зарплата, неужели нельзя купить нормальные продукты. Всю жизнь что ли собираешься по столовым ходить? А если вдруг гости придут на праздник какой, им что, своё приносить?

Илья не мог ответить, ведь не объяснишь же ей, почему он не держит дома определённые продукты. Да и вообще, с чего бы Илье перед ней отчитываться.

– Так, сегодня после работы пойдём с тобой в магазин, купим тебе продуктов, – решила Катя.

– Может, я сам схожу, – попытался отделаться Илья.

– Нет, – отрезала девушка. – Опять ерунду какую возьмёшь. И ещё, я у тебя видела тут книгу кулинарную, обязательно прочти. Если вдруг гости придут, хоть краснеть перед ними не будешь.

Перечить ей Илья не решился, да и желания не было. Закончив с завтраком и допив чай, Катя взялась за посуду, а Илья пока пошёл собираться на работу. Закончив, они вышли на улицу, и Катя сказала, что ей нужно заскочить домой, предупредить сестру и переодеться. Илья согласился подождать. Поднявшись в квартиру, Катя сразу же забежала в комнату. Из кухни доносилось пение, это её сестра, наверное, репетирует. Катя быстро нашла чистую одежду, как вдруг сзади раздался голос Ирины.

– И где же вас носило, чудо моё?

Катя обернулась. Ирина в одной ночнушке с растрёпанными кудрями, улыбаясь, смотрела на неё.

– Коллеге плохо стало, я помогла добраться домой.

– Что-то не припомню никого из твоих коллег, кто живёт рядом с нами, – заметила Ирина.

– Теперь живёт, – сказала Катя.

Ирина вопросительно подняла бровь, обняла сестру за плечи и тихонько, на ушко, спросила:

– И как его зовут?

Катя отшатнулась, с удивлением смотря на Ирину. Та заметила пятнышко желтка у сестры на щеке. Неужели её Катенька, непреступная крепость, открыла кому-то своё сердце?

– Я была у коллеги, – настояла Катя.

– Да-да, конечно, – кивала Ирина.

– И вообще, я на работу опоздаю. Не отвлекай.

Ирина вернулась на кухню, а Катя в спешке оделась и ушла. С Ильёй они доехали на трамвае до работы. Всю дорогу Катя твердила, что лучше добираться так, чем ходить пешком. Также говорила про всякие рецепты и доставала Илью вопросами, вроде зачем он вчера напился. Илья не отвечал. Не хотел отвечать, ибо знал, что если расскажет, Катя загрузит его своей опекой. А ему и так тяжело. Катя была красивой девушкой, и стоило Илье взглянуть на неё, как эмоции буквально рвались наружу, и желание запечатлеть её образ пожирало его изнутри. С трудом удавалось сдерживать руки, чтобы не тряслись. Хорошо, что они быстро доехали и скоро можно будет разгрузиться.

Паша сегодня рано приехал. Он надеялся застать Катю за работой, у него был к ней личный разговор. Каково же было его удивление, когда, открыв дверь их мастерской, он не обнаружил там никого. Странно, обычно в это время Катя уже вовсю работала. Проспала что ли? Подготовив рабочее место, Паша услышал голос Кати с лестницы. Выйдя поприветствовать коллегу, Павел остановился. Катя шла в компании Ильи, это немного задело Павла.

– ...не забудь, – услышал он последние слова Кати. – Ой, привет, Паш.

Паша лишь кивнул, уступая её дорогу.

– Что это ты опаздываешь сегодня? – спросил Паша. – Ты же сама пунктуальность.

– Я не опоздала. – Катя скинула куртку и повесила её. – Просто проспала немного.

– А Илюха тоже проспал, получается?

Катя насторожилась, не хватало, чтобы он ещё со своими расспросами лез.

– Не знаю, я с ним в трамвае встретилась.

– И яичницей тоже завтракала, да? – заметил Паша.

– С чего ты взял?

– У тебя желток на щеке, – указал он на пятнышко.

Катя тут же принялась его стирать. Так вот почему Илья улыбался тогда. Заметил и не сказал. Разыграть решил? Паша же, наблюдая, как усердно Катя стирала пятно, задумался. Правда ли, что Катя была у Ильи? Живут они рядом, в соседних домах, Паша это знал. В принципе, всё могло быть, вот только с чего бы это? Паше нравилась Катя, и он хотел предложить ей более серьёзные отношения, чем просто дружеские. А что, они давно знакомы, многое друг о друге знают. А вот Илья, что она в нём нашла? Нелюдимый, вечно занятый и не пойми чем занимающийся дома парень, которому вряд ли будет дело до неё.

Паша всё же решился поговорить с Катей. К концу рабочего дня, когда они уже заканчивали уборку, Паша сказал:

– Слушай, Кать, давай я тебя сегодня до дома подвезу.

Катя удивилась предложению.

– Тебе же потом через полгорода ехать придётся.

– Ну и что, я же на машине, – произнёс Паша. – К тому же ты вчера меня выручила, вот хочу отплатить.

– Спасибо, конечно, но я как-нибудь сама, – отказалась Катя. – К тому же мне сегодня в магазин надо.

– Ну вот, а я помогу покупки донести, – настаивал Паша.

– Паш, спасибо за твою заботу, но не нужно. Я сама справлюсь.

Катя говорила правду. Она привыкла всё решать сама и редко просила помощи. Но Паша всё же решил попробовать убедить её. Но как только он вышел из мастерской, то увидел, как Катя заглянула к Илье. Его словно резануло по сердцу. Почему он? Спустившись вниз, его остановил один из художников Игорь.

– Паш, выручай.

– Что такое? – спросил тот.

– У меня на проезд не хватает, подкинь до дома. Всё равно в одну сторону едем.

– Извини, не могу. Мне по делу заехать надо. – Паша достал из кармана рубль. – Вот, на проезд. Отдашь, когда сможешь.

И вышел из студии. Сев в машину, он стал ждать. Тем временем Катя, зайдя к Илье, возмутилась. Илья всё ещё работал.

– Ты чего сидишь? – запричитала Катя. – Мы же договорились сегодня идти за покупками.

Что-то не припоминаю, чтобы мы договаривались, подумал Илья, но всё же стал собираться. Как только они вышли, Паша проследовал за ними. Всю дорогу он не сводил с них глаз, его снедало чувство ревности. Как так, Пыжов, этот замухрышка, с Катей. Павел не мог в это поверить. Заходить за ними в магазин он не стал. Если Катя его заметит, закатит скандал, а этого Павлу не надо было. Он хотел добиться её расположения мирно. Но мысли о том, что она выбрала Илью, не давали ему покоя.

Закончив с покупками, Катя и Илья поехали домой. Паша не отставал от них. Дойдя до дома, Катя попрощалась с Ильёй и вошла в подъезд. Илья же постоял немного и направился к себе. Идя, он размышлял о произошедшем сегодня. Ему удалось немного отвлечься от желания, и он думал, что Катя забудет про утренний разговор. Не-е-ет, Катя на редкость памятливая. И вот его снова охватило желание, он сильнее сжал пакеты, чтобы унять начавшуюся трясучку. Не думай о ней, не думай о ней.

– Илюха? – окликнул его кто-то.

Илья осмотрелся. Рядом с дорогой стоял Паша.

– Ты чего здесь? – удивился Илья, подходя к нему.

– Да так, по делу заезжал, – ответил Паша.

Минут простояли молча. Илья хотел было уйти, как Паша вдруг спросил:

– Скажи, а тебе Катя нравится?

Илья удивился вопросу. С чего бы это Паше спрашивать?

– А зачем спрашиваешь?

– Ну просто скажи, нравится?

– Да, – смущённо ответил Илья. – Она хороший человек. Добрая, всегда готова помочь.

– Ты прав, – согласился Паша. – Она хорошая. Но слишком хороша для тебя.

– Ты о чём? – не понял Илья.

– Не подходишь ты ей. Я Катю лучше тебя знаю, так что отвязался бы ты от неё.

– Я к ней и не привязывался. И вообще, пусть Катя сама решает, с кем ей общаться.

– Да бога ради, пускай общается, – воскликнул Паша. – Но ты от неё отстань.

– Так и знала, – раздался голос Кати.

Парни обернулись. Перед ними стояла Катя и с укором смотрела на Пашу.

– О, Катюх? – изумился Паша. – А ты чего не дома?

– Ты что, следил за нами?

– Нет, – ответил тот. – Я к знакомому по делам заезжал. Потом смотрю, Илюха идёт, дай, думаю, помогу.

– У тебя нет здесь знакомых, – заметила Катя. – И что-то не вижу, чтобы ты помогал.

– Да ладно тебе, мы просто разговаривали. Что нам уже поговорить нельзя?

– И о чём же?

– О чём ещё говорить двум парням. О спорте, работе...

– Бабах, – перебила Катя.

– Ну извини, каждый уважающий себя мужчина будет говорить о женщинах.

– Так, Паша, – строго отрезала Катя. – Ещё раз тебя здесь увижу, накатаю жалобу директору. Ты меня знаешь.

Паша отступил. Он знал, Катя говорит серьёзно.

– Ладно, пойду. Удачи вам. – вернулся в машину и уехал.

Стоило его машине скрыться, Катя обернулась к Илье. Тот непонимающе смотрел на неё.

– Зря ты спустилась, – сказал он наконец. – Я бы сам справился.

– Он бы от тебя не отстал. Я его хорошо знаю, он настырный. И правда, о чём вы говорили?

Илья смущённо отвёл глаза. Катя заметила это, её интерес к их диалогу возрос.

– Ну, – всё ещё смущаясь, начал Илья, – он спросил, нравишься ли ты мне.

У Кати перехватило дыхание, что же он ответит.

– И что ты сказал? – почти прошептала Катя.

– Да. Ты хороший человек, надёжный друг и верный товарищ. Помогаешь всем.

От сказанного Катя буквально расцвела. То есть Илья считает её другом, значит, у неё есть шанс добиться его расположения. Катя была готова расцеловать его, она улыбнулась. Илью эта улыбка немного напугала. Чего это она, может, что не так сказал.

– Ладно, – произнесла Катя, – пойдём, помогу тебе продукты разложить.

– Да не надо, я сам.

– Пойдём, – твердила та.

Вместе они поднялись в его квартиру. Катя рассказывала, где какие продукты лучше хранить, настояла собрать все лекарства в одно место. Также перебрала и рассортировала все приправы и специи, что у него были. Ещё постоянно рассказывала про разные блюда на завтрак, обед и ужин. Как их готовить, приправляя это историями из жизни. В этот момент Катя была счастлива. Никто так внимательно её ещё не слушал, значит, ему правда интересно, может даже между ними будет что-то общее. Но Илья только делал вид, что слушал. Всё это время он подавлял трясущиеся руки от желания схватить что-либо и вылепить её лицо. Когда они закончили, Катя ушла домой, перед этим сказав, что напишет Илье несколько рецептов. Закрыв за ней дверь, Илья вернулся на кухню. И тут же его руки затряслись, хорошо, что они убрали все продукты, из которых Илья может лепить, а иначе он бы точно сорвался. Но его руки тряслись, желание жгло нутро, сердце и разум. Надо отвлечься. Илья налил себе лимонада и достал книгу рецептов. Однако, прочитав всего пару страниц, он отбросил её. Всё это не помогало. В кухонных шкафах лежали продукты, но для него это материал. Материал, из которого можно сделать шедевр. Шедевр, который убьёт кого-то, если Илья сорвётся.

Катя. Зачем она к нему привязалась. Он не просил её помощи, и как бы Илья не пытался отгородить себя от неё, она только приближается. Нагрубить ей Илья не мог, не в его характере, да и Катя вряд ли послушает. И зачем он только сказал ей, что она его друг. Да, ему нравилась Катя, её образ вдохновлял его, но Илья понимал, что это вдохновение опасно. Оно может навредить. Именно боясь навредить Кате, он старался реже разговаривать с ней. Если Илья сорвётся, Катя погибнет. Вдруг раздался звонок в дверь. Илья отвлёкся от своих мыслей. Кто это?

– Катя? – спросил сам себя Илья и пошёл открывать. – Забыла что-то?

Но это оказалась не она. На пороге стоял запыхавшийся Степан Палыч. Его появление обрадовало и обеспокоило одновременно. Чего это он такой запыхавшийся?

– Здорово, сосед, – выдохнул он. – Не разбудил?

– Нет, – ответил Илья, удивляясь, – я ещё не ложился.

– Слушай, не в службу, а в дружбу, выручишь?

– Конечно, а что случилось?

– Да я на смену собрался, – пояснил Степан, – выхожу и вспоминаю, что кофе не налил. Займу у тебя немного? Мои уже все спят, не хочу посудой греметь.

– Хорошо. Проходите.

Вошли. Степан Палыч скинул ботинки и огляделся. Он первый раз зашёл к Илье в дом и сильно удивился, что его квартира ничуть не отличается от их.

– Уютно, – произнёс он. – Хотя я немного иначе представлял себе квартиру скульптора.

– Это как же? – спросил Илья.

– Ну я думал, что у тебя тут всё твоими работами заставлено, наградами всякими.

– Это на работе я скульптор. Дома я от этого отдыхаю.

– Понятно.

Прошли на кухню. Илья поставил чайник греться и достал банку с кофе.

– Вам сколько положить? – спросил он.

– Одну ложку и пару ложек сахара, если можно.

Илья насыпал всё в термос Степана Палыча, и они сели ждать, пока согреется чайник.

– Лимонаду хотите? – предложил Илья.

– Давай. Пить охота.

Некоторое время сидели в тишине, только холодильник гудел и бурчала вода в чайнике. Степан Палыч заметил, что Илья какой-то бледный, поникший, и спросил:

– Что-то случилось?

– А? Нет, всё нормально.

– Ты какой-то поникший? Проблемы на работе?

Илья глубоко вздохнул. Рассказывать правду он не хотел. Не хватало, чтобы его соседи своей опекой замучили, и без этого тяжко.

– У меня творческий кризис, – решил соврать Илья, хотя сам всегда презирал ложь.

– А-а-а, ну для вашего брата это извечная проблема. Хотя знаешь, тоже порой с подобным сталкиваюсь.

– Это как? – удивился Илья.

– Ну смотри, работаю я токарем, на работу езжу на машине. А бывает так, что машина ломается, но ремонтировать её нет никакого желания. Хоть убейся.

– И как вы с этим боретесь? – полюбопытствовал Илья.

– А как ещё? Заставляю себя. Говорю: «Степан, вставай, иди почини, ведь потом хуже будет» и иду. Да, буду ворчать, материться, но стоит только начать, потом за уши из гаража не вытянешь. Когда работаешь, начинаешь вовлекаться и сам не замечаешь, как тебе начинает это нравиться. Я так теперь всё делаю, когда лень нападает, и всем советую.

– И что, помогает?

– А то, проверенный способ, – улыбнулся Степан. – Ты тоже как-нибудь попробуй, и не заметишь, как кризис твой уйдёт.

– Хорошо. Попробую.

Закипел чайник. Илья налил кипятка в термос.

– Молока добавить?

– Нет, не надо. – Илья протянул ему термос. – Ну спасибо тебе, сосед, выручил. Будет нужна помощь, обращайся.

– Хорошо, спасибо.

Степан Палыч ушёл. Илья ещё какое-то время постоял возле двери. Может, действительно опробовать? Взяться за скульптуру, но стараться думать только о работе. Хотя Илья так всегда и делал, но вдруг получится сдержать желание. Ложась спать, Илья тщательно распланировал завтрашний день: во-первых, избегать встреч с Катей, во-вторых, полностью сконцентрироваться на работе, отвлекаться только в случае крайней необходимости, например сходить в туалет или если Брюков вызовет. Пообедать можно и у себя в мастерской, правда, готовить что-то уже поздно, а утром на это не будет времени. Ну ничего, можно и в буфет спуститься, взять там чего-нибудь и быстро подняться обратно. Так и сделаю, решил Илья, засыпая.

Утром, поднявшись с будильником и быстро позавтракав, Илья сначала посмотрел в окно, не видно ли Кати. Нет, не видно. Отлично, первый пункт плана сработал. Перед уходом из дома Пыжов послушал звуки за дверью. Тишина. Превосходно, значит, Катя его не поджидала. Но впереди ещё подъезд и улица, так что расслабляться не нужно. Покинув дом и быстро дойдя до остановки, Илья выдохнул. Кати нигде не видно. Вот и трамвай подъехал. До студии Илья добрался спокойно. В здании он пересёкся только с кладовщиком, мимо мастерской Кати и Павла прошёл на цыпочках, но в последний момент перед дверью полы злорадно скрипнули. Не мешкая, Илья проскочил внутрь своей мастерской. Фух, пронесло. Теперь пора за работу. Проверив свой список заказов, Илья выбрал пока самый простой, для разогрева. Нужно было сделать скульптуру крольчонка в натуральную величину. Эскизы у Ильи были, он их бегло осмотрел, потом принёс нужных размеров брусок воска и взялся за работу. Срезал всё лишнее, вырезал лапки, хвостик и ушки, мордочку. Над шерстью пришлось повозиться, чтобы придать ей натуральный вид. Но закончив и это, Илья сразу взялся за покраску. Тут было проще, крольчонка попросили покрасить в белый. Это хорошо, Илья специально взял воск светлого оттенка, чтобы не пришлось красить несколько раз. Хотя и пришлось наложить два слоя краски, Илья всё равно остался доволен. Осталось подождать, пока высохнет краска, и покрыть скульптуру лаком, и всё, заказ готов. На всё про всё ушло всего три с половиной часа.

А ведь сработал метод, подумал Илья. Его не отвлекали посторонние мысли, даже чувствуя в руках воск, желание не снедало его. Руки не тянулись взять валявшиеся вокруг кусочки воски и слепить из них что-нибудь. Прав был Степан Палыч. Илья действительно чувствовал не то что интерес, любовь к работе. И эта любовь затмила желание. Любуясь готовым произведением, Илья ушёл в свои мысли, представляя, каких высот в контроле эмоций он достиг всего-то за три часа. Надо будет продолжать в том же духе, и тогда, может, желание отступит, и Илья уже не боясь сможет браться за любой свой проект.

Засмотревшись на крольчонка, он потерял бдительность. В двенадцать часов к нему зашла Катя, а ведь Илья изо всех сил старался не встречаться с ней. Стук в дверь он, конечно же, услышал, но Илья был так заворожён скульптурой, что не расслышал голоса.

– Илья, тут Брюков заявки собирает. Тебе что-нибудь нужно?

– Воск, – ответил Илья, не оборачиваясь.

– Воск я уже записала, что-то ещё нужно?

Илья не реагировал. Все его мысли были сейчас о возможном грядущем. Кате стало интересно, что это он там разглядывает, и подошла поближе. Вид воскового крольчонка вызвал у неё умиление. Такой миленький, беленький, как живой.

– Где ты его взял? – Катя потрясла Илью за плечо.

– А, – вздрогнул Илья. – Сделал.

– Как ты живого крольчонка сделал? – сдерживая улыбку, спросила Катя.

– Живого? – не понял Илья. – Нет, я его из воска сделал. У меня заказ на воскового крольчонка...

Пока Илья разъяснялся, Катя пыталась сдержать рвущийся смех. Забавно было наблюдать за ним. С чувством юмора у Ильи было очень туго, но как же интересно порой пошутить над ним и смотреть за его реакцией.

– Да шучу я, – не выдержала Катя и рассмеялась. – Так что тебе ещё надо, помимо воска?

– Краски, лак для покрытия, – перечислял Илья.

– Это тоже записала. Может, тебе резцы нужны или новый стол для работы.

Стол у Ильи был хороший, двадцать лет стоял, и он был уверен, что ещё столько же простоит. С резцами тоже всё нормально, Пыжов бережно относился к инструменту. Кисточек у него тоже хватает, вроде всё.

– Ветошь, – вспомнил Илья, его уже была порядком изношена и местами протёрлась до дыр.

– Угу, – записала Катя. – Всё?

– Да, – кивнул Пыжов.

– Хорошо. Работайте дальше, товарищ Пыжов, – и вышла.

Как только дверь закрылась, у Ильи по телу пробежали мурашки. Как я мог быть так беспечен, подумал он, она ведь могла зайти в любой момент. В голову тут же полезли идеи, желание их реализовать накатывало с каждой минутой. Руки снова затряслись. Нет, Илья тряхнул головой, отгоняя эти идеи, пусть первый пункт плана провалился, второй никто не отменял. Нужно срочно взяться за работу. Упаковав крольчонка, Илья схватил листок с заказами и выбрал следующий. Новый брус воска, эскизы, концентрация на работе. Никаких посторонних мыслей, есть только воск, эскиз и Пыжов с резцом в руке. Но как Илья не старался не думать о Кате, он постоянно отвлекался на её образ в голове. Кусочки воска, валявшиеся вокруг заготовки, манили. Руки тянулись взять их, скомкать из них шарик, придать ему форму головы или туловища. Держись, Илья, твердил он себе, ты справишься, Юшкин же смог это преодолеть.

Но как назло ничего не получалось. День насмарку, один визит коллеги, которую избегаешь с самого утра, и всё летит в тартарары. Но, как оказалось, это был не первый визит Кати. Она ещё зашла в обед, принесла из буфета чай с пирожками, сказав, что Илья и так почти ничего не ест. Как будто ты мой ежедневный рацион знаешь, думал Илья, жуя пирожок с капустой. Катя же без умолку говорила. То нахваливала работы Ильи, то опять про какие-то рецепты разглагольствовала. Ещё предложила на выходных сходить на одну выставку, Катя знала, у кого достать билеты. Когда она наконец ушла, Илья совсем отчаялся. Сконцентрироваться на работе не получалось, мысли путались, а попытки их распутать ударялись о новую идею. В очередной раз посмотрев в листок, Илья поразился. У каждого заказа стояла галочка, значит, он выполнил все. Шесть заказов, рассчитанные примерно на неделю, Илья выполнил за полдня? На всякий случай он проверил их все. Всё в порядке, эскизы совпадают. Неужели эмоции снова взяли верх? Остаётся только надеяться, что с получателями ничего не случится.

К вечеру, когда Илья почти закончил уборку, Катя снова зашла к нему. Оказалось, что вчера она написала те самые рецепты, о которых они говорили прошлым вечером, но утром забыла их отдать. Взяв листок, Илья случайно коснулся руки Кати, и его сердце дрогнуло. Какая нежная кожа, словно слегка подтаявший воск. Поблагодарив девушку, Илья продолжил уборку. Закончив, он всё же решил проверить, что там за рецепты такие, может, Илья их знает. Развернув листок, он дрогнул. Аккуратным, ровным почерком были написаны столбцы с ингредиентами и граммовки. Каждая буква была выведена почти каллиграфически. Лицо Кати, фигура, мягкость её рук, каллиграфический почерк. Всё это собиралось в идеальный образ в голове. Трясучку рук уже было невозможно сдержать. Листок выпал из его рук, ноги сами понесли его на склад, там он выбрал подходящих размеров блок воска. Притащил его в мастерскую и взялся за резец. Но стоило его поднести к краям блока, как рука Ильи дрогнула. Остановись, пронеслось в голове, не нужно. Убери воск обратно, закончи уборку и иди домой. Но желание твердило: сделай, выплесни идею наружу, освободи себя от мучений. Голос разума или голос сердца?

Илья не мог выбрать. Пока в голове боролись две мысли, уйти или продолжить, руки уже срезали ненужное и придали заготовке форму. Как только Илья это заметил, он уже не мог остановиться. Идея, что так рвалась наружу последние несколько дней, наконец выходит из-под его руки. Она освобождает голову, руки не трясутся, с души как будто камень рухнул. Скульптура, всё, что его сейчас волновало, это скульптура. Всё насмарку, всё в тартарары, пускай. Эмоции, что он испытывал сейчас, не сравнить ни с чем. Вот здесь подрезать, вот тут убрать, здесь выделить. Девушка, сидящая на поляне и смотрящая на цветок в руке. Какой цветок? А неважно, главное, что это цветок. Готово.

Раскрашивая скульптуру, Илья радовался как никогда. Он тщательно подбирал цвета, скульптура с каждым взмахом кисти становилась живее. Что же за цветок она держит в руке? Илья присмотрелся. «Анютины глазки», промелькнуло в голове название. Так тебя и назовём, решил Илья. Заканчивая покраску цветка, Пыжов не услышал, как открылась дверь, как женский голос позвал его, а потом вскрикнул. Илья оглянулся. В дверях стояла Катя.

Глава 4 Анютины глазки. Часть 2

Весь вечер Катя писала рецепты для Ильи. Хотела даже маме позвонить спросить парочку. Интересно, как он там сейчас? Сидит, наверное, в книжку уткнулся. А ведь правда, чем Илья дома занимается, задумалась Катя. Он ведь о себе почти не рассказывает, так, поделиться историей из детства и всё. А какой он в повседневной жизни? Ну ничего, скоро Катя и это узнает.

Пока она сидела, Ирина прибиралась. Заметив, что Катя что-то пишет, она загрузила её вопросами: кому и зачем, или что память подводит. Катя лишь отмахивалась, нечего пока сестре говорить, не отстанет.

– Смотри, что нашла, – Ирина показала Катин блокнот с зарисовками. – Зачем ты его хранишь, он же исписан весь.

Катя не ответила. Ирина полистала блокнот и на одной странице остановилась и изумлённо посмотрела на сестру. На странице был нарисован портрет.

– А это кто? – указала Ирина на портрет.

Катя подняла глаза. Это был Илья. Катя нарисовала его ещё год назад, хотела попробовать писать портреты и первой моделью для себя выбрала Илью. Отвечать сестре она не стала, но Ирина и так всё поняла.

– И как его зовут? – улыбнулась Ирина.

– Илья.

– Симпатичный, – разглядывала Ирина черты лица. – Только нелюдимый какой-то.

– А он всегда такой, – сказала Катя.

Утром Катя хотела забежать к Илье и передать ему рецепты, но вспомнила, что ей срочно нужно закончить одну картину. Ладно, подумала она, заходя в трамвай, сегодня передам, ничего же не случится. Но всё же случилось. Сначала закончить картину, потом бегать звонить заказчику, принимать новые заказы. Ещё и Брюков нагрузил, нужно было собрать заявки: инструмент, краски, холсты, материал для скульптур. К Илье тоже нужно было зайти, но пока Катя оббежала всю студию, напрочь забыла про листок с рецептами. Ничего, подумала она, зайду попозже. В обед Катя сходила в буфет, взяла чаю с пирожками и поднялась к Илье. Разговорились, и она снова забыла про листок. Перед уходом она всё-таки вспомнила. Заглянула к нему, он как раз заканчивал убираться, и отдала листок. Илья так и остался стоять.

Следующим утром Катя ехала на работу в превосходном настроении. Интересно, что Илья первым приготовит из её рецептов, или, может, зайти сегодня к нему в гости и приготовить что-нибудь вместе. Поднимаясь по лестнице, Катя обдумывала, что именно, а заметив, что у Ильи горит свет, нахмурилась.

Опять он задержался. Открыв дверь его мастерской, первое, что Катя увидела, это Илью, стоящего перед новой скульптурой и старательно водившего кистью. Что за скульптура, промелькнуло у неё в голове, он ведь не делал их уже целый год. Илья её не замечал, он так был увлечён, что не услышал, как скрипнула дверь, как Катя позвала его. Его лицо. Оно было радостным, таким Катя его никогда не видела. Это пугало её. С маниакальным рвением и ювелирной точностью Илья подкрашивал что-то. Катя разглядела цветок, но кто его держит. Она боялась приблизиться, ей вспомнился сон, который она видела, когда уснула у Ильи в квартире. Всё сейчас было похоже на тот сон. Илья весь в краске, с кисточкой в руке, обставленный банками с краской. Но тогда у него было другое лицо. А сейчас он как будто впал в безумие.

Преодолев страх, девушка всё же решилась подойти. Сделав пару шагов, она замерла. Скульптура. Это была её скульптура. Похожа как две капли воды. Катю охватил ужас. Не от скульптуры, она была прекрасна, а сам Илья. Его безумный взгляд, улыбка и подёргивающие движения. Катя стала тихо отходить к двери. Перед ней стоял не Илья. Больше не Илья.

Сам Пыжов, закончив покраску, наконец услышал вскрик и оглянулся. В дверях стояла Катя. Она смотрела на него полными ужаса глазами. Илью прошиб пот, начало расти чувство вины и страха. Страха за Катю. Что он наделал, ведь теперь она в опасности. Нет, он не позволит этому случиться. Он ей всё объяснит, защитит её от всех опасностей, что ей будут грозить.

– Катя, – позвал её Илья, но та не слушала.

Резко развернувшись, она быстрым шагом пошла к выходу.

– Катя, подожди, – кричал сзади Илья.

Но она не собиралась останавливаться. На глазах появились слёзы, наружу рвался плач. Скульптура. Он видит в ней только скульптуру. О чём она только думала, что сможет изменить его? Илью всю жизнь заботили только его скульптуры. Дура, какая же я дура, дамула Катя, он бы никогда меня не полюбил. Друг? Нет, скульптура. Вытирая слёзы, Катя спускалась по лестнице. Домой, точно домой. Она не хотела никого видеть, ей надо побыть одной. Быстро перешагивая ступеньки, Катя спотыкается, неловкий крик, и она падает головой вниз. Резкая боль пронизывает всё тело, но это ничто по сравнению с душевной болью, что терзала сейчас её душу.

Илья бежал за Катей и всё пытался докричаться до неё. Она не слушала. Дойдя до лестницы, она начала быстро спускаться. Вдруг Илья слышит крик и грохот. Подбегая к лестнице, он в ужасе замирает. Внизу лежит Катя, а из-под её головы течёт кровь.

– Что за шум? – раздаётся внизу голос. – Ахх. Аааааа!

Крик отчаяния и страха слились со звоном в голове Ильи. Он не верил глазам, Катя, минуту назад стоявшая перед ним, сейчас лежит... мёртвой или её ещё можно спасти. В коридор стали выходить работники и спрашивать Илью о случившемся.

– Скорую, – только и вымолвил Илья.

Дальше всё было как в тумане. Приехала скорая, милиция. Катю увезли в больницу, Сергей Остапович поехал с ней, велев всем возвращаться к работе. Но никто не взялся за неё. У всех перед глазами стояла ужасная картина: Катя, лежащая у лестницы. Оперативники, среди которых были и майор с Тарасовым, пока допрашивали всех работников. Утёсов лично беседовал с Ильёй. Но тот был слишком шокирован увиденным и не мог дать внятных ответов. Тарасов же всё время пытался подслушать их разговор. Странным ему казалось всё это. С начала этого дела он не верил, что Пыжов может быть убийцей, но это уже третья смерть по его скульптуре. Что-то тут явно не так.

К вечеру вернулся Брюков. Художники тут же обступили его и стали расспрашивать про Катю. Ответ директора был неутешительным. Врачи боролись за жизнь Кати шесть часов, но она скончалась. Хирург говорил, что у неё были смещены шейные позвонки. Подобное можно было прооперировать, но позвонки зажали сонную артерию и ещё была повреждена трахея. Шестичасовая операция, и всё же сердце остановилось, и попытки его запустить ни к чему не привели. Сергей Остапович дал указание начать сбор на похороны девушки. Все, включая и Илью, помогли чем могли, даже несмотря на свои проблемы.

На похоронах, помимо родственников Кати, собралась вся студия. Каждый возложил цветы на её могилу. Люди не в силах скрыть слёз рыдали, даже самые стойкие пустили скупую слезу. Громче всех рыдали родители и сестра Кати, их с трудом удалось оторвать от гроба. Илья всю процессию простоял, опустив голову. Ему было тяжелей всего, ведь если бы не он, Катя была бы жива. Ему было стыдно смотреть в глаза родителей девушки. Но больше всего его разрывало чувство вины перед Катей. Как он мог? Спроси он её разрешения сделать скульптуру по её образу, Катя наверняка очень сильно обрадовалась бы. Может, он бы подарил эту скульптуру Кате, или, заметь он её чувства к нему, они бы зажили вместе как пара. Но теперь этого не будет никогда. Перед глазами Ильи всё ещё стоял тот день, её лицо. Полное страха перед ним. Илья догадался, Катя всё поняла. Она видела в нём человека, нуждающегося в помощи, а он видел лишь очередной образ для скульптуры. Это понимание рвало ему душу. Убийца, вот кто он. Никакой Илья не скульптор, а самый настоящий душегуб.

Когда начали закапывать могилу, Илья поднял глаза. Его взгляд встретился с Пашей. Тот исподлобья гневно сверлил Илью взглядом. Илья его хорошо понимал, Паша возненавидел Пыжова всей душой, и Илья это принял. Пусть ненавидит, думал Илья, я это заслужил. Паша любил Катю, по-настоящему любил. Вот почему он говорил Пыжову отстать от неё. Из них тоже бы вышла хорошая пара. Но Илья оборвал эту возможность, зачем он втянул Катю в свои проблемы.

После похорон прошло две недели. Из-за чувства вины Илья снова впал в депрессию. Дни смешались в один, работа-дом, хотя какая там работа. Каждый раз приходя в мастерскую он видел её. Скульптуру «Анютины глазки» так Пыжов подписал её в память о Кате. Но эта память терзала мысли, работа валилась у него из рук. В один день у Ильи случился нервный срыв. Смотря на скульптуру он всё больше и больше ненавидел себя, свою суть. Зачем я вообще взялся за это, думал Илья. Надо было слушать родителей, был бы сейчас каким-нибудь слесарем или инженером. Так нет же, скульптором себя возомнил, вторым Микеланджело. В гневе Илья схватил резец и собирался изрезать скульптуру, но подойдя к ней замер. Его сердце сжимается, руки дрожат. Он не может, она слишком дорога ему. Катя. Теперь твой образ вечен.

Время шло. Илья больше не мог жить с этим грузом. Он виновен в смерти Кати и должен понести наказание. И Илья знал какое. Отпросившись ненадолго у Брюкова, Илья поехал на квартиру майора. Тот встретил его с удивлением.

– Илья? – только и сказал Утёсов открыв дверь.

– Здравствуйте, Юрий Владимирович. Можно войти?

– Проходи.

Вошли. Илья бегло осмотрелся, всё также чисто как и тогда, только не видно Александры. Утёсов же куда-то собирался. Гладил рубашку, брюки.

– А где Саша? – решил спросить Илья.

– Ей комнату в общежитии дали, – ответил майор, надевая рубашку. – Вот недавно переехала. А что?

– Ничего.

– Слушай, мне на службу пора, если какое дело, говори сразу.

Илья сел.

– Это я виноват. – произнёс Пыжов.

– В чём? – насторожился Утёсов.

– Все эти смерти, всё из-за меня. Прав был Юшкин.

– Илья, не надо наговаривать на себя. Ты ни в чём не виноват.

– Разве! – воскликнул Илья. – Если бы я не сделал те скульптуры, все эти девушки были бы живы.

