Ровельхейм 2: Право на жизнь

Глава 1

По-прежнему недоумевая, я вышла из экзаменационного класса. От двери отпрянули несколько любопытных носов. Сокурсники. Бывшие, нынешние?..

Никто не осмелился спросить, ни что я здесь делаю спустя столько времени после позорного отчисления, ни сдала ли я экзамен. Впрочем, слухи здесь летят быстрее ветра, недолго им пребывать в неведении. Один студент на грозный вызов ректора Валдана всё же просочился внутрь, бросив испуганный взгляд на остальных.

Лучшие ученики курса сдали экзамен ещё вчера; неудивительно, что я не обнаружила тут Хельме сегодня. Ни принца, ни Виларии: но у тех свои привилегии – независимо от успехов в учёбе, а лишь в силу высокого положения наверняка тоже сдавали вчера, в числе первых. А вот огневичка Асанна, видимо, только что подошла к экзаменующимся, пропустив начало. Завидев меня, она побледнела, а у меня нехорошо закололо в пальцах.

Повисло гнетущее молчание. Студенты и так меня сторонились, теперь же отодвигались ещё и от стихийницы, заметив на ней мой тяжёлый взгляд. Оставшись без поддержки, Асанна затравленно заозиралась вокруг, у меня же при виде её испуга закололо ещё сильнее. О, я прекрасно помню свой первый день учёбы, эту злобную троицу, и как Асанна лично подпалила мне подол платья… Тут же припомнились все последующие унижения и тот кошмарный случай в Разнотравном саду. В груди против моей воли начало разрастаться что-то тёмное, нашёптывающее, подчиняющее себе…

– Поздравляю, Нит-Истр, – тяжёлая горячая рука опустилась на мои напряжённые плечи, выводя из оцепенения. – Я провожу.

Не давая мне опомниться, арн Шентия мягко, но настойчиво развернул к выходу, уводя за собой. Постепенно ощущение тепла на плече успокоило тёмные искорки, едва не прорвавшиеся наружу, и они повернули обратно, в чёрные воды моей бескрайней внутренней Тьмы. Видимо, арн Шентия тоже заметил, что я наконец смогла расслабиться, и убрал руку. И вовремя – впереди шла толпа студентов, а эта близость смотрелась очень недвусмысленно.

– Вы про экзамен? Вас ведь там не было, – я еле подавила обиду в голосе.

Да что там экзамен! За всю неделю, что я безвылазно провела в отдельном домике под неусыпным взором своего временного куратора, мэтра Сарттаса, его светлость ни разу ко мне не зашел. Да что там его светлость, про меня словно забыли все те, кто был мне дорог! Даже еду мне приносили охранники Шентии, а уж духам-то что появиться стоило! И зачем мне тогда дальше учиться, если все смотрят как на чудовище?

– Или вы знали, что я всё равно сдам? Мэтр Эрдис, мистрис Вэй… Даже мэтр Ксавия турнир припомнил. Это вы их подговорили?

– Всё так, как должно быть, Ардина. Они сами приняли решение, иначе и быть не могло. Ты не рада тому, что продолжишь учиться? Особенно теперь, с такой силой…

Я не сдержала грустную усмешку. Эта сила уже стоила мне друзей, перепугала добрую половину студентов, устроила такие разрушения… Нет, ваша светлость. Не рада.

– Лучше бы её вообще не было, чем такая, – с болью прошептала я.

Я ожидала, что арн Шентия, как и все тёмные преподаватели до этого, начнёт возражать, убеждать, что при такой силе и чистоте магии тип её не имеет значения. Что нет магии хорошей или плохой, полезной или вредной, важна лишь её мощь. Что к такому подарку судьбы нельзя относиться с пренебрежением… Но нет. Арн Шентия лишь взглянул на меня с каким-то сожалением, и мне почудилось в этом сожалении что-то глубоко личное.

– Пригласишь войти?

Я и не заметила, как мы добрались до дальнего сектора Академии, где располагались преподавательские и гостевые домики, а теперь и моё временное пристанище.

– Думаю, мне лучше вернуться в общежитие. Если я снова студентка и…

Что «и…» – я и сама не знала. Не объяснять же, что просто не хочу чувствовать себя здесь изгоем. Пусть студенты думают обо мне, что хотят, сторонятся, но всё же лучше там, поближе к жизнерадостному шуму и вечной суете…

Кажется, его светлость это понял.

– Мэтр Са́рттас сказал, что ты быстро осваиваешь контроль. Но лично мне десять минут назад так не показалось.

Я вскинула глаза на его светлость. Значит, не просто так увёл, что-то заметил…

– Ничего же не случилось. И не случилось бы. Я контролирую эту дрянь… свою магию. Тьму. А эта Асанна… Да мне плевать на неё! Просто неприятно было вспомнить…

Шентия вздохнул и покачал головой. Прошёл вглубь гостиной и устроился на диване, будто настраиваясь на долгий разговор.

– Ты не видишь себя со стороны, Ардина. Как чернеют твои глаза, сереет кожа, даже волосы становятся темнее в те моменты, когда над тобой главенствует Тьма. А я вижу. И видел последствия.

Я тихо опустилась в кресло напротив. До этих пор я была уверена, что пока чёрные язычки пламени не пляшут на кончиках пальцев, опасаться нечего, Тьма под контролем. А на деле, оказывается, меня выдаёт любая мрачная мысль. Уж кто, как не главный дознаватель Империи и сильнейший эмпат, способен заметить малейшие проявления негатива.

– Я работаю над этим, ваша светлость. Господин Сарттас – очень хороший учитель…

Мэтр Сарттас, которого приставили ко мне сразу после переезда в этот домик, действительно уже научил меня многому. И, в первую очередь, усмирять хаотичные выплески Тьмы в виде чёрного огня.

– На стену, Ардинаэль! Смотрите на стену! Думайте только о ней! – наседал мэтр Сарттас. – Стена плохая? Нет. Стена хорошая? Тоже нет. Стена не вызывает никаких эмоций, это только камень. Перечислите пять признаков стены, быстро!

Не понимая, о чём он, я под напором преподавателя всё же шептала, заикаясь от очередной накатившей паники:

– Стена т-твёрдая… и… и-ип… п-прочная. Верти… вертикальная. Серая, – уже увереннее говорила я, чувствуя, как Тьма, впившаяся сотней иголок в пальцы, начинает отпускать. – Холодная. Камень местный, к западу от Ровеля есть каменоломни. Обтёсанные, подогнаны плотно. Раствор, наверное, из…

– Достаточно. вы успокоились?

– Да, мэтр Сарттас. Спасибо…

– Вот ваш первый урок. Как только понимаете, что не можете с собой совладать, всё внимание переключаете на нейтральные предметы. Земля, пол, стены, тарелка. Как выглядит, из чего сделано, кем и когда. Ни о чём больше не думаете, только об этой тарелке. Пересчитываете каждую трещинку, ясно? Чётко и громко. Поначалу вслух. Позже научитесь обходиться только мыслями.

За пару часов до этого первого урока я разнесла чёрным пламенем стену в больничном крыле, не совладав с собственной магией под напором чувств. Теперь же с удивлением рассматривала свои пальцы, на кончиках которых ещё пару минут назад плясали зловещие огоньки, а теперь спокойно втянулись внутрь.

Самоконтроль и управление силой – это обязательный практический курс в первом семестре обучения. Я его благополучно пропустила за ненадобностью – управлять-то нечем было. Мэтр Сарттас за несколько дней до экзамена попытался обучить меня всему, что остальные проходят почти за четыре месяца. Есть такой тип людей – чем запущеннее случай, тем сильнее азарт. Мне повезло, что мэтр Сарттас оказался именно из таких. Он рьяно взял меня в оборот, оказав неоценимую помощь в первые дни.

– К каждому типу магии свой подход, Ардинаэль. Есть, конечно, общие правила, но зачастую у каждого свой метод. Был у меня один портальщик, например, несколько лет назад. Силы через край, а в плане контроля – полный хаос. Постоянно спонтанные перемещения, что в руки ни возьмёт – так невесть куда закинет. Во сне однажды аж в Альтанские горы перенёсся, насилу отыскали – сам-то вернуться не смог. Всё с ним перепробовали: и медитацию, и ограничители вешали… Ну, последнее – это как если посыльного в железные сапоги обуть, чтоб шибко быстро не бежал. Но ничего, справились! Даже к такой беде вместе подход нашли. Он обмолвился как-то, что при перемещениях чувство полёта испытывает. Впервые такое от портальщика услышал, честно говоря. Обычно все говорят, что словно в воде по колено бредёшь. Послал его за птицами наблюдать, через три недели уже ни одного сбоя не было. Признался мне потом по секрету, что теперь стрижом себя каждый раз представляет. По мне, хоть павлином, лишь бы «крылья» слушались. Вот с вашими «крыльями» сейчас и будем разбираться… Как сложенными держать, а как лететь в нужном направлении.

Я из вежливости улыбалась мэтру. Ардина, летящая на крыльях Тьмы… Ну нет, не дождётесь. Моя прекрасная белая магия скоро восстановится, а эту дрянь мне достаточно лишь научиться сдерживать.

– Для стихийников, например, очень важно отождествление себя с природными силами, – продолжал преподаватель. – Водник ведь не приказывает магии обернуться дождём, он сам им становится, это полное ментальное слияние со своей стихией. Поэтому им так необходимо постоянно находиться в контакте с водой, не разрывать связь. А менталисты – это всегда сосредоточение, предельная концентрация. Вот как со стеной упражнение: полное погружение в простой предмет – почему такая форма, что за материал, как это работает, кем сделано. Книги вверх ногами тоже очень полезно читать. А кому-то, наоборот, пустая голова нужна. А вот магия Тьмы… магия Тьмы – это отдельный разговор.

Пока я вспоминала уроки мэтра Сарттаса, отгоняя от себя назойливый образ Асанны и связанные с ней обиду и злость, Шентия пристально разглядывал меня. Я глубоко вдохнула, окончательно избавляясь от дурных мыслей, и ответила ему спокойным ясным взглядом.

– Я действительно справляюсь. Я очень благодарна вам за то, что вступились перед ректором, и за то, что вы сделали после… Ну, когда открылась эта моя магия. Госпожа Нерайя ведь всё мне рассказала, и про мэтра Эрдиса тоже. Но раз я продолжу обучение, то больше не хочу ото всех прятаться.

Мужчина всё так же молча сканировал меня цепким взглядом. Я же, понимая теперь, что он выискивает малейшие признаки Тьмы в моей внешности, а вовсе не любуется моими сомнительными прелестями, не стушевалась. Наконец он рассеянно кивнул.

– Я хотел рассказать тебе, что произошло там, у Врат. Хотя и сам этого до конца не понимаю… Видишь ли, ты не приобрела эту магию случайно, как уверены многие, и преподаватели в том числе. Она уже была в тебе, но скрытая, запечатанная неведомым родством. И снять её смог бы только представитель рода. А так как ты сирота… То эта магия, скопившись и не получая выхода, постепенно начала разрушать тебя изнутри…

– А одновременно стала рушиться и сама Академия, лишившись последней подпитки, – кивнула я. – Мэтр Дрэйзо догадался. И был прав. Вот мой род, ваша светлость.

Я осторожно дотронулась до стены, и та ответила мне лёгким светлым мерцанием в месте прикосновения.

– Печать сняла сама Академия. Вот почему я больше не нуждаюсь в присмотре. Я дома, и здесь есть кому меня защитить. А вам больше не придётся возиться с глупыми студентками.

У Шентии дёрнулся уголок рта, словно он хотел возразить, но тут же одумался. Действительно, а с чем тут спорить? За четыре месяца я порядком доставила ему хлопот – начиная с розысков затерянного в Истрии абитуриента и заканчивая конфликтом с ректором и племянником-принцем. Чем бы он ни руководствовался, вновь появляясь в моей жизни, но явно не теми романтическими бреднями, что я вбила себе в голову в какой-то момент. Или же?.. Но нет, мужчина поднялся с дивана и, поджав губы, отстранённо произнёс:

– Что ж. Тогда не вижу препятствий. Да, ты можешь вернуться в общежитие.

Шентия направился к выходу и чуть замешкался у двери.

– У тебя очень сильная магия, Ардина. К ней нужен особый подход. Достойное обучение – это не какая-то «глупая возня». Если ты позволишь, я мог бы заняться этим. Из тебя может получиться очень могущественный тёмный маг.

– Тёмный! – воскликнула я с горечью, зацепившись за ключевое для меня слово; даже не осознав, что именно предложил только что Шентия. – Вот именно… Нет! Нет, спасибо… Мне не нужна ваша помощь, чтобы стать тёмным магом – я просто не собираюсь им быть! Мне претит сама суть этой магии – разрушение. Я не буду тёмной. Я подожду… Я буду ждать, сколько нужно. Он обещал, она вернётся…

– Кто? Что вернётся? – нахмурился Шентия.

– Белая магия. У меня их две, равные по силе. Интальд мне так пообещал.

– Ардина, Интальд Премудрый умер шестьсот лет назад. Да, его магия, родственная твоей, растворилась в стенах Академии и потому сумела снять твою печать. Но сам дух его покинул и этот мир, и Изнанку. Никто с момента его смерти не общался с ним, а пытались лучшие маги духов. Возможно, после слов мэтра Дрэйзо тебе что-то и привиделось в обмороке…

– Не привиделось! Я говорила с ним!

– …но Врата не врут. У тебя только одна магия, Ардина – Тьма. Это видели все.

– Я отдала белую магию Интальду, чтобы он восстановил Врата…

– Ардина, магию невозможно просто так отдать или забрать без остатка! Будь у тебя их две, Врата показали бы это. Даже если вторая магия истощена, Врата всё равно отобразят суть магии, а не её резерв. А арка восстановилась сама, как только твоей жизни перестала угрожать родовая печать.

Я замолчала. Да нет же, бред какой-то… Я же собственными глазами видела поделённое на равные чёрную и белую части пространство арки! Говорила с Интальдом. С дядюшками-духами…

– К тому же ты была после ментального воздействия, ослаблена физически и морально. Вот твоё подсознание и выдало фантазию за действительность…

Да не могла я всё это придумать, будучи без сознания! Я бросила случайный взгляд в зеркало на стене. То ли плохое освещение, то ли потускневшая поверхность искажала действительность, но мои серебряные волосы вдруг показались мне свинцово-серыми. Шентия, окинув меня беспокойным взглядом, подошёл к креслу, опустился на корточки.

– Ардина, твоя магия уже уникальна. По своей силе, по чистоте. В нашем мире такое теперь практически не встречается. Я понимаю, тебе не нравится Тьма. Но вообразить, будто в тебе есть ещё одна такая же мощная сила – это уже за гранью мыслимого. Прими свою магию, как она есть. Я могу тебе помочь. Но не живи в иллюзиях…

Подавленная, я пересчитывала завитки на резной раме зеркала. Вы уже уничтожили одну иллюзию, ваша светлость, заставив меня почувствовать себя на какой-то миг желанной, поцеловав на балу. Теперь забираете ещё и это. Я смотрела в одну точку, повторяя про себя наставления мэтра Сарттаса по медитации и контролю. Арн Шентия ещё какое-то время постоял рядом и наконец молча вышел.

***

– Лови! Лови тварюгу!

– Куда он удрал? Только что тут был! Что это за тварь вообще, кто-нибудь рассмотрел?

– Да крыжт его знает, вроде на манча похож…

– Ага, много ты видел, чтобы манчи так бегали? Это гроршев па́щенок, я вам отвечаю! Когти-то, когти!

– Так грорши вроде на двух лапах, а этот на четырёх…

– Ну, мало ли, вчера только народился, не встал ещё…

От тяжёлых мыслей меня отвлекли взбудораженные голоса студентов за окном. Слышать их в этой части Академии было непривычно. Это самый дальний и тихий её уголок, здесь живут преподаватели и гости. А кто же в своём уме станет на рожон лезть? Вероятно, и студенты вскоре сообразили, куда забрели, так что поспешили убраться. Голоса стихли. Или всё-таки нашли сбежавшего манча? Действительно, сложно представить, чтобы эти коротколапые ленивцы передвигались как-то ещё, кроме как на руках своих хозяек.

Впрочем, «непривычно» – это я покривила душой. Сама-то только неделю здесь живу, как знать, что тут в порядке вещей, а что нет. Да и не задержусь больше. Отдельный домик для одной студентки – это даже круче платных личных апартаментов, вроде тех, в каких жил шестикурсник Эстас Шилла, капитан нашей команды в недавнем прошлом. Вот только пользоваться и дальше подобным гостеприимством я не собиралась. Тем более не за личные заслуги сюда поселили, а чтобы отгородить от всех остальных.

Но хватит. В своей потайной комнате в женском общежитии мне будет гораздо спокойнее. Снова студентка, имею право на размещение. И арн Шентия разрешил.

Собирая вещи для недальнего переезда, я никак не могла избавиться от терзавших сомнений. Наследница Тьмы, хмыкнула про себя с горечью. Неужели Шентия прав? И нет никакой светлой магии, не было Интальда, а всё это – фантазия, обморочный сон после легилименции?

И ведь не проверить никак. Башня с Вратами вновь закрыта до летнего отбора. Духи-повара пропали. Я звала Интальда ещё несколько раз, прикасаясь к древней каменной кладке, окружавшей Академию – одна из внешних стен высилась как раз за выделенным мне домиком. На прикосновение сбегались золотистые искорки, стена теплела, будто бы отвечая на приветствие, но на этом всё. Все мои вопросы так и оставались без ответа.

Мэтр Сарттас вскоре научил видеть свой внутренний магический резерв, прикасаться к нему. Но ни одного проблеска, ни самой малой белой искры в этом бескрайнем чёрном озере я так и не смогла отыскать.

Тряхнула головой: хватит. Хватит мучиться, сомневаться, расстраиваться… Нельзя кормить Тьму.

«Всё в голове», – сказал мэтр Сарттас, выразительно постучав длинным пальцем по лбу. «И ещё вот тут», – прижал он руку к сердцу. Боевая магия питается яростью и неистовством, магия жизни – внутренним светом и радостью мага. Тёмная же – злостью, болью, гневом. И чем сильнее и чаще проявляются эти эмоции, тем неукротимее становится Тьма. Она разрастается, заполняя собой все уголки сознания, пока человек полностью не отдастся в её власть. Контроль над эмоциями – это первое, чему учат тёмных магов. Холодное сердце и чистый разум. Только так можно держать её в узде.

Окончательно успокоившись, я побросала в сумку свои немногочисленные вещи. Накинула небрежно пальто – за десять минут ходьбы не замёрзну. Домик запирать не стала, да и нечем было. На выходе сумки с тряпьём без слов подхватил Анхельм. Мекса поправила на мне съехавшее пальто.

– К себе?

Я кивнула, стараясь не удивляться и не спрашивать ни о чём. Холодное сердце и чистый разум. Я помню. Они молча проводили меня до нужного строения.

– Встретимся за обедом? – спросила я, когда мы остановились на пятом этаже женского общежития. Из приоткрытых дверей на меня пялились десятки круглых глаз. Получив ответ, я кивнула и поднялась по узкой технической лестнице под крышей к себе, в свою тайную комнату.

Дверь, не дожидаясь прикосновения, обозначилась контуром в глухой стене и послушно отворилась.

Я была дома.

Только, уезжая, я никак не могла оставить после себя такой бардак. Кровать смята, с полок всё сметено на пол, стулья опрокинуты, окно нараспашку… Будто ураган прошёлся! Действительно порыв ветра или здесь кто-то был? Но каких-то новых вещей, как и пропажи старых, что свидетельствовало бы о новом жильце, я не заметила. Обыск? Сильно сомневаюсь, раз уж сам Ронард Шентия однажды не смог сюда проникнуть.

Ладно, не впервой порядок наводить. Я заправила кровать, выбросила пару разбитых горшков с цветами. Земля из них разлетелась на бежевый мягкий ковёр. А ещё он как-то странно топорщился посередине. Опустившись на колени, я приподняла угол ковра, и из-под него на меня уставились два изумрудных немигающих глаза.

Что бы это ни было, но оно задом попятилось от меня, всё так же укрытое ковром, пока тот не закончился с противоположного конца. Чёрная мелкая тварь с взъерошенной шерстью наконец осознала, что осталась без убежища, негодующе заверещала и бросилась в ванную, путаясь в тонких длинных ногах.

Так вот кого искали! Незваного гостя я не успела толком рассмотреть, но манчем его можно было назвать разве что с большой натяжкой. Манчи толстенькие, с короткой светлой шерстью завитками и очень короткими лапами. Ушки у них ещё очень смешные – невысокие, кругленькие. Мимо меня же пронеслось что-то чёрное, несуразно тощее, длиннолапое и длиннохвостое, с длинными же острыми ушами. Не детёныш грорша, конечно, откуда бы ему здесь взяться, они только в горах живут… Но действительно крыжт знает, что такое! Или таковы крыжты и есть? Кто ж их видел…

Ронард Шентия

– Это же потрясающе! О боги, я так и знал! – постанывал, ожидая подробностей, мэтр Дрэйзо, преподаватель магической архитектуры. – Потомок, настоящий! И прямо искрами стены отзываются, да?! О-оо!.. Да я на этой девочке диссертацию по Академии напишу!..

– Дорош, успокойтесь. Захочет ли она ещё делиться тайнами этих стен, хотя они, без сомнения, открываются ей, не таясь? Взять хотя бы это место, где она жила до отчисления – его же никакой магией не обнаружить… – припомнил Ронард свою давнюю попытку вломиться к Ардине.

Мэтр Дрэйзо взвыл в экстазе, а Ронард уже пожалел, что поделился этим.

– Тайная комната рода! О-оо, так она действительно существует!..

– Дорош! – это уже вмешался Никас Ксавия. – Успокойтесь уже. Ваша теория насчёт связи Академии с потомками Интальда оказалась верной, мы в этом уже убедились. Но Нит-Истр больше не ваша студентка.

– Собственно, зачем мы вас и позвали, – продолжил Ронард. – Если Вас заботит дальнейшая судьба этих стен, то не распространяйтесь о случившемся. Остальным незачем знать об этой связи, как и о том, что Академия выстояла лишь чудом.

Ронард помедлил, подбирая слова и максимально сухо добавив то, что на самом деле его очень волновало:

– Студентке Нит-Истр с такой открывшейся силой и так придётся нелегко. Лишнее внимание ей сейчас ни к чему, и вы пока тоже воздержитесь от расспросов.

Мэтр Дрэйзо горячо закивал, выражая согласие.

– Лично присматривать стану, чтоб никто… Подумать только, её ведь теперь как зеницу ока… По крайней мере, пока замуж не выйдет и другие, новые, источники не появятся… Возрождение а́ррес Рен, подумать только!

Мысль про замужество Ардины и будущих новых потомков Ронарду не понравилась. А вот незнакомый титул удивил ещё больше.

– «Аррес Рен»? – переспросил он.

– Да, род Интальда-основателя… Я в истории не очень силён, но всё, что касается Академии, вы ж понимаете… – смутился мэтр Дрэйзо. – Рен – его настоящее фамильное имя. Сам себя он называл Интальдом Ровельским, не любил выделяться, а потом и вовсе Премудрым нарекли, да и позабыли корни. И вы уж меня простите, ваша светлость, но аррес Рен даже подревнее рес Данлавин будут. Вы лет этак на семьдесят позже известны стали: как только ваша семья впервые на престол взошла…

– А сам титул «аррес» что значит?

– Да кто ж его знает, ваша светлость. Ни до, ни после таких не было. Только род Рен его и носил. А Интальд и вовсе предпочёл о нём забыть, все его потомки уже Ровельскими звались… Но даже Ровельская звучит лучше, чем Нит-Истр – считай, «безродная». Быть может, император своим соизволением и сможет признать… Родство-то – вот оно, на виду! Печать, опять же… Вот не поверю, что в имперских архивах не найдётся о ней упоминаний.

Пока мэтр Дрэйзо восторженно изливал свои идеи, Ронард мысленно хлопнул себя по лбу, укоряя за то, что совершенно упустил из виду. Да, пусть Ардина единственный оставшийся потомок Интальда, но ведь проследить такой славный род от основателя до наших дней не составит труда! А заодно, может, получится выяснить, как она осталась сиротой, без памяти, да ещё и запечатанной с самого детства.

Увы, дотошный мэтр Дрэйзо уже изучал генеалогию своего кумира, а уж в его доскональности, тем более искренне увлечённому теорией о потомках основателя, сомневаться не приходилось. Последние записи были сорокалетней давности, да и в тех уже родство было под большим сомнением, затем следы и вовсе затерялись.

Выпроводив наконец архитектора, Ронард остался с Ксавией наедине. Они переглянулись и усмехнулись, понимая друг друга без слов. Это мэтр Дрэйзо был разговорчив и эмоционален, им же лишних слов не требовалось.

– Что Валдан? – перешёл к делу Шентия.

– Как ты и говорил, Рон. Своего последнего шанса не понял.

Ронард кивнул. Вопрос о компетентности ректора он отложил ровно на неделю, до сдачи полугодовых экзаменов. Валдан, вообразив, что гроза миновала, на экзамене продолжил свою политику. Вытягивая бездарных, но крайне полезных в плане связей и финансов студентов, заваливая неугодных.

Сам Ронард не присутствовал ни на одной сдаче, дав ректору мнимую свободу действий. Ситуацию корректировали на месте верный Ксавия и несколько других преподавателей. Про Ардину им даже объяснять не пришлось. И Эвина Вэй, и старый артефактор, и Никас сами видели эту чистую впечатляющую Тьму, помогая Ронарду справиться с выплесками излишков магии у студентки. Такую силу нельзя было отпускать на волю. Тем более единственную наследницу рода, от жизни которой зависит само существование Ровельхейма. Теперь как зеницу ока, правильно сказал Дорош.

