Россия 2065

Глава 1

Россия, Альметьевск,

15 октября 2064 года.

Спал Артем Савельев беспокойно. Ему снилось, что завтра надо сдавать курсовой, а у него еще ничего не готово. Парень быстро-быстро печатал на компьютере, набирая текст в редакторе «Слово и точка!». Внезапно все зависло. Отчаянно ругаясь, Артем стал перезагружать компьютер, вспомнив, что ему еще надо печатать реферат. И проснулся в холодном поту. Некоторое время он лежал на кровати, потом встал, первым делом заглянул в ящик стола, убедившись, что его красный диплом, который он получил несколько месяцев назад, на месте, а попытка успеть сдать «хвосты» до крайнего срока – это лишь кошмарный сон.

Артем жил в маленькой квартире-студии, куда едва умещался диван-кровать, небольшой стол и тумбочка. Кухни как таковой не было. Ванной тоже. Туалет совмещен с душевой кабиной. Отсутствовало даже место для шкафа, поэтому одежда висела на приделанной к потолку перекладине. Собственно, из одежды у него только было пара рубашек, футболка, свитер, куртка с подкладом и джинсы. Правда, утепленная часть куртки была отстегнута и спрятана под диван: на дворе глубокая осень, но еще не зима.

На столе лежал старенький ноутбук, электрический чайник и кружка. Кружка была грязная, и парень мыл ее прямо в душевой кабине, пока стоял под душем. Когда он вышел, как раз подоспел чайник. Опустив в кипяток пакетик растворимого кофе, Артем позавтракал кофеиновым напитком и питательным батончиком со вкусом бекона. Затем спешно оделся и отправился на работу, по пути бросив в урну обертку из под батончика.

Квартира-студия, где жил Савельев, располагалась на десятом этаже недавно выстроенного «человейника», представляющего собой дом-свечку в двадцать этажей. Офис, где работал Артем, находился в шаговой доступности, и парень, поэтому, шел на работу пешком, шурша под ногами опавшими листьями.

Несмотря на осень, утро выдалось солнечное. Артем, улыбаясь своим мыслям, вошел в здание офисного центра. Это был такой же новостой, представляющий собой высокую «свечку». Перед лифтом пришлось немного подождать. За это время возле дверей скопилось несколько человек: две девушки в джинсах и серых блейзерах, пожилой мужчина в очках, два типичных компьютерных гика в толстовках с капюшонами и полная женщина в джинсовой куртке.

Дверцы со скрипом открылись. Артем поднялся на тринадцатый этаж, постоял пару секунд перед дверью, ожидая, когда система распознавания лиц сверит его физиономию с хранящейся в базе данных фотографией, и вошел в офис. Шагая до своего рабочего места, он на автомате здоровался с коллегами.

Начался привычный рабочий день: просмотр баг-репорта и журнала задач, написание программного кода, отладка и тестирование.

За час до обеда в офис вошла миловидная девушка в черном костюме с ярко выраженной азиатской внешностью.

– Нихао. Во дзяо Лин Хуа. Во ши ни де джонгвэн лаоши, – улыбаясь, сказала она.

– Это Лин, – сказала зашедший следом босс, – она будет учить вас китайскому языку. Сначала будет тестирование, чтобы определить ваш уровень и разбить на группы. Вэлком в левую переговорку, заходим по очереди.

– Мне тоже проходить тестирование? – на всякий случай решил уточнить Артем.

– А ты что, особенный?

– Вообще-то, у меня в дипломе пятерка по китайскому.

– И что? Забудь чему тебя учили в институте и добро пожаловать в реальную жизнь.

– Ну ладно, – пожал плечами Савельев и продолжил работу.

Но вскоре его отвлек коллега:

– Слушай… А ты не в курсе, с чего это вдруг босс решил нас китайскому учить? Да еще и бесплатно и в рабочее время?

– Говорят, мы с китайской компании контракт подписали.

– А… да, кажется, что-то слышал.

– Пошли-ка кстати на обед, время уже пора.

– Ага, пойдем.

Они спустили на этаж ниже, где располагалась кафешка. Взяв порцию импортазамещенного фастфуда, они продолжили беседу.

– И что, мы все будем в этом проекте?

– Не знаю, – пожал плечами Артем, – Но говорят, ведутся переговоры еще и с другой китайской компанией. Ты же знаешь политическую обстановку.

– Да … уж. Знаю. Китай потихоньку скупает Россию. Скоро тут одни узкоглазые останутся.

– Тише-тише! – шикнул на него коллега, – вдруг тут жучки стоят…

Закончив трапезу, они вернулись в офис. Вскоре настала очередь Артема идти на тестирование. Лин стала задавать вопросы на китайском языке, Савельев отвечал. Девушка недовольно морщилась.

– У тибя оцень плёхой произношений, – сказала она, наконец, на ломанном русском.

После тестирования Артем еще немного поработал, а потом настала пора идти домой.

Зазвонил карманный телефон. Раньше, как говорила в школе учительница истории, телефон назывался «мобильный». Потом его зачем-то переименовали в «карманный». Хотя в карман он не помещался. Телефон представлял собой довольно увесистую бандуру, которую парень носил в барсетке через плечо.

– Примет, ма, – сказал парень, приложив трубу к уху.

При этом он продолжал шагать по тротуару, а потом остановился перед пешеходным переходом, увидев красного человечка.

– Ну как там, тебя куда распределили-то? – спросил довольно старческий женский голос.

– В Альметьевск.

– Дык это же деревня деревней….

– Да почему деревня? Нормальный город. Интернет есть. Квартиру, правда, маленькую дали.

– Жениться тебе надо, сынок. Тогда побольше дадут. Сейчас новый нацпроект запущен: «доступное жилье для молодоженов».

– Да рано мне еще… – отмахнулся тот.

Зажегся зеленый. Продолжая разговаривать, молодой человек пошел через переход, едва не стакнувшись со встречным пешеходом.

– Смотреть надо! – проворчал мужчина в джинсовой куртке с большим пивным животиком.

Мать продолжала говорить как это важно поскорее жениться и завести детей, потому что демографическая программа буксует. И долг каждого гражданина России помочь восстановить численность населения.

Уже у подъезда, парень сказал:

– Ладно, ма. Я тут домой захожу, мне дверь надо открыть. Пока.

Положив трубку, он приблизил глаз к сканеру сетчатки. Аппарат загудел, открывая дверь подъезда. Артем поднялся на свой этаж, вошел в квартиру, включил свой старенький ноутбук. Загрузилась операционная система «Окна и точка!».

Глава 2

Россия, деревня Кукуево,

15 октября 2064 года.

Сегодня в сельской школе был особенный день. По нацпроекту «Сельское образование» в одном из классов установили большой плазменный экран. Учительница включила обучающее видео и ушла по своим делам. Но в ее отсутствие дети не шалили. Они, затаив дыхание, смотрели на сие чудо техники.

«Вооруженный конфликт в одной из республик бывшего СССР закончился 17 января 2029 года полной капитуляцией врага, – рассказывала с экрана молодая женщина в красном жакете и красной юбке, – коллективный запад ввел против России очередной 1247-ой пакет санкций. Польша начала строить так называемую Великую стену на границе с Россией. Единственная страна, которая не поддалась давлению коллективного запада, отказалась вводить санкции против России и продолжила с ней дипломатические отношения – Дружественный Китай».

Затем показали поезда, привозившие с фронта бойцов. Их встречали цветами, музыкой и всеобщим ликованием. Но кто-то плакал, ибо не все вернулись с войны. Из динамика доносилось: «.. этот день победы … со слезами на глазах…».

Снова на экране появилась ведущая.

– Победа на Украине запустила очередной виток холодной войны, – сказала она, – Запад возобновил ядерную риторику и в грубой ультимативной форме потребовал от России немедленно уйти с «оккупированных территорий». В ответ на это Президент РФ заявил: «Не надо махать ядерной пиписькой, мы тоже так можем». С тех пор, кстати, это выражение стало такой же крылатой фразой, как «Мочить в сортире». А год спустя, в 2030 году, Россия провела первое, после сорокалетнего перерыва, ядерное испытание.

На экране появились кадры видеосъемки с беспилотников: вырастающий ядерный гриб, ударная волна, сминающая как карточные домики, тестовые постройки, вспыхивающие, как спички, деревья.

– На дронах была установлена защита от электромагнитного излучения, – пояснила вернувшаяся на экране ведущая, – именно поэтому они смогли заснять взрыв. Этот дрон – новейшая разработка российских военных, не имевшая на тот момент аналогов в мире.

На экране площадь, по которой идут колонны людей, несущих плакаты с надписью: «Нет ядерным испытаниям!». Их хватает полиция и закидывает в автозаки.

– «Пятая колонна» устроила провокацию, – прокомментировала ведущая, – но провокаторы были арестованы и осуждены по статье «государственная измена».

Потом на экране снова изображение ядерного взрыва. Закадровый голос ведущей:

– В 2031 году США провели свое ядерное испытание на полигоне в штате Невада. Началась очередная гонка вооружений. И длилась она десять лет, до 2041 года. Надо сказать, что эти годы были очень тяжелы для русского народа. Пришлось крепче затянуть пояса.

На экране длинные очереди в магазины.

– Но на западе было еще хуже, – прокомментировала из-за кадра ведущая, когда показали трущобы, где обитали исхудавшие люди в рваной одежде.

– При всем при том, – продолжала она, – элита в той же США жила и сейчас живет на широкую ногу.

Показали дорогие автомобили, шикарные номера, женщины в красивых платьях, примеряющих ювелирные украшения. И снова, для контраста, показали трущобы.

– В отличие от Европы и Америки, Россия всегда была социальным государством, – сказала ведущая, – благодаря героизму российского народа, кризис удалось преодолеть. Преодолеть несмотря не беспрецедентную экономическую агрессию западных стран.

Показали довольные лица россиян, покупающих импортозамещенные товары. И тут прозвенел звонок с урока.

Глава 3

Россия, Альметьевск,

16 октября 2064 года.

Артем Савельев, как обычно, пришел на работу, сел за компьютер и стал программировать. Внезапно он увидел испуганные лица коллег.

– Что случилось? – взволнованно спросил парень.

– А ты посмотри новости, – посоветовала Лена Белая, поправив наманикюренным пальчиком свои рыжие локоны.

Артем зашел на новостной сайт. И его лицо тоже сделалось испуганным. «На 112 году жизни ушел в лучший мир Президент Российской Федерации», – прочитал Савельев новостной заголовок.

– Да ладно, – воскликнул парень, – это фэйк!

– Если бы фэйк… – пробормотала Лена, смахнул ладонью слезинку, – что же теперь с нами будет…

– Да все так же будет, – ответил бородатый мужчина в очках, – ничего не поменяется.

– Боюсь, Россия снова ляжет под Америку, как в 90-ых годах прошлого века, – пробормотал другой коллега.

– Да она уже сейчас под Китаем лежит, – вмешался в спор еще один.

Чуть позже дискуссия переместилась на кухню, где обитатели офиса налили себе кофейный напиток и пили его с печеньками из импортозамещённых ингредиентов. Спорили они долго, выдвигая разные версии. Кто-то даже предположил, что начнется третья мировая война. Потом пришел босс и сказал:

– Коллеги! Я понимаю, вы все напуганы. Но у нас контракт с нашими узкоглазыми партнерами. Надо продолжать работу, не сорвите, пожалуйста, сроки.

Где-то в конце рабочего дня Артему позвонила мама.

– Ты знаешь, что Президент умер? – чуть не плача, спросила она.

– Да, в новостях передавали.

– Ох, не знаю, что же теперь с нами будет? Мы-то ладно, пожили. А вот вы-то как теперь жить будете? Бардак же в России будет. Ты, давай, учи китайский, да поезжай срочно в Китай.

– Ага, кто меня туда пустит…

– А ты уж постарайся. В России теперь страшные дела будут твориться.

– Да какие страшные дела, мама? Цари и раньше умирали, и ничего, выжила Россия.

– Да что ты говоришь, Артемчик! Он был не просто Царь, а Великий Президент, поднявший Россию с колен…

– Да-да-да. Ладно. Мне тут работать надо, босс сказал, что трагедия – не повод срывать сроки.

– Да, понимаю. Ладно, будь осторожен, береги себя.

Артем посмотрел на часы. До конца рабочего дня оставалось примерно полчаса, которые он посвятил запуску тестов, выкладыванию доработок в продакшен и передвиганию карточек на электронной канбан-доске. Потом парень пошел домой, и по дороге увидел траурную процессию: люди в черных одеждах несли портреты покойного президента, рядом шел священник и что-то нечленораздельно бубнил.

Снова позвонила мама:

– Я была в магазине, – сказала она, – люди скупают тушенку, соль, спички и сахар. Тебе бы тоже запасы сделать не помешало бы.

– Мам! Где я буду все это хранить? У меня квартира маленькая!

– Ну… ты купи хотя бы немножко про запас. А то мало ли что будет.

– Ладно, – чисто на автомате пообещал Артем.

В магазин он все-таки зашел: нужно было пополнить запасы кофейных пакетиков и питательных батончиков. Тушенку и макарошки Савельенев не покупал – негде было готовить. А вот батончики – самое то, ибо они содержат сбалансированное количество белков, жиров, углеводов и витаминов, стоят относительно недорого и на вкус вполне съедобные.

Первое, что бросилось в глаза – длинная очередь на кассе. Люди, особенно пожилые, покупатели целые тележки макарон, сахара, спичек, туалетной бумаги. Артем наблюдал за всем этим, и на лице невольно наворачивалась улыбка.

– Что ты ржешь, молодой человек! – недовольно пробурчалатолстая тетка в джинсах и красной кофте, которая, громко кряхтя, тащила две сумки с туалетной бумагой.

«Люди сходят с ума», – подумал парень, но вслух свои мысли высказывать не стал. Он некоторое время понаблюдал за народом, и решил, что купит батончики завтра, когда люди успокоятся.

Глава 4

США, Нью-Йорк,

16 октября 2064 года

В этот день ничего не предвещало беды. Стив проснулся от мягкого сигнала нейрочипа, сообщившего о начале нового дня. Его супруга Джулия уже давно проснулась и завтракала яичницей с беконом и чашкой ароматного кофе, который приготовил их домашний робот. Аромат кофе распространился по всему дому, и здорово бодрил. Стив, проходя мимо жены, которая сидела в плетеном кресле возле стеклянного журнального столика, весело помахал ей рукой. Та улыбнулась дежурной американской улыбкой и сказала:

– Доброе утро, дорогой.

– Доброе-доброе, – в ответ улыбнулся он и прошел в ванную.

Стив долго стоял под струями теплой воды, наслаждался. Наслаждался просто потому, что может себе это позволить – он работает в крупной финансовой корпорации и зарабатывает достаточно, чтобы мыться в проточной воде, жить в своем доме и иметь зимой отопление.

Закончив водные процедуры, Стив собрался позавтракать. Робот, скрипя шарнирами, бегал по кухне, торопливо готовя жаренную куриную ножку и стакан апельсинового сока. Когда все было готово, он принес завтрак на подносе к дивану, на котором развалился Стив, читая через нейрочип утренние новости. Новости его не радовали.

– Фондовые индексы открылись обвалом, – сообща ведущая в синем платье, изображение которой нейрочип транслировал прямо в мозг, – аналитики связывают этонеопределенностью в отношениях между США и Россией после смерти российского президента.

Потом пошли графики, диаграммы, много графиков. Таблицы с красными цифрами: «Акции Apple -30%, акции New-York Finance Bank -25%, акции … минус… минус… минус».

– Что-то случилось? – спросила Джулия, – у тебя какой-то озабоченный вид.

– Ничего. Надеюсь. Просто опять акции падают.

– Ну… это же временно, правда?

– Правда, – буркнул Стив, сам не сильно веря в сказанное.

Они перекинулись еще нескольким дежурными фразами, потом Стив отправился на работу. Перед тем как спуститься в гараж, он наткнулся в коридоре на своего сына. Тот шагал, словно зомби.

– Эй, Джон, – позвал Стив.

Тот ноль эмоций, продолжая идти к лестнице, ведущей на второй этаж. Стив догнал его, развернул к себе.

– Сколько раз тебе говорить! – наставлял он, – не играй с нейрочипом при ходьбе. Лоб себе расшибешь!

– Ладно, – пообещал сын, мягко вырвался и упорхнул на второй этаж.

Стив прошел в гараж. Машина с автопилотом уже была готова. Стив сел, его медленно накрыл прозрачный колпак. Включилась музыка, и лампочки на бортовой панели ритмично замигали в такт ритму. Автомобиль плавно стартовал, выехал через автоматически раскрывшиеся ворота и вскоре слился с транспортным потоком. Машин было много, но пробки они не создавали, так как всей городской системой управлял искусственный интеллект.

Стив продолжал нервно просматривать новости. Фондовый рынок все еще падал. За окном проносились богатые дома пригорода Нью-Йорка. Затем въезд на большой мост, проходящий над Стеной. С высоты птичьего полета можно было разглядеть с одной стороны добротные дома, небоскребы, сверкающие витрины, с другой – убогие трущобы, где находят свой приют люди, брошенные бездушным капиталистическим обществом на произвол судьбы, буквально выброшенные на помойку.

Дорога резко свернула со стены, запетляла между небоскребами. Еще немодного, и автомобиль припарковался возле стоэтажного офисного здания.

– Вы приехали, мистер Лэндри, – сообщил бортовой компьютер мягким гендерно-нейтральным голосом.

Лифт быстро доставил Стива на нужный этаж. По дороге до рабочего места Лэндри машинально здоровался с коллегами. Как обычно, улыбнулся девушке в белой блузке и черной юбке, сказав:

– Привет, Мэри.

– Привет, Стив, – ответила та, отхлебнув кофе из стаканчика.

Лэндри присел за столик возле окна, полюбовался видом на Нью-Йорк с высоты птичьего полета и углубился в работу. Он просматривал всевозможные графики на голографическом экране, читал новости, смотрел аналитические таблицы. Через час позвонил первый взволнованный клиент.

– Что там с моими инвестициями? – спросил пожилой мужчина с лысиной на голове, одетый в клетчатую рубашку и джинсы.

– Все в порядке, мистер Андерсон, – невозмутимо соврал Стив, улыбнувшись дежурной американской улыбкой, – полагаю, к вечеру рынок отыграет падение.

– Вы уверены, мистер Лэндри?

– Да, – не моргнув глазом, ответил тот.

– Я слышал, компания TradeFinanceLimitedобъявила дефолт.

– Не волнуйтесь, риски захэджированы пут опционом на колл опцион на фьючерс на золото с покрытием фьючерса на нефть, – произнес Стив, а потом, подумав пару секунд, сказал еще много таких же непонятных слов.

– Хорошо. Буду ждать вечера.

– Уф, – вздохнул Лэндри смахнув со лба пару капель пота.

Снова вызов. На этот раз звонила совсем молодая девушка в цветастом платье. Ей пришлось раз десять повторить, что «все под контролем». И только тогда клиентка успокоилась.

– Падает, – задумчиво проговорил сидевший за соседним столом коллега по работе.

– Вижу, что падает, – ответил Стив, – как думаешь, отыграет?

– Думаю, отыграет. Если только русские хакеры опять не будут вмешиваться в нашу экономику.

– Русские хакеры…

Лэндри задумчиво почесал затылок.

– Спасибо, что напомнил про них. Будет на кого свалить наши неудачи.

И тут снова вызов. Это звонил босс.

– Зайти ко мне, – велел он.

Стив стразу заподозрил неладное, когда увидел двоих здоровенных охранников, стоящих возле кабинета начальника. Лэндри вошел на подгибающихся ногах. Охрана следом за ним.

– Не буду ходить вокруг да около, – сказал босс, – у меня неприятное известие. Вы уволены. Охрана, проводите его к выходу.

Пока Стив с понурым видом шел по коридору, он думал о том, что нечем будет платить за ипотеку. Жена подаст на развод и отожмет все имущество. А самого Стива выселят за стену. Туда, где трущобы.

– Нет! – вдруг закричал Лэндри и рванулся в сторону окна.

Охранники не успели поймать его. Раздался звон разбитого стекла. А через секунду тело упало на серый асфальт и превратилось в кровавое пятно.

Глава 5

Россия, Альметьевск,

23 октября 2064 года.

Траур длился целую неделю. Потом жизнь вернулась в привычную колею. Народ перестал скупать тушенку и спички, исчезли очереди в магазинах. Артем продолжал ходить на работу и учить китайский язык. Вечера он коротал, читая на своем стареньком ноутбуке новостные ленты, пытаясь хоть что-то понять в этих многочисленных политических интригах.

Но сегодня ему это надоело. Парень запустил на своем компьютере игру, где ему приходилось скакать по скалам и убивать каких-то монстров. Графика, была, правда, не очень, и парню играть тоже надоело. Тогда он решил прогуляться. На улице уже стемнело, зажглись фонари и разноцветные огни рекламы. Артем шагал по тротуару, изредка встречая одиноких прохожих, кутающихся в теплые куртки. Немного похолодало.

Одно летнее кафе было открыто до сих пор. Посетители отсутствовали, одни лишь пустые столики. Парень присел возле мерцающей неоновой вывески.

– Пожалуйста, пива и чипсов, – попросил он у подошедшей официантки.

Она принесла бутылку «темного» и пачку с надписью: «Хрустящая бульба».

Артем сидел, созерцая светлые лампочки и сине-фиолетовые всполохи от вывески, которые периодически озаряли пустые столы и стулья.

Цокая каблучками, мимо прошагала блондинка в черной кожаной куртке. Потом она вдруг резко повернула назад, воскликнув:

– А что, работает что ли?

– Угу, – ответил ей Артем.

– Всего полчаса, – сказала официантка.

– Ну, этого мне хватит, чтобы бутылочку пивка выпить…

Незнакомка села через два столика от Савельева и стала рассматривать его оценивающим взглядом. Тот немножко смутился и отвернулся, стараясь не смотреть на девушку. Хотя, это давалось ему с трудом, незнакомка была вполне привлекательной. Заметив замешательство Артема, она рассмеялась.

– И над чем это вы смеетесь? – удрученно спросилСавельев.

– Забавный ты. Ничего, кстати, что я вот так сразу на «ты».

– Ничего.

Девушка снова рассмеялась.

– Я анекдот вспомнила, – прокомментировала она свой смех, – девушка на вечеринке подходит к программисту, и говорит: «Если ты хочешь поразвлечься, то меня зовут Катя». А он: «А если я не хочу поразвлечься, тогда тебя как зовут?».

– Это же боянестый боян, – усмехнулся парень.

– А ты как будто сам айтишник…

– Так и есть.

– Что, правда?

– Угу.

– И что в нашем захолустье делаешь?

– По распределению попал.

– По распределению? Откуда?

– Из Москвы.

– И как тебе наша провинция?

– Как… – Артем неопределенно пожал плечами, – да так же. Такой же спальный район, такие же магазины. Единственное, метро нет и некоторых достопримечательностей. А так все одинаково.

Они некоторое время молча пили пиво. Потом девушка вдруг спросила:

– Слушай, а, правда, что сто лет назад компьютеры были размером с дом?

– Не знаю, я не был в прошлом. Машины времени же не существует. Но нам в институте говорили, что когда-то вообще компьютеров не было.

– А как же люди в интернет ходили без компьютеров?

– Тогда и интернета-то не было. А тексты печалили на листах целлюлозы. Потом их складывали в такой пучок, и этот пучок назывался «книга». И чтобы получить информацию, нужно было сходить в библиотеку и взять там такую вот книгу.

– Что, правда? Как интересно…

Тут нарисовалась официантка.

– Кафе закрывается, – сообщила она.

– Ладно, пока. Мне пора, – сказала незнакомка, выбросив пустую пивную бутылку в урну.

– Подожди. Что, и телефончиками не обменяемся?

– А у нас в городе не так много айтишников. Я сама тебя найду.

И девушка ушла, громко цокая каблучками.

Глава 6

Китай, Пекин,

23 октября 2064 года

Чан Ван проснулся от звука гонга, который раздался с улицы. Этот звук был очень громкий и будил весь квартал, извещая о начале нового рабочего дня. Чан быстро принял холодный душ, оделся, наскоро позавтракал сушеными кузнечиками. Следовало торопиться, ибо опоздание может сильно понизить социальный рейтинг.

По улице, которая, если смотреть сверху, напоминала муравейник, уже спешили по своим делам множество людей. Чан Ван шагал вместе со всеми. Толпа остановилась возле станции наземного метро, застыв в ожидании поезда. Поезд подошел довольно быстро, и толпа, в порядке очереди, быстро заполнила пустой вагон. Чан занял место где-то в уголке, схватившись за поручень. И как раз вовремя. Вагон резко тронулся, и пришлось приложить довольно ощутимое усилие, чтобы не упасть на пол.

За окном промелькнула станция и началась чернота тоннеля. Свет, резкая остановка. Монотонный голос объявил название очередной станции. Почти никто не вышел из вагона, лишь зашло несколько человек. Кому-то пришлось слегка потесниться. Снова поезд стремительно несся по большой трубе.

Почти все вышли на одной из станций, спеша на работу в корпорацию Джонхуа донсы. Толпа поспешила к эскалатору, но входила туда тоже в порядке очереди, красиво и организованно. Спешили все, ибо за опознание снимают социальный рейтинг. Но если кто-то вдруг захочет пролезть без очереди, то камера непременно зафиксирует сей факт, распознает человека по лицу, и искусственный интеллект применит к нему санкции, как вы, наверное, догадались, это будет понижение рейтинга, или даже что похуже, если проступок был повторный.

Здание корпорации располагалось рядом со станцией. Возле проходной дежурило несколько полицейских машин. Стражи порядка по одному выдергивали людей из толпы и куда-то увозили. Чан Ван внутренне напрягся, вспомнив, что последнее время его социальный рейтинг несколько просел, хотя все еще был выше нормы.

Словно читая его тревожные мысли, один из полицейских сурово посмотрел на Чан Вана и знаком указал ему выйти из очереди. Тот, практически на ватных от страха ногах, подошел к автомобилю с проблесковым маячком. Полицейский показал задержанному на планшете его фотографию и цифры, обозначающие социальный рейтинг.

– Не хотите сделать полезное дело для общества? – спросил страж порядка.

За отказ социальный рейтинг могли понизить, поэтому Чан Вэну не оставалось ничего, как с готовностью кивнуть, сказав:

– Да!

– Отлично. Прямо сейчас вы отправитесь в провинцию Шэнфэн строить термоядерную электростанцию.

Известие одновременно и напугало, и вдохновило парня. С одной стороны, придется жить в наскоро смонтированных бараках и работать в тяжелых условиях. С другой стороны, если он выживет, то его социальный рейтинг взлетит до небес, и он сможет ездить отдыхать на остров Хайнань и переселиться из своей тесной комнатки в просторные апартаменты и есть настоящую еду, а не эти сушеные кузнечики. Нет, они, конечно, вкусные и питательные, благодаря Партии, которая неустанно заботится о народе, заставляя ученых решать проблему голода. Но, всегда хочется иметь больше, чем имеешь. Партия знает об этой особенности людей, и эффективно использует ее для достижения Великой Цели – построения Светлого Будущего.

Чан Вэна отвезли на пункт сбора. Здесь, на небольшой огороженной забором площадке ожидали прибытия автобуса уже довольно большая группа людей, которая продолжала пополняться вновь привезёнными. У ворот зоны подсаки стояли вооруженные автоматами охранники.

– Зачем они здесь? – спросил Чан Вэн у одетой в синий плащ девушки, кивнув в сторону военных, – мы же сюда прибыли добровольно, правда?

Она ничего не ответила, а лишь отшатнулась от парня, как от прокаженного.

– Не стоит об этом говорить, – пояснил узкоглазый парень в стеганой куртке, – если Партия решила, что нужна охрана – значит, так есть. Ты, может быть, едешь на стройку добровольно. А кого-то оправили … не очень добровольно.

Вскоре подошел автобус. Организованной толпой, в порядке очереди, новобранцы заполнили салон. Сидячих место на всех не хватило, многим пришлось ехать стоя. Правда, сознательные граждане, понимая, что ехать долго, время от времени уступали свои места тем, кто стоял.

Наконец, приехали. Громада недостроенной электростанции, на которой, словно муравьи, копошись люди, величественно возвышалась над невзрачными бараками. Чан Вэн старался не думать о том, что ему придется жить в этих серых корпусах, спасть на жесткой койке в общей комнате, без особых удобств. Туалет, если повезет, будет в коридоре, душевых кабин мало, и очень долго придется ходить немытым, прежде чем дождешься своей очереди. А еще тяжелая и изнурительная работа на стройке. Нет, Чан Вэн не думал об этом. Он рисовал в своей голове картины светлого будущего, взлетевший до небес социальный рейтинги, море и красочные пляжи на острове Хайнань.

Выходивших из автобуса людей строили в шеренги и вели на сортировку. Одетый в камуфляж комендант по очереди сканировал лица, изучал личное дело. Иногда задавал вопросы, потом говорил, куда идти.

Чан Ван получив разнарядку, быстро нашел нужный корпус, этаж и комнату. Здесь другой комендант выдал ему рабочую одежду, а свои вещи велел положить в специальный шкафчик – их ему отдадут после окончания срока контракта. И вот теперь, молодой человек, одетый в оранжевый комбинезон и каску, отправился на свое рабочее место.

Глава 7

Россия, Альметьевск,

31 октября 2064 года

Рабочий день близился к концу. Артем сильно устал за эту неделю. Особенно в эту пятницу. День был очень напряженный: два совещания, разговор с клиентом на китайском языке, исправление ошибки в программе, которое надо было сделать срочно. И вот, наконец-то более-менее спокойная минутка. Парень сидит на кухне и пьет кофеиновый напиток. Рядом на столе лежит чей-то карманный телефон. «Ну кто же такой растяпа!» – подумал Савельев, и, когда вернулся на свое рабочее место, набрал в рабочем чате: «Кто забыл на кухне телефон, заберите!». После этого он углубился в работу: перед тем как уйти праздновать пятницу, нужно было завершить еще несколько мелких задач.

«Артемчик, это твой телефон!» – внезапно напечатали в чате.

– Ой, блин! – воскликнул парень и побежал на кухню за гаджетом.

Раздались сдержанные смешки коллег.

– Похоже, ты совсем заработался, – сказал рыжеволосый парень в очках, – расслабиться бы тебе. Как насчет с нами по пиву после работы?

– А что, давай. Куда пойдем? В «Пьяную рыбу»?

– Да хотя бы и туда.

Вскоре они уже сидели в баре. Их было четверо. Сам Артем, Ринат – тот рыжий парень, Антон – средних лет мужчина с большим пивной животиком, одетый в джинсы и черный блейзер. И Миша – совсем еще молодой парень в очках и длинными волосами, которые были заплетены в косичку.

– Что вы обо всем это думаете? – спросил Миша, отпив пива из большой кружки.

– О чем? – задал риторический вопрос Артем.

– Как будто бы непонятно…

– Ты, очевидно, имеешь в виду последние события? – констатировал Антон, отправляя в рот горсть сушеных кальмаров, – я вот что по этому поводу скажу. Не стоит кипшить. Живи как живешь. Тушенку и соль целыми телегами покупать точно не стоит, как это делает старшее поколение. Ничего серьезного не случилось. Это не ядерная война.

– А я слышал, что после того, как 2030 году Россия провела ядерное испытание, начался голод, – сказал Миша.

– Ты плохо знаешь историю. Не было никакого голода. Я жил в те времена. Мне было шесть лет. После ядерного испытания все тотчас же побежали тушенку покупать. Мои родители тоже. И ели мы эту тушенку год. Год, блин! Представляешь, целый год питаться одной тушенкой. А все почему? Родители потратили все свои сбережения, и теперь экономили. А тушевку было некуда девать. Вот мы ее и ели. Блин! Ненавижу тушенку! Короче. Не повтори нашей ошибки.

– Нет-нет, – замотал головой Миша, – ты про другое расскажи. Про те времена, когда гонка ворожений началась. Там говорят, были очереди в магазинах.

– Ну, были. Но это было потом. К тому времени мы уже съели эту гребанную тушенку. В общем, впрок на несколько лет не запастись. А значит, и дергаться не стоит. Будешь потом свои макарошки жрать, давиться.

– А я помню из уроков истории, что на Украине, прежде чем там началась война, были массовые беспорядки. Кажется, они назывались «Майдан».

– Не, у нас такого не будет, – авторитетным тоном заявил Антон, – на Украине почему массовые беспорядки произошли? Потому что пендосы местных фашистов финансировали и подстрекали их к бунту. Вот они и устроили погромы и прочий Майдан. А у нас фашистов нет. Да и Америка уже совсем не та Америка, которая была несколько десятилетий назад. Это империя, доживающая свои последние дни.

– А мне мой дедушка рассказывал, что во времена его молодости Америка загнивала, – поделился Миша, – если так, то что-то долго она загнивает.

– Римская империя три века загнивала, прежде чем рухнуть – философски заметил Артем.

– Вот! – Антон поднял вверх указательный палец, – не все сразу. Но Америка скоро рухнет, вот увидите. Это будет грандиозное крушение.Говорю вам. И, знаете почему Америка рухнет? Огромный госдолг. Они не смогут постоянно включать печатный станок. Это раз…

Он прервался, чтобы заказать еще пива у проходящей мимо официантки в розовом фартуке, и продолжил:

– …Если тридцать лет назад Америка жила за счет того, что грабит весь мир, то сейчас ее потеснил Китай. Это два. Так долго продолжаться не может.

– Вот именно! – согласился Ринат, – тут как бы третья мировая война не началась.

– Не, не начнется, – отрицательно замотал головой Миша, – времена сейчас не те.

– Ох, я бы не был так уверен…

– Ха! А что же тогда отговариваешь нас тушенкой запасаться?

– А потому что не спасет тебя тушенка. Ты думаешь, третья мировая – это ядерный апокалипсис? Да ничего подобного. Большинство ракет наверняка уже сгнили. Если что, бабахнет пару раз, да и на этом прекратится. А потом начнется экономическая война, страны санкциями друг друга будут давить.

– Ну, вот тушенка и понадобится, – сказал Ринат.

– Да пищевые фермы тебе столько тушенки напроизводят, что блевать ей будешь!

– Ага. Из кузнечиков!

– Ну, я же говорю, блевать тушенкой будешь.

– Кстати, не такие они уж и противные на вкус, эти кузнечики, – сказал Артем, – я как-то пробовал сушеных кузнечиков, к пиву нормально заходят.

– Ладно. Тушенкой не надо запасаться. А делать-то тогда что? – спросил Ринат.

– А ничего. Пиво пить. Наблюдать. А потом сказать: как угарно случилась эта чумовая жопа… – ответил Антон и захохотал.

– Ой, да ну тебя…

Разговор о политике постепенно заглох, мужчины сначала обсудили работающих в офисе представительниц прекрасного пола, затем футбол, а потом внезапно, Артем признался:

– А мне вот маманька посоветовала в Китай релоцироваться.

– Не вздумай! – строго взглянул на него Антон, – Кто тебя там ждет? В лучшем случае, лес валить отправят. Или в шахту. Или на строительство термоядерной электростанции. А там, говорят, радиация.

– Э… неужели в наш XXI-ый век китаезы лес вручную валят?

– Ну… деревья наверняка техникой валят. Но много и ручной работы. Не пошлешь же туда роботов, они дорогие. Проще «кожаных мешков» использовать.

– А техника что, не дорогая? – спросил Миша.

– Ты имеешь в виду всякие тракторы и бульдозеры? Не думаю. А вот роботы с квантовыми процессорами явно не дешевые.

– Зачем с квантовыми? С обычными.

– Да они ж тупые… как… как… – Миша замолчал, затем обвел глазами заведение, как будто пытался найти аналогии среди многочисленных пьющих пива посетителей или снующих туда-сюда официантках в розовых фартуках, – короче, тупые как тупые тупари!

– Да ты уже набухался! – воскликнул Ринат.

– Не-а. Я еще десять кружек могу выпить.

– Не дойдешь же до дома.

– Дойду… ик…

– Короче, ребята. Нам, наверное, пора завязывать.

– Да ладно, – проговорил Артем, – Еще полчасика. Не больше. По любому не больше.

– Ага. По любому полчасика. Не больше, – проговорил Антон и захохотал.

– А может, вискаря возьмем? – предложил Ринан, – пятница же сегодня.

– А давай! – согласился Савельев.

– Стоп! – вдруг жестко произнес Антон, – думаю, нам хватит. Давайте счет попросим, узнаем, сколько же мы пропили.

Чуть позже, увидев цифры, парни заметно погрустнели.

– Да, что-то дорогие стали цены, – задумчиво проговорил Ринат, – похоже, мы вовремя остановились…

Оплатив счет, они вышли на морозный воздух. На улице уже стемнело. Парни стояли возле фиолетового фонаря, свет которого постоянно мерцал. И четырех ртов при валил густой пар.

– Что, по домам? – спросил Ринат.

– А может, где-нибудь еще забуримся? – предложил Миша.

– Где? – ехидно спросил Артем, – у меня, лично, квартира маленькая. Может, к тебе?

– У меня тоже маленькая.

– Да и у меня не царские хоромы…

Все вопросительно уставились на Антона.

– Нет-нет, – отрицательно замотал головой тот, – у меня дома жена, дети и все такое.

– О! Вспомнил! Толян! – воскликнул Ринат, – Он в частном доме один живет, у него вроде места много.

– А это далеко? – поинтересовался Миша.

– Ну, километра три пешочком пройти.

– Может, такси вызовем?

– Да ну, мы и так потратились. Пешком дойдем, мы ж вроде не инвалиды… Ну и бухла под дороге возьмем.

– Ну ладно, идемте, – поддержал Савельев.

Глава 8

Россия, Альметьевск,

1 ноября 2064 года

Артем приходил в себя долго и мучительно, в очередной раз мысленно дал обещание больше не пить по пятницам. Лишь во второй половине дня он выполз из кровати, сварил себе кофейный напиток и начал раздумывать, что делать дальше, чему посвятить остаток дня. Вариантов было немного: присоединиться к какой-нибудь компании и провести субботний вечер в баре, сходить в очередной раз погулять по городу и лечь спать пораньше. Ну, или занять себя компьютерными играми. Мысль о первом варианте вызывала лишь приступ тошноты, идти на прогулку было лень, поэтому парень решил сесть за компьютер.

Савельев включил ноутбук. И тут в дверь постучали. Парень аж вздрогнул. «Странно, – подумал Артем, – зачем так ломиться в дверь? И как он прошел в подъезд? Там же сканер сетчатки. Или это соседи?». Стук повторился.

Глазка в двери не было, в то время их просто не делали, так как защитные системы искусственного интеллекта не должны были пускать чужих дальне входа в подъезд. Савельев не видел, кто за дверью, но стучать продолжали долго и настойчиво.

– Кто там? – недовольно спросил парень.

– Я это, я, – послышался женский голос.

Голос довольно знакомый.

– Ты впустишь меня или нет, симпатичный айтишник?

Артем вспомнил.

– Ты как вошла в подъезд? – удивленно спросил он, открывая дверь.

– А я тоже не пальцем деланная! – усмехнулась девушка.

Она вошла в квартиру, привнеся с собой едва уловимый запах осени. Девушка была одета в ту же черную кожаную куртку, в которой Артем видел ее в последний раз.

Незнакомка придирчиво осмотрела скромное и тесное жилище Савельева, заставив его смутиться, затем бесцеремонно плюхнулась на кровать.

«Ладно хоть обувь догадалась снять», – недовольно подумал парень, рассматривая девушку.

Все та же блондинка. Волосы аккуратно собраны в пучок, перевязанный резинкой. Кончи волосы гораздо темнее, чем волосы в середине, видимо, блондинка она не натуральная, а крашенная. Лицо овальное, слегка вытянутое. В ушах маленькие такие сережки. Глаза карие, насмешливо бегающие.

– Тебе как зовут? – не зная, что еще сказать, спросил Артем.

– Ах да… мы же так и не познакомились… Я – Маша. Но, а тебя я знаю, ты Артем Савельев, Айтишник, работающий в компании «Русский Софт». Верно?

– Кто ты такая? – спросил парень явно недовольным тоном.

– Да ладно, расслабься. Что такой смурой. И что стоишь?

Она похлопала по месту рядом с собой, приглашая его сеть. Но парень продолжал стоять, выжидательно глядя на гостью.

– Да ты садись, в ногах правды нет.

– Послушай… мы едва знакомы. Ты приходишь ко мне домой, можно сказать вламываешься, каким-то образом обойдя домового искина, ломаешь комедию. Это что вообще? Такой странный способ завести отношения?

Маша рассмеялась и смеялась довольно долго.

– Так ты думаешь, что я просто к тебе клеюсь?

– А что, нет что ли?

– Ты слишком высоко мнения о себе…

– Вот как! Так что же тебе тогда надо от меня?

– У меня есть к тебе деловое предложение. Я знаю, как увеличить твою жилплощадь.

– Да? И как же?

– Ну… ты же слышал о нацпроекте жилье для молодых семей?

– Э… ты предлагаешь заключить фиктивный брак?

– Да!

Артем посмотрел на нее как на сумасшедшую.

– Сделай лицо попроще, – усмехнулась Маша.

Савельев молчал. Он в очередной раз внимательно рассматривал девушку, а та лишь нагло улыбалась.

– Это на самом деле хороший вариант, – сказала она, – посуди сам, какие есть другие варианты? Взять ипотеку под грабительские проценты и всю оставшуюся жизнь горбатиться на банк? Попробовать накопить? Но ты знаешь, какая сейчас инфляция. А особенно, после последних событий…

Упоминание о последних событиях заставили парня вздрогнуть. К нему вдруг вернулась тревожность за свое будущее. Прошло две недели, вроде бы ничего страшного не происходило, но на душе было неспокойно.

– В общем, – продолжала Маша, – пока еще программа действует, предлагаю не откладывать…

– А смысл? – возразил Артем, – после развода квартиру все равно отберут.

– А мы не будет разводиться.

– А если не подойдем друг другу? Вот лично я. Я тебя вообще не знаю! Почему ты, кстати, предложила это именно мне?

– Твою кандидатуру подобрал для меня искусственный интеллект.

– Ну, зашибись…

– Это означает «да»?

– Это означает, что я в шоке.

Артем некоторое время молчал, девушка тоже мочала, ожидая его ответа.

– Ты сумасшедшая, – наконец сказал он.

– Понимаю, тебе надо подумать. Полагаю, пара дней у тебя есть.

Девушка встала и направилась к выходу. Пока она молча одевала свои сапожки на высоких каблучках, Савельев судорожно соображал.

– Может, для начала, погуляем, там в кино сходим? – робким голосом спросил Артем.

– Может, и сходим, – сказала она и ушла.

Парень сначала дернулся побежать за ней, но остановился, сообразив, что будет выглядеть весьма глупо.

«Надо выяснить, кто она такая», – подумал Артем и сел за компьютер. Сначала он зашел в сеть дома, чтобы посмотреть записи с камер на подъезде. Увидел, как Маша подходит к дверь, открывает ее через сканер сетчатки глаза.

– Так, – озвучил свои мысли Савельев, – значит, ее данные есть в базе дома. Получается, она живет здесь? Или кто-то занес ее в базу как гостя? Жаль, список жильцов закрытая информация. Попытаться взломать? Или нет, сначала будем действовать в рамках закона. Возможно, она сама выложила информацию о себе в социальные сети. Посмотрим…

Артем сделал снимок видео, выделив мышкой лицо Маши и запустил поиск.

«Совпадений не найдено», – спустя некоторое время появился ответ.

– Вот как! – воскликнул Артем, – она «человек невидимка»? Ну ладно. Я же все равно найду.

Парень энергично забарабанил по клавишам, запуская различные хакерские программы. По мере поиска его лицо хмурилось все больше и больше. Иногда парень прерывался, чтобы сварить кофейный напиток. Затем сбегал в магазин за пивом. Лишь к ночи Артем облегченно вздохнул, злорадно проговорив:

– Ну, все, нашел я тебя, плутовка такая. Нашел!

Таинственной незнакомкой оказалась девушка, которая училась в том же институте, что и Савельев, но на другой специальности.

«Ну что ж, Сорокина Мария Ивановна, попалась ты, – подумал парень, – теперь я тебя пробью через искусственный интеллект».

Артем запустил программу, и через несколько минут она выдала результат: «Вероятность счастливого совместного будущего 95%».

Глава 9

Россия, Москва,

3 ноября 2064 года

Орлов Егор Никитич, ведущий ученый в области регенеративной медицины, доктор медицинских наук, профессор и обладатель еще множества различных титулов, проводил эксперимент. Точнее, руководил его проведением, раздавая указания многочисленным лаборантам, ассистентам и всевозможным айтишникам, настраивающим сложное оборудование лаборатории.

– Пуск! – раздалась команда.

Заработали механизмы. По трубкам потекли разнообразные жидкости. С громким звуком сдвинулась с места головка 3D-принтера. Шрик-шрик. Шрик-шрик. Первое пятно на подложке. Шрик-шрик. Пятно утолщается. Шрик-шрик. Шрик-шрик. И вот уже не пятно, а настоящее сердце, с сосудами и нервами.

Когда печать закончилась, орган подхватили железные манипуляторы и подключили к системе жизнеобеспечения. Но сердце просто неподвижно висло. Лоб Егора Никитича покрылся капельками пота. «Неужели опять провал», – отчаянно думал он.

– Профессор! – вмешался один из ассистентов, – помнится, кто-то из коллег предлагал запустить импульсом… Может, попробуем его идею?

– Пробуй.

Тот нажал на кнопку. Сердце дернулось. Спустя несколько секунд еще раз. Потом еще. А затем стало ритмично биться.

– Получилось! – воскликнул Орлов.

– Получилось! – радостно повторили подчиненные.

Искусственно созданное сердце продолжало сокращаться. На экранах ритмично пульсировали графики.

– Теперь осталось внедрить… – обронил профессор.

– Да, – согласился сидящий рядом его коллега в белом халате, – еще предстоит провести множество экспериментов на животных, клинические испытания, преодолеть кучу бюрократической волокиты…

– Но начало положено…

Они некоторое время молча наблюдали, как напечатанный на 3D-принтере комок мышц качает искусственную кровь.

– Думаю, пора закругляться, – сказал тот самый человек, что сидел рядом с Орловым.

– Нужно узнать, насколько оно жизнеспособное…

– Ну… с этим справятся и ассистенты. А нам можно и отдохнуть. Лично меня ждут дома, да и тебя тоже…

– Да, ты прав. Дима…

Егор Никитич дал распоряжение оставить дежурных для наблюдения за экспериментом, и встал со своего рабочего места.

Улица встретила их осенней прохладой. Солнце уже зашло, и на город наступала темнота, которую разбавляли множество рекламных огней, отблесков фар проезжающих машин, фонарей. Рядом пронесся на летающем самокате какой-то паренек с явно китайской внешностью. Наблюдая за ним, Орлов укоризненно покачал головой.

– Молодежь… – грустно вздохнул его коллега, – им бы только и делать, что развлекаться.

– Да мы такими же были, Дима, – ответил Егор, – неужели забыл? Тоже на самокатах гоняли…

– Да, только они тогда не летали…

Подул холодный колючий ветер.

– Подвести? – спросил Егор, дистанционно запуская двигатель своей машины.

– Да нет, – покачал головой Дмитрий, – пройдусь пешком, ты же знаешь, я не далеко живу.

– В такую погоду хозяин собаку из дома не выгонит. Ну да ладно. Хозяин барин. Пока.

Орлов направился к своей машине. Какой-то красный огонек резво метнулся за ним.

– Ложись! – вдруг закричал его коллега, поспешив сбить профессора с ног.

Тот обернулся и стал завалится на бок. Дима успел только подхватить тело Егора, у которого из дыры во лбу хлестал фонтан крови.

Глава 10

Россия, Тольятти,

3 ноября 2064 года

Несколько одетых в грязные куртки мужчин сидели в гараже напротив небольшого телевизора с жидкокристаллическим экраном и смотрели футбол. Обстановка тут была довольно спартанская: старые деревянные стулья и табуретки, маленький столик, на котором стояло несколько бутылок пива. В углу куча разного хлама, в основном, это металлические детали и промасленная ветошь. Кое-где валялись автомобильные покрышки, на каменном полу стояла газовая горелка, и ее огонь немного согревал воздух в помещении. Единственное, что создавало ощущение пусть хоть небольшого, но порядка, это окрашенная автомобильная дверь, стоящая на специальной деревянной подставке и прислоненная к стене еще неокрашенной стороной.

– Ну… Давай, навешивай! – крикнул один из них.

– Уй!... Давай!... Удар!... Го-о-ол! – вторили другие.

Иногда, когда становилось чуть поспокойнее, они брали со стола пиво и делали несколько глотков.

– Хорошо наши играют, – промолвил один.

– Ага. Сегодня отличный матч.

– Всегда бы так играли.

А тем временем счетчик отсчитывал последние минуты тайма.

– Победили! – послышались дружные возгласы.

Зазвенели бутылки: зрители дружно чокались.

А тем временем на экране появилась ведущая новостей в красном костюмчике и сообщила:

– Сегодня, на парковке перед НИИ «Российские биотехнологии» был убит ведущий ученый в области регенеративной медицины Орлов Егор Никитич, который занимался разработкой уникальной технологии 3D печати внутренних органов. Эта технология могла бы …

– Семен, сделай-ка погромче, – попросил один из рабочих.

Тот, кто находился поближе к пульту, добавил громкость.

– … скорбим и помним… Это было чудовищно преступление, – говорила ведущая, – Детали пока не разглашаются в интересах следствия… но, по сообщениям неофициальных источников, в преступлении прослеживается американский след…

– Вот ведь проклятые пендосовские империалисты! – выругался один из зрителей, – превратить бы их в радиоактивный пепел!

– Остынь, Толян… У них тоже есть ядрены бомбы…

– У нас зато есть «Молот Тора». Мало не покажется…

– Да и нам достанется.

– Нам Китай поможет…

– Щас же, поможет. Держи карман шире… эти узкоглазые сцуко хитрые.

– Ладно. Нам, наверное, надо по домам…

– Эх… совсем не хочется домой идти, – пожаловался бородатый мужчина, сидевший почти у стены, – опять жена будет пилить, что деньги в дом не приносишь. А я что, виноват, что нам зарплату задерживают… Вот как ей объяснить, что недельку надо подождать, а там выплатят.

– Кстати… на неделю еще ни разу не задерживали… Максим три дня. Что-то непонятное происходит.

– Да, непонятное, – поддерживали другие голоса.

– Что делать-то будем, мужики?

– А что делать? Ждать…

– Да сколько можно ждать! Надо уже действовать. Не знаю, может к начальству идти потребовать?

– Ага, в суд подай на Автоваз…

– Не, мужики, – не унимался тот, кто не хотел ждать, – а если нам и завтра не выдадут зарплату, ни после завтра, ни через месяц?

Он закурил, а потом задал риторический вопрос:

– Жрать-то мы что будем?

Все молчали. Достали сигареты и другие присутствующие. Гараж начал медленно наполняться дымом. Все молчали, думая свои грустные мысли.

– Надо к Палычу сходить, – сказал вдруг мужчина в телогрейке из искусственной кожи, стряхивая пепел прямо на пол, – он башковитый мужик, знает, что делать.

– Да, ты прав, надо с Палычем посоветоваться… – поддержали его другие.

– Да, послушаем, что он скажет, а там видно будет. А сегодня, давайте, по домам, что ли…

Никто не возражал. Все начали потихоньку расходиться.

Глава 11

США, Нью-Йорк, район трущоб,

3 ноября 2064 года

Обитатели трущоб сидели вокруг костра. Те, кто был ближе к огню, смогли немного согреться. В этом время в Нью-Йорке наступают холода, и приходиться как-то спасаться. Кто-то кутается в несколько слоев рваной одежды, кто-то пытается выжить, греясь у костра, на котором время от времени поджаривают пойманных крыс. Вот и сейчас, на вертел была насажена тушка довольно огромного грызуна. У многих уже текли слюнки, от предвкушения пусть небольшой, но порции настоящего мяса.

– Эй, Джон, – вдруг ткнул локтем в бок один худощавый парень своего соседа, – ты идешь сегодня на бои?

– На бои? Да мне нечего ставить!

– Просто так поглазеть.

– Издеваешься? Вход же платный, а денег у меня нет.

– Я знаю, как можно заработать.

– Опять наркоту толкать? Ну уж нет! В прошлый раз меня чуть копы не схватили.

– Нет, Джон. На этот раз не ширево. Надо кое-какой груз доставить. Риск конечно есть, но и лаве нормальное поднимаешь.

– Да ладно! А что за груз-то?

– Не знаю. Все очень секретно.

– Не гони, Тэд. Знаю я тебя. Наркота там будет.

– Да нет… это точно не наркотики. Наркотики такие тяжелые не бывают…

– Тяжелые? Оружие?

– Да ну тебя… Кто тебе оружие доверит? Хотя… не хочешь – не надо, другого найду.

– Подожди… ладно, согласен.

– Ну, вот и отлично. Идешь как обычно, пароль: «дерьмовый сегодня денек, не так ли?».

– Понял.

Джон хотел было встать, но собеседник остановил его.

– Не спеши. Поешь вот мяса, потом пойдешь.

Крысу уже сняли с костра и делили. Джону тоже перепал маленький кусочек. Утолив голод, парень двинулся в путь. Он шагал вдоль рядов деревянных хижин с соломенными крышами, лужами с грязной водой, в которой валялись груды разнообразного мусора.

Вскоре Джон оказался возле забора из сетки-рабицы с колючей проволокой на верху, который отделял район трущоб от остального города. За ней виднелись мосты, эстакады, небоскребы и прочие элементы богатой жизни. Парень со злостью и завистью глядел на все это, гневно сжимая кулаки. «Как же я ненавижу этих ублюдков!» – подумал он.

В одном месте в заборе была дыра, хоть и небольшая, человек не пролезет, но просунуть посылку вполне можно. По другую сторону забора уже ждал парень в кожаной куртке, который одной рукой держал большую кожаную сумку, а другой сигарету и нервно курил.

– Что, дерьмовый сегодня денек? – спросил Джон, а потом, чуть подумав, добавил:

– Не так ли?

– Так, именно так, – заулыбался незнакомец, – вот, держи гостинец.

И он сунул сумку в дыру. Пролезла она не сразу, пришлось сильно тянуть на себя, от чего на коже остались царапины.

– Дерьмо… – обронил Джон.

– Да не ссы, – успокоил его парень в куртке, – главное, то, что внутри – целое.

– А что внутри-то?

– Тебя не должно это волновать. Отнеси посылку Ивану.

– Ивану? – внутри у Джона все похолодело

Русской мафии тут все боялись. Боялись американцы, боялись мексиканские анклавы, боялись даже японские якудза.

– Не ссы, не убьет он тебя. Главное, посылку донеси. И будь осторожнее, там хрупкие изделия.

Джон, несмело ступая, направился к хижине Ивана. В сумке что-то слегка бренчало в такт шагам.

Иван жил в довольно хорошем доме, если сравнивать с другими обитателями трущоб: он был кирпичный, и даже крыша была покрыта рубероидом. Но обшарпанные стены и дешевые рамы на окнах красноречиво говорили о том, что ремонт тут давно не делали, или если быть точнее, не делали никогда.

Джон робко постучался. Дверь открыл устрашающего вида бритоголовый парень, чьей мускулатуре мог позавидовать сам Шварценеггер. Он был одет в спортивные штаны и кожаную безрукавку.

– Что, братан, дринку принес, – усмехнулся Иван на ломанном английском, – заходи… выпьешь со мной.

С одной стороны, Джон боятся Ивана, как и любого русского. С другой стороны, отказаться от приглашения – значит, проявить неуважение. А это еще хуже.

– Да не ссы ты, заходи, – сказал парень по-русски, но Джон сразу понял, что тот имеет в виду.

Американец несмело шагнул в дом. Хотя здесь была довольно спартанская обстановка, но все же получше, чем в хижине Джона: стол, стулья, кровать типа раскладушки. На столе тарелка с каким-то странным мясом, но пахнувшим очень вкусно, от чего у Джона буквально потекли слюни. А еще тут стояло множество круглых жестяных банок. Одну из таких банок Иван вскрыл прямо ножом и высыпал на тарелку еще целую горсть такого вот мяса.

– На, угощайся, голодающий Поволжья…

Джон буквально набросился на еду, а Иван с усмешкой смотрел на него.

– Ты как будто тушенку в первый раз видишь, – обронил он.

Затем Иван достал из сумки бутылку с прозрачной жидкость и поставил на стол. На бутылке была красная надпись кириллицей.

– Это русская водка? – спросил Джон.

– Она-она, родимая, – Иван достал граненые стаканы и разлил пойло.

– Ну, на здоровье! – проговорил он тост.

Оба чокнулись. Джон выпил, и его лицо перекосила гримаса боли.

– Что, ядреная? – усмехнулся Иван.

– Ага. Очень сильная. В жизни такую не пил.

– А то! Знай наших!

Иван налил еще, сказав:

– Как говориться: после первой и второй промежуток небольшой.

Дальше он говорил в основном на русском, периодически наливая водки. Джон ничего не понимал, но делал вид, что внимательно слушает. Потом пришли еще какие-то парни, и тоже присоединились к попойке. А затем у Джона наступил провал в памяти.

Глава 12

Россия, Альметьевск,

4 ноября 2064 года

Артему не составило особого труда разыскать Машу, так как хакерскими программами он умел пользоваться. Девушка жила в том же спальном районе, что и Савельев, буквально через два дома. «Удивительно, как это мы раньше не встречались», – подумал он.

Вечером парень уже поджидал ее у подъезда: взломать компьютер дома и внести свое имя в список гостей он не решался: все-таки, это не законно.

– О! – воскликнула девушка, увидев его, – ты пришел сказать «да»?

На этот раз она была одета в довольно теплый пуховик и розовую шапочку: на улице похолодало.

– Я бы хотел сначала поговорить, – ответил Артем, – познакомиться, так сказать… поближе…

Маша посмотрела на него, прищурив один глаз. Свет фонаря делал ее лицо немого неестественного цвета.

– Занятно, – ехидно сказала девушка, – и что ты предлагаешь? Сходить на свидание в единственный в городе кинотеатр, где крутят одни и те же надоевшие фильмы? Или, может, у тебя есть «домашний кинотеатр» и ты пригласишь меня к себе?

– Да можно просто в баре посидеть…

– И что? Ты будешь каждый день меня водить в бар и угощать пивом? Ты миллионер?

– Э… – Артем явно растерялся.

– Я предлагаю идти прямо в ЗАГС. Прямо завтра, сегодня он уже не работает. Распишемся, нам дадут новую квартиру, и ты и я получим прибавку к зарплате. И заживем!

– Ты сумасшедшая… – пробормотал Савельев.

– А что поделать… жизнь такая. Государству нужны новые ячейки общества…. Короче. Давай, кончай тянуть кота за яйца, или «да» или «нет». Времени в обрез, так что ты или соглашайся, или иди к черту, и я ищу другого кандидата.

«Блин, – подумал Артем, – а ведь это шанс. Хотя это и авантюра, но это шанс выбиться в люди. Не надо его упускать».

– Я согласен, – наконец вымолвил парень.

– Ну, вот и отлично. Я работаю недалеко от тебя, встретимся в обеденный перерыв, все быстренько сделаем, а потом пойдем подавать заявление на квартиру.

Девушка чмокнула его в щеку и скрылась в открывшейся двери подъезда. Артем некоторое время растерянно стоял посреди улицы, затем пошел домой.

Глава 13

Китай, провинция Шэнфэн

5 ноября 2064 года

Рабочая смена закончилась. Чан Ван, выстояв очередь из таких же, как он, рабочих в оранжевых куртках и касках, принял душ, пахнувший чем-то едким, облачился в мешковатую серую робу, а потом выстоял еще очередь, чтобы сдать свою униформу и СИЗ на склад. Чан изрядно устал, но отдыхать было еще рано. Предстояло прослушать политическую лекцию от представителей КПК.

Лекция проходила в большом актовом зале, полностью забитым такими же людьми в мешковатых одеждах. На сцену вышла девушка в белой блузке и черной юбке до колен. Посмотрев на присутствующих своими узкими глазами, она сказала:

– Товарищи! Обычно не многие люди понимают смысл Гегелевской диалектики. Поэтому я буду говорить очень простыми словами. Вот представьте два человека. Идут в баню. Один чистый, другой грязный. Кто будет мыться?

Она поднесла микрофон к одному из рабочих.

– Ясно дело, грязный будет мыться! – ответил тот.

– А почему?

– Ну, он же грязный, помыться ему надо.

– А чистому не надо мыться? Он не моется?

– Э… моется, наверное, иначе бы он не был чистым.

Раздались сдержанные смешки.

– Вот! – девушка подняла указательный палец вверх, – грязный моется, потому что он грязный и ему надо помыться, а чистый… он поэтому и чистый, что моется. Вдумайтесь в это. Медитируйте над этим.

И тут поднял руку другой рабочий. Ведущая подошла к нему с микрофоном.

– Простите, – спросил он, – а как эти ваши анекдоты помогут нам построить электростанцию?

– А вы что думаете, – ответила та, – построили коммунизм и все, рай? Нет. Классовый враг не дремлет. Расслабляться нельзя. Коммунистический рай не наступит до тех пор, пока мы не истребим всех классовых врагов, пока мы окончательно не уничтожим все буржуазные элементы, а так же ревизионистов и прочих оппортунистов. СССР в прошлом веке тоже построили коммунизм, – она на секунду замолчала, но потом продолжила, – ну… или почти построили. Но они расслабились и сдали свои позиции, и их страна была ввергнута в капиталистический ад, который продолжается в России до сих пор, несмотря на все жалкие потуги руководства страны построить социальное государство и так называемый «капитализм с человечески лицом». Нет и не может быть никакого «капитализма с человеческим лицом», что бы там не твердила лживая буржуазная пропаганда. А буржуи, надо сказать, очень хитры и коварны. Вот что я вам скажу, товарищи. Никогда, запомните, никогда не недооценивайте своих классовых врагов. Эта верная гибель. Буржуазия, используя продажных пропагандистов и прочую шушеру, стремиться сбить рабочий класс с истинного пути, соблазнить их мнимым капиталистическим благополучием. Но это ложь! Не будет у рабочего класса никакого благополучия при капитализме. Не будет! Ибо буржуазные эксплуататоры обдерут его до нитки. Но хитры буржуазные пропагандисты. И только знания помогут нам не поддаться на их сладкие соблазняющие речи, только знания поможет нам видеть за их лживыми обещаниями реальную картину. Посмотрите на Америку. Небольшая горстка богатых негодяев купается в роскоши, а остальное население живет в трущобах, среди мусора и крыс. Вот истинное лицо капитализма. Именно в такой вот ад пытается увлечь вас буржуазная пропаганда. Но у нас есть мощное оружие: знание. У нас есть диалектика. У нас есть учение Маркса, которое всесильно, потому что верно. И наша задача: учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал великий Ленин!

Пламенная речь девушки встретила дружные аплодисменты.А потом руку поднял все тот же рабочий.

– Хорошо, это понятно, что мы должны быть вооружены знаниями. Что учение Маркса всесильно, потому что верно, тоже понятно. Но как ваши байки про «чистого» и «грязного» помогут нам победить классовых врагов?

– Эти анекдоты помогут вам понять, что такое диалектика. Но над ними надо думать. Над ними надо медитировать. Поэтому я расскажу вам одну притчу. Однажды ученик пришел к учителю и спросил: «Как достичь просветления?» Тот ответил: «Хлопни в ладоши». Ученик хлопнул. А потом спрашивает: «Ну, и где же просветление? Тот ответил: «Слишком ты быстро всего хочешь. Это только начало. Ты хлопнул в ладоши, а теперь сделай это мысленно». «Ну, сделал, – ответил ученик, – и что-то не вижу никакого просветления». «А вот сейчас будет самое главное, – сказал учитель, – хлопок двумя ладонями всякий дурак может представить. А ты представь хлопок одной ладонью. Как только сделаешь это, сразу же достигнешь просветления». Это я рассказала вам буддистскую притчу. И вот что я вам скажу, товарищи. Гегель был буддистом, хотя и сам не знал этого. Но то, что он достиг просветления, это видно из его философии. Гегель начинал свои логические построения с понятия «чистое бытие», и на нем строил остальные понятия, такие как «становление», «реальность», «отрицание» и так далее. В своих рассуждениях Гегель дошел до понятия «конечное» и «бесконечное» и дальше, построив целостную систему объективного идеализма, который, по своей сути, есть вывернутый наизнанку материализм.

Девушка еще долго вещала про философию и политику, а Чан Ван думал: «Хорошо ей. Ходит в чистенько одежде, работа непыльная, не то, что у меня. Может, мне тоже пойти в партийные активисты?».

После окончания лекции он направился в библиотеку. Ночью, когда уже все спали, его сосед по кровати сказал:

– Выключи свет, мешает.

– Не могу, я читаю.

– И что же ты читаешь?

– Манифест коммунистической партии Карла Маркса и Фридриха Энгельса. Это первое, что мне посоветовали изучить, чтобы познать учение Маркса.

– А как ты завтра работать будешь, если не выспишься? Лучше отдохни. Накосячить на работе – это хуже, чем не знать учение Маркса.

– Кстати, плохо, что мы вынуждены разрываться между работой и учебой.

– Так подойди к бригадиру, попроси, чтобы тебе выделили время на чтение. А спать людям не мешай. Выключай уже свет.

– Хорошо. Пожалуй, ты прав. Так и сделаю.

Глава 14

Россия, Альметьевск,

5 ноября 2064 года

– Мама, – сказал Артем в трубку, – Ты это… если стоишь, сядь… короче… я решил жениться.

В ответ длительное молчание.

– Мама! – обеспокоенным голосом позвал парень.

– Ох, и огорошил ты меня. Что же не познакомил… хотя… понимаю, ехать к нам далеко, некогда. Ладно. Как зовут-то твою избранницу?

– Маша.

– И когда заявление подаете?

– Уже. Вот ждем вызова на комиссию…

– О господи ты боже мой… ну куда ты так торопишься?

– Мам! А не ты ли говорила, что мне уже жениться пора?

– Да, но я не имела ввиду сею же секунду… Ладно. Надеюсь, тебе дадут небольшой отпуск и ты, наконец-то, выберешься к нам в Москву.

Она некоторое время молчала, а потом сказала:

– Но все равно, сынок, лучше бы ты не спешил…

И повесила трубку.

– Ну, что, как она отреагировала? – спросила стоящая рядом Маша.

– Я думаю, она в шоке, – ответил Артем, пряча свой карманный телефон в специальную сумку-кобуру, – но вообще, советует не спешить…

– Ха… не спешить. Лавочку-то прикроют.

– Надеюсь, что не прикроют до комиссии… Кстати… Надо подумать, а что на комиссии-то говорить. Думаешь, они поверят, что мы женимся по-настоящему?

– Искусственный интеллект же сказал, что мы подходим друг другу… – усмехнувшись, ответила девушка.

– Думаешь, для них это будет весомый аргумент?

– Не знаю, – она пожала плечами, – я первый раз замуж выхожу. Не представляю, что они будут спрашивать.

– А у тебя знакомые может какие-то есть, которые недавно поженились? Может, у них поинтересоваться?

– Дай подумать…

Маша некоторое время молчал размышляла, размеренно шагая по мокрому от дождя со снегом тротуару, и ее каблучки ритмично стучали. Артем шел рядом и постоянно озирался по сторонам, смотря на вывески различных заведений, которые почему-то уже не работали, наверное, потому что уже было поздно. Но тут он увидел все еще открытую кофейню.

– Зайдем? – спросил парень.

– Ну, давай, зайдем, – как-то без особого энтузиазма сказала Маша.

Когда они сели за столик в ожидании заказа, девушка все еще была поглощена своими мыслями, а Савельев украдкой любовался симпатичной официанткой за барной стойкой, которая готовила им кофейный напиток.

– Куда смотришь! – вдруг ревниво произнесла Сорокина, хлопнув Артема по руке.

Тот вздрогнул и покраснел. Девушка рассмеялась, а потом она довольно громко воскликнула:

– Вспомнила! У меня же подруга подруги недавно замуж выскочила. Ну-ка, я позвоню ей.

Сорокина достала телефон и начала набирать номер. Официантка, тем временем, закончила готовить заказ и принесла на подносе две дымящиеся чашки и небольшую вазу с печеньем. Молча поставив его на стол, она грациозной походкой отошла за стойку.

– Лена? – спросила Маша в трубку, – я тут это… замуж решила выйти… но вот не знаю что к чему, там что на комиссии говорить…

Девушка долго молчала, выслушивая собеседницу на другом конце «провода». А потом спросила:

– А если мы недавно встретились… по рекомендации искусственного интеллекта… нет-нет, это не фиктивный брак… мы типа любим друг друга…. Да нет же, не вру я… Ладно. Все с тобой понятно.

Артем, слушая ее разговор, ехидно улыбался.

– А чего ты ржешь?! – агрессивным тоном спросила Маша, когда повесила трубку.

– Почему бы тебе своей подружке правду не сказать?

– Ага. Да она и так меня отговорить пытается. Утверждает, что комиссия во время беседы использует искусственный интеллект, и если мы решили зарегистрировать фиктивный брак, то он выдаст «красный флажок». Кстати… ты же айтишник. Ты можешь этого искина… того… обмануть!

– Не знаю. Возможно, у кого-то из коллег есть там знакомые. Попробую узнать, какая там у них архитектура нейронных сетей, какие были использованы датасеты. Только боюсь, что информация секретна.

– Нет, ты не с того конца подходишь к проблеме, – возразила девушка, – ты представь, что ты разработчик этой системы. Как бы ты ее сделал?

– Ну… если бы передо мной поставили задачу, я бы спросил у заказчика: каковы критерии фиктивности брака? Развод в течение определенного количества лет? Судебные решения, когда брак был признан недействительным? Или, может быть еще какой-то критерий. Исходя из этого, я бы стал собирать датасеты. В качестве лэйблов использовал бы названный критерий. Если критерий – судебные решения, собрал бы базу судебных решений. Затем стал бы искать входные данные: например, возраст вступающих в брак, их образование, место работы, наличие судимости, не знаю… может еще какие-то другие сведения. Бигдату бы подтянул.

– Хорошо. Давай представим, что я заказчик. И я отвечаю на твой вопрос: надо выявить тех, кто вступает брак не для того, чтобы создать семью, а для того, чтобы получить причитающиеся за это привилегии.

– А как понять, что молодые люди вступают в брак не ради создания семьи, а ради привилегий?

– Это ты и должен выяснить. Ты же тут программист.

Девушка ехидно улыбнулась.

– Вообще-то программист не ставит задачи. Это работа РП.

– Ну дык тебе и поставили задачу: выяснить, что молодожены вступили в брак по расчету, а не по любви.

– Дык мне, как датасаентисту, нужен критерий.

– Как ты сказал, «датасаентист»? А это, кстати, гораздо больше, чем просто программист. Датасаентист – это, прежде всего, ученый, который занимается анализом данных.

– Ладно, – Артем задумался, – если заказчик хочет, чтобы я придумал критерий сам, то я бы анализировал поведение молодоженов после вступления в брак. Если брак фиктивный, значит, они разведутся. Хотя… нет. Тогда же льготы у них отберут. И заставят вернуть государству все мотивационные пособия. Значит, они будут продолжать жить в браке и заводить любовников. Короче, тут надо как минимум две нейросети. Одна определяет, заводят ли молодожены любовников, а вторая как раз и определят фиктивность браков. Только вот мне непонятно, а зачем вообще решать такую задачу? Ячейка общества же создана…

– Ха, – фыркнула Маша, – что это за семья, если муж и жена друг другу изменяют? Это, во-первых, не соответствует традиционным ценностями, во-вторых, наносит ущерб духовному здоровья нации…

– Ты всерьез полагаешь, что «там», – парень многозначительно указал в потолок, – действительно заботятся о духовном здоровье нации?

– А для чего, тогда, как ты думаешь, государство поощряет создание семьи?

– Потому что проблемы с демографией.

– Вот! – Сорокина сделала многозначительный жест пальцем, как бы подчеркивая мысль, – значит, главный критерий – это рождение детей в будущем, ну и еще они должны, конечно же, вырастить и воспитать их. Таким образом, нейросеть должна предсказывать, заведут ли молодожены детей. Вот тебе и критерий для лэйбла. А входные данные думай сам, ты ж программист.

– Ладно. Попробую смоделировать. Но меня больше сами люди из комиссии беспокоят. Они ж вопросы будут задавать. Кстати, я до сих пор ничего про тебя не знаю, кроме того, что мы вместе учились. Ты, кажется, училась на кафедре социологии?

– Да.

– Забавно, что тебя сюда же отправили.

Маша улыбнулась.

– Ладно, – сказала она, – я немного поведаю о себе. Как ты, наверное, понял, я социолог, работаю по специальности. Где я живу, ты уже и сам знаешь. Кроме социологии, еще немножко психологией увлекаюсь, в свободное время читаю книги или слушаю разные подкасты. Там о жизни, о психологии. О философии. Знаешь, тут же негде особо развлекаться. Приходится самосовершенствованием заниматься.

Она снова улыбнулась, и в ее улыбке как будто бы промелькнуло что-то заговорческое, задорное, веселое.

Артем смотрел на Машу, ловя себя на том, что она ему очень нравится. Девушка заметила его взгляд и рассмеялась.

– Ты как будто впервые видишь меня, – сказала она.

– Ты просто какая-то… загадочная.

Они некоторое время молчали. А потом Сорокина сказала:

– Слушай… а может так и скажем комиссии, что нам искусственный интеллект предложил пожениться: сделал прогноз, что у нас будет счастливая семья. Ну, мы и решили последовать его совету. Что мудрить-то?

Артем поперхнулся кофе и закашлял. Маша стукнула его по спине.

– Прошло? – участливо спросила она.

– Ага, – кивнул тот.

– А вообще, мне кажется, ты зря все усложняешь. Если комиссия прибегает к помощи искусственного интеллекта, а искусственный интеллект дам нам положительный прогноз, то все должно быть путем.

– Надеюсь. Но я, на всякий случай, проведу моделирование. Да и нам, на всякий случай, надо хотя бы делать вид, что мы там встречаемся и шуры-муры мутим. А лучше…

– Мутить по настоящему? – догадалась девушка.

Парень кивнул.

Маша звонко засмеялась.

– Вот получим квартиру, тогда и «замутим по-настоящему».

– Извините, но кафе скоро закрывается, – крикнула из-за стойки официантка.

– Все-все-все, – замахала руками Сорокина, – мы закругляемся.

Глава 15

Россия, Москва, Лубянка

12 ноября 2064 года

В кабинете был большой длинный стол, с одной стороны упирающийся в дубовое письменное бюро, придававшее ему Т-образную форму. На обоих столах был идеальный порядок, если, конечно, можно было назвать порядком отсутствие любого предмета. Кроме, разве что, довольно большого ноутбука (последняя российская разработка), который был раскрыт и обращен экраном к хозяину кабинета, сидевший за тем самым большим дубовым бюро. Тот задумчиво что-то изучал, одной рукой нажимая на кнопки (клавиатура, кстати, тоже была большой), а другой рукой задумчиво почесывал лысину. Сам начальник был одет в черный китель, одна пуговица которого была расстегнута, обнажая рубашку, из под которой виднелся кусочек округлого пивного животика.

Подчиненные, коих в кабинете было четверо, расселись за длинным столом. Один из них высокий худощавый человек в черном костюме и при галстуке, который он нервно теребил, черноволосый мужчина атлетического телосложения в кожаной безрукавке, парень в джинсах и свитере с оленями, одетая в белую блузку и синюю плиссированную юбку молодая женщина с волосами цвета соломы, заплетенные в култышку, ее синий жакет под цвет юбки висел на спинке стула.

– Так… – наконец протянул хозяин кабинета, – давайте, докладывайте, что там у вас по убийству Орлова.

– Мы все данные отправили… – робко проговорил парень в свитере.

– Вижу! – рявкнул тот, – вы мне по существу объясните!Что это вообще за безобразие, видных ученых средь бела дня убивают?!

– Вообще-то был вечер…

– Знаю! Ты вообще, Потапов, молчи, не зли меня.

– Аркадий Николаевич, Тимур прав, вся информация о ходе следствия в компьютере, – сказала блондина, – но я, тем не менее, кое-что еще поясню. Обломки дрона найти трудно, но мы ищем. Наши оперативники работают.

– Почему вы, мать вашу, в Химках ищите?

– Потому что вспышку видели именно над Химками.

– Поздно, кстати, спохватились… Улики могли и затопать, или какой-нибудь коллекционер унести к себе домой. Кстати, почему так долго ищите, уже больше недели прошло?

– Дык это как иголку в стоге сена найти…

– Ладно. А вы мне вот что объясните. Как так получилось, что дрон пролетел пол Москвы и никто его не сбил? У нас что, нет ПВО?

– Не знаю, – пожала плечами девушка, – это вопрос к военным.

– Ну дык сходите к военным, спросите у них! Я что ли за вас бегать должен? – в голосе начальника послышались нотки гнева.

– Аркадий Николаевич, – вмешался человек в костюме, – военные не хотят с нами разговаривать. Требуют официальный запрос.

– Вот с..и! Ладно, будет им официальный запрос. Будет!

Он достал платок и аккуратно убрал капли пота с лысины. После чего обвел взглядом всех присутствующих и сказал:

– И так, по тем данным, что у нас есть, вырисовывается примерно такая картина: преступники, используя БПЛА, оснащенный боевым пулеметом, совершили убийство видного ученого. Со слов свидетелей, для прицеливания была использована система лазерного наведения. Откуда появился БПЛА, неизвестно, так как по неизвестной причине он не попал ни на одну из камер и не был обнаружен системой ПВО.

– На камеры он не попал, потому что летел высоко, – прокомментировал Тимур.

Не обращая на его реплику никакого внимания, Аркадий продолжал:

– Затем БПЛА покинул пределы Москвы и самоуничтожился в Химках. Какие у вас есть соображения по этому поводу?

Все напряженно молчали.

– Леночка, каковая твоя версия?

Он посмотрел на блондинку.

– Я полагаю, что в этом деле замешаны военные. Об этом говорит тот факт, что он не был замечен ПВО, полагаю, это было сделано умышленно, к тому же сам факт использования для совершения преступления дрона…

– Не стоит приписывать злому умыслу то, что объясняется банальным разгильдяйством, – прервал ее мужчина в кожаной безрукавке, – кроме того, использовать дрон могут не только военные.

– Для начала, нам надо выяснить, что это бы за дрон, – сказал человек в костюме, – тогда мы можем…

– Я уже не надеюсь, что вы найдете обломки, – вздохнул начальник.

– А ты, Тимур, что скажешь? – Аркадий обратился к человеку в свитере, – что там советует твой искусственный интеллект?

– Проанализировав показания свидетелей, данные опроса родственников и знакомых погибшего, а так же другие данные, нейросеть посоветовала: «Ищите, кому выгодна смерть ученого».

Аркадий негромко выругался матом.

– Пользы от ваших высоких технологий как от козла молока, – заключил он.

– Вообще-то искусственный интеллект прав, – усмехнулся человек в кожанке, – тут действительно надо искать, кому все это выгодно. Убийство явно политическое.

– Может, эта ваша нейросеть тогда и будет искать?

– Я попробую поставить перед ней такую задачу, – ответил Тимур.

– А что, твой искин и правда может найти убийцу? – поинтересовалась Лена.

– Он может на основании входных данных составить список подозреваемых. Точность зависит от… качества сами входных данных.

– Понятно, – буркнул Аркадий, и еще раз протер платком лысину, – с этим делом все понятно. Переходим к следующему пункту повестки дня…

Глава 16

Луна, Море дождей,

лунная база «Лу найяна тиби»

территория государства Китай

12 ноября 2064 года

Закончив ремонт солнечной батареи, Е Вэй направился к гермоворотам, закрывающим вход в пещеру, специально выдолбленную в скале. Остатки породы были свалены тут же, недалеко, и образовывали довольно внушительную кучу, в несколько раз больше человеческого роста.

– Ты все? – послышался вопрос от коллеги в наушниках шлемофона.

– Да, Юншэн. Открывай скорее.

Створки беззвучно разошлись. На Луне нет воздуха, поэтому нет и звуков, все происходит в тишине. Е Вэй шагнул в небольшой ангар, где множество щеток очистили его скафандр от лунной пыли. И только потом он смог пройти в чистовое помещение, где, наконец-то, снял тяжелое облачение.

Вэй шагал, слегка подпрыгивая, от чего иногда ударялся о мягкий потолок, предусмотрительно выложенный специальным материалом типа поролона. Гравитация здесь низкая, и любое резко движение могло привести к довольно непредсказуемым последствиям.

Коридор вел в небольшой холл, в котором за компьютером работали несколько человек, одетых в форму космических сил Китая. Трое из них столпились возле голографического экрана, один сидел чуть поодаль, сосредоточенно отлаживая программный код. Еще одна группа, из четырех человек стояли возле стены и разговаривали. Среди них выделялась девушка с золотистыми волосами, заплетенными в култышку. На лицо она была явно не китаянка. Когда Вэй вошел, девушка обернулась и спросила:

– Товарищ Е, как вы полагаете, сколько еще протянет солнечная батарея?

– Думаю, еще месяца два-три. До прибытия корабля Лианменг-3 должно хватить.

– Если только они пришлют нам замену…

– Товарищ Селезнева, – сухо посмотрел на нее стоящий рядом китаец, – вы же знаете, что заявка отправлена. Значит, привезут.

– Не уверен, товарищ Ван Мяо, – покачал головой другой китаец, – за поставку оборудование отвечает российская сторона, а у них сейчас в стране…

– Не думаю, что смерть президента помешает Роскосмосу выполнить свои обязательства, – с обидой в голосе проговорила блондинка.

– Тогда почему у вас такие сомнения в том, что оборудование будет доставлено?

– Потому что, товарищ Мяо, существуют и другие претенденты на новое оборудование.

– Вы, очевидно, говорите об орбитальной станции Железные Небеса?

– Да, – сказала девушка, – есть вероятность, что представленное Роскосмосом оборудование отправят туда.

– Откуда у вас такие сведения, товарищ Селезнева?

Та растерянно стояла, не зная, что сказать. Все остальные выжидательно уставились на нее. В том числе и те трое за пультом управления.

– Товарищ Селезнева, – довольно жесткий и немного писклявый голос принадлежал узкоглазой брюнетка за пультом, – если вы что-то скрываете, то пришло время поделиться информацией со всеми. Иначе вы ставите под удар наши жизни…

– Самое главное, вы ставите под удар нашу Миссию, – вставил Ван Мяо.

– Вообще-то, это только слухи, – обронила Селезнева.

– Ну, так поделитесь с нами этими слухами.

– Это я могу сказать только вам лично, товарищ Мяо.

– Хорошо, пойдете в мою каюту.

Когда они вошли в довольно тесное помещение, в котором умещалась одна койка, над которой висела фотографии двух девочек-двойняшек, Селезнева сообщила:

– За три дня до вылета, я слышала разговор Синевского и Демитрова. Получилось так, что я как бы случайно подслушала: они тут же замолчали, как только заметили меня. Я успела только услышать фразу, передаю ее дословно: «… наши китайские партнеры ставят в приоритет Железные Небеса. В первую очередь оборудование поставляйте им. Другие не важны…»

– Другие – это они нас имеют в виду?

– Я не знаю, что они имели в виду. Я вообще не должна была слышать этот разговор.

– Понятно. Хорошо. Все равно, спасибо, что поделились.

– Пожалуйста. Только не знаю, как это поможет всем нам.

Глава 17

Россия, Альметьевск,

13 ноября 2064 года

Артем и Маша сидели на диване в длинном коридоре. Таким диванов тут было много, и на каждом из них ожидали своей очереди люди. Иногда на большом экране загорались номера, и приятный женский голос озвучивал их из динамика.

– Ой… это же мы, – спохватилась вдруг Сорокина и, схватив зазевавшегося Савельева за руку, потянула за собой.

Слегка запыхавшись, молодые люди вбежали в кабинет, где сидела довольная пожилая женщина в очках, одетая в белую блузку и синюю плиссированную юбку. Она долго и придирчиво изучала поданные документы, смотрела то на бумаги, то на Артема с Машей, что-то бубнила себе под нос.

– Так… справка из ЗАГСа… заявление на квартиру… заявление на мотивационные выплаты… заключение психолога… все есть… но что-то не нравитесь вы мне. Вы хоть любите друг друга?

Молодые люди встревожено переглянулись.

– Конечно, любим! – с готовность произнес Артем.

Она осуждающе покачала головой и сказала:

– Молодой человек, а вас не учили, что обманывать нехорошо? Я же вижу…

– Мы не обманываем…

И тут вмешалась Маша:

– Может быть, мы и не испытываем «бабочек в животе», но искусственный интеллект говорит, что мы подходим друг к другу…

– Да, на 95%, – поддакнул Савельев.

Чиновница сняла очки, долго протирала их, задумчиво рассматривая стеклышки. Она мочала, а молодые люди напряжено ожидали вердикта.

– Да, действительно, искусственный интеллект дает на вашу пару положительный прогноз, – наконец вымолвила она, – и, согласно статистике, он редко ошибается. Я видела влюбленные пары, с горящими глазами, которых было не оторвать друг от друга. Многие из них спустя годы приходили разводиться и уже с ненавистью смотрели друг на друга. Я видала, как люди вступали в брак по расчету, и ничего, жили, даже детей заводили. Не все, конечно, некоторые так же разводились. Я видела и идиллии, когда любовь с первого взгляда длилась всю жизнь. Бывали даже случаи, когда люди, которые терпеть не могли друг друга, в последствие влюблялись. Чего только не бывает в жизни. Ладно. Поскольку нужно поднимать демографическую ситуацию, я даю добро. Но укажу ограничивающее условие. Вы должны завести первого ребенка не позднее, чем через два года после того, как получите квартиру.

Молодые люди удивленно переглянулись.

– Вас что-то не устраивает? – сухо спросила чиновница.

– Э… – протянул Артем, – а если…

– Если не выполните условие, придется вернуть квартиру.

– А если выкидыш будет, или еще какие-то медицинские проблемы? – настороженным тоном поинтересовалась Маша, – не все же от нас зависит…

– Перед тем как вам утвердят заявление, вы пройдете тщательный медосмотр. Так что, случайностей можете не опасаться. Ну так вы согласны?

Кандидаты на создание семьи напряженно молчали.

– Ну? Я слушаю вас.

– Согласны… – тихо выдохнул Савельев.

– Да, – слегка неуверенно произнесла Сорокина.

– Точно?

– Точно-точно, – торопливо проговорила Маша, боясь упустить шанс.

– А вы молодой человек, тоже точно уверены? – чиновница вопросительно посмотрела на Артема.

– Да, я согласен, – ответил тот.

– Что ж, ладно. Подпишите здесь.

Она протянула им бумагу.

– В течение месяца ваше заявление будет рассмотрено. Когда получите сообщение об одобрении, еще раз придете ко мне со свидетельством о заключении брака.

Глава 18

Китай, остров Хайнань, Санья

13 ноября 2064 года

Ван Шу лежал на койке. Молодой массажист мял ему спину, от чего старческие кости иногда похрустывали.

– Ой-ой, – причитал Шу.

– Все в порядке, всё в порядке, не беспокойтесь, товарищ Ван, – пытался успокоить его массажист.

– Больно!

– Это нормально. У вас везде мышечные зажимы. Понимаю. Стресс. Обычное дело для деловых людей.

Шу грустно вздохнул, вспомнив, что совсем недавно добровольно-принудительно отдал государству свой бизнес. Ему, конечно, выплатили компенсацию, но в сумме это в десять раз меньше, чем рыночная цена его предприятий. «Ладно, хоть социальный рейтинг повысили», – подумал товарищ Ван.

– А сейчас вам будут ставить иглы, готовитесь, – сказал массажист, прежде чем уйти.

Молоденькая медсестра втолкнула в одноместную палатунебольшую тележку, на которой громоздилось различное оборудование, среди которого был манипулятор и дисплей.

– Будет немного больно, надо потерпеть, – говорила девушка тонким голоском, нажимая на кнопки.

Компьютер издавал пикающие звуки. Манипулятор зашевелился. Ловкими движениями робот всадил иглы точно в акупунктурные точки. Ван Шу при этом смешно ойкал.

– Ну всё, мы закончили. Теперь лежите, пожалуйста, спокойно, – на китайском языке пропела медсестра.

Шу и так понимал, что когда из тебя торчат иглы, лучше не двигаться. Он продолжал лежать на животе и вспоминать, как к нему в офис явились люди в кожаных куртках, вооруженные бластерами.

– Отдел по борьбе с экономическими преступлениями, – сказал один из них, демонстрируя удостоверение.

Его коллеги, тем временем, согнав испуганных сотрудников с их мест, бесцеремонно полезли в компьютер.

– Товарищ Ван, – говорил все тот же полицейский, – от лица Партии я предлагаю вам воспользоваться возможностью получить амнистию. Для этого нужно продать свою фирму государству по справедливой цене. В этом случае вам будут прощены все ваши преступления, которые вы совершили до настоящего момента.

Под «справедливой ценой» подразумевалась цена, которую назовет само государство, и эта цена будет значительно ниже реальной. Сначала Шу мысленно негодовал от такого предложения, но потом он подумал о своих офшорных счетах, куда тайком переводил доллары, нелегально скупая их за юани. Все это было запрещено, нарушителям грозила смертная казнь.

– Хорошо, я согласен, – скрепя сердце произнес Ван.

Проверяющий улыбнулся.

– Ребята, сворачивайте обыск, – крикнул он своим коллегам, – товарищ Ван – кристально честной души человек, не так ли?

Он дружески похлопал по плечу теперь уже бывшего владельца сети предприятий, производящих высокотехнологическую продукцию.

– А сейчас мы будем убирать иглы, – снова посылался певучий голос медсестры, и Ван Шу понял, что задремал.

– А теперь, товарищ Ван, лягте на спину, – велела девушка, когда робот вынул последнюю иглу.

Пациент с благоговейным ужасом посмотрел на стоящее на тележке оборудование и зажмурился. Теперь робот поставил иглы на другую сторону. Шу снова погрузился в воспоминания. Перед внутренним взором, как наяву, возникло региональное отделение Партии, множество красных флагов, портреты вождей, от Мао Цедуна до Гуй Ли, который являлся генеральным секретарем партии на сегодняшний день.

Одетый в кожаную куртку представитель партии что-то агрессивно выговаривал Ван Шу, но адвокат, молодая девушка, мягким певучим голосом пыталась успокоить его, говоря, что нужно соблюдать законность.

– Товарищ Чанг, постановление №357, за которое, кстати, проголосовало большинство членов Партии, ясно говорит, что в оценку должны быть включены так же и нематериальные активы, такие как патенты, лицензии, результаты НИОКР…

Все эти переговоры, бюрократическая волокита… Ван Шу предпочел не вспоминать. Он открыл глаза и обнаружил, что по-прежнему лежит на койке, и в него воткнуты иглы.

Наконец, пришла медсестра.

– Ну все, товарищ Ван, на сегодня процедуры закончились, – сказала она.

«Я очень рад», – подумал тот.

Шу сначала плотно позавтракал, вкушая омары, острый рис и утку по-пекински, запивая все это красным вином, затем отправился на пляж, где некоторое время просто загорал. Следующим пунктом культурно-оздоровительной программы бала прогулка на яхте. В компании нескольких пожилых людей, таких же «раскулаченных», как и он сам, Ван сидел на столом с яствами и смотрел на море.

– Что дальше будете делать, Ван Шу? – спросила его женщина в желтой шляпе и цветастом платье.

– Не знаю, – грустно ответил он, – коммунисты обещали, что позволят мне дожить свой век в человеческих условиях. А вот детям и внуками, увы, ничего оставить не получится. Не знаю, как они будут жить.

– Они будут жить при коммунизме, – заметил сидящий по другую сторону мужчина в плавках, который курил кубинскую сигару.

– Коммунизм – это утопия, – сказала еще не совсем старая женщина в розовом купальнице

– Уже, к сожалению, нет, – ответил ей мужчина с сигарой.

– Да ладно, Ян Гоужи. Я уверена, что они кончат так же, как Россия в прошлом веке.

– СССР, – поправил ее Ван Шу.

– Да, не важно, – отмахнулась та, – «от каждого по способностям, каждому по потребностям» – большей ереси и придумать трудно. Это же тогда никто не захочет работать…

– А ты думаешь, что люди работают только за деньги? – спросил ее Гоужи.

– Конечно! Я ни разу не видела, чтобы кто-то работал бесплатно.

– А волонтеры?

– А волонтеры – это просто странные люди.

– Не странные, они искренне хотя помочь. Или другим людям, или животным. Они хотят сделать мир лучше…

– Да ладно… Все равно, таких людей немного, тех, кто готов работать за идею.

– А за повышение социального рейтинга?

– Ну… это другое дело. Высокий рейтинг можно монетизировать.

Внезапно беседа стихла, потому что мимо проплывал большой корабль. На его палубе выстроился строй пионеров. Они маршировали и выкрикивали речевки:

– Кто шагает дружно в ряд?

– Пионерский наш отряд!

– Кто шагает дружно в ногу?

– Пионером дай дорогу!

Вожатый, молодой парень, тоже в галстуке, с завистью глянул на богатый стол на яхте. И произнес:

– Ешь ананасы! Рябчиков жуй! День твой последний приходит, буржуй!

Глава 19

Россия, Московская область, Химки

15 ноября 2064 года

Двор недавно построенной высотки, резко выделяющейся на фоне старых зданий, гораздо ниже нее и уже потрепанных, обветшалых, с посыпающейся со стен штукатуркой. Многие из этих строений уже в аварийном состоянии, а некоторые огорожены забором и приготовлены для сноса. Впрочем, со двора всего этого безобразие не видно, его скрывают деревья, в тени которых расположена детская площадка, с песочницей, многочисленными качелями и каруселями. Рядом стоянка с припаркованными автомобилями.

На детской площадке, впрочем, пока пусто, потому что в раннее субботнее утро дети еще спят.

Однако постепенно двор оживает. Кто-то выходит в магазин, кто-то покурить. Появляется и первая ребятня. Одетый в оранжевую куртку мальчик под присмотром старенькой бабушки копается совочком в песочнике. Он наполняет ведерко свежевыпавшим снегом, переворачивает его и ставил на бортик, потом поднимает, видит конусы и радостно повизгивает.

– Ты слишком громко кричишь, – шикает на него бабушка, ­­– давай, потише.

Ребенок разочарованно затихает. Теперь он просто роет глубокие ямы.

– Ты что делаешь? – опять слышится старческое ворчание, – ты же весь испачкаешься! А это что у тебя? Фу, выбрось!

Мальчик сделал вид, что бросил находку, но на самом деле украдкой сунул ее в карман и сделал такие хитрющие-хитрющие глаза.

– Ты что опять задумал? – строго спросила бабушка.

– Ничего, – улыбаясь, ответил внук.

Она не поверила, со всех сторон осмотрела ребенка и устало проговорила:

– Ох горе ты мое луковое.

Через некоторое время она сказала:

– Все, погуляли и хватит. Пошли домой.

– Но я еще хочу! – захныкал мальчик.

– Нет. Бабушке надо телевизор смотреть. Потом с папой погуляешь.

Она взяла его за руку и повела по направлению к подъезду, но остановилась возле скамейки, где сидели другие старухи и сплетничали. Пока они общались, мальчик хныкал, сначала тихо, затем все громче и громче.

– Ох несносный ребенок! Ну ладно, пошли.

Они вернулись в квартиру. Бабушка, сдав внука женщине в полосатом халате, радостно удалилась.

– Так! Ты хорошо себя вел?

– Ага, – с улыбкой ответил ребенок.

– Точно?

– Точно.

– А почему грязный такой?

Она схватила в охапку снятую им куртку и понесла стирать. И тут на пол что-то брякнулось.

Женщина наклонилось, чтобы подобрать выпавший предмет.

– А это что?! – сурово спросила она у своего сына.

– Не знаю. Нашел, – простодушно ответил он.

Женщина внимательно рассмотрела находку. Кусок пластика. Металлические дорожки, чип и еще какие-то электронные детальки, местами обугленные.

– Егор! – ее голос звучал чересчур строго, – ты где это нашел?

– В песочнице.

– А зачем ты в песочнице играл? Зимой! Земля же холодная!

– Нет, не холодная.

– Не спорь!

– Мне бабушка разрешила…

– Ну конечно! Бабушка ему разрешила… И зачем ты только всякую грязь поднимаешь?

Продолжая ворчать, она засунула куртку в стиральную машину, а найденный предмет положила на полку. Ребенок, тем временем, схватил его и начал внимательно рассматривать. Попробовал даже лизнуть.

– Ты опять всякую дрянь в рот тащишь! – прикрикнула на него мать, отобрав находку.

Она хотел выбросить странный предмет в мусорное ведро, но в последний момент передумала.

– Интересная штука, – вслух рассуждала она, – похоже на обломок какого-то электронного устройства!

Женщина на некоторое время задумалась, потом воскликнула:

– Дрон!

– Мама! А что такое дрон? – спросил ребенок.

– Вырастешь – узнаешь.

Она включила стиральную машину, а затем отправилась на кухню готовить еду.

Ближе к полудню, женщина достала из шкафа другую крутку и сказала сыну:

– Собирайся, пойдем ко мне на работу.

– На работу? – мальчик удивленно вытаращил глаза, – ты разве сегодня работаешь? Выходной же. В субботу же люди не работают! Я знаю!

– Умный какой нашелся! Собирайся. Мы не надолго.

Пока они шли до полицейского участка, ребенок еще раз спросил:

– Мама. А что такое дрон?

– Птичка это железная. Электронная. Летает по воздуху.

– А почему она летает?

– Ох ты господи… «почемучка». Потому что у нее пропеллеры вращаются и создают подъемную силу.

– А что такое пропеллеры?

– Пропеллеры? Ты вентилятор когда-нибудь видел? Так вот у дрона такие же штуки вращающиеся. Или реактивная тяга еще бывает. Ой…

Женщина представила, что теперь ей еще придется объяснять что такое «реактивная тяга». Но на этот раз ее сын промолчал, о чем-то сосредоточенно думая. Вскоре они дошли до участка.

– А! Рита, привет, – поздоровался с ней охранник, и осторожно спросил:

– Что-то случилось?

– Да. Мой сын в песочнице какую-то электронную штуку нашел, – она кивнула в сторону ребенка, которого крепко держала за руку, – подозреваю, что это обломок взорвавшегося дрона. Не знаешь, Димка на месте?

– Да, чай с ребятами пьет.

– Ок, спасибо.

Они двинулись дальше. По дороге Егор спросил:

– А кто такой Димка?

– Вырастешь – узнаешь! – буркнула его мама, и они вошли в кабинет, где несколько полицейский, занимались чем угодно, но только не работой.

Один залип в планшет, неизвестно как сохранившийся с тех времен, когда еще не было тотального импортозамещения, кто-то просто курил, кто-то неторопливо пил чай, а некоторые просто разговаривали на отвлеченные темы.

– И вот иду я такой… а она идет такая… – слышались слова, но при виде Риты они все смолкли.

– Фу… тут дымно, – проговорил Егор.

– Так, ребята, – сказала Рита, – посмотрите-ка что мой ребенок в песочнице обнаружил, – и она выложила на стол находку.

– Ух ты. Настоящий следопыт, – сказал один из полицейских, потрепав Егор по волосам.

Тот, услышав похвалу, довольно насупился и улыбнулся, что говорят «рот до ушей».

Вокруг тут же столпились остальные полицейские. Они осматривали кусок печатной платы, передавая его из рук в руки.

– Эй. Вы поаккуратнее, улика все-таки, – поворчала на них Рита.

– Знаем, – обронил один из копов, – сейчас отправим на экспертизу.

И тут Егор аж переменился в лице.

– Вы что, заберете мою находку? – спросил он, чуть не плача.

– Эй-эй, – один из полицейский присел на корточки и заглянул мальчику в глаза, – кто этот тут нюни разводит? Ты мужчина или нет? Ты же будущий защитник Родины! Эта штука, которую ты нашел в песочнице, поможет нам поймать и посадить в тюрьму преступников. Ты знаешь, что могут наделать преступники?

– Да, знаю, – он сначала слегка всхлипнул, а затем «взял себя в руки», –преступники могут людей убить. Или ограбить.

– Важно поймать их и посадить в тюрьму?

– Важно, – согласился Егор.

Потом он немного подумал и спросил:

– А без этой штуки нельзя?

– Нет. Это важная улица. Благодаря ей мы узнаем, кто изготовил тот дрон, что убил ученого. Который, между прочим, занимался важным делом – он работал над тем, чтобы люди никогда не болели и не умирали.

– Понимаю! – вздохнул мальчик, – ладно. Согласен отдать это… эту улику на … экспертизу!

– Ну вот и молодец. Ты настоящий герой! – полицейский снова потрепал мальчика по волосам.

Глава 20

США, Нью-Йорк, район трущоб,

17 ноября 2064 года

Бои проходили в небольшом шатре из грязных тряпок, повешенных на деревянные столбы. Вокруг шатра было относительно чисто: мусор предусмотрительно убрали, свалив его в кучи в десяти метрах, прямо возле покосившейся лачуги, вход в которую никто не счел нужным даже занавесить, хотя все равно внутри было темно, и что там творилось, вряд ли кто-то разглядел. Да и никому не было это интересно, обитателей трущоб интересовал другое: что происходит в шатре. Но туда вход охранял широкоплечий громила в кожаной крутке, вооруженный пистолетом и колючей дубинкой, он пропускал только «своих» и тех, кто платит. Правда, у большинства местных жителей деньги не водились, и они просто пришли если не увидеть бои, то хотя бы услышать. Множество людей в потрепанной, грязной и местами дырявой одежде столпились вокруг шатра. Охранник глядел на них с нескрываемым презрением.

Внутри шатра располагался ринг, огороженный деревянными столбиками, на которых тоже висели грязные тряпки. Вокруг грубые деревянные скамейки, на которых сидели зрители. Народ был самый разношерстный: трущобные оборванцы в лохмотьях, которым каким-то образом посчастливилось добыть денег или как-то выслужиться перед главарями местных банд, бритоголовые парни в спортивных штанах и кожаных куртках, накрашенные девушки с лохматыми волосами, одетые в рваные джинсы и какие-то бесформенные кофты, а так же солидные люди в костюмах, которые вообще непонятно что делали в этом бедняцком гетто.

Среди всей этой пестрой публики, сидел и Джон, тот самый, который однажды пил водку с Иванов. Его пускали сюда на правах его друга. Сам Иван сейчас как раз собирался драться с мускулистым гигантом, загорелую грудь которого украшала татуировка в форме дракона. Верзила смотрел насмешливо, жевал жвачку и ухмылялся. Иван был спокоен как буддийский монах: ни один мускул не дрогнул на его лице, когда гигант внезапно ударил себя кулаком в грудь и издал истошный рык. Этот звук эхом прокатился по шатру, заглушая гул возбужденной толпы. Запах пота, дешевого пойла и грязи усилился, смешиваясь с предвкушением грядущей бойни. Судья, худой тип с засаленными волосами и выцветшей рубашкой, неохотно поднял руку, давая знак к началу. Гигант, словно огромная кошка, готовясь к прыжку, сделал несколько коротких шагов вперед, его мускулы напряглись, а татуированный дракон на его груди казался готовым взлететь. Иван остался неподвижен, его глаза, спокойные и холодные, были прикованы к противнику. Первый выпад гиганта был молниеносен, но Иван уклонился, избежав сокрушительного удара с невероятной легкостью. Гигант замахнулся снова, его кулак рассекал воздух, но Иван, с потрясающей быстротой и грацией, перехватил его руку, а затем, с удивительной силой, нанес ответный удар в солнечное сплетение. Гигант согнулся, издав глухой стон, а толпа взорвалась ревом одобрения. Но воспользоваться моментом Иван не успел: его противник быстро выпрямился и, превозмогая боль, продолжил поединок.

Теперь Иван перехватил инициативу. Он наносил удар за ударом, правда, его противник ловко уклонялся. Гигант с татуировкой дракона уже тяжело дышал, но все еще держался. Его кулак пару раз пролетел возле уха Ивана, и теперь с него капали капли крови. Зрители тревожно замерли, ожидая развязки. Русские боец зажал противника в углу ринга и обрушил на него еще более решительный шквал ударов. Кровь брызнула на канвас, когда нос татуированного гиганта хрустнул. Джон наблюдал, как рефери поднимает Ивану руку в знак победы, а его противник лежит без сознания на полу. Он не мог поверить в то, что только что видел. Это был не просто бой. Это была демонстрация грубой силы и непоколебимой воли.

Следующим противником оказался худощавый китаец. Он не выглядел таким устрашающим, как предыдущий, но в глаза Ивана мелькнул страх: тот понимал, что за кажущимся впечатлением хилого телосложения кроется серьезная опасность.

Иван быстро взял себя в руки и приготовился к бою. Сначала противники, как грациозные кошки, вертелись вокруг друг друга, выбирая момент для атаки. Первый нанес удар Иван. Китаец красивым движением парировал его, уйдя с линии атаки, а так же попытался сделать захват и применить болевой прием, но Иван был готов к такому повороту событий и легко выскользнул, сделав кувырок и встав на ноги с другой стороны. Противник вовремя развернулся и начал атаку, которую Иван ловко отбил. Все это повторялось в разных вариациях, и длилось минут десять, в течение которых зрители, затаив дыхание, следили за ходом поединка.

Желая победить, Иван попытался прибегнуть к грубой силе, обрушив на китайца град ударов, но тот так же ловко уходил с линии атаки. Иван, понимая, что подобная тактика быстро вымотает его, от нападения перешел к защите. Движения противника были резкими и точными, и Иван с трудом отбивал их. Но он держался.

Когда рефери объявил ничью, Иван тяжело дышал, у него кружилась голова. Китаец же продолжал излучать спокойствие и умиротворенность.

– Я предлагаю сейчас пойти и выпить водки в знак мира, – сказал вдруг китаец, чем изрядно удивил и разозлил Ивана.

– Я собираюсь драться! – сухо ответил он

– Набить морду янки ты всегда успеешь. А вот выпить водки – это святое дело, не правда ли? В конце концов, в знак уважения к достойному противнику, я наливаю!

Иван понимал, что отказаться от стопки мира означало объявить войну.

– Хорошо. Пойдем, – сказал он, – но со мной пойдет и мой друг Джон.

– Не возражаю, – улыбнулся китаец.

На заявление о том, что Иван не будет участвовать в дальнейших боях, зрители недовольно загудели, но смолкли, когда на арену вышли два мускулистых бугая, оба вооруженные нунчаками.

– О! – послышались возгласы одобрения.

А троица, состоящая из Ивана, Джона и китайца, которого звали Ян Гуй, отправилась в одну из лачуг распивать стопку мира.

– Ты отлично дерешься, Иван, – говорил Ян Гуй, разливая прозрачную жидкость из бутылки с этикеткой, на которой были изображенные какие-то иероглифы.

Иван попробовал. Пойло отдавало кокосом, но было весьма крепкое.

– Здесь, на арене, мы калечим друг друга. А то и убиваем. И ради чего? Ради того, чтобы горстка богатых ублюдков снаружи делала на нас ставки?

Китаец замолчал и пристально посмотрел на своего русского знакомого.

– И что ты предлагаешь? – ехидно спросил Иван, – напасть на этих… в костюмах? При них охрана и оружие… Нет, ты не думай. Я, конечно, не трус. Но…

– Это было бы глупо, – сказал Ян Гуй, – если мы убьем здесь одного из этих ублюдков, к нам явиться карательный отряд из мусоров и сожжет наши дома, а еще эти твари будут убивать всех, кто попадется под руку. Они просто зальют наше гетто кровью, оставив после себя горы трупов. Эти ублюдки не побрезгуют убийством невинных людей. Тут надо действовать по-другому.

– «По-другому» – это как?

– Систему может победить только другая система, – глубокомысленно проговорил китаец.

Джон в этот момент слушал и пытался понять. Они говорили на русском языке, американец уже знал несколько слов, чтобы изъясняться на примитивном уровне, но суть разговора от него ускользала, в нем было много незнакомых терминов и идиом.

– Только другая система, – повторил китаец, глотнув кокосовой водки, его темные глаза блеснули в полумраке трущобной хижины, – Мы должны создать свою систему, свою сеть. Сеть, которая будет работать параллельно с их системой, но не подчиняясь ей. Сеть, которая даст нам власть, деньги, и защиту. Понимаешь? Мы будем делать ставки на самих себя, будем контролировать бои, будем выбирать победителей. Мы будем вовлекать в нашу сеть все больше и больше людей. Мы найдем союзников за стеной. Мы станем теми, кто устанавливает правила.

Услышав несколько раз слово «система», Джон представил огромную паутину, в которой запутались все эти люди: бойцы, зрители, и те самые богатые отморозки в костюмах. По сути, Ян Гуй предлагал создать ещё одну паутину, такую же большую, но со своими правилами.

– Но как? – Иван наморщил лоб, раздумывая. – У нас нет таких денег, чтобы конкурировать с ними.

– Деньги – это не главное, – ответил Ян Гуй. – Главное – информация. Контроль над бойцами, договоренности с судьями, доступ к своим людям в полиции и среди охраны. Постепенно мы будем забирать у них власть, понемногу, незаметно. Это будет долгая игра, Иван. Но мы выиграем.

Джон, наконец, понял. Это была не простая драка, а война. И эта война ведется не кулаками, а умными ходами и тщательными расчетами. Он впервые увидел в этих двух мужчинах не просто бойцов, а талантливых стратегов, готовых на многое ради своей цели.

А китаец, тем временем, продолжал свою речь, Иван внимательно слушал его:

– Но информация – это тоже, еще не самое главное, хотя и важное. Есть еще нечто более важно, чем информация – идея. Более двести лет назад великий Карл Маркс сказал: «Идея, овладевшая массами, становится материальной силой». Мы не только отнимем у богатых ублюдков власть, мы изменим к лучшему наши трущобы, превратим их в процветающий город. Да что говорить, мы преобразуем весь мир. Мы построим новое, справедливое общество!

– И каким образом ты предлагаешь превратить наши трущобы в процветающий голод? – в голосе Ивана слышались откровенные нотки скепсиса.

– Я расскажу тебе о нашей партии. О великой Коммунистической Партии Китая. О планах партии произвести мировую революцию. Ты расскажешь другим. Например, твоему другу Джону. Он расскажет своим друзьям. Вы организуете коммунистическую ячейку, будете получать от меня инструкции. Таких ячеек будет все больше и больше, и, когда-нибудь настанет день, и вы скинете ненавистное иго богатых ублюдков.

Иван глядел на Ян Гуя насмешливо, не скрывая скепсиса, он не верил ему.

– Партия уже сделала из Китая мировую коммунистическую сверхдержаву. Китай уже давно опередил Америку в научно техническом развитии. А еще мы искоренили бедность и нищету. У нас нет ни одного человека за чертой бедности! У нас, в Китае, в отличие от Америки, если с человеком приключилась беда, его не выкидывают в трущобы, а помогают. Благодаря Партии, у нас развитая социальная система.

– В прошлом веке одна страна уже пыталась построить Коммунизм…

– Ты, очевидно, имеешь в виду СССР? А знаешь, почему у них ничего не получилось?

– Наверное, потому, что коммунизм – это утопия. Его невозможно построить.

– Вовсе нет. Они допустили много ошибок.

– И каких же?

– Вступай в нашу партию. Мы научим тебя основам диалектического мышления и научному коммунизму. И тогда ты все поймешь.

– И как туда вступить? Заявление написать?

Иван усмехнулся. Ян Гуй улыбнулся в ответ.

– Для начала, мы будем встречаться, и я буду тебя учить. А потом ты научишь других.

– Ладно, давай попробуем. В конце концов, что мне терять?

Глава 21

Россия, Альметьевск,

18 ноября 2064 года

Артем Савельев за чашкой утреннего кофейного напитка неторопливо болтал с коллегами по работа. Кроме него на кухне было еще трое: рыженькая девушка по имени Лена Белая, Тихон, который сидел с торца стола и задумчиво чесал лысину на своей седой голове, и Миша – тот самый очкарик с косичкой, с которым Артем недавно пил пиво в баре и говорил о политике.

– Вы читали последние новости? – спросила Лена, потягиваясь после глотка горячего кофеина.

– Последние новости? – Тихон оторвался от созерцания чашки, из которой изредка отхлебывал.

– В Тольятти протесты какие-то…

– Что, прям протесты? – удивленно поднял бровь Артем.

– Ну, ты темнота! На всех новостных канала об этом говорят.

– И что они требуют, эти «протестанты»? – спросил Миша.

– Чтобы долги по зарплате погасили. Типа, полмесяца уже не платят.

– И они продолжают работать? – удивился Савельев, – я бы сразу же уволился, если бы у нас задержали.

– Ха! – фыркнула Лена, – ты же айтишник, ты всегда работу найдешь. А вот тем, кто на Автовазе работает, вот им-то куда идти? Да и вообще, ты совсем оторвался от народа, Артём. Ты сидишь в чистом офисе, можешь позволить себе пива в баре выпить, в кофейню сходить. В то время как полстраны еле сводят концы с концами.

– Да ладно! У нас же вроде как социальное государство. Бесплатные квартиры, бесплатная медицина.

– Ха! Бесплатная медицина. Ты пока ждешь очереди на квоту, три раза помереть успеешь…

– Да, и насчет бесплатных квартир, – вставил Тихон, – Их опять же, только молодым специалистам дают. Тем, кого в другие города распределили. А остальные как? Брать ипотеку под грабительские проценты? А вообще, конечно есть еще и такое понятие, как справедливость. И когда людей начинают обманывать, и когда у них нет возможности достойно зарабатывать – это уже не нормально. И никакое социальное государство тут не спасет.

– Что-то тебя на философию потянуло, – обронил Артем.

– А я всегда такой был, просто не всегда это показываю, – хмыкнул Тихон, – да и возраст уже, наверное, начинает сказываться. Начинаю задумываться о смысле жизни и о том, что я после себя оставлю.

– Ну, ты загнул, Тихон, – усмехнулся Миша, – раньше я не замечал в тебе философских наклонностей.

– Ну, может, это у меня из-за этого кофейного напитка, – пошутил Тихон, и все за столом засмеялись.

– Ладно, ребят, – сказал Артём, поднимаясь из-за стола, – хватит тут философию разводить, пора уже работать. Нас ждут великие дела.

– Да-да, жди, – ответила Лена, – великие дела тебе на самом деле только кажутся. А вот реальные дела, как в Тольятти, это уже что-то. Может, нам тоже стоит присоединиться к этим протестам, пока и у нас не начались задержки заплаты?

– Да ну вас, – отмахнулся Артём, – странные вы какие-то сегодня.

Он направился к выходу из кухни, но краем уха услышал, как Миша тихо сказал Лене:

– Похоже, он еще не готов. Но скоро, я думаю, он поймет, что к чему.

Артём нахмурился и, ускорив шаг, пошел в сторону своего рабочего места, чувствуя, что его привычный мир начинает трещать по швам. И это вызывало в нем некое беспокойство и, вместе с тем, какой-то странный, но пока не совсем понятный интерес.

Глава 22

Россия, Альметьевск,

19 ноября 2064 года

Артем и Маша сидели в кофейне и просто болтали о разном.

– В нашем коллективе происходит что-то странное, – признался Савельев, –коллеги какие-то левые идеи озвучивают.

– В смысле «левые»?

– Ну… там про протесты говорят, про какую-то социальную справедливость.

– А левизна-то в чем?

– Дык это коммунисты же вроде говорят, что «надо отнять и поделить»…

– А твои коллеги что, прямо так и предлагают: «отнять и поделить»?

– Нет, они хотят к протестам присоединиться.

– Зачем?

– Вот и я задаю себе такой же вопрос.

– Ты им задай, не себе.

– А ты что об этом думаешь?

– О чем «об этом»? – девушка нахмурилась.

– Ну… об этих протестах, о справедливости и вообще.

– Я думаю, – сказала она, – что нам очень повезет, если мы успеем получить квартиру до того момента, как в стране начнется «Большой шухер». К сожалению, на это мы никак не можем повлиять, остается только ждать, суеверно скрестив пальцы. И вообще, знаешь, Артём, меня все эти политические игры уже так утомили. Все эти рейтинги, баллы, программы социального кредита. Куда ни глянь, везде какая-то гонка за выживание. И никто не думает о том, что будет дальше. А как насчет того, чтобы просто жить, радоваться простым вещам, наслаждаться жизнью? Я понимаю, что это, наверное, наивно, но мне так хочется просто отдохнуть от всего этого, забыть про все эти проблемы. Мне так надоело думать о том, как заработать больше денег, как получить очередную премию, как не потерять свое рабочее место, как, наконец, получить эту чертову квартиру от государства. А что, если просто все бросить и уехать куда-нибудь? На какой-нибудь необитаемый остров?

Маша замолчала, а потом грустно вздохнула:

– Увы, но это все мечты-мечты.

Артём задумался. Слова Маши задели его за живое. Впервые за долгое время он почувствовал, что его не устраивает то, как он живет. В последнее время Савельев чувствовал себя, как будто он в подвешенном состоянии, с неясными перспективами. «Ну, допустим, получим мы эту квартиру, – рассуждал он, – Я продолжу ежедневно ходить на работу. Потом у нас буду дети, там пеленки-распашонки. Так и жизнь пройдет. Но ради чего все это? В чем смысл?».

– О чем думаешь? – поинтересовалась Сорокина.

– Да так, ни о чем, – отмахнулся парень.

– Да ты гонишь! Я же вижу, что тебя что-то гнетет.

Артем поделился своими мыслями с Машей.

– А разве дети – это не смысл жизни? – спросила она.

– Дык они будут жить точно так же: ходить на работу, тоже заводить детей, менять им подгузники…

– А тебе разве не нравится твоя работа?

– Почему «не нравится»? Очень даже нравится. У меня очень интересная работа. Я разрабатываю системы искусственного интеллекта… ну, или, если говорить не так пафосно, я совершенствую уже имеющиеся системы. Только вот какой в этом смысл, если все эти роботы не делают жизнь человека лучше? Человечество обладает высокими технологиями, но мы до сих пор едим макароны. А где обещанные фантастами прошлого 3D-принтеры, которые за секунду печатают вкусную пиццу, например? Где летающие автомобили? Где полеты к звездам?

– Летающие самокаты же есть…

– Есть, только вот получить на них разрешение не так-то просто.

– И правильно! Если все будут рассекать по воздуху на самокатах, то это такой бардак будет, что мало не покажется.

Маша на секунду замолчала, потом посмотрела на него с хитрой улыбкой.

– Ну, ты же сам говоришь, что совершенствуешь эти системы, – вдруг сказала она, – Так что, может быть, именно ты тот человек, который создаст тот самый принтер, печатающий пиццу или звездолет, который полетит на Альфа Центавра? Ты же технарь с головой на плечах, как я погляжу!

– Ой, да брось, – отмахнулся Артем, – Я всего лишь винтик в огромной машине. Моя работа – это всего лишь маленький шаг в сторону непонятно чего. Я даже не знаю, к чему мы в итоге придем. Искусственный интеллект, нейросети… все это звучит круто, но в итоге…

Он замолчал, уставившись в окно. Маша с любопытством наблюдала за его терзаниями.

– А что, если… – начала она неуверенно, – А что, если смысл не в том, чтобы все было идеально и удобно, как в фантастических фильмах? Может, смысл в самом процессе? В поиске, в том, что мы постоянно стремимся к чему-то новому? Может, даже когда мы ошибаемся, это тоже часть пути?

Артем повернул голову и посмотрел на нее с легким удивлением.

– Это ты сейчас про что? – спросил он.

– Ну, про то, что, может быть, не стоит так зацикливаться на конечном результате, а просто получать удовольствие от процесса, от того, что ты делаешь, – пояснила девушка, – Ты вот создаешь эти системы, вкладываешь в них душу. И не важно, что это пока не летающий автомобиль. Важно, что ты идешь вперед, учишься на ошибках, и, возможно, твое изобретение когда-нибудь станет основой чего-то большего. Например, разработанный тобой искусственный интеллект поможет создать технологию, при помощи которой люди в будущем достигнут звезд.

Артем молчал, обдумывая ее слова. В ее простом объяснении была какая-то доля истины. Может быть, и правда не стоит так сильно зацикливаться на результате, а просто наслаждаться процессом?

– Ну, может быть, ты и права, – наконец сказал он, – Но, все равно, по-другому, я, кажется, не умею.

Маша улыбнулась и слегка подтолкнула его плечом.

– Да не бери в голову! – улыбнулась она. – Давай лучше поедим. Я ужасно проголодалась. Может, закажем пиццу? Хоть и не на 3D-принтере, но тоже неплохо.

– Ладно, давай поедим, – согласился парень, прогнав навязчивые мысли о тщетности бытия.

«Но с коллегами я все-таки поговорю», – про себя решил Артем, вспомнив, с чего начался этот странный разговор.

Глава 23

Мексика, Пуэбла,

20 ноября 2064 года

Изабель спустилась вниз по мраморной лестнице. Легкий ветерок растрепал ее длинные золотистые волосы. Цокая каблучками, девушка грациозно шествовала по покрытой брусчаткой улице. Вокруг здания в старинном стиле, церкви, готические шпили, ограды из причудливого чугунного литься.

Изабель остановилась, вдохнула прохладный утренний воздух, насыщенный ароматом жасмина и свежесваренного кофе. Пуэбла, город, застывший во времени, с его узкими улочками и монументальными фасадами, казался сегодня особенно очаровательным. Она поправила легкий шелковый плащ, накинутый поверх белого платья, и продолжила свой путь.

Её взгляд выхватил из толпы пожилого мужчину, продававшего свежие цветы. Изабель остановилась, очарованная яркими красками букетов. Она выбрала несколько желтых роз, чьи лепестки напоминали ей солнце, такое же яркое и теплое, как надежды, что она питала. Купив цветы, девушка направилась к небольшой кофейне, расположенной в тени старого особняка.

Здесь, под навесом из увитой виноградом лозы, уже сидели несколько человек. Кто-то читал электронную газету, кто-то беседовал вполголоса, а кто-то просто наслаждался утром, вдыхая аромат свежесваренного кофе. Изабель выбрала столик в углу, откуда открывался вид на улицу. Официант, молодой парень с приветливой улыбкой, подошел к ней с меню.

– Доброе утро, сеньорита, – поприветствовал он, – Что будете заказывать?

– Кофе с молоком и круассан, пожалуйста, – ответила Изабель, улыбнувшись в ответ.

Официант поклонился и удалился. Изабель устроилась поудобнее, поставила букет на стол, и стала ждать свой заказ. Она чувствовала себя в этом городе, как дома, хотя и приехала сюда совсем недавно. В Пуэбле было что-то особенное, что-то, что притягивало её и давало ей покой. Здесь, среди старинных зданий и уютных кофеен, она чувствовала себя в своей тарелке.

Размышляя, она достала из сумочки старинную, еще бумажную, записную книжку. На ее крышке были выгравированы странные символы. Изабель открыла нужную страницу и стала просматривать свои заметки, изредка кое-что помечая старинным карандашом с грифелем. Иногда она пыталась зацепить строчки наманикюреным пальчиком, как будто это был планшет, и тогда она улыбалась, посмеиваясь сама над собой. Девушка всматривалась в формулы, схемы, графики, диаграммы. Все это было частью какой-то сложной головоломки, которую она пыталась разгадать.

Официант принес её заказ. Изабель поблагодарила его и сделала первый глоток ароматного кофе. Посмотрев на проезжающий мимо антикварный автомобиль, она улыбнулась самой себе. Сегодня будет хороший день, она это чувствовала. Сегодня она приблизится еще на шаг к своей мечте.

Но девушка еще не знала, что ее мечте не суждено осуществиться. Вслед за антикварной машиной следовал полицейский автомобиль. Он остановился прямо возле кофейни. Из него вышли два копа и направились прямо в заведение. Изабель вздрогнула. Стражи порядка смотрели прямо на нее.

– Ваши документы, – потребовал один из них.

– Я чипирована, – ответила девушка, и ее голос дрогнул от волнения, – просто считайте мой чип.

– У нас нет сканера. Пожалуйста, предъявите бумажный паспорт.

Изабель удивленно нахмурила брови.

– Бумажный паспорт? В XXI-ом веке?

– Недавно выпущенное постановление правительства. Каждый документ должен дублировать на бумажном носителе.

– Не слышала о таком, – с сомнением пробормотала девушка, – номер указа не напомните…

– Да что ты с ней церемонишься, Хуан? – нетерпеливо проговорил второй коп, – надел наручники и в отделение.

– Простите, а на каком основании? – спросила Изабель, стараясь сохранить самообладание.

Внутри у нее все буквально клокотало от страха и гнева одновременно.

– Незнание закона не освобождает от ответственности, – сухо проговорил полицейский, которого напарник назвал Хуан, – будьте добры, ваши запястья, сеньора, – и он достал наручники.

Девушка удивленно и с испугом посмотрела на стража порядка, но не спешила добровольно подставлять руки под браслеты.

– Не трогайте меня! – твердо произнесла Изабель, откинувшись на спинку стула. – Это незаконно! У меня нет бумажного паспорта, потому что я не обязана его иметь!

Хуан, казалось, ничуть не удивился ее реакции. Он спокойно, словно отработанным движением, достал из кармана маленький планшет и ткнул в экран пальцем.

– Статья 25, пункт 3, параграф "Б". Неподчинение законным требованиям представителя власти. – Проговорил он, глядя в планшет, а не на Изабель. – Сопротивление аресту. Это еще одна статья, и я сейчас добавлю ее к вашей истории, – при этих словах он, наконец, поднял на неё взгляд, и девушка увидела в его глазах холодный, равнодушный блеск.

– Это абсурд! – воскликнула Изабель, но внутри у нее уже поселилось неприятное предчувствие.

Что-то было не так. Закон, конечно, менялся, но чтобы так внезапно и радикально?

– Не тратьте мое время, сеньора, – процедил второй коп, который до сих пор молчал, и сделал шаг вперед, протягивая руки к ее запястьям. – Сейчас отправимся в участок, и там вы сможете рассказывать свои сказки.

Изабель огляделась. В кофейне, помимо нее, было еще несколько посетителей, но никто, кажется, не собирался вмешиваться. Люди были увлечены своими делами и делали вид, что ничего не происходит. Она поняла, что помощи ждать неоткуда.

Девушка резко оттолкнула стул и, вскочив на ноги, опрокинула кофейный столик. Чашки с грохотом разлетелись на осколки, и горячий кофе разлился по полу. Копы замерли, удивленные такой выходкой.

– Бегите! – крикнула Изабель, обращаясь ко всем посетителям, – они не имеют права нас задерживать! Это незаконно!

Некоторые из посетителей ошарашенно смотрели на нее, но большая часть осталась сидеть на своих местах, уткнувшись в планшеты. Изабель поняла, что помощи ждать не стоит, и приняла решение действовать самостоятельно. Она метнулась в сторону выхода, надеясь выскочить на улицу и затеряться в толпе.

Но не тут-то было. Хуан, быстро сориентировавшись, перехватил ее за рукав. Изабель резко дернулась, пытаясь вырваться, но полицейский держал крепко.

– Куда это мы собрались, сеньора? – ухмыльнулся он, притягивая ее к себе.

Второй коп подбежал и прижал ее к стене, заломив ей руки за спину. Изабель закричала от боли, и ее книжка упала на пол, рассыпав свои старинные страницы.

– Вот и все, – проговорил Хуан, доставая наручники, – вы арестованы.

Изабель зажмурила глаза, чувствуя, как холодный металл сжимает ее запястья. Она проиграла. Она знала, что наручники это не просто физическое ограничение. Это ограничение свободы и надежды, и она это чувствовала всей душой. Что-то очень важное сломалось в этот день, и она еще не понимала, насколько сильно изменится ее жизнь. Её мечта отодвигалась еще дальше, и она теперь уже не была уверена, сможет ли когда-нибудь к ней вернуться.

Девушку силой оттащили в автомобиль: она все еще пыталась сопротивляться, кричала, дрыгала ногами, отчего одна туфля спала и осталась лежать на мостовой, когда полицейская машина уехала.

В автомобиле один из копов сунул в лицо Изабель пахучую тряпку, и та потеряла сознание. Очнулась девушка прикованной к больничной койке. Она попыталась вырваться, но тщетно. Изабель не могла даже кричать, так как ее рот был зашит какими-то скобами, и это причиняло жуткую боль.

– Ну что, Педро, как тебе объект, годен? – услышала девушка чей-то разговор.

Два человека, одетых в белые медицинские халаты, стояли в паре метров от ее койки, один из них делал какие-то манипуляции в настенном голоэкране.

– Да, Рикардо, все в порядке. Показатели здоровья отличные, богатых родственников нет. Точнее, вообще нет родственников, ее престарелая мать буквально год назад закончила свой путь в онкологическом пансионате. Так что это идеальный объект.

Девушка смотрела на них, слегка повернув голову и вытаращив от ужаса глаза.

– Приступаем? – спросил Пэдро.

– Да, думаю, можно начинать.

Легкое движение пальцев, и появились манипуляторы с иглами. В вены девушки впились сразу несколько шприцов и начали откачивать кровь. Перед тем как потерять сознание, она увидела, как один из роботов рассек ее грудь скальпелем. Дальше манипуляторы принялись кромсать тело девушки, технично вырезая органы, ткани, крупные сосуды. В ход шло все, даже кусочки мозга: их использовали для лечения патологий после инсульта и при деменции.

Вскоре от Изабель осталась только лишь гора кровавых потрохов, которые тут же были складированы в контейнер и отправились в печь крематория.

Глава 24

Россия, Москва, Лубянка

24 ноября 2064 года

Очередное совещание. Аркадий Николаевич сидел в своем кресле за Т-образным столом и задумчиво теребил папку с уголовным делом, в которой находилось лишь несколько листочков с наиболее важной и актуальной информацией – все остальное было в компьютере.

– Ну что там у вас с делом Орлова? – уставшим голосом спросил он у подчиненных.

– Да движемся потихоньку, Аркадий Николаевич, – доложила блондинка в синем кителе.

– А поконкретней, Леночка…

– Чип нашли. С дрона.

– Ну, это я слышал. Дальше. Дальше какие у вас мысли?

Он посмотрел на молодого человека в свитере:

– Потапов, ты же у нас компьютерный гений. Что скажешь?

– Этот чип производства Китай. Экспертиза смогла восстановить серийный номер. Только вот проблема, в таможенных базах данных он не значиться. То есть, деталь ввезли в страну нелегально…

–­ Предлагаю немного прошерстить… спекулянтов, – встрял в разговор мужчина в кожаной безрукавке.

– И что это даст? – скептически спросил начальник, стерев со своей лысины капельки пота, – Ты думаешь, они признаются, что собрали в гараже дрон, из которого и убили Орлова? Максимум – скажут, что продали кому-то на барахолке, и концы в воду. Нам нужна ниточка, за которую можно потянуть, а не увязнуть в болоте барыг.

Аркадий Николаевич откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и тихонько постучал пальцами по столу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции.

– Ладно, – он снова посмотрел на айтишника, – а что твой искусственный интеллект говорит?

– Как и в прошлый раз советует искать, кому выгодна смерть ученого. Рекомендует обратить внимание на фирму «СтройИнвестГрупп». Владелец… Владимир Сергеевич Сидоров.

– Это же строительная компания! Как она может быть связана с биотехнологиями? Хотя… Владимир Сергеевич Сидоров… знакомая фамилия. Кажется, она не так давно в криминальных сводках мелькала. И еще, кажется, это Сидоров заправляет какой-то венчурной фирмой. Займитесь им, ребята… Выясните, чем занимается его контора… найдите его активы, связи, и самое главное, какое отношение он может иметь к убийству Орлова.

Аркадий замолчал, затем обратился к починному в строгом деловом костюме:

– Петров. Что там, кстати, с военными? Удалось выяснить, почему дрон не был обнаружен ПВО?

– Говорят, у них в тот день был какой-то сбой.

– А причина сбоя?

– Не говорят. Ссылаются на секретность. Требуют еще одну официальную бумагу от прокурора, чтобы ответить на этот вопрос

Начальник грязно выругался.

– Но по неофициальным каналам удалось выяснить, что серверы Министерства Обороны подвергались хакерской атаке, – вставил мужчина в безрукавке.

Аркадий Николаевич опять посмотрел на молодого человека в свитере.

– Ты же компьютерный гений…

– Ладно, – ответил тот, – постараюсь.

– Уж постарайся…

Глава 25

Россия, Альметьевск,

25 ноября 2064 года.

Артем Савельев, и еще трое его коллег, сидели за столом и внимательно следили за иероглифами, появляющимися на большом мониторе, который висел на стене. Перед монитором стояла Лин Хуа, её голос звучал ровно и уверенно, пока она зачитывала текст на китайском языке. Артем, несмотря на свою пятёрку по китайскому в дипломе, с трудом улавливал смысл. Слишком быстро, слишком много технических терминов. Он украдкой взглянул на коллег — те тоже выглядели растерянными.

– Лин, можно повторить? – осторожно прервал её Артем. – Мы не совсем успеваем за тобой.

Лин Хуа обернулась, её глаза слегка сузились, но на губах играла лёгкая улыбка.

– Конечно, – сказала она, переходя на русский. – Это есть техническое описание нового алгоритма шифрования. Оно будет использоваться в нашем совместном проекте. Важно, чтобы вы поняли каждую деталь.

Девушка говорила медленно, стараясь подбирать слова и произносить их правильно. Надо сказать, что у нее это отлично получаюсь, в отличие от Савельева, который так и не научился точно воспроизводить четыре тона в китайском языке.

– Как вы знаете, наш проект «Щит» направлен на создание системы защиты от несанкционированного доступа к энергетическим ресурсам планеты, – начала переводить Лин Хуа, вернувшись к монитору. – В последнее время участились попытки кибератак на энергосети, и наш новый алгоритм шифрования должен значительно повысить уровень безопасности…

Она начала подробно разбирать каждый пункт описания, демонстрируя сложные схемы и математические формулы, органично вплетающиеся в хитроумные китайские иероглифы. Артем с трудом пытался уследить за ходом ее мысли, делая пометки в блокноте. Рядом с ним Петр Иванович, старый программист, что-то бормотал себе под нос, периодически почесывая затылок. Дмитрий, самый молодой из них, сосредоточенно смотрел на экран, иногда задавая Лин Хуа уточняющие вопросы. Ольга, единственная женщина в этой группе (не считая Лин), сидела молча, но ее глаза внимательно следили за каждым словом Лин Хуа.

Затем учительница снова запустила озвучку текста.

– Слушайте и повторяйте за диктором, – сказала она.

Во время упражнения она внезапно остановила видео и строго посмотрела на Артема.

– Вот сейчас ты оскорбил весь китайский народ, – сказала она.

– Извините, – пробормотал тот, – я не нарочно.

– Ладно, – Лин Хуа рассмеялась, – придется тебе остаться вечером и еще раз повторить текст. Я помогу тебе начать произносить правильно.

Глава 26

Россия, Альметьевск,

25 ноября 2064 года.

Когда офис опустел, Савельев пришел в комнатку, где работала Лин.

– У меня что, правда, такое ужасное произношение? – спросил он.

– Знаешь… на самом деле уже гораздо лучше. Вообще, я не из-за этого попросила тебя остаться. Я хотела с тобой кое о чем поговорить. Пойдем, попьем кофе.

«Кофе», – про себя хихикнул парень по дороге на кухню. Он согрел кипяток, налил в две чашки и высыпал туда по пакетику кофематериала.

– Спасибо, – кивнула Лин, беря свою порцию напитка.

– Ты знаешь, что такое диалектика? – спросила она, держа чашку своими наманикюреннцами пальчиками.

– Диалектика… кажется, это что-то из философии, – ответил он, вспоминая институт.

«Ох… – подумал парень, – сколько же училка у меня крови попила… Вот зачем мне знать, что Кант, в своей этой… Критике чистого разума, утверждал, что… что же он там утверждал… не помню уже».

– Ты зря так сморщился, – усмехнулась Лин, – философия, на самом деле, очень важна. Хочешь, я тебе это докажу?».

– Ну давай, попробуй, – как-то без особого энтузиазