Россия. 21-й век. Егор

Глава 1. Васильки

2012 год. Август. Где-то в глубинке России.

— Не, ма, давай лучше этот. Смотри, какой классный! — русоголовый мальчик ткнул пальцем в витрину, где за стеклом таинственно мерцали экранами новенькие смартфоны.

Молодая женщина взглянула на телефон и машинально поправила шерстяную белую накидку, наброшенную на лёгкий шёлковый сарафан, зябко поёжилась:

— Егорка, этот очень дорогой. Папа не одобрит. Он и так недоволен, что я тебя балую… Да и мне… Зачем тебе такой в школу? Может быть, вон тот, красненький?

— Да ну! Девчачий. Лучше уж никакого, — парень с досадой отвернулся.

— Почему девчачий? Аккуратный и довольно большой. Не потеряешь.

Егор отошёл к соседней витрине.

— Пусть будет любой, только не красный, — буркнул он.

— Хорошо. А как тебе этот?

— Какой? — он обернулся.

Она поискала глазами и увидела менеджера по продажам. Прищурив глаза, прочитала бейджик и позвала:

— Алексей, будьте любезны, покажите нам вот этот аппарат, — и указала пальчиком с безукоризненным маникюром на чёрный смартфон, под которым было написано: «Samsung Galaxy Ace 2».

Продавец поспешил к ней, открыл витрину и достал мобильный телефон.

— Замечательный выбор! — воскликнул он, передавая его ей. — Последняя модель. Всего несколько штук завезли. За пару дней все разобрали. Этот — последний. Вы для молодого человека берёте? — спросил он и, улыбаясь, глянул на Егора.

Тот кивнул.

— Отличная вещь. Контакты, музыка, игры — молодёжная модель. И престижно.

Женщина усмехнулась краешками губ.

Продавец заметил и заспешил:

— Хотя, если желаете, могу предложить…

Она властно приподняла руку, останавливая его:

— Благодарю. Пожалуй, остановимся на этой модели, — и обернулась к сыну, глаза её потеплели: — Ты как?

— Берите! Не прогадаете. А то следующую партию ожидаем уже по повышенной цене… — и осёкся, уловив её властный взгляд, пробормотал: — Сами понимаете: спрос рождает предложение.

Мать с сыном склонились над аппаратом.

— Как тебе? Берём?

— Берём!

— Хорошо, — улыбнулась она. — Оформите, пожалуйста, — с достоинством кивнула она продавцу.

Менеджер невольно чуть поклонился и кинулся за конторку оформлять заказ. В это время у неё зазвонил телефон. Она взглянула на экран, улыбнулась и ответила:

— Да, дорогой! — и, наморщив точёный носик, отстранила от розового ушка телефон. — Что ты нервничаешь? Никуда не пропали. Мы с Егоркой уехали в район. Я захотела сделать ему подарок. Я же предупредила Глашу. Она должна была тебе сообщить.

В трубке зарокотало. Егор было прислушался, но ничего не понял и заметно заволновался. Он побаивался отца. Тому очень не нравилось, что мама, как он выражался, сюсюкала с ним, как с девчонкой, но ничего поделать с нею не мог и порой срывал раздражение на сыне.

— Она ужасно бестолковая. Иван Дмитриевич, я давно говорила, что её надо уволить.

И, послушав ещё немного мужа, вздохнула:

— Я понимаю, что жалеешь. Хорошо. Не волнуйся, мы уже возвращаемся, — и засмеялась. — Сюрприз! Увидишь, когда приедем, — и вдруг рассердилась: — Да не балую я Егора! Господи! Я уже сто раз слышала, каким вы были в его годы! Что ж, прикажете ему зарабатывать себе на подарки? Иван Дмитриевич, вы сегодня совершенно несносны… в такой день… и с нравоучениями. И что, что десять лет? Он уже вполне взрослый для хороших подарков.

И замолчала, слушая длинную тираду мужа, и, наконец, покосившись на продавца, зашептала, прикрыв ладонью телефон:

— Всё, дорогой, я не могу сейчас говорить. Скоро будем дома. Ладно. Хорошо, — и со вздохом захлопнула крышечку, повернулась к сыну: — Папа волнуется. Сегодня пораньше пришёл домой, а нас нет, — и громко добавила: — Пожалуйста, побыстрее, если можно! Сколько с нас?

Она расплатилась, и Егор получил коробку с телефоном.

***

Выйдя из салона, они направились к новой белой, блестящей Toyota Camry, двери которой перед хозяйкой услужливо распахнул шофёр — крепкий мужчина невысокого роста, с закатанными по локоть рукавами клетчатой рубашки. Он больше походил на тракториста, чем на водителя иномарки.

— Спасибо, Михаил, — благосклонно кивнула она, садясь, и добавила: — Когда вы только успели её помыть, после наших-то дорог?

Михаил улыбнулся и ничего не ответил, видимо, привык к риторическим вопросам хозяйки, придержал дверцу, в которую следом за матерью запрыгнул Егор, и, захлопнув её, пошёл на водительское место.

— Спасиб, мамуль! Ты самая лучшая! — Егор, одной рукой прижимая к себе коробку с телефоном, другой обнял мать и от души чмокнул её в щёку, не сдержав нахлынувшей радости.

Она довольно засмеялась, шутливо оттолкнула сына и прошептала ему на ухо:

— Веди себя прилично при посторонних! Ты уже взрослый.

— Ага! — радостно кивнул он и плюхнулся рядом с ней.

И увидел, как шофёр, улыбаясь, подмигнул ему в зеркало, и подмигнул в ответ.

— Давай откроем? — Егор просительно посмотрел на неё снизу вверх.

— Сначала надо отцу показать, чтобы он одобрил, — и открыла сумочку. — Положи пока ко мне.

— Но это же мой подарок!

— Конечно, дорогой, — она погладила сына по ершистым волосам. — Это просто формальность. Проявление уважения. Мы семья и должны уважать друг друга.

Егор сунул телефон в сумку и отвернулся, буркнув:

— Ладно, — и уставился в окно.

Мать недовольно посмотрела на него:

— Почему у тебя такие всклокоченные волосы? Ты что, не причёсываешься?

Егор пожал плечами и провёл ладонью по вихрам, приглаживая, но они тут же взъерошились снова. Она неодобрительно покачала головой и глянула на крохотные золотые часики под розовым стеклом:

— Скоро три часа, а гости соберутся к восьми. Надо бы тебя к парикмахеру отвести, — она задумчиво перебирала волосы сына.

Тот упрямо отвёл голову.

— Зачем? И так нормально.

— Ничего не нормально. Сегодня соберутся все партнёры отца и чиновники. Даже обещал быть губернатор.

— Какой? — обернулся Егор.

— Новый, конечно, — пожала она плечами. — Хотя, наверное, будет и прежний. Отец бережёт хорошие контакты. А ты в таком виде!

— Да лан. Я вообще могу не выходить к гостям.

— Как не выходить? — ужаснулась мать. — Как не выходить?! А что я скажу гостям? Это крайне неприлично и может подорвать репутацию отца.

— Чего ему репутация-то? — хихикнул мальчик. — Он сам себе репутация. Он же хозяин нашего городка.

Женщина развернулась к сыну всем корпусом:

— Это кто ж тебе такое внушил? — рассердилась она. — Отец не хозяин. Он… он очень ответственный человек. И работает ради блага людей!

Егор даже испугался, никогда раньше его любимая маменька так не сердилась на него.

— Я знаю, мам! Я так и хотел сказать. Ты не поняла, — он привычно прижался к матери и ласково погладил её руку. От прикосновения прильнувшего к ней сына глаза женщины смягчились, она вздохнула, но всё ещё строгим голосом сказала:

— Запомни, Егор, человек никогда ничего хорошего не сделает один. Нужно уважать людей, с которыми делаешь одно дело. Ты понял?

Мальчик кивнул.

Глаза её улыбнулись.

— И вести себя надо так, чтобы и тебя уважали. А ты посмотри на себя! Ты же единственный наследник, а выглядишь… По тебе гости будут судить и о нас. В общем, как приедем, пообедаешь, отдохнёшь и с Афанасием Гавриловичем отправишься в парикмахерскую. Я сейчас договорюсь с Викторией, — и полезла в сумочку за телефоном.

Егор скривился:

— А чего с Гаврилычем-то? Можно, меня Михаил отвезёт?

Мама кивнула, набирая номер парикмахерской:

— Конечно, отвезёт. Но одному, без гувернёра, в твоём возрасте нельзя. Даже по нашему городку. Я категорически против.

Мальчик недовольно отвернулся к окну.

А за окном буйствовал зрелой летней красой август. Если среди кирпичных домов и мостовых райцентра он почти не ощущался, то сразу за съездом на местную двухполосную асфальтированную дорогу он встретил их объятиями ещё зелёного дремучего леса, совсем близко подошедшего к шоссе. Приветливо качнул ветками берёз, усыпанными зелёными листьями-сердечками, пронизанными светом, зашелестел мохнатыми лапами тёмных ёлок, заиграл последними всплесками разноцветных оазисов луголесья.

Солнце прошло половину небесного пути и теперь не по-августовски яростно светило в окно Егора. Он елозил на сидение. Ему было душно и неудобно в тёмно-зелёном костюме, которого он терпеть не мог, но мать утверждала, что тот очень подходит к его глазам.

— Что ты? Устал?

— Не. Жарко. Давай окно откроем? — попросил мальчик.

— А тебя не продует?

Он засмеялся, и она кивнула водителю. Тот чуть опустил стекло со стороны Егорки, и сразу пахнуло ванилью и свежескошенной травой. Женщина задумчиво смотрела, как вдоль дороги мелькают жёлтые плотные соцветия пижмы, которую в народе называли «полевой рябиной». Её крохотные жёлтые монетки выглядывали из высоких кистей донника, обсыпанных мелкими белыми цветками. И среди этого разнотравья вдруг выныривали фиолетовые островки васильков…

Глаза её чуть подёрнулись печалью, словно она вспомнила о чём-то…

— Ты знаешь, Егорка, когда мы только познакомились с папой, он мне подарил замечательный букет васильков. Это было такое чудо! Как сейчас помню…

Мальчик засмеялся и обернулся к матери:

— Букет васильков — чудо?

— Да, — улыбнулась она. — Именно букет васильков. Я тогда сказала, что люблю полевые цветы, васильки. А были мы в Турции, на каком-то курорте. Теперь уже забыла, но тот букетик до сих пор помню. Твой отец где-то их раздобыл. Так трогательно… Маленькое чудо.

— В Турции? — удивился Егор. — Отстой.

— Это было в двухтысячном году, — словно оправдываясь, сказала она, и, спохватившись, поджала губы: — Не говори так! Что за выражение? Где ты нахватался таких слов? И откуда такое пренебрежение?

— Извини, ма, — пробормотал сын.

Они замолчали. Женщина всё ловила взглядом мелькающие за окном фиолетовые островки. Ей вдруг вспомнилось сегодняшнее утро.

…

Проснувшись, она открыла глаза и ахнула — яркое солнце, радостно озаряя спальню, весело купалось в капельках росы огромного букета, стоящего у окна в большой цветочной кадке. Нежные кремовые розы обнимали и защищали плотные зелёные листья салала… Это было так трогательно, что даже сейчас, вспоминая, у женщины выступили слёзы.

— Проснулась? — сказал тогда муж, входя в спальню. — Поздравляю с рождением сына.

— И я тебя! — счастливо потянулась она к нему.

Он поцеловал её и протянул бархатную коробочку.

— Это тебе. За Егорку.

Она взяла, открыла. Ей показалось, что вместе с ней в коробочку заглянуло и солнце. Его лучи наполнили колье светом и растворились в крупном камне цвета спелой вишни, сделав его живым и глубоким, коснулись прозрачных капель, россыпью окруживших королевский центр, и заиграли, словно капли дождя с радугой внутри…

— Спасибо, милый! — прошептала она.

— Нравится?

— Очень!

Он довольно улыбнулся.

— Вот и славно! Ты вставай. Сегодня у нас с тобой важный день. Вечером соберутся гости. Надо бы… В общем, ты знаешь лучше меня.

— Хорошо. А ты? Побудешь со мной? До вечера ещё много времени. Может, сходим куда? И Егорку возьмём. Съездим в райцентр, купим ему что-нибудь приятное. Посидим в кафе. Поедим мороженое. Мы так давно никуда не выбирались все вместе! А сегодня такой день.

Он озабоченно потёр затылок.

— Ты права. Надо бы нам куда-нибудь выбраться. Давай потом. Может, завтра? Сегодня я никак. Столько дел, да ещё гости. Прости! — он наклонился и поцеловал её в щеку.

…

Машину тряхнуло, и женщина очнулась от воспоминаний. Она смотрела в окно и думала, что у неё всё хорошо: и муж замечательный, уважаемый в городке человек, и сынишка славный, и дом на зависть многим — полная чаша, как говорится. Что это она вдруг? «А тогда в Турции, когда Иван подарил мне букетик васильков, мы были вместе весь день, и вечер, и всю ночь… И только нам светило солнце, а луна рисовала в море дорожки… Нам было не скучно друг с другом, и мы были счастливы…», — мелькнула вдруг непрошеная мысль и неприятно отозвалась в сердце.

Сын, словно почувствовав отстранённость матери, тронул её за руку:

— Подъезжаем!

Она улыбнулась ему и кивнула:

— Да. Вот и наш Энск.

Шоссе побежало между одно- или реже двухэтажными домиками по обеим сторонам. Иногда попадались почерневшие от времени и покосившиеся избушки.

«Как гнилые зубы», — подумал Егорка, неприятно косясь на них, резко выделяющихся среди цветущих палисадников. «Не могут ремонт, что ли, сделать? Самим же там жить противно».

Он досадливо отвернулся. Принялся рассматривать, как за низкими деревянными штакетниками ярко алели гроздья калины и рябины, зацветали пышные кусты хризантем и висели огромные шапки белых гортензий. А под окнами и вдоль дорожек красовались красные, белые и фиолетовые флоксы.

Дорога обогнула двухэтажное, недавно отремонтированное и выкрашенное в жёлтый цвет здание мэрии, и, проехав вперёд, свернула на раздолбанную дождями и большегрузами колею, запрыгав по колдобинам.

Здесь домов не было. Справа далеко вперёд тянулись низкие и длинные серые рабочие бараки, а слева — покосившиеся сараи, коробки складов и ангары.

— Ох! — недовольно простонала мама, в очередной раз подскочив на сиденье, — Михаил, поосторожнее, пожалуйста! Нас так выкинет из машины.

— Извиняйте, Анфиса Павловна, я и так стараюсь.

Егор вцепился в поручень и весело подпрыгивал на месте. Его, похоже, это забавляло. Мать недовольно посматривала на него.

— Сын! Не прыгай! У меня от тебя голова кружится.

— Это не я, — засмеялся мальчик, — это Михаил.

— А что Михаил? — добродушно ответил тот. — Сами видите, какая дорога.

— И почему Иван Дмитриевич не приведёт в порядок этот участок, в конце концов?! Невозможно ездить!

— Да бесполезно. И не ездит никто, только грузовики. А они вмиг раздолбают любую дорогу. Тяжёлые больно.

— Как никто не ездит? Мы же вот едем.

— Ну так… Это я свернул пораньше. Сейчас у бараков срежем. Вы ж хотели побыстрее… Вон уже поворот на нашу дорогу, и опять помчим.

Машина затряслась дальше и вдруг резко остановилась.

— Что за чёрт!

— Что случилось? — женщина упёрлась руками в спинку переднего сиденья, а Егор едва удержался, чтобы не боднуть его головой.

Михаил растерянно всматривался вперёд на дорогу.

— Лежит кто-то.

— Кто лежит? Где? — вытянул шею Егор.

— Что там такое? Кого-то сбила машина? Или кому плохо? — заволновалась женщина. — Михаил, пожалуйста, сходите, посмотрите. Может, нужна помощь?

— Да уж. Придётся. Нам так и не проехать…

И, кряхтя, вылез из машины. Наступил в грязь и недовольно вытащил ногу, расстроенно глянул на вконец испачканную обувь и брюки. Тяжело вздохнул и пошлёпал к лежащему.

Женщина притянула сына к себе:

— Егорка, сядь, не смотри, — и, опасаясь, что там произошло что-то ужасное, прикрыла ладонью сыну глаза.

— Ну, ма! — вырывался он.

Она отпустила его, но выходить из машины запретила.

Они смотрели, как Михаил опасливо приблизился к человеку. Наклонился, выпрямился и вдруг с досадой плюнул.

— Эй! Слышь, ты! — донеслось до них. — Чего разлёгся? Нашёл место! Иди домой.

Валяющийся на дороге куль приподнялся, и до сидящих в машине донеслось:

— Чё надо? Чё пристал к… ик. рабо .ик чело .ик? Пошёл .ик .на…ик.!

— Ужас какой! — женщина быстро закрыла окно и прижала к себе сына. В машине стало тихо.

Михаил почесал в затылке и вернулся к машине.

Женщина чуть приоткрыла окно и вопросительно глянула на него.

— Пьяный.

— Да почему он здесь-то лежит!

Шофёр пожал плечами и усмехнулся в пушистые усы:

— Видать, не дошёл.

— Как не дошёл? Откуда он в таком виде среди бела дня?

— Свинья грязи найдёт.

— Михаил! — укоризненно произнесла женщина.

— Простите, Анфиса Павловна.

— Что же делать, — растерянно пробормотала она. — Я сейчас мужу позвоню! — решила она и потянулась к телефону.

— Не надо, Анфиса Павловна. Иван Дмитрич уволит его враз, а куда ему идти? Нету в городке другой работы. Погодите, я сейчас ребятам-охранникам с фабрики позвоню. Придумаем что-нибудь.

Михаил отошёл поговорить по телефону, а Егорка с мамой остались в машине ждать, чем всё закончится.

Глава 2. Подарок отца

Минут через десять подъехал УАЗ и остановился рядом. Из него выпрыгнули трое парней, раскланялись через стекло с женщиной:

— Здравствуйте, Анфиса Павловна!

— С рождением Егора вас!

Она приоткрыла окно и закивала в ответ:

— Спасибо, спасибо! Видите, какая оказия у нас. Не можем домой проехать.

— Не беспокойтесь! Сейчас мы быстро. Этого домой отправим.

Двое подошли к мужику, подняли и понесли его, пытающегося сопротивляться, к УАЗу. А третий, держащий в руках рацию, остановился с Михаилом. В приоткрытое окно Егор услышал его сердитый шёпот:

— Ну и за каким ты сюда-то попёр?

— Так, сократить думал. Анфиса Павловна просила побыстрее. Волновалась.

— Побыстрее. Волновалась, — передразнил его охранник. — Вон что вышло. Вот доложу Митричу. Ещё и барчук тут, — он обернулся и увидел, что Егор смотрит на них, тронул Михаила за рукав и отвёл подальше. Михаил понуро поплёлся за ним.

«Чего это он меня барчуком-то обозвал?» — поражённо думал Егорка и во все глаза глядел, как незнакомый парень распекал его Михаила. Ему вдруг стало жаль всегда весёлого, а сейчас расстроенного водителя, и он крикнул в окно:

— Михаил! Поехали! Папа ждёт!

Анфиса Павловна прикрыла ладонью ухо и недовольно попеняла сыну:

— Не кричи. Имей терпение. Сейчас дорога освободится, и поедем.

Охранник и Михаил посмотрели на него. Охранник что-то сказал сквозь зубы, и Михаил пошёл к машине.

— Тут такое дело… — сказал он, садясь за руль, — в честь праздника Егорки Иван Дмитрич объявил короткую смену там, где круглосуточной нету. Ну и угостил мужиков. А этому, видно, не хватило. Вон надобавлялся. Эка его развезло. Ещё и жара, — он неодобрительно покачал головой и виновато глянул на хозяйку, словно это он виноват, что тот так напился.

Та сердито поджала губы и отвернулась.

Наконец дорога освободилась, Михаил развернулся и через несколько метров ухабистой грунтовки вырулил на шоссе и помчал к дому.

— Анфиса Павловна, — попросил шофёр, смущённо поглядывая в зеркало, — вы уж простите меня, что повёз здесь. Хотел как лучше, а вона как получилось. Не рассказывайте Иван Дмитриевичу, а то осерчает…

— Не волнуйся, Михаил. Не скажу. Я сама виновата. Торопила тебя.

— Да не, сам должен соображать.

Женщина отвернулась к окну, скрывая испорченное настроение, а Егор всё оглядывался назад, но скоро за поворотом нельзя было разглядеть, что там происходит.

«Странно как. Тот с рацией меня барчуком обозвал. И дядька этот пьяный. Его что, отец напоил? Зачем?» — подумал он и спросил:

— Ма, а зачем папа этого-то напоил? — Егор кивнул на дорогу.

Женщина вздрогнула.

— Что ты такое говоришь? Папа не мог их напоить.

— Но Михаил сказал…

Мать сердито глянула на шофёра. Тот втянул голову в плечи и как воды в рот набрал.

— Ты не понял. Отец… Отца сегодня все поздравляют с твоим днём рождения. И он захотел в ответ поблагодарить. Не мог же папа всю фабрику в гости пригласить! У нас и места-то столько не будет. Вот и накрыл праздничный стол в фабричной столовой. Угостил всякими вкусностями. А потом пораньше домой отпустил, к семьям. Чтоб хорошо отдохнули. Не всё же работать. Так, Михаил? — строго спросила она.

— А то!

— Что ж он валяется-то?

— Это дурной человек. Пьяница. Может быть, он и на фабрике-то не работает.

— Да не… — начал было Михаил, но увидел в зеркало сердитый взгляд хозяйки и замолк.

— Он сам и виноват, — решительно поставила точку Анфиса Павловна. — Понял?

Егор задумчиво кивнул.

***

Через десять минут машина подъехала к высоким кованым ажурным воротам, справа и слева от которых бесконечно тянулся такой же забор, опоясывающий огромный парк.

Охранник из будки около ворот привстал, кивая, и открыл ворота. Они въехали в широкую дубовую аллею, которая привела их к большой квадратной, вымощенной тротуарной плиткой площадке перед домом, скорее похожим на двухэтажную усадьбу, чем на современное здание. Объехав вокруг большой клумбы в центре площадки, Михаил притормозил напротив широкой лестницы, ведущей к парадному входу. Там четыре белые колонны поддерживали большой открытый балкон. На балконе сидел отец и просматривал газету. Увидев машину, он встал и пошёл к ним навстречу.

— Что-то вы задержались.

— Да, так получилось, — ответила мать, глянув на Михаила, который, поздоровавшись с Иваном Дмитриевичем, юркнул в машину и поспешил её отвезти в гараж.

— Здравствуй, сын! Мы с тобой сегодня толком и не виделись. С днём рождения тебя, — улыбаясь, отец взъерошил мальчику волосы.

Егорка потупился и покраснел. Он редко общался с отцом, больше с матерью, и сейчас, не зная, как себя вести, смутился.

— Ну, хвались, что мама тебе подарила?

— Телефон. Здоровский. Мам? — чуть запинаясь от волнения, сказал мальчик и повернулся к матери.

Та рассмеялась.

— Здоровский, здоровский. Пойдёмте в дом. Не тут же разглядывать подарок!

Отец засмеялся и тряхнул Егора за плечо:

— Ну, пошли. Давайте сначала пообедаем, а потом уж будем смотреть подарки. Я тебе, сын, тоже кое-что приготовил. Думаю, тебе понравится. А сейчас на балкон. Беги! Мы за тобой, — он подтолкнул сына в спину, и Егорка с облегчением поскакал по ступенькам вверх.

Мужчина обнял жену.

— Всё хорошо? Устала?

— Совсем чуть-чуть, — ответила она, подставляя ему щёку для поцелуя, и улыбнулась: — Приятные хлопоты. А что ты Егорке подаришь?

Он хитро прищурился:

— Увидишь! Пойдёмте сначала обедать. Я ужасно проголодался.

***

Обед прошёл быстро и без особых изысков, несмотря на то, что мама любила, когда вся семья собиралась строго в определённое время за большим, прекрасно сервированным столом, и чтобы все были прилично, как она выражалась, одеты, а на стол чинно подавали много разнообразных блюд.

— Положение обязывает, — уверяла она. — И потом, у нас растёт наследник. У него должно быть отличное воспитание. По крайней мере, он должен уметь пользоваться столовыми приборами. И вообще, пусть это будет нашей семейной традицией.

Отец, хотя и утверждал, что демократ и терпеть не может барских замашек, любил жену, посмеивался над её причудами, но не перечил. Тем более, что собирались вместе они не так уж и часто: только в те редкие выходные, когда отец бывал дома, и обязательно вечером, за ужином, который мама превратила в семейный ритуал «единения благовоспитанной семьи», как подшучивал над ней отец, но, чтобы не обидеть, старался к восьми всегда быть дома.

Сегодня на радость Егору всё обошлось без церемоний. Хотя и был выходной, который в честь дня рождения сына установил для себя отец, отлучившийся из дома по делам всего на пару часов, но обедали по-простому, на балконе. Кухню родители старались лишний раз не дёргать: там с самого утра сбились с ног, готовясь к вечернему торжеству.

Обед подавала горничная Глаша — полная, нерасторопная двадцатидвухлетняя девица, уже третий год работавшая в их доме. Анфиса Павловна недолюбливала её за недалёкость и неуклюжесть, как она говорила, но терпела из-за мужа. Иван Дмитриевич пожалел девушку и поселил в своём доме после того, как умер её отец. А слыл он отличным мастером-стеклодувом и проработал на фабрике больше тридцати пяти лет. После его смерти немаленькая семья осталась без средств к существованию, и Иван Дмитриевич взял Глашу под своё покровительство, определив горничной. Платили ей хорошо, и на эти деньги мать Глаши поднимала на ноги ещё троих детей — братьев девушки. Сама же девица жила в доме на всём готовом. Егорке нравилась эта спокойная, добродушная и незлобливая девушка. Да к тому же она часто покрывала проказы Егора.

А день выдался погожий. И было приятно обедать на балконе. Хотя Егорке показалось, что обед тянулся очень долго, а ему так не терпелось узнать, что же ему подарит отец.

Но вот обед был закончен. Егор быстро доел свои любимые «ёжики» с картофельным пюре и облокотился на металлические перила. Положил голову на руки, подставил лицо мягкой, тёплой ласке солнца и, сыто жмурясь, слушал мелодичные трели птиц, изредка доносившиеся из парка.

Вдруг на его лицо упало несколько прохладных капель. Егорка удивлённо открыл глаза. На глубоком синем небе — ни облачка. Глянул вниз: из центра цветника выскочил дождеватель и закрутился, разбрызгивая капли и тонкие струйки воды на лепестки и листья растений. Пахнуло сладко-свежим ароматом цветов, в последней своей буйной красе распустившихся на клумбе под балконом.

— Фиса, будешь кофе?

— С удовольствием.

— Глаша, принеси, пожалуйста, кофе, — попросил отец.