Или же действительно выдать её поскорее замуж, укрепить этот забытый и угасший род, подстраховать Академию? Нет. Ронард снова поморщился. В её случае возможен только брак по расчёту, другого не позволит её магия. А как ей такого желать?

– Значит, будут перестановки, – вернулся он к теме разговора.

– Давно пора, – согласился с выводом Ксавия.

Некоторое время старые друзья молчали, думая каждый о своём. Ронард рассеянно взял со стола Никаса стеклянный шарик, вглядываясь в подкрашенную воду, будто мог увидеть во взметнувшихся блёстках что-то тайное, важное. Тоже одна из невозможных работ Ардины…

– Рон, – тихо позвал Ксавия. – Она тёмная. Как Сойра. Забудь.

Ронард сжал шарик до побелевших костяшек, но тонкое стекло даже не треснуло, накрепко зачарованное редким и удивительным даром.

– Ты знаешь, как это будет, Рон, – безжалостно продолжал Никас. – Сейчас как друг тебе говорю: уезжай. Не доводи, как в прошлый раз.

У Шентии потемнели глаза, но он аккуратно вернул шарик на стол, собрав остатки самообладания.

– Не понимаю, о чём ты, – безразлично произнёс он.

– Да всё ты понимаешь… Ты же с самой поездки в Истрию как приклеенный с Нит-Истр носишься.

– История у неё мутная, – буркнул Ронард. – Хотел разобраться. Интересно.

– Ага. Мне одного вашего танца на балу хватило, чтоб понять, насколько тебе интересно. Настолько, чтобы рассориться с наследником и перевернуть тут всё вверх дном. Рон… Мне жаль, честно. Хорошая девочка, живая, добрая. И будет такой ещё какое-то время. Но она тёмная.

Его светлость замолчал, погрузившись в невесёлые воспоминания. Когда-то они с Никасом учились вместе. А ещё на их первом курсе была Сойра – смешливая, жизнерадостная, с зелёными крыжтёнками в тёплых карих глазах. Половина курса смотрела на неё влюблёнными глазами, да и старшие студенты заглядывались. Первые полгода. А потом… Ронард болезненно поморщился, прогоняя воспоминания. Никас прав: Тьма всё равно возьмёт своё.

Резко выдохнув, он поджал губы.

– Ладно, Никас, к делу. Несколько первокурсников с двумя-тремя профилями определились после экзамена со своей основной магией. Хочу, чтобы ты лично проконтролировал их новые расписания. И… у неё тоже. Проблема только в том, что она не хочет использовать Тьму по прямому назначению – для разрушения. И, судя по её упрямству, не станет. А нам новые бесконтрольные выплески, сам понимаешь, не нужны.

– Возьму обратно к себе на боевую, – уверенно ответил Никас. – Защищать Империю – это гордость и честь, а прямой честный бой – это не исподтишка проклятия насылать, раз такая принципиальная. Должно сработать. А уж выкладываться заставлю по полной, будь уверен. Пусть собственно боевой составляющей в её магии нет, но такая чистая неразбавленная Тьма универсальна, справится. Сделаю ей профильным курсом до конца года. А там… сам понимаешь. Недолго этим принципам быть.

– Хорошая мысль. Тогда работай, не отвлекаю.

Его светлость поднялся, будучи уверенным в том, что Ксавия сделает всё, как надо. И уже в дверях спросил:

– Слышал когда-нибудь о Тьме Изначальной и Свете в маге одновременно?

– Взаимоисключающие начала? Сказки решил писать?

Ронард хмыкнул. Ардине он ответил мягче, но смысл был тот же.

– Так когда ты вернёшься в столицу, Рон?

На это арн Шентия уже не счёл нужным отвечать.

Глава 2

– Эй, псс, из дикого леса дикая тварь… Я тебя не обижу, честно!

Чёрный тонкий хвостик яростно ходил ходуном, сшибая пучки душистых травок, разложенные на краю ванны-бассейна. Сам его обладатель залёг на дне, скрытый шторкой.

– Так, смотри. Я сейчас приоткрою входную дверь, а сама уйду в спальню, и можешь отчаливать на все четыре стороны, задерживать не стану. И окно открытым оставлю; не знаю, как ты с пятого этажа выберешься, но забрался же как-то, и явно не через дверь…

Я, конечно, не рассчитывала, что неведомая зверушка меня поймёт, но, может, на спокойную интонацию среагирует. Я демонстративно громко протопала в спальню и занялась разбором вещей. Спустя какое-то время входная дверь еле слышно скрипнула. Выбрался всё-таки. И хорошо, нечего диким зверям по Академии разгуливать. Надеюсь, в остальные девичьи спальни он не сунется, а то визгов не оберёшься.

Тут же засквозило по полу, и я поспешила в гостиную закрыть дверь. Окинула взглядом внутреннее убранство и со вздохом принялась за уборку. Всего пару месяцев отсутствовала, а пыли скопилось как за год. В углу даже паутинка блеснула. Впрочем, если вопрос стоял о том, чтобы сами стены не рухнули, то умной комнате точно не до поддержания порядка было. Словно извиняясь, вспыхнули знакомые искорки на стенах, разбежались по дальним углам. Вот и славно, поможете мне.

Из-за грохота отодвигаемой мебели я не сразу различила тонкое завывание за стеной. Я метнулась в ванную и отдёрнула шторку. Нет, чёрный всклокоченный комок шерсти на дне никуда не делся. А теперь ещё и зашипел, выпустив немаленькие когти и обнажив острые белые зубы. И что с ним делать? Не метлой же выгонять.

Ладно, время к обеду, уйду – может, и выберется. В домике, где я жила последние несколько дней, даже еду мне приносили отдельно, словно вездесущие братья-повара не желали появляться на глаза. Но уж сейчас-то в столовой без их объяснений я ни крошки не съем!

***

– Чёрно-белая? – распахнул глаза Хельме. – Это как?..

«Каком об косяк! Говорили же не лезть к девочке раньше времени!»

«Слышь, хвостатая, это к тебе предъява! Сама не послушала, так ещё Винни-Пуха за собой потащила…»

– Я должна была проверить, что она не со́ртсьель, – мрачно отозвалась Мекса. – Была неправа.

– Кто торт съел? Не было никаких тортов, и так четыре месяца в голодном теле держат, – встрепенулся Анхельм.

«А теперь и печеньки засохшей не увидишь!» – рявкнули в голос духи.

– Так, помолчите вы! Всех разом слушать никаких ушей не хватит! – не выдержала я.

За столом воцарилось молчание, даже призраки-дядюшки вытянулись по струнке. Впрочем, ненадолго, тут же заколебались в тёплом воздухе своими бестелесными сущностями. Я сосчитала про себя до пяти, прислушиваясь к ощущениям в теле. От лёгкого раздражения что-то всколыхнулось внутри, но наружу не полезло.

– Мекса, если можешь, объясни... Зачем вы тогда так?.. Как чужие… – к горлу подступил комок.

Чуждая человеческим эмоциям унвартка всё же смогла меня удивить. Наверное, общение с темпераментным Хельме не прошло даром. Она молча придвинула свой стул и неловко притянула меня к себе, не зная, что делать дальше. Анхельм опустил мне руку на плечо и слегка погладил, подавая пример Мексе.

– Ардин, это я всё. Глупость сделала. Перестраховалась. Понимаешь… в Лесу всё по-другому, не как у вас. Магия сильнее и чище. Вот вы, люди, свою легко подчиняете. А у нас зачастую подчиняет она. Заменяет души двойниками. Сортсьель – это злой дух, порождение Тьмы. Завладевает телом, наделяет чёрной магией. И я подумала, откуда бы она в тебе взялась, такая чистая… Мы же видели её в действии. Ну, все видели. У людей давно такой нет.

– Нам по голове уже настучали, Ардин, – мрачно поделился Хельме. – Сам арн Шентия вызывал, да и от госпожи Нерайи прилетело. Толком ничего не объяснили, но хотя бы сказали, что никакой ты не подменыш, и что это твоя собственная магия, только она скрыта до поры была. Ардин, ты не подумай, ты нам любая нужна! Хоть без магии, хоть с тёмной, хоть в крапинку! Знаешь, как мы извелись, прежде чем прийти смогли?

– Арн Шентия всем запретил, пока не сдашь экзамен, – кивнула Мекса.

– И «охранку» поставил, гад!

«Это заклинание «беши́ттельс», духов оно тоже не пускает, – наябедничали повара. – Мы его в отместку уже неделю на третьей по Пе́взнеру* держим. Так ведь ест и не жалуется, сволочь такая!»

– Может, он и прав был, что вынудил только на учёбе сосредоточиться, – с сомнением протянула я. – Я хотя бы сдерживать эту дрянь научилась. Как вспомню, что могла вас тогда задеть…

– Всё, не думай! И не сердись на дураков…

Ну какие ещё могут быть сомнения, когда смотришь во встревоженные глаза Хельме! Как камень с души свалился…

– Мекса, а действительно были такие случаи, чтобы этот сортсьель душу подменил? Я имею в виду, именно у людей?

– Были. Один был. У вас тогда Пустошь возникла. Люди уже забыли. Мы помним.

Ого, так не на пустом месте тревога была… Надо будет почитать про это.

– Ардин, так ты говоришь, у тебя ещё какая-то магия есть? Просто чёрно-белая – это как-то… ну… как лёд горячий. Ты уверена? – осторожно спросил Хельме.

Я вздохнула. Уже не так, как была до разговора с Шентией, но… Тут же духи, они там тоже были!

– Санечка, Ванечка, – позвала я призраков. Кем бы они там ни прикидывались постоянно, но в самые эмоциональные моменты именно так сами друг друга именовали. – Мне ведь не приснилось это всё? Вы тоже видели Интальда? И магию в арке – и чёрную, и белую?

«Так точно! Неро-бьянко!»

«Снежок и уголёк!»

«Инь и хрень!»

«Хрень с точками, а там чистые, Изначальные… Ты, Ардиночка, не переживай, всё мы видели».

«Да и галлюцинаций коллективных не бывает. Хотя знаю я один рецепт…»

Уф, сомнения как рукой сняло. Не привиделось, как бы скептично не отнёсся Шентия к моим словам. И я всё рассказала друзьям. И про печать, и про удивительную новообретённую родню, и про Врата, и про закованную и вырвавшуюся магию…

Если уж непробиваемую Мексу проняло – она то и дело переводила удивлённый взгляд с меня на духов и обратно, а те поддакивали, то что уж говорить о Хельме. И брови, и глаза, и рот – всё жило своей жизнью, беспрестанно выражая то изумление, то испуг, то восторг.

– Ну, даёшь! – наконец прошептал он с восхищением. – А я с первого дня как знал, что с тобой скучно не будет! Наследница Ровельхейма, подумать только!

– Хельме, тише, пожалуйста! А то меня тут совсем за другую наследницу принимают… Толку-то им объяснять. Вот и не хочу, чтобы остальные знали: всё равно по-своему правду вывернут…

– И пусть принимают! Теперь-то уж никто к тебе не полезет! Теперь сама, кому захочешь, наподдашь!

– Нет, Хельме, – помрачнела я. – Не наподдам. Я не хочу эту тёмную магию использовать. Сами видели, какова. А когда ещё та белая восстановится…

Мы замолчали. Народу в столовой было немного – кто-то ещё сдавал экзамен, кто-то уже отбыл восвояси, кто-то только собирался: после окончания первого семестра всем давалась неделя отдыха. Мекса и Хельме сдали промежуточный экзамен без проблем, и кто бы в этом сомневался. А около двадцати человек из числа первокурсников, как и предсказывал мэтр Отран, уже паковали вещи, закончив обучение навсегда.

Мекса с Хельме никуда на время каникул не собирались: всё-таки что Лес, что Корсталия – не самый ближний свет. Сама я рассчитывала провести эту неделю в библиотеке, навёрстывая упущенное время. На пару дней выберусь в город к Беате. Хельме ещё предложил одним днём сходить втроём на озеро Да́ммен, что недалеко от Академии, но в другом направлении, нежели Ровель. Крохотный кусочек озера иногда был виден из моего окна, поблёскивал водной гладью. Сейчас его уже, наверное, полностью сковало льдом… Точно, окно! Ох ты ж, крыжт! Ну или не крыжт, а что там у меня поселилось…

Уходя на обед, я оставила открытой дверь в ванную и окно. Щель во входной двери оставить никак не могла, мне в моём убежище любопытные девицы-сокурсницы не нужны, и так уже все видели, зачем я поднималась под крышу. Надеюсь, выбрался крыжтёнок. А если нет?

– Так, ребят, вы сейчас не удивляйтесь… Санечка, Ванечка! А не найдётся у вас сырого мяса? И ещё молока, наверное, не знаю…

«Хищница моя кровожадная! – умилился один из близнецов. – Тигрица! Давай хотя бы блю – это слабой прожарки с кровью… Дядя Алехандро тебе такой стейк из кабанчика, грисса по-вашему, забабахает – пальчики оближешь!»

«Да ну твою ж налево, Саня! – взвыл Ванечка. – Договорились же, что никаких больше Алехандро!!»

«Хоть убей, не помню такого, кери́до эрма́но… Ардиночка, эрмо́са миа, ты спрашивала, как к нам обращаться… Так вот: меня можешь звать Алехандро, а мой любезный братец – твой дядя Хуан – сейчас всё подаст тебе в лучшем виде!» – и новоявленный Алехандро затрясся в мелком мстительном хохоте.

Почти сырое мясо, чуть тронутое огнём, я отнесла к себе. Стараясь не шуметь, проверила ванну на предмет незваных шерстяных гостей – пусто. Ушёл-таки. Прикрыла окно в гостиной, а то уже и снега намело, хотя не сказать, что было холодно. А вот спальня вновь подкинула мне сюрприз – прямо напротив кровати в стене теперь весело потрескивал камин. А на коврике перед ним, пригревшись, мирно посапывало мелкое мохнатое чёрное чудище.

*Диета, направленная на решение проблем с ЖКТ. Слабительная, проще говоря.

Данстор

– Да́нстор Гра́тис!!! Нет, это неслыханно! Да как вам вообще могло прийти такое в голову! Варварство!..

– Стена восстановилась сразу же, – хмуро оправдывался студент, для приличия склонив голову. Никакого раскаяния он, конечно, не испытывал, но главное – умело его изобразить.

– Конечно, восстановилась! – взорвался ректор. – Иначе Академия не простояла бы шестьсот лет! Вон с глаз моих, Гратис, и я не посмотрю на ваше происхождение, если повторится что-то подобное! И к лекарям зайдите, ради всех богов, на вас смотреть страшно…

Легко отделавшись, студент покинул кабинет. Уже решив, что завтра же продолжит свои эксперименты. Студенту не давала покоя магия этих стен. Это какой же мощью они должны обладать, чтобы за каких-то десять минут восстановить разрушенную молотом каменную кладку и бесследно зарастить дыру в стене!

Разбитые окна, пробитые трубы, сломанная мебель – всё чинилось в мгновение ока. Магия Изначальная, такая редкость в эти дни… Сколько опытов Данстору пришлось провести, прежде чем он обнаружил этот почти неуловимый поток и сумел его перехватить!

Магия Ровельхейма, похищенная в тот, самый первый раз, не позволила срастись перилам сразу же, но уже на следующий день Данстор обнаружил их вновь целыми. Клочок украденной магии Изначальной теперь бережно хранился в самом укромном уголке резерва, надёжно укрытый собственной Тьмой. Нет, зря Академия недооценивает природный дар, считая его лишь придатком к магии – иногда полезным, но чаще нет. И как же просто скрыть его, списав на отсутствие проявлений до сих пор.

Пусть Врата и показали у студента символы håndflate и lyn – руку и молнию – поди догадайся, что это. Вариантов много. Пусть преподаватели трактуют его дар, как хотят, посылая на всё новые курсы, а сам Данстор будет очень и очень осторожен, и никогда себя не выдаст. Иначе – пожизненная слежка от отдела контроля за магией. А малейший промах – и кандалы Тротта, если не пожизненное.

Данстору Гратису не было и четырнадцати, когда он впервые похитил магию у человека. В то лето в Да́ссаморе стояла особо сильная засуха, и местный маг-водник совсем обессилел, выжимая последние капли из растрескавшейся земли и знойного воздуха в надежде спасти хоть часть урожая.

Старик-маг стоял совсем рядом, и Данстор, как заворожённый, смотрел на голубые искрящиеся потоки, медленно тянувшиеся к морщинистой ладони. Не удержавшись, он прикоснулся к этим волшебным искрам, и те заволновались, перетекли к подростку – как ему больше всего и хотелось в тот момент. Сухие от жары и ветров руки окутались прохладной живительной влагой. Не умея управляться с магией, Данстор не удержал поток, и тот пролился мелким дождём во дворике, над большим домом, над конюшнями… Поля, жаждавшие влаги, так её и не получили.

Тем же вечером он получил первую в своей жизни звонкую затрещину от деда, до сих пор заправлявшего семьёй. Впрочем, следом крепкий дед аж до хруста сжал его в объятиях.

– Ты будешь магом, мальчик мой. Не каждой семье выпадает это счастье. А сейчас слушай меня, малец, и запомни накрепко, что я скажу. Ни одна живая душа не должна знать о твоём даре. В лучшем случае – запечатают вместе с твоей ещё даже не проснувшейся магией. Эта сила и так повсюду на убыль идёт, так что добром делиться с тобой ни один маг не станет. А заберёшь силой, как сегодня – убьют.

Той же ночью маг-водник тихо-мирно отошёл в мир иной. От старости, сурово озвучил официальную версию дед. Данстор запомнил. Чтобы ни одна живая душа.

До совершеннолетия он ещё несколько раз забирал магию. Осторожно, по мелочи: крохи из шаров-светильников, остатки из почти разряженных бытовых артефактов и амулетов. Магия пока не слушалась, ускользала, рассеивалась, но в те короткие моменты Данстор мечтал, как станет управлять ею. Оставалось лишь дождаться, пока проснётся собственная, тогда-то он найдёт применение дару.

И вот сейчас, доучившись до второго курса и ни разу не вызвав подозрений своими изысканиями, надо же было так глупо попасться… Данстору ещё повезло, что ни заметивший его с молотом у разрушенной стены преподаватель, ни ректор не заподозрили в его действиях ничего, кроме обычной студенческой шалости.

Один осколок камня отлетел неудачно и распорол Данстору левую щёку почти до кости. Чудом не задело глаз, хотя по брови тоже полоснуло. Но какие к крыжтам лекари, когда Данстор обнаружил такую силу, что всем этим недоучкам и не снилась?

Глава 3

– Девонька моя! – тут же запричитала Беата, как только мы переступили порог лавки «Нужные вещи». – Живая, здоровая!..

Пусть и выяснилось со временем, что мы с Беатой как минимум ровесницы, а то и я её старше, искоренить её отношение ко мне, как к младшей сестре, было невозможно. Да и я была совсем не против.

– Увёз, гад, и ни слуху ни духу! – возмущалась она. – И добро бы сам потом вернулся – нет же! Только мордоворотов своих прислал за вещами! Вот и переводи на такого продукты! А тех я и добром выспрашивала, и поварёшкой грозила, да что с них взять, коли сами ничего не ведают… Ну, да поняла хоть, что ты там останешься. Вот с утра все глаза и проглядела в окно – приедешь ли? Воскресенье же…

– Приехала, моя хорошая, как же я тебя брошу, – мы смеялись, не в силах разорвать объятия, хотя не виделись всего неделю. Пара месяцев жизни в городе, и у Беаты уже прорезался местный говорок: не иначе у соседки-пекарши переняла.

– Помнишь Мексу и Анхельма? – спохватилась я.

Друзья с удовольствием составили мне компанию в поездке в Ровель. Чёрному чудищу я вчера с обеда оставила тарелку с мясом, а вернувшись из библиотеки, обнаружила её вылизанной до блеска. Сама тварюшка больше на глаза не показывалась. Принесённая с ужина сырая печёнка также исчезла за ночь. Кажется, неведомый крыжтёнок и не собирался уходить. Сегодня утром я оставила ему открытое окно и двойную порцию мяса, а кувшин с водой тот, похоже, и сам обнаружил.

– Как же не помнить! Ой! – всплеснула Беата руками. – Что ж я вас тут на пороге держу! Вы же с дороги только, утряслись, поди, умаялись… А ну-ка все к нам домой, чай пить, там всё и расскажете. Лавка, чай, не рассохнется, всё равно народ на главной площади гуляет.

За ароматным чаем со свежими булочками (а я заметила, как доставивший их сын пекаря на Беату коровьими глазами смотрел!) неспешно обсудили прошедшую неделю.

– Вот радость-то, милая! Так, значит, аристократке этой по носу всё-таки дали? А этот-то, племянник его, который принц – так ему всё с рук и сошло? Ух, вот приеду я к вам, только пальцем на него покажите! И что, что магия тёмная? Я в ваших магических делах не разбираюсь, конечно… Но чего они нос воротят?.. Опасная? Кто?.. Это Ардина-то?!.. Ой, да не смешите мои папильотки… Злиться нельзя? Так а кто тебе даст? Надо будет, и этой вашей светлости живо руки укорочу, чтоб не бесил! – разошлась Беата.

– Дин, так ты смотри, – продолжала она. – Если тёмная вот эта твоя сила из берегов выходит, когда тебе плохо, так, может, и светлая быстрее вернётся, если её правильно кормить?

– А ведь Беата права, Ардин, – задумчиво сказал Хельме, не обратив внимания на то, как Беата выразительно ему подмигнула. – Если твой Свет такой же Изначальный, как и Тьма… Извини, что говорю «если», но просто не видел же его никто! Так он от хороших эмоций и восстановится быстрее.

– Не думаю, Хельме… Я его весь отдала, подчистую. Интальд сказал, что на это время понадобится. Сколько – не уточнил, но я и сама поняла, что это не быстро будет.

– Проверь. Сейчас, – потребовала Мекса. – У тебя сегодня была радость.

– Здесь? – испугалась я.

На меня требовательно уставились три пары глаз. Э-ээ, ну ладно.

Вторым уроком мэтр Сарттас научил ощущать в себе магию, весь её резерв, не прикасаясь к ней.

– Сядьте в удобную позу, Ардинаэль, расслабьтесь. Закройте глаза. Дышите медленно и глубоко. Теперь представьте, что смотрите не вперёд, а вглубь, в самоё себя. Вот ваша голова, глаза, теперь вы медленно спускаетесь взглядом ниже. Это нос. Вдохните, почувствуйте запахи. Потом рот. Вы ещё должны чувствовать вкус травяного чая, что выпили недавно. Ниже. Горло. Вдохните, а затем выдохните, но не свободно, а пропустите воздух через голосовые связки. Вы не издаёте ни звука, но чувствуете, что можете превратить этот воздух как в слово, так и в песню, стоит вам только захотеть. Спускайтесь ниже. Вдохните так глубоко, как сможете, и отведите плечи назад. Этот воздух наполняет ваши лёгкие, насыщает кровь жизненной силой. Теперь левее. Ваше сердце. Оно равномерно стучит, толчками выбрасывая кровь. Прислушайтесь. Смотрите на него. Теперь расфокусируйте взгляд, смотрите, как сквозь мутное стекло. Сейчас вы можете увидеть что угодно. Звезду, яркий цветок, животное, драгоценный камень, любое пятно…

– Здесь озеро, господин Сарттас.

– О-оо… Очень хорошо, Ардинаэль… Озеро. Опишите его.

– Оно чёрное. Но я пока не знаю: сама вода чёрная или это оно настолько глубокое.

– Пока не подходите к воде, не проверяйте. Очертите взором все его берега, медленно, по окружности.

– У него нет берегов, мэтр Сарттас. Кроме того, на котором я стою.

– Э-ээ… а-а… Хорошо, Ардинаэль… Вообразите на том месте, где стоите сейчас, какой-нибудь знак. Дерево или символ…

– Здесь есть большой камень.

– Запомните его. Теперь идите от этого камня вдоль берега. И считайте шаги вслух.

– Один, два, три… – послушно начала я отсчёт.

…

– Восемь тысяч триста шестьдесят три… Я снова вижу тот камень, мэтр Сарттас.

Моя первая медитация заняла около двух часов. Я просто шла и шла вокруг бескрайнего озера. Не устала ни от счёта, ни от воображаемой ходьбы. Когда же мэтр Сарттас наконец позволил мне открыть глаза, я обнаружила его сидящим напротив со взмокшим лбом.

– Вот ваша магия, Ардинаэль, – промокнув платком лоб, сказал мэтр Сарттас. – Столько её у вас сейчас. Когда вы тратите её, озеро уменьшается. Но как каждое озеро восполняют подводные ключи и горные ручьи, так и ваша магия потом восстанавливается до прежних объёмов. На сегодня достаточно. Для меня так точно. Тренируйтесь, Ардинаэль, но не трогайте пока воду в озере, ради всех богов…

Следующие «погружения» уже проходили быстрее. Во второй раз я легко обежала озеро вокруг, потратив в три раза меньше времени. Не ноги же бегут, мысль. А в третий раз подумала – и просто воспарила в воздухе, облетев озеро минут за семь.

