Россия над бездной

1

ПРОЛОГ

Из окна офиса, расположенного в высотке на Новом Арбате, открывался вид на столицу. Над городом лежал полог из низких туч. Коробочки домов, золотые купола церквей были смазаны этой погодой, серы, невзрачны. Городом владела тягучая тоска. А может не городом? Может это Медведя тянула вниз вязкая усталость?

Внизу переливалась огоньками новогодняя елка. Медведь оторвался от окна и сел в глубокое ярко-красное кресло. Кабинет был выдержан в красно-черных тонах.

- Новый год, - вздохнул Медведь. – Я вообще не думал, что доживу до двадцать первого века. А уже пять лет просвистело, а мы живем. Шевелимся.

- Что-то ты ныне в миноре, - усмехнулся Гермес.

- Годы свистят, как пули, - покачал головой Медведь. – Время течет сквозь пальцы. Мы как атланты – из последних сил поддерживаем сыпящийся потолок. Но отремонтировать его не в состоянии.

Медведь взял пульт. Зажегся экран телевизора. Программа Новостей все больше превращалась в криминальную хронику, и в сводки боевых действий с терроризмом. А еще дневник Министерства по чрезвычайным ситуациям. Мир продолжал гореть.

Разбирали завалы на автостоянки, на которой взорвался автомобиль. Американцы снова бомбили иракскую святыню – очередное шиитское восстание пылало на древней земле, закаленной американскими бомбардировками.

- Стагнация кризиса, - кивнул Медведь на телеэкран, проведя ладонью по едва заметному шраму на щеке – память о том, как он со своими десантниками выкуривал моджахедов с позиций около президентского дворца в Грозном. - Нужен рывок. Страна зависла в безвременье.

- Зависла. Но не рухнула. Гордись, что в этом и наша заслуга. Не забыл, небось.

Все помнил Медведь. Тоже была зима. Страна так и не могла прийти в себя после тяжелейшего финансового кризиса, спровоцированного олигархическими банковскими структурами. Слабая и опасная, как находящаяся в маразме очковая кобра, власть готова была плюнуть на все обязательства и перед страной, и перед народом. Замерзающие города. И жутковатая, казавшаяся еще недавно фантастической, а теперь, после Югославии, все более реальная перспектива уже окончательного захвата власти олигархическими структурами а впоследствии - принудительное ядерное разоружение страны и натовская агрессия под предлогом трогательной заботы о российских ядерных объектах.

- Наши стратегические противники прописали все как по нотам, - сказал тогда Гермес, собрав консультационной Совет «Пирамиды» и своих ближайших помощников. – Надо решаться.

- Как в песнях поется – решительный бой может стать последним, - скривился один из членов консультационного совета.

- Значит так суждено, - кивнул Гермес. – Если мы промедлим пару месяцев, процесс перейдет в стадию обвала. Власть в России вырвут из слабеющих рук. И вы знаете, кто е вырвет. Россия просто перестанет существовать как суверенное государство.

- Это еще не факт.

Гермес видел, что его предложения не вызывают восторга. Можно потерять многое, что нарабатывалось годами. Гермес знал, что любая система со временем начинает утрачивать ощущение главной цели, для которой была создана, и ее больше заботит собственное благополучие.

«Ничего, - подумал он. – Решим главный вопрос. И надо будет чуток подчистить Совет. Эти люди из овинов становятся философами»…

- Если кто-то забыл – напомню. Мы – ангелы хранители России. Она – главная ценностью. Остальное все неважно. Если для достижения этой цели будет необходимо бросить всю Организацию на амбразуры, мы не должны колебаться.

- Но анализ некорректен.

- Корректен! – хлопнул ладонью по столу Гермес.

Решение было принято. А потом был разговор в загородной баньке в медвежьем углу, куда не доберется никакая наружка. Российская традиция – судьбоносные решения принимаются в бане или в каких-нибудь медвежьих углах. Гермес подключил все ресурсы, чтобы собрать этих людей вместе. Пять человек. Со спецслужб, Правительства, пара крупных бизнесменов. Те, кто способны совершить резкий поворот. И общими усилиями вытряхнуть из кресла старого Президента и его алчную свиту.

- Пора менять штурвального, - перешел к делу Гермес. – И штурманов.

- Невозможно, - возразил главный чекист. - Увязли мы глубоко. Не дадут сменить резко курс. Мы окажемся в международной блокаде.

- Значит, надо менять не резко. Разрубить узел не удастся. Придется договариваться.

Был компромиссный кандидат на должность Президента. Гермеса он не вполне удовлетворял. Но надо считаться с реалиями.

- А стоит ли городить огород? – подал голос промышленник. – Кто сказал, что будет лучше? Мы начинаем немножко очухиваться после финансового кризиса. Экономика оздоравливается.

- Экономика? – покачал головой Гермес. – Да если страна разбогатеет в сто раз, все равно все утечет через оффшоры! Власть! Ей не нужна Россия. Ее угнетает собственный народ. Ей нужны ресурсы… Те, кто дергает за нитки, кто они?

- Компрадорская буржуазия, - выдал один из руководителей внешней разведки. – Во властных эшелонах – тьма агентов влияния. Нашу страну они воспринимают как выпас. Лужок, где можно похрустеть зеленью. А теплый хлев у них за морем.

- Воспринимают как страну как выпас? Нет, дорогие мои. Страна для них – скотобойня. И они живут за счет торговлей человеческим мясом!

- Вы любите иносказания, - хмыкнул бизнесмен.

- Иносказания? - Гермес усмехнулся и выложил припасенную карту. - Вы слышали о «Синдикате»?

Часть присутствующих слышала. Но не слишком внятно. Всей информацией обладал только Гермес.

- Так я расскажу.

То, что открыл Гермес, повергло присутствующих в шок.

- Я не верю, - качал головой представитель бизнеса. – Это не люди… Это не люди…

- Вы главное поймите. Синдикат – это не просто разветвленная преступная структура. Это модель будущего управления страной. Так будут править Россией… Недолго. Долго страна не протянет…

Гермес вытянул согласие. Были проработаны детали. И под новый год обрюзгшему, изредка трезвому, плохо отдающему отчет в окружающей действительности но железной хваткой продолжающего держаться за власть Президенту был предъявлен ультиматум. И он понял, что отказаться не может. Потом пошла торговля. Был заключен договор, кабальный, лежащий гирями на стране – суть его состояло в том, чтобы не выметать под корень окружение, оставить им лакомые ниши и возможность влиять на ход вещей. В новый год страна вошла с новым руководителем. Страна зависла над пропастью.

Гермес встряхнул головой, отгоняя воспоминания.

- Знаешь, вытащить страну из пропасти не способна никакая организация. Мы можем лишь отвести руку с кинжалом, направленным в сердце России. А дальше уже идут другие счеты. Тут уже народ должен доказать, что имеет право на жизнь. Хватит ли у него энергии, воли к жизни, - Гермес поднялся с красного кресла.

- Порой не верится, что мы выкарабкаемся.

- Выкарабкаемся, Медведь. Я уверен, - Гермес подошел к бару-холодильнику. Вытащил не свой привычный коньяк, бутылку «Русского стандарта». Налил в стаканы.

Медведь взял протянутый стакан.

- Ну что, - сказал Гермес. – Давай, махнем за наступающий Новый год. Чтобы он был лучше, чем старый. И особенно за товарищей наших, кто не дожил до этого Нового года. Но благодаря которым живы мы. Не зря они пали. Не зря…

Они махнули обжигающую жидкость. Медведь крякнул.

Действительно, подвиги не совершаются зря. Лица, лица. Медведь вспоминал товарищей по спецназу Воздушно-десантных войск, оперативников, разведчиков – своих друзей, солдат России, которых перемололо страшное время, которые легли костьми, пытаясь спасти страну и народ. Ничего не было зря. Подвиги, жертвы, кровь, светлые порывы души – все это окупается рано или поздно.

«Синдикат»… Эта долгоиграющая история началась давно. Когда разваливалась на кровоточащие куски Великая Советская Империя.

Часть первая

ДИКАЯ ОХОТА

- Природа будто серчает, - произнес мужчина лет сорока пяти, морщинистое лицо его было подернуто нездоровым оттенком, присущим застарелым гастритникам. Длинные рукава потертой коричневой куртки скрывали множество татуировок, говорящих о весьма богатом тюремном прошлом их обладателя.

- Идеалистические бредни,- отрезал его попутчик - седой, хищно поджарый, с внешностью американского артиста, играющего мужественных и благородных героев.

- Не бредни. Погода всегда хмурится, когда народ буйствует.

- Помолчи, Синий,- кинул «благородный герой», устало прикрывая глаза. Он страшно вымотался за последние дни. Он был прикрыт броней, не показывал окружающим, что творится в его душе. А ее раздирали не менее жестокие бури, чем те, что терзали общество и государство. Сегодняшний день для него был решающим. Кажется, все просчитано, продумано, но немалый оперативный опыт напоминал, сколько безукоризненно продуманных и просчитанных мероприятий летели к собачьим чертям из-за какой-нибудь ничтожной оплошности или незначительного просчета.

По лобовому стеклу старенькой помятой «Волги» хлестал косой дождь. Мимо проносились столичные улицы. Несмотря на непогоду, они были заполнены людьми. Не просто слоняющимися, спешащими по делам прохожими. Это были толпы, упоенные жаждой разрушения, осознанием своей силы. Люди скидывали с себя тесные оковы, сковывавшие их долгие годы. И за обликом благопристойных обывателей проступали личины дикарей, вооруженных каменными топорами.

На Лубянке скинули памятник Дзержинскому, и сейчас рядом с пустующим постаментом бесновалась и ревела толпа:

- Смерть... Смерть...

Толпа не хотела ни в чем разбираться, не хотела ни с кем считаться. Это была толпа победителей. И она действительно жаждала насытиться кровью. Бородатые сипящие горластые ораторы сменяли истеричных бабенок.

«Мы победили»... «Мы скинули ярмо»,- повторяли они снова и снова.

И опять рокотало надо мокрой площадью: «Смерть... Смерть...»

- Самое тухлое – это бунт на зоне,- заявил татуированный. – Тут под раздачу и правый, и виноватый попадет... Слышь, а правда все ГКЧП в распыл пустят?

- Непременно пустят, - не открывая глаз, заверил «благородный герой».

Членов Государственного комитета по чрезвычайному положению уже препроводили в лефортовские камеры. Переворот не состоялся. Первого и, как вскоре выяснится, последнего Президента СССР с помпой вернули из заточения в Форосе. Теперь он, жалкий и раздавленный, мелькал на телеэкранах и утверждал написанные якобы от его имени его «спасителем»- Президентом РФ, указы. «Я дал долгожданную свободу Прибалтике», - пыжился Президент РФ по аплодисменты. Россия освобождалась от своих территорий, щедро политых русской кровью, с радостью!

- Побежденных судят,- прошептал «благородный герой». Но мы будем победителями. Наше время, Синий...

- Наше. Ваше… Разберемся, - пробормотал уголовник.

Часть центральных улиц перекрывали митингующие. Несколько автомашин - преимущественно черных «Волг»- валялись вверх колесами, и обкурившиеся юнцы с душой обрабатывали их железными прутьями. Пришлось покрутиться, чтобы выбраться из центра на прямой как стрела Ленинский проспект. Движение там было не столь оживленное. В эти дни люди без необходимости не высовывались из дома.

Широкоплечий хмурый водитель «Волги» высмотрел в зеркало заднего вида сопровождающих- фургон с надписью «Хлеб» - и надавил на газ. Форсированный дизельный мотор взревел, и легковушка резко набрала скорость. Ее помятый затрапезный вид являлся не более чем камуфляжем.

Машины вырвались из города. В Подмосковье шла обычная жизнь. Казалось, сюда не докатились волны политического землетрясения, но на всем ощущалась печать какого-то оцепенения. Или это только казалось?

Через час машина остановилась перед металлическими воротами. Поверху высокого бетонного забора шла колючка, и на углах осматривались зрачки видеокамер.

- Добро пожаловать на объект «Дача», Синий, - сказал «благородный герой». - Тайна за семью печатями. Три нуля. Гордись, Синий, что довелось узнать.

- А,- Синий небрежно махнул рукой. – Меньше знаешь, крепче сон.

- Правильно. Некоторые знания тянут в могилу.

«Благородный герой» хлопнул дверцей, прикрыл лицо воротником модного плаща из престижного французского магазина и направился к воротам.

Провел карточкой по гнезду. Щелкнул электрический замок, и «герой» шагнул в тесное помещение. Приземистый человек в телогрейке и кирзовых сапогах, дисгармонировавших с военной выправкой, вытянулся по струнке, и стало сразу понятно, что одежда эта- обман, под телогрейкой можно было различить знакомые очертания пистолета-пулемета «ПП-90».

Охранник прекрасно знал посетителя. Но правила есть правила. Тщательная сверка документов.

- Проходите, товарищ генерал,- охранник взял телефонную трубку.- «Столп-два» на территории.

Обширная территория поросла березняком и выглядела неухоженной. Впечатление обманчивое - все здесь на своем месте, все детали продуманы. За деревьями виднелась острая крыша двухэтажного кирпичного строения. Уютная дача кого-нибудь из высших деятелей партноменклатуры - не отличающаяся показной роскошью, но добротная, красивая.

Но домик, как и березняк, и несколько наземных строений- все камуфляж. Основные помещения объекта «Дача» располагались под землей.

Двери лифта с лязганьем отворились, и генерал очутился в просторном помещении дежурки. Два помощника начальника караула сидели перед экранами, передающими изображения с видеокамер, информацию с датчиков. Периметр был перекрыт всеми видами сигнализации, реагирующей на вибрацию, изменение объема и еще множество параметров. Кроме того, его охраняли два десятка бойцов. Огневые точки были расположены таким образом, чтобы подавить нападение во много раз превосходящего по численности противника. Имеющийся арсенал превращал объект в неприступную крепость.

- Товарищ генерал-майор, за время дежурства никаких происшествий не произошло,- четко, по-уставному доложил дежурный.

Он был в военной форме с майорскими погонами и синими петлицами, означавшими принадлежность к Комитету государственной безопасности.

Генерал кивнул, расстегнул плащ, ослабил галстук и кинул небрежно:

- Все, майор, сворачиваемся.

- Как?

- Слышал, что в Москве творится? Митинги, погромы. Чем кончится все – сам черт не знает. Объект эвакуируется.

Майор кивнул. Он не привык задавать лишних вопросов и просто ждал дальнейших указаний «Столпа-два»- куратора, который здесь был и царем, и папой римским.

- Группа эвакуации у ворот, - сказал генерал. - Передай своим парням, что машины не обязательно в прицеле держать.

- Так точно.

- Вы поступаете в распоряжение лично Председателя Новикова.

- Извините, кого?

- Нового Председателя КГБ. Не слышал? Его только назначили. Старый-то теперь на нарах почивает… Выдвигаетесь в расположение пятой бригады. Дальнейшие инструкции получите там.

- Разрешите вопрос?

- Валяй.

- Передавали, что Каманин выбросился из окна. Правда?

- Правда.

«Столп-первый»- заместитель министра генерал-полковник Каманиндействительно вчера вечером по случаю выпал из окна своей квартиры, расположенной на девятом этаже.

- Новая команда сменит твоих богатырей,- продолжил генерал.

- Я должен получить подтверждение центра.- Майор отвечал все так же четко, но заметно было, что он подавлен новостями. Из-за этих событий в столице он и его подчиненные зависли как бы между небом и землей. Сиди, не понимая, что происходит, и жди, что будет, - то ли тебя приедут брать, то ли пошлют брать кого-то.

Майор вышел на связь с центром. Генерал, усевшись в кресло, задумчиво поглаживал тонкими длинными пальцами мясистый лист какого-то заморского растения, росшего из кадки в углу дежурки. На лице «Столпа-два» не отражалось ничего, но если кто-то попытался бы заглянуть к нему в душу, то отпрянул бы, увидев чернильную, пугающую тьму.

- Все в порядке, товарищ генерал, - сообщил майор, отложив телефонную эбонитовую трубку. - Подтверждение получено. Приказывайте.

Напряжение спало. Генерал с трудом удержался от вздоха облегчения. Сработало!

- Пропустить на территорию машины и людей по списку,- приказал генерал, раскрывая кейс и вынимая оттуда бумаги на бланках, с печатями КГБ и высочайшими подписями.

Дежурный взял документ и пробежал по нему глазами.

- Произвести замену на постах. Оружие сдать в оружейную комнату - новое получите по прибытии на место. Через полчаса - построение в спортивном зале для инструктажа. И напутствий, - усмехнулся генерал.

- Есть.

В назначенное время минут дежурная смена выстроилась в спортивном зале, оборудованном тренажерами для накачивания мышц и отработки приемов рукопашного боя. Не было слышно обычных шуточек, как всегда перед официальными выступлениями больших начальников. Бойцы лишь изредка вполголоса перешептывались. Настроение у всех соответствовало погоде и политическому моменту. То есть ниже плинтуса.

- Смирно,- приказал майор.

- Вольно,- махнул рукой генерал, быстрым энергичным шагом войдя в спортзал. Руки он держал в карманах плаща. За его спиной маячили двое крепко сбитых парней с автоматами Калашникова. - Благодарю за службу.

Последние слова прозвучали невпопад. Бойцы спецподразделения «Клин» мрачно смотрели на своего генерала. Опытные волки, прошедшие не одну войну, они считали службу на «Даче» временным перерывом в горячей работе. И перерыв этот, похоже, заканчивался, да еще самым гнусным образом.

- Слушайте новую вводную,- произнес генерал.- Вам, товарищи, надлежит... сдохнуть.

Он выкинул руку вперед- в ней блеснул пистолет. Тут же застрекотали автоматные очереди. Грохот стоял такой, что, казалось, лопнут барабанные перепонки.

Бойцы валились на пол. Один из них, звериным чутьем почувствовавший, чем все кончится, за миг до начала стрельбы, теперь летел навстречу генералу. Пуля ударила его, но остановить уже не могла. Боец летел выпущенной стрелой. Но не успевал. Один из автоматчиков прицелился бойцу в лоб, но тот в последний момент увернулся и ногой рубанул стрелка по горлу. И упал, чтобы уже не подняться. Его противник с хрипом повалился на пол, инстинктивно нажав на спусковой крючок. Очередь прошла по потолку. Сверху посыпалась штукатурка.

- Хорош!- генерал всадил еще одну пулю в мертвого спецназовца. Опустил руку с пистолетом.

- Замочил Леху, сука,- прошептал другой автоматчик, нагибаясь над своим мертвым товарищем.

Послышался стон. Генерал подошел к одному из лежащих спецназовцев и всадил в него последнюю пулю, выбросил обойму, вставил новую и щелкнул затвором.

Помещение походило на курилку НИИ в обеденный перерыв. Только здесь витал дым не сигарет, а пороха – запах неприятный.

- Проконтролируйте, - кивнул генерал еще двоим вошедшим автоматчикам, а одного пригласил жестом за собой.

Узкая металлическая лестница уходила резко вниз. Генерал и его подручный прошли по неширокому, выкрашенному желтой краской, с потеками на потолках коридору. Строителей объекта меньше всего заботили проблемы дизайна. Главное, чтобы было крепко, и попадание бомбы строение выдержало.

«Конец сектора А. Предъявите допуск»- гласила светящаяся табличка. Здесь же стоял охранник. Уже из новых. Из сменщиков.

Часть тяжелой стены отъехала в сторону, и генерал со спутником очутились в самой сердцевине объекта. Такой же замызганный коридор.

- Направо,- кивнул генерал.

Автоматчик влетел в помещение. Генерал вошел за ним.

Лаборатория – стерильно чистая, стекло, пластик, сталь. Двое в белых халатах резались в шахматы. Еще один колдовал за клавиатурой компьютера. А в углу за стеклянным столом сидел невысокий мужчина лет сорока в сильных очках. Он был лыс, и его голова бугрилась шишками. Кожа с нездоровым зеленоватым оттенком придавала ему сходство с ящером.

Завидев гостей, он посмотрел на часы и кивнул:

- Почти вовремя

- День добрый, ученые, - произнес генерал.

- Здра… - один из шахматистов приподнялся и тут же получил пулю в живот.

- Простите. Ничего личного. Так надо,- с этими словами генерал и всадил пулю в грудь второму шахматисту.

Человек за компьютером оторвался от клавиатуры и заворожено уставился на тела своих товарищей.

«Ящер» встал из-за стола, подошел к распростертым телам, брезгливо ткнул одно носком ботинка.

- Мусор человеческий, - он повернулся в человеку за компьютером. – А вы, Парфентий Васильевич, нам еще пригодитесь. У вас светлая голова.

Тот закивал, не отводя от своего шефа округлившихся испуганных глаз.

- «Дача» наша, добрый наш доктор,- сообщил генерал.

- Наконец начнется нормальная работа. Без соплей.

- Это я вам обещаю,- усмехнулся генерал...

***

Шампанское в тот вечер оказалось прекрасным, а вот вино подкачало -походило на какую-то бурду, выдаваемую за грузинские марочные вина, которой полны все ларьки. Стол был обычный - легкие закуски, икорка, пирожные. Люди пришли сюда не наедаться, а поговорить о высоком, можно сказать, о вечном. Ну и решить кое-какие свои шкурные проблемы. Куда без этого?

- Недурственно,- произнес Самуил Бенедиктович Резакин, допивая второй бокал шампанского и стряхивая его капли со старого свитера, который он носил лет десять и который стал основой его имиджа - в нем он появлялся и в правительстве, и на телевидении. Этим свитером он как бы намекал- мол, не встречайте по одежке, перед вами человек, который имеет право одеваться как Бог на душу положит. Перед вами не фирмач какой-то, а художник.

- Первый раз на такой тусовке,- восхищенно прошептал входящий в моду и получивший свою программу на телевидении поэт.

- Будешь держаться молодцом - так не в последний, - снисходительно произнес Резакин, и, заложив вираж, стал пробираться к более достойным собеседникам.

Светский раут проходил в подмосковном представительском особняке Совета Министров «Роща». Спокойствие собравшихся охраняли ленивые, но зоркие прапорщики и офицеры Федерального управления правительственной охраны.

Сборище должно было расцениваться как акт общения властей и муз, но злые языки могли бы не без ехидства намекнуть, что собравшимся деятелям культуры, интеллектуальной элите нации, просто-напросто раздаются указания, куда рулить, к чему призывать и как это будет вознаграждаться- званиями ли, дотациями или временем на телеэкранах.

Два режиссера, распутного вида телеведущая, бородатый голодный поэт-песенник, известный юморист- гражданин Израиля, Эстонии и России - облепили министра культуры, уже принявшего привычную позу мудрого вещателя мудрых мыслей. Не меньшей популярностью пользовался московский вице-мэр. Хозяин же вечеринки, вице-премьер Правительства России Яков Селянский, скользил, как скутер, умело избегая соприкосновения с гостями.

Его плавное скольжение прервалось около Резакина.

- Видел, видел вас по телевизору,- произнес он, лениво, с демонстративным равнодушием побалтывая в стакане вино, хотя пристрастие его к горячительным напиткам было общеизвестно.- Все верно говорили.

- Я говорил так, как велит совесть.

- Похвально,- рассеянно кивнул вице-премьер...

- В моей новой книге, которую я заканчиваю...- начал было Резакин, но на лице вице-премьера проступила такая неприкрытая скука, что писатель оборвал фразу на полуслове. Похоже, вице-премьер не относился к числу почитателей таланта известного писателя. Правда, бывали минуты, когда и сам Резакин не уважал свой талант, а порой подумывал, что и таланта-то никакого нет, есть просто способность более-менее связно излагать свои мысли, да и то получается нудновато. Но подобные идеи посещали его вечером, вместе с ноющими болями в сердце и изжогой. А утром он поднимал кипу критических статей по поводу своих книг, хвалебных од и эссе о его творчестве, и в очередной раз убеждался, что излишне требователен к себе – это от врожденной скромности.

В Союзе писателей СССР Резакин возник в самый удобный исторический – кукурузную оттепель. Тогда уже прошли все знаменитые травли и отпала необходимость подписывать обличительные коллективные письма, бичующие будущих классиков. А его доносы на своих коллег по цеху, призывы осудить, растоптать, разбавленные нижайшими просьбами о расширении жилплощади и внеочередной продаже «Жигулей», были уничтожены. В памятном девяносто первом демократические прогрессивные писатели взяли штурмом оплот «министерства литературы» и с подозрительной поспешностью сожгли бумаги из сейфа первого секретаря правления СП. Так что в новые времена Резакин вошел чистым и непорочным, аки младенец. А перед собратьями по перу он получил преимущество - ему не нужно было каяться за неправильные книги, за позорное голосование, когда писатели клеймили позором своего коллегу - будущего лауреата Нобелевской премии в области литературы. И теперь ему не нужно слезливо причитать, что он был заморочен правящей идеологией и, случалось, даже искренне верил в подлые коммунистические идеи. Когда подул ветер перемен, Резакин быстренько накатал сильно жалостливую повесть о сталинском геноциде татарского народа. Повесть перепечатала добрая половина толстых журналов. Она вызвала бурный поток откликов, преимущественно такого типа: «Смотрите, люди добрые, какими подлецами, негодяями и сволочами мы были» и «Покаемся за все». Потом появились очередные его обличения кого-то и чего-то. А затем Резакин понял, что выдыхается, не может на равных выступать в гонке обличительных опусов, в которую с каждым месяцем в нее включалось все больше и больше народу. Там уже маячили фигуры старых литературных «генералов», спешно каявшихся в своих творениях разряда «О партии милой, родной и любимой». К тому же народ обнаглел до такой степени, что все больше предпочитал легкомысленные, пустые и глупые детективы и фантастику. На гонорары в толстых журналах, тиражи которых падали стремительно, как гаечный ключ с небоскреба, ноги протянешь. Американские гранты, Премия Букера – это хрустящая валюта, но там своя мафия.

Какой выход для бедного большого писателя в такой пиковой ситуации? Один - политика.

И тут ему несказанно повезло. Появилось место как раз для печальника о судьбе татарского народа, а также о всех невинно замученных проклятыми коммуняками. За предложение стать председателем президентского Комитета по помилованию он ухватился обеими руками. В этой ипостаси он развил потрясающую активность, как ангел небесный даруя милосердие убийцам детей, насильникам и разбойникам с большой дороги. И снова его имя замелькало в газетах, а его лицо на телеэкранах.

Правда, всепрощенческое милосердие немножко изменило ему, когда в девяносто третьем танки палили по «Белому дому» с осажденным парламентом. Тогда сдуру, испуганно тараща глаза в телекамеру, он прокричал что-то вроде «патронов не жалеть». А потом долго объяснял, что его неправильно поняли, и в его выступлении было больше иносказательности, чем конкретных пожеланий.

Он достаточно быстро сообразил, что милосердие может быть не только почтенной обязанностью, но и выгодным предприятием. Если все равно выпускаешь всех подряд, то почему бы не принять за это благодарность в самой устойчивой валюте.

- Ну как, боремся за гуманизм?- поинтересовался вице-премьер - статный, с лицом пресыщенного римского патриция, перечеркнутым глубоким шрамом. За черную кудрявую шевелюру его прозвали пуделем.

- Боремся,- с готовностью отозвался Резакин и тут же одернул себя. Пора изживать эти заискивающие нотки. Он знал за собой такую слабость, что-то вроде услужливого лакейства. Ничего не мог поделать. Манил его запах власти. Еще в старые времена тянул шелест шин черных лимузинов, шуршанье деревьев на цековских дачах. Так ведь не подпускали туда, сволочи!

- Пожалуйста,- сделала книксен вышколенная смазливая официантка, предлагая вино на подносе.

Вице-премьер залпом осушил свой стакан и взял следующий. Резакин тоже. Писатель проводил взором округлую соблазнительную корму официантки, еще раз подумав о том, что не так уж много он и значит в сложившейся системе. Не прочь, например, прилипнуть к такой корме, но она для рыб-прилипал покрупнее. Резакин, правда, успокаивал себя тем, что не его одного пьянит запах власти, но и, пожалуй, всех присутствующих. И округлые формы официанток наводят на грешные мысли, пожалуй, всех, кроме русско-эстонско-израильского юмориста, которому больше по вкусу прапорщики из охраны.

- Клюют нас со всех сторон. Ладно бы красно-коричневая мразь. А то ведь и от наших достается,- вздохнул жалобно Резакин.

- Ничего не попишешь. Свобода слова,- лениво протянул вице-премьер. – Мы за это боролись.

- Проклятый режим семьдесят лет делал из людей преступников, а мы их стесняемся миловать,- воодушевленно завел свою привычную песню Резакин.

- Да-а,- протянул вице-премьер.- Но с ростовским маньяком вы слегка лишку хватили. Все-таки полсотни трупов. А смертный приговор одним голосом прошел. Сам-то небось за помилование голосовал?

- Ну голосовал. Заладили – ростовский маньяк, ростовский маньяк! Это больной человек. Да и дед у него раскулаченный. Отец в ГУЛАГе сидел. Вон сколько психологических травм в детстве.

- Да-а, - снова протянул вице-премьер и неожиданно поинтересовался: - У вас материалы по Халилову. Помните такого?

- Как не помнить. Семь убийств. Наши склоняются, чтобы отклонить прошение о помиловании.

- На самом деле? - вице-премьер внимательно посмотрел на Резакина, с усмешкой.- Тоже человек. Этот меньше поубивал, чем ростовский расчленитель. И, может, тоже дед в ГУЛАГе сидел.

- Не исключено.

- За него международный правозащитный фонд «Голубь» просил. Люди уважаемые...

- Я все понял... Но…

- А книжка выйдет- почитаем, - вице-премьер вяло потряс руку писателя и устремился поближе к подносу с горячительными напитками...

***

Дичь была напугана. Она знала, что по ее пятам идут охотники. Что рано или поздно они настигнут ее и нашпигуют свинцом. Дичь все понимала.

Потому что была она человеком. Была она старшим лейтенантом Российской Армии.

Дыхание сбивалось. Пот ел глаза. Какая же жара! Слишком жарко для мая. Даже в этом ему не повезло. Сплошная невезуха в последнее время.

Что ж, видимо, приходится расплачиваться за везение в прошлом. Даже кличку ему в Рязанском училище ВДВ дали - Везунчик. Эх, видели бы сейчас его однокурсники. Узнали бы в нем, окровавленном, грязном, со спутавшимися волосами и клочковатой бороденкой, того самого подтянутого, в вечно выглаженном обмундировании, аккуратном даже во время марш-бросков, с начищенными до блеска сапогами курсанта Валерия Валеева?..

Он понимал, что шансы его невелики. Охотники знают свое дело. Это их места. Им известна каждая тропинка, каждый пригорок. И в их планы не входит давать дичи хоть малейший шанс. Игра с запланированным итогом.

Охотники знали, что дичь никуда не денется. И к вечерку, усталые, но довольные, они ее настигнут.

- Э, шайтаний сын,- послышался откуда-то сзади радостный вопль.

Пули, как бритвой, срезали несколько веток над головой старшего лейтенанта.

Охотник специально бил чуть выше. Длил удовольствие.

Валеев рванулся вперед и, кувыркаясь, покатился по склону. Полежал секунду. Вскочил. Вперед. Пока жив, надо бороться. И пусть шансов почти нет. В это «почти» может вместиться многое.

Жарко. Нет сил... Но нужно рваться вперед.

Он огляделся. Кажется, от одного охотника оторвался. Надолго ли?..

Валеев перевел дыхание. И, покачиваясь, двинулся вперед на ватных ногах.

Ручей с прозрачной, чистой водой - наслаждение, спасение. Валеев опустил в прохладную воду голову, встряхнул ей. Влага остудила потрескавшиеся кровоточащие губы. Много пить нельзя - размякнешь, не сможешь дальше держать темп. Только несколько глотков, да еще прополоскать горло...

Довольно! Нельзя рассиживаться. Преследователи не дремлют.

Валеев прошел метров двести по ручью. Старый способ сбить собак со следа. У преследователей есть собаки. Злые, огромные, натасканные на человека. Впрочем, какой смысл сбивать их со следа? Дичь мечется в ловушке. Все под контролем. Даже эти жалкие попытки сбить со следа.

- Улю-лю, - послышалось откуда-то сзади. – Русский. Твой жопа рвать буду!

«На пятки давят», - подумал Валеев.

Охотники уверены, что дичь двинет вдоль каменистого гребня, возвышающегося над лесополосой. А он пойдет наверх. По камням. Если взберется- получит шанс...

Издалека донеслись выстрелы. Потом еще. Потом крик- истошный, предсмертный. Значит, одну из трех жертв настигли. Охотники сначала стреляли по ногам. А потом- кому как нравится. Руслан, например, отсекал «гяуру» голову острой шашкой, доставшейся ему от предков,- те рубили ей головы еще во времена Кавказской войны. Тофик стрелял в грудь из пистолета пять пуль крестом...

Камни сыпались из-под ботинок. Валеев карабкался вверх, умоляя, чтобы враги не додумались перекрыть этот путь. Не могли же они предположить, что измученная дичь ринется на отвесную стену... Или могли?..

Везунчик… Да, ему повезло выбраться живым из молотиловки первой чеченской войны. Не сдохнуть в горах под обстрелами нохчей. Удача изменила ему три месяца назад. В мирное время… В так называемое мирное. Мира на Кавказе нет!

В тот проклятый день он направил ребят на простое сопровождение груза. Была засада. Были два изрешеченных пулями тела в десантном камуфляже, в пыли, смешавшейся с кровью. И еще троих солдатиков из его роты бандиты, с которыми московские политиканы целовались взасос на телеэкранах, увели с собой. Угнали, как скот.

Валеев достаточно долго торчал в приграничье с самопровозглашенной исламской республикой. Обзавелся источниками информации. А информация в этих местах порой стоит крови.

- Обмен будет? – спросил он своего информатора.

- Не будет, - покачал тот головой. – Десантники. Их казнят безоговорочно.

- Боятся, суки.

- Даже мертвых…Одного уже казнили. Двоих убьют. Или продадут в рабство. Забудь о них.

- Забыть? Это мои люди. Мне их доверили матери… Забыть?!

- Что ты можешь сделать? Они на той стороне. Тебя туда не пустят.

- Не пустят, - кивнул Валеев.

Он собрал лучших своих бойцов вечером.

- На той стороне двое наших пацанов. Там – закрытая зона. У нас мир. И мы получим видеозаписи, на которых пацанам отрезают головы.

- Какое перемирие? – подал голос прапорщик. – С вороньем мириться?

Пошли на ту сторону впятером. Оптимальное число для разведывательно-диверсионной группы. Информация, где хранят заложников, была. И прошло все успешно. Сняли часовых. Пришили заодно хозяина дома. Достали из подвала избитых пацанов. Только в последний момент нашумели, им за ними устремилась вся свора. Рядом как раз располагался полк шариатской безопасности. И еще банды помельче.

До дома было недалеко. Но границу перекрыли бандюки намертво. И Валеев двинул в глубь Чечни. Тридцатикилометровый крюк.

Почти ушли. Осталось совсем недолго, и чечены останутся с носом… Не успели. В ущелье их почти настигли.

- Елисеев – старший. Уходите, - кинул Валеев, выбирая место для огневой точки, где ему предстояло принять последний свой бой.

- Командир, я останусь! Ты должен вывести людей! – схватил его за руку прапорщик.

- Это мой бой, Елисеев. Принимай командование!.. Будет спрос – вали все на меня! Я отдал приказ!

Спрос будет. Валеев знал, что их сдадут, как сдавали последние годы всех. Будет следствие.

- Понял, Елисеев? Валите все на меня!

Они ушли. А он пристроился поудобнее, положив рядом трубу огнемета «Шмель» и глядя вниз на струящуюся речку. Он знал, что преследователи пойдут там.

Аккуратно прицелился, когда первые преследователи ступили на переправу. Выжал спуск, и пламя пожрало первые человеческие тела.

Держался он, сколько мог. Хотелось подороже продать свою жизнь. И оттянуть время, чтобы дать ребятам уйти… Патроны почти кончились. Последний он приберег для себя. Но не успел. Вспышка. Чернота. Очнулся он в аду. Именно такое название он дал бы этому треклятому горному аулу с прилепившимися на склонах каменными нищенскими домиками.

Его сначала выходили. И уже после этого начали бить. Не слишком сильно – чтоб не помер, но больно и со смаком.

Его тюремщики, видимо, так и не решили, что с ним сделать. Человек, унесший жизни стольких братьев, подлежал особенной казни. Пару раз его выводили на казнь, но откладывали. А потом его просто продали, как скотину. Перед этим его осмотрел доктор, явно европейского вида, с уважением произнес:

- Здоров, лось. Все раны как на ящерице затянулись! Берем!

И Валеев угодил в «загон» - именно так называли это место хозяева. И тогда резанула мысль- лучше было б погибнуть...

Поначалу все складывалось не так уж плохо. Пленных, а большей частью обычных гражданских лиц, в том числе и детей, там было не меньше полусотни. Их не били. Кормили сносно. Лечили. Обследовали. Одно только плохо, что изредка людей забирали, и больше они не возвращались.

- Зачем нас здесь держат?- спросил одного из старожилов Валеев.

На убой,- последовал лаконичный ответ.

Охранял «загон» самый разный люд - чечены, азербайджанцы, несколько славян. Заправлял украинец из Киева. Иногда приезжали какие-то загадочные гости и вскоре уезжали. Охранникам здесь было довольно скучно, и один-два раза в месяц они позволяли себе веселье - охоту. Настоящую, с загоном дичи. По всем правилам...

Валеев заскрежетал зубами. Больше всего ему хотелось уйти, оторваться. Не просто выжить. Главное – посчитаться со сволочами! Этот порыв двигал его вперед…

Застрекотал ручной пулемет... Это жертву настиг Баши, огромный звероподобный чечен. Он пользовался, в отличие от других, исключительно ручным пулеметом, который в его лапах смотрелся игрушкой.

Валеев преодолел последние метры подъема и оказался наверху.

- О, иди сюда,- засмеялся Тагир, сильный, кряжистый горец со злым лицом. – Иди, родной. Не больно убью! Приятно!

Их разделяло метров десять. Тагир скучал, явно не надеясь, что дичь двинет в его направлении. Теперь он радовался.

- Танцуй, проститутка!- Он рубанул из автомата по земле рядом с ногами Валеева, так что тот непроизвольно подпрыгнул. - Танцуй, билядь, в мою честь, - еще одна очередь.- Я тебя взял, билядь! Ха, я!

Что-то в Тагире было от дервиша. А Валеева вдруг осенило спокойствие, в противовес дервишескому безумию его врага.

- Ну, держись,- прошептал он и бросился вперед, зная, что до Тагира ему не добраться. Так хотя бы погибнет в бою, использовав мелькнувший призрачный шанс.

- Ха, давай,- Тагир нажал на спусковой крючок.

Валеев отпрянул, ведомый шестым чувством, в сторону, и пули прошли мимо, лишь слегка оцарапав щеку.

- Ха...

И тут взяла в свои руки ситуацию ее Величество Судьба. Автомат заклинило. А охотника и жертву разделяло метра четыре.

Тагир ударил по затвору- бесполезно. Потом потянулся к пистолету, но увидел, что не успевает, и с уханьем опустил приклад на голову Валеева. Мимо. Валеев упал Тагиру под ноги и смел его.

Противники сцепились, катаясь по земле. Тагир был силен горской силой. Его руки казались стальными, он вроде бы и не ощущал града ударов и прямо тянулся пальцами к глазам Валеева. Потом ухватил его за горло и пытался впиться в него зубами. Он визжал и шипел. Десантник уступал в силе противнику, в нем не было его первобытной ярости. Но зато он был спокоен. И имел за плечами отличную школу десантной рукопашки.

Валеев нанес, изловчившись, удар по голове- без видимого эффекта. Потом вдавил точку на ключице- сжимающие его горло пальцы слегка ослабли. Он напряг шею и обрел утраченное, казалось навсегда, дыхание.

В глазах просветлело. Потом он расслабился и неожиданно напрягся, пружинисто изогнулся, освободился от захвата противника и сбросил с себя тяжелое тело.

- Гр-р,- захрипел Тагир. Он ударил русского по лицу, но удар только скользнул по скуле. Тагир потянулся к ножу на поясе, но не смог выдернуть его - тот запутался в одежде.

Валеев опять выгнулся, освободил руку, она петлей захлестнула шею Тагира, резко прошла по адамову яблоку, проехалась по уху. Рывок за волосы. Тагир отлетел и упал на спину. Попытался приподняться, но не успел. Валеев взметнулся вверх, и в конце полета его колено опустилось на горло горца...

Слабый булькающий звук сменил отчаянный вой боли, в котором слышалось предчувствие смерти. Тагир дернулся.

Валеев с трудом встал на четвереньки, сгреб автомат, поднял его. Но добивать врага было не нужно - глаза Тагира закатились. Он умирал.

С минуту Валеев простоял на четвереньках, прокашливаясь. Он думал, что Тагир раздавил ему шею. Но ничего- вроде порядок, жить можно. Устало сел на землю. Осмотрел автомат. Снял затворную крышку, вытащил затвор, встряхнул, вернул обратно. Автомат работал.

- Э, Тагир,- послышался крик.

Среди зелени мелькнули фигуры.

- На!- Валеев лупанул по ним длинной очередью. Автомат выплюнул последнюю гильзу и замолк. Руки тряслись, в глазах еще двоилось, поэтому очередь ушла вверх.

Валеев перекатился за камни, дернул на себя сумку, полную снаряженных магазинов.

Из зарослей что-то крикнули по-чеченски. Очередь врезала по камням правее старшего лейтенанта. И тут же из зарослей в его сторону рванули двое. Тут уж Валеев бил наверняка и срезал одного.

Рядом был склон. По нему и покатился танкист, не дожидаясь дальнейшего развития событий...

- Ай, Тагир... Ай, братишка,- худой золотозубый горец стоял на коленях, раскачивался из стороны в сторону, приподняв голову убитого.- Убью, русский свинья! Достану и убью!

- Ты сначала его найди, - угрюмо произнес двухметровый усатый украинец.

- Найду и убью...

- Пока он двоих наших убил. Шибко быстрый, ублюдок…

Найти и убить беглеца они так и не смогли. Собаки потеряли след. Прочесывание ничего не дало. Поиски с помощью вертолета тоже. Оставалась надежда, что местное население, запуганное, наученное горьким опытом, не даст «гяуру» пристанища. Но тот, похоже, и не просил этого пристанища. Он будто растворился в горах.

- И что делать прикажете?- тяжело спросил украинец золотозубого.- Охотники, да? Джигиты, да? Как расхлебывать все это?!

- Хозяину сказать, - предложил Ваха.

- Есть и другие способы самоубийства… Кто придумал на подопечных охотиться? Башки нам не сносить!

- Я никого не боюсь!- гордо распрямил плечи золотозубый.

- Значит, умрешь без страха.

- Зачем так говорить, да?

- Потому что так и есть, да,- передразнил его украинец. – В общем, так. Хозяину знать обо всем необязательно. Все равно тот ублюдок в горах сгинул. Или сгинет.

- А если не сгинет?

- Не сгинет - кто ему поверит? А поверят- никто сюда не придет. Суверенная страна. Никакой клятый москаль сюда носа не сунет.

- Помоги нам Аллах...

- Аллах велик,- скривился украинец…

2

***

- Наша страна вступила в Европейский совет,- вещал благообразный бородач, напросившийся на прием.- И вместе с тем здесь, в этой стране, государство убивает людей. Как такое возможно?

- Я полностью согласен с вами,- кивнул Резакин, разглядывая представителя международного благотворительного фонда «Голубь» - именно об этом фонде на вечеринке говорил вице-премьер.

- Нельзя же тяжелой ситуацией с преступностью оправдывать подобные убийства,- продолжал вещать бородач.- Вот взять, например, Рауля Халилова. Средства массовой информации его еще до приговора расстреляли. Разве такое возможно в цивилизованном обществе? Пусть семь убийств. Пусть среди жертв- дети. Это нисколько не умаляет жестокости общества к своим гражданам.

- Несомненно,- соглашался Резакин, удивляясь, насколько бойко вещает гость в стиле самого председателя Комитета по помилованиям.

- Добрым жестом надо бы начать новую кампанию по проявлению милосердия... Ну, с того же Халилова. Показать, что еще есть милосердие в обществе. Даже к таким заблудшим душам.

- Возможно, - в голосе Резакина проскользнули нотки неуверенности. Все-таки Рауль Халилов был признанным душегубом, и есть гораздо мене одиозные личности, с которых можно начать широкое движение за милосердие.

- Я, кстати, поклонник вашего таланта, - обронил невзначай гость.

- Неужели, - приободрился Резакин.

- Да. Ваша книга об угнетении монголов... Сильно сделано!

- Татар, а не монголов.

- Виноват. Оговорился.

Резакину стало ясно, что книгу об угнетении татар бородач не читал.

- Говорят, вы заканчиваете свое новое произведение. Я знаком с влиятельными западными издателями, которые всегда готовы печатать ваши книги.

- Не они первые,- снисходительно кивнул Резакин, внутренне подбираясь, как голодный пес, проходящий мимо ресторанной кухни. - Хотя, если предложения интересные, я готов их обсудить.

- Восемь тысяч долларов задаток. Переведут на указанный вами счет.

- А издательский договор? Условия?

- Договор потом. Подумайте. И насчет доброго жеста по отношению Халилову подумайте.

- Непременно.

Все понятно. Условия предельной ясны… Что ж, не в первый раз. Девственность свою Резакин потерял еще в юном возрасте и строить из себя одуванчика не собирался.

Спровадив посетителя, он открыл толстую папку с материалами, назначенными на очередное рассмотрение…

Утром Резакин собирался на заседание Комитета.

- Папка на работу идет,- Светочка, восемнадцатилетняя дочь писателя, расправила на его груди знаменитый свитер.

- Дела государственные...- улыбнулся он.

- Папка у нас умный,- Светочка поцеловала его в щеку.

- Если после института задержишься- позвони. Мать вон изводится вся, когда тебя долго нет.

- Обязательно,- Света поцеловала отца в другую щеку, он взял кожаную папку и отправился к лифту.

Поворачивая ключ зажигания, подумал, какая же все суета и тлен. Главное - семья. Света. Надо отправить ее учиться куда-нибудь в Англию. В этой проклятой стране жить стало опасно. Только еще бы деньжат немного подзаработать. Вон у вице-премьера Селянского и жена и дети давно в Англии и в Штатах. Правда, у него возможности иные.

Комиссия заседала в здании на Старой площади. В этом кабинете некогда хозяйствовал завотделом по связям с братскими коммунистическими движениями. Волна преобразований вымела его отсюда и швырнула в кресло министра по делам труда.

Члены комитета - недисциплинированная публика, которую обычно трудно было держать в каких-то рамках, на заседания являлись четко и вовремя. Видимо, причина крылась не только в желании поучаствовать в государственных делах и повершить судьбами...

Десять человек собрались в комнате отдыха. По установленной привычке начиналось все с небольшого чаевничанья. Когда отыскивался повод, то могли и смазать встречу выпивкой. Вот так мило для начала посидят, поговорят, обсудят дела на политическом и литературном фронте (семеро из десяти имели отношение к печатному слову), а потом перейдут в зал заседаний. И там займутся работой.

Перед заседанием Резакину предстояло переговорить с несколькими людьми.

Первым он отвел в сторону попа-правозащитника, отлученного от церкви за кражи. Одно время его еще привлекали по интересной статье - за мужеложство, и после этого он преисполнился ненависти к любому государству вообще и к российскому - особенно. Внешне он весьма походил на Вельзевула - с острой бороденкой и злыми колючими глазами.

Поп-расстрига понимал все с полуслова. Пригладив бороду, он кивнул:

- Что ж, угодное Богу дело.

Примерно такой же разговор состоялся у Резакина с известной поэтессой, отличавшейся необузданным истеричным нравом. Выступая на одном из митингов в защиту демократии, она в экстазе так рванула на себе блузку, что на забаву публике вывалилось из выреза ее убогое хозяйство.

Слова о доброй воле в связи со вступлением в Европейский совет сразу же вогнали ее в такое состояние, что она была готова проголосовать хоть за союз с самим чертом.

Со скульптором было еще проще. Как-то раз по пьяни он откровенно заявил Резакину: «Одно дело делаем. Помогать друг другу надо. Я хапну, ты мне поможешь решение протащить. Ты хапнешь - я тебе помогу».

И действительно помогал.

С адвокатом и с писателем, отсидевшим двадцать пять лет в ГУЛАГе, было проще. Они еще ни разу не проголосовали против прошения о помиловании.

Резакин посчитал голоса, кажется, дело почти сделано. Началось заседание комитета.

- Сегодня на повестке дня двести восемьдесят девять прошений о помиловании,- начал он.

День выдался не напрягный . Обычно число дел переваливало за три сотни. Миловали почти всех, оптом, потому что разбираться как положено, в деталях, не было ни времени, ни желания - да и мыслей таких ни у кого не возникало. Пару лет назад руководитель президентской охранки решил положить этому конец и приставил к Комитету нескольких чиновников из аппарата Президента, которые предварительно отсеивали наиболее одиозных просителей. Эх, где он теперь, глава охранки? Где сама охранка? Где они- те надсмотрщики? Сгинули, в пучине дворцовых интриг, будто и не было. А Резакин и его товарищи - вот они. На месте...

- Прошение особо опасного рецидивиста. Отсидел половину срока.

- Я - за,- представлял материалы Резакин.- Восемь - за. Двое- воздержались. Принято... Костылев Дмитрий Иванович, четыре убийства...

- Магнитогорский «Джек Потрошитель»?- послышался вопрос.

- Ах эти журналисты,- усмехнулся Резакин.- Сразу клеймо прилепят. Студент, молодой. Все впереди. Чистосердечное раскаяние... Принято... Родионов Виктор Игоревич, осужден за вымогательство. Без видимых оснований пресса ему присвоила звание короля преступного Екатеринбурга. Женат, двое детей, отбыл треть срока... Принято... Халилов Рауль Николаевич, обвиняется в семи убийствах. Образование- высшее, кандидат биологических наук, возраст - сорок пять лет. Чистосердечное раскаяние... Думаю, можно помиловать.

- Но...- встрял народный артист, который отличался несвойственной членам комиссии строгостью к людям. - Говорят, он кровь пил.

- Большевики семьдесят лет кровь пили!- визгливо прокричала поэтесса.

- Нельзя же... - настаивал народный артист.

- Голосование...

Бумага с ходатайством о помиловании Халилова пришла на подпись Президенту, когда тот находился на очередном отдыхе- уже четвертом за год.

Больной человек, с рассеянным вниманием, полагавшийся больше на советников, обычно не глядя подписывал документы. И на этот раз его подпись украсила бумагу, по которой даровалась жизнь одному из самых опасных убийце, когда-либо ходивших по российской земле...

***

В круглом зале с колоннами, с большим, красного дерева, столом, с неудобными, резными с золотом, стульями происходило нечто среднее между партийным собранием, производственным совещанием и воровским сходняком. Зал в «Летнем дворце», как прозвали это имение хозяева, был блокирован всевозможными противошпионскими средствами, и можно было быть уверенным, что ни одно слово отсюда не вылетит.

Их было трое - генерал-майор госбезопасности в отставке Роман Анатольевич Лукаш, вице-премьер Правительства России Яков Модестович Селянский и один из самых крутых воровских авторитетов страны Юрий Викторович Сочин по кличке Синий.

- У нас какие-то странности творятся в «загоне-три», - озадаченно произнес Селянский.

- Чего там азеры укосячили?- прохрипел Синий.

- Происходит сверхнормативная убыль материала. Притом материала качественного. Мы терпим убытки.

- Ладно, разберемся,- кивнул Лукаш. – Яков Модестович, как на вашем направлении?

- Направление главного удара, - хмыкнул Селянский. – Финансы у нас поют не романсы, а гимны.

Он привычно доложил об экономическом положении «Синдиката», о вкладывании капиталов, о новых поступлениях, а также о положении на Олимпе политики.

- Доходы на Европейском рынке, главным образом в Швейцарии, падают,- констатировал он. - Мы столкнулись с сильным противодействием азиатов. А в США- с латиноамериканскими криминальными структурами.

- В Европе они завалили троих моих пацанов и пятерых наемников. Так не годится,- пролаял Синий.- Пора их на рога ставить. Козлы заморские!

Лукаш поморщился. На совещаниях не принято употреблять жаргонные выражения. Но Синий просто не владел достаточно свободно никаким другим языком, кроме русского тюремного.

- Халилов сможет изменить ситуацию? - спросил генерал.

- Пацан духовитый. Он все может, - кивнул Синий.- Но я бы с ним не вязался. Его в руках не удержать. Это как ладошкой кипящую сталь держать.

- Сколько можно об одном и том же?! Решение принято, - отрезал Лукаш.

Синий скривился. Хотел что-то возразить, но сдержался.

- Прошение о помиловании Халилова вчера подписано Президентом,- уведомил Селянский.

- Теперь его к «полосатикам» на остров, - со знанием дела заявил Синий. «Полосатиками» по старинке называли заключенных колоний особых режимов, некогда действительно носивших классические полосатые каторжанские одеяния. - По дороге мы его выдернем.

- Подготовка завершена?

- Да. Бабла растранжирили – на луну ракету запустить можно, - сокрушенно покачал головой Синий.

- К чему тратить столько усилий и денег? - непонимающе спросил Селянский. - На нас работают сотни людей. И такой сыр-бор из-за одного насильника.

- Сотни?- улыбнулся Лукаш. – Исход наших сражений чаще зависит не от сотен, а от одного человека. Хороший агент стоит армии пехотинцев. Халилов нам нужен.

- Эх... - поморщился Синий. – Нутром чую, боком это выйдет.

***

Когда Мясника задержали и переправили в Нижегородский изолятор предварительного заключения, его хотели поместить в двухместную камеру с главарем одной из самых безжалостных и нахальных городских рэкетирских шаек.

- Буду сидеть один,- заявил Мясник.- Кого подсадите я его удушу. Вы отвечать будете.

- Эх, Халилов,- покачал головой полковник- начальник изолятора.- Один не соскучишься?

- Не соскучусь. Мне в тишине подумать надо о жизни.

- И о смерти. Стенка тебе светит.

- А это мы еще поглядим...

При всей перенаселенности изолятора для Мясника нашли-таки свободную камеру.

К следователю его водили в специальных кандалах. Работники изолятора были наслышаны, на что он способен. Расписывался Мясник на протоколах, не снимая кандалов, еле двигая рукой.

- К чему это, гражданин следователь?- усмехался он, кивая на опутавшие его железяки.- Когда будет нужно, я уйду.

Он бравировал. Сам понимал, что под таким надзором без посторонней помощи ему не уйти. Но он наслаждался, ловя в глазах, жестах, голосе следователя, охранников, судьи, адвоката страх. Ох, Мясник знал цену страху. Он умел наслаждаться страхом людей. Он пил его, как пьют дегустаторы марочное вино. Он был не кем иным, как ВЛАСТЕЛИНОМ СТРАХА.

Суд он воспринимал как тягостную формальность. Знал, что снисхождения ему не дождаться. Хотя доказано ничтожно мало, но все равно достаточно для единственно возможного решения - исключительная мера наказания, расстрел. И слова эти прозвучали.

- Именем Российской Федерации приговорен...- торжественно произнес судья.- Расстрел... В качестве дополнительного наказания лишить права на управление транспортным средством сроком на пять лет.

- Придется в рай идти пешком,- насмешливо произнес Мясник.

Он обвел глазами зал. Ощутил на себе ненавидящие взгляды родственников его жертв. И жадно изучающие, любопытные взоры собравшихся журналистов - они хотели уловить в нем какие-то оттенки отчаяния, обреченности, ужаса перед неизбежной смертью. Не дождутся.

Потом - камера смертников. Помещение пять на пять метров, с унитазом, кроватью, привинченными к полу столом и койкой было перегорожено посредине толстыми железными прутьями. Из угла пялился зрачок видеокамеры. Свет никогда не гас - ночью он просто становился более тусклым. Потянулись резиновые месяцы ожидания.

Молодой, худенький, прожженный и нахальный адвокат пахал не покладая рук, направляя кассационные жалобы в Верховный суд, в прокуратуру.

- Столько горбатишься,- сочувствующе произнес Мясник. - Денег-то с этого почти не имеешь. Зачем, спрашивается, стараешься?

- Слава. Известность. Сначала они. А деньги будут потом, - со здоровым цинизмом заявил адвокат.

- Ты действительно хочешь, чтобы я вышел на свободу? - зловеще осведомился Мясник.

- Хочу- не хочу,- непроизвольно передернув плечами, затараторил ставшим вмиг тонким голосом адвокат. - Какое это имеет значение? Это моя работа. Щепетильность и успех в ней есть вещи несовместимые.

- А. Ну, работай, друг. Старайся.

И адвокат старался. Когда кассационные и надзорные инстанции отклонили жалобы, он накатал бумагу в Комитет по помилованиям при Президенте России. А Мясник ждал. Он не верил, что его земной путь завершится в этой тюрьме. Он знал, что смерть еще подождет. Такое же ощущение у него было, когда он смотрел в зрачок автомата, видел палец оперативника, ползущий по спусковому крючку, как в замедленной съемке хлещущий огонь, и ощущал глухие и безболезненные удары пуль по телу. Действительно выжил. Хирурги выковыряли из него семь пуль...

Ел Мясник привычно немного. Читал книги- преимущественно западных философов и древнекитайские священные тексты. Иногда писал - как правило, стихи. Неплохие стихи. Одна газета напечатала их на первой полосе с заголовком «Муза в камере смертников». В них было какое-то темное очарование. По три часа в день он занимался медитацией, повторял мантры. Два часа- на гимнастику и отработку боевых приемов. И еще - на три выученных, отточенных до миллиметра ката, так японцы называют комплексы формальных упражнений в карате,- тоже своеобразная медитация, только в движении. Для своих сорока пяти лет он находился в удивительной физической форме. Казалось, годы нисколько не сказались на его теле. Охранникам у мониторов становилось не по себе, когда они смотрели на мечущийся по тесной камере вихрь...

Помощник прокурора по надзору за исправительно-трудовыми учреждениями в тот день выполнял привычную и неприятную миссию- объявлял арестованным решения различных инстанций. Самыми неприятными были визиты к смертникам. Один из них был предводителем банды, накрошившей кучу людей,- с каждого трупа банда разживалась аж долларов на триста. Низколобый, с выступающей челюстью «питекантроп», узнав об отклонении его прошения, неожиданно метнул в помощника прокурора через прутья решетки металлическую тарелку, промахнулся и вздохнул:

- Жаль, не попал. Убил бы- пока следствие да суд, еще бы пожил.

Следующему смертнику помощник прокурора сказал иные слова:

- Прошение о помиловании удовлетворено. Смертная казнь заменена пожизненным заключением.

- Разобрались по совести,- удовлетворенно кивнул Мясник.

- По совести? - вздохнул помощник прокурора.- Если по совести, так тебя в кипящем масле варить надо.

- Да?- Мясник выступил из тени, и луч слабой лампы очертил зловещее выражение на его лице.- Попробуй, прокурор... Впрочем, мы еще обсудим этот вопрос. Когда выйду.

Помощник прокурора сглотнул комок в горле и быстро покинул камеру...

Через день новый прапорщик передал Мяснику крохотную записку, которую тот сумел прочесть, заслонив от ока телекамеры.

«Не гоношись. Сиди тихо. Начало положено. Выручим. С»

«С.»? Кто такой? Ясное дело- Синий. Старый авторитет слов на ветер не бросал никогда. «Начало положено». Значит, вот кого надо благодарить за спасение. Круто взлетел Синий, если такие вещи может делать. Уж его-то меньше всего можно заподозрить в благотворительности. Значит, чего-то надо. Чего?..

- На выход,- сообщил вертухай через два дня.

- На «остров»?- спросил Мясник.

- Последний твой прикол,- произнес старший сержант.

- Все в руках Господа...

Опять кандалы. Автозак. Мясник удостоился отдельной машины. Один из сопровождающих был тем самым прапорщиком, который передал записку от Синего.

«Если будут отбивать, - прикинул Мясник- так до посадки в спецэшелон. Со спецэшелона не сорваться. Там солдаты с автоматами и с псинами. А уж его-то будут пасти круглосуточно. Скоро что-то произойдет». Он расслабился, внутренне готовясь к скорому развитию событий...

Автозак затормозил. Послышались глухие хлопки. Дверь отъехала в сторону, и Мясник прищурил глаза от яркого света.

Прапорщик запрыгнул в фургон, расстегнул замок цепи, которой Мясник был прикован к полу. Затем расстегнул наручники.

- Быстрее,- прикрикнул он.

Закуток для конвоя внутри автозака преграждал труп старшего сержанта. На асфальте в расплывающейся луже крови лежал труп еще одного конвойного.

- Сюда.

Мясник вскочил в «Волгу», преградившую путь автозаку. За рулем сидел крепко сколоченный парень с мясистым бритым затылком.

Рядом на мосту прогрохотала электричка. Место было безлюдное - заводской район.

«Волга» рванула, как конь от удара хлыстом. Через несколько минут все трое пересели в «рафик». Прапорщик содрал с себя форму и переоделся в спортивный костюм. Еще через полчаса «рафик» остановился.

- Уф, вырвались,- с облегчением вздохнул прапорщик, выходя из машины и поводя плечами.

- И что дальше?- спросил Мясник.

- Дальше? Посидишь в убежище. Люди с тобой встретиться хотят.

Водитель тоже вышел и оглянулся на широкие просторы и на лесной массив.

- Люди?- хмыкнул Мясник.- А хочу ли я говорить с людьми?

- Кого это интересует?- пожал плечами прапорщик.

- Верно. Раб- это говорящее орудие.

- Хорошо сказал.

- Это не я.

Мясник грустно вздохнул и тут же молнией рванулся вперед. Рубящий удар по шее смел шофера. Второй удар- контрольный, чтобы не было сомнений, что- человек этот умрет,- всем весом, коленом под сердце. Испытано на практике не раз. Безупречный прием.

- Ах ты...- Рука прапорщика ловко метнулась к поясу, где торчала рукоятка пистолета.

- Не поможет, - Мясник рванул прапорщика за руку, и пистолет отлетел в сторону.

- Что ж ты, как падла...- с какой-то детской обидой произнес прапорщик.

- А ты не как падла - своих корешей мочил?

- Тебя выручал!

- И ошибся...

Четко, как в спортзале, Мясник подпрыгнул, и ребро его подошвы перебило прапорщику горло.

- Спасители, - прошипел Мясник, оглядывая два трупа.

Ноздри его жадно раздувались. Он, прикрыв глаза, впитывал запах истекающей жизни...

3

***

Настя подставляла лицо ласковому весеннему солнцу. Ее каблучки звонко щелкали по тротуару. На устах играла блаженная улыбка. У Насти выдался хороший день. И было хорошее настроение. Она знала, как и для чего жить.

Она легко летела, как белоснежная роскошная прогулочная яхта, сквозь темный океан столичной жизни. Никакие волны и водовороты не могли поколебать ее, заставить свернуть с прямого курса. Облезлые, с рваными парусами, а то и вообще без руля и ветрил шхуны не касались ее. Ни одна даже не попыталась взять ее на абордаж. Хороша, но не про них - это понимали все.

- Э, девушка, - пробормотал сын гор, распахивая дверцу «Мерседеса», но, присмотревшись к Насте, пожал плечами и отправился искать другую добычу.

- А не позолотишь ручку? Кто цыганке откажет- на ровном месте споткнется,- заголосила цыганка, но, наткнувшись на взор глубоких, как горные озера, синих глаз Насти, только прошептала: - Храни тебя Господь, ясноглазая, - и отвела руку с протянутой ей десяткой...

У просящей милостыню старушки Настя задержалась и попыталась дать ей денег.

- Ах, дочка, тебе самой нужнее,- вздохнула старушка, глядя на стоптанные туфельки и старенькое платье девушки.

Настя не отличалась броской внешностью, она была по-русски, как-то незаметно красива. Панельные проститутки с завистью оглядывали ее прекрасную фигуру, но тут же отводили глаза. К этой девушке не прилипала привычная московская грязь. Даже уличные «крысята», тротуарная шпана, провожали ее тоскующими взорами, воздерживаясь от привычных похабных комментариев. Только парочка подвальных шестнадцатилетних дегенератов на лавочке у подъезда, жадно поедая ее глазами, перекинулась скабрезным словечком:

- Ох, затянуть бы шмару в уголок.

- Так за чем же дело стало?

- Не, лучше Натаху трахнем.

Даже в их неразвитых, затуманенных дихлофосом и таблетками мозгах прозвучало: не про вас, нельзя.

День у Насти выдался суетный. Профессор Верещагин пообещал позаботиться о том, чтобы дипломную работу ей засчитали за кандидатскую диссертацию. При этом старый ученый даже прослезился и сказал, что таких талантливых учеников у него не было после Ричарда Маратова, ныне академика, директора Института системного анализа. Потом появился улыбающийся, как деревенский дурачок, представитель американского фонда по поддержке талантов. Он долго уговаривал Настю ехать на стажировку в Штаты. Обещал блистательные перспективы, говоря по-английски на кошмарном сленге, который и является, собственно, американским языком.

- России не нужны таланты, Анастасия. Россия не заботится о талантах. Она заботится о том, как лучше спекулировать американскими и японскими товарами. Но миру таланты нужны. Очень нужны. Больше, чем заводы и полезные ископаемые.

Под миром он подразумевал США. Он держался снисходительно, уверенный в своем успехе, и был страшно раздосадован и удивлен, когда ничего не добился. Профессор же Верещагин несказанно обрадовался.

- Дорогая Настя. Я специально не разговаривал с вами на эту тему. Такие вопросы каждый для себя должен решать сам. И вы не разочаровали меня.

- Иначе и быть не могло.

- Американская система образования - это конвейер для производства потребителей кока-колы и наркотиков, а также биороботов для фирм и предприятий. Вот они и рыщут по всему миру за тем, что им не принадлежит. России еще понадобятся таланты.

Он поцеловал, расчувствовавшись, Насте руку в самых лучших традициях прошлого века.

Настя тоже думала, что она и такие, как она, еще пригодятся своей стране. Сколько времени проведено ею в молитвах, чтобы отвел Господь беду от Родины! Уехать в Америку? Оставить землю предков? Оставить любовь?

- Любовь,- тихо произнесла она вслух.

Еще недавно она не могла произнести это слово. Считала его каким-то инородным. Но сейчас оно наполнилось для нее сладким смыслом...

Тут неожиданное происшествие отвлекло ее от приятных мыслей.

- Вам помочь?- бросилась она к мужчине лет пятидесяти на вид, скорчившемуся на скамейке в скверике и державшемуся за сердце.

- Прихватило, проклятое, - прошептал он, массируя грудь. - Вот, приехали...

К тротуару прижалась «скорая», из нее выскочила женщина-врач и склонилась над мужчиной.

- Девушка,- повернулась она к Насте. - Не поможете ли усадить его в машину?

- Конечно.

Зачем спрашивать? Можно ли отказать в помощи больному?

Поддерживая мужчину за локоть, она повела его к фургону «скорой».

- Так, заводите сюда,- велела врач.

Больной двигался еле-еле, шаркая ботинками об асфальт. Настя влезла в машину первая.

- Осторожнее.- Она помогла больному усесться на жесткое сиденье. В салон согнувшись пролезла врач.

- Все?- спросила Настя, пробираясь к выходу.

- Все,- кивнул больной, и его пальцы мертвой хваткой сжали руку Насти.

- Что такое?- непонимающе выдавила она.

- Тихо!

К ее лицу прижали пахнущую химией тряпку. Потом мир сдвинулся и начал уплывать куда-то в сторону. В черноту...

***

Медведь присел на краешек стола и внимательно разглядывал съежившегося на стуле широкоплечего, с изможденным лицом и совершенно седого парня. Парень утверждал – он старший лейтенант ВДВ Валеев, чудом сорвавшийся из бандитского плена.

Медведь должен был принять окончательное решение – доверять этому человеку или нет. Какое-то внутренне чутье подсказывало Медведю, что парень не врет. И он действительно вырвался из ада…

Глядя на парня, Медведь вспоминал, каким был он сам, когда ему было двадцать три года. Тогда, в другой жизни, он тоже был старшим лейтенантом. И был страшно горд тем, что судьба наградила его счастьем стать бойцом самого элитного подразделения ВДВ – полка десантного спецназа. Времена тогда были смутные, но они жили надеждой на лучше. Страна разваливалась. Денисов еще застал последние месяцы афганской войны. Они прикрывали вывод войск. Блестящие операции, налеты, диверсионные акты он не застал. Рутина – сопровождение и прикрытие колонн. Тогда уже практически не стреляли. Моджахеды отпускали русских легко. Они знали, что в русских им еще придется пострелять всласть. На их территории.

Как же хотелось тогда оправдать доверие Денисову. Он был молодо, отчаян. Еще жила романтика – он еще считал, что война может быть интересным приключением. Он не знал, что Приключением война не стала. Она стала его жизнью, вне которой он себя не мыслил. Жизнью, в которой слишком много крови, грязи. В которой рядом смерть и кошмар. И где нужно раз и навсегда для себя решить – тварь ты дрожащая или человек.

Настоящая война началась для Медведя в Абхазии. Когда новоявленный грузинский фюрер – первый Президент Грузии, собрал уголовников, отребье и сброд, который считался грузинской армией, и двинул покорять мятежную Абхазию. Это был возврат в средневековье. Татаромонголы могли бы позавидовать изобретательности грузинских освободителей. Резня и кровь заливали маленькую республику. Крупнокалиберный пулемет лупит по водному трамвайчику с мирными людьми. В аэропорту расстреливают людей, которые пытались вылететь из Сухуми. Расстрелы на улицах. Расстрелы в подвалах. И повальные грабежи. Потом хозяева, возвращавшиеся в свои дома, не могли понять, как грузинские освободители умудрялись стащить же водопроводные трубы, кафель и плитку… Трупы, трупы, трупы. Резня. Практически беззащитная республика училась сопротивляться. Ей помогали казаки, представители разгромленных советских силовых структур, вымазанный грязью, но оставшийся верный стране Рижский ОМОН. И ее продала Россия, у которой в девяносто первом году уже не было национальных интересов.

Наконец, в зону конфликта, на политую кровью земли ввели миротворческие воска – русский десант. Полк спецназа ВДВ, и старлей из разведывательно-диверсионной группы Олега Денисова. Бои продолжались. А политические ничтожества новой России напутствовали – не стрелять. Не применять оружие. А работа была горячая. Под шквальным огнем эвакуировать оставшихся после вторжения русских курортников, охранять гуманитарные конвои, брать под защиту людей. Афган показался. Денисову просто прогулкой. Он увидел страшный лик гражданской войны. Войны на своей земле.

Как сейчас помнил тот день. Холод, пробиравшийся по шее и позвоночнику. Труба «Стрелы» на плече. Хруст кирпичей на развалинах бывшего санатория. И штурмовик СУ-25 грузинских ВВС, заходящий на кораблик, на котором сгрудились полсотни беженцев. Первая ракета ушла мимо. Самолет делал второй заход. И второй залп неминуемо уносил полсотни жизней ни в чем не повинных людей.

Денисов знал, что у него единственный выстрел. И снизошло спокойствие. Как на учебных занятиях он мягко выдохнул и выпустил ракету, которая ушла в небо, опалив камни сзади огнем стартового двигателя…

Ракета еще только прочерчивала небо, а Денисов уже понял, что попал… Вспышка. Рассыпавшиеся самолет рухнул в воду. Уже позже Денисов узнал, что завалил командующего грузинскими ВВС, который прославился тем, что умело и безжалостно топил суда с беженцами.

В тот день Денисов получил боевое крещение. И понял главное – его судьба защищать людей, защищать свою страну. Пускай даже если он останется одним воином в поле… После того дня на него обратили внимание функционеры «Пирамиды», имевшие в полку спецназа хорошие позиции. А еще позже Денисов узнал, что он не один. И ему нужно немногое – посвятить всю свою жизнь, все свои помыслы настоящему делу…

Он смотрел на старлея-десантника. И вдруг подумал, что сегодня перед ним, возможно, встанет тот еж самый тяжелый, самый главный в жизни выбор… Но сначала нужно убедиться, что парень хотя бы тот, за кого себя выдает.

Разговор проходил на базе-три - загородная двухэтажная вилла с колоннами и балкончиками -стиль «а-ля новый рус». Она имела обширные, в лучших традициях КГБ, подвалы. Официально строение и участок в пару гектаров числились за благотворительным фондом «Ветеран». А неофициально - за «Малой конторой», как называли организацию ее члены, в прошлом преимущественно сотрудники «Большой конторы». Имелось еще одно название, почти официальное, если можно так говорить о подпольной организации - «Пирамида».

Просторное помещение было заполнено аппаратурой - компьютерами, приборами малопонятного назначения. За одним из компьютеров сидел худощавый неопределенного возраста блондин в очках, носивший прозвище Математик. В кресле перед стеклянной стеной расположился грузный мужчина лет пятидесяти - он посасывал мундштук, как человек, недавно бросивший курить и не находящий себе места из-за острого желания накачаться никотином. Здесь его называли Гермесом.

Стеклянная стена была с секретом- она позволяла наблюдателю видеть то, что происходит в соседнем помещении. С той же стороны было видно лишь большое зеркало. Трюк старый, применявшийся еще спецслужбами фашистской Германии, потом облюбованный американцами и с трудом прижившийся в России.

А Денисов и десантник разговаривали в «зазеркалье» - длинной узкой комнате с большим письменным столом, на котором стояло два телефона, видеомонитор и компьютер, находились тоже двое.

- Значит, Валера, людей забирали и они больше не возвращались? - спросил Медведь.

- Нет, - затряс головой бывший десантник Валерий Валеев.- Они попадали в руки «наци».

- Кого?

- Так прозвали врачей. Иногда приезжали какие-то... Никто не говорил нам, что они врачи. Но по их разговору можно было понять.

- Сможешь их описать?

- С трудом. Серые мышки. Все улицы заполнены такими.

- Ты говоришь, вас подвергали постоянным медицинским тестам. Там что, было соответствующее оборудование?

- Да. Импортное. Я в этом мало понимаю, но, по-моему, очень дорогое. Во всяком случае, не районная поликлиника. И не медсанчасть в нашем училище.

- Ты сможешь указать место на карте?

- Нет. Я же рассказывал- плутал по горам и лесам. Тонул в реке.

- Но автомата не выпустил, - улыбнулся Медведь.

- Лучше было умереть. Не хотелось снова быть дичью. Я бы устроил им с пятью магазинами Кавказскую войну.

- Давай вспоминать.

Медведь и Валеев устроились перед компьютером. На дисплее замелькали кадры аэро- и космической съемки, фотографии горных ландшафтов.

- Вот это место похоже...

- Точно это?

- Не оно, но похоже... И фото под номером восемьдесят один – тоже похоже.

Гермес обернулся к Математику.

- Ну, что думаешь?

- Сейчас, - кинул тот, продолжая нащелкивать на клавиатуре. - Все узнаем...

Сотрудники «Малой конторы» пытались определить- не является ли десантник вульгарной подставкой. Были уже случаи, когда им пытались внедрить агентов. Те, кто этим занимался (один раз ФАГБ, другой- Главное управление по борьбе с бандитизмом, а в третий - подольская криминальная группировка), не имели понятия, с чем столкнулись, просто ощущали присутствие какой-то силы и пытались определить ее.

Гермес с первых же шагов прилагал огромные усилия для обеспечения внутренней безопасности. И не напрасно. Пока ни один «засланец» не ступил даже на низшие ступени «Пирамиды».

- Готово,- доложил Математик.- Девяносто восемь единиц.

- Чист? - спросил Гермес.

- Аки ангел небесный, - хмыкнул Математик.

Валеев несколько дней назад набрел на пограничный секрет на границе России и Азербайджана. Обросший, истерзанный – пограничники сперва приняли его за душмана. Командир заставы выслушал его рассказ с явным недоверием. Но сообщил обо всем кому надо. Только не в штаб погранслужбы, а своему контактеру из «Пирамиды». На следующий день за парнем прибыл сопровождающий из Москвы.

- Гарантия абсолютная? - не отставал Гермес от Математика.

- Абсолют - это не по моей части. Это к Господу Богу. Но вероятность лжи ничтожно мала.

- Ну что, Математик, берем этого орла в работу?

- Я что ль решаю, - хмыкнул Математик.

Гермес задумался. Один из его лучших экспертов утверждает, что парню можно верить. Это утверждение имеет под собой крепкую основу - комната для приватных бесед напичкана аппаратурой. Она незаметно считывает электромагнитные составляющие биополя подконтрольного объекта, инфракрасные излучения, идущие от него, другие характеристики. Даже в стулья вмонтированы датчики, реагирующие на вибрацию тела человека, которая говорит о его эмоциональном состоянии куда лучше частоты пульса. Фактически здесь был установлен самый совершенный детектор лжи. И еще присутствовал Математик- его Гермес нашел в НИИ МВД, где тот не первый десяток лет корпел над программой эмоционального тестирования. В последние годы им срезали все ассигнования и фактически выкинули на улицу, зарубив самые перспективные разработки в этой области. «Пирамиде» не впервой было подбирать бриллианты, которые выбрасывала на свалку разваливающаяся российская государственная система.

Детекторы лжи фиксируют реакцию человека на прямой вопрос. «Вы были вчера в Александровском саду?» Ответ- да, нет. Математик разработал алгоритм структурного анализа, когда оценивается эмоциональное состояние объекта в процессе обычной беседы. И создал программу, позволявшую почти что со стопроцентной вероятностью ответить на вопрос - можно ли доверять клиенту. Такого пока не мог сделать никто. Американцы на этой теме обломали зубы, хотя они признанные мировые лидеры по детекторам лжи.

Математик выявлял агентов противника, внедряющихся в «Малую контору». И сейчас он был уверен, что Валеев к таковым не принадлежал...

- Об одном мечтаю, - устало произнес Валеев. – До дрожи… Вернуться туда. И поговорить с парнями по душам.

- Не ты один,- кивнул Медведь...

Гермес нажал на кнопку переговорного устройства. В соседней комнате раздался телефонный звонок. Медведь поднял трубку.

- Парень чист, - сообщил Гермес.

- Отлично,- Медведь повесил трубку и повернулся к Валееву. - Значит, посчитаться хочешь, десантник?

- Хочу.

- Мы успели кое-что разузнать о тебе, Валера. Мастер спорта по десятиборью. Хороший рукопашник. Стрелок. Опыт боевых операций. Орден за Ичкерию. Коэффициент выживаемости, по предварительным оценкам наших экспертов,- двести единиц.

- Это много или мало?

- Для замкомроты, даже десантной, много... Но тебя можно довести до кондиции.

- Для кого- для нас?

- Все по порядку,- Медведь потушил сигарету.- Чем займешься дальше, Везунчик? Вернешься в свой полк?

- Под трибунал, - кисло улыбнулся десантник. – Самовольное оставление части. Терроризм против свободолюбивой Ичкерии.

- Сдадут тебя, - кивнул Медведь.

- Сдадут.

- Для всех ты умер. Тебя нет. Ты можешь писать судьбу заново. А мы поможем.

- Кто мы?

- Узнаешь. Немножко позже.

- Какой резон? Зачем?

- Чтобы с теми подонками посчитаться. Чтобы Родине нашей истерзанной послужить, десантник.

- А мама? Для нее я буду мертв?

- Что-нибудь придумаем.

- Я...

- Надо подумать - так подумай. Не тороплю.

- Чего думать? Согласный...

…Медведь и Гермес расположились в обставленном современной - сталь и кожа - мебелью кабинете на втором этаже виллы. За окнами открывался вид на ухоженный сад.

- Ну что с новобранцем? - спросил Медведь, отхлебывая из бокала тоник с небольшой примесью джина.

- На обкатку его в учебный центр - в «Чистилище». - Гермес пригубил коньяк из его любимой серебряной, с позолотой, с эмалевым изображением Кёльнского собора рюмки. Он спасался коньяком, который лучше любых лекарств стабилизировал давление. - А потом в группу к Муромцу. Будет работать в проекте «Гиппократ». Он знает врага. Его питает ненависть.

- Все понятно. Будем натаскивать щенка.

- Теперь доложи обстановку по «Гиппократу»...

- Люди продолжают исчезать. По нашим данным и данным Агентства внешней разведки на Западе, падают цены на внутренние органы, похоже, начинается затоваривание. Преимущественно за счет России. Мы скоро обгоним традиционных поставщиков из Юго-Восточной Азии.

- Все на продажу, - скривился Гермес. - Ничего для друзей не жалко! жалко. Нефть, газ, заводы. А теперь - своих сограждан. В разобранном виде, по частям. В праздничной упаковке…

- Живой товар. Точно такой же, как и другие товары. Им все равно чем торговать – старыми носками или смертью, - мрачно усмехнулся Медведь.- Наши аналитики сходятся на том, что действует какая-то одна мощная организация. Построенная на таких же принципах, что и наша - отлаженная оперативная работа, высочайшая конспирация. Умеют прятать концы в воду. И обрубать их в случае чего. Жестко. Ребята компетентные, надо признать.

- Надо прощупать моих бывших или действующих коллег, - предложил Гермес.- Тут умелая рука спецслужб чувствуется. Школа советская.

- Советское – значит лучшее, - хмыкнул Медведь. – Отрабатываем эту версию. Пока глухо.

- При таких «объемах производства» они должны где-то высвечиваться.

- Высвечиваются. В Москве, например, видели машины «скорой помощи» - они увозили людей с концами. В местах межнациональных конфликтов угоняют из сел людей, как домашний скот. Да еще пленные...

- И держат в лагерях, как Валеева.

- Похоже у них не один лагерь- предположил Медведь.- Что-то неладное с некоторыми фирмами, нанимающими людей для работы за границей. Московская налоговая полиция взяла на днях одну такую контору. ООО «Гейша». Ее босс, некто Иосиф Веденский, в прошлом известный артист, сейчас в изоляторе в Бутырках.

- Надо попытаться выцарапать его оттуда.

- Сделаем.

- И еще,- Гермес вынул мундштук изо рта и раздраженно положил его на стол, незажженная сигарета во рту для курильщика – это пытка. - Что ты слышал о препарате ти-тропазин?

- «Черная фармакология». Ти-тропазин появился на нелегальном западном рынке год назад. Точнее, не один препарат, а целая группа на его основе. Официально не разрешен. Ни в одной стране не распространяется легально. Но результаты по диабету, опухолям, геронтологии - потрясающие.

- И тоже концы ведут в Россию.

- Одна из версий, - произнес Медведь.

- Ведут. Ти-тропазин имеет отношение к программе «Гиппократ». У меня в этом сомнений нет... Завтра мне на утверждение план мероприятий.

- Есть,- усмехнулся Медведь, подумав, что бюрократия пробилась и сюда.

- Последний вопрос - что по Русичу? – осведомился Гермес.

- Проверка завершена. Чист. Безупречен.

- Ты уверен, что он действительно нам нужен?

- Индекс выживаемости - под тысячу!

- Что-то наши эксперты напутали. Такого не бывает.

- Бывает. Я видел его в деле.

- Кто с ним выйдет на контакт?

- Я,- уверенно произнес Медведь.- Кто же еще?

- Когда?

- В ближайшие дни...

***

С работой в последнее время у Влада было туговато. Отличное знание немецкого и сносное английского по нынешним неплохой капитал. Можно приличные деньги. Он именно так считал. Два месяца он проработал в фирме у надутого индюка бывшего секретаря одного из подмосковных райкомов ВЛКСМ. Эти два месяца оказались, пожалуй, самыми тяжелыми в его жизни. Служить толмачом на переговорах с немцами, участвовать в последующих за переговорами гульбищах. Кроме того, все в душе протестовало против того, чтобы гонять воздух, добивать русскую промышленность и по дешевке загонять ее немцам. Да еще там все пропахло липой. Здесь витал запах опасности - когда-нибудь офис фирмы «Рюйтель» или взорвут бандиты, или разгромит налоговая полиция.

- Приедет эта жирная немецкая свинья - Густав из Франкфурта, - заявил однажды бывший «комсомолец». - Наклевывается сладкий контракт. Надо напрячься. И жопу ему отлизать по первому классу.

- У меня хорошая идея, - заявил Влад.

- Какая? - заинтересовался «комсомолец».

- Ты ему жену свою - Люську в постель подложи. Немцы блондинок обожают.

- Что?- возопил «комсомолец».

Слова Влада сразили его в самое сердце. Обычно переводчик был исключительно вежлив и не позволял себе ни единого лишнего слова.

- А что? Родину-то ведь им продаешь. Почему бы и жену не отдать?

- Ты... Ты... - «Комсомолец» налился багровой краской. - Да я тебя...

- Уволишь? Подавись, - Влад вынул из нагрудного кармана пропуск в здание, смял его и бросил на стол.

- Пробросаешься! Без пособия вылетишь!

- Подавись своими деньгами... С комсомольским приветом. Влад похлопал «комсомольца» по лысине.

- Выкиньте его взашей!- завизжал босс заскочившим в кабинет охранникам.

- Не напрягайся, Лех,- кивнул Влад охраннику в камуфляже, и тот только пожал плечами.

- Выкинуть, я сказал!

- Так он уже ушел,- развел руками второй охранник.

- Вот гад... Кто бы мог подумать. - «Комсомолец» протер лысину ладонью.- Тихоня.

Так Влад остался без зарплаты. Да и вообще без денег. И еще - понял, что для отечественного бизнеса человек он конченый. Поэтому сразу же отверг предложение своего знакомого торговать турецкими джинсами на барахолке на Северо-Западе. Взял газету «Ищу работу» и начал обзванивать работодателей.

- Вам нужны шоферы?- спрашивал он.

- Со своими машинами.

- А без?

- Как со спортом?..

- Как близнецы-братья.

- Можем предложить должность телохранителя.

- И какие тела хранить?

- Прекрасные. Фирма по оказанию интимных услуг.

- Спасибо, но я чемпион по шашкам...

В пивной к нему притерся хорошо одетый хлипкий мужичонка.

- Офицер? - спросил он, разглядывая высокого, широкого в плечах, с русой бородой, ясными глазами Влада, чем-то похожего на русского богатыря.

- Ну не прапорщик же.

- Здоров, бычара, - оценил мужичонка. - А нож бросать можешь?

- Ну если просишь.

Они вышли во дворик, и Влад, почти не глядя, вогнал услужливо предоставленный ему мужичонкой нож прямо в десятку чуть ли не по рукоятку.

Мужичонка присвистнул и сказал:

- Вижу- на мели, офицер. Есть очень высокооплачиваемая работа.

- Если завалить кого - я пас.

Мужичонка сразу поскучнел, и они тут же расстались...

Продавать посуду «Цептер», таблетки для похудения, авторучки и калькуляторы - спасибо, не надо. Что еще?.. Не хотелось ничего. Влад ощущал себя выброшенным не только с работы, но и из современной жизни. Не нужен обществу Влад. Не нужна его профессия - химик с университетским образованием и дипломом с отличием. Разве если только наладить производство героина. Вторая профессия – диверсанта, наоборот, чересчур востребована – только для гнилых дел, от которых Влада тошнило.

Между тем в кошельке осталась последняя сотня долларов. Обменять их сегодня просто необходимо. Сегодня праздник. Пожалуй, самый радостный в его жизни.

Влад поднялся по лестнице и прошел мимо хмурого охранника с эмблемой на рукаве «Охранное агентство «Алоис» в обменный пункт. Очередь была небольшая, но двигалась медленно. Когда Влад наклонился к окошку, за ним успело выстроиться несколько человек- пожилой мужчина, два пацана в кожаных куртках, наманикюренная, крашенная-перекрашенная девушка в такой откровенной мини-юбке и с таким вырезом на кофте, что сомнений о способе приобретения нескольких пятидесятидолларовых бумажек, которые она сжимала крепко, до белизны в пальцах, не возникало.

Влад подождал, пока отойдет хорошо одетый господин в бежевом костюме, и сказал кассирше:

- Пожалуйста, если можно...

- Замрите, суки! - истошный вопль прервал Влада. - Молчать, блядь! К стене, суки!

Их было трое. Как и положено- в масках, с любовью состряпанных из вязаных шапочек. Один, с пистолетом, выставился у входа. Двое, сжимая помповые ружья с обрезанными прикладами, остановились в центре помещения.

- На, сука! - долговязый налетчик ударил охранника стволом в живот, а потом по зубам. Охранник, заскулив, присел, налетчик распластал его ногой по полу.- Деньги, тварь! – заорал он, целясь в кассиршу.- Иначе всем п…ц!

Кассирша начала складывать дрожащими руками деньги в переброшенную ей через плексигласовую перегородку сумку. Влад не двигался, чтобы не нервировать бандитов. Он опытным взглядом оценил их. Тот, который все время визжит- долговязый, с трясущимися руками тип, скорее всего наркоман. Его сообщники- плотные парни, с изъеденными машинным маслом и бензином руками. Похоже, привыкли этими руками работать, да много не наработали...

Наркоман вырвал у Влада стодолларовую купюру и вновь проорал кассирше:

- Скорее, сучка! Вали «грины» в мешок! Не жалей! Не то п…ц по полной! Всем!

Влада больше всего смущал именно этот наркоман, который, видать, в компании за главного. Но те двое держатся уверенно и спокойно. Похоже, не новички.

Он ждал, когда все кончится. Жалко ста долларов, конечно. Банковское добро его нисколько не интересовало. Лишь бы обошлось без крови. Только бы этот визгун с ружьем не завелся еще сильнее.

- Давай!- Наркош схватил сумку с деньгами.

Тут девушка из очереди испуганно заскулила. Он, едва сдерживая ликование, повернулся к ней.

- Пугливая, сука? На!!!

Он схватил ее за волосы, оторвал от стены, пригнул голову, ударил коленом в живот.

- Получи!

Опрокинул на пол. Ударил ногой. Потом еще. Он только распалялся и не думал прекращать.

«Забьет девчонку»,- прикинул Влад.

- Убью!- Наркош ухватил ружье за ствол и замахнулся, намереваясь опустить его на жертву. Он ничего не соображал. Непохоже, что кто-то из подельников хотел его остановить.

- На! - взвизгнул он...

Ружье опустилось... Но ударило не по голове девчонки.

Влад начал движение. Он молниеносно сблизился с наркоманом. Легко отвел приклад, так что тот обрушился не на голову жертвы, а на пол.

Будто подхваченный ураганом, не в силах сопротивляться, как бы сам по себе наркоман продолжил свое движение по направлению взмаха ружья, ноги его подкосились. Он ткнулся лицом в пол. Получил удар каблуком под ухо.

У Влада не было времени окончательно разобраться с ним - второй налетчик уже поворачивался. Его палец жал на спуск.

Не успел! Влад сблизился с бандитом, приклеился к противнику и плавно развернул его. Ошарашенный бандит дожал спуск, но ствол его ружья смотрел уже в другую сторону. Заряд врезал по ногам третьего налетчика, судорожно дергавшего затвор пистолета у двери.

Влад вырвал ружье и отбросил в сторону, оттолкнул от себя бандита, улыбнулся:

- Зачем бакланить?

- А-а! - взревел раненым зверем налетчик и бросился на Влада. Видать, считал себя крутым каратистом, удар носком ноги был направлен Владу в ухо.

Влад уклонился, «проводил ногу», провел подсечку.

«Каратист» тяжело рухнул. Кулак обрушился на его череп с выразительным биллиардным стуком. Теперь тот в космосе минимум на четверть часа вывести из обращения.

Теперь Влад мог в спокойной обстановке закончить с наркоманом. Тот скулил, съежившись в углу, мотал головой. Влад ударил его пальцем под ухо и тоже отправил отдохнуть.

Их оружие Влад сгреб в кучу и подвинул к малость оклемавшемуся охраннику обменного пункта.

- Самое время в милицию звонить,- буркнул Влад, вытащил из кармана наркомана свою купюру и вышел. Встреча с милицией не входила в его планы.

Быстрым шагом Влад направился в сторону метро. Несколько вдохов- серединное, самое здоровое, неглубокое дыхание. Выгнать возбуждение боя. Успокоиться... Все в порядке. Теперь никто не скажет, глядя на Влада, что он только что положил трех вооруженных бандитов.

Сто долларов он все-таки обменял. Затоварился продуктами. Прикупил настоящего шампанского, а не какого-то шипучего суррогата.

Поднявшись на третий этаж шестнадцатиэтажной серой башни недалеко от метро «Кунцевская», он нажал на звонок. Никто не отозвался.

- Мыши дома? – крикнул он от порога, с трудом удерживая в руках пакеты.

Пусто. Насти не было. Припозднилась. А он расстраивался, что опаздывает.

- Как я зол, - с усмешкой произнес Влад.

Воспользовавшись временным, надо надеяться, недолгим одиночеством, Влад разложил продукты. Сервировал столик. Потом вытащил из серванта коробочку с золотыми кольцами- вот она, зарплата за первый месяц работы на «комсомольца». Сегодня он наденет это кольцо на палец Насти. И будет еще счастливее, чем сейчас...

Но Настя все не появлялась. Не пришла она и через час. Не было ее и когда на улице стемнело. Сердце заныло от нехорошего предчувствия.

Он дозвонился до ее тети.

- А она к тебе собиралась. Не звонила, ничего... Где же она, Влад?

Не знаю,- произнес он, чувствуя боль, словно в грудь кто-то вогнал занозу...