– Илья, успокойся. Единственная связь в этом деле с тобой – это то, что ты видел этих девушек, и всё. Первая девушка, «орхидея», она умерла от остановки сердца. Мы разрабатывали версию, что у неё были проблемы с сердцем, которые врачи не заметили.

– А «лилия»?

– Тут уже явное убийство, – ответил Утёсов. – Но на момент убийства у тебя есть алиби. Тебя не то что в городе, в стране не было, и куча людей могут это подтвердить.

– А Катя? Она умерла после того, как я закончил скульптуру.

– Катя, это твоя коллега? – Утёсов на минуту задумался. – Несчастный случай, от этого никто не застрахован.

Но Илья не верил. Понятно, почему майор так говорит, он пытается успокоить его, помочь принять это, сбросить груз вины. Но толку-то от этого. Катя тоже пыталась помочь, и вот что случилось, из-за него она в могиле, а Илья теперь ненавидит себя за это. Утёсова тоже потрясла смерть Кати, он видел, что она беспокоилась за Пыжова, знал по рассказам самого Ильи, что она всячески помогала ему справиться с желанием. Но Илья сорвался, прав был Давид Илларионович — Пыжов эмоционально зависимый, а общение с Катей, похоже, только подливало масло в огонь. Теперь он корит себя в её смерти, но Утёсова настораживало признание Ильи. В своём ли он уме после пережитого?

– Илья, послушай, – сказал майор, – меня беспокоит твоё состояние. Я вижу, что тебе тяжело, но, может, на всякий случай пройдёшь обследование у психиатра. Вдруг посоветует чего.

– Хорошо, – согласился Илья.

После разговора с Утёсовым Пыжов записался на приём к врачу. В назначенный день пришёл в больницу, рассказал о своих переживаниях и про нервный срыв из-за смерти коллеги на работе. Врач провёл с ним несколько тестов, задал пару вопросов о жизни и работе Ильи. Записав всё это, он велел Илье прийти через пару дней для окончательного вывода. Через два Илья снова пришёл.

– Ну что ж, гражданин Пыжов, – констатировал врач, – я посоветовался с некоторыми своими коллегами и с уверенностью могу сказать, что вы здоровы.

– А нервный срыв? – изумлённо спросил Илья.

– Переутомление. Вы слишком много на себя берёте, а большая ответственность может привести к подобному. Я бы посоветовал вам небольшой отдых, недельку или две. Съездейте куда-нибудь или просто посидите дома.

– А если не поможет?

– Я выпишу вам успокоительное. Попринимаете недельку, и если состояние не улучшится, приходите, положим вас в стационар.

Результат обследования Илью не утешил. Ещё и таблетки приписали, как будто они помогут. Но после двух дней приёма Илья заметил, что ему полегчало. Даже вспоминая тот трагичный день, это не приводило к очередному срыву. Однако Илья понимал, что это, также как и с алкоголем, лишь временное решение. Даже смирившись со смертью Кати, желание никуда не делось. Стоило Пыжову успокоиться, как оно накатило с новой силой, и тряслись уже не руки, а всё тело. Бывало, Илья по полночи лежал в кровати, мокрый от пота, и трясся, словно сидел голый на снегу. Работа тоже не спасала, Илья долго не мог взяться за очередной заказ. По полдня сидел перед заготовкой и сдерживал трясучку. Ещё и скульптура «Анютины глазки». Илья теперь горел желанием повторить её, но в голове теперь был только один образ Кати, лежащей у лестницы в луже крови. Нужно убрать эту скульптуру отсюда, но куда?

Помимо Ильи, наиболее остро смерть Кати переживал Павел. Да, он любил Катю, наверное, сильнее, чем другие. Они проработали вместе около восьми лет, и Паша очень привязался к ней. Но когда он решился предложить Кате более близкие отношения, между ними встал Илья. Паша приревновал его к ней. Для него Пыжов всегда был странным, замухрышкой, которому нет дела до окружающих. Казалось, что ему вообще нет дела ни до кого, кроме себя. Однако Паша признавал талант Ильи, благодаря его работам их студия получила увеличенное финансирование и более широкую известность. Но, вспоминая события прошлого года, две скульптуры, что сделал Пыжов, две необъяснимые смерти и появление в студии того следователя Утёсова, Паша не мог не заметить связи с Ильёй. Неужели он причастен к этому? Ещё и случай с Катей, и именно после того, как Пыжов сделал ту злосчастную скульптуру. Думая об этом, в Паше росла ненависть к Илье. Он с каждым днём всё больше призирал Пыжова, всё больше убеждался, что это он виновен в смерти Кати. И эта ненависть отразилась на нём самом. Он перестал высыпаться, стал более раздражительным, часто ругался с коллегами, а его работы стали ещё мрачнее, чем раньше.

В один день Паша решился на разговор с Ильёй. Надо было всё прояснить, ведь кто знает, может, Паша зря злится. Но стоило ему войти в мастерскую, как в глаза бросилась она. Скульптура. Слишком идеальная для этого места, она недостойна этого места. Но помимо восхищения Паша испытывал злость. Злость к ней, этой восковой фигуре, образ которой больно резал душу. Паша не мог этого вынести, он схватил самый большой резец, который увидел, и намеревался сломать скульптуру. Но как только он подошёл к ней и замахнулся, его окликнули.

– Что ты делаешь? – раздался голос Ильи.

Паша оглянулся. В дальнем углу, облокотившись на стену, сидел Илья. Его пустой взгляд был устремлён на Пашу, на резец, что он держал.

– Не смей её трогать, – пригрозил Илья.

Паша отбросил резец. Чего расселся, подумал он, все работают, а он тунеядствует.

– Совесть не мучает? – произнёс Павел.

– Ты о чём?

Паша указал на скульптуру, намекая на недавние события.

– Смерть Кати – несчастный случай. – Голос Ильи был спокоен.

– Нет, это ты виноват, – вспылил Паша, приблизившись к Илье и схватив его за грудки. – Если бы не это, Катя была бы жива. Так что это ты виноват. ТЫ!

– Павел? – раздался голос директора.

Тот обернулся. В дверях стоял Сергей Остапович и укоризненно смотрел на Пашу.

– Отпусти его, – произнёс Брюков. – Я понимаю, каково тебе, мы все любили Катю. Она была мне как дочь. Её смерть потрясла всех нас, но это был несчастный случай. Не нужно из-за этого срывать злость на других.

Паша отпустил Илью.

– Иди работай.

Бросив гневный взгляд на Илью, Паша ушёл. Брюков же подошёл к скульптуре и внимательно осмотрел её. Илья насторожился, что задумал директор?

– Ты угадал, – произнёс он.

Илья от удивления аж икнул.

– У Кати действительно были глаза цвета анютиных глазок, – пояснил Брюков. – Но лучше убрать её отсюда.

Илья снова насторожился. Куда убрать?

– Паша не единственный, кому была дорога Катя, – пояснил Сергей Остапович. – Другие художники могут не понять. Так что давай передадим её какому-нибудь музею или, если хочешь, забери домой, я не против. С доставкой помогу.

– Ладно, – согласился Илья, – заберу домой.

Сергей Остапович быстро нашёл несколько человек, согласившихся перевезти скульптуру. Через два дня они доставили её в квартиру Ильи. Хорошо, что он жил на втором этаже, не пришлось далеко тащиться, скульптура всё-таки была тяжеловата. Как только Илья остался с Брюковым наедине, он осмелился на один разговор, который откладывал очень долго.

– Сергей Остапович, я тут подумал, мне бы отдохнуть немного. Хотя бы недельку, за свой счёт.

Брюков минуту обдумал слова Ильи. Отпуск для Пыжова? В принципе, можно организовать, заказов у него сейчас не так много, недельку потерпят. А учитывая произошедшие события, ему не помешал бы небольшой отдых, всё-таки перенести смерть близкого человека – большой удар, особенно для Ильи.

– Хорошо, – согласился директор. – Завтра зайди ко мне с утра, всё оформим, а с понедельника можешь отдыхать.

Так и сделали. На следующий день Пыжов написал заявление, обсудили с директором, кому передать его заказы. В субботу Илья съездил на вокзал и купил билет до Кирова, а в понедельник уже ехал в поезде. Вообще, ехать именно в Киров Пыжов не планировал. Куда угодно, хоть в Москву. Но под Кировом стояло село, в котором Илья вырос, и он хотел посетить родные края в надежде, что это поможет ему успокоиться и перестать принимать таблетки.

В Кирове он быстро нашёл машину, водитель которой согласился подбросить его до села, ему было по пути. И вот через два-три часа Илья шёл по родным улицам. Вот дом столяра дяди Гены, он сделал для деревенских детей качели, а здесь живёт Зинаида Аркадиевна, школьная учительница литературы. Илья хорошо помнил её уроки. А вот на этой улице Илья впервые подрался, вступился за одного мальчика, который постоянно болел и не мог играть с остальными, хотя очень хотел. Другие мальчишки задирали его, прогоняли, когда тот напрашивался в игру. А когда Илья попытался вразумить их, его никто не послушал, и в итоге Пыжов получил по носу. Да, весело тогда было. И вот родная улица, большая яма посреди дороги. Илья усмехнулся, чего её до сих пор не засыпали. С этой ямой у Пыжова было самое яркое воспоминание. Когда ему было лет пять, прошёл сильный дождь, и эту яму залило. После дождя Илья пошёл гулять, мерить лужи, пускать самодельные кораблики по ручьям. Проходя мимо этой самой ямы, которая была полна до краёв, Илья поскользнулся на грязи и плюхнулся в лужу. Кричать или плакать Пыжов и не думал, он был настолько удивлён случившимся, что просидел минуты две, пока не понял, что упал. Испугавшись простудиться и что мама будет ругаться, Илья был в новой курточке, он выскочил из лужи и стал отряхивать прилипшую грязь. И вот тут-то он и увидел, что некоторые комки сложились в причудливую форму. У Ильи в голове сразу же возникла идея доработать эту форму, но что у него в итоге получилось, Илья уже и не помнил. Главное, что в тот день в нём зародилось первое желание творить скульптуры. Мама, конечно, сильно ругалась, когда Илья вернулся домой с комком грязи непонятной формы, но мальчик всё же остался доволен собой. Он сделал свою первую скульптуру.

И вот он, родной дом, где Илья прожил семнадцать лет. С момента, как он уехал, ничего не изменилось. Всё тот же забор, слегка покосившийся сарай и сад, который сейчас пустовал. Илья остановился и осмотрел его. Нахлынули воспоминания из детства, как он пропалывал и поливал этот сад. Интересно, а мама до сих пор сажает цветы?

Встав перед дверью в дом, Илья в нерешительности замер. Как отреагируют родители на его появление, он ведь не оправдал их ожидания, уехал из Кирова, как только представилась возможность. Отец наверняка сильно разозлился. Глубоко вздохнув, Илья всё же вошёл. Изнутри дом тоже не сильно поменялся, разве что стал слегка серым. Как всегда пахло маринадами из кухни, тихо играло радио, мама, стоящая за плитой, и отец, читающий газету. На звук открывающейся двери отреагировала только мать Ильи. Увидев в дверях сына, она от неожиданности замерла и выронила полотенце.

– Здравствуй, мама, – с улыбкой сказал Илья.

– Илюша, – прошептала она. – Сынок.

И кинулась обнимать его, целовать, расспрашивать, какими судьбами, почему не звонил и не писал, да и вообще как он там. Илья лишь отговаривался. На разговоры отвлёкся отец, бросив короткий взгляд в их сторону, и вернулся к чтению.

– До сих пор свои куклы лепишь? – проворчал он.

– Сева, – укорила его мать, – к тебе наконец сын приехал, выйди хоть встреть.

Всеволод лишь снова посмотрел на Илью и опять уткнулся в газету. Мать же помогла Илье раздеться и провела на кухню. Затем поставила на плиту чайник, достала чашки, блюдца и любимое варенье Ильи. При этом не переставала расспрашивать, чем Илья живёт, почему уехал, ничего не сказав. Илья продолжал отговариваться, ибо знал, что отец, услышав его ответы, тут же начнёт ворчать. Да, Всеволод был из той касты людей, кто считал, что только за ручным трудом будущее, а всяких писак, художников и прочих представителей творческих профессий – тунеядцами, паразитами на теле общества. Убедить его в обратном не получалось ни у кого, так что и Илья оставил попытки достучаться до него.

Закипел чайник, мама разлила по чашкам чай. У Ильи не было аппетита, но не расстраивать же маму. Сделав пару глотков, он сам стал расспрашивать, как у них дела. Мать охотно отвечала. Отец сейчас на новой должности, говорят, что скоро им квартиру в Кирове дадут. Услышав про квартиру, Илья сам признался, что тоже получил её, в Ленинграде. Раздался голос Всеволода: это за какие такие заслуги Илье выдали целую квартиру. Илья, не скрывая ничего, рассказал, чем он занимался все эти годы. Рассказал про выставку в Эрмитаже, про поездку в ГДР. Умолчал разве что про смерти, что потрясли весь Ленинград. Отец не верил ему, не хотел верить в то, что его сын, тунеядец каких поискать, своим «трудом» получил квартиру.

– Ты не расстраивайся так, – успокаивала Илью мать. – Он тоже скучал, просто скрывает.

Илья только пожал плечами, для него отец не изменился даже спустя столько лет. И тут мать достала из одного шкафчика на кухне небольшую коробку. В ней лежали все первые работы Ильи, которые он делал из глины и свечного воска.

– Я всегда хранила их, – говорила она, протирая каждую фигурку. – Когда ты уехал, я иногда их доставала и смотрела на них, вспоминая, как ты их делал. Сева тоже иногда присоединялся ко мне, – добавила она шёпотом.

Илья смотрел на свои первые работы и улыбался. Он помнил, как делал каждую из них. Помнил, где он впервые достал свечной воск, выменял его у одного мальчишки на десяток гвоздей, что стащил у отца. Ох и влетело же потом ему за эти гвозди. Но пара оплеух отца стоили того. Получив в свои руки воск, Илья был просто вне себя от счастья. Такого податливого материала, не считая пластилина, Илья ещё не встречал. Чего только Пыжов из него не делал. Животных, птиц, солдатиков, снеговиков и даже цветы пробовал, но это было трудно.

Всю неделю Илья пробыл в селе, подолгу гулял по улицам, встречал знакомых, беседовал с ними о былом. Посещал знакомые места, где часто пропадал в детстве. Родные края немного успокоили расшатанные нервы Ильи, он наконец смирился со смертью Кати. Также он объяснился с матерью. Рассказал ей, почему уехал, ничего не сказав, в Ленинград. Скульптура стала для него делом всей жизни. Он нашёл учителя и обучился многим премудростям скульптуры. Мать слушала, не перебивая, а отец лишь ворчал, продолжая твердить, что все они, художники и писаки, тунеядцы. С отцом отношения наладить Илья так и не смог.

Прошла неделя. Утром в воскресенье Илья собрался ехать обратно в Ленинград. Мать собрала ему домашнего покушать и свои закрутки, помидорчики, огурчики, капусточку. Илья не хотел везти тяжёлую сумку, но и отказывать матери тоже. Родители вышли проводить сына. Правда, отец проводил его лишь до калитки, сказав, что договорился с соседом, чтобы тот довёз Илью до города. Простившись с матерью, Илья сел в машину. В Кирове на вокзале Пыжов купил билет и полуденным поездом доехал до Ленинграда. Там поймал такси. Приехав к дому и с трудом дотащив сумки до квартиры, Илья вошёл домой. Тут было чисто, спасибо Софье Ивановне, что приглядела за квартирой. Осмотрев комнаты, он увидел её. «Анютины глазки», скульптуру Кати. Она была покрыта небольшим слоем пыли. Наверное, Софья Ивановна не стала её трогать, боясь, что повредит. Илья провёл пальцем по руке фигуры.

– Сейчас мы тебя почистим, – улыбаясь, сказал он и ушёл на кухню.

Вернувшись с ведром и тряпочкой, он тщательно протёр скульптуру, залез даже в труднодоступные места. Закончив и осмотрев скульптуру, Илья радовался, и его совсем не терзало желание. Это хорошо, думал Илья, это поможет мне справиться.

***

Всю неделю, в отсутствие Ильи, Утёсов пытался разгадать дело. Перепроверил все материалы по несколько раз, строил догадки, но подтверждений им не было. Одно было ясно: Илья не был знаком с погибшими, кроме одной. Да и то смерть Екатерины признали несчастным случаем, и даже без показаний Ильи все твердили, что он не мог причинить ей вреда, тем более убить. Но что тогда произошло? Почему у одной девушки вдруг беспричинно остановилось сердце, а вторую нашли с перерезанным горлом, да и то непонятно, чем оно было перерезано. Неужели врачебная ошибка и несчастный случай, или всё это просто совпадение? Но майор Утёсов в совпадения не верил, тем более в случайные. Но также он был уверен, что Илья не мог пойти на убийство. Не такой породы этот человек.

Вместе с майором голову ломал и младший лейтенант Тарасов. Если изначально он вообще не подозревал Пыжова, то после второй смерти по его скульптуре сомнения начали таять. Но лейтенант не мог понять, как он причастен. Единственное, что известно, это то, что Пыжов их видел. Только видел, не более. Но что, если он врёт? Что, если что-то скрывает, но что? Либо поверить словам майора и признать, что Илья не виновен. Но тогда кто виновен?

– О чём задумался? – спросил майор Тарасова.

Тот поднял на него глаза.

– Да вот всё пытаюсь понять, товарищ майор, – задумчиво ответил лейтенант, – как Пыжов причастен к этим смертям. Согласитесь, странно всё это, Пыжов делает скульптуры очень похожими на людей, и эти люди вдруг умирают. Вот я и задумался, как это возможно.

Утёсов закатил глаза, снова лейтенант свои догадки строит.

– Всё ещё считаешь, что это Илья их убил?

– Других объяснений у меня нет.

– Ты же сам вёл за ним наблюдение, – сказал Утёсов. – Знал каждый его шаг, чем он занимался каждый день. И даже если ты прав, что ты ему предъявишь? Доказательств нет.

– А что, если Пыжов что-то скрывает, – парировал Тарасов. – Намеренно недоговаривает.

– Илья бы не стал так поступать, – ответил Утёсов. – Будь он виновен, он бы сразу сдался сам.

– Но ведь он уже пытался сдаться. Он ведь приходил к вам домой, я видел.

Следил за ним, подумал майор, а ведь я приказал не делать этого.

– Тогда он был подавлен произошедшим. Когда у тебя на глазах погибает близкий человек, как ты на такое отреагируешь?

– Юрий Владимирович, мне порой кажется, что вы его покрываете, – заметил лейтенант.

– Ошибаешься, – произнёс Утёсов. – За время нашего знакомства я хорошо изучил его. Я знаю, что Илья за человек, и я уверен, что он не пойдёт на преступление.

Утёсов был уверен в своих словах. Да, он хорошо знал Илью, рохлю, эмоционально зависимого, но при этом доброго и честного человека. Но Тарасов в это поверить не мог, не хотел верить. На его памяти было немало убийц, тщательно скрывавших свою личину под маской доброго и порядочного гражданина. И Пыжов вполне может быть таким же. Тарасов знал, что такие люди не останавливаются, а значит, и Пыжов не остановится.

– Он ведь не остановится, – произнёс лейтенант задумчиво.

Утёсов вопросительно посмотрел на него.

– Пыжов продолжит делать скульптуры, – пояснил Тарасов.

– Илья скульптор, это его работа.

– А что, если однажды он сделает скульптуру вашей дочери?

Утёсов вспыхнул и гневно посмотрел на Тарасова, но, совладав с эмоциями, ответил:

– Илья этого не сделает.

– Вы уверены?

– Уверен. Если Илья и захочет её сделать, он обязательно попросит разрешения.

Тарасов не верил. Что-то Пыжов не спрашивал разрешения у погибших девушек на запечатление их образа.

– Тогда что прикажете делать, товарищ майор?

– Продолжать искать ответы, – ответил Утёсов.

Глава 5 Роза на утёсе

Прошло несколько недель с тех пор, как Илья вернулся из отпуска. За это время он полностью пришёл в себя, чувство вины больше не тревожило его. Даже Утёсов, в их не частых встречах, заметил, что Илья изменился. Стал более открытым, чаще улыбался и более охотнее шёл на разговор с окружающими и коллегами. У него пропали мешки под глазами и сутулость, он больше не задерживался допоздна на работе. Коллеги перестали косо смотреть в его сторону, и даже Павел умерил свою злобу к нему.

Илья и сам заметил, что после отдыха в родных краях ему стало куда лучше. Вернулось вдохновение и любовь к работе, а желание, хоть и никуда не делось, больше не доводило его до трясучки. Он научился справляться с ним. На работе у него был воск, и каждый заказ он рассчитывал до мелочей. Илья придерживался составленного плана, а любые идеи, возникшие при работе, он откидывал, не задумываясь о них. А вот дома. Дома у него была она, «Анютины глазки». Скульптура Кати, что он забрал. Приходя домой, он всегда первым делом смотрел на скульптуру и вспоминал тот день, когда Катя погибла. Это было ему напоминанием о том, что будет, если он сорвётся. Скульптура стала ему спасением. Да, всё ещё больно было смотреть на её лицо, но лучше так, чем по ночам мучиться от трясучки.

Каждый раз, возвращаясь домой, Илья проверял скульптуру. Протирал её от пыли, смотрел, чтобы не потрескался лак, если где-то выцветала краска, Илья подкрашивал те места. Для этого он купил домой всё необходимое для ухода за скульптурой. И это помогало. Помогало справляться с желанием.

В один из дней Илья вернулся домой. По пути зашёл в магазин, купил хлеб, молоко и десяток яиц, думая, что приготовить на ужин. В подъезде поздоровался со Степаном Павловичем, перекинулся с ним парой слов и поднялся в квартиру. Скинул пальто и, убрав продукты, он вошёл в гостинную.

– Здравствуй, Катя, – улыбнулся Илья. – Не сильно скучала без меня?

Скульптура ответила ему холодным безмолвием. Илья обошёл её вокруг, осматривая на предмет дефектов, провёл рукой по её лицу.

– Давно ли я протирал её? – спросил он сам себя. – Ладно, сперва проведём водные процедуры, а потом ужин.

Сходив на кухню и вернувшись с небольшим тазиком тёплой воды и тряпочкой, Илья занялся скульптурой. Протирая изгибы и складочки, он рассказывал ей о том, как провёл день. Он всегда так делал, даже понимая, что статуя ему не ответит. Всё равно, она была лучшим собеседником для него, единственной, кто выслушает и даст совет, как сама Катя когда-то.

– Как считаешь, что сегодня приготовить на ужин? – спросил Илья, заканчивая с протиркой. – Может, попробовать что-нибудь из твоих рецептов?

"Анютины глазки" молчала, впрочем, как и всегда. Но и без её ответа Илья уже знал, что сделать. Убрав всё и вернувшись на кухню, он взялся за готовку. За прошедшее время он неплохо приловчился к этому делу, спасибо урокам Софьи Ивановны. Она иногда ему помогала готовить и всегда давала дельные советы. И Илья им следовал. Закончив с готовкой, он накрыл в гостиной стол рядом со скульптурой, разложил приборы и принёс сам ужин. Пусть он был скромным, жареная картошка с яичницей и компот, для Ильи это было равносильно блюду из ресторана. Иногда для антуража он выключал свет и зажигал свечи. За ужином он также беседовал с "Катей", иногда нахваливая её рецепты.

Но всё же бывали дни, когда Илья без настроения возвращался домой. Бегло осматривал скульптуру и садился ужинать на кухне. Он понимал, что с ним что-то не так. Разговоры, по сути, с обычной вещью не принесут ему покоя, а сделают только хуже. Но, думая об этом, Илья ругался себя за такие мысли. Она не вещь, твердил он себе. Да, не живая, но не вещь. Для него не вещь. Однако, вспоминая, как Илья с ней разговаривал, как бережно ухаживал и извинялся, если вдруг при реставрации случайно задевал или слишком сильно резал, словно для него это был живой человек. С моими мозгами явно беда, думал Илья, лёжа в постели, наверное, стоит обратиться к врачу. Хотя есть ли в этом смысл, опять пропишет лекарства, ну или на худой конец положат в стационар. Ладно, если вдруг станет хуже, обязательно обращусь к специалисту. Под эти мысли Илья заснул.

Утром Илья быстро собрался, выпил кофе с пряниками и, попрощавшись с «Катей», побежал на работу. В студии, встретив Брюкова, Илья быстро переговорил с ним насчёт некоторых заказов. Их было слишком много в последнее время, и Илья не успевал заканчивать некоторые в срок. Сергей Остапович пообещал подсобить с ними. Поблагодарив директора, Пыжов поднялся в свою мастерскую и принялся за работу. До полудня всё протекало как обычно. Илья сделал пару маленьких заказов и взялся за один очень важный. Партия заказала статую из бронзы, метра два как минимум. Литейщикам был нужен макет, и Брюков велел Пыжову сделать его. Сделать макет для Ильи было делом привычным, хоть и муторным. Для этого был нужен гипс, много гипса. Сходив к Парткину за ним, Илья принялся за работу. Эскиз у Пыжова был, так что осталось только вылепить и собрать всё по частям. Опять же проще простого, но муторно. Всё же гипс, в отличие от воска, материал твёрдый. Лепить из него сложнее, одна ошибка — и всё переделывать.

Но всё же для этого заказа Илья хорошо постарался. Сделал все части статуи в нужную величину, составил инструкцию, как её собрать, и отправил литейщикам. После сел отдохнуть. На работу у него ушло не меньше четырёх часов, полдня прошло, а заказов на сегодня было ещё много. Ну, с этим ему помогут, Сергей Остапович договорился с некоторыми скульпторами, и те согласились взять заказы Ильи. Посидев минут десять, Илья взялся за новый заказ. Один детский приют заказал сказочного персонажа. Такие заказы Илья любил. За всё время работы он не раз выполнял такие заказы, и дети всегда восторженно воспринимали его работы. Это доставляло радость и самому Илье, видеть радостные лица детей было самой лучшей мотивацией продолжать работу, даже в период депрессии.

И вот Илья взял нужного размера брус воска, тщательно осмотрел эскиз и принялся за работу. Аккуратно выводя линии, срезая углы и выпуклости, Илья ушёл в свои мысли. Сделав половину работы, он отвлёкся на стук в дверь.

– Войдите, – сказал Илья, удивившись, кто это к нему пришёл в такой час.

Дверь открылась, и на пороге появилась Утёсова Саша. Несколько взволнованно она прошла внутрь.

– Здравствуйте, Илья, – поприветствовала она Пыжова.

– Здравствуйте, Александра, – улыбнулся Илья. – Чем обязан?

Саша хотела что-то сказать, но вдруг в мастерскую зашёл молодой парень.

– Саш, тут и портреты рисуют, – на ходу говорил он. – Может, всё-таки портрет закажем?

– Нет, я уже решила, – ответила девушка. – Илья, познакомьтесь, это мой жених Антон.

Внутри Ильи что-то ёкнуло. Жених. Это слово больно резало ему уши.

– Антон Волков, – представился парень, протягивая Илье руку. – Бухгалтер.

– Илья Пыжов, – Илья пожал протянутую руку. – Скульптор. Так чем могу помочь?

Саша немного замялась с ответом.

– Понимаете, – смущаясь, произнесла она, – у папы скоро юбилей, пятьдесят пять лет, и я хочу заказать ему скульптуру.

– Увы, – ответил Илья, – я больше не делаю восковые скульптуры людей. Животные, исторические персонажи или персонажи из сказок.

– А если не из воска? – немного расстроившись, спросила Александра. – Вы же говорили, что не только из воска скульптуры делаете.

– Значит, монумент? – спросил Илья.

– Да, – обрадовалась Саша, – монумент. Мраморный.

– А может, из бронзы отлить? – предложил Антон.

– Это будет слишком долго, – ответил Илья. – У литейщиков сейчас большой заказ висит, работы недели на две.

– Нет, давайте лучше из мрамора, – настояла Саша и, покопавшись в сумочке, достала фотографию. – Вот, это всё, что я нашла, где он в форме.

Илья взял фотографию. Утёсов на ней был куда моложе, лет на десять, наверное. Но вот форма и погоны.

– Тут он моложе, но я могу подправить, если хотите, конечно. А вот касательно формы...

– А что с ней не так? – заволновалась Саша.

– Он здесь в форме капитана, а, как я помню, Юрий Владимирович сейчас в звании майора. Как выглядит форма майора, я не знаю, да и ваш отец в ней передо мной не появлялся.

– Давайте я помогу, – вмешался Антон. – Я в МВД работаю и как выглядит форма майора знаю. Есть карандаш и бумага.

Илья нашёл у себя в столе листок и карандаш и протянул их Волкову. Тот быстро накидал несколько эскизов и вернул листок Пыжову.

– Надеюсь, это поможет, художник из меня не очень.

– Этого достаточно, – уверил его Илья, разглядывая наброски. – Остальное сделаю по памяти. Значит, монумент по плечи, чтобы было видно погоны, так?

– Да.

– В фуражке или без?

– Давайте без.

– Какого размера монумент?

– А какие вы делали?

– Ну, самый малый размер – это двадцать пять на тридцать пять. Самый большой, который я делал, был полметра на полметра.

– А средние?

– Тридцать пять на сорок пять, – пожал плечами Илья.

– Давайте такой.

– Хорошо. Монумент из мрамора, белого, я полагаю, размером тридцать пять на сорок пять. – Илья записал всё в листок с заказами. – Как скоро будет нужен?

– Планировали где-то через две недели получить, если вы не сильно заняты, – ответил Антон.

– Я могу справиться и за неделю, – заверил их Илья. – Крупных заказов у меня сейчас нет. Я позвоню, когда закончу.

– Звоните лучше мне, – и Антон написал номер на листке с эскизами.

– Хорошо.

Антон и Саша ушли. Илья продолжал стоять, смотря на дверь. У неё есть жених, крутилось в голове у Ильи, почему я не уделял больше внимания к окружающим, к Саше? Да, Александра — дочь майора милиции, человека серьёзного и строгого. Кто знает, может, он и не был бы против их отношений, но ведь Илья косвенно причастен к необъяснимым смертям в городе. Как отреагировал бы Юрий Владимирович, узнай он о том, что его дочь нравится Пыжову, человеку, по вине таланта которого и произошли эти смерти.

Ладно, нечего рассуждать о невозможном, есть новый заказ, и надо его выполнить. Илья ещё раз осмотрел фотографию. Утёсову здесь, наверное, лет сорок, но сама фотография Илье была не нужна. Он мог сделать лицо по памяти, ибо за время их знакомства успел хорошо разглядеть майора со всех сторон. Изучил геометрию его лица, форму скул, изгиб губ, бровей, высоту лба, каждую морщинку на его лице Илья выжег в своей памяти. Сделать лицо будет нетрудно, а вот над формой придется постараться. Эскиз действительно был никудышный, пусть Илья и сказал, что этого достаточно. Но это можно поправить, у Пыжова были знакомые костюмеры, и они могли доработать эскиз.

Но сначала надо закончить заказ для приюта. Без какой-либо радости Илья доделал скульптуру и, упаковав её, снова посмотрел в листок с заказами. Какой бы ещё сделать, думал Пыжов, стараясь не смотреть на заказ Александры. Так-то впереди ещё две недели, Илья успеет сделать монумент в срок. Но ему нужно сделать ещё несколько заказов. Так-то они не сложные, да и сроки большие, можно не торопиться. Тогда лучше закончить срочные заказы, и весь оставшийся день Илья работал над ними, стараясь не отвлекаться на воспоминание о визите Александры.

Домой он приехал без настроения. Снова бегло осмотрел скульптуру Кати и пошёл готовить ужин. На вкус получилось так себе. После ужина Илья сидел в гостиной и читал поваренную книгу. «Анютины глазки» не сводила с него глаз, и Илья постоянно отвлекался на это.

– Не смотри на меня так! – не выдержал Илья, захлопнув книгу.

Скульптура, как и всегда, ответила безмолвием. Это и успокаивало Илью, и одновременно раздражало. Ему нравилось, что она слушает его, но бесило её постоянное молчание. Пусть Илья и убедил себя в том, что взгляд скульптуры меняется при определённых обстоятельствах, но это не так. Скульптура стала чем-то вроде внутреннего голоса для него, и голос этот проявлялся теми самыми выражениями взгляда. И сейчас этот взгляд был вопрошающим.

– Не спрашивай, – буркнул Илья. – Всё равно не поймёшь.

Но скульптура продолжала сверлить его взглядом. Илья снова открыл книгу и углубился в чтение. Но взгляд скульптуры всё сверлил и сверлил. Илья уже чувствовал его всем телом и даже видел на страницах книги. Не выдержав, он отбросил книгу.

– Ладно! Если так хочешь знать, расскажу.

Взгляд стал спокойным, выжидательным. Илья взъерошил волосы, думая, с чего начать.

– Помнишь следователя Утёсова? Хотя, конечно, помнишь, я тебе про него и рассказывал. Так вот, у него есть дочь, её зовут Александра, и она мне нравится.

Взгляд скульптуры снова стал вопрошающим.

– Это было ещё до тебя, – поспешил ответить Илья. – Помнишь, когда я рассказал тебе о своей проблеме, ты посоветовала мне поговорить с Утёсовым. Так вот, тогда-то я и встретил Сашу. Её красота очень вдохновляла меня, порождала новые идеи для скульптур, но я их отталкивал. Я боялся, что если реализую их, то Саша погибнет. А потом появилась ты. Ты пыталась мне помочь справиться с желанием, а я не принимал твоей помощи. Но ты погибла, и я всерьёз задумался над собой. Я перестал обращать внимание на желание, стал серьёзно подходить даже к обычному заказу. И всё бы ничего, но сегодня Александра пришла ко мне сделать заказ. Но пришла не одна. У неё есть жених, это меня и подкосило. Теперь желание вновь терзает меня. Не так сильно, но мысли о Саше подогревают его.

Взгляд скульптуры стал пустым. Илья удивлённо посмотрел на неё, чего это она молчит.

– Да, мне нравится Саша, – сказал Илья. – Но она с другим, а я не хочу вставать между ними, но и смириться с этим я не могу.

«Анютины глазки» продолжала смотреть пустым взглядом. Илья не понимал этого взгляда. Что Катя пытается ему сказать? Почему смотрит именно так?

– Предлагаешь забыть? – предположил Илья.

Взгляд сменился, стал тяжёлым, как будто упрекающим. Илья разглядывал скульптуру снизу вверх, пытаясь понять, что Катя пытается сказать. Его взгляд упал на журнальный столик рядом с ней. На нём лежали эскизы заказов, которые Илья иногда брал домой для доработки.

– Выполнить её заказ? – догадался Илья. – Сделать, что она просила? Хорошо.

Через неделю Илья уже вовсю работал над монументом Утёсова. Знакомые костюмеры доработали эскиз формы, и Пыжов без труда смог повторить его на белом камне. Выводя черты лица майора, он придал ему более молодой вид, чем Утёсов выглядел сейчас. Но с каждым ударом молотка, подгонкой линий и черт лица его всё больше охватывало желание повторить всё это на куске воска. Но Илья держался, не давал желанию вырваться, затмить голос рассудка. За пять дней монумент был готов. Илья позвонил Антону и сообщил, что закончил работу.

На празднике в честь юбилея Юрия Владимировича собрались только самые близкие люди. Кое-кто из коллег, друзья, родственники. Илья тоже был приглашён, но, сославшись на сильную занятость, Пыжов отказался. Праздник был в самом разгаре. Звучали тосты, поздравления и пожелания. Вспоминались былые дни службы. Кульминацией стал момент, когда Антон с ещё одним гостем внесли ящик, открыв который все лицезрели монумент из белого мрамора. Монумент майора Утёсова, настолько великолепно сделанный, что у всех присутствующих перехватило дыхание от восхищения. Казалось, что такой прекрасной работы никогда не видел свет. Сам Утёсов не верил глазам. Перед ним был он сам, один в один, плюс-минус пару лет.

– Великолепно, – произнёс Утёсов полушёпотом. – Спасибо, Саша, превосходная работа.

– Да, – согласилась дочь, – Илья хорошо постарался.

Восхищение Утёсова сменилось настороженностью.

– Его сделал Илья? – спросил он девушку.

– Да, – удивилась Саша. – А что, тебе не нравится?

– Нет, нравится, – поспешил он успокоить дочь. – Очень нравится. Просто Илья же больше не делает скульптуры людей, вот я и удивился.

– Не делает из воска, – поправила его Саша.

Утёсова это не утешило. Если Илья сделал скульптуру, пусть и не из воска, значит, с ним что-то случилось. Чуть больше года Илья придерживался правила не делать скульптуры людей, по крайней мере ныне живущих. Но он нарушил это правило. Только вот что послужило причиной?

Через несколько дней майор решил навестить Пыжова и попытаться разузнать, почему он изменил себе. В студии, как и всегда, кипела работа, люди сновали туда-сюда, обсуждали идеи, планы или просто беседовали о чём-нибудь. На Утёсова почти никто не смотрел, а если и обращал внимание, то просто здоровался и продолжал заниматься своими делами. Илью Юрий Владимирович застал за работой, впрочем, как и всегда. Когда бы Утёсов ни приходил к Илье, тот всегда что-нибудь да делал. В этот раз он вырезал из дерева. Майор вошёл без стука, Илья бы всё равно не отреагировал на него, подождал, пока тот закончит, и спросил.

– Новый заказ?

Илья, не удивившись появлению следователя, лишь коротко кивнул.

– Позвольте поздравить вас, Юрий Владимирович, – сказал Илья, убирая инструмент в сторону. – Лучше поздно, чем никогда.

– Спасибо. – Утесов окинул взглядом мастерскую. – Скажи, Илья, это ведь ты сделал тот монумент?

Пыжов промолчал в ответ, но майор заметил появившееся волнение в движениях Ильи.

– Тебя что-то тревожит? – спросил Утёсов.

Илья продолжал молчать. Юрий Владимирович, научившись понимать психологию Ильи, догадывался, почему он молчит, но как разговорить его.

– Илья, ты же не делал скульптуры людей уже больше года, – произнёс Утёсов. – Так что изменилось?

– Если вы беспокоитесь за свою безопасность, то не волнуйтесь, – успокоил его Илья. – За прошедший год мне доводилось делать монументы живых людей, но только из мрамора или другого материала. И насколько мне известно, с этими людьми всё в порядке. А из воска, да, я скульптуры людей не делаю.

Ответ был убедительный, Утёсов сам не раз видел, как Илья выдалбливал из очередного куска мрамора новую скульптуру. Но эта работа не входила в привычное понимание обычных заказов Пыжова, но следователь не понимал почему. Что-то в этой скульптуре было не так, слишком идеальная, аккуратная и явно не для того, чтобы уважить самолюбие самого Утёсова. Нет, тут наверняка что-то другое. Возможно, внутреннее переживание, хотя Илья никаких признаков самобичевания не показывал.

И не догадывался следователь, что сделал скульптуру Илья, потому что Саша попросила его её сделать. Только по просьбе Александры Илья согласился выполнить её заказ, хотя другим людям приходилось долго уговаривать его. Не знал Утёсов и того, что Александра вдохновила его на этот заказ, даже осознавая, к каким последствиям это приведёт, он согласился. Ничего этого майор не знал, но хотел узнать. И если Илья не станет рассказывать причину, значит, Утёсов выяснит это сам.

Сухо попрощавшись, Утёсов спустился вниз и попросил у Парткина телефон. Позвонив в отдел Тарасову, он приказал организовать за Пыжовым наружку. После ещё походил по студии, побеседовал с художниками о насущном и как бы невзначай поспрашивал про Илью, мол, как он. Но ничего внятного майор не узнал. Ни с чем вернувшись в отдел, Утёсов чуть не столкнулся с Тарасовым. Тот был возбуждён и озадачен одновременно.

– Ну что, узнали? – широко улыбаясь, спросил лейтенант.

– Ничего существенного. – Утёсов был подавлен.

Улыбка пропала с лица Тарасова.

– Как? – не понимал лейтенант. – А зачем тогда наружка?

Майор не хотел отвечать, но Тарасов смотрел на него так пристально и выжидающе, что казалось, лейтенант в нём дырку просверлит.

– С Ильёй что-то случилось, – ответил он через минуту раздумий. – Наружка нужна, чтобы пресечь его попытки совершить глупость.

Ответ не удовлетворил Тарасова, и он недовольный покинул кабинет. Лейтенант-то надеялся, что майор нашёл доказательства против Пыжова. Что наружка нужна, чтобы в назначенный день арестовать скульптора и закрыть наконец это дело. Но нет, майор, видите ли, беспокоится за душевное состояние Пыжова. Но приказ есть приказ, надо выполнять.

Два месяца слежки ни к чему не привели. Илья тщательно скрывал своё душевное состояние от посторонних, а если кто спрашивал его про это, всегда отговаривался, мол, всё нормально. Илья просто не хотел больше сближаться с кем-то, ибо желание снова начало мучить его. Не помогали ни заказы, ни «Анютины глазки». Его вновь трясло по ночам, иногда пропадал аппетит, а голову разрывало от новых идей. И идеи эти уже были направлены почти на всё его окружение. Он представлял, как вырезает из воска новую скульптуру, придав ей образ сначала Степана Павловича, потом Утёсова, Брюкова, Парткина и Павла. Софьи Ивановны и... Саши. Самая прекрасная из его работ сейчас крутилась у него в голове, руки непроизвольно брали воображаемый резец, и Илья начинал вырезать её. Но на половине он срывался, отшвыривал резец и старался всё забыть. А образы всё витали в мыслях, не давали покоя.

Но ещё больше его терзали чувства к Саше. Чем больше Илья о ней думал, тем больше понимал, что он влюбился в неё. По уши, как мальчишка. Это осознание пришло к нему ещё в первый день их встречи, но признаться ей и уж тем более себе он боялся. Хотя, может, стоило, кто знает, может, всего этого сейчас бы не было. Но он опоздал, на целый год опоздал. У неё есть молодой человек, и весьма хороший. Да ещё и на солидной должности сидит. А что Илья? Обычный скульптор с проблемами с головой. Да, у Ильи своя квартира и с финансами порядок. А у Антона что нет? Бухгалтер в министерстве, по сравнению с ним Илья обычный колхозник.

Рассуждая об этом, Илья заканчивал очередной заказ и думал, как бы изменилась его жизнь, будь он хоть немного решительней. Ведь можно было познакомиться с Сашей поближе, может, она бы ответила ему взаимностью. Они бы стали жить вместе, и Илья наверняка бы сделал ей предложение руки и сердца. Быть может, всех тех событий и не было бы. Катя была бы жива. Хотя он также думал и про Катю, и что? Нечего вспоминать прошлое, всё равно его не изменить, пусть Илья был готов пожертвовать всем, лишь бы исправить то, что случилось.

Пришёл в себя Илья от стука в дверь, хотя обычно он на них не реагировал. Вошёл Антон.

– Здравствуйте, Илья, – поздоровался он, широко улыбаясь.

– Добрый день, Антон. – Илья пожал протянутую руку. – Чем могу помочь?

– Вы тогда нам здорово помогли с подарком Юрию Владимировичу, – воодушевлённо говорил Антон, – и я решил, что вы сможете мне ещё кое с чем помочь.

– Я слушаю.

– У нас с Сашей скоро свадьба, чуть меньше месяца осталось. Вы можете изготовить какие-нибудь украшения для праздника. Материал не важен, главное, чтобы...

После слова «свадьба» Илья уже не слушал Волкова. Само слово больно резало ему душу. Свадьба. Значит, уже ничего не изменить, Саша выходит замуж.

– Справитесь? – закончил Антон свою речь.

– Простите, задумался, так о чём вы?

– Украшения на свадьбу, – повторил Антон. – За две недели справитесь?

– Конечно, – кивнул Илья. – Могу даже раньше.

– Превосходно. Так даже лучше будет. – Антон уже собрался уходить. – Вы, кстати, тоже можете прийти, как наш друг, Саша будет рада. Свадьба пройдёт пятнадцатого числа.

– Пятнадцатого, – повторил для себя Илья. – Обещать не буду, но если окажусь свободен в этот день, то приду.

– Будем ждать.

Они ещё обговорили кое-что касательно заказа, и Антон ушёл. А Илья до конца дня провел в подавленном настроении, не взявшись за другие заказы. Домой он шёл пешком, огибая прохожих, и прокручивал в голове их разговор с Антоном. «У нас с Сашей скоро свадьба... Можете изготовить украшения». Какая свадьба, какие украшения, почему Илья? «Приходите как наш друг». Друг, вот кто он для неё. Обычный друг, каких у Ильи никогда не было.

Войдя в квартиру, Илья хотел сначала проверить скульптуру, но передумал. Поужинав без аппетита, он сел читать. В гостиной, рядом с ней. «Анютины глазки» смотрела на него с вопросом в глазах, но Илья её игнорировал.

– Что ты хочешь знать? – спросил он наконец. – Про неё, про Сашу?

Взгляд скульптуры сменился.

– Она выходит замуж, – сказал Илья.

Взгляд стал непонимающим.

– Всё ты поняла. У Саши скоро свадьба.

Скульптура снова посмотрела вопрошающе.

– А что я? – воскликнул Илья. – Что я могу сделать? Прийти на свадьбу и во всеуслышание сказать: «Саша, я люблю тебя». Так, что ли?

Взгляд стал холодным. Илья вгляделся в него и ужаснулся. «Анютины глазки» говорила ему сделать скульптуру Саши.

– Нет, – отрезал он. – Только не её. Я не буду.

Взгляд скульптуры снова сменился, пытаясь сказать, что Илья уже срывался один раз. Когда случится второй срыв, лишь вопрос времени.

– Я не буду этого делать! – крикнул Илья и вышел из гостиной.

Просидев до глубокой ночи на кухне, Пыжов всё же решил лечь спать. Прошмыгнув в спальню, Илья, не раздеваясь, плюхнулся в кровать. Сорвался? Да если бы Катя не пристала к нему со своей опекой, он бы не сорвался. Не было бы никаких проблем с головой, он продолжил бы спокойно работать. Катя была бы жива.

Заснуть у Ильи получилось только под утро. Когда прозвенел будильник, Пыжов, уставший и разбитый, встал с постели и пошёл собираться на работу. Холодная вода лишь немного помогла взбодриться. Выпив две чашки кофе, Илья покинул квартиру. По дороге в студию Илья думал о произошедшем прошлым вечером. Сделать её скульптуру. Да никогда в жизни. И не потому, что она дочь майора милиции, который является его другом. Даже как подарок на свадьбу Илья никогда этого не сделает. Так ему казалось.

В мастерской он проверил листок с заказами. Самым срочным из них был заказ Антона. Свадьба состоится меньше чем через две недели, а украшений нужно будет сделать не меньше десятка. Ладно, с них и начнём, подумал Илья и пошёл за материалом. Основным составляющим должен быть воск, а как его украсить, Илья додумывал в процессе. Для начала он сделал пару букетов роз и даже заморочился и вырезал из красного вулканического стекла крайние лепестки бутонов. Получилось очень красиво, цветы были какбудто живыми, впрочем, как и всегда. Далее он взялся за более сложную фигуру. Ладони, держащие в руках сердце. Вырезать все части скульптуры было не сложно, а вот соединить, чтобы всё это крепко держалось и выглядело гармонично, было более сложной задачей. И пусть Илья всё рассчитал перед созданием, всё равно возникли сложности. Во-первых, руки получились меньше, чем ожидалось, и само сердце на их фоне выглядело огромным. Никакой гармонии, хотя Илья не отвлекался от работы. Потом он заметил причину. В его мастерской, где даже в жаркие летние дни всегда было прохладно, чтобы воск быстро не усыхал, было душно. Обычно Илья регулярно проветривал помещение, ведь помимо воска были ещё и краски, и лаки для покрытия. После работы в помещении всегда жутко пахло. Но очевидно, в последнее время Илья пренебрегал этим правилом, предпочитая не обращать внимания на посторонние запахи. Руки пришлось переделывать, предварительно проветрив мастерскую. Вырезав новые кисти рук и скрепив все компоненты скульптуры вместе, Илья раскрасил их и покрыл лаком.

На следующий день Илья взялся за более сложную работу — купидоны. Сделать он решил, на сколько хватит материала. Ещё воска Парткин не даст, пока Илья не закончит заказ. Но даже оставшегося воска хватило на пять фигур. Они были примерно сантиметров по пятнадцать. Расставляя фигуры на столе, Илья испытывал радость за проделанную работу. Никогда прежде он так не гордился собой. Его охватило чувство, будто он сам стоит на церемонии бракосочетания. Запах цветов, парфюма, фуршета, голоса гостей. Не хватает только одного — невесты. Илья тут же отбросил эти мысли. Нечего тебе об этом думать, ругал себя Илья, ты упустил свой шанс, дважды. Спустившись вниз, Илья позвонил Антону и сообщил, что его заказ готов. Через два дня Антон забрал фигуры, предварительно выразив благодарность Илье и по достоинству оценив его работу. Не забыл он также упомянуть и про приглашение. Илья не дал однозначного ответа. На этом они попрощались.

И снова Илья вернулся домой в подавленном настроении. Смотреть на скульптуру не было никакого желания. Сильно урчало в животе. Увлёкшись работой, Илья совсем забыл про обед. Но, несмотря на голод, аппетита не было, да и желания что-то готовить тоже. В холодильнике была жареная картошка, оставшаяся с прошлого ужина, но разогревать её Илья не хотел. Вскипятив чайник и достав остатки батона и банку варенья, Илья сел перекусить. Но хватило его лишь на два бутерброда. Оставив недопитый чай на столе, Пыжов поплёлся спать. В гостиной он бросил короткий взгляд на скульптуру. Лицо Кати ничего не выражало. Илья не понимал почему, да и понимать не хотел. Не раздеваясь, он лёг в кровать и уставился в потолок. Мыслей не было, время тянулось как смола, тиканье часов слегка раздражало и убаюкивало. Так Илья пролежал всю ночь, пока звон будильника не привёл его в чувство. Поднявшись, Илья сходил в ванную и умылся холодной водой. Затем сварил себе кофе и сел в гостиной. Взгляд скульптуры всё ещё ничего не выражал, и только сейчас Илья понял почему. Она поняла. Поняла, что Илья сломался. Желание всё же доконало его, пусть ночь он провёл в относительном спокойствии. Илья и сам это порой замечал.

– Если у меня не получится, – сказал он скульптуре, – то мы скоро встретимся.

И ушёл. В студии он сначала попросил запасной ключ от мастерской, аргументируя это тем, что свой он забыл дома, а возвращаться не было времени. Потом, взяв достаточное количество воска, он заперся в мастерской и принялся за работу.

* * *

День свадьбы. Родственники и гости небольшими группами стояли, сидели или ходили туда-сюда, разглядывая банкетный зал. Связи Юрия Владимировича помогли организовать превосходную свадьбу для его дочери. Ничего более прекрасного никто никогда не видел. Особенно все нахваливали работы Ильи. Многие даже интересовались адресом его студии и нельзя ли как-нибудь с ним договориться о цене.

Сам Утёсов радушно встречал гостей, принимал поздравления и проверял, всё ли готово к церемонии. На минуту заскочил к Саше, которую уже вовсю гримировали.

– Ну как ты тут? – с порога спросил майор.

– Мы почти готовы, товарищ майор, – улыбаясь, ответила ему его двоюродная сестра Мария.

– Илья так и не пришёл? – спросила Саша, которую уже утомило сидеть на одном месте.

– Нет, – вздохнул Утёсов. – Я ему сейчас позвоню, может хоть на церемонию сможет приехать.

– Я так хотела его поблагодарить за украшения.

– Поблагодаришь, не волнуйся.

И вышел. Найдя телефон, Утёсов позвонил в студию. Хриплый голос с того конца провода ответил, что Пыжов с самого утра заперся в своей мастерской и почти не выходит. Вежливо попросив подозвать его к телефону, Утёсов задумался, как уговорить Илью приехать хотя бы поздравить Сашу.

– Алло, – раздался мягкий голос Ильи.

– Илья, здравствуй, – облегчённо вздохнул майор, – это Утёсов.

– Здравствуйте, Юрий Владимирович, – безэмоционально ответил Илья.

– Илья, я понимаю, что ты сейчас занят, но, может, всё-таки приедешь ненадолго. Саша была бы очень рада. Хочешь, я даже с Брюковым договорюсь.

На том конце повисло молчание, будто Илья тихонько положил трубку и ушёл. Выждав ещё минуту, Утёсов спросил:

– Ну так что?

– Извините, Юрий Владимирович, – ответил Илья, – у меня сейчас очень важный заказ, закончить нужно сегодня.

Утёсова огорчил ответ Ильи.

– Передайте мои поздравления Александре, – сказал Илья напоследок и положил трубку.

Перезванивать Утёсов не стал. Не хотелось снова слушать хриплый голос не пойми кого, да и церемония вот-вот начнётся. Положив трубку, майор направился в зал. Саша уже ждала его у входа.

– Что сказал Илья? – спросила она, беря отца под руку.

– Сказал, что очень занят, важный заказ.

Саша огорчённо опустила голову. Майор знал, как сильно Саша хотела увидеть его на свой свадьбе, пусть хотя бы на час.

– Он попросил передать от него поздравление, – попытался утешить её Утёсов.

Саша немного приободрилась, и они вошли. Отец вёл дочь под руку к алтарю. Там их ждал Антон в парадной форме капитана, он улыбался. Саша тоже улыбалась. Она была как никогда счастлива, и ничего страшного, что Илья не смог приехать, они ведь ещё увидятся. А Утёсов просто светился от счастья. Его дочь, которую он оберегал долгих пятнадцать лет, наконец выходит замуж. Он сдержал обещание, данное жене, что проведёт её к алтарю и передаст в руки достойного мужчины. Гости с восхищением смотрели на них. Кто-то переговаривался, кто-то плакал. Были и те, кто сохранял спокойствие на лице, но всё же было заметно, что они волнуются.

Саша, не отрываясь, смотрела на Антона, на фигуры, что он заказал у Ильи. Её сердце трепетало от волнения и радости. Но вдруг она заметила странный силуэт позади Антона. Удивившись и слегка прищурившись, она чуть было не споткнулась от увиденного. Это был Илья. В привычной одежде и ветоши он держал в руках резец и печальным взглядом смотрел на Сашу. Девушка не понимала, что происходит, ведь Илья не смог приехать, откуда тогда он взялся. Илья лишь покачал головой, отвечая на её вопрос. «Меня здесь нет», — говорил его взгляд. У Саши закружилась голова, в глазах помутнело. Она оступилась и упала. Отец едва успел подхватить её. Послышались взволнованные вдохи и ахи, люди повскакивали со своих мест и кинулись к девушке. Антон, перепугавшись больше всех, сорвался с места. Кто-то принёс воды и нашатырь. Утёсов тем временем пытался привести дочь в чувство.

— Саша, Сашенька, — твердил он. — Саша, очнись.

Кто-то поднёс к её носу ватку с нашатырём. Саша скорчила гримасу отвращения и открыла глаза. Приподнявшись, она удивлённо посмотрела на окружающих.

– Саша, что случилось? – волновался Утёсов. – Тебе плохо?

– А где Илья? – спросила девушка.

Утёсов всё понял. Передав дочь в руки гостей, он направился к выходу. Антон побежал за ним, спрашивая, что произошло. Утёсов лишь попросил остаться с Сашей, ей он сейчас нужнее. Сам же майор позвонил Тарасову и велел ему отправить наряд в студию к Илье. Свадьба была испорчена.

Утёсов уже мчался к студии, думая только бы успеть. У здания его уже ждал наряд с Тарасовым во главе. Лейтенант тут же завалил майора вопросами. Утёсов не стал отвечать. Ворвавшись в здание, он остановил первого попавшегося человека.

– Где Пыжов?

– У себя, – ошарашенно ответили ему.

Утёсов побежал наверх. Художники и скульпторы выходили в коридор посмотреть, что за шум. У входа в мастерскую Ильи майор остановился и дёрнул ручку двери. Она оказалась закрыта.

– Илья, – прокричал Утёсов. – Илья, открой дверь.

За дверью было тихо. Сзади к ним подошёл Брюков.

– В чём дело, товарищи?

– Запасной ключ есть? – тут же обратился к нему майор.

– Да.

– Так несите.

Брюков посмотрел на рядом стоящего Парткина.

– Что стоишь, бегом за ключом.

Парткин тут же побежал вниз. Утёсов же продолжал попытки достучаться до Ильи.

– Илья, Илья, будь благоразумен, открой дверь.

Внутри всё так же оставалась тишина. Юрий Владимирович сильно занервничал. Он уже собрался выламывать дверь, но тут же вернулся Парткин.

– Ключа нет, – выдохнул он. – Илья забрал его утром.

Утёсов обвёл взглядом присутствующих. Делать нечего.

– Ломайте дверь, – приказал он.

Несколько человек тут же сорвались с места. С третьего раза им удалось выбить дверь, и все тут же вбежали внутрь, держа наготове оружие. Но внутри никого не было. Повсюду разбросаны инструменты и листки с эскизами. На полу стояли банки из-под краски, в некоторых стояли кисти. Илья явно работал над чем-то большим. Неужели снова скульптура человека, ужаснулся Утёсов. Милиционеры осматривали мастерскую, заглядывая в каждый шкаф, в каждый угол и даже в окна.

– Товарищ майор, – вдруг позвал Утёсова Тарасов.

Тот подошёл и замер. За ширмой, возле которой стоял лейтенант, была скульптура девушки в свадебном платье и розой в руках. Рядом с девушкой на коленях стоял молодой человек, воздев к ней руки.

– Саша, – выдохнул Утёсов.

Он всё-таки её сделал. Больше всего майор боялся этого. Скульптура его дочери, «Роза на утёсе». Какой бы прекрасной она ни была, все присутствующие испытывали лишь ужас. Ужас от того, что рядом со скульптурой лежало мёртвое тело Ильи Пыжова.