— И мне! — подскочил Егор. — И мороженое!

Отец покосился на жену. Мать не одобряла кофе для сына, но сегодня снизошла, и ему принесли кофе глясе.

Егорка вытащил воткнутую в середину огромной шапки взбитых сливок трубочку и ложечкой осторожно, стараясь не закапать костюм, принялся за мороженое. Хотя салфетка лежала у него на коленях, Егорка всё равно умудрился испачкаться: пару раз капнул на грудь и стёр пятна краем салфетки. Это было досадно, но не испортило настроение, тем более что родители, похоже, ничего не заметили. Он ел обсыпанное тёртым шоколадом и корицей мороженое и жмурился от удовольствия.

Но вот кофе допит, и Егор был отправлен за подарком, который ему купила мать. Иван Дмитриевич в это время подошёл к перилам балкона и кому-то махнул.

— Что там? — спросила Анфиса Павловна.

— Ничего. Это я так.

Скоро прибежал Егор и, раскрасневшись то ли от быстрого бега, то ли от нетерпения похвастаться, протянул телефон отцу:

— Вот!

— Ну-ка, ну-ка, — отец взял мобильный и включил его. Быстро перебирая пальцами, проверил функции и настройки, удовлетворённо хмыкнул и вернул сыну.

— Неплохая вещь, — одобрительно кивнул он жене, довольно при этом зардевшейся. — Для школьника сойдёт. И всегда на связи.

— Да. Мальчику его статуса и возраста в наши дни просто неприлично без телефона.

Отец хмыкнул и повернулся к сыну:

— Надеюсь, ты не будешь сидеть в нём постоянно? Не забудешь про уроки?

Егорка отрицательно затряс головой.

— Ну, хорошо, — отец подошёл к перилам балкона: — А теперь посмотри на мой подарок. Подойди.

Егорка положил телефон на стол и подошёл. Глянул вниз и обмер. Под балконом, рядом с клумбой, гарцевал конь. Бока его цвета шоколада блестели, словно натёртые салом, а на ногах — белые носочки.

Коня держал под уздцы Тарас — поджарый, невысокий мужчина, похожий на цыгана, а может, он и на самом деле цыган, осевший в городке лет десять назад и с тех пор работавший у отца конюхом.

Отец любил лошадей. И хотя их было у него немного, всего три, в редкое свободное время он часто отправлялся на конную прогулку в поля или, если с гостями, выгуливали их в парке. Особенным любимчиком у него был вороной красавец — Савраска. Если двух других он спокойно седлал для гостей, то Савраску не доверял никому. Только сам его выезжал или Тарас, если отец был долго занят.

Егорка обычно с любопытством смотрел с балкона, как отец с гостями гарцуют на лошадях, но подходить опасался. Да и мать не разрешала. Маленький ещё.

И вот теперь отец сделал ему такой подарок!

— Иван Дмитриевич, вы с ума сошли! — Анфиса Павловна, подошедшая к перилам вместе с сыном, обеспокоенно повернулась к мужу. Она всегда называла его по имени-отчеству и на «вы», когда сердилась или сильно нервничала.

— Да будет тебе, Фиса! Самое время. Вон он у нас какой вымахал! На голову выше сверстников. Пора развивать равновесие и координацию. А то увальнем растёт. А какой у него учитель будет! Ты только посмотри. Настоящий цыган. Они рождаются в седле. Совершенно не о чем беспокоиться, — и наклонился, поцеловал её в щеку.

— Даже не знаю… — нерешительно ответила она. — Но если ты так считаешь…

Отец повернулся к Егорке:

— Что стоишь? Беги скорее. Знакомься с конём. Он теперь твой. Будешь по парку кататься, — и крикнул Тарасу: — Принимай ученика!

— Только, пожалуйста, осторожнее!

— Не беспокойтесь, Анфиса Павловна! Он спокойный!

Егорка нерешительно посмотрел на мать, но та отвела глаза, подошла к столику и взяла чашечку с кофе, пригубила. Не стала перечить мужу.

И мальчик пошёл вниз.

***

Конь показался ему таким огромным, что захватило дух.

Тарас, понимая его состояние, тихо приговаривал, оглаживая жеребца:

— Ничего, ничего. Не бойся, Егорка. Он спокойный. Подойди. Погладь.

Егорка было шагнул, но конь так сердито покосился на него лиловым глазом, что парень замер на месте.

— Как его зовут? — запинаясь от волнения, спросил он.

— Булат его зовут! Вишь, какой сильный? Будет носить тебя как ветер!

Конь нетерпеливо переступил с ноги на ногу, а Егорка заворожённо смотрел, как играют его мышцы.

— Подойди, не бойся.

— Я и не боюсь. Вот ещё.

Егор шагнул вперёд.

Тарас достал из кармана широких штанов яблоко и протянул ему:

— На вот. Угости яблочком. Для знакомства.

Егор протянул руку.

— Не, — перехватил его руку Тарас. Развернул ладонью кверху и положил яблоко. — Ты на ладошку. А то за пальцы цапнет.

Мальчик протянул было ладонь к морде коня, но, услышав слова конюха, отдёрнул её.

— Цапнет? — переспросил он, бледнея.

— С ладошки можно. Не страшно. Смотри, — он вынул из кармана ещё яблоко, положил на ладонь и протянул Булату. Тот с радостью подхватил его губами и захрумкал.

— Видал? — засмеялся Тарас. — Уважает яблочки-то. Давай!

Егорка нерешительно протянул руку. Конь покосился на яблоко и потянулся мордой. Мальчик почувствовал, как мягкие губы коснулись ладони, и его рука задрожала.

И тут Булат, почуяв, как дрожит Егоркина рука, громко всхрапнул! Егор шарахнулся. Зацепился ногой за ногу и упал! Тарас дёрнул коня к себе. Конь испугался. Взвился на дыбы. Мама вскрикнула. И Егор услышал звонкий мальчишеский смех. Он глянул в сторону конюшни и увидел Максимку — восьмилетнего сынишку Тараса, помогающего отцу на конюшне. Тарас что-то сердито крикнул тому на своём языке, и мальчик спрятался в конюшне. С балкона вдруг послышался металлический звон разбитой о перила чашки, а затем скрежещущий звук.

Красный, всклокоченный Егор вскочил. Глянул на балкон. Отец в сердцах отбросил оставшуюся в его руке ручку от разбитой чашки.

— Егор! Немедленно иди к гаражу! Тебе пора в парикмахерскую! Афанасий Гаврилович ждёт тебя у машины, — бледная мать попыталась перевести гнев мужа на себя.

Иван Дмитриевич тяжело к ней повернулся и прошипел:

— Девчонку растишь? В парикмахерскую ему надо? Волосики пригладить? — передразнил он её. — Лошади испугался! Я в его годы…

Она сердито выпрямилась и вдруг выпалила:

— Хватит! Всем уже давно известно, Иван Дмитриевич, что вы в его годы были просто замечательным. И даже пить, курить и говорить вы начали одновременно!

Отец поражённо замер, открыв от изумления рот. А она упрямо поджала губы и, гордо вскинув голову, ушла с балкона.

Иван Дмитриевич отмер и в сердцах отшвырнул стул.

— Смеётесь?! Ну, погодите! Я вам покажу хиханьки! Сделаю химическую завивку, покруче парикмахерской!

У Егора упало сердце в пятки, и, не дожидаясь, когда отец снова обратит на него внимание, он бросился к гаражу.

***

Егорка открыл дверцу и плюхнулся на заднее сиденье рядом с дремавшим Афанасием Гавриловичем. Сердце его стучало так, словно хотело выпрыгнуть из груди, а в ушах всё ещё стоял крик отца.

Гувернёр вздрогнул и открыл глаза.

— Егор Иванович, мы вас заждались, — строго сказал он, поёрзав в кресле, поудобнее устраиваясь. — Нельзя заставлять людей так долго ждать. Это невоспитанно. И не пристало вашему положению.

Егор покосился на него.

«Не знает? Похоже, не видел», — подумал он, насилу сдерживая рвущееся дыхание.

— Простите, Афанасий Гаврилович, родители задержали… с подарком… — и вдруг он услышал, как хмыкнул Михаил. Глянул в зеркальце и обомлел: шофёр насмешливо смотрел на него, едва сдерживая улыбку.

Сердце мальчика рванулось, и уши его заполыхали огнём, бешеные мысли завертелись в его голове: «Михаил всё видел! Вон как смотрит! Он меня презирает! Кто он такой? Как он смеет меня презирать! Он простой наёмный рабочий. Мы ему деньги платим. А он! Презирает! Это я его презираю!»

Глава 3. Егорка принимает решение

У мальчика на глазах появились злые слёзы, но он изо всех сил старался сдержать их.

— Шофёр! Поезжай уже! Что стоишь? У меня назначено время, — вдруг почти крикнул он.

Михаил удивлённо глянул на него, пожал плечами:

— Не беспокойтесь, Егор Иванович, не опоздаем, — в голосе его послышалась сдерживаемая насмешка, но мальчик её не заметил.

Он гордо кивнул и отвернулся к окну, незаметно смахивая с ресницы слезу. Так всю дорогу и промолчали: Егорка не отрывал глаз от окна, Михаил — от дороги, а Афанасий Гаврилович спал, чуть покачиваясь на поворотах и иногда всхрапывая.

Приехали быстро. Не прошло и пятнадцати минут. Михаил остановил машину.

— Приехали, — сказал он.

— Уже? — завертел головой гувернёр и, кряхтя, вылез из машины.

Михаил глянул на Егора. Тот сидел, нахмурившись, и исподлобья глядел в окно. Михаил улыбнулся и вышел из машины. Подошёл к дверце со стороны мальчика и открыл её.

— Пожалуйте.

Егор кивком, как это обычно делала мама, поблагодарил его и вышел.

— Афанасий Гаврилович, садитесь в машину. Я пойду один, — заявил Егор.

— Как так один? В вашем возрасте нельзя одному никуда ходить, — заволновался старичок. — Не выдумывайте, пожалуйста, Егор Иванович! — и взял Егора за руку.

Кровь бросилась Егору в лицо. Он вырвал руку и чуть ли не затопал ногами:

— Не сметь! Я вам приказываю оставаться в машине! Я один! Я… Я не трус! Я сам!

Афанасий Гаврилович даже присел от неожиданности.

— Но как же! Ваша маменька строго-настрого…

— А я говорю, я сам! Так и доложите маменьке. Вам понятно?

— Хорошо, хорошо, Егор Иванович! — робко замахал он руками. — Как вам будет угодно.

— Да! Мне угодно! — мальчика колотила крупная дрожь.

Михаил молча достал из машины бутылку воды, открыл её и дал Егору.

— Попей. Куда ты такой пойдёшь?

— Не сметь мне тыкать! — взвился Егор, и ему вдруг стало плохо. Он побледнел и стал оседать.

Михаил подхватил его, быстро открыл дверцу и усадил мальчика.

— Ничего, ничего! Сегодня день такой нервный. Да и жарко. Попейте водички, посидите чуток, и полегчает.

Егор взял бутылочку и отпил из неё, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Постепенно бледность с его лица исчезла. Он допил воду.

— Спасибо, Михаил. Ты меня прости, что я…

Мальчику было стыдно смотреть в глаза Михаилу и Афанасию Гавриловичу.

— Афанасий Гаврилович, если хотите, то можем пойти вместе, — тихо сказал Егор, глядя в землю.

— Что вы! — обрадовался гувернёр тому, что видит своего привычного подопечного. — Вы правы, Егор Иванович, вы уже взрослый и самостоятельный человек. Я вас тут подожду. С Михаилом.

Егор кивнул и пошёл в парикмахерскую.

***

Знакомая парикмахер Виктория, у которой стриглась вся семья Бывших уже несколько лет, увидев его, помахала рукой и заулыбалась.

— С днём рождения, Егор! — сказала она, ловко заматывая вокруг него белоснежную простыню.

— Спасибо, — тихо ответил мальчик.

— Вы что такой грустный? День-то какой!

— Да нет. Я так.

Она придирчиво осмотрела его голову со всех сторон.

— Вы как хотите стричься? Маменька ваша просила оставить волосы подлиннее… Как обычно стрижём?

Он хотел было уже согласиться, но вдруг подумал: «А почему подлиннее? Он что, девчонка? Может, ему ещё косички заплести?», — и почувствовал, как раздражение начинает подниматься в груди.

— Я думаю… В общем, мне покороче, пожалуйста. Не люблю, когда длинные волосы. Сделайте как можно короче!

— Да? — удивилась она. — Ну, хорошо, — и задумчиво посмотрела на мальчика. — Только я маме скажу?

— Причём тут мама? День рождения у меня. Я вас прошу!

— Ладно, — засмеялась Виктория. — Сделаю полубокс.

— Полубокс? Как это?

— Очень строго и модно получится: на затылке и по бокам очень коротко, а на макушке чуть подлиннее, но тоже коротко.

— Хорошо, — кивнул мальчик.

***

Через час он вышел, аккуратно подстриженный и готовый, как выразилась мастер причёсок, к приёму гостей. Егор чуть ёжился: после длинных волос ему было прохладно. Михаил от удивления даже замер. Мальчик покосился на гувернёра, но тот, казалось, ничего не заметил. Только облегчённо вздохнул, когда мальчик плюхнулся рядом с ним.

И они отправились домой. Егор всю дорогу ловил на себе удивлённый взгляд Михаила. Наконец, не выдержал и спросил:

— Тебе как? Нравится?

Михаил ответил не сразу. Задумчиво пару раз ещё глянул на мальчика и сказал:

— Так-то оно красиво, стильно. Но непривычно. И что маменька ваша скажет?

— А что маменька? Голова моя, а не маменькина.

— Так-то оно так…

Егор отвернулся к окну. Ему вдруг стало неловко. Он вспомнил, как мама защищала его от отца, как нежно обнимала его. Кто его действительно любит, так это мама. А он… А что он? Имеет же он право сам решать, как стричься!

За окном мелькали луговые цветы.

— Останови, пожалуйста, Михаил, — вдруг попросил мальчик.

— Прям тут? — удивился шофёр.

— Прям тут, — кивнул Егор.

Михаил плавно подвёл машину к обочине и встал.

— Я сейчас!

Егор выскочил из машины и быстро-быстро стал рвать васильки, фиолетовой полянкой рассыпанные вдоль дороги. Набрав букетик, мальчик забрался в машину.

— Маме, — ответил он на удивлённый взгляд Михаила. — Она их любит…

Когда они подъезжали к воротам, у Михаила зазвонил телефон.

— Да, Анфиса Павловна! — включил он громкую связь, чтобы не занимать руки.

— Михаил, вы где? Что-то вас долго нет.

Михаил бросил взгляд в зеркало на Егорку, тот ссутулился и прижал букетик к себе.

— Всё в порядке. Егорка постригся. Мы у ворот уже. Скоро будем.

— Очень хорошо! Дай ему телефон.

Михаил, одной рукой придерживая руль, другой передал мобильный Егору. Тот глубоко вздохнул, чтобы успокоить отчаянно колотившееся сердце, потянулся к телефону и услышал, как Михаил буркнул себе под нос:

— Чует кошка, чьё мясо съела.

— Да, мама! — пискнул в трубку Егор.

— Что с тобой? — всполошилась Анфиса Павловна. — Ты не заболел? Как себя чувствуешь?

Михаил закашлялся, чтобы скрыть смешок. Егор сердито глянул на него, прокашлялся и уже обычным голосом сказал:

— Не, ма. Здоров. Устал только немножко.

— Я понимаю, милый, ты уж потерпи. Сегодня день такой.

— Да ладно…

— Как тебя подстригли? Тебе понравилось?

Егор покосился на Афанасия Гавриловича и на Михаила. Гаврилыч, как обычно, дремал, кивая головой в такт хода машины, а Михаил вдруг улыбнулся и поднял большой палец. Мальчик улыбнулся в ответ и уже смелее ответил:

— Мне очень понравилось, ма. Надеюсь, и вам с папой понравится.

Анфиса Павловна несколько секунд молчала, а потом спросила:

— Что значит «надеюсь», сын? Ты разве постригся не как обычно?

— Не, ма, — заспешил объяснить Егорка, — я подумал, что теперь взрослый и гости будут, надо что-то современное для мальчиков моего положения.

Михаил, не сдержавшись, прыснул в кулак. Егор сердито вытаращил на него глаза, и тот скорчил извиняющуюся физиономию, на секунду приподняв ладони от руля.

— Что это значит, сын? — строго спросила мама. — Я же велела Виктории… Разве она тебе не сказала?

— Прости, ма! — зачастил Егор, оправдываясь. — Виктория не виновата. Она говорила, как ты хочешь. Я сам настоял.

— Но почему?! Тебе замечательно идёт твоя обычная причёска. Зачем какие-то эксперименты, и ещё перед приёмом!

— Ну как… Ты же сама знаешь, папе не нравятся длинные волосы. Да и мне не очень. Я, правда, как девчонка! Мне и так после того не охота ему на глаза попадаться…

— Замечательно! Просто замечательно! И, скажи на милость, как же тебя подстригли? — металлическим голосом спросила мама.

— Я забыл, — ответил Егор и тут же услышал шёпот Михаила: — Полубокс.

— Вот! Вспомнил! Полубокс!

— Как?! — ахнула Анфиса Павловна. — Полубокс?! Это с голым затылком и боками?!

— Почему с голым? — Егор покрутил головой, осматривая себя в водительское зеркало. — Не, ма, тут волос полно, чесслово!

В это время машина вырулила из аллеи и, обогнув клумбу, остановилась у лестницы. И Егор увидел, как на верхней ступеньке расхаживает отец. Сердце мальчика сжалось, и он прижал трубку к себе, совсем забыв про разговор с матерью.

***

— Приехали! — сказал Михаил и вышел из машины, видя, что Афанасий Гаврилович продолжает мирно спать, а мальчик и не собирается выходить.

Хлопнула дверца, и гувернёр вздрогнул:

— Уже? Быстро добрались.

Михаил помог выбраться старичку, а потом открыл дверцу Егорке.

— Что сидишь? Отец заждался. Беспокоится. Иди уже. Не съест он тебя, отец всё же.

Егор нехотя вылез из машины.

— Букетик забыл! — окликнул его шофёр.

Мальчик вернулся и взял с сиденья васильки.

А отец уже разговаривал с гувернёром:

— Спасибо, Афанасий Гаврилович, что съездили с моим оболтусом. Отдыхайте!

— Что вы, Иван Дмитриевич, какие заботы! Это моя обязанность.

Отец кивнул, и старичок пошёл по лестнице в дом, а отец смотрел, как тот тяжело поднимается по ступеням. И подумал, что надо бы молодого гувернёра. А этого куда? Прижился старик, и прогнать рука не поднимется. Столько лет. Ладно. Пусть доживает свой век с Егоркой, а парень учится уважать старость. Ещё неизвестно, какими мы с женой будем в его возрасте. А учителей можно и ещё пригласить. Иван Дмитриевич вздохнул и обернулся к машине.

Увидел рядом сына и остолбенел:

— Оба-на! — от неожиданности сказал отец и машинально провёл рукой по своей голове, где, не мудрствуя лукаво, царила классика: чуть удлинённая макушка с плавным переходом к ней от более коротких висков и затылка. — Я тебя даже не узнал сначала. Ну-ка покрутись!

Егор неловко повернулся.

Отец внимательно осмотрел его причёску. Вместо чёлки, уложенной назад и переходящей в длинные пряди на макушке, которые так любила жена укладывать по утрам, шутливо называя сына «наша маленькая Помпадур» (утверждая, что это лучший на сегодня образ ухоженного ребёнка из состоятельной семьи, чем вызывала едва сдерживаемое раздражение мужа), сейчас виски и у шеи волосы были выбриты почти до кожи, а по мере подъёма к макушке длина их, хотя постепенно и увеличивалась, но оставляла ощущение, что на затылке и по бокам головы не волосы, а «дымка», лишь на макушке осталась густая шевелюра.

Егор потупился. Телефон у него забрал Михаил, а букетик он спрятал за спину.

Отец удивлённо хмыкнул:

— А что, сын? Мне нравится! И укладка не нужна, — он взъерошил его волосы на макушке, — современно и аккуратно. Хоть в футбол гонять, хоть в гости идти. Неужели мама разрешила?

Егор мотнул головой:

— Не, я сам попросил.

— Ну молодца! — одобрительно покрутил головой отец. — Не ожидал. Только что мы маме скажем? — он задумчиво почесал переносицу носа.

— Вот вы где!

Услышали они голос и обернулись к лестнице. По ступенькам легко сбегала Анфиса Павловна. Егорка машинально спрятался за спину отца.

— Покажись, покажись! — велела она, отодвигая улыбающегося мужа, и ахнула.

— Матерь Божья! Это что ж с тобой такое сотворили?! Где твои волосы?

— А что, Фиса, очень даже ничего. Аккуратно и стильно. Как ты любишь.

— Как я люблю?! Ну знаете! — она от возмущения задохнулась, не находя слов, набрала побольше воздуха в грудь, чтобы высказать им всё, что она о них думает.

И тут Егорка шагнул вперёд и с замиранием сердца (вдруг не понравится?) протянул ей букетик васильков.

— Мамуль, любимая! Поздравляю тебя с рождением меня! — сказал он. — Вот! Мы с Михаилом по дороге сорвали. Для тебя. Ты говорила, что любишь васильки…

Анфиса Павловна замерла. И вдруг побледнела и как-то беспомощно взглянула на мужа, словно хотела сказать: «А ты забыл! Всё забыл!».

Иван Дмитриевич покраснел и виновато крякнул. Поцеловал жену в лоб и, чуть ссутулившись, пошёл наверх.

— Ладно, — сказал он, не оборачиваясь, — через три часа гости начнут собираться…

Анфиса Павловна взяла из рук сына букетик и прижала его к лицу.

— Спасибо, сын. Порадовал, — и, со вздохом взъерошив Егорке волосы на макушке, попеняла: — А всё-таки ты меня очень расстроил своим своеволием.

— Ма…

— Ладно. Что уж теперь…

Её прервал громкий стук молотков. Они обернулись, и Егор увидел, что на большой площадке перед домом, там, где она примыкала к парку, рабочие в синих комбинезонах спешно возводили деревянный помост.

— Это зачем?

Она погладила сына по голове и непроизвольно вздохнула от необычного ощущения непривычно коротких волос:

— Скоро твой праздник. Папа пригласил рабочих, чтобы сделали сцену для ведущего и выступлений. Из области будет фокусник, клоуны и аниматоры. А ещё мы позвали наших «Весёлых ребят». Перед домом поставим столики для ребятишек работников фабрики. Их папа позвал на твой праздник. Все очень любят папу и в такой день захотят прийти тебя поздравить. Ты же не против?

— Неа. Не против, — но удивлённо-недовольно глянул на мать: — Я что, с ними тут сидеть буду? Я и не знаю никого… А с вами нельзя?

— Сидеть не обязательно, но тебе, как виновнику торжества, надо будет обязательно встретить ребят и поблагодарить, что они пришли тебя поздравить. Как же иначе? Кстати! У тебя есть телефон, и ты сможешь его опробовать, устроить фотосессию! Это было бы очень интересно.

Глаза Егорки загорелись: вот где можно похвастаться подарком, точно ни у кого из фабричных такого нет! Но тут же в них закралось сомнение, и он беспомощно глянул на мать:

— Да… было бы классно, но я ещё не умею фотографировать.

— Ерунда! — Анфиса Павловна махнула рукой. — Папа пригласил аниматорами Терентия с помощниками. Они тебе помогут. Не переживай!

— Терентия! — подпрыгнул от радости Егорка. — Нашу знаменитость? Он ещё ведёт программу «Рисуем с Терентием»?

Анфиса Павловна кивнула.

— Терентий круче, чем центральная «Давайте рисовать!». Класс!

— И скажу по секрету, — она наклонилась к нему и зашептала, — они обещали всем желающим разукрасить лица. Тебе будет что пофотографировать.

— Здорово! — захлопал в ладоши Егорка.

Анфиса Павловна посмотрела на часы:

— Сейчас четыре часа. Начало детского праздника в шесть. Тебе обязательно надо отдохнуть. Ты кушать хочешь?

— Неа.

— Тогда иди в мою спальню. Там окна на другую сторону, будет поспокойнее. Умойся и отдохни. Я попрошу Глашу, чтобы принесла тебе молоко с печеньем. Тебе надо немного поспать.

— Ма, неохота мне спать. Я бы тут поглядел.

— Нет, — категорически заявила она. — Весь вечер на ногах будешь! Иди ко мне и отдыхай. Я тебя позову, когда нужно. А до этого запрещаю выходить из моей комнаты, — строго сказала она и улыбнулась краешками губ, слегка дёрнув сына за ухо. — Понял, неслух?

— Ой! Понял! Понял! — схватившись за ухо, засмеялся Егорка, вырвался и убежал вверх по лестнице.

***

К шести часам вечера всё было готово. Егорка как увидел, так и ахнул.

Площадка перед домом преобразилась. Вокруг цветущей клумбы были расставлены столики и так, чтобы от каждого хорошо была видна деревянная сцена, временно возведённая у самого парка, слева от аллеи–въезда к дому.

В конце аллеи, словно с неба спустилась гирлянда-штора, на которой из пока не зажжённых лампочек было составлено: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ!».

С другой стороны от въезда на площади высились две танцующие фигурки: большая — медведь, и рядом с ним маленькая — Маша.

А по краю площадки, граничащей с парком, и по аллее, ведущей к воротам, через равные промежутки деревья «оделись» в светодиодные сетки, как в переплетённые стеклянные одежды.

В самом центре, прямо над клумбой, метрах в трёх в вышине, гирлянда сплела слова: «НАМ 10 ЛЕТ!», и от них разбегалась цветными шарами над столиками к деревьям парка и к дому, обрамляя большой балкон в красивую раму.

Егорка в тёмно-зелёном костюме, который так любила мама, стоял рядом с нею у ступеней парадной лестницы, ведущей в дом. Сама она, в летнем сарафане и в белой накидке, придававшей ей праздничный и в то же время уютный, почти домашний вид, поправляла свои прекрасные каштановые волосы, что выдавало её волнение.

Наконец мамин телефон зазвонил:

— Едут! Анфиса Павловна! Первые гости. Встречайте.

Анфиса Павловна обняла сына и шепнула ему на ухо:

— Будь молодцом! Не подведи нас.

Её волнение передалось Егорке. Он кивнул, взял её за руку и крепко сжал.

Глава 4. Праздник для детей рабочих

Анфиса Павловна быстро набрала номер и распорядилась:

— Включайте!

И площадь вспыхнула! Заиграла разноцветными лампочками-шариками, заискрилась неоновыми шторками, а деревья в парке среди лета превратились в огромные сосульки, по которым медленно стекали переливающиеся капельки воды…

Хотя было ещё не темно, от тёплого весёлого света стало вдруг так по-домашнему уютно, что у Егора прошёл весь страх.

Мама одёрнула его пиджак, поправила узелок тёмного галстука и взволнованно сказала:

— Пожалуйста, будь приветлив, не стой букой. Улыбайся. Дети первый раз у нас в гостях. Будут стесняться. Поддержи их. И обязательно поблагодари, что приехали на праздник.

— Ладно, — буркнул Егор, — сто раз уже говорила.

И нетерпеливо закрутил головой:

— Зачем этот дурацкий галстук? Шею давит!

— Не выдумывай! Ничего не давит. И совсем не дурацкий, очень даже симпатичный, чудесно подходит к костюму.

Показалась «Газель», украшенная шариками и флажками. Она остановилась при въезде на площадь, и из неё горохом посыпались дети. Их было человек десять. Самому младшему исполнилось пять лет, а старшему — двенадцать.

Из-за кулис сцены вдруг выскочил рыжий взлохмаченный клоун в клетчатой кепке с длиннющим козырьком, со смешным красным носом и большим животом.

— Здравствуйте! Здравствуйте! Я Пончик! Я привёз конфет вагончик. Буду вас я веселить и улыбки всем дарить! — он шёл к детям, улыбаясь во весь рот и широко разведя руки, словно хотел всех обнять.

Ребята обступили его.

— Посмотрите, посмотрите! Как тут красиво! — Пончик засмеялся и закружился на месте.

Дети осматривались, самые младшие даже открыли рты, поражённые невиданной иллюминацией.

— Но пойдёмте, поздороваемся! Вон он! Виновник торжества радостно вам машет.

Мама незаметно дёрнула Егорку за полу пиджака, и он поднял руку, помахал.

Клоун вприпрыжку поспешил к нему, а за ним побежали и все.

— Здравствуйте! Добро пожаловать! — радостно улыбаясь, приветствовала их мама. — Мы с Егоркой очень рады, что вы пришли к нам в гости! Правда, Егорка?

Мальчик кивнул:

— Спасибо, что пришли!

У многих детей в руках были маленькие свёрточки. Подбежав, они остановились и, переминаясь с ноги на ногу, не знали, что делать.

— А что у нас тут? Подарочки! Ура! Подарки имениннику! — закричал Пончик. — Егорка, ты счастливчик! Никогда ещё Пончик не видел таких подарков!

— Ой! Ну что вы! Это совсем не нужно, — забеспокоилась Анфиса Павловна, но, видя, что ребятишки смутились, радостно добавила: — Но мы так рады! Спасибо вам за внимание! Егорка! Принимай подарки!

Подбадриваемая Пончиком девочка, со смешными торчащими в стороны косичками и с большими красными бантами на их концах, подошла к Егорке, несмело протянула открытку и прошептала:

— С днём рождения! Вот… Я сама рисовала. На память.

Мальчик взял открытку, прочитал поздравление и сказал:

— Спасибо большое. Красивая какая.

— Ах, какие замечательные цветы! Просто волшебные! Ты настоящая художница, — Анфиса Павловна погладила девочку по русой голове, и та зарделась от радости и смущения.

— Нате, — мальчик лет семи протянул баночку мёда. — Это наш. Из своего улья. Папа говорит, что лучше нашего мёда нигде нет, — и, уже отходя, спохватился, что забыл сказать главные слова, добавил: — С днём рождения вас!

— Спасибо, — кивнул Егорка, — класс! Я очень люблю мёд.

Видя, что их подарки нравятся, ребятишки потянулись, радостно одаривая именинника: кто баночкой домашнего варенья, кто игрушкой, сделанной самими, кто чем…

— Спасибо! Спасибо большое! — говорил Егорка, беря подарок и передавая его маме.

— Какие замечательные подарки! И все сделаны собственными руками! Это очень ценно! Передавайте родителям нашу искреннюю благодарность!

Но не все пришли с подарками. Анфиса Павловна заметила смущение ребятишек, одинокой группкой стоящих чуть в отдалении, и громко сказала:

— Пончик, принимай дорогих гостей! Ребята, будьте как дома! Пожалуйста, проходите за столики. Садитесь, где вам понравится. А Пончик вам поможет! Правда, Пончик?

— Помогу, обязательно помогу! Всё расскажу и всё покажу! Пойдёмте! — и, радостно смеясь, покатился между столиками, приговаривая:

— Садитесь, садитесь! За вкусняшку беритесь! Не стесняйтесь! Налетайте! И Пончика угощать не забывайте! — он, как пухлый самолёт, раскинул руки и планировал между столиками, увлекая за собой прячущихся за спины друг друга детей.

На столах в вазах были разложены яблоки, бананы и мандарины, а в кувшинчиках искрились от света иллюминации домашние компоты и морсы.

Пока дети дарили подарки и рассаживались, подъехала вторая «Газель». На этот раз ребят встречал аниматор в костюме Шрека…

Заиграла музыка, и полилась знакомая песня из мультфильма: «Если с другом вышел в путь, веселей дорога! Без друзей меня чуть-чуть, а с друзьями много!». Все, смеясь, стали подпевать Пончику.

Праздник начался.

Так шумно и весело здесь никогда ещё не было. Взрывы смеха то там, то здесь потрясали ставшую вдруг тесной площадь перед домом. Довольная Анфиса Павловна ходила между столиками, лично проверяя, всё ли хорошо, и разговаривала с детьми, угощая их. Она раскраснелась, и глаза её весело блестели, словно зажглись от радостного и непосредственного детского огня.

Егорка сначала шёл рядом с ней, но вскоре его заинтересовал оживлённый уголок возле сцены. Там у стола, уставленного разноцветными баночками, кисточками, тряпочками, толпились ребята. Некоторые из них сидели на стульчиках, а над ними склонились аниматоры. Остальные крутились рядом, нетерпеливо посматривая и весело комментируя происходящее.

Егорка приблизился и услышал:

— Усы, усы ей подлиннее!

— И по-жирнее!

— Катюха прям не кошечка, а пантера какая-то получилась!

— Сам ты пантера, — донёсся весёлый девичий голосок, — очень даже кошечка!

— Неа, кошечка я!

— Ну, тогда это самая большая кошечка в мире.

Егорка подошёл ближе и сказал:

— Мейн-кун! Я знаю. Точно. Вылитая. А ещё надо над бровями ушки с кисточками!

Дети притихли, увидав хозяйского мальчика рядом, но аниматор крутанул девочку на стуле, осматривая свой рисунок со всех сторон, и довольно кивнул:

— Точно, мейн-кун, — и спросил девочку: — Ушки рисовать будем?

Она звонко рассмеялась и кивнула:

— Будем!

— А я сейчас мобилу притащу, сфоткаю! — Егорка поискал взглядом маму и увидел её рядом. Она одобряюще кивнула, и он побежал за телефоном, слыша за спиной возгласы ребят:

— И мне! И мне!

— А мне бабочку!

— Цветочек!

— Цветочек и звёздочку!

— Какой цветочек?! Мне пиратский череп и подбитый глаз!

Егор принёс мобильный телефон, и сразу вокруг него собралась толпа ребят, рассматривая диковинку. Анфиса Павловна забеспокоилась, поискала глазами Пончика и увидела, что он на другом конце площади играет с ребятами в «Угадай мелодию», исполняя на губной гармошке музыкальные фрагменты из мультфильмов. Она набрала его номер телефона, и он, доиграв мелодию, ей ответил. Выслушав, кому-то перезвонил, и «угадайка» продолжилась, а к Егору из-за кулис вышла молоденькая девушка. На груди у неё был профессиональный фотоаппарат.

— Отличная мобила, — сказала она, подходя.

— Мне только подарили, я ещё… Вот хотел ребят сфоткать.

Она кивнула.

— Можно? — и протянула руку.

Егор дал ей телефон. Она, поколдовав над ним, поднесла к глазам мальчика:

— Смотри. Вот. Приложение «Камера». Автофокус я сделала. Наводишь и, если видишь чёткую картинку, то нажимай на экран. Получишь фото. Понял?

Егорка кивнул.

— Кто первый? — спросила девушка, и около Егорки запрыгало сразу несколько человек:

— Я!

— Я!

— Я!

— В очередь! — смеясь, скомандовала девушка.

Фотосессия началась.

Пока Егорка снимал ребят, она тоже щёлкала их на свой фотоаппарат.

— Протирать экран не забывай, чтоб не заляпался, — шепнула она ему на ухо и сунула в руки мягкую тряпочку. — Потом я с твоего переброшу на мой комп и распечатаю. В конце праздника раздадим.

Постепенно праздник весёлым смехом и радостным галдежом детей захватил всю площадь, ворвался в дом, и даже парк, казалось, наполнился неугомонной радостью.

Пару раз мама звала Егорку встречать новую группу детей, и он, живой и нетерпеливый, радостно приветствовал детей, принимал подарки и звал присоединиться к рисованию на лицах и фотосессии. Мама смотрела на него и улыбалась.

Незаметно пролетел почти час. Анфиса Павловна довольно оглядела веселящихся ребят и позвонила на кухню: готово ли горячее? И, получив утвердительный ответ, поймала взгляд Пончика и подала ему знак.

— А не пора ли нам подкрепиться? Пончик ужасно проголодался, а вы, ребята? — закричал он.

— И мы! И мы! — послышалось в ответ.

— Тогда садимся все за столики!

Официанты начали выносить из кухни и расставлять перед детьми горячее. В центре каждого стола зарумянилась курица, истекая аппетитным соком; в глубоких тарелках разноцветными горками высились овощные салаты, а перед каждым (по его желанию) в тарелочку клали котлеты или сосиски с пюре или макаронами с сыром. На какое-то время всё стихло, только слышался стук алюминиевых ложечек о простые фарфоровые тарелки да перешёптывание официантов с детьми.

Анфиса Павловна отозвала сына подальше от столиков, к ступенькам лестницы.

— Устал, сын? — заботливо провела она по его лбу, проверяя температуру: уж очень необычно румяным был Егорка.

— Неа, — отклонился он от её руки.

— Как тебе праздник?

— Нормально. Весело.

— Хорошо. Много наснимал?

— Ага! Ни у кого такого нет!

— Егорка!

— А что? Правда же. Да я не задаюсь, ты не думай. Даже давал пофоткать.

— Хорошо. Скоро начнут собираться взрослые гости. Тебе нужно покушать и отдохнуть. Ступай к себе. Я скажу Глаше, чтоб ужин в твою комнату принесла. Когда начнут съезжаться, приду за тобой.

— Ладно, — ответил Егорка. «Как хорошо, что есть день рождения!» — думал он, вприпрыжку поднимаясь по ступенькам к дому.

***

Отдыхая в своей комнате, Егорка слышал, как на балконе что-то двигали, стучали. «Что там такое?» — гадал мальчик, и когда Глаша сообщила ему, что на лестнице его ждёт мама встречать гостей, он не удержался и по пути заглянул на балкон.

«Вот это да!» — удивился он. С балкона вынесли всё, что там было, и развесили гирлянды, воздушные шары, поставили столики, диванчики, а по углам — два питьевых фонтанчика в виде фигурок красивых золотых рыбок, и ещё осталось много места для игр и танцев.

Но толком разглядеть ему не удалось: позвонила мама. Егорка торжественно взял телефон, который висел на шее на тонкой золотой цепочке, подаренной отцом, и услышал:

— Егорка! Ты где пропал? Мы с папой тебя ждём. Гости подъезжают!

— Уже бегу! — крикнул Егорка. Ему казалось, что говорить надо погромче, потому что мама далеко и может его не услышать.

— Не кричи так! Прямо в ухо. Оглушил совсем! Говори тихо. Я тебя прекрасно слышу.

— Хорошо, ма, — почти прошептал он и бросился к лестнице.

Он вышел из дома на лестницу и замер. Почти на всю мраморную парадную лестницу была раскинута красная ковровая дорожка. Это было очень красиво! Но ещё красивее были родители. Они ждали его на верхней ступеньке. Отец в строгом чёрном костюме и голубой рубашке, делавшей особенно глубокими его синие глаза, стоял прямо и уверенно, словно надёжная скала. А рядом — маленькая мама в жемчужном, с переливающимися искорками платье почти до пола, из-под которого выглядывали узкие носки серебряных туфелек. Её роскошные тёмно-каштановые волосы, высоко поднятые над висками, открывали нежную шею и маленькие ушки, в которых чуть покачивались в такт её движениям бриллиантовые серьги с васильками-сапфирами, и нежной густой волной спускались почти до пояса.

Она повернулась к сыну, и Егорка ахнул: с левой стороны платья крохотной золотой брошью был приколот маленький букетик из живых васильков.

— Нравится? — спросила она, видя, как от удивления у мальчика расширились глаза. — Это из тех, что ты подарил.

— Очень! — выдохнул Егорка, и она тихо, радостно засмеялась.

— Всё! Подъезжают. Егорка, будь серьёзнее и не таращи глаза. Что ты как дикий, право слово.

— Иван Дмитриевич! — укоризненно покачала головой мама.

— А что? — обиделся мальчик. — Я и не таращусь…

Мама ободряюще погладила его по волосам, и он вдруг почувствовал, как от волнения дрожат её пальцы.

***

А в это время по отгороженной от детской зоны дорожке в чёрном блестящем BMW подъезжали первые гости.

— Смотрите! Что это? Какие-то простые дети прыгают по площадке? Зачем они тут? — удивлённо спросила маленькая девочка лет девяти, сидящая на заднем сиденье рядом с женщиной, одетой в платье изумрудного цвета, пышная юбка которого безупречными складками ниспадала вокруг неё. Дама, оберегая драгоценную материю от прикосновений, строго поглядывала на дочь.

— Не крутись, Алиса! — сердито сказала она и покосилась в окно. — Это, должно быть, дети рабочих с фабрики, — и, помолчав, добавила: — Иван Дмитриевич такой либерал… Но, на мой взгляд, это совершенно ни к чему. Каждый должен знать своё место. Вы согласны, Пётр Анисимович? — спросила она у впереди сидящего мужчины, худого и высокого, как жердь, в тёмном строгом костюме, болтающемся на нём, словно на вешалке.

Тот хмыкнул, но ничего не ответил.

Машина подъехала к ступеням парадной лестницы и остановилась. Шофёр суетливо выскочил и открыл дверь сначала перед хозяином, а затем перед его женой и дочерью.

Егорка увидел, как из машины вышел высокий мужчина и пухлая женщина, а вслед за ней… Он даже рот открыл от восхищения. Это было крошечное, но какое-то неземное существо в розовом атласном платьице, с кружевами по подолу и спускающимися от манжет рукавов до середины предплечья; в таких же розовых атласных башмачках и в крошечных ажурных ослепительно белых перчатках.

Она посмотрела на Егорку и встряхнула головой, и по её плечам и спине пробежала волна белокурых волос.

Женщина взяла под руку мужчину и за руку маленькую принцессу-куколку и, радостно улыбаясь хозяевам дома, стала подниматься по дорожке.

— Рот закрой, — шепнул отец Егору, и тот машинально захлопнул его, но тут же опомнился и сердито покосился на отца.

Мужчины пожали руки. Женщины, обдав друг друга тонким ароматом духов, расцеловались — чуть прикоснулись щеками друг к другу.

— Боже! Восхитительно! — заохала дама. — И какой чудесный праздник вы устроили деткам работников! Это просто чудо, какие вы молодцы!

— Добро пожаловать! — сказал отец.

— Мы очень рады, что вы пришли на наш праздник! — подхватила Анфиса Павловна.

— Анфиса Павловна! Душенька! Вы изумительно выглядите! — любуясь хозяйкой торжества, дама сделала шаг назад. И вдруг удивлённо замолчала, взглянув на букетик цветов. — О! Васильки настоящие?!

— Да, — смущённо улыбнулась Анфиса Павловна, — я очень люблю полевые цветы. Особенно васильки. Это подарок сына.

— Восхитительно! Просто восхитительно! Так оригинально и с таким вкусом! И как трогательно, прямо до слёз, — она достала из перчатки крошечный ажурный платочек и приложила к уголку глаза.

Анфиса Павловна зарделась от удовольствия. А дама повернулась к Егору:

— Вы достойный сын, Егор Иванович! Мы рады поздравить вас с днём рождения! Будьте таким же достойным всю жизнь и только радуйте своих замечательных родителей.

— Здравствуйте. Я рад, — прошептал Егорка, у которого пропал голос от неземной красоты девочки. Он кашлянул и смутился. «Чего это я? — подумал. — Подумаешь, девчонка». Он хотел отвернуться, но не мог и почему-то во все глаза смотрел на эту удивительную девочку.

А девочка чуть заметно довольно улыбнулась, потупив глаза в пол.

Глава 5. Гости

— Алиса, поздравляй именинника! — сказала дама, чуть отступив в сторону.

В руках у девочки была большая коробка. Она подошла к Егорке:

— Поздравляем вас с днём рождения! Примите наш подарок, — сказала она нежным голоском и протянула коробку.

На коробке было написано: радиоуправляемая модель вертолёта Walkera.

Егорка взял коробку:

— Спасибо!

— Благодарим, что нашли время приехать, и за подарок, — Иван Дмитриевич положил Егорке на плечо руку.

— Алиса, пойдёмте на балкон! Посмотрим подарок, — осмелел мальчик.

— На балкон? — девочка растерянно обернулась к родителям.

— Да! Сегодня тепло, и у нас там будет детский стол!

— А разве кто-то уже приехал? — спросила дама. — Мы думали, что первые, — и засмеялась: — Алиса так хотела поздравить Егорку.

— Вы действительно первые, — улыбнулась Анфиса Павловна.

— Но это неприлично, — вдруг сказала девочка, задрав курносый носик.

— Алиса! — одёрнул её отец.

— Что, папа? Ты сам говорил… — но, увидев сердитый взгляд отца, замолчала.

Повисла неловкая пауза. И тут Егорка, который поражённо смотрел на девочку во все глаза, не выдержал и спросил:

— Что неприлично?

Она хмыкнула, поджав губы, но снизошла до объяснения:

— Воспитанной девочке неприлично оставаться наедине с мальчиком.

— Не задавай глупых вопросов, — прошипел отец на ухо Егорке и громко сказал: — Конечно! Алиса совершенно права. Пока собираются гости, прошу вас пройти в гостиную. Отдохнуть. Балкон никуда не убежит, — засмеялся он, пытаясь перевести неловкость в шутку.

Все рассмеялись, и напряжение спало.

— Пойдёмте! Я провожу вас. Егорка, а ты отнеси пока подарок на балкон и возвращайся к нам. Позже, когда все соберутся, посмотрите, — сказала Анфиса Павловна и повела гостей в дом.

«Очень надо было. Тоже мне фифа. Воображала и задавака, — с обидой подумал Егорка и побрёл на балкон. — И некрасивая совсем, просто платье такое…» — и ему вдруг стало очень грустно и одиноко на пустом, огромном балконе. Он положил подарок на диванчик и подошёл к перилам.

Внизу ребята весело танцевали танец маленьких утят вокруг смешного Пончика, и Егорка пожалел, что сейчас не там. Но тут зазвонил телефон, и его позвали…

Очень скоро на балконе собралось человек восемь ребят. Кто стоял у перил и смотрел вниз на играющую детвору, кто тесными группками сидел на диванчиках. Только на одном диване сидел высокий и толстый мальчик. Он не принимал участия в разговорах и не рассматривал подарки. Чинно сидел в углу, скучая. «Сын мэра, — вспомнил Егорка и подошёл, хотел поговорить, но тот смерил его таким надменным взглядом, что мальчик оробел и ушёл.

Большинство столпились у столика с подарками и рассматривали коробки и пакеты.

Тут дверь открылась, и вошла Алиса.

— Здравствуйте! — громко сказала она и улыбнулась.

И Егорка сразу забыл и о сыне мэра, и о ребятах, и о том, что рассердился на девочку.

— Привет, Алиса! Проходи!

Она чуть удивлённо взглянула на Егорку, оглядела всех и, увидев, что сын мэра сидит один, подошла к нему и села рядом. Тот расплылся в улыбке.

Егорка подошёл и сел рядом. Покосился на сына мэра: »Чего ему тут? Шёл бы подарки смотреть», — но тут же забыл о нём. Сердце Егорки замерло: Алиса повернулась к нему и улыбнулась. Локоны её волос при этом качнулись, и Егорка с наслаждением вдохнул сладкий аромат…

— Можно глянуть? — спросил один из детей около стола с подарками. В руках у него была большая коробка.

— Да! Конечно! Смотрите подарки, — кивнул Егор, и дети с любопытством кинулись их распаковывать.

Егорка повернулся к Алисе, которая осталась сидеть на диванчике, свысока поглядывая на ребят. Мальчик нахмурился: «Сыночку, что ли подражает?».

— О! Смотрите!

— Что? — Егорка вскочил и подошёл к столу.

Все обступили рыжеволосого мальчика с рассыпанными по лицу веснушками. Он держал коробку, на ней крупными буквами было написано: «Игровая консоль Nintendo DS». Мальчик открыл её:

— Класс! DS!

Дети внимательно рассматривали игрушку. Егорка повеселел: «Здоровски! Сегодня же попробую. Только разойдутся все».

— Отстой, — вдруг раздался голос толстого и высокого мальчика — сына мэра. Услышав восторженные возгласы, он подошёл к столику с подарками тоже.

— Почему? Портативная…

Сын мэра скривился:

— Прошлый век. Мне отец купил PS3 Slim. Вот это да. Со встроенным Blu-ray. Можно и играть, и фильмы смотреть, как в домашнем кинотеатре.

— Зато тут и целый список игр. Играй во что нравится, — не сдавался рыжий мальчик.

— П-ф-ф-ф! Смешно! — надул губы сын мэра. — В PS есть Heavy Rain и LittleBigPlanet, сейчас в них все играют. Остальные — отстой, — сказал он, как припечатал, и отошёл к перилам балкона.

Мальчик, державший консоль, осторожно положил её на столик. Егорка заметил, что в углу стояла девочка с огромным голубым бантом в чёрных волосах и украдкой вытирала слёзы со щёк. «Наверное, это она консольку подарила», — подумал Егорка, и ему стало жаль девочку. Он уж было хотел подойти к ней, чтобы утешить, но глянул на ребят, которые с усмешками поглядывали на этот злосчастный подарок, и постеснялся. И тоже подошёл к перилам.

На сцене в окружении детей фокусник показывал фокусы. Ребятишки обступили помост, пытаясь разгадать, откуда берётся это чудо, но у них ничего не выходило, и они восторженно хлопали в ладоши. С балкона было очень хорошо видно, и Егорка, обернувшись, позвал:

— Ребят, фокусник!

Дети подбежали к нему. Но тут сын мэра высокомерно кинул:

— Детский сад… — и ушёл вглубь балкона, где уселся на прежнее место на диване.

Кое-кто из детей остался рядом с Егоркой, но большинство разошлись по балкону, посмеиваясь и над фокусником, и над развлечениями детей рабочих. Да и сами эти ребятишки в их дешёвых платьях и костюмчиках вызывали усмешки.

Егорке сначала было неловко за ребят внизу, он даже успел подружиться с некоторыми из них, но окружающие его благовоспитанные и безупречно одетые ребята были так уверены в себе, что ему вдруг стало неловко, что он, как маленький, обрадовался какому-то фокуснику. Он же не такой. Он свой. Егорка пренебрежительно кивнул в сторону площади:

— Они там так радуются, будто фокусника никогда не видели, — и покраснел, понял, что хочет подольститься сыну мэра, чтобы и его, наконец, заметили, но на него никто не обратил внимания.

Егорка подошёл к столику с подарками:

— Может, запустим вертолёт? — спросил, не зная, чем занять гостей.

— Можно!

— Давайте!

Оживлённо повернулись к Егорке дети, а потом вопросительно глянули на сынка мэра.

Тот махнул рукой:

— Он с балкона улетит. Вы же не умеете им толком управлять, надо в закрытом помещении. А то набегаетесь.

— Ты тоже не умеешь? — рассердился Егорка.

— Я-то умею, — высокомерно ухмыльнулся тот.

— Ну, так сам и управляй, если умеешь.

— Охота была ерундой заниматься, — зевнул сын мэра.

— Так и скажи, что не умеешь!

Тот снисходительно хмыкнул, но спорить не стал.

Ребята снова разделились по группам и что-то обсуждали между собой. Самая большая группа собралась вокруг сына мэра, который им что-то важно вещал.

И тут дверь на балкон открылась, и показался невысокий парень в белой майке, на которой огромными разноцветными буквами было написано: »Рисуем с Терентием!». Он нёс под мышкой большой альбом.

— Ура! Терентий! — восторженно закричал Егорка.

— Терентий!

— Здравствуй, Терентий!

Дети радостно запрыгали вокруг него, только группа вокруг сына мэра почти не поредела.

— Здравствуйте! Здравствуйте! — неожиданно басовитым для своего роста голосом сказал Терентий. — Как я рад, что меня позвали на ваш чудесный праздник. Вы любите рисовать?

— Любим! Любим! Ещё бы! — послышалось со всех сторон.

— Вот и отлично! — сказал Терентий и огляделся: — А где мне расположиться, чтобы всем было удобно?

— Давайте вот этот столик подвинем в середину, — предложил Егорка.

— А давайте!

Пока двигали столик, пока Терентий раскладывал альбом, краски, кисточки и карандаши, дети весело крутились вокруг него.

— Ну-с, с чего начнём? — устроившись на мягком крутящемся стульчике, спросил Терентий. — Хотите, сделаю вам праздничные лица?

— Хотим! Хотим! А как?

— А вот так! Сейчас я возьму специальную волшебную краску, и она как по волшебству изменит ваши лица. Кто захочет, станет кошечкой или собачкой, а кому нарисую бабочку или цветок. Или грозного пирата — всё, что захотите.

— Полный зашквар, — Егорка услышал, как пробубнил сын мэра, оставаясь сидеть на месте.

Но, похоже, его не услышали или не обратили внимания: дети столпились вокруг Терентия.

Егорка облегчённо вздохнул. «Хоть что-то им понравилось», — подумал он. Предложить их пофотографировать, как на празднике внизу, он не решился, помня, какую кислую физиономию скорчил сын мэра, увидев его мобильный, висевший на груди. Поэтому он, стараясь не привлекать внимания, тихонько вышел с балкона.

Егорка шёл по ярко освещённому коридору. Ему было скучно и отчего-то грустно. Совсем не так было на празднике там, на площади…

У двери кабинета отца он услышал голоса и удивился: «Кто это мог быть? Сейчас все на празднике». Он тихонько приоткрыл дверь. В щёлку потянуло знакомым запахом отцовских сигарет и ещё каким-то незнакомым травяным ароматом. Мальчик увидел отца, сидящего в кресле напротив кожаного дивана, где сидел Виктор Серебряков — друг и правая рука отца в бизнесе, как называл его отец, а рядом с ним — очень высокого и подтянутого мужчину.

«Наш мэр», — вспомнил Егорка, как встречал его на лестнице. Тогда с ним была очень красивая и молодая женщина, которая ласково улыбалась Егорке, а с ней рядом стоял сынок, который сегодня весь вечер бесил его.

Мужчины курили и о чём-то переговаривались.

Вот отец встал, открыл верхний ящик стола и вынул конверт. Подошёл к мэру и протянул его:

— Здесь всё, как договаривались.

— Хорошо, — кивнул мэр, пряча конверт во внутренний карман пиджака. — Не волнуйтесь. На днях там, — он глазами указал на потолок, — всё решим. Через неделю жду вас к двенадцати для подписания документов.

— Мальчик, — услышал над ухом Егорка и подскочил от неожиданности. — Ты что тут делаешь?

Егорка обернулся и увидел незнакомого охранника в чёрной форме, фуражке и с рацией в руке. Как он подошёл, мальчик даже не заметил.

Егорка покраснел оттого, что его застали подсматривающим, и растерянно проговорил:

— Там мой папа. Иван Дмитриевич. Я хотел…

— А! Ты Егорка? — улыбнулся охранник и осторожно, но плотно прикрыл дверь. — Поздравляю тебя с днём рождения! Ты уже взрослый мальчик и должен знать, что подглядывать и подслушивать очень нехорошо! Так ведь?

— Да, — пролепетал Егорка. — Я не хотел. Думал, отец один, а у него гости. Я побоялся.

— Ну и правильно, что не зашёл. Отец очень серьёзный человек. Ему и в праздник приходится работать. А ты ступай. Веселись.

Егорка кубарем сбежал с лестницы на первый этаж и оказался перед настежь открытыми дверями приёмного зала. Он остановился у входа, пытаясь в этом блеске и кутерьме найти маму.

— Что ж, неплохой праздник затеяли, не правда ли, Анна Сергеевна?

— Вы думаете, Василиса Семёновна? Ну-у-у, не знаю. Хотя в нашей глуши — хоть какое-то развлечение. Как говорится, на безрыбье и рак — рыба.

Егорка посмотрел и увидел, что справа от входа на диванчике сидела мама той удивительной девочки-воображалы в розовом платьице, а рядом с ней — пожилая женщина, которую не запомнил Егорка. Дамы его не замечали.

— Хотя, на мой взгляд, — помолчав, добавила мама Алисы, — круг приглашённых мог бы быть более тщательно подобран. Вы только вообразите! Такое торжество! Сам мэр и ваш уважаемый супруг, губернатор, здесь, а какие наряды?! Словно не светский приём, а вечеринка у бассейна.

Василиса Семёновна кивала головой, и Егорка не понял, одобряет ли она сидящую рядом с ней женщину или задремала и во сне качает головой. А Анна Сергеевна продолжала возмущаться:

— Хотя о чём я говорю! Рыба гниёт с головы. Если хозяева не гнушаются приглашать детей рабочих на праздник, где присутствует сам губернатор! Да при этом хозяйка нацепила к вечернему платью простой придорожный цветок. О каком утончённом вкусе и приличиях можно говорить?! Видите ли, она очень любит полевые цветы, особенно васильки! Сынок подарил! Боже мой! Так не ценить свою мать — подарить какую-то траву. Фу! — и, поджав губы, она возмущённо затрясла головой. — И она гордится этим! Я просто не понимаю!

Кровь бросилась в лицо Егорки, и ему захотелось взять вазу с цветами, которая стояла рядом с ним — слева от входа, — и вылить её на голову этой мерзкой женщине.

— Я очень надеюсь, Василиса Семёновна, что вы с вашим драгоценным супругом посетите наше торжество. Через месяц муж отмечает юбилей своего бизнеса, мы будем безмерно рады, если вы найдёте время… Поверьте, там будет всё достойно и вас, и вашего супруга!

Василиса Семёновна кивала в такт её словам.

— Егорка! — услышал он голос матери и вздрогнул. — А вот и виновник торжества! — сказала Анфиса Павловна и громко хлопнула в ладоши: — Торт в честь юбиляра!

И грянула музыка! Она зазвучала на площади, и в доме, и на балконе — казалось, весь дом поёт вместе с группой «Барбарики»:

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя

Утро этого дня

Небо этого дня

В колокольчик звеня

Поздравляют тебя

С Днём рождения

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя

С Днём рождения

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя

…

Из кухни выкатили два торта: один большой трёхъярусный из белого бисквита и суфле, облитого шоколадом; на его верхушке стояла шоколадная цифра 10. Другой, чуть поменьше, — бисквитный, обложенный по краям и усыпанный сверху фруктами и ягодами.

— Пойдёмте к детям на балкон! — сказала мама.

И пошла с Егоркой на второй этаж, туда же, смеясь, потянулись и взрослые. Шоколадный торт подняли на второй этаж и торжественно внесли на балкон. А тот, что поменьше, вынесли на площадь.

На балконе дети при виде торта захлопали в ладоши и кинулись к нему с тарелочками.

Егорка подошёл к перилам. Там дети, обступив фруктовый торт, стояли, подняв головы к балкону, и пели вместе с записью песни «Барбариков»:

…С Днём рождения

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя

С Днём рождения

И я, и я, и я, и я

Поздравляю тебя…

Увидев Егорку, они замахали руками, Егорка замахал им в ответ. Песня закончилась, и дети захлопали! Егорка радостно смеялся.

И тут фейерверк взорвал сумеречное небо, расцветив его волшебными узорами! А на земле по краям площадки закрутились весёлые шутихи, разбрасывая снопы разноцветных искр.

— Ура! Ура! Ура! — в радостных и восторженных криках детей и взрослых всё утонуло.

Егорка радостно подпрыгивал рядом с родителями. Он был счастлив!

Отец обнял маму за плечи и шепнул:

— Милая, праздник, похоже, удался.

Она не ответила, только глянула сияющими глазами и губами нежно коснулась его щеки.

После фейерверка родители с Егоркой провожали детей. Сначала газели развезли ребятишек рабочих по домам. И Егорка каждому вручил подарок, который передавали ему родители, — пакет с логотипом фабрики отца. Егорка не удержался и сунул туда нос: там лежала шоколадка «Алёнка», несколько шоколадных конфет «Мишка косолапый», «Сливочная помадка» и карамельки «Дюшес», пачка печенья «Юбилейное», большое яблоко и воздушный шарик.

Дети гостей уехали позднее. После развоза детей рабочих по домам гости переместились из дома на площадь. То ли от яркой праздничной иллюминации, то ли действительно день и особенно вечер выдались по-летнему тёплыми, но всем было хорошо, и никто не спешил в комнаты.

Детские столы с площадки перед домом унесли, и вокруг клумбы расставили фуршетные столики. Тихо играла музыка. Кто-то танцевал. Кто-то сидел на скамеечках, расставленных вокруг площади, и о чём-то беседовал, кто-то закусывал у столиков…

Постепенно и гости начали расходиться. И снова Егорка стоял с родителями и вручал детям гостей подарки. На этот раз это были картонные коробочки. Заглянув в них, Егорка удивился: среди шоколадных конфет «Красная шапочка», «Птичье молоко», «Трюфель» виднелись оранжевые бока мандаринов, шоколадки «Snickers» и «Mars», киндер-сюрприз и даже жевательная резинка «Love is…» с вкладышем!

Егорка глянул на родителей. Мама почему-то покраснела, а отец нахмурился. И мальчик постеснялся что-то спросить. А потом и забыл… Волнение дня и вечера вдруг навалилось на него такой усталостью, что ему захотелось упасть и уснуть прямо там, где он стоял. Отец поднял его на руки, а мама тихонько поцеловала в голову и погладила по волосам:

— Пора спать, сыночек. Ты сегодня был таким молодцом!

Мальчик счастливо улыбнулся и уткнулся отцу подмышку. И не заметил, как уснул.

Глава 6. Скандал за завтраком

— Егорка! Пора вставать!

Сквозь сон услышал мальчик и поморщился. Просыпаться не хотелось, но Глаша всё ходила по его комнате, чем-то гремела.

— Я не сплю. Ты иди, — буркнул он и уткнулся носом в подушку.

— Ну и денёк сегодня. Вы тока гляньте! — зашуршали раздвигаемые шторы. — Ой-ой-ой!

Егорка сел и открыл глаза. У окна стояла Глаша, спрятав руки на груди под белым кружевным фартучком, и качала головой:

— Что делается-то!

Свет в комнате не горел, и мальчику показалось, что серая мгла за окном, исчёрканным дорожками дождя, просочилась внутрь и повисла в воздухе.

Он зябко передёрнул плечами:

— Что там, Глаша? Дождь?

— Дождь, Егорка! Ещё какой. Всю ночь шёл. Хорошо, не гроза. Я ужас как грома боюсь, — она отошла от окна и щёлкнула выключателем.

Яркий свет заставил Егорку прищуриться. Зато мгла растаяла, и довольный мальчик упал на подушку.

— Это ж надо, как нам вчера свезло. А то бы весь праздник испортился, — Глаша подошла к стульчику, где была развешена домашняя одежда Егорки, взяла пиджачок и встряхнула, любуясь. — Словно новый! Иван Дмитриевич купили новую стиралку. Просто чудо какое-то. Сплошная автоматика, а уж как стирает! Любо-дорого. Гляньте! Костюмчик ваш как новый.

Она, улыбаясь, обернулась к мальчику:

— Это что ж такое? До завтрака десять минут, а вы ещё в постели! Что маменька скажет?

— Встаю уже, — Егорка со вздохом сел, потянулся и побежал в ванную.

Уходя, глянул на заляпанное зубной пастой зеркало, хотел было вернуться, но решил, что всё равно Глаша будет убираться.

Пижамная кофта полетела на кровать. Мальчик хотел уже снимать брюки, но оглянулся на Глашу. Та держала белоснежную рубашку.

«Чего она? Я уже взрослый. Сам, что ли, не оденусь?» — вдруг сердито подумал мальчик и сказал:

— Глаша, ты ступай. Мне одеться надо.

— Чегой-то вдруг? — удивилась девушка. — Давайте пособлю.

Егорка разозлился:

— Что, я маленький? Сам не оденусь? Иди себе.

— Ой, ой, ой! Вы только посмотрите, какие большие вдруг стали! — засмеялась Глаша, но вышла.

Вслед за кофтой на кровать полетели брюки, Егорка надел рубашку и натянул брюки домашнего костюмчика: светло-серые с зелёными попугаями. Сунул ноги в домашние туфли и недовольно оглядел себя. Любимый его костюм сегодня раздражал. «Попугаи эти дурацкие. Детский сад какой-то», — подумал он, не заметив, что повторяет слова сына мэра, которые вчера так его расстроили. Он не стал надевать пиджачок, отправился в столовую так.

Родители уже завтракали.

— Опаздываешь, сын, — недовольно сказал отец.

— Простите. Доброе утро!

Анфиса Павловна удивлённо приподняла брови, увидев сына без пиджака, и недовольно качнула головой, чуть поджав губы, но ничего не сказала. Егор сел, и перед ним поставили тарелку с овсяной кашей с мелко нарезанными яблоками. Завтрак прошёл как обычно, не считая нарушенного ритуала одежды.

Правда, отец был задумчив, и мама вопросительно поглядывала на него. Егорке передалось её настроение, и он насторожился.

Когда родителям принесли кофе, а Егору какао, отец откинулся на спинку стула и сказал:

— Хороший вчера получился праздник.

— О! Да, — радостно подхватила мама. — Я думаю, всем у нас понравилось. И Егорка был молодцом, — она погладила сына по голове.

Отец кивнул и задумчиво покрутил в руках чашку.

— Я вот о чём хотел поговорить, — сказал он и поставил чашку на блюдечко. — Егорке уже десять. Надо серьёзно подумать об учёбе. Время летит быстро. Не успеем оглянуться, как Егору надо будет поступать в университет.

— Не волнуйся! Я слежу за программой обучения. Егорка обучается точно по школьной программе. Или ты предлагаешь нанять ещё учителя для углублённого изучения какого-то предмета?

— Не совсем… Посуди сама, Афанасий Гаврилович стар. Он, конечно, хороший гувернёр. Много чему научил Егорку и помог найти хороших преподавателей.

Отец замолчал и почесал нос, словно опасался того, что сейчас скажет:

— Но я думаю, что сын уже достаточно взрослый и ему мало домашнего образования.

— Как? Ты хочешь уволить нашего милого Афанасия Гавриловича? — расстроилась мама.

— Почему сразу уволить! Он у нас давно. Да и с Егоркой хорошо ладит. И потом, надо же кому-то следить за его уроками, поведением, ну там… Пусть остаётся гувернёром. Но я думаю, что Егорка должен пойти учиться в школу.

Анфиса Павловна вспыхнула и резко выпрямилась:

— Иван Дмитриевич, что вы говорите? В этот рассадник пороков?! С его ещё не сформировавшимся характером и психикой? Он же ещё малыш! — и, опомнившись, что сын тут и слушает её, повернулась к нему: — Егор, выйди, нам с папой надо поговорить.

— Нет, зачем же? Милая, не такой уж он и малыш, как ты думаешь. И вполне может принять участие в обсуждении. Тем более это его касается.

Анфиса Павловна раздражённо бросила салфетку на тарелку:

— Как хочешь. Но я считаю, что домашнее обучение и воспитание ещё необходимо в десять лет.

— Извини, Фиса, но я с тобой не могу согласиться. Я разговаривал на празднике с мэром и с губернатором. Сын мэра и внуки губернатора учатся в районной элитной школе. И они не просто хвалили её, но и посоветовали определить туда и Егора. Взялись решить вопрос о его зачислении туда с этого учебного года. Я дал согласие.

— Как? — побледнела Анфиса Павловна. — Не посоветовавшись? А теперь ставишь перед фактом. Пожалуйста! — она откинулась на спинку стула и обиженно отвернулась.

— Ну не сердись, — отец ласково провёл ладонью по её руке, но она убрала руку. Он чуть нахмурился и сказал: — Вот сейчас и обсудим. Фис, почему ты против?

— Как почему?! Вы только представьте, Иван Дмитриевич! Каждый день мальчик будет ездить в район! Так далеко. Час только в одну сторону. Сыну придётся вставать очень рано. Он будет вечно не выспавшийся. Вернётся усталый, а надо уроки делать. А когда отдохнуть? Погулять? И потом! Мы же хотели, чтобы мальчик занялся музыкой и живописью!

Отец поморщился:

— Музыка, живопись… В спортивную секцию надо. Я сто раз говорил! Здоровее будет и характером твёрже. А то мямля-мямлей.

— Я не мямля, — набычился Егорка.

Отец глянул на него и едва заметно улыбнулся:

— Конечно, не мямля. Это я так… к слову. Но согласитесь, что спорт закаляет характер!

Анфиса Павловна поджала губы и покачала головой:

— И когда сын сможет всем этим заниматься, скажите на милость? А так было бы хорошо: после домашних уроков и отдыха мальчик творчески — и, глянув на отца, добавила, — и спортивно развивался в детском районном центре. И что теперь? Мальчик не успеет даже приехать, чтобы пообедать и отдохнуть, а ему уже обратно в район ехать на кружки!

— Ерунда! — ответил отец и махнул рукой, подзывая прислугу. — Кофе остыл, — недовольно бросил он ему.

— Одну минуту! — тот схватил кофейник и скрылся в кухне.

— Михаил привезёт Афанасия Гавриловича к концу занятий Егорки в школе. Потом они пообедают в районном ресторанчике, погуляют по парку до кружков. А вечером Михаил всех привезёт домой. Сын уже будет отдохнувшим от школы, тогда и сделает свои уроки.

— Но, Иван Дмитриевич, согласись, что ежедневная поездка в район и обратно — большая нагрузка на маленького мальчика! И потом, эта общепитская еда, — она поморщилась, — я категорически против.

— Фис, с рестораном я договорюсь. Будет ему диетическое питание. Сама сможешь утверждать меню. А что ездить… извини, тебя не поймёшь! Ты же хочешь, чтобы Егорка ездил в детский центр?

Анфиса Павловна покраснела:

— Да, но не спозаранку. И не каждый день. Но главное — негативное влияние на неокрепшую психику. Вы можете гарантировать, что в школе…

— Фиса! Это элитная школа. Там строжайшая дисциплина.

— Не смешите меня, Иван Дмитриевич!

Отец нахмурился, и Анфиса Павловна оробела, зная горячий характер супруга.

— И потом, если вы утверждаете, что мальчик уже большой, то, может, стоит и его спросить: хочет ли он учиться в этой школе в районе?

Отец глянул на Егорку. Тот сидел, потупив взгляд в стол, и наматывал салфетку на большой палец.

— Ну давай спросим нашего взрослого сына, — добродушно усмехнулся отец. — Ты как, Егорка? Хотел бы учиться в элитной школе вместе с сыном мэра?

Егорка молчал, не поднимая головы.

— Что ж ты молчишь? — начал сердиться отец. — Отвечай, когда тебя спрашивают.

— Нет, — едва слышно ответил мальчик.

— Что, нет? — поразился отец.

— Не хотел бы.

За столом воцарилась тишина.

Наконец отец откинулся на спинку стула и холодно спросил:

— Можно узнать, почему?

Егорка молчал. Он сжался, словно хотел стать незаметным, раствориться в воздухе.

Отец вдруг ударил кулаком по столу, кофейная чашечка подпрыгнула и упала на бок, из неё на блюдечко вытек тонкий коричневый ручеёк.

— Отвечай!

Егорка от неожиданности вздрогнул и испуганно посмотрел на отца. Лицо мальчика побледнело, а губы задрожали. Анфиса Павловна успокоительно положила ладонь на руку мужа. Тот положил на её руку свою и перевёл дыхание, стараясь успокоиться.

— Егорушка, — Анфиса Павловна ласково обратилась к сыну, — мы с папой хотим знать, почему ты не хотел бы там учиться?

А мальчик лихорадочно соображал, как объяснить родителям, какой гадкий этот сын мэра, если он сам толком не понимал, только чувствовал это.

— Не хочу, — почти беззвучно прошептал Егорка.

Отец развёл руками:

— Ну, если ты не желаешь объяснить! Значит, никакой причины нет. Просто дурь в голову втемяшилась.

Он встал и повернулся к жене:

— Избаловали вы его, сударыня, своим воспитанием! Но ничего. Школа это быстро исправит! Там никто не будет с ним сюсюкаться. В общем, собирайтесь. Первого сентября Егор пойдёт в районную школу. Всё, — и он с громким стуком отодвинул стул.

Анфиса Павловна посмотрела на Егорку и с удивлением увидела, что светло-зелёные глаза сына вдруг потемнели и стали почти чёрными, точно такими же, как глаза её мужа в минуту гнева.

Звенящим от едва сдерживаемых слез голосом Егорка почти прокричал:

— Я не хочу учиться с сыном мэра! Он надутый дурак! Задавака! Весь вечер испортил. Всё ему плохо! — И, задохнувшись, чуть слышно добавил: — Девочка из-за него даже плакала…

Егор замолчал, а потом исподлобья глянул на остолбеневшего отца и упрямо сказал:

— Я не пойду в элитную школу.

Отец с минуту смотрел на сына, потом вернулся и сел. А мама, прижав ладони к пунцовым щекам, беспомощно шептала:

— Что ты такое говоришь, сынок!

Тут принесли кофейник. Густой аромат кофе из чашечки отца распространился по столовой.

— Спасибо, — внешне спокойно кивнул отец и поднял чашечку. — Фиса, будешь?

Мама отрицательно покачала головой.

— Можете идти, — сказал отец.

Отец молча пил кофе. Наконец поставил пустую чашечку на блюдце и сказал:

— Ну, хорошо. Ты что же, хочешь до университета проучиться дома? Надеюсь, ты понимаешь, что мы с мамой не сможем дать тебе образования нужного для поступления.

Егорка молчал.

— Кроме того… — отец положил на стол перед собой руки и наклонился к сыну. — Давай поговорим серьёзно, раз ты уже взрослый. Ты должен понять, что образование, хотя и очень важно, но не главное. Чтобы сделать карьеру и стать уважаемым человеком, нужно уметь ладить с людьми! — отец попытался поймать взгляд сына, но Егорка упрямо смотрел на скатерть.

Иван Дмитриевич взял чашку, чтобы глотнуть кофе, но она была пуста, и он поставил её на блюдце:

— Пойми, Егор! Человек — существо социальное. Он не может жить один. А люди-то все разные. И плохие, и хорошие. Даже не так! — он с досадой прихлопнул ладонью по столу. — Нет плохих людей. Просто все разные: у каждого свой характер, свои недостатки и достоинства. И выигрывает тот, кто это понимает. И не просто понимает, а использует в своих целях. Важно приглядеться к человеку, понять, чем он может быть полезен. А к остальному относиться терпимо. Даже если что-то тебе и не нравится. Характер — личное дело каждого. Дело и сотрудничество — вот главное! Ты тоже не ангел, друг мой! Надо уметь ладить со всеми людьми, кто полезен в деле.

— Но Иван Дмитриевич…

— Да! Ладить! Сын мэра спесив? Возможно! Но он сын мэра! У него есть на то право — его статус. И ты должен уважать его статус. И не потому, что ты хуже. А потому, что этот контакт очень может тебе пригодиться в будущем! Ты уважительно отнесёшься к нему сегодня, а он из уважения поможет тебе в чём-то важном завтра. Ты понял меня, Егор?

Мальчик набычился и молчал.

— Егор!

— Мне не нужна его помощь! Он мне не друг. Я не хочу с ним учиться.

Отец забарабанил пальцами по столу.

— Ну, хорошо. А скажи на милость, где ты хочешь учиться? Ты же понимаешь, что тебе уже пора в школу, чтобы социализироваться? В элитную школу ты не хочешь, тогда где?

Егорка растерянно глянул на маму. Она молчала и не смотрела на него.

— Тогда. Тогда я лучше в обычную. У нас.

— Очень хорошо! Просто замечательно! Слышала, мать? Хорошо же ты воспитываешь нашего сына! — в сердцах воскликнул отец.

Анфиса Павловна взяла сына за руку и сказала:

— Ну как так, Егорка? Ты представляешь, кто учится в школе у нас в городке?

— Кто? — угрюмо спросил Егорка и сам же и ответил: — Дети.

Анфиса Павловна вздохнула:

— Дети, конечно, дети. Но в каких условиях они выросли? Что уже повидали? Какие у них привычки? Интересы? У некоторых родители пьяницы. Да что там родители! Может, они сами уже пьют! С кем ты будешь общаться? О чём разговаривать? Чему научишься? Ты что, хочешь научиться пить или ещё какой гадости?

— Какой гадости? — с любопытством спросил Егорка.

— Я даже говорить об этом не хочу. Уверена: ничему хорошему они тебя не научат. Скорее наоборот.

Егорка хмыкнул:

— А я не у них буду учиться, а у учителей. Ма, ты же видела их на празднике! Они хорошие и нас любят.

— Это разные вещи! Быть на празднике и ежедневно общаться. Ты ещё не понимаешь.

Отец встал:

— Разговор закончен. Я принял решение. Ты отправишься в районную школу.

Егорка вскочил:

— Это вы ничего не понимаете! А я буду учиться только в обычной школе! А если вы заставите, то я… то я… я нарочно буду самым плохим учеником! И пусть меня выгонят! — он кинулся к двери.

— Вернись немедленно!

— Егорка! Что ты! Вернись!

Егор слышал за собой крики родителей, но не остановился. Он сбежал по лестнице и прямо в домашних туфлях зашлёпал по лужам. Ноги тут же промокли, и только тогда он опомнился. Хотел вернуться, но упрямо мотнул головой и пошёл за дом, в яблоневый сад, чтобы его не было видно из столовой.

Едва он вошёл в него, как опять начался дождь, и Егорка, прижавшись к корявому стволу старой антоновки, замер. «Куда? Только не домой. Не хочу их видеть. Опять будут нотации читать! Всегда всё должно быть по-ихнему. Почему? Наверное, они меня не любят… И праздник отец устроил для полезных людей. А я им и не нужен», — слёзы градом покатились из его глаз, смешиваясь с холодными каплями дождя. Егорка прижался щекой к тёплому стволу яблони и безутешно плакал. Он слышал, как по двору бегали люди и искали его, но спрятался за толстый ствол и затаился.

А дождь припустил не на шутку, густая листва яблони уже не спасала, и вскоре Егорка вымок до нитки. Холод успокоил его и заставил подумать об укрытии. И тут ему на глаза попалось серое здание конюшни. И он побежал к ней.

Он вбежал в длинный тёмный коридор и остановился как вкопанный. Пахло прелым сеном и конским навозом. Было так тихо, что ему почудилось фырканье лошадей в денниках.

Он пошёл вдоль загонов, заглядывая через решётку. Лошади косились на него, переступали с ноги на ногу. Вот папин любимец — вороной Савраска. Егорка подошёл ближе.

— Савраска!

Конь мотнул гривой и подошёл к решётке, потянулся мордой. Егорка, чуть помедлив, положил на решётку ладонь. И вдруг почувствовал, как Савраска ткнулся в неё сухим носом. Сердце его вздрогнуло и радостно заторопилось. Егорке стало щекотно от лошадиного дыхания, и он тихонько засмеялся.

— Хороший! Хороший, Савраска! — говорил мальчик, гладя через решётку морду коня. Ему вдруг очень захотелось увидеть и свою лошадь.

Он пошёл дальше и в последней клетке увидел его. Егорка прижался лицом к решётке:

— Привет, Булат!

Лошадь помотала головой.

— Извини, у меня ничего нет. Нечем тебя угостить.

Мальчик прижал ладонь к решётке, ожидая, что Булат подойдёт к нему, как Савраска, но тот не тронулся с места. Тогда Егорка, сдерживая колотящееся сердце и почти не дыша, осторожно потянул дверцу на себя. Она чуть приоткрылась, и у него от страха перехватило дыхание.

«Я не трус! Я не трус!» — как заклинание твердил про себя Егорка и ещё шире открыл дверцу.

Конь всхрапнул и повернулся к нему. Шагнул навстречу. Мальчик зажмурился и вытянул открытую ладошку. И вдруг почувствовал, как по ней провели тёплыми губами. Егорка засмеялся.

Вдруг чьи-то сильные руки подхватили Егорку под мышки и вынесли из денника. Дверца захлопнулась.

Перед Егоркой стоял конюх Тарас.

— Ты что?! С ума, что ли, сошёл? Зачем один к коню пошёл? А вдруг взбрыкнул? Что бы я отцу сказал?!

— Извини, Тарас. Я хотел Булата посмотреть.

— Нечего тут смотреть. Уходи. Тут люди работают. Отец разрешит, пусть мне скажет. Тогда приходи.

Егорка с удивлением смотрел на всегда весёлого, а теперь сердитого Тараса.

— Ты что такой сердитый, Тарас? Всё же хорошо. Ничего не случилось.

— Хорошо, что не случилось. А то потом не оправдаешься. Уходите отседова. Нечего вам тут.

— Ладно, — расстроенный Егорка пошёл к выходу.