Сейчас я привычно следовала схеме мэтра Сарттаса. Глаза закрыты, взор вглубь себя. Сначала нос. Пахнет булочками и немного краской, сама же перекрашивала кухню пару недель назад. Теперь вкусы. Варенье, сладкое. Освежающие листики мяты в чае. Ещё ниже, горло. Слова не идут, но я бы сейчас запела. Теперь расправить грудь, вдохнуть ещё глубже. Вот и озеро. Не касаюсь воды, просто парю вдоль берега, всматриваясь в темноту вод. Один, два, три… Что должно измениться? Появится лунная дорожка на чёрной водной глади? Мерцающие рыбы в глубине? Как ещё может проявиться моя белая магия? Сто тридцать восемь, сто тридцать девять… Триста семьдесят шесть. Камень. И ничего, кроме черноты.

Я открыла глаза. Все шесть с лишним минут, пока я осматривала свой резерв, Мекса, Беата и Анхельм сидели, не шелохнувшись. Виновато развела руками.

– Беата, родная, заваришь ещё чаю?

– Чаю? – протянула Беата, быстро оценив реакцию остальных. – Так пекарский сынок и за винишком сбегает, только свистни… Что уж тут. Чай, нам с тобой на одной кровати не впервой, в другую спальню Мексу положим, а ты, красавчик, внизу на диване не побрезгуй. Ох, и замороченные вы тут на этой своей магии, я смотрю…

Без вина, конечно, тоже не обошлось. Но гораздо позже, уже под вечер, когда мы вчетвером вдоволь нагулялись по ярмарочной площади, нарядно украшенной к зиме, по узким тихим улочкам, по широкому парку, что раскинулся за мостом через Сенну. Словно не желая ходить в скучном белом саване, город пестрил яркими гирляндами, цветными стеклянными шарами, а любой мало-мальски зажиточный дом вешал над входом красный, синий или зелёный магический светильник. Вечером всё это сказочно переливалось, создавая таинственную, волшебную атмосферу.

– Могла себе такое в Нит-Истре представить, Ардин? – радовалась, как ребёнок, Беата. – Мне уже рассказали, что это из столицы такая мода пошла – украшать город и деревья в середине зимы, весну зазывать.

– Да, долго бы в Истрии её ждали!

Это здесь, в провинции Ровель, к концу декабря считалось, что ползимы уже миновало. Да и разве это зима! Снега в лучшем случае по щиколотку, а про суровый трескучий мороз с режущими, как бритва, ветрами здесь вообще не знали. В горах Истрии коротенькое лето сменялось быстротечной осенью, а к концу сентября снег уже уверенно ложился в долину, нехотя отступая лишь в мае.

– А в Корсталии вообще снега не бывает. Холодает, конечно, и я бы сейчас в море купаться не полез, – поёжился южанин Хельме. – Но мне снег нравится.

Купили вина, а Мекса, раздобыв по пути пряностей, сварила из него согревающий каждую жилочку ароматный глёгг по своему особому лесному рецепту. Устроились в крохотной гостиной Беаты под пледами и болтали, болтали, болтали…

– Ты расскажи мне уже, наконец, что было, я же извелась вся! – зашептала подруга, едва мы улеглись с ней на одной кровати.

– Беата, глупая, да всё ведь уже рассказала.

– Да я не о том, далась мне твоя Академия!.. А вот как тот красавчик тебя увёз, было у вас ещё что?

Даже в темноте её глаза жадно поблёскивали. Ну, началось, любимая тема. Дракон похищает свою истинную пару, демон спасает эльфийку, или какие там ещё мифические персонажи бывают в этих её любовных книжках…

– «Красавчик»? – фыркнула я. – Ты ведь вроде уже на «гада» переобулась…

– Да я же так, в сердцах, за тебя ведь волновалась… Ах, ты бы видела, как он тебя бережно тогда в спальню нёс, как сокровище какое. У меня ведь потом всё повыспросил: и про приют, и помню ли, как ты там появилась, и про здоровье твоё особенно. И как с равной говорил, представляешь! Даром что арн! А то видала я тут уже… Пару лет как из деревни своей выползут, а нос задирают, будто с самим императором вчера ужинали… Переживал за тебя, по-настоящему…

– Не говори глупостей, Беата. Такие ни за себя, ни за других не переживают, у них помасштабней заботы. В Академию ему понадобилось меня вернуть лишь затем, чтобы ректора прищучить и подпевал его на место поставить.

– Так, а у лекарей, говоришь, с тобой день и ночь сидел…

– Работа у него такая, понимаешь. Чтобы я всю Академию не разнесла по камешку, пока без сознания валялась. С любым бы так сидел.

– Ой, не верю я тебе… Будто нарочно видеть ничего не хочешь.

– Нет, родная моя, это уже ты сама себе напридумывала. А он только об одном печётся – о стране, да об Академии. Друзей ко мне не пускал, сам несколько дней игнорировал. Вчера только после экзамена пришёл, магии обучать предложил. Только не ради меня самой, а чтобы на пользу Империи мои силы обернуть, вот ему для чего такое «сокровище»… И думать об этом забудь.

Беата только вздохнула, укрыв нас обеих одеялом. Ну, прости, моя хорошая, что всё не так, как в твоих сказках.

«А какой всё равно счастливый день», подумала я, засыпая рядом с Беатой. И вдруг вспомнила данный себе зарок: что когда-нибудь выберу самый лучший день и назначу его своим днём рождения, если уж настоящую дату мне не суждено узнать. Так тому отныне и быть.

Аландес рес Данлавин, Ровель-а-Сенна

– Нет, Таська, ты видела, видела, каков?.. Упаси Сагарта Милостивая такого ночью в подворотне встретить!

– Не болтай, дура! Твоё дело маленькое – работу делать да перед господами не вертеть своим задом! А в подворотнях разве что сама кого стеречь станешь…

– Такого-то?! Да у меня до сих пор поджилки трясутся, как глаз этот чёрный вспомню…

– Ой, да знаю я, сколько твои страхи стоят… Небось, звякнет серебром, сама же первая на звон и помчишься…

– Вот и сама дура! А я девушка приличная… Но как богат же страхоморда в маске! Даже не сам платил – слуга! И не серебром, а золотом!

– Вот к слуге тому и катись, а мне неча тут зубы заговаривать! Всё бельё выстирала? Так чего стоишь, языком мелешь? Вот тебя хозяйка за волосы оттаскает, нерадивую!..

Аландес презрительно скривился и хотел было уже звать хозяина ресторации, чтобы высек сплетниц под окном. Те обсуждали нового постояльца, да так громко, что даже с улицы в зал доносилось.

Гостиный дом «Верле́ген» и ресторан при нём считался лучшим заведением в Ровеле. Номера, изысканные по провинциальным меркам и довольно посредственные по столичным, Аландесу были ни к чему – у правящей семьи здесь и своя усадьба имелась, а вот кухня была недурна.

Наследный принц скучал. Куда как веселее было бы сейчас в столице, шумной и роскошной И-Н-Кела́те. Вот где весь праздник жизни! Любые развлечения, только пальцем щёлкни, а в этой провинции за верх искусства почитали ярмарочный балаган. Вот чего стоило папеньке приставить к нему лучших магов там, во дворце? В очередь бы сами выстраивались за оказанной честью. Нет же, сослал в Академию, к простолюдинам и лесным выродкам. И если маменька ещё дала слабину, то его императорское величество довольно резко ответил супруге о необходимости дисциплины и близости к народу.

А ещё папенька вполне ясно дали понять, что до конца обучения не желают видеть наследника во дворце, разве что по великим праздникам, где его присутствие будет необходимо. А ближайший такой будет только в первый день весны, через два месяца… Тоска.

Ещё и дядюшка-цербер как с цепи сорвался... Вот и сидел Аландес всю неделю каникул в Ровеле. Нехитрые местные забавы быстро набили оскомину, пирушки с друзьями-подпевалами надоели, один только винный погреб «Верлегена» и разгонял скуку.

– Молодой господин позволит убрать? – к пустым тарелкам потянулась миленькая подавальщица в белоснежном фартуке.

Да в этой дыре его, сына императора, даже в лицо не знают, не говоря уж о нужном обращении! «Молодой господин»! Аландес, словно невзначай, задел бокал, и красное пятно расплылось по белизне скатерти.

– Ох, батюшки!.. Простите, молодой господин, сейчас же всё уберу и принесу вина, за счёт заведения!

– И поищи что получше этой кислятины…

Вычтут из жалованья, лениво смотрел ей вслед принц. Ну да одним золотым империалом она быстро утешится, если ночью будет такой же покладистой.

– Увы, я тоже не в восторге от местных вин.

Хриплый низкий голос донёсся из-за спины. Аландес лишь закатил глаза. Ох уж эта местная знать… При любом удобном случае ищут его высочайшего расположения. Но обернулся – обычно им одного презрительного взгляда хватает, чтобы уяснить: принц компании не ищет.

Незнакомец за столиком позади с достоинством выдержал этот уничижительный взгляд, сам же в ответ смотрел легко, без подобострастия, откинувшись на спинку кресла. Смотрел одним только чёрным глазом – второй, как и вся левая половина лица, был скрыт искусно сработанной чёрной маской.

– Из Кагбуло́ра я привёз несколько бутылок вина, ваших ровесниц. И если вы согласитесь, что сами боги подарили этому миру эльва́нские виноградники, то окажите любезность разделить их со мной.

Эльванское выдержанное вино действительно считалось лучшим, его во дворце-то подавали не всякий раз и не каждому. Так вот, значит, о ком прислуга сплетничала. Мужчина явно не местный, раз остановился в «Верлегене». Выговор столичный, манеры тоже… Явно из высшей знати. Но будь это так, он обратился бы по титулу, кто же из этой когорты не знает всех рес Данлавин в лицо.

Аландеса внезапно заинтересовал этот незнакомец. Он отмахнулся от подошедшего с извинениями и вином хозяина, забрал у того чистый бокал и сам пересел за соседний столик. Да, такое вино самим богам предлагать было не стыдно… Пока они молча смаковали напиток, Аландес ждал, чем продолжится разговор. Но незнакомец не спешил.

– Осмелюсь ли я предположить, мой юный друг, что какое-то время и вы вынуждены прозябать в этих краях? И не связано ли это с обучением в местной так называемой Академии?..

– Да, я студент, – с вызовом ответил Аландес. – Будто ей есть альтернатива.

– Увы… жалкие времена… Взращивать свой талант среди недостойных, делить с ними внимание учителей… Нет, приличные молодые люди совсем не заслуживают такого обучения, – печально покачал он головой, обращаясь не напрямую к Аландесу, а будто разговаривая сам с собой. – То ли дело раньше. Знания, лучшие учителя, редчайшие книги – всё это было уделом избранных. И магия была сильна, не сравнить с нынешней. Академия… Теперь любое ничтожество с крупицей магии мнит себя равным магу из великих семей… А уж лесные отродья…

Как с языка снял! Мысли незнакомца пролились принцу бальзамом на душу, и он придвинулся ближе, ловя каждое слово.

– Оттого и уходит магия, знания растворяются в недостойных, маги мельчают. Но ничто не вечно… Прошу простить, я немного увлёкся. Кажется, я забыл представиться, мой юный друг. Стор Да́ссамор, мэтр. К вашим услугам.

Постоялец «Верлегена» оказался человеком начитанным, сведущим в политике, а, главное, разделял взгляды Аландеса на многие вещи, причём говорил без подобострастия и лести. Принц сам сообщил ему о своём высоком происхождении, с любопытством наблюдая, изменится ли что-то в поведении мэтра Дассамора. Тот почтительно склонился, но продолжил общение в свойственной ему манере.

– Так что вы собираетесь преподавать в Академии, мэтр Дассамор? – потягивая редкое вино, спросил принц.

– Преподавать в Академии?.. Увольте.

– Разве не с этой целью вы прибыли в Ровель?

– Пусть цель моего его пребывания здесь и связана косвенно с Академией, но нет, вам не грозит моё занудное общество ещё и там, внутри.

– Ваше общество меня не тяготит. Даже наоборот. Здесь редко встретишь достойного собеседника. Тогда что вы имели в виду, назвавшись мэтром? Вы частный преподаватель?

– Многолетние изыскания в редкой области знаний позволили мне самому присвоить себе это звание. Но я не ищу учеников. Впрочем, и достойные молодые люди мне давно не попадались… Позвольте вам признаться, мой принц, я счастлив, что именно вам предстоит в будущем возглавить эту страну. Я с глубочайшим уважением отношусь к вашему отцу-императору, но твёрдо убеждён – Империей должен править маг. А у вас есть все задатки… Магия сделает вас величайшим императором. Даже немного жаль, что это произойдёт ещё нескоро, да будет здравствовать ваш отец ещё долгие годы…

И вновь слова мэтра тронули сердце принца. В глубине души он тоже считал, что обычный человек не должен сидеть на троне. При этом дядюшку-мага он не представлял правителем, а вот себя…

Пусть его право на трон никем не оспаривалось, но время, время!.. Сколько ещё лет пройдёт, прежде чем это случится? А до этого он всегда будет на вторых ролях. Под опекой, под постоянным наблюдением. А ещё эти невыносимые наставления – что можно будущему императору, а что нельзя… Ему-то, совершеннолетнему магу!

Принц не решался развить скользкую тему, да и собеседник в маске сам сменил её.

– В городе ходят слухи касаемо Академии. Впрочем, какие ещё развлечения у бедного люда, как не нелепые россказни… Но я слышал, будто бы сами стены её уже не так крепки, как прежде…

Принц пожал плечами, всё ещё думая о своём.

– Что-то странное происходило, да. Даже болтали, что Врата чуть не рухнули.

Человек в маске старался ничем не выдать своей заинтересованности.

– Действительно, глупости… Ведь рухни Врата, разрушилась бы и сама Академия, а она, как я понимаю, всё ещё стоит? – безразлично спросил мэтр.

– Стоит… Да и рухни – крыжт бы тогда с ней… Так вы, говорите, владеете особыми знаниями? Быть может, всё же найдётся для вас один достойный ученик?

Мэтр Дассамор почтительно улыбнулся самым краешком губ.

Глава 4

«Буэ́нос ди́ас, голодранцы! Нет, можно подумать в этом вашем Ровеле чем-то приличным накормить могут, чтоб аж на два дня туда сбежать…»

Духи-повара и прежде ревниво относились к любому питанию на стороне, а уж, став моими назваными дядюшками, и вовсе спуску не давали.

Отдыхать было хорошо. Два замечательных дня мы провели в городе, опробовав все тамошние развлечения. А ещё я много бродила по почти пустой Академии, заново знакомясь со своим новым домом. А та будто сама решила стать экскурсоводом, открывая мне всё новые тайные местечки и проходы. Ох, мэтр Дрэйзо извёлся бы от зависти!

Дикая тварюшка прочно обосновалась в моей комнате – а что ей, тепло и кормят. На глаза больше не показывалась, но хоть не буянила, как в первый день. Периодически я выуживала из шкафа собственную одежду смятой и всю в чёрной шерсти – гнездилась эта тварь в самых неожиданных местах.

Хельме всё настаивал на вылазке к озеру, на одно утро мы и договорились. С вечера я упаковала лёгкий пледик в сумку, духи за завтраком вручили корзинку с едой – хотя я слабо представляла себе пикник на природе в разгар зимы. Но Хельме аж извёлся, как туда хотел.

– Вы не понимаете… Если повезёт – тако-ое увидите!

До озера Даммен было минут тридцать пешим ходом, но только летом же, по утоптанной тропинке! А за одну эту ночь снега насыпало чуть не по колено. И если в Академии мётлы сами по себе гуляли по мощёным дорожкам, то за её стенами кто бы стал тропинки чистить! Так мы и застыли в северных воротах, глядя на бескрайнее белое покрывало.

– Не сезон, похоже, для пикника, – с сомнением протянула Мекса.

– Да я сейчас! Пройдём!..

Анхельм замахал руками, силясь подчинить себе стихию. Поначалу вроде пошло гладко – от него вперёд пробежала волна водной магии, раздвигая сугробы и прокладывая путь, обдавая нас брызгами и снежной крошкой. Но уже через несколько секунд воду прихватило морозцем, и та образовала блестящую ледяную дорожку. Хельме сам же первый на ней растянулся.

– Ну-у… если придать ускорение, может и докатишься, – прыснула Мекса.

– А у меня получше идея есть, ребят. Посмотрите-ка на эту стену…

Знакомые мерцающие искорки, мои частые спутники в прогулках по территории, сложились в простую и понятную схему: сторожевая башенка и неровный овал, соединённые пунктиром.

– Рискнём?

Я приложила ладонь к стене, и та послушно открыла проход, ведущий вниз. Мекса подозрительно заглянула в земляной круглый тоннель, будто выгрызенный гигантским червём. Но вёл он аккурат в нужную сторону, не петляя, освещённый всё теми же магическими искорками.

– А, приключение так приключение! – махнул рукой Хельме и первым полез в проход.

Шли мы по мёрзлой земле минут двадцать, всё время прямо, никуда не сворачивая.

– На этом озере, говорят, особое место есть, зачарованное. Летом его, понятное дело, никто не замечает, да и весной-осенью оно не особо приметно. Зато зимой, если повезёт найти… Только оно блуждающее, не всякому откроется.

– Да что там такое, не томи уже!

– Там лето, – мечтательно зажмурился Хельме. И, глядя в наши недоверчивые лица, добавил, оправдываясь. – Ну, а вдруг повезёт…

В конце тоннеля наконец замаячил выход – блеснул голубоватый лёд озера, заснеженные берега. Прямо к нему ход вывел! Хельме ускорился, размахивая на бегу корзинкой с припасами, и выбежал на свет. Затем огляделся и завопил как резаный. Мекса в пару прыжков догнала его на выходе и сама разинула рот. Я выбралась из подземного хода последней. Здесь, на берегу замёрзшего озера, будто из земли росла точно такая же сторожевая низкая башенка, как у северных ворот, из неё мы и вышли. Мекса молча развернула меня за плечи, отведя на пару шагов в сторону. Тут и я потеряла дар речи.

Позади башенки царило лето. Широкая поляна с сочной зелёной травой пестрила луговыми цветами, звенела птицами, жужжала букашками. И солнце! Солнце заливало поляну золотыми лучами.

– Вот оно! Вот! Я же говорил! – на ходу разматывая тёплый шарф и скидывая шерстяной плащ, Хельме добежал до полянки и растянулся на траве. Я обалдело оглянулась – позади был всё тот же снег и хмурое небо. Чудеса!

В горах на севере ведь какое лето – если выдастся несколько по-настоящему тёплых дней, то уже хорошо. А вот такой сочной изумрудной травы, ласкового зноя, одуряющих запахов цветения я ещё никогда не видела. Вот так Хельме! Такой подарок нам сделал посреди зимы!

Из этого кусочка лета и озеро виделось уже не скованным льдом, а синей сияющей гладью с рябью от ветерка. Я залюбовалась этой синевой. Вот бы моё внутреннее «озеро» было таким же спокойным, умиротворяющим…

***

– Третий урок, Ардинаэль. Пора прикоснуться к собственной магии, научиться чувствовать её. Подойдите к воде, дотроньтесь.

Матовая чёрная поверхность озера казалась твёрдой, неживой. Я осторожно макнула палец в эти мрачные воды. Густой сироп, а не вода: упругий, липкий. Мне стало неприятно, и я отдёрнула руку, только Тьма словно прилипла к пальцу и потянулась вслед щупальцем, озеро забеспокоилось. Я судорожно тряхнула рукой, но тёмный поток и не подумал отцепиться, наоборот, из воды к моим рукам потянулись новые щупальца, обвили щиколотки…

– Ардинаэль! – вырвал меня из оцепенения голос мэтра Сарттаса. – Описывайте предметы, любые! Всё, что видите!

Я быстро осмотрелась. Мой камень, с которого я обычно начинала отсчёт, остался далеко позади. Вокруг только берег и бесконечное озеро Тьмы. Но и берег не берег, что это – земля, песок, камень? Ни фактуры, ни цвета, ни трещинки, взгляду зацепиться просто не за что… Я начала паниковать.

– Здесь ничего нет, господин Сарттас!

– Только не открывайте глаза, ни в коем случае! Считайте!

– Что считать?!

– Что угодно, Ардинаэль! Своё имя! Сколько в нём букв?

– Ар-ди-на-эль… два, шесть, ещё три… девять!

– «Вода»?

– Четыре!

– «Архитектура»?

– Архи-тек… четыре, три, четыре – одиннадцать! Она уходит, мэтр Сарттас!..

– Очень хорошо. Не отпускайте всю, прикажите небольшому количеству остаться.

Потоки липкой Тьмы схлынули обратно, как только я успокоилась, лишь тонкая струйка от указательного пальца соединяла меня с чёрной гладью озера.

– Теперь открывайте глаза.

Я всё так же сидела на диване, напротив был сосредоточенный мэтр Сарттас. Скосила глаза к рукам – на указательном пальце левой руки трепетал послушный чёрный огонёк. Не дёргался, не стремился разрастись и вырваться.

– Вы управляете магией, Ардинаэль, а не она вами. Приказывайте, будьте твёрдой. Это ваша суть и она не должна вас пугать.

– И… что теперь с этим делать? – я аккуратно подцепила огонёк другой рукой.

– Вы можете отпустить его обратно в озеро. А можете, например, расколоть им вон тот аппетитный орех самаконской пальмы.

– Она всегда так будет выглядеть? Как чёрное пламя?

– Нет, конечно. Это самая простая, примитивная форма. Просто сырая магия. И уже другие преподаватели будут учить вас изменять её, подстраивать под текущие задачи. Мы пока осваиваем только контроль. За орехи спасибо, и себе возьмите, очень вкусные. Итак, продолжим. В этот раз зачерпните чуть больше…

***

– Хельме, дурак, измажешься весь травой! Погоди, я и плед взяла, помоги-ка…

Я вытряхнула сумку, только вместе с голубым пледом на землю шлёпнулось кое-что ещё. Чёрный всклокоченный клубок возмущённо прошипел «мгрф-фя!» и заметался по полянке, не найдя укрытия лучше, чем глубокая корзинка с продуктами. У Мексы глаза на лоб полезли.

– Ардин, это что? – с беспокойством глядя на припасы, спросил Анхельм.

– Да вот… завелось. Подкармливаю… Видимо, ночью уснул в сумке, а я с утра не доглядела…

В корзинке подозрительно зашуршало и зачавкало. Быстро же у крыжтёнка режим сна на режим еды переключается.

– А… оно же сожрёт всё, – с отчаянием смотрел Хельме на подрагивающую корзинку.

– Дин, погоди. Как «завелось»? – Мекса, наоборот, смотрела на торчащие острые ушки с каким-то священным трепетом. – Это же манс…

– Ну, как… Само приползло, да и осталось. Манч, ты хотела сказать? Да не, вроде не похож…

– Манс!

Мы с Хельме недоумённо переглянулись, впервые услышав незнакомое слово. А Мекса, отодвинув нас, подошла к корзинке ближе и неожиданно запела. Низко-низко, еле слышно, каким-то утробным пением. Чавканье прекратилось, острые чёрные ушки замерли. Мекса продолжала петь, мерно раскачиваясь, и ушки поползли наверх, являя миру настороженные зелёные глаза-бусинки, умную острую мордочку и длинные усы, перепачканные соусом. Мекса замолчала, и чёрная головка юркнула обратно.

– Манс… настоящий! Я их лет семьдесят не видела…

– Мекса, тебе и двадцати нет, что ты такое говоришь…

– Я-мы, – смутилась она. – Мы. Отец не видел. Дед ещё застал. Ай, потом объясню. Это же манс!

– Да поняли уже! Что за манс?

– Проводник.

– Мекса, я тебя стукну когда-нибудь, вот клянусь! Объясни уже толком!

– Мансы всегда в Лесу жили. Порождения магии. Изначальной. Магия уходит, мансы уходят. Люди ещё давным-давно от них манчей вывели. Только ваши манчи уже без магии: глупые, ленивые. А диких мансов давно не видели. Они проводники. Только сами выбирают, кого вести.

– Куда вести-то?

– Вообще, – пожала плечами Мекса. – По жизни.

Объяснила так объяснила.

– А в Академии он откуда взялся, раз их даже в Лесу не осталось?

– Пришёл. Или возник. Значит, была необходимость. У тебя, Ардина.

– Не-не, погоди, а я-то тут при чём? Он ко мне случайно залез, и даже хорошо, что в сумке спрятался, вот тут на природе и оставим…

Чёрные ушки навострились, показался хвост. Тварюшка осторожно выбралась из корзины, притаившись за ней. Затем медленно, не спуская с нас глаз-бусинок и перебирая тонкими лапами, добралась до моей сумки и скрылась в её недрах.

– Не случайно. Он тебя выбрал. Как носителя такой же магии.

– Э-ээ… И что мне с ним делать теперь?

– Ничего. Кормить. Они неприхотливые.

– Неприхотливые! – взвыл Хельме, уже копаясь в корзинке и оценивая ущерб. – Печенье-то моё первым делом сожрал!

Сумка тихо икнула и окончательно успокоилась.

Хельме зря переживал – дядюшки еды не пожалели, как для трёхдневного похода собрали. Нашлись там и нетронутые бутерброды, и питьё, и даже пирожные в картонной коробочке. Всё сладкое отдали страдальцу на диете. А потом ещё долго лежали на солнышке, жмурились от счастья и отгоняли бабочек.

– О чём задумалась, Ардин? – пощекотал мне травинкой лицо Хельме.

– Да вот думаю, как всё странно обернулось… То никого у меня не было, ну, Беата только, а потом разом и вы, и Интальд, и дядюшки появились. И ещё вот чудище шерстяное приблудилось… А мне всё неспокойно.

– Тебя твоя магия тревожит? Ты вроде справляешься…

– Да не… Она тоже, конечно, но больше другое. Интальд сказал, что лет двенадцать назад у него будто все связи с нашим родом оборвались. Меня одну не почувствовал, но я «запечатанная» была. Тогда же я в приют угодила, а что до этого было – совсем не помню. Что такое могло случиться? Просто, если в один момент вся родовая связь оборвалась, то… Ну, знаешь… Я, конечно, всякое передумала, но как такое может быть, чтобы все разом умерли?

– Ты права, очень странно. А не думала, что… ну… убили их всех?

– Страшно такое думать, Хельме… Может, несчастный случай какой-то был? Ну, землетрясение там или ещё что… Может, где-то да записано такое, что разом много людей погибло, оттуда и искать. Знать бы ещё, где это было…

– Так погоди, имперские хроники же! Туда ведь со всех земель ежегодные отчёты шлют, да в двух экземплярах. Один в библиотеку Единого храма Сот-Кангамы отправляют, а второй в столицу, во дворец! Если и искать, то там! Только в библиотеку Сот-Кангамы никак не попасть, там помимо хроник таки-ие книги хранятся, что мышь не проскользнёт. Храмовники костьми лягут, а чужих не пустят.

– А во дворце нас тем более не ждут, – огорчилась я.

– Ну-у, вообще-то ждут, – потянулась разомлевшая Мекса. Продолжать она не спешила, и мы с Хельме, не сговариваясь, шлёпнули интриганку, уж куда дотянулись.

Данстор

По весне, за пару недель до совершеннолетия и за месяц до начала летнего отбора в Академию Ровельхейм, Данстор Гратис обнаружил ещё кое-что. Охота на хумриков, эта детская забава, ему никогда особо не нравилась, но от скуки он присоединился к ватаге местных мальчишек. Хумрики глупые, неповоротливые – разве ж это охота? Высунется зверёк из норы, только и цепляй подслеповатую лысую головёнку. Ни шкурка, ни мясо их ни на что не годятся, так, дураку развлечение.

Твари они магические, да только магии той совсем крохи, всего пара искорок. Себя защитить и то не могут, на что она им нужна – непонятно. Это он ещё прошлой весной проверил, поймав одного да пощекотав пузо веточкой. Если тот и пытался защититься, то не успел – Данстор ловко перехватил волшебные крупинки. Хумрик был отпущен с миром, магия же его так и развеялась в воздухе, не создав никакого эффекта.

Сейчас же он с ленцой наблюдал, как деревенский мальчишка подцепил очередную жертву самодельным верёвочным арканом, да дёрнул так резко, что зверёк хрустнул, пискнул и больше не жил. Идиот, с глухим раздражением подумал Данстор. Мальчишка быстро сдёрнул петельку и убежал к своим, а Данстор остался рядом с мёртвым хумриком. От трупика поднимался поток магии. Плотный, зелёный, совсем не те одиночные искорки, что он видел раньше. Быстро перехватив поток прежде, чем он развеется, Данстор ощутил одуряющий запах весеннего леса и луговых трав.

Как и раньше, удержать магию он не смог, та просочилась сквозь ладони в землю. Зато еле пробившаяся травка вдруг встрепенулась, налилась соком и пошла в безудержный рост. Магия жизни, и сколько же её!

Это что же получается, невзрачные подземные твари саму землю своей магией питают, возрождая её к жизни каждую весну? Их ведь только весной и видят, снуют себе неторопливо, хищники их не трогают, одни только дети и забавляются. А они своими искорками, значит, каждый корешок окучивают. С их скоростью и объёмом работы много ли им на день надо?

Зато со смертью зверька весь его магический запас и вышел. Данстор впервые задумался о самой природе магии. Куда она девается со смертью носителя? Растворяется в воздухе, теряется бесследно? Может, оттого её всё меньше, что нельзя эту силу сберечь, передать…

Но ведь можно забрать.

Изменения в себе Данстор почуял ещё за пару дней до восемнадцатого дня рождения. Глубоко внутри будто сплёлся кокон, тело налилось неведомой прежде силой, та несмело рвалась наружу. Дед заблаговременно отвёл его в дальний нежилой домик, и не зря. Магов, что помогли бы на первых порах, в округе не осталось, последний старик-водник скоропостижно скончался ещё тогда, четыре года назад. Деда Данстор о нём больше не спрашивал, но слухи ходили нехорошие. Мол, крепок был ещё маг, с чего бы ему было помирать…

Данстор освоился сам, и недели хватило. На цвет его магия была тёмно-серая с красными искорками. Судя по зачитанным до дыр книгам, разбавленная Тьма с примесью боевой. Научившись более-менее управлять своим потоком, он с замиранием сердца вытащил давно припрятанный амулет-накопитель, тайком выкраденный из дедова хранилища. Кусок бирюзы с единственной начертанной руной Лагу́з на нём – вот и всё, что осталось от старого мага-водника.

Голубой поток, стоило ему просто пожелать этого, тонкой струйкой вырвался из камня. Данстор привычно перехватил его, ощутив влажную прохладу. Теперь-то чужая магия была послушна, прицепившись к новому полноправному хозяину. Он несколько раз впитывал её в себя и выпускал наружу. С собственным серым коконом та не смешивалась. Осмелев, Данстор выпустил часть водной магии в кувшин, мысленно пожелав напиться. Голубой поток послушно осел прозрачной водой в стеклянной ёмкости. Вкусной, холодной, освежающей.

Довольная ухмылка отразилась на водной глади. До начала летнего отбора оставалась неделя, пора было собираться в Ровельхейм.

По совету того же дальновидного деда Данстор козырять полной фамилией не стал. Успешно пройдя Вратами, подал документы как Да́нстор Гра́тис, вполовину сократив древнее родовое имя. Старый ректор, конечно, враз сопоставил этот обрубок с теми дальними местами, откуда студент прибыл, но благоразумно промолчал. А новые поколения таких имён уже и не знали.

А ведь раньше И́нген-Гратисом именовался не просто род – целое королевство. Пока это название не сгинуло в навязанном шантажом союзе с Империей, превратив маленькую гордую страну в провинцию разросшейся державы. Родовой замок заняли ставленники императора, лишь по названию замка Да́ссамор теперь и знали эти земли вот уже несколько десятков лет. Прежнее королевское имя истрепалось, забылось, бережно хранимое лишь малочисленными потомками.

Чужим его не открывали, да и своим-то – через одного. В женский род дед не верил, считая пустой тратой семени, отец же Данстора был пришлым, с южных земель. Так что дед прибрал мальца к своим рукам сразу же после рождения, ему единственному открыв некогда громкую родословную. В пространных россказнях деда Данстор улавливал нотки сожаления по сгинувшему величию, но сам лишь пожимал плечами – чего прошлое ворошить.

Академия Данстору понравилась, учёба далась легко. Увлёкшись поначалу оттачиванием собственных талантов, он на некоторое время забыл о своём редком даре, памятуя лишь о том, чтобы не раскрыть его случайно перед преподавателями. Врата обозначили его дар как «руку» и «молнию», и Данстор послушно посещал то назначенное целительство, то скучную артефакторику, не выказывая никаких способностей сверх ожидаемых. На прямые вопросы о даре смущённо разводил руками: не знаю, мол, так и не проявился пока.

Первая пара месяцев пролетела беззаботно. Погрузившись в учёбу и находя в ней удовольствие, он, однако, не закрывался в себе, заведя несколько приятелей и участвуя в нехитрых студенческих развлечениях.

В одно из воскресений, проведённых в соседнем городке Ровеле-а-Сенна, они с сокурсником перебирались из одного питейного заведения в другое, уже основательно напившись местного вина, радуясь вольной студенческой жизни. Ни́лош, его приятель, весь вечер бахвалился тем, как утёр нос одному второкурснику, уведя у того девицу. Он уже еле стоял на ногах, то и дело наваливаясь на ещё державшегося Данстора.

– Вот так его пыр… пир… приложил! – заплетающимся языком продолжал Нилош. – И огнём вкруг… вокруг… а неча!..

Нилош сопровождал слова размахиванием рук и, конечно же, захотел продемонстрировать другу огненную ловушку для соперника. Пьяный, он не рассчитал силу, и магия огненным тайфуном ринулась вверх по узкой улочке, нагоняя впереди идущую парочку горожан. Нилош был силён. Не особо умён и ленив в учёбе, но мощный магический резерв восполнял это с лихвой. Данстор, враз протрезвев, с ужасом наблюдал, как плавились камни на мостовой. Нилош же, окончательно убаюканный вином, уже закрыл глаза и сполз по приятелю, всхрапнув.

Собственная магия Данстора, что основная тёмная, что побочная боевая, не смогла бы справиться с этим огненным смерчем. Разве что отбросить этот мощный поток в сторону, но куда? Впереди люди, по бокам узкого прохода лепились друг к другу дома, и ни одного просвета между ними. И Данстор сделал единственное, что мог. Потянулся рукой к тонкой ниточке, ещё связывавшей Нилоша с вырвавшимся огненным буйством, и изо всех сил пожелал повелевать огнём.

Тайфун на мгновение застыл, словно сомневаясь в новом хозяине, но нехотя прекратил смертоносное движение и втянулся весь без остатка в Данстора. Впереди идущие горожане даже не оглянулись, хотя огонь уже было лизнул их осенние плащи.

Нилош на следующий день об инциденте и не вспомнил. Сам Данстор не стал ему рассказывать, а больше свидетелей и не было. Чужую огненную магию он сохранил, потратив лишь малую часть на камин в вечно сырой комнате, что делил с соседом-зельеваром. Сосед ещё долго удивлялся, что дрова горят-горят, да не прогорают, а жар от них больше обычного. Данстор же был непривычно задумчив в это время. Один пьяный порыв, всего одна порция магии – а как же её было много! И кому такой бездонный резерв достался – туповатому Нилошу…

Сам же Данстор, уже освоивший текущую программу и жадно поглощавший дополнительные учебники, буквально пару дней назад пришёл к печальному и ошеломившему его выводу. При всём его уме и рвении к учёбе его собственного резерва было катастрофически мало. Он нащупал границы собственных сил, и серый кокон, истощившись за день от не особо сложных практических занятий, к ночи не смог выдавить и капли магии, чтобы погасить свечу.

Глава 5

Мысль о том, чтобы покопаться в имперских хрониках, не отпускала. Где, как не в них, искать зацепку? Любые катаклизмы, необычные случаи, внезапные смерти, предшествовавшие моему появлению в приюте – всё могло помочь. Записи со всех земель, тщательно собранные в одном месте, разложенные по годам – в воображении всё это выглядело очень соблазнительно. Вот только стоит ли оно того, чтобы лезть в самое логово имперской знати… Да не тайком, а в открытую!

Тянуть из немногословной Мексы подробности было той ещё пыткой. Но спустя несколько наводящих вопросов всё же выяснилось следующее. Каждые двадцать два года, а именно столько длилась Всесветная война в незапамятные времена, бывшие её враги-участники поклялись собираться вновь и подтверждать нерушимый мирный договор.

Если эту часть истории Империи и проходили на первом курсе, то уже без меня. Мекса же без запинки перечисляла даты, страны, имена, хорошо хоть до кличек боевых лошадей не дошло.

Пять стран ввязались в ту войну. Наша Империя, к тому моменту объединившая немало разрозненных земель. Дикий Лес, приютивший все расы, не нашедшие себе места среди людей. Знойная пустынная Самако́на. Северная Истрия, бывшая тогда независимым княжеством. И восточное королевство И́нген-Гра́тис, о таком я даже не слышала. Кровопролитная бойня, к счастью, закончилась мирным договором, незыблемым вот уже сотни лет.

Северные и восточные соседи со временем добровольно вошли в состав Империи. Провинция Истрия сохранила своё название, взятое от крупной горной реки. Земли Инген-Гратис же, именованные по прежнему королевскому роду, его лишились и вошли в Империю как земли Да́ссамор. А примерно сорок лет назад и этого названия не осталось, впрочем, как и самих земель – теперь их знали как Пустошь.

На мирном договоре это расширение никак не сказалось, три оставшиеся стороны – Империя, Лес и Самакона – собирались, как и прежде, каждые двадцать два года, чередуя место встречи. В очередной раз – в столице Империи, в этом году. Примерно через два месяца, в первый день весны.

– Так, ладно, а мы здесь каким боком? – с подозрением спросил Мексу Анхельм.

– Правители в знак высшего доверия друг к другу съезжаются полными семьями, никого не оставляя за спиной на родине.

– И-ии?..

– Я дочь астарха. Вы – мой триангл, принятый родом. Когда унварты негласно возглавили Лес, люди приравняли наш триангл к своему понятию «семья». Все должны ехать. Почему вы так смотрите?

– «Должны»?.. И когда ты собиралась сказать нам об этом, Мекса?!..

– Как официальное приглашение пришлют, – спокойно пожала она плечами. – На этой неделе должно прийти.

Вот и думай, то ли радоваться появившейся возможности добраться до летописей, то ли сразу пойти утопиться. А то я как представлю эти «семейные» посиделки в императорском дворце… С разглядыванием портретов до седьмого колена, с чаепитием в узком кругу, персон этак на триста… Ох ты ж, гроршевы уши! Ещё и в компании Аландеса. А его светлость-то в какой восторг придёт…

Неделя каникул пролетела очень быстро. Если в первые дни я ещё мучилась угрызениями совести за то, что так и не добралась до библиотеки, то после махнула рукой. Наверстаю ещё. Впрочем, об упражнениях мэтра Сарттаса я не забывала. И они явно шли мне на пользу – страхи и сомнения, прочно поселившиеся в сердце после обретения магии, постепенно сошли на нет. А как справилась с дурными эмоциями, так и Тьма успокоилась. Не душила, не давила на плечи, стоило едва прикоснуться к ней. Может, и из этого сомнительного богатства выйдет толк.

Манс, лесное чудище, прочно обосновался в моём логове под крышей. Впрочем, вести куда-то, по жизни или в более конкретные места, несмотря на своё прямое предназначение, он не торопился. Ел, спал, шипел. От свежего мяса шёрстка его разгладилась, залоснилась – иногда он давал себя рассмотреть, прежде чем, ворча, перебирался в более укромное место. Один раз ночью я даже почувствовала, как что-то лёгкое и тёплое улеглось мне на ноги и мерно затарахтело.

– Может, тебе имя дать, чудище?

– Гхр-ретх, – приоткрыл манс один зелёный глаз, заворчав.

– Вот Гре́ттен* и будешь.

Первый учебный день во втором семестре начался с общего собрания всех учащихся на большой тренировочной арене. Ничего серьёзного, будут всякие напутствия, а ещё правила поведения напомнят – так каждый семестр начинается, пояснил Хельме. Новое расписание для всех было составлено ещё накануне, и я чуть за голову не схватилась, изучая свой листок. Ни единого окна, всё забито с утра до вечера, а два раза в неделю даже не пять занятий, а шесть! По вторникам и четвергам, сразу после ужина.

Я пробежалась глазами по предметам – магконтроль, боевая магия, защитная, теневая, заклинания, проклятия, деструкция и нейтрализация, управление снами, духи и тёмные сущности, некромантия, развоплощение… А артефакторика – всего раз в неделю! Одно-единственное занятие. Зато боевая магия мало того, что каждый день, так ещё и дополнительные два занятия вечерами – индивидуальные!

И курс ведёт не кто-нибудь, а лично декан боевого факультета. Имени указано не было, но я и так его знала. Никас Ксавия. Пусть он неожиданно припомнил ректору на экзамене про дополнительные баллы за турнирную победу, тем самым обеспечив мне дальнейшую учёбу, но заниматься с вечно хмурым, жёстким и саркастичным мэтром каждый день, да не по одному разу – то ещё удовольствие. И вот кому это надо было?!..

В понедельник утром Академия вернулась в привычное своё состояние – гудящий шумный улей. Короткое собрание для всех, и вперёд, к новым знаниям! Неугомонные студенты расселись на трибунах большой тренировочной арены – отдохнувшие, взбудораженные; мы втроём тоже заняли свои места. Точнее, вчетвером. Чудище-манс Греттен, неделю избегавший любого физического контакта, с утра преподнёс сюрприз. Стоило мне облачиться в свой синий балахон, так и провисевший в шкафу последние два месяца, как мохнатый длинноух в один прыжок оказался у меня на плече, забрался в капюшон и улёгся там! Так и пошёл со мной, надёжно укрытый от любопытных глаз магией своенравного балахона.

Первым слово взял мэтр Отран, декан стихийников и куратор первого курса по совместительству. Практически весь преподавательский состав собрался внизу. Я помахала мэтру Эрдису, и тот ласково улыбнулся мне в ответ. А вот ректора Валдана почему-то не было видно.

– Дорогие студенты, я рад вновь приветствовать всех тех, кто успешно сдал экзамен и продолжит своё обучение в нашей славной Академии! По результатам экзамена многие из вас уже наверняка заметили изменения в расписании. Изменения в скором будущем коснутся и самого учебного процесса в связи с исключительным событием. Наш бессменный на протяжении последних двадцати лет ректор, многоуважаемый и любимый многими Филиа́тес Валда́н…

Как-то он с сарказмом сказал про многоуважаемого, или мне показалось?

– …решил сложить с себя полномочия по состоянию здоровья и передать бразды правления в надёжные, крепкие руки.

Так всё-таки «ушли» Валдана? Позволили закрыть первый семестр, принять экзамены и избавились? Что ж, не скажу, что мне жаль.

– Высшим преподавательским советом единогласно был избран новый ректор. Прошу вас приветствовать нового главу Академии – мэтра Никаса Ксавию! С этого момента – его великомудрие.

Изумлённый вдох пронёсся по трибунам, но тут же сменился громкими аплодисментами. Вполне искренними, надо отметить. Ничего себе, Ксавия ведь совсем молодой! А сколько ему вообще? Тридцать, тридцать пять? Должно быть, столько же, сколько арну Шентии… Они, кажется, учились вместе, мэтр Эрдис упомянул как-то вскользь. А сколько же тогда его светлости? Но пока я размышляла об их возрасте, запоздало пришла в голову другая мысль. Что же это получается… Теперь этой каждодневной боевой магией я буду заниматься не просто у декана, а у самого ректора?!.. Вот радость-то…

Нового ректора, ещё более серьёзного и нахмуренного, чем обычно, приветствовали все. Мэтр Отран же продолжил:

– С учётом новых обязанностей мэтра Ксавии произойдут некоторые перестановки и в высшем преподавательском составе. Временно исполнять обязанности декана факультета боевой магии любезно согласился глава попечительского совета Академии, его светлость арн Шентия. Прошу привет…

Я со стоном уткнулась головой в плечо Хельме. И я ещё имела что-то против занятий с Ксавией?!..

Собрание не заняло много времени, и студентов быстро разогнали по занятиям. Мекса в последнюю минуту сунула нам с Хельме по конверту, их содержимое мы сейчас и изучали в ожидании преподавателя.

Плотная дорогая бумага, золотое тиснение, каллиграфический почерк. Приглашения во дворец на день Содружества, именные. Было очень необычно прочитать собственное имя на конверте. Мы с Анхельмом ошарашенно переглянулись. Мекса, конечно, иногда пыталась шутить, причём всегда с очень серьёзным видом, но, видимо, не в этот раз. Ладно, позже разберёмся.

Группа наша значительно поредела, из шестидесяти трёх первокурсников осталось всего тридцать девять. Остальные задумчиво крутили головой, оценивая потери в рядах. Более веской причины, чтобы сосредоточиться на дальнейшей учёбе, и не найти. Поэтому, когда в аудиторию наконец вошёл мэтр Сере́нде, на чьих скучных лекциях слушатели обычно на ушах стояли, его встретили кроткие овечки, готовые впитывать знания.

Мэтр обвёл взглядом послушную аудиторию. Я всё ждала, что в его взгляде мелькнёт какое-то торжество: мол, начали соображать наконец. Но нет, ничего подобного. А ведь он, как выяснилось, не только преподаёт заклинания, а ещё является сильным менталистом. Да он лишь малым усилием воли может сделать так, чтобы всё внимание было приковано только к нему! Но у каждого преподавателя свои методы.

– Практика, повтор пройденного, – коротко сказал он. – Заклинание света?

Взметнулся лес рук, уж простейшее La det bli lys стыдно не знать. Я и сама беззвучно проговорила его одними губами. Сколько я билась над ним, пытаясь зажечь хоть искорку! Пусть прежде мне ещё не доводилось применять заклинания на практике, но на память я не жаловалась, и сейчас она услужливо подбрасывала мне ответы.

– La det bli lys! – выбранный мэтром парень выпалил нужные слова и продемонстрировал плотный светящийся шарик.

– Хорошо. Заклинание невидимости? – указал мэтр Серенде на свою чашку с чаем.

Йег о́йнске и́кке о се дет… Надо же, действительно всё помню.

– Jeg ønsker ikke å se det, – тщательно выговорила вызвавшаяся девушка двумя рядами ниже, и кружка исчезла.

– Заклинание проявления?

А вот это уже без меня проходили, я такое не знаю. Анхельм тоже вытянул руку, ему и отвечать.

– Vis meg hva som er… er… – запнулся Хельме. – Er skjult!

Сработало: чашка вновь стала видимой, а я одобрительно пихнула друга в бок.

– Защитная оболочка для предмета?

Ух, длиннющее заклинание… Но и его я помнила, привычно складывая губы без звука: опре́тте ен у́гхен… В первом семестре у мэтра Серенде студенты не особо усердствовали – только одна тёмненькая зубрила подняла руку. Но преподаватель вдруг обратился ко мне, по-видимому, заметив мой беззвучный шёпот.

– Нит-Истр? Попробуете?

У меня неожиданно вспотели руки. Но я кивнула. Надо же когда-то начинать… Я потянулась к своему внутреннему озеру, зачерпнула немного магии – теперь это занимало не более пары секунд.

– Opprette en ugjennomtrengelig skjold rundt ting jeg trenger! – надеюсь, ничего не перепутала.

Не перепутала. От меня к преподавательскому столу потянулась кружевная чёрная паутинка, наматываясь вокруг чайной чашки, как сахарная вата на палочку. Она тянулась и тянулась, образуя всё более плотный кокон, пока тот не стал абсолютно чёрным, непроницаемым. Наверное, хватит. Залюбовавшись, я даже не сразу сообразила, что под действием заклинания моя магия сама сменила форму.

– Хм, хорошо… Заклинание молота?

– Vis meg slegge! – выкрикнул голос с задних рядов, не дожидаясь разрешения мэтра. Тяжёлая призрачная кувалда с размаху опустилась на мой паутинный кокон с чашкой внутри. И… ничего. Молот удара не выдержал сам и развеялся, моя же защита осталась нетронутой.

Я обернулась на выскочку и наткнулась на тяжёлый взгляд наследного принца. Клянусь, никогда я ещё не прикладывала таких усилий, чтобы ни один мускул на моём лице не дрогнул! Потому что внутри я всецело отдалась злорадному ехидству. Боги, как же это прекрасно – иметь магию!

Манс Греттен еле слышно заворчал, заёрзал в капюшоне, надёжно прикрытый волосами. Я не обратила на него внимания, играя в гляделки с принцем. Вот бы я раньше могла дать такой отпор! И не просто словами, а с такой мощной поддержкой изнутри! Сладкое чувство уверенности заполняло меня с каждой секундой.

Принц, не отрывая взгляда, медленно и чётко процедил:

– Ta et stykke av min sjel.

Незнакомое заклинание создало неожиданно мощную волну, устремившуюся к кокону с чайной чашкой внутри. «Шель» – это что-то с душой связано, вроде? Но уже было не до лингвистических изысканий – ярко-красная боевая магия терзала защитный кокон и тот опасно прогнулся, затрещал. Ну уж нет! Прежде чем я вспомнила подходящие слова, сырое чёрное пламя, напитанное злорадством, а теперь и просто злостью, само вырвалось из меня и сцепилось с красным потоком. На столе заклубилась яростная схватка.

– ПР-РЕКРАТИТЬ!!!

Громогласный голос обычно тихого мэтра Серенде иголками впился в виски, оглушая. Ментальное воздействие, не иначе. Мне показалось, он прогремел на всю Академию. Половина студентов схватилась за головы, пытаясь унять звон в ушах. В аудитории повисла гробовая тишина.

– В Академии не учат этому заклинанию, ваше высочество. Откуда оно вам известно? – прежним тихим голосом спросил принца мэтр Серенде. Только теперь он звучал очень настороженно.

– А вы думали, я буду довольствоваться этими огрызками знаний? Так вы не единственные учителя на всю Империю…

Моё кратковременное торжество сменилось сомнением. А Аландес не так уж прост. Мало, оказывается, иметь магию, когда другим доступны редкие знания. Интересно, в каких книгах он откопал это заклинание? Может, у него тоже есть доступ к верхним ярусам библиотеки? Или из древних фолиантов дворцовой сокровищницы почерпнул? Я впервые задумалась о том, что Академия действительно может быть не единственным кладезем знаний. Но почему именно этому заклинанию не учат? Звучало оно довольно просто, а какое мощное!

Мэтр Серенде пристально оглядывал нас обоих, но больше ничего не сказал.

– Новая тема. Заклинания отложенного действия. Записывайте…

Аудитория послушно отмерла, заскрипев карандашами. А у меня вдруг зачесалась лопатка, наполняясь жгучей несильной болью. Я просунула руку и нащупала вспухающие короткие полоски. Греттен, вот гадёныш! Вцепился когтями в самый неподходящий момент, только сейчас почувствовала.

Занятие окончилось, и толпа хлынула к выходу. Почти две недели я избегала любого общения с сокурсниками: поначалу вынужденно, затем добровольно. Судя по тому, что вокруг нас с Хельме образовалось несколько пустых мест в начале занятия, они тоже общаться не спешили. Мы вышли из аудитории последними, но в коридоре нас всё же дождались несколько студентов.

Первой неуверенно подошла та темноволосая зубрилка, кажется, её Золара зовут.

– Ты в слове ugjennomtrengelig ударение неправильно поставила. Так бы защита сразу цельной встала, а не слоями. И так быстрее намного, вдруг пригодится. Но выглядело красиво.

– Спасибо… Я просто в первый раз его применяла.

– А правду болтают, будто ты наследница Тьмы? – с опаской подошёл ещё один парень. Ну, началось. Ладно, сами спросили, как тут было удержаться.

– А то. Гроршей на завтрак ем, младенцами закусываю. Бу! – манс в подтверждение моих слов глухо зарычал из капюшона.

Сокурсники слабо улыбнулись и переглянулись.

– Слушай, Ардин… Ты не подумай, что мы подлизываемся. Наоборот, знаешь, как мы вами после турнира гордились! Только потом эта история мутная вышла с отчислением, а сейчас ты снова учишься. А, главное, кому верить – крыжт его знает: те одно болтают, эти другое…

– Ребят, вы своим глазам для начала верьте, – встрял Хельме. – Чего хотели-то?

– Мы это… Короче, надо будет что – обращайтесь. Ардине там по учёбе нагнать пропущенное или ещё что. Вот.

Вот так вот. Приятно и неожиданно.

Хельме поспешил на профильное занятие на факультет к стихийникам. Я же нехотя двинулась в сторону боевого. Первое же занятие принесло три неприятных открытия. Во-первых, если арн Шентия и поговорил с племянником, то разговор этот действия не возымел. Глупое надуманное противостояние никуда не делось. Ну да сама с принцем разберусь, как и заявила его светлости.

Во-вторых, мне очень не понравилась мысль о том, что здесь не всему-то и учат. Пусть я теперь могу защищаться на совсем другом, магическом, уровне, но чем мне это поможет против каких-то тайных и недоступных знаний?

И, в-третьих, оказалось, что мой контроль не так хорош, как я уже успела себе вообразить. Стоило чуть позлорадствовать, слегка разозлиться, как чёрное пламя само вырвалось навстречу боевой магии Аландеса, и это не я его направила! В этот раз всё обошлось, а что будет дальше? Сейчас ведь профильное занятие по боевой, и снова с тем же Аландесом! Да ещё под руководством арна Шентии… Впору было биться головой о стену. Это будет очень, очень тяжёлый день.

Заранее накручивая себя на неизбежный конфликт, незаметно, по стеночке, скользнула в малый тренировочный зал. Те несколько занятий у Ксавии, на которых мне приходилось бывать, разнообразием не отличались. Мэтр обычно разбивал студентов на пары и коротко командовал: «Бой!». Я отсиживалась в сторонке. После нескольких моих бесплодных попыток принять участие в тренировках Ксавия махнул рукой, а там и саму меня отчислили.

В группе осталось всего шесть человек, все парни, а ведь в начале года девушек было три, включая меня. Пока не заметил Аландес, я пристроилась к одному из тех парней, что подошли к нам с Хельме после заклинаний, Ми́ттелю. Пустое место, убеждала себя я, думая о наследном принце. Не вижу, не слышу. Не разговаривать, на провокации не вестись. Ни гнева, ни злости, повторяла я про себя мантру нараспев. И помни: что бы ни случилось, он всегда выйдет сухим из воды, а вот ты себя ещё не до конца контролируешь. И всё же принц меня заметил. Даже открыл рот, чтобы сказать какую-то гадость, но его опередили.

– Выстроиться в шеренгу, – раздался глубокий бархатный голос у меня за спиной. Близко-близко, я аж вздрогнула. Ну как можно так бесшумно подкрадываться!

В бою всё идёт в ход – и заклинания, и ритуалы, и артефакты. Только легко их использовать магу в тылу, надёжно защищённом «мясом» на передовой. В разгаре же самой битвы нет лишних секунд даже на простенькое заклинание, там всё решает скорость и умение управлять своей магией напрямую.

Хорошая боевая магия – это магия одного сокрушительного удара. Но это высший пилотаж, только очень сильный и умелый маг может позволить себе такой риск. Чтобы вложить всю мощь в единственный рывок – для этого нужно просчитать всё до мелочей. А если удар не достигнет цели? А если другой, более мощный, поток собьёт его с пути, а то и вовсе уничтожит?

Поэтому сначала учат разделять силы на несколько потоков, держать в поле зрения все возможности, что могут привести к успеху. И нет ничего глупее для начинающего бойца, чем сразу израсходовать весь резерв.

– Проверим, на что вы способны.

Арн Шентия обошёл выстроившихся студентов. Наглухо застёгнутый чёрный китель с рядом серебряных пуговиц, высокие сапоги грубой кожи, ничего лишнего, словно сам только из казарм. Высокий, подтянутый, собранный. Красивый… Отчего-то сердце забилось быстрее.

Пусть я была немного не в себе после экзамена, дерзила, наговорила ему грубостей, но отчаянно ждала новой встречи. Ну и пусть, что он видит во мне только тёмного мага и не верит рассказам о второй магии. Я смогу доказать, что могу больше! Когда-нибудь… Греттен, про которого я уже и забыла – настолько он уютно пристроился в капюшоне – вдруг ласково боднул меня головой в шею. Вот же странное создание, поди его пойми. То шипит и царапается, то ластится.

Его светлость создал на одном из тряпичных манекенов прочный светящийся щит конусом.

– Подходим по очереди, – скомандовал он. – Задача: пробить щит, задеть «человека». Гри́спель, вперёд.

Ого, он даже группу по фамилиям выучил? Низкорослый крепкий Гриспель подошёл к щиту почти вплотную. Резко, с усилием, поднял правую руку, согнутую в локте, с зажатым кулаком. Воздух сгустился, обтекая красным светом кулак, чуть слышно лязгнул металл. «Перчатка», хороший приём для ближнего боя. Одним резким ударом парень пробил дыру в щите, но до манекена едва дотронулись уже голые пальцы, вся сила «перчатки» ушла на разрушение защиты. Шентия взмахом руки восстановил щит.

– Неравномерное использование ресурса. На щит хватило бы меньшего воздействия, а на саму цель уже ничего не осталось. Орви́дес.

Следующий парень приближаться не стал. Он опустил руки, чуть отведя их от тела, сосредоточился и вскинул их вперёд, растопырив пальцы. Десять красных стрел ударили в конус, срикошетив. Две из них вовсе не попали в цель. Щит даже не дрогнул.

– Таким «веером» только на ворон охотиться, – поморщился его светлость. – Тут цель одна, не распыляйтесь. Рес Да́нлавин.

Наследный принц свёл перед собой ладони, сгущая вспыхнувшие красные искорки в шар. Уплотнив их до размеров небольшого мяча, запулил им в центр манекена. Шар легко пробил защиту, но потеряв в массе, изменил направление, почти оторвав тряпичную руку.

– Меньше размер, больше плотность. И держать прицел до конца. Миттель.

О как, даже собственного племянника приложил… А мне нравится. Нет, не то, конечно, что наследного принца раскритиковали, а то, что Шентия ко всем подошёл на одинаковых условиях, никого не выделяя.

Оставшиеся парни испробовали и другие приёмы, все с разным успехом.

– Нит-Истр.

Уф, моя очередь. В теории я знала только приём «перчатки» и «веера», но они оба уже показали себя не особо эффективными против щита. Поэтому я просто потянулась к своей магии, зачерпнув побольше, и выпустила её наружу. Если до меня все продемонстрировали яркую красную силу в той или иной форме, то моя Тьма в виде чёрного пламени просто обтекла сверкающий щит, полностью растворив его. А затем с шипением всосалась в беззащитный манекен. Тот остался целёхоньким, только полностью почернел.

– Ни формы, ни контроля, ни концентрации. Цель была: нанести ущерб манекену. А это что теперь, гигантский амулет-накопитель?

Кто-то хихикнул, но тут же замолчал под тяжёлым взглядом нового преподавателя.

– Работы непочатый край. И это ко всем относится, – припечатал он остальных.

Кажется, я начала скучать по мэтру Ксавии.

Всё оставшееся занятие Шентия немилосердно гонял группу, заставляя отрабатывать разные приёмы бессчётное количество раз. Хорошо хоть, не друг на друге – каждый тренировался на манекенах, отделённый от прочих невидимой стеной. Не раз мне приходилось вспоминать уроки по контролю мэтра Сарттаса, потому что за успехами группы его светлость предпочитал наблюдать в непосредственной близости от меня.

Спустя немалое количество неудачных попыток моя бесформенная Тьма наконец начала оформляться в размытый, но вполне узнаваемый клинок.

– Можешь лучше, – скупо бросил Шентия.

Вот и вся похвала. Будто не видит, как у меня щёки раскраснелись от натуги, а лоб взмок. И это только первое занятие, а что дальше? Думать об индивидуальных вечерних и вовсе не хотелось.

Самое начало дня, я уже вымотана донельзя, а впереди ещё три занятия! Надеюсь, хотя бы остальные преподаватели окажутся не такими монстрами. Манс на удивление сидел смирно, хотя наверняка утрясся там, в капюшоне. Звонок, наконец-то!..

Я первая ринулась к выходу в надежде опередить Аландеса и больше не встречаться с высокородным семейством хотя бы сегодня.

– Ардина, подожди, – пригвоздил меня к месту голос Шентии.

Я тоскливо проводила взглядом вышедших студентов. Очень хотелось пить и умыться. Греттен начал ёрзать в капюшоне, ему бы тоже не помешало лапы размять.

– В прошлый раз я предложил тебе обучение…

– И не оставили выбора, решив всё за меня. Я уже видела расписание.

– Что касается вечерних индивидуальных занятий, выбор всё так же за тобой. Против твоей воли настаивать не стану. Я наблюдал за тобой сейчас, у тебя огромный потенциал. И схватываешь всё на лету.

Серьёзно? А про отсутствие формы и контроля мне сейчас кто-то другой говорил?

– Мне показалось, вы были недовольны. «Можешь лучше» – это сомнительный стимул.

– У меня свои методы, – с заминкой ответил Шентия. – Ну хорошо, мне раньше не доводилось преподавать. Но я учту, что кое-кто болезненно реагирует на критику. Ты за одно занятие сегодня освоила то, чему новички учатся неделями. Придать магии форму за неполный час, пусть ещё не совсем совершенную – это, несомненно, талант. Потому и сказал, что можешь лучше. Боевая магия – это сейчас лучшее применение для твоей Тьмы. Тебе стоит сосредоточиться именно на ней.

– А ещё весьма полезная для Империи, верно?

– А что, ты предпочитаешь изучать проклятия или развоплощение? Могу назначить их основным предметом.

Я промолчала.

– Уверен, там ты тоже добьёшься успеха. Но, если я правильно понял, тебе претит сама идея разрушения.

– Боевая магия – тоже зло. Это война, это боль…

– А ещё защита своего народа, справедливость и возмездие.

– Империя ни с кем не воюет уже сотни лет, – вспомнила я рассказ Мексы. – У нас с соседями нерушимый мир. Не от кого защищаться.

– Нерушимый, но при этом вооружённый до зубов. До тех пор, пока кто-то не даст слабину. Поверь, я знаю об этом куда больше твоего. Ты нужна нам… своей стране. А я смогу обучить тебя большему, чем включает в себя стандартный курс.

Я вспомнила брошенные в запале слова наследника – про то, что Академия не единственный источник знаний. Соблазнительно, конечно…

– Тогда почему вы не возьмётесь обучать собственного племянника? Он-то чистый боевой маг.

Его светлость ненадолго замолчал.

– Аландес… Он – будущий правитель, ему следует сделать упор на другом.

Я уж не стала говорить, что принц и сам не промах. Где бы он ни вычитал то интересное заклинание, такой шанс, наверное, упускать нельзя. Не то чтобы я наперёд готовилась к чему-то, но дополнительные знания действительно не помешают.

– В таком случае… Хорошо, я согласна, ваша светлость.

*Греттен –«ворчун» (норвеж.).

Глава 6

Данстор

Полугодовой экзамен Данстор сдал на максимальную оценку – пятнадцать баллов за основную магию и десять за дополнительную. Скрываемый дар – а для преподавателей он подавался как нераскрывшийся – оценке не подлежал, но такое не было редкостью. Все необходимые практические навыки и знания, положенные первокурснику, он освоил ещё пару недель назад, так что до конца года можно было совсем не напрягаться.

Напрягало другое: на сложные заклинания и замысловатые магические фигуры, вычитанные в учебниках второго и третьего курсов, Данстору отчаянно не хватало резерва. Серый кокон внутри определился с размерами и более расти не желал. Напрасны были все медитации, практики по увеличению резерва. Старая присказка «выше головы не прыгнешь», гулявшая по Академии, обернулась страшной явью.

Данстор жаждал новых знаний. Но на что они, когда не хватает сил применить на практике! Магия чужих типов с собственным резервом не смешивалась. Используешь её один раз – и всё, новую такую же взять неоткуда. С превеликой осторожностью на практических занятиях он незаметно урывал кусочки тёмной и боевой магии у сокурсников, надеясь, что сила того же типа, что у него, натренирует, увеличит резерв. Но стоило её использовать, выдав за собственную, как кокон возвращался к прежним размерам.

На таких крохах не развернёшься, да и опасно: рано или поздно заметят. Проэкзаменовавшись первым, Данстор рассчитывал пару дней покутить в городе, благо дед, довольный его успехами, регулярно снабжал внука звонкими монетами. Не мешкая, он быстро позавтракал и отправился на каретный двор; приятели обещали присоединиться к нему позже, уже в городе. У крытой пролётки он заметил заметно поникшую Така́ру с дорожной сумкой, студентку с его же курса. Вот же крыжт. Обидно, Такара ему нравилась, хотя дальше переглядываний у них не заходило. Девушка тоже заметила подошедшего Данстора и с грустной улыбкой развела руками.

– Вот… Уезжаю. Не сдала.

– Мне так жаль, Такара, – и Данстор был совершенно искренен. – Хочешь, поедем в город вместе? Провожу тебя. С меня обед, если это хоть немного поднимет тебе настроение.

Такара бросила на теперь уже бывшего сокурсника благодарный взгляд и устроилась на сиденье. За два часа дороги они проговорили столько, сколько никогда не общались за четыре месяца учёбы. Магия у неё была, как и у Данстора, тёмная, только со слабенькой дополнительной воздушной. Стихию она так и не освоила, а из профильных тёмных предметов ей более-менее дались только проклятия. Но расстроена Такара была не столько из-за отчисления, сколько из-за необходимости вернуться в родную деревню.

– Понимаешь, Дан… У нас там люди очень правильные, честные. Отец мой – служитель Сагарты Милостивой, её у нас очень почитают, по её заветам живут. А ведь она от проклятия пала, прежде чем к Вечным присоединилась. И добро бы у меня с воздухом срослось, всё какая-никакая польза, а я вот… с лицензией проклятийницы. Хоть и не возвращайся вовсе. Отрекутся они все от меня, как пить дать.

Данстор сочувственно молчал и даже осторожно взял девушку за руку – без задней мысли, просто поддержать. Такара сжала его ладонь и внезапно рассмеялась.

– Ай, ладно, что уж там! Поеду куда глаза глядят! Авось, не пропаду, и для меня где-то местечко найдётся. Я родным и письмо уже заготовила, если решусь не возвращаться. Но сначала обед. Ты обещал! – хитро подмигнула она Данстору.

За приятным обедом Такара окончательно уверилась в своём решении.

– В Самакону махну! Там любых магов ценят, без работы не останусь, – беспечно засмеялась она, фыркнув тёплым глёггом. – Сегодня группа торговцев туда едет, с ними и попрошусь. Жаль, а ведь только нашёлся повод остаться…

Данстор немного смутился. Пусть с девушками у него пока опыта не было, а потому он робел раньше заговорить с Такарой, но с ней вдруг оказалось так легко сидеть и болтать вместе, что ему тоже стало жаль потерянных месяцев. Они немного помолчали, переглянувшись с улыбкой. Пусть всё и закончилось, даже не начавшись, но обоим было приятно.

Стоянка торговцев располагалась на южной окраине города, Данстор вызвался проводить и договориться с ними о поездке, если понадобится. Письмо к родным девушка вручила ему, попросив отправить с завтрашней почтой. Путь их пролегал узкими улочками, зимнее солнце к четырём часам уже клонилось к горизонту. Такара храбрилась и без умолку болтала о чужой знойной стране, Данстор же погрустнел. Бедняжка, подумалось ему, что за жизнь её ждёт? Без семьи, в чужой стране, с весьма средней магией. Да та же судьба, что предначертана и ему: родилась, пожила, умерла. С годами померкнет её красота, со смертью развеется её магия, так и не оставив следа ни в истории, ни в сердцах людей. Хотел бы он ей помочь, но чем?

Такара вдруг умолкла и, глубоко вздохнув, остановилась у тёмной подворотни.

– Дан, знаешь… А ты мне с самого начала понравился. Я сегодня такая смелая, сама себя не узнаю… Это тебе на прощание…

Девушка увлекла Данстора за собой в тёмную арку и, привстав на цыпочки, неожиданно прижалась горячими губами к его рту. На долю секунды её поступок ошеломил Данстора, но ощущение на губах было приятным и естественным. Он вернул ей поцелуй, и нежность и жалость вдруг защемили его сердце. Такара прильнула к нему, обхватив за талию, Данстор зарылся рукой в густые волосы, прикоснулся к тонкой трепетной шейке. Поцелуй стал смелее, девушка разомкнула губы и Данстор ощутил несмелое движение прохладного язычка. Такара доверилась ему полностью и неожиданно Данстор понял, как ей помочь.

Вторая рука тоже легла на девичью шею, лаская бархатистую кожу. Серый кокон зашевелился, вливая магию в пальцы хозяина, сжимая те железной хваткой вокруг нежной плоти. Такара даже не успела ничего понять, как хрустнули шейные позвонки. Она лишь удивлённо распахнула глаза, обмякая в руках Данстора безвольной куклой. И в следующую секунду мощный поток магии устремился из её тела в новый сосуд, соединённый поцелуем. Не дозированная порция для какого-нибудь заклинания, не дневной лимит – весь магический резерв вытекал из неё вместе с жизнью.

Данстор пил его из тёплых губ, захлёбываясь, будучи едва на грани сознания, но не упуская ни крохи магии. Наконец он разорвал поцелуй и отпустил руки. Безжизненное тело девушки медленно сползло по стене. Ушло ощущение тепла от объятий, а вместе с тем вернулась ясность ума.

Вдалеке заслышались чьи-то шаги, скрип тележки, бормотание. Окинув взглядом тело у своих ног, Данстор дотянулся до магии огня, сохранённой после пьяной выходки Нилоша, и через несколько секунд от неудачливой проклятийницы Такары осталась лишь горстка пепла на белом снегу.

***

Представить себе не могла, что практическая магия настолько изматывает! Я с боевой-то вышла взмокшая, так следом вновь угодила к мэтру Серенде, который не только заклинатель, а ещё и менталист. «Управление разумом», так назывался его другой предмет. Всего три человека в группе, не густо для первого курса. Но там же оказалась и Зола́ра, одна из лучших студенток, сама подошедшая ко мне утром. Пусть раньше мы почти не общались, но сейчас было приятно видеть дружелюбное лицо.

– Ментальное воздействие отнимает гораздо больше сил, чем любая другая магия. Так что ты сейчас буквально по крупинке, чтобы до истощения себя не довести, ты ведь ещё не очень опытная, – деликатно объяснила она.

И всё равно я вышла с занятия выжатая, а теперь ещё и с гудящей головой. Какое там магическое истощение! В моём бездонном озере, кажется, ни на сантиметр магии-воды не убавилось. Зато физически я вымоталась так, что впору было ползком передвигаться. А уж есть-то как хотелось! Килограмма три сбросила за утро, не меньше!

Кажется, Анхельма в первый день занятий тоже не пожалели – закончились его послабления как студенту с предварительным домашним обучением. Теперь не уверена даже, это на вынужденной диете он так похудел или благодаря занятиям. Это ведь только я в первом семестре отсиживалась!

– Хельме, а магическое истощение вообще часто случается? А то я сейчас на боевой была, потом на менталистике, а магии хоть бы на каплю уменьшилось.

– Так это от внутреннего резерва зависит: у кого-то больше, у кого-то меньше. У кого меньше, те скоро выдыхаются, но и восстанавливаются быстрее.

– А у тебя такое было?

– На занятиях нет – преподаватели же сами понимают, кого и как нагрузить, чтобы потом к лекарям не волочь. А вот на турнире было, сама же видела, когда мы там все подчистую выложились.

– А зачем к лекарям идти при истощении? Разве резерв сам не восстанавливается?

– Маг должен чувствовать, когда силы на исходе, и вовремя уметь остановиться. А если за этим не уследить, то магия уже собственную жизненную силу организма начинает высасывать, потому и к лекарям.

Точно, не зря целительница Нерайя с помощниками тогда постоянно на арене дежурила.

– У меня пока всё наоборот как-то. Магия вся на месте, нисколько не поубавилось, зато чувствую себя так, будто пахала ночь напролёт.

– А, научишься ещё, потом легче станет, – беспечно махнул рукой Хельме. – А кормить-то будут сегодня?

Кормили богато. Дядюшка Хуан сторговался с братцем на Дона Хуана, отчего заметно повеселел и щедро потчевал новыми кулинарными шедеврами. Были там и разнообразные закуски на один зубок, и густой томатный суп, и томлёный рис с морскими гадами…

– Прямо как у нас в Корсталии! – восхитился Хельме.

Алехандро проворчал про какую-то Кастилию и куда там до неё «вашей тухлой рыбацкой деревушке», но тут же переключился на нового едока. Потому что не успела я поднести ко рту вилку с тонким, почти прозрачным, ломтиком вяленого мяса, как чёрная лапа молниеносно подцепила лакомство когтями и скрылась обратно в капюшоне. Манс! Совсем про него забыла.

– Так, Греттен! Хочешь поесть, вытряхивайся наконец, сколько можно там сидеть.

– Гхр-ретч, – заворчал капюшон, но манс всё же переполз ко мне на колени. Что-то новое!

«Кися!!! – в голос умилились духи. – Настоящая! Не то что ваши ленивцы кучерявые!»

Греттен, прекрасно чувствовавший интонации, требовательно стукнул лапой по столу. Неужели тоже их видит? Как бы там ни было, но духи в один момент превратились из язвительных ворчунов в сюсюкающих нянек. Помнится, Мекса тоже на него с восторгом смотрела, но эти-то двое даже не из Леса. Может, в их прошлом мире что-то похожее водилось?

Пока мелкого проглота откармливали отборным мясом, я поделилась с Хельме своими сомнениями насчёт нового расписания. Дала же себе слово прислушиваться к его советам!

– Слушай, ну сосредоточиться на боевой – действительно хороший выбор. Надо же тебе чему-то учиться, пока твой Свет не восстановится. Тем более если к остальному душа не лежит. Шиллла вот некромант, и ничего, отличный же парень. Но у него выбора не было, а у тебя магия такая, что и в бою сгодится, и на погосте, и вон тем двум приставалам мозги прочистить, а то сколько можно мне глаза мозолить... Хоть ты вернулась, а то с самого турнира проходу не дают. Универсальная она у тебя, в общем. Только тёмная.

Я повернулась и действительно, две второкурсницы в алых балахонах сидели через пару столиков, подперев руками щёки, и выразительно подмигивали Хельме. Ого!

– Да ты пользуешься успехом, – подначила я друга.

– Отстань! Нужны они мне… Так и что, боевую у тебя сам Шентия, получается, вести будет?

– Угу. Сегодня уже была, после заклинаний. Каждый день поставили, да ещё пару дополнительных занятий, вне расписания.

– В воскресенье, что ли?

– Не, по вечерам. Вторник и четверг, – мрачно ответила я. – Я до обеда-то уже без сил.

– Э-э… Индивидуальные, в смысле? – как-то помрачнел Хельме.

– Ну да.

Анхельм помолчал немного.

– Знаешь… Я бы вот, конечно, многое отдал, чтобы со мной лучший боевой маг Империи лично занимался… Ты не подумай ничего такого… Но как-то его вокруг тебя слишком много.

«Ревнует», – шепнул один из дядюшек.

«Глаза разуй, адора́бля. Смотри, какого мы тебе мачо выкормили, уведут же», – поддакнул второй.

Хельме действительно очень сильно изменился внешне. От пухлого и неуклюжего новичка-первокурсника не осталось и следа. Подтянутый, крепкий. Круглые щёки спали, обозначив крепкую челюсть и гордый нос южанина. Только глаза всё такие же добрые, карие и смешливые. Немного грустные, чего прежде не замечала. Но… он же мне только друг?

– Просто будь осторожна, ладно? – Анхельм очень нежно накрыл мою руку и легонько сжал её. Даже манс оторвался от еды и ласково боднул крепенькой головкой ладони. Я осторожно погладила чёрную шёрстку свободной рукой. Мне вдруг стало так тепло, будто жаркая искорка опалила всё в животе. Не поверив собственным ощущениям, я потянулась к внутреннему озеру… Но нет – такое же беспросветно чёрное, бездонное.

– Ардин… смотри.

Крохотная белая искорка мелькнула под пальцами, зарывшимися в густую чёрную шерсть манса. Осторожно, как хрупкую снежинку, я подцепила её на мизинец и выпустила в бескрайние воды Тьмы.

Глава 7

Полночи я не могла успокоиться, всё любовалась в темноте этой сияющей крупицей – неоспоримым подтверждением второй стороны моей магии. Может, это манс наконец начал отрабатывать своё содержание? Если он тварь магическая, то с него станется. Греттен устроился на кровати в ногах, но цепко следил за мной одним зелёным глазом. Поймав на себе мой задумчивый взгляд, беззлобно заворчал и чуть прикусил пятку через одеяло: спи давай уже.

Или это Беата, бесхитростная душа, права была, что светлую магию тоже «кормить» надо? Но, получается, не абы чем? Радости от воссоединения с друзьями тогда не хватило, но вот стоило подумать о Хельме немного в другом ключе, как вот… Было в его прикосновении что-то такое интимное, за гранью дружеского. Пусть внешне ничего такого, лишь приятельский жест был, а я отчего-то заново смутилась.

Уже в полудрёме образ друга подёрнулся, сменяясь другим, и вот уже его светлость сжимал мне руку, проникновенно заглядывая в глаза, а ладони обоих были охвачены чёрным пламенем…

– Цо́льдерс, Во́ген – налево. Мира́с – направо. Нит-Истр – назад. О́рмил – в центр.

– Арни́са Цольдерс! – возмущённо прозвенел хрустальный голосок, сделав акцент на титуле.

– Цольдерс, Воген – налево, – так же без эмоций повторил преподаватель.

Магия теней. Пусть профильным предметом мне безоговорочно поставили боевую, но остальных-то никто не отменял! С магией теней мне уже довелось столкнуться дважды – и оба раза в исполнении Виларии Цольдерс. Анхельм с ехидцей рассказал, что после разбирательства её на три месяца определили в помощницы к коменданту – следить за сменой постельного белья, обеспечивать студентов туалетными принадлежностями, а аудитории бумагой и перьями. Говорят, её отец, арн Цольдерс, входивший в совет попечителей, сначала закатил грандиозный скандал, потом попытался откупиться, но наткнулся на непробиваемость главы совета. А как против брата императора попрёшь!

На общих занятиях Вилария теперь сидела тише воды и ниже травы, но унизительное наказание за пару недель её, видимо, окончательно доконало, так что она решила напомнить о своём статусе.

Прежнего преподавателя магии теней тоже затронула большая чистка, устроенная Шентией, так что теперешний мэтр О́мбрис был новым не только для меня, но и для всей группы. И на титулы и громкие фамилии ухом не вёл.

С возобновлением занятий во втором семестре Вилария предпочла демонстративно меня не замечать, и меня такой расклад более чем устраивал. Однако совместный предмет, похоже, стал для неё неприятным сюрпризом. Всего в группе было пять человек. Причём только мы с ней были с первого курса, пара человек была со второго и один парень – с четвёртого. До этих пор я сталкивалась со старшекурсниками только на занятиях мэтра Эрдиса, отсиживаясь в своём уголке на артефакторике.

Тени легко различить невооружённым глазом – они везде, отбрасываемые предметами и людьми, где есть хоть немного света. Но это неживые тени, они лишь отражение чужой материальности. Другое дело – тени истинные. Увидеть их можно только особым зрением, а для этого нужно задействовать магию, но не прикасаться к ней, а как бы напустить в глаза туман тонкой линзой. Истинные тени не стоят на месте, они вихрями перетекают вокруг, и они не плоские двухмерные, а объёмные. Ускользающую сущность ещё нужно поймать, подчинить своей воле. Материя эта практически бесплотная, из одной тени разве что тонкую нитку совьёшь. Сильные маги могут в короткое время свить целую магическую плеть, что будет рубить не хуже меча. Или аркан, услужливо подсказала мне память.

Подавив раздражение, я на всякий случай отошла подальше от Виларии. Ну её к крыжтам собачьим.

– Нит-Истр ранее не занималась, – скорее констатировал, нежели спросил мэтр Омбрис. Я кивнула. – Тогда начнёте с призыва. Все остальные – десять минут на вашу лучшую форму. Показываете, и я решаю, как работаем дальше.

Призыв? Я немного растерялась, переспросив вслух. Вилария громко фыркнула. Так… Пустое место, не вижу, не слышу. Преподаватель ничего объяснять не спешил, наоборот, выжидающе смотрел на меня. Значит, нет какой-то определённой техники призыва, нужно просто задействовать свою магию.

Я перешла на магическое зрение. Серые тени вихрями кружили по залу, обтекая студентов на расстоянии. И как их звать? Одна, особо крупная, лениво протекла мимо меня, но тут же была сцапана усмехающейся Виларией. Я вновь заставила себя успокоиться. Тени расхватывали быстро, четверокурсник уже ловко плёл из них сеть. Я закрыла глаза: видеть тени в магическом зрении это не мешало, зато остальные студенты больше не маячили перед глазами.

«Ко мне», – несмело позвала я про себя.

Клянусь, одна из теней обернулась и слепила насмешливое лицо!

«Иди сюда», – позвала я её.

Тень затряслась от смеха и взмыла под потолок, дразнясь оттуда. Другую я попыталась схватить рукой, но та ловко изогнулась, ускользая. Ещё несколько закружились вокруг меня в насмешливом хороводе – недосягаемые, неуловимые. Они ещё и издеваются?! А если вот так?..

Я запустила обе руки в своё озеро, пропитываясь чёрным огнём. Вдруг тени прекратили свои пляски и замерли. А я вдруг не узнала голос в своей же голове – настолько жёстким и беспрекословным был этот зловещий шёпот:

«Вы – мои. Подчиняйтесь».

Дурашливая тень под потолком первая ринулась ко мне, за ней все остальные. Они лезли из стен, из пола и потолка, укрывая меня послушным неподвижным щитом. Кажется, распахнулось окно, потому что повеяло морозной свежестью.

– Нит-Истр!! Достаточно! – крикнул мэтр Омбрис.

Я открыла глаза. В зале заметно потемнело, а сущности продолжали ломиться из всех щелей, плотный их поток лился из открытого окна, облепляя меня темнеющим с каждой секундой коконом. Один короткий мысленный приказ – и тени расступились, образовав за моей спиной сплошную чёрную стену, являя меня преподавателю и прижавшимся к стенам студентам.

– Вы что… Вы управляете ими? Всеми?!..

Я чуть склонила голову набок, и плотная стена, сотканная из сотен серых теней, плавно перетекла в новую форму, встав рядом со мной моей полной теневой копией. Она же утвердительно кивнула за хозяйку.

С глухим стуком Вилария Цольдерс в обмороке сползла по стене на пол.

Пока одну особо впечатлительную арнису волокли к целителям, мэтр Омбрис поставил меня в пару сразу с четверокурсником О́рмилом. Его теневая сеть была хороша – ровная, аккуратная и равномерно крепкая, судя по цвету уплотнённых сущностей. Если набросить такую на человека, она обездвижит противника, и бери его тёпленьким. Ормил не успел: под его летящую сеть поднырнул мой теневой фантом и просто впитал путы в себя, уплотнившись ещё больше.

Нападать на противника тень не спешила, но демонстративно встала между мной и студентом в обманчиво расслабленной позе. Ормил, чуть подумав, коротко кивнул и развёл руки, сдаваясь.

Преподаватель продолжил заниматься со студентами, меня же усадил в сторонке, пока не понимая, что делать со мной дальше. А пока выдал здоровенный талмуд и наказал до конца занятия изучать области применения теневой магии. В отличие от работ остальных учеников, чьи тени стремились высвободиться, стоило им чуть ослабить контроль, мой фантом послушно проследовал за мной на скамью. Полезный какой предмет эта теневая магия!

Вопрос с защитой, о которой я грезила в первые месяцы в Академии, решился сам собой, и даже без сложных капризных амулетов.

«Beskytte meg», – приказала я плотной тени-копии. – «Охраняй».

Фантом послушно скользнул мне под ноги, утрачивая плотность и объём, пока не слился с моей естественной тенью на полу. Хитро́ – теперь даже в магическом зрении сложно будет их различить. Куда я – туда и она. Я улыбнулась – думаю, вопрос с Виларией закрыт раз и навсегда. И ведь ничего сложного! И чего они там тужатся над каждой тенью, когда те и сами рады служить?

В целом день прошёл неплохо, если не думать о том, что сегодня вечером будет первое индивидуальное занятие по боевой. И новые предметы, и старые, вроде защиты у мистрис Вэй, принесли сегодня много полезных знаний, а ещё приятную удовлетворённую усталость. Госпожа Вэй, правда, отныне пообещала с меня три шкуры драть за оказанное на экзамене доверие, но я была только рада. Видела же, как в её суровых глазах смешинки бегали.

Его светлость на утреннем групповом занятии и словом не обмолвился о том, куда приходить вечером. Может, передумал? Но в моём расписании оно всё так же числилось. Может, сам зайдёт после ужина или пришлёт кого-то?

А пока мы с друзьями наслаждались густым рыбным супом и сладкими длинными палочками жареного теста в карамели в столовой за ужином. Хельме аж постанывал от удовольствия – да-да, и ему десерт перепал! Манс, с чавканьем пожиравший какой-то изысканный паштет под умильное воркование Мексы и духов, вдруг навострил уши и молнией вскарабкался по мне в спасительный капюшон. Ай, а когти-то острые! Весь балахон уже в крохотных дырочках от них… И чего он вдруг?

– Что. Это. Значит?!..

На обеденный стол сверху шлёпнулась раскрытая папка с каким-то списком. Духи поспешили испариться. Я вздрогнула. В обманчиво ровном и спокойном голосе Шентии звенела знакомая неприкрытая ярость. Его светлость собственной персоной навис над нашей дружной компанией, но пристально смотрел только на меня.

Я скосила глаза на лист бумаги – внизу, среди множества имён, моё было подчёркнуто жирной красной линией. Строчкой выше стояло: Анхельм Эррано. Перед ним – Мекса Фра-Скоген. А в самом верху листа значилось: «Список гостей на день Содружества». Ох… Ну, правда, Ардина, не думала же ты, что он только на празднике об этом узнает? Начальник дворцовой охраны, как-никак, ко всем прочим регалиям.

Вдруг неожиданно вмешался Хельме. Он положил мне руку на плечо и сказал с неким вызовом:

– Ардина едет со своей новой семьёй, ваша светлость. Мы приглашены.

Шентия чуть побледнел и теперь впился взглядом в Анхельма.

– Ах, вот как… Ну что ж, поздравляю. А вы зря время не теряли, – и, перейдя на язвительный тон, продолжил. – Только потрудитесь объяснить, к какой это из правящих семей Содружества вы, Эррано, принадлежите? Да так, что даже я об этом не знаю?

О, Хельме, твоя поддержка всегда кстати, но почему у меня сейчас ощущение, что его светлость понял всё не так? Мекса отлипла от созерцания списка и наконец расставила все точки над i.

– Ардина и Анхельм – семья астарха Дикого Леса. Мой триангл. Принятый моим родом. Живыми и духами.

Когда-то я уже видела удивление на этом красивом бесстрастном лице – когда на безымянной воспитаннице приюта обнаружились кандалы Тротта. Левая бровь его светлости вновь поползла вверх, но быстро вернулась на место, уступив другим эмоциям.

– Так вы не… – Шентия оборвал фразу на полуслове и поморщился, видимо, пожалев, что она вообще вырвалась.

– Они не женаты, – прямолинейно и так просто закончила за него Мекса.

Ну да, ей-то что – слова с мыслями не расходятся, зато мы трое смущённо умолкли.

– Вы закончили ужин, Ардинаэль? – неожиданно перешёл на официоз его светлость. – Тогда следуйте за мной. Малая тренировочная арена.

Я еле поспевала за размашистым шагом Шентии, но тот этого будто не замечал. Ну, что на этот раз? Обвинит в сговоре с иностранной державой? Или я разбила его мечты пристроить мощного тёмного мага на военную службу Империи? В тренировочный зал он буквально ворвался, чуть не выбив двери. Резко обернулся.

– Нападай!

Чего?.. Это я жду нападок, обвинений и снова этих «чем ты думала». Явно же недоволен, злится, хоть и скрывает за непроницаемой маской.

– Ардина, атакуй!

Я неуверенно потянулась к озеру, на ходу перековывая сырой чёрный огонь в клинок. Не сказать, чтобы со вчерашнего дня я добилась больших успехов, но безобразный кривой ятаган хотя бы обзавёлся удобной рукоятью и гардой для лучшего упора кисти. В нетерпении его светлость запустил в меня мелкой колючей дробью красной боевой магии. В балахоне добавилось дырочек, будто когтистого манса мне было мало.

Я разозлилась. И кто мне новую форму выдаст? Вилария?.. Клинок ещё не оформился до конца, переливаясь язычками чёрного пламени, но я уже сделала выпад в сторону Шентии, держа меч обеими руками. Оружие вскользь прошло по внезапно возникшему щиту, а я чуть не потеряла равновесие. Магия магией, а весил-то клинок немало! Иначе и веры во мне не было бы в призрачную сталь.

Спасибо тренировкам мистрис Вэй – я быстро вывернулась на ногах и атаковала снова, теперь уже прицельно по выстроенному щиту. Жёсткая отдача непробиваемой преграды снова чуть не сбила с ног. Я влила в клинок чуть больше Тьмы. Он заметно потяжелел, оттягивая руки, но в следующий удар я вложилась всем телом, вонзив клинок в щит с разворота.

На пару сантиметров он всё же сумел пробить плотную защиту и намертво застрял в ней. Ни вытащить, ни пропихнуть дальше. Щит Шентии пошёл рябью и выпихнул мой клинок обратно, тот ударил рукоятью под рёбра, выбивая из меня дыхание. Гроршевы уши, больно-то как! Вместе с резкой болью всколыхнулась обида. Из племянника своего лепите защитника отечества, а я на ваши войнушки не подписывалась! Я дала волю злости, а вместе с ней Тьме. Та вырвалась из меня чёрным сокрушительным огнём, но была выжжена подчистую встречной стеной боевой магии. Сам Шентия за всё это время даже не шелохнулся.

– En skygge vakter meg*! – выкрикнула я, призывая теневой фантом. Тот немедленно восстал из плоской проекции – тёмно-серый, почти чёрный, составленный из сотен подчинившихся мне теней. Полная моя копия, и даже в руке его вырос такой же кривой клинок. Обманным движением фантом замахнулся клинком справа, но удар нанёс левой рукой, отрастив вместо неё ещё одно лезвие. Ослепительная белая вспышка – и моя защитница-тень взорвалась серыми ошмётками по всей арене, не причинив вреда противнику.

У меня больше не было сил. Я потянулась к озеру – всё такому же полному, но даже доползти до воды не смогла, физические силы покинули меня полностью. Я осела на мягкие толстые подстилки арены, не в силах продолжать бой. А его светлость будто и не сражался – всё так же стоял невозмутимо посреди зала, не сдвинувшись ни на шаг.

Наконец он подошёл ко мне, опустился рядом. Чудище Греттен сделал последнюю попытку отстоять мою честь, с громким шипением выстрелив пружиной из капюшона и впившись острыми зубками в его светлость. Храброму мансу не повезло напороться на накладной карман, украшенный серебряным позументом, так что, прежде чем Шентия смог рассмотреть редкую тварь, я схватила Греттена за шкирку и засунула обратно в капюшон, прикрыв волосами.

– Есть ещё, чем удивить? – ровно спросил Шентия.

Я мотнула головой. Да поняла я уже, к чему это избиение младенцев задумывалось. Мол, владей я хоть всей магией мира, а против знаний и опыта я всё равно букашка.

Шентия лёгким движением кисти призвал белую магию, и та застыла передо мной зеркальной поверхностью.

– Посмотри на себя.

Я взглянула в отражение. Глаза чужие, чёрные, бездонные.

– Ты не можешь ехать во дворец, понимаешь ты это?

Ну уж нет, не понимаю! При чём тут вообще эта поездка? Если мне выпал шанс добраться до имперских архивов, то я его ни за что не упущу. Шентия сам прочитал ответ в моём возмущённом взгляде.

– Случись что, ты пока не умеешь ни напасть, ни защититься толком. У тебя банально не хватает физических сил, чтобы справляться с собственной магией. Задень тебя одним едким словом – и ты сразу перестаёшь контролировать Тьму. А завуалированные издевательства и колкости с милыми улыбками в том обществе будут в порядке вещей. Пойми, день Содружества – это не увеселительная поездка. За балами и торжественными тостами за вечный мир кроется совсем иное – интриги, заговоры, взаимные слежки с ножами за спиной. И тебе точно не место в этом болоте… Ты не кровный родственник унвартам – это попросту невозможно – так что всё можно пересмотреть, астарх не сможет тебя заставить…

– Да никто меня не заставляет! – не выдержала я. – Почему вы кругом видите одних лишь врагов?

– Потому что они реальны. И я борюсь с ними каждый день, – отрезал Шентия.

– Но у меня-то их нет!

– Уверена? – усмехнулся его светлость. – То есть это не тебя подставили и отчислили два месяца назад? Не тебя лишили детской памяти и запечатали магию, чтобы спустя годы она начала убивать тебя изнутри? Это кого-то другого спит и видит во снах мерзкий кровопийца в подземельях Фенгсель?

Меня передёрнуло от отвращения при мысли о старом вампире. Но праздник Содружества мне затем и нужен! Чтобы выяснить, что произошло с моей семьёй, и тем самым обезопасить себя, если это всё же не было несчастным случаем…

– Тогда научите меня сражаться!.. Но запретить мне ехать вы не можете. Разве вам нужен политический скандал с Лесом?

– Запретить не могу. Но надеялся на твоё благоразумие, – вздохнул мужчина. – Даже не буду спрашивать, как вы умудрились заключить такой союз и что за тварь прячется у тебя за спиной. Тогда вставай. Атака!

Обессиленное тело не слушалось и я с трудом поднялась на ноги. Даже руку не предложил! А ещё аристократ, называется…

* Меня защищает тень (норвеж.).

Данстор

В кабак с приятелями – отметить успешно сданный экзамен – Данстор не пошёл, сославшись на плохое самочувствие.

– Перенервничал, поди, да ещё без повода! Вот здоровье и поправишь! – посмеивались сокурсники. – Тебе-то не пришлось за каждый балл наизнанку выворачиваться!

Там, в подворотне, Данстор насилу унял колотившееся сердце и еле успел спрятаться за пеленой Тьмы от проходившего мимо торговца сладостями. Не разбирая дороги, он вышел обратно к центральной площади Ровеля, где был подхвачен толпой радостных студентов. Отшутившись, он всё же оторвался от них. Боялся, что вино вытащит на поверхность то, о чём он пока старался не думать, или хуже того – развяжет язык.

В первый день каникул извозчики неохотно ездили по вечерам в Академию, так что ему и ещё двум старшекурсникам пришлось изрядно доплатить. Наконец оставшись один в комнате общежития, благо сосед-зельевар тоже уехал в Ровель, Данстор дал волю чувствам.

Что он натворил?! Такара, такая милая, добрая, отчаянная… Он мог придумать что-то другое, мог упросить её остаться в Ровеле, снять ей комнату, найти работу – любой другой способ, чтобы остаться с ней рядом после неожиданного признания. Но какой-то чужой голос в голове перебил: она и осталась рядом, теперь навсегда. В её жизни не будет больше проблем и метаний. Неизбежных семейных ссор, если она посвятит себя тебе. Орущих детей, усталости, старения. Ты всего лишь пролистнул ненужные страницы жизни со скучным однообразным описанием пути.

Мысль была убедительной. И Данстор, глубоко вдохнув, обратился к магии. Его серый кокон увеличился в размерах чуть ли не вдвое, а к красным боевым искоркам добавился нежно-голубой вихрь – магия воздуха.

Дальнейшие эксперименты подтвердили: это не временное наполнение чужой силой. Весь его магический резерв возрос. Даже воздушная магия, будучи использована подчистую, за день восстановилась до прежнего объёма.

Забылись жаркие губы, стёрлось из памяти лицо, и Данстор отдался своей истинной страсти – учёбе. Всю неделю каникул он безвылазно провёл в библиотеке, заслужив таким усердием и бережным отношением к книгам неслыханную поблажку от библиотекаря – допуск, как у второкурсника.

Он сосредоточился на своей основной, тёмной магии. Боевую он считал уделом пушечного мяса, стихийную же, прощальный подарок Такары, демонстрировать было нельзя. Как объяснить её появление, когда при прохождении Врат строго фиксировались все малейшие оттенки? Во втором семестре он укрепил за собой звание лучшего ученика, преподаватели не могли нахвалиться, сожалея лишь об отсутствии у студента проявленного дара.

Воскресные вылазки с друзьями было сошли на нет, но Данстор вовремя опомнился. Особое внимание он теперь уделял самым слабым сокурсникам, а особенно носителям тёмной магии. Отстающие были только рады этому и сами охотно делились подробностями о своей жизни и семье. А, главное, дальнейшими планами, когда их обучение подойдёт к концу. Данстор начал охоту. Как опытный следопыт неделями изучает повадки зверя, так и он выжидал, затаившись.

Успехи в учёбе принесли с собой и внимание противоположного пола. Да и было в нём за что глазу зацепиться: высокий, стройный. Тёмные блестящие волосы, перехваченные в хвост узкой лентой на затылке, спадали почти до лопаток. Неизменно вежливый, с хорошей речью, он не тушевался в присутствии девушек, но и не вёл себя развязно. Несколько раз он удостоился внимания ночами от раскрепощённых старшекурсниц. Близость была приятна, но не более того – не те восторги, о которых взахлёб рассказывали приятели, кичась постельными делами за вином.

Магия – вот настоящее чудо. Данстор зачитывался великими деяниями прежних магов, живших до того, как эта сила начала мельчать. Какой размах, какие подвиги! И они оставляли после себя славное наследие, явные и тайные места, наполненные магией. Не то, что нынешние – жил, магичил, умер, да и развеялись и без того небольшие силы в небытии. Но ничего. Его уникальный дар всё исправит.

Глава 8

Его светлость будто задался целью меня уморить. Не было больше ни вопросов, ни нотаций – одни только тренировки. Изнурительные, без передышек, на износ. Когда я в очередной раз без сил валилась на пол, надеясь отдохнуть хоть несколько секунд, меня тотчас настигали жалящие красные искры, заставляя перекатываться на бок и подниматься вновь и вновь. В первый раз выйти с арены я смогла бы разве что ползком. Шентия тогда всё же сжалился, скупо окатив меня целительной белой магией, и вышел прочь, оставив лежащей в изнеможении на полу тренировочной арены. Время было уже за полночь.

Что-то в нём изменилось. Я точно в таком же состоянии лежала на поле со своей командой после очередного турнирного испытания, но тогда боль и усталость ушли с мягким бережным прикосновением Шентии к моему лицу. И после легилименции я чувствовала себя не в пример лучше, чем сейчас, но даже тогда он не позволил мне идти самой, подхватил на руки… Теперь же держался на расстоянии, исключив любой физический контакт и ограничив общение только темой занятий.

Поздно ночью я доползла до своей комнаты и рухнула на кровать, даже не раздеваясь. Утром собирала себя по частям, еле поборов искушение пасть в ноги мистрис Нерайе и упросить её оставить меня отлёживаться в больничном крыле недели на две.

– Ты как? – в голос спросили Мекса и Анхельм, едва я доползла до столовой на завтрак.

– Изверг, – простонала я. – Садист.

«Йа, йа! – встрепенулись духи. – А́усегевёнлихь швайн!»

– Так, значит, не едем в столицу? – протянул разочарованно Хельме.

– Я отцу сообщу, – поджала губы Мекса. – Это нарушение договора.

– Да едем, ребят, не надо никому… Всё в порядке. Загонял просто на тренировке, сил нет, – успокоила я друзей.

«Вот ша́йссе! – возмутился один из дядюшек. – Ты, майн ли́бен, не переживай: вот херр Йо́нас херра Шентию на тушёную капусту посадит – на пушечный выстрел к тебе не подойдёт, если ещё совесть осталась…»

Так он и так не подходит! Словно после Врат я не магию обрела, а дурной болезнью заразилась. И ведь наутро опять никаких поблажек – гонял на одном уровне с парнями. Я, стиснув зубы, держалась только из-за присутствия Аландеса. Не хватало ещё при принце проявить слабость!

Так потекли дни, затем недели. Преподаватели будто сговорились – все нагружали меня сверх возможностей, вне занятий времени оставалось лишь на короткий сон и еду, все остальные часы отнимала библиотека и кипы домашних заданий. Даже сокурсники начали сочувственно посматривать в мою сторону, недоумевая, за что меня так. В первое воскресенье я тупо отсыпалась, послав Беате извинения с Анхельмом. Да и после лишь один раз за месяц удалось выбраться в город.

Беата сетовала на то, что в лавке заканчиваются вещи, к которым я приложила руку и свой дар, а именно за такими предметами и повалили самые разные покупатели. Да не простые – один по наводке аж из Сот-Канга́мы приехал! Хоть не с пустыми руками ушёл, значительно пополнив наши счета. Деньгами занималась Беата. Пусть сама она в этом мало понимала, зато нюх на нужных людей у неё был исключительный. Вот и сейчас один из посетителей лавки, уважаемый купец, стал заведовать нашими финансами и пускал свободные средства в оборот, и прибыль уже с лихвой покрыла плату за его услуги.

Один выходной день я всё же выделила и с удовольствием предалась починке, покраске, обновлению и улучшению разной рухляди. Наши покупатели уже знали – у нас не обычные артефакты. Это не богато украшенные предметы тонкой работы, не какие-то сложные механизмы. Да и по виду об их свойствах порой сложно догадаться, если только самому не знать, когда нужная вещь сама к тебе в руки пойдёт.

Дар мой с возвращением магии не изменился – оставался всё таким же непредсказуемым. «Стохастический казуализм, – вздыхал мэтр Эрдис. – В артефакторике. Парадокс! И это моя лучшая ученица… Просто категорическое отрицание логики и научной строгости этого предмета! Хаос! Анархия! Хотите ещё печенья, деточка?..»

Занятия со старым артефактором были моей отдушиной, хоть и стали очень редкими. Помимо единственного занятия в неделю, я всё же находила урывками время, чтобы навестить старичка в лаборатории и просто поболтать за чаем. Мэтр Эрдис очень радовался этим встречам, хотя отчего-то заметно грустнел к моему уходу. Первым делом он строго-настрого запретил мне использовать магию в работах, разве что в амулетах-накопителях. Хотя этого добра у меня и так было хоть отбавляй – старичок вернул мне целую корзину угольно-чёрных камней, напитанных моей Тьмой после бессознательных выбросов.

– Тьма и созидание мало совместимы, Ардинаэль. А уж Тьма Изначальная и вовсе ему противоречит. Помните, я говорил, что у вас никогда по-настоящему опасных и разрушительных вещей не выйдет? Так вот… Теперь выйдут. И даже я не берусь предугадать последствия. Так что давайте по старинке – без магии, только руками. Я уже почти смирился с вашим своенравным даром…

– А если не Тьмой и не даром, а вот так? – хитро подмигнула я старичку и продемонстрировала на ладошке свою самую большую драгоценность – крохотную белую искорку.

Я немного покривила душой – использовать её я пока не собиралась. Белой магии за всё это время больше не прибавилось, и я отчаянно боялась, что, если использую эту кроху, она больше не восстановится. Глупая глупость, конечно… А всё равно страшно.

Мэтр Эрдис на некоторое время остолбенел. А потом произошло нечто и вовсе неожиданное – на глаза его навернулись слёзы, старичок всхлипнул и крепко меня обнял.

– Ардина, деточка моя, так вы не… а я же, старый дурак, уже дни считаю… Придёте, не придёте ко мне в следующий раз… Вспомните ли обо мне…

Э-ээ?.. Да что ж такое, почему меня опять хоронят заживо? Или что произойти должно, чтобы я любимого преподавателя бросила? Что ни день, то всё новые сюрпризы…

Ронард Шентия

Удивила. За неполные двое суток суметь придать сырой Тьме форму оружия – пусть пока кривенького, нечёткого – но даже этому новички неделями учатся. Да и фехтованию её в обители обучать было некому – а вот, поди ж ты, умудрилась его собственную защиту пробить. Что за странные сущности тогда пришли ей на помощь, Ронард вообще поначалу не понял. На первую, тёмную и чуждую его белой магии, Ронард среагировал почти неосознанно, разорвав призрачную девичью фигурку в клочья. А вторую Ардина оторвала от него сама, явно перепугавшись не на шутку за внезапного защитника. Вроде зверёк, да только таких яростных чёрных и тощих бестий Ронард никогда раньше не видел.

С первым фантомом прояснилось уже на следующий день. Никас обмолвился, что накануне к нему, уже как к ректору, заходил растерянный мэтр Омбрис. Его новая ученица умудрилась призвать тени чуть ли не со всей провинции Ровель. Да не просто собрать их вокруг себя, а вылепить свою полную копию. И не то чтобы студентка заставила её подчиняться… Та будто сама добровольно встала на её защиту. «Мне нечему её учить!» – ужасался опытный преподаватель. Имени студентки можно было и не спрашивать. И Ксавия снова взялся за пересмотр расписания.

У Ронарда сердце сжималось при виде дрожащих тонких рук, сжимавших тяжёлый клинок чуть не с неё саму длиной. Когда она в очередной раз валилась с ног от изнеможения – как же хотелось припасть рядом! Снять боль, размять её затёкшие кисти, шептать ласковые и ободряющие слова…

Но нельзя. Ни сочувствия, ни капли похвалы. Пусть лучше видит в нём хладнокровного бездушного наставника, разуверится окончательно в мимолётном чувстве. Если оно ещё живо в ней… В её глазах, прежде влюблённых и таких доверчивых, теперь всё чаще читались вопросы, недоверие, обида. И это к лучшему. Она будет сильным, очень сильным тёмным магом. Возможно, самым могущественным за последнюю сотню лет. А Тьма Изначальная не терпит чувств.

Выйдя поздно ночью со второго индивидуального занятия с Ардиной, Ронард уловил движение в тёмном коридоре. Набросив на себя пелену невидимости, он послал вперёд иллюзию-двойника, сам же остался на месте. Кто-то скользнул внутрь тренировочной арены. Ронард напрягся и пошёл обратно, приготовившись к бою. Напрасно: спустя минуту обессиленную тренировкой Ардину бережно вынесли на руках. Эррано, с раздражением опознал он парня. Вот же неразлучная парочка.

Следующим же вечером он вызвал первокурсника к себе.

Прежде чем Анхельм Эррано Четвёртый явился в назначенное время, Шентия успел узнать всё о его семье. Семейство Эррано за короткое время подмяло под себя половину Корсталии – крупнейшего морского порта Империи. Пусть они не обладали титулами, не имели аристократических корней, но на их стороне была реальная сила. Четыре водных мага в семье, да пятая на подходе – шутка ли! Пусть глава семейства держался более чем скромно, да и сыновей воспитывал в том же ключе, но уже пять лет ни одно торговое соглашение с Самаконой не обходилось без подписи Анхельма Эррано. И без разницы, какого по счёту – уникальный дар отца сравнял его с отпрысками в правах.

Эррано держался с вызовом, а Ронард уже давно подметил такое к себе отношение. Но всё же студент вежливо поздоровался; впрочем, даже не поинтересовавшись причиной неожиданного приглашения. Вне занятий студенты предпочитали носить свою одежду, а не бесформенные ученические балахоны, и Ронард с неудовольствием отметил про себя, что студент сильно изменился внешне. Вроде ещё на турнире, пару месяцев назад, это был толстощёкий увалень, теперь же под рубахой уверенно угадывались мышцы, каштановые вихры отросли мягкими волнами, черты лица заострились. Девушки таких любят.

– Садитесь, Эррано.

Студент не шелохнулся, ожидая прежде услышать, зачем он здесь. Впрочем, и сам уже, наверное, догадался. По учёбе нареканий нет, Шентия у него ничего не ведёт, а, значит, дело будет личного характера. Ронард тоже выдержал паузу.

– Я не стану отговаривать Ардину от поездки, – вдруг выпалил Эррано. – А вы не вправе ей запрещать.

Ну что ж, хоть не тушуется, сразу к сути.

– Это опасно, Эррано. Уж вы-то не питаете иллюзий насчёт нерушимости мирного договора? Особенно прожив всю жизнь в пограничной Корсталии?

Эррано замолчал. Граница Империи проходила в том числе по Южному морю, воды которого государство делило с соседней Самаконой. И, помимо их торговых судов, моряки корстальского порта не раз подмечали военные корабли, тщательно замаскированные под мирные. Эррано явно не дурак и прекрасно об этом знает.

– Не думал, что вы так печётесь о студентах Академии, – запустил неумелую шпильку Анхельм. – Но мы будем под защитой Леса, а Ардина – ещё непосредственно под моей. И уматывайте вы её хоть до полусмерти своими тренировками, а захочет ехать – на руках понесу.

Студент смотрел решительно, явно заявляя свои права на подругу. Ронард кивнул: что-то такое он и ожидал услышать. Но позвал Эррано не за этим. Ронард потянулся к ящику массивного дубового шкафа, предварительно сняв запирающее заклинание.

– Выпьете со мной, Эррано? Вас зовут Анхельм, да? Духи Кирс-Анофф любезно поделились одним редким напитком, который не производят в нашем мире.

Студент моргнул, не ожидая такого поворота. Но Ронард уже разлил по пузатым бокалам янтарную остро пахнущую жидкость. Методом проб и ошибок он подобрал к этой странной крепкой настойке идеальный сосуд, раскрывающий весь его аромат.

– Да сядьте уже, Эррано, не собираюсь я вас травить, – поморщившись от подозрительного взгляда студента, указал Ронард ему на кресло. – Я лишь хочу рассказать вам историю. О весёлой прекрасной девушке. Когда-то тоже первокурснице. С редкой в наши дни магией – Тьмой Изначальной.

Эррано, не умея скрыть негативный настрой, что тут же эмпатически уловил Ронард, всё же сел.

– Не мне, думаю, объяснять вам о происхождении магии и её значении в нашем мире. То, что магия уходит – ни для кого не секрет. Кто-то винит в этом эксперименты древних магов, с лёгкостью тасовавших Свет и Тьму Изначальные с другими силами – с теми же стихиями, с Изнанкой, с собственными мыслями и чувствами, с самим чудом жизни. Так возникла радуга того магического разнообразия, что мы знаем сейчас. И ваша водная, и моя – боевая, и не только. Магия же Изначальная стала редкостью. Тёмной магией сейчас считается серая. Светлая – она тоже с оттенками, не чисто белая. Теперь редко появляются маги с абсолютно чёрной или ослепительно белой силой…

Ронард пригубил жгучий полюбившийся напиток и погрузился в невесёлые воспоминания. Эррано к предложенному бокалу так и не притронулся.

У Сойры была Тьма Изначальная. Не очень сильная, но непроглядней самой чёрной ночи. Ронард видел её сам – в тот день они проходили Вратами оба, пусть и приехав из разных мест. Ронард прошёл Вратами сразу после неё, а затем незнакомая девушка подошла сама, искренне восхитившись его магией: красно-белая, это так благородно и красиво! Как её любимые цветы клеродендрума.

Их обучение на первом курсе должно было начаться только через месяц, и Ронард отбыл обратно в столицу. Но к первому учебному дню вёз с собой небольшой букет, с трудом отыскав нужный сорт растения – до того запала в его душу милая улыбка и тёплые карие глаза с зелёными искорками. Сойра же осталась в Ровеле-а-Сенна и за короткое время успела очаровать всех, и уже с первого дня учёбы была окружена воздыхателями. Но самая восторженная её улыбка всё же досталась Ронарду и красно-белым цветам.

Она и так была красавицей – стройная фигура, чуть тронутая золотистым загаром кожа, смеющиеся большие глаза с пушистыми ресницами, пышные каштановые волосы. Но окончательно всех покорила её мягкость, изящество, неизменно добрая улыбка. Со всеми она обращалась ласково, на равных, пусть и была из известного богатого рода. В первую неделю Ронард передрался с половиной сокурсников только лишь за право сидеть за ближайшим к ней столиком в столовой. Отвадить старшекурсников помог Никас Ксавия – они сдружились ещё подростками с тех пор, как у обоих проявился дар.

И Сойра приняла это внимание Ронарда, деликатно отказав другим соискателям. Впрочем, это не мешало тем продолжать тайно и явно вздыхать по очаровательной красавице. Пылкий же юный Ронард взялся за тонкое искусство ухаживаний по всем правилам этикета – чего не делал ни до этого, ни больше никогда после. Романтические прогулки, тайные записки, цветы, любимые лакомства – наградой за неустанное внимание ему всегда служил тёплый благодарный взгляд, а то и смущённый мимолётный поцелуй, но и от того голова кружилась от счастья.

Совместных предметов у них практически не было. Ронард своими успехами не хвалился, но и Сойру не расспрашивал, не об учёбе же было разговаривать наедине! Когда ещё столько всего насущного не обсуждено: ни любимое время года, ни забавные случаи из детства.

Однажды, когда они после занятий прогуливались по осеннему Разнотравному саду, её милая улыбка показалась Ронарду чуть вымученной. Обеспокоенный, он всё же выспросил, чем она удручена, уже готовый стереть в порошок любого неугодного студента, а то и чересчур строгого преподавателя. Сойра только рассмеялась, успокоив ретивого возлюбленного – просто первые практики по контролю и управлению магией дались ей нелегко: прежде-то она вообще никогда силу не применяла.

Это повторилось через пару дней. Сойра вечером снова выглядела расстроенной, хотя всё так же мягко улыбалась Ронарду. Он же до этого всеми правдами и неправдами сторговался с местными духами-поварами на её любимый малиновый мусс за довольно унизительную расплату. Сойра лишь рассеянно кивнула и даже не попробовала лакомство. Оттаяла она лишь спустя десять минут, когда уже поплыла прослойка мороженого и опало воздушное суфле. Всё это время Ронард держал её за руку, дождавшись наконец привычной ласковой улыбки. В тот вечер они допоздна болтали обо всём на свете, но Сойра избегала разговоров о своей магии.

Ронард неустанно восхищался ею в присутствии Никаса, оба они учились на боевом факультете и многие занятия посещали вместе. Однажды Никас вдруг поморщился, выслушивая очередные восторженные излияния друга.

– Знаешь, Рон, ты её чуть не в богини записал. Нет, я, признаться, поначалу тоже был ей очарован… Сойра очень красивая, никто не спорит. Только не такая уж и добрая и чуткая, как ты всё описываешь. Вчера лекции по истории попросил, так она просто мимо прошла, даже не поздоровалась…

Ронард дальше слушать не стал и от возмущения зарядил в приятеля мощным залпом, благо разговор происходил на парной тренировке. Помирились они быстро, а на следующий же день скрепили дружбу в городском кабаке. А в понедельник Сойра, которая сама отказалась ехать в Ровель, сославшись на плохое самочувствие и попросив оставить её одну, неожиданно накинулась на Ронарда с обидой, мол, друзья ему дороже. Глаза её при этом потемнели, из светло-карих стали цвета горького шоколада. Ронард списал лёгкую истерику на обычное женское недомогание и долго и клятвенно заверял её в своих неизменных чувствах. Наконец взгляд её снова потеплел, и Сойра, уткнув лицо в ладони, прошептала:

– Я не понимаю, что со мной происходит, Ронард. Я верю тебе, хочу быть с тобой рядом. Но меня будто что-то неволит… Эта Тьма… Она не слушается, нашёптывает всякое. Будто не она моя магия, а я – её инструмент…

На следующий день Ронард отправился к её преподавателю не как первокурсник, а как младший брат императора, потребовав без утайки рассказать всё о магии Сойры. Мэтр Сарттас, сам ещё недавний выпускник шестого курса, юлить не стал.

– У миссы Сойры Но́кта проблемы с контролем. Её магия не просто тёмная, это Тьма Изначальная. Простите, ваша светлость, но случай редкий, сам я до этого ещё с ней не сталкивался, – нервно сглотнул он. – Вот, только по дневникам предыдущих мэтров работаю. Со Светом всё гораздо проще, а обладание Тьмой – это всегда битва. Либо маг подчинит Тьму, либо Тьма мага.

– Вы же преподаёте контроль, вот и научите её! Ей же плохо!

– Тут всё не так просто, ваша светлость… Простите, верно ли я понимаю, что вы близкие друзья с миссой?

– Больше, – рыкнул Ронард.

– Вот в этом и проблема. Вы – слабость Сойры. Её уязвимое место. А Тьма Изначальная не терпит слабины. Она заполняет эти чувствительные каналы, извращая переживания, наполняя их собственным смыслом. Так она постепенно подчиняет носителя, лишая того силы воли. А если ещё человек изначально мягок и чувствителен…

– Бред! Любовь – светлое чувство!

– И самое незащищённое. Тьма в первую очередь извратит именно его, ослабив, растоптав мага. Отказаться от своих слабостей, от чувств – единственный способ подчинить Тьму Изначальную. С холодным сердцем и трезвым умом такой маг достигнет небывалых высот. Всё-таки настоящая Изначальная, а не эти отголоски, что у всех сейчас поголовно…

– А если не откажется?

Мэтр Сарттас замолчал. Вздохнув, продолжил:

– Человек должен повелевать магией, а не она им. Так записано в кодексе отдела контроля за магией. За всю историю Империи было двадцать три случая, когда Тьма завладевала человеком. Двадцать два из них были казнены или убиты при сопротивлении. Когда Тьма завладевает человеком и множится на его тайные страсти, скрытые дурные склонности, обиды, ненависть, вытащенные на поверхность ею же – с ним не церемонятся.

Замолчали оба. Мэтр Сарттас осторожно продолжил.

– Вы можете ей помочь. Просто уйдите. Она со временем переживёт, но станет только сильнее. Просто это Тьма Изначальная, и не нам бороться с её законами. Я не могу рассказать всего этого миссе Нокта – её душевное состояние может только усугубиться. Порой я даже жалею, что не выучился на целителя душ. Но вы, ваша светлость, если она действительно дорога вам…

Бред, бред, бред! Ронард просто ушёл, не дослушав. Да что может знать этот молодой преподаватель? Ну да, Тьма и Свет Изначальные ныне редкость, кому знать, как с ними управляться. Ронард сам перелопатит всю библиотеку, найдёт дневники тёмных магов, поймёт, что делать. Но отказаться от милой доброй Сойры?.. Бросить её? Нет!

Он окружил Сойру тройной заботой и вниманием, сопровождая её всюду, не обращая внимания на косые взгляды. Когда она была с ним, её глаза лучились прежней теплотой. За ночь, проведённую каждый в своей комнате, она охладевала. Все чувства её обострились, будто вывернувшись наизнанку. Стоило какой-то из сокурсниц заговорить с Ронардом, как Сойра обрушивала шквал обвинений на обоих. Даже кроха неуверенности в женихе оборачивалась жгучей ревностью. Она пристально начала следить за всем, что делал Ронард, накручивая себя, надумывая разные его грехи. Нежная улыбка давно сошла с её лица, уступив место постоянно нахмуренным бровям и подозрительному взгляду. Она неустанно стала требовать его внимания, заставляя проводить рядом не только дни, но и ночи. Ронард с болью в сердце отвергал эти безумные приставания, стремясь соблюсти её невинность, потому что уже понимал – они не будут вместе.

Глаза её обезумели, почернели раз и навсегда. В очередной неудавшейся попытке совратить его, привязать к себе, Сойра взорвалась ревностью и злостью, и чёрное пламя Тьмы Изначальной вырвалось из неё, сжигая и развоплощая всё на своём пути. Сил Ронарда хватило лишь на то, чтобы спеленать её своей белой магией и отнести в больничный блок.

Наутро Ронард по совету мэтра Сарттаса покинул Академию. Он вернулся через два месяца, к полугодовому экзамену. С Сойрой всё это время занимались отдельно, ограничив ту от любых контактов, кроме преподавателей и целителей душ, и это её спасло от неминуемой участи двадцать четвёртого тёмного мага. Случайно встретившись с ней в коридоре, Ронард замер. Сойра лишь коротко и безразлично ему кивнула. Она проучилась пять полных курсов особняком ото всех и поступила на службу Империи на границе с Самаконой полноценным тёмным магом. Через пару лет она сочеталась договорным браком с наместником южных земель. Ронард закончил все семь курсов.

– Арна́и Сойра Мюре́л, слышали о такой, Эррано?

Студент побледнел и залпом выпил предложенный напиток, закашлявшись. Ну да, кто же не слышал о «железной» арнаи Мюрел, холодной и бесстрастной хранительнице юга, тёмном маге без единой слабости.

– К чему вы мне всё это рассказали?

– Можете не верить, Эррано, но меня действительно заботят мои студенты. Если вам дорога ваша подруга, то сделайте верные выводы. Мы… Вы. Вы можете оградить её от лишних переживаний, дать ей возможность стать очень сильным магом. Но у Тьмы Изначальной своя цена. Не требуйте от Нит-Истр большего, чем она может дать. И сами не давайте ей надежд. Даже ваш этот странный дружеский союз с унварткой не принесёт ей ничего хоро…

– Вы заблуждаетесь! – вскочил Эррано. – Ардина гораздо сильнее, ей не грозит такая судьба! Тьма – это не приговор, у неё ещё есть…

Студент вдруг осёкся, не договорив. Видимо, тоже поверил фантазиям Ардины о другой, белой магии. Продолжать разговор не было смысла, всё важное сказано. Эррано вернулся в своё общежитие. Ронард допил коньяк и в полной тишине вдруг услышал глумливое:

«Фантастишен идиотен».

«Да уж, сказочный думмкопф».

Только Ронард почему-то не был уверен, что обидные слова невидимых духов-поваров предназначались ушедшему Эррано.

Глава 9

От карательной кулинарии фантомных братцев на вторую неделю взвыла вся Академия. Капуста тушёная, капуста квашеная, капуста свежая, гороховое пюре и картошка, картошка, картошка… Зато к ним полагались колбаски самых разных видов и вкусов, что хоть немного примиряло с однообразием гарниров.

«Зер гут натю́рлихе ам-ам! – возмущались недопонятые повара. – А то привыкли тут: млеко, яйки, прочий зож…»

«Да если бы им три́нкен был нихт фербо́тен, враз оценили бы, под баварское-то…»

Хуже того, унылую еду Йонас и Александер теперь сопровождали громогласными песнями, да так часто повторяясь, что меня ночью разбуди – без запинки оттарабаню «ихъ гинг айнма́ль шпаци́рен» и «хи́-иир коммт ди зо́нне» на незнакомом наречии.

Мне-то, в отличие от многих, хоть сладкое перепадало. Всё равно в боках не осядет – не Шентия, так мистрис Вэй постарается. От бесконечных тренировок поначалу болело всё тело, а затем я незаметно для себя втянулась, стало легче. Ещё и теорией завалили, так что для других мыслей места не оставалось.

Я спешно дописывала за ужином доклад по истории магии к завтрашнему занятию: сегодня вторник и очередная тренировка с бессердечным Шентией, а опаздывать чревато – пощады тогда не жди. Хельме жевал сухие солёные крендельки, запивая чаем.

– Помочь, Дин?

– Да заканчиваю уже, вроде несложная тема… Ты за меня и так уже несколько работ написал, без тебя я бы вообще ничего не успевала. Я, конечно, понимаю, что пару месяцев пропустила, но нагружают так, будто я весь год прогуляла! – пожаловалась я.

– Просто у тебя магия особенная, Ардин, вот и спрашивают больше.

– Пфф, – фыркнула я. – Как в элитные бойцы готовят. Вернее, бойцовую собаку дрессируют. Только дулю им, а не служба на Империю! Вот закончу Академию – и к Беате, как нам вдвоём хорошо будет…

– Не зарекайся, – улыбнулся друг. – Беата тоже рано или поздно замуж выйдет, свою семью создаст. Ты мне лучше скажи, как твоя магия?

– Да без проблем, – пожала я плечами. – Как белая появилась, так и с Тьмой уладилось. О-оо, ты ж не знаешь: я тени призывать научилась! Легкотня, но ты бы это видел! Вилария от шока как куль с мукой по стенке съехала.

– Ардин, – осторожно спросил Хельме. – А у тебя не возникло тогда желания отомстить ей как-то? Ну, всё-таки из-за неё тебя отчислили.

– А зачем? – не поняла я. – Её и так уже наказали.

Мне показалось, Анхельм облегчённо выдохнул.

– А белая магия как, возвращается?

– Не, с того раза и не растёт. И хвалиться-то пока нечем – что преподавателям эта искорка? Будто из-за неё меня сразу же к светлым переведут, а все тёмные дисциплины отменят… Хотя мэтр Эрдис так обрадовался!

– А знаешь, вот и не показывай её никому больше, – неожиданно горячо поддержал Хельме. – Так лучше будет. Пусть сначала вся восстановится.

«Ай, красавчик! – вдруг заржал телепавшийся в воздухе Александер. – Йонас, ящик вайсбира на жиртреста ставлю!»

Йонас цыкнул на брата и отправил того подзатыльником в дальний полёт. Опять у духов свои дурацкие непонятные шутки, я даже не стала вникать.

– Наверное, ты прав, – согласилась я. – Всему своё время. Ладно, чего ты там в кармане-то весь ужин прячешь?

– Да я так, – смутился Хельме, что-то сжимая в руках. – Нас на днях учили дальние источники нащупывать. Через подземные реки, через туман, по-разному. Ну, я вот… до Поющих ручьёв дотянулся. Подарок тебе, в общем.

Я ахнула. Поющие ручьи – это у нас, в Истрии, на другом конце страны. Текут они только в самых недоступных горных вершинах, до земли не доходят. И дела бы никому до них не было, если бы не удивительный аромат и состав этой воды, на основе которой делали лучшие и самые дорогие духи для знати. Хельме протянул мне хрустальный флакончик, и я с наслаждением втянула носом свежий запах грозового воздуха, армерий и эдельвейсов, скалистых гор.

– Позволишь?

Я кивнула, опьянённая ароматом родных гор, и Хельме, едва касаясь, нанёс мне на запястья по капле волшебной эссенции. Закрыв глаза, я уткнулась в руки, вдыхая чудесный запах тех суровых мест, где прожила всю жизнь.

– У вас тоже чересчур много свободного времени, Эррано? – холодно прозвучало позади. – Так мэтр Отран об этом позаботится.

Я обернулась. Хельме и арн Шентия прожигали друг друга взглядом, аж воздух сгустился. Чего он опять в столовой забыл? Это я выйти с тренировки не всегда могу, а уж дойти-то не проблема, без сопровождения не заблужусь! Я встряла в эти гляделки.

– Мы ужинаем, ваша светлость. До занятия ещё десять минут.

Но Шентия даже не посмотрел на меня, только бросил, уходя:

– Сегодня – большая арена. И не забывайтесь, я здесь решаю, во сколько начинать и когда заканчивать.

Я вымученно улыбнулась Хельме, чмокнула его в щёку за чудесный подарок и поплелась за Шентией – до большой тренировочной арены ходу как раз на десять минут.

«Не-ее, – лениво протянул Йонас. – Сопля твой жиртрест против вундервафли».

Малая тренировочная арена хотя бы находилась в здании – крытая, тёплая, светлая, занимайся себе в удовольствие. Нет же, понадобилась ему большая. Огромное заснеженное и продуваемое ветрами поле, никакой защиты от стихии – постоянно держать магический купол над ним очень затратно. Ночь уже, и ни звёздочки на небе. Ушедший далеко вперёд Шентия растворился в темноте – не видно, не слышно.

– Ваша светлость, – неуверенно позвала я, ступив на поле.

Никто не ответил, зато справа в меня уже летел красный искрящийся шар. Я даже щит выстроить не успела, просто неловко увернулась, больно зацепив снаряд плечом. Слева на меня посыпался град жалящей боевой дроби, и снова часть его пришлась точно в цель. Стиснув зубы, я первым делом оттарабанила «oprette en ugjennomtrengelig…» – заклинание защитной оболочки, но опять спутала ударение в длинном слове, медленно окутываясь собственной Тьмой как кружевом вместо того, чтобы укрыться мгновенно возникшим коконом.

Невидимый противник это заметил, и удары посыпались с разных сторон, разрывая несформированную до конца защиту. Я вертела головой в темноте, стараясь высмотреть источник атаки, и наугад выстреливала магией в разные стороны. Увы, безрезультатно, зато саму меня нещадно жалили боевые красные залпы.

– Да покажитесь уже! – разозлилась я. – Так же нечестно!

– Врагу этикет боя объяснять будешь, – грубо раздалось у меня над ухом.

Я среагировала моментально, с пол-оборота заехав локтем туда, где должно было находиться солнечное сплетение не в меру язвительного наставника. И снова удар не достиг цели, а я чуть не потеряла равновесие.

– Противник не будет ждать и расшаркиваться, – донеслось уже издалека.

А я воспользовалась секундной передышкой, чтобы призвать на защиту тени и начать формировать клинок из Тьмы.

Категорически невозможно было делать это одновременно, так что сначала я наспех слепила из пары десятков подлетевших сущностей слабенький щит и сосредоточилась на оружии. И вовремя – атака продолжилась сразу с нескольких сторон, а отследить передвижения его светлости мне так и не удалось.

– Он будет невидим и неосязаем. Станет бить со спины. В темноте, при ярком свете, ослепляя и оглушая, – я всё вертела головой, пытаясь хотя бы по звуку определить местонахождение Шентии, но он будто был в нескольких местах одновременно.

Очередной залп я сумела отбить законченным клинком и теперь вертелась, словно уж на сковороде, уворачиваясь, а то и просто убегая. Нет, так не пойдёт, лихорадочно соображала я. Он просто загоняет меня до изнеможения, нельзя постоянно защищаться, нужно атаковать самой. Но как, если его даже не видно?! Надо сделать так, чтобы он сам себя выдал…

– Beskytte fienden, – шепнула я теням, и те послушно перетекли на новую цель, облепив тонким слоем невидимого мне Шентию. Вреда они причинить не могли, я даже не успела их сколько-нибудь уплотнить, зато им как раз темнота и невидимость не помеха.

И его светлость сделал именно то, что и на первом занятии. Как собаки инстинктивно отряхиваются от воды, так и Шентия машинально выжег белой вспышкой безобидные тени. Тут уж я не зевала и метнула туманный клинок прямо в гущу света. Оттуда донеслось приглушённое ругательство. Ха! Однако торжествовала я недолго – алая плеть скользнула незамеченной под утоптанным снегом и оплела мои щиколотки. Затем резко рванулась, и я полетела лицом в сугроб, не успев сгруппироваться.

– Слабо, – подытожил Шентия откуда-то сверху. – Бдительность ни к гроршу. Засчитываю попытку думать головой, но в итоге ты лишилась и защиты, и оружия – считай, убита. Вставай.

Да что за!.. Ну да, он прав, я осталась без теней и клинка, слишком рано обрадовалась, но зачем так грубо-то? Я хотела резко вскочить, попутно зачерпывая побольше сырой магии, но, падая, я неудачно подвернула руку, и теперь со сдавленным стоном рухнула обратно.

Арн Шентия всё же разогнал темноту парой светящихся шариков и я заметила, что сам он растирал грудь, морщась. Ха, «слабо»! Попала же! Я неуклюже поднялась, баюкая руку. Видимо, помощь снова не дождусь.

– Мне надо к целителям, – буркнула я. – Кажется, вывихнула.

Шентия выпустил тонкую струйку белой магии к моей неестественно вывернутой руке, оценивая повреждение. А затем резко её дёрнул, со щелчком возвращая сустав в нормальное положение. Ай, а предупредить хотя бы?!.. От неожиданности из глаз брызнули слёзы, но боль в руке тут же стихла.

– Продолжаем, – и бровью не повёл мой мучитель, гася световые шары.

– Да что с вами такое? – выкрикнула я в сердцах. – Почему вы такой жестокий?

Он стоял совсем рядом, и пусть вокруг снова сгустилась темнота, но я чувствовала исходящий от мужчины жар, запах разгорячённого боем тела, смешанный с еле уловимыми пряными нотками. Да, пусть он и до этого был не всегда мягок со мной, но его поступки говорили сами за себя, хоть и сопровождались резкими словами.

Ещё три недели назад, когда он так внезапно появился на пороге беатиного дома, я ведь чувствовала его беспокойство, желание помочь, даже какую-то жалость и почти нежность… А с обретением мною магии между нами будто выросла стена. Я не претендую ни на что, ваша светлость! Но разве недостаточно событий нас связало, почему Вы просто по-человечески не можете быть чуть добрее?

Шентия не ответил. Тогда я, осмелев, сделала шаг вперёд, подойдя к нему почти вплотную. Прикоснулась вслепую рукой к твёрдой груди, куда пришёлся удар моего туманного клинка. Под ладонью ощутила яростный стук сердца. Его светлость замер каменным изваянием, но я шестым чувством уловила, как он склонился и еле слышно втянул аромат Поющих ручьёв с моего запястья. Секунду спустя его светлость сделал шаг назад, растворившись в ночи, а я так и осталась стоять с вытянутой ладонью и ощущением пустоты под ней.

Уйди он с арены совсем, я бы решила, что в нём ещё осталась капля совести и сострадания. Но нет, мои слова и невольный порыв будто остались незамеченными, и тренировка продолжилась так же внезапно. Я засунула поглубже обиду и разочарование, сосредоточившись на поединке.

Теперь я не распылялась на беготню, берегла силы. Надо выжать из непростых условий боя максимум, использовать темноту себе на пользу. На глаза я больше не полагалась, предельно обострив слух и обоняние. И быстро поняла одно несомненное преимущество: моя Тьма, в отличие от ярко-красной боевой магии Шентии, была невидима в ночи. Трюк с обнаружением противника тенями больше не прошёл, Шентия понял, где допустил промах. Зато теперь я сумела раскинуть их широкой паутиной, и каждая задетая ниточка немедленно выдавала невидимого преподавателя.

Я выстраивала ловушки, атаковала не прямыми потоками, а посылала те по спирали с расширяющимся радиусом, постепенно входя в азарт. Кажется, мне удалось ещё раз зацепить его светлость… Наконец вспыхнули световые шарики, прерывая занятие.

– Тренировка окончена, – скупо бросил Шентия и просто ушёл.

Я от негодования чуть не зарядила магией ему в спину. И это всё? Я была собой очень довольна и надеялась хотя бы на одобрительный кивок, но нет, ни слова похвалы. Чёрствый, бездушный сухарь! Да и крыжт с ним. Я уже пожалела о своей попытке достучаться до его светлости. Хватит с меня! Как он со мной, так и я буду с ним. Ни одного доброго взгляда больше не увидит, ни самой крохотной слабости!

Хельме верно дожидался меня за ареной, чтобы проводить в общежитие. Я уткнулась ему в плечо, постепенно отпуская злость и напряжение. Как хорошо, когда рядом такой понимающий друг!

На следующее утро Шентия выстроил парней в очередь на спарринг со мной. Более того, на занятии присутствовал ректор Ксавия, бывший декан боевиков, и Эвина Вэй, мой второй истязатель. Я чувствовала себя вороной на петушиных ярмарочных боях. Тело ещё ныло от вчерашней тренировки, но я нацепила бесстрастную маску и без пререканий приняла вызов.

На Орвидеса и Миттеля у меня ушло не более десяти секунд: их я с лёгкостью поочерёдно раскидала по стенам сырым чёрным пламенем, даже не заморачиваясь с собственной защитой. С Гриспелем пришлось повозиться – он предпочитал ближний бой, активно подкрепляя магические удары собственной физической силой. Крепкий, основательный, хоть и почти одного со мной невеликого роста, двигался он стремительно, нацепив на обе руки «железную перчатку», свой излюбленный приём. Пришлось уворачиваться, и один удар я всё же пропустила – он пришёлся вскользь по той же руке, что пострадала вчера. На помощь мне пришли тени, и я повторила вчерашний приём Шентии с подсечкой плетью снизу. Гриспель рухнул на пол, а в следующее мгновение уже был прижат мною с туманным клинком у шеи.

Пока Гриспель отползал с поля, следующий противник уже зашёл сзади, им оказался Аландес. Наследный принц предпочёл атаковать на расстоянии, предварительно выстроив себе плотный щит. Я перехватила клинок поудобнее и приготовилась отбивать шары, они у белобрысого высочества получались лучше всего. Но Аландес снова удивил. Незнакомое короткое заклинание – и его щит выстроился перед ним широкой стеной и двинулся на меня, загоняя в угол. Клинок против такого щита был бесполезен, я развеяла его и попыталась пробить широким потоком Тьмы теснившую меня алую стену.

Только Тьма, ударившись о препятствие, отскочила, усилилась и ударила меня саму, выбивая воздух из лёгких. Но ведь это… Так ведь действует атакующий щит Огдена! Мне ли не знать, сама такой когда-то сотворила! Но у Аландеса это явно был не артефакт, он использовал какое-то заклинание. Краем глаза я заметила, как и преподаватели недоумённо переглянулись, но Шентия дал им знак не вмешиваться.

Я лихорадочно соображала, что делать. Надвигающаяся стена загнала меня в угол, отрезав пути к отступлению. Атаковать магией нельзя, она вернётся ко мне, усиленная. Клинком такую плотность не вспороть, послушные тени здесь тоже бессильны. Попытаться применить развоплощение? Но осознанно я его ещё не использовала, и как знать, не вернётся ли оно в меня рикошетом.

Тогда только защита. Я не знаю границы возможностей Аландеса, но, надеюсь, мой резерв не уступает его силам. Мысленно я воспарила над своим бездонным чёрным озером, призывая всю Тьму. И озеро заволновалось, потянулось зловещим цунами ввысь, окружив меня в реальности непроглядной чёрной стеной. Две преграды столкнулись, несколько секунд не уступая друг другу, но всё же обе не выдержали давления и с оглушительным треском рухнули. Меня тут же настиг откат от количества использованной магии, навалилась слабость, и я в изнеможении прислонилась к стене. Впрочем, наследному принцу тоже пришлось несладко.

– Гхр-ретч! – возмущённо завопил Греттен из капюшона.

Я подняла отяжелевшие веки – оставшиеся двое сокурсников по указке Шентии уже заходили с двух сторон одновременно. Да, чудище моё, ещё вчера я бы тоже возмутилась – двое на одного, когда вроде подразумевались парные дуэли. Хорошо, ваша светлость. Без правил так без правил.

Я недобро улыбнулась, подпуская парней ближе и вновь сформировав клинок. Магический светильник в углу отбрасывал от меня три тени. Полночи, подстёгиваемая обидой от неоценённых усилий, я призывала сущности отовсюду, куда смогла дотянуться, вылепив из них несколько своих плотных, почти материальных копий. И они послушно восстали, прежде надёжно укрытые в безвредных силуэтах, с туманными клинками в руках. Последним усилием, превозмогая слабость, я погасила Тьмой все светильники в помещении, став неотличимой от собственных фантомов.

– Э-ээ! Так нечестно… – неуверенно выкрикнул один из оставшихся нападающих, кажется, Сти́ллас.

Я порывисто рассмеялась, и фантомы хрипло вторили мне. Скажите это арну Шентии…

– Довольно! – взорвалась мистрис Вэй, и снова вспыхнул свет. – Вы её до истощения довести хотите?! Никас, вы-то куда смотрите?!..

Честно говоря, на последнюю схватку у меня уже не было сил, я надеялась исключительно на тени. Но из упорства ещё держалась на ногах. Проверила озеро – половины как не бывало, ого.

Шентия хмурился, Ксавия смотрел на меня с неподдельным интересом, а Эвина Вэй аж тряслась от негодования.

И я всё же позорно съехала по стене на пол, не выпуская из рук оружие.

– Достаточно, – неохотно подтвердил Шентия очевидное. – Нит-Истр на скамью, остальные в центр. Итак, разбираем ошибки Нит-Истр и ваши…

Испепелила бы, если бы могла! Я не шевельнулась, так и просидев в углу до конца занятия и выслушивая разбор очередных своих оплошностей, стиснув зубы. Ректор Ксавия всё же сжалился и освободил меня от занятий до конца дня под недовольным взглядом его светлости.

– Очень неплохо, Нит-Истр, – неожиданно похвалил меня новый ректор так, чтобы никто не услышал. Я ушам своим не поверила, недоверчиво уставившись на мэтра Ксавию. – Слышал, вы приглашены на день Содружества.

Кивнула. И сообразила следом – он же теперь ректор. И друг Шентии. Возьмёт и просто не отпустит посреди семестра под угрозой отчисления.

– Не скрою, был сильно удивлён. Людей прежде никогда не было в семье Леса. Но всё же вы остаётесь студенткой Ровельхейма. Так что на неделе оформите заявление на необходимый для отъезда период, оставьте в секретариате, я подпишу.

Мне оставалось только удивлённо моргать ему вслед.

Мистрис Нерайя поохала, отругала меня за то, что себя не берегу, а то как же так можно! Девица на выданье, а ходит вся в синяках и шишках, как собака побитая!

– Госпожа Илза, так меня же на боевой факультет определили, а там это в порядке вещей…

Немолодая пухленькая целительница воинственно упёрла руки в боки:

– Да это ж какому идиоту в голову-то пришло?! Там же лбы одни здоровенные, прихлопнут и не заметят. Кто там у нас нынче за главного на боевом вместо Ксавии? А-а! О-оо… – округлила глаза она.

– Угу. Сам по большей части и гоняет. Нет, нет, всё нормально, госпожа Илза, я сама согласилась! Надо же всё равно магию куда-то девать… Ну, вы же понимаете.

– Ох, девонька… Ладно, давай уж садись, подлатаем. Да всё скидывай, и нижнюю сорочку тоже, чего я там не видела…

Балахон тяжело шлёпнулся на кушетку, зашипев. Ой, манс же!

– А ты ещё что за зверь? – бесцеремонно вытащила Илза упирающегося Греттена за шкирку. – Тоже сражался? Вон шишка на голове, а вот ещё одна… Ага, пошипи мне тут! Это ты ей всю спину исполосовал? А ну сиди смирно, крыжтёнок, и до тебя очередь дойдёт!

Ошалевший от такого обращения манс покорно опустился рядом со мной. Мистрис Нерайя прошлась по мне целительной магией, сводя все ушибы и ожоги, напоила восстанавливающими настойками. Манс, как только сообразил, что с ним собираются делать, пронзительно заверещал, но Илза уже ловко спеленала его полотенцем и укоротила чудищу когти.

– Другое дело, – удовлетворённо кивнула она. – А вот шишки там совсем не от ушибов, другое что-то. Анимагам лучше покажи. Ручной крыжт, ну надо же… ещё и упитанный такой.

Переубеждать Илзу и объяснять ей магическую природу животного я не стала. Манс на дармовой еде действительно отъелся, и капюшон под его весом уже опасно потрескивал. Впрочем, сам он чувствовал себя всё увереннее и в один прекрасный день перестал постоянно прятаться на моей спине. Мои плечи вздохнули с облегчением. Теперь он часто ходил рядом, наводя панику своим необычным видом и глухо ворча на особо впечатлительных барышень. На лекциях он не мешал, вёл себя смирно, посапывая у меня на коленях на протяжении всего учебного дня. Зато на тренировках неизменно забирался в капюшон, усложняя и без того нелёгкие занятия.

Я и сама нащупала на бодливом лобике и на холке под шёрсткой непонятные шишки и, воспользовавшись внезапным выходным, отнесла чудище к анимагам. У них имелся собственный вольер с наглядными пособиями для обучения сложному искусству трансформации, а при нём и опытный смотритель. Уж разберётся, что это, он ко всяким тварям привычен. Греттен произвёл в вольере фурор. Одним тихим утробным рыком он заставил забиться в дальний угол клетки старого облысевшего грорша, а что уж говорить о тварях помельче! Певчие птицы и те враз умолкли. Увы, смотритель ничем помочь не смог – сам впервые манса видел.

Зато на выручку за обедом пришла Мекса.

– Так это у него костяной гребень растёт, – беспечно махнула она рукой. – Он же маленький совсем. И ещё на хвосте шипы вырастут.

– Маленький? – с подозрением спросила я, поглядывая на уже трёхкилограммовую тушку. – И какими же они вырастают?

Мекса примерилась рукой где-то на уровне своего бедра.

– Хотя нет, тебе это примерно по пояс будет. В холке, – добила она уточнением.

Я представила этакую шипастую полулошадь у себя на коленях, и аж веко задёргалось. Ладно, сейчас он у духов на полном пансионе, причём балуют его похлеще моего, а как потом такую тушу прокормить?

– Но это лет через семь только, не переживай. Как молочные зубы сменятся, и второй ряд клыков прорежется.

«О-оо, кля́йне зуба́стиш ка́тце клац-клац», – засюсюкали вновь Йонас с Александером, умиляясь с диковатого остроухого страшилища, терзавшего с рычанием какую-то дичь. Они даже мисочки отдельные ему завели!

До меня донеслись и другие экзальтированные вздохи – с соседнего стола. Я невольно подслушала разговор.

– Ах, девочки, Аландик попросил у меня карандаш утром, представляете… И забрал с собой после лекции. О-оо, а если он до сих пор носит его в нагрудном кармане у сердца?

– Так зачаровать его надо было по-быстрому! Ты же заучивала любовные заклятия!

– Ах, я так растерялась…

– Ну и дура! Пока Вилария туалеты драит, пользоваться шансом надо! Я бы его высочеству предложила самой все лекции записать, чтобы вечером лично отдать…

– Ах, Рие́ла, ты такая умная, вот я бы не сообразила никогда…

А, всё понятно, принцевы фанатки. Вилария, конечно, туалеты не драила, но в иерархии этой восторженной стаи поклонниц явно утратила лидирующие позиции, вот они и активизировались снова.

– А мы видели принца в ресторане в воскресенье, – вступила в разговор третья. – Майри́са четыре раза мимо него прошла, и мы ещё сели так, чтобы быть на виду, а он – ноль внимания!

– И ведь один сидел! – пожаловалась та самая Майриса. – А прежде ведь всегда за стол приглашал…

– И подарки дарил… Ах, девочки, а помните ту ювелирную лавку перед балом?

Девицы дружно застонали. Видимо, каждой оттуда что-то перепало.

– Он, кстати, позже не один сидел, а с каким-то жутким типом в маске, я в тот ресторан тоже потом случайно зашла, – сказала Риела.

– «Случайно»! – фыркнули остальные.

Они ещё долго вздыхали по «душечке» Аландесу, но сошлись во мнении, что принц окончательно охладел к воскресным прогулкам и весёлым застольям в компании преданных красавиц, равно как и прежних приятелей. Хотя всю неделю каникул после экзамена, а теперь и каждое воскресенье допоздна проводил в городе.

А вот меня очень заинтересовала такая перемена в поведении наследного принца. Несмотря на свой высокий статус, библиотекой он пользовался наравне с первокурсниками, преференций ему не сделали. Но незнакомые мощные заклинания откуда-то вызнал, причём даже преподаватели порой дивились его знаниям. А, может, он привёз с собой из дворца какие-то тайные редкие книги, но прежде-то не проявлял такого энтузиазма к учёбе. Сдаётся мне, дело вовсе не в них…

Манс догрыз несчастную утку и довольно заурчал, свернувшись калачиком.

– Мекса, ректор, кстати, дал добро на поездку. Заявление только просил написать. Сходим вместе?

Данстор

Первый курс завершился удачно и принёс новый урожай. Ещё трое отчисленных неудачников щедро поделились своей магией с Данстором. Посмертно, разумеется.

Одну смерть удалось выдать за несчастный случай. Студент с горя перебрал вина, перегнулся на мосту, извергая выпитое, да и не удержался, искупавшись в бурной Сенне. Второй, бедный деревенский житель, не оправдав возложенных на него родителями надежд, наложил на себя руки в дешёвой комнате постоялого двора. Третий лишь немного не доехал до родного Ти́йо у подножья Альта́нских гор – его растерзанное дикими зверями тело нашли почти у границы Леса, далеко от основной дороги.

Данстор предпочёл бы на лето остаться в Академии, но у древних стен на этот счёт было своё мнение. В начале лета вновь озарялись белым светом Врата, зато всё вокруг них замирало. Обрастал неприступной живой изгородью Разнотравный сад, в столовой теперь и стакана воды было не допроситься, а двери общежитий захлопывались перед носами медливших с отъездом студентов. Библиотечные богатства прятались в стенах, коридоры норовили завести не туда. Тут уж и дураку станет понятно – до следующего учебного года пожалуйте все вон.

На родину Данстор возвращаться не стал, воспользовался возможностью поездить по Империи. С Альтанских гор и начал, значительно окрепнув и обретя от последнего сокурсника ещё одну стихию – на этот раз земную.

Жаль, под рукой не было книг, но Данстор тщательно выписывал во время учёбы все мало-мальски интересные заклинания и упражнения, посвятив лето неустанной практике.

К началу осени он вернулся в Ровельхейм – возмужавший, загоревший. На территории Академии суетились многочисленные восторженные новички, благоговейно взирая на статного второкурсника в алом балахоне. Да, им, соплякам, за такой цвет формы ещё целый год бороться. И справятся далеко не все. А кто не справится, то им и магия, значит, не нужна.

Данстор даже не стал к ним пока присматриваться, чтобы не дразнить аппетит. Пусть освоятся, осмелеют, чуть расслабятся. На общем сборе в начале года представили и новых преподавателей. На его профильных предметах мэтры остались те же, так что Данстор не стал запоминать имена. Хотя один из новых мэтров зацепил его взгляд. Он был ужасно, омерзительно стар, что так отвращает крепких молодых людей, которые думают, что будут жить вечно молодыми. Дряблое лицо его и почти лысый череп были усыпаны старческими коричневыми пятнами, передвигался он с трудом, зато глаза были такие, что даже Данстора пробрала дрожь. Чёрные, цепкие, уверенные. И голодные.

Это чувство было ему знакомо. Имя и специальность нового мэтра он прослушал, и сосед, как назло, тоже. Не его профильный предмет, и ладно.

Он с удовольствием заново погрузился в учёбу. Весь первый курс его профильным предметом были тени пополам с проклятиями, теперь же в борьбу за перспективного студента вступили некроманты, менталисты и смертники. Как ветреная девица благосклонно принимает ухаживания от всех без разбора, так и Данстор менял профили каждую неделю, выжимая знания из всех, кто мог быть ему полезен. Более половины его дневного расписания составляли индивидуальные занятия. Усиленный чужой магией Данстор оказался всем кафедрам хорош.

О новом странном преподавателе, как ни странно, первым напомнил Нилош. Старый приятель был вечно на мели и с горящими глазами рассказал Данстору о новом способе заработка. Да не в городе, а прямо здесь, в Академии! И ездить никуда не надо, всего лишь провести несколько минут в больничном крыле – и целых десять эйрат как с куста! Да на них два воскресенья кутить в Ровеле можно, причём заливаясь не местной бормотухой, а вполне приличным вином! И всего-то надо…

Данстор на дедовские деньги не шиковал, но и не бедствовал. Способ показался ему сомнительным, но Нилош так упрашивал составить ему компанию, что он поддался на уговоры. Не ради заработка, а ради сохранения перспективной в будущем дружбы. Хотя для самого Нилоша перспектива в этом случае вырисовывалась далеко не радужная.

В больничном блоке царил ажиотаж, слухи о лёгких деньгах расползлись быстро. Принимали желающих заработать трое: старая целительница Дреме́тта, хозяйка этих стерильных палат, мэтр Но́рран, недавний выпускник Академии, и их собственная однокурсница И́лза Нера́йя, та ещё на первом курсе была у лекарей на подхвате. Среди старших курсов были и посильнее студенты, но именно Илзу оценили за бесстрашие, быструю смекалку и командный голос, способный усмирить самого буйного пациента.

Бойкая Илза ими и занялась. Нилош побледнел при виде стеклянного цилиндра с поршнем и полой иглой на конце. Но десять эйрат это десять эйрат. Данстор с омерзением смотрел, как воткнулась игла в запястье Нилоша и под обратным действием поршня ёмкость заполнилась рубиновой жидкостью. После Илза прижгла ранку магией. Он пообещал приятелю и стойко вынес ту же процедуру. Обоим выдали по квитку, и те они обменяли в секретариате на полновесный золотой империал стоимостью в десять эйрат.

– Это отвратительно! – первым среагировал Данстор.

– Ага, – довольно поддержал его Нилош, поигрывая новенькой монетой. – Зато через две недели можно будет ещё раз сдать. А плати этот мэтр Воракис за твою желчь, так вообще озолотились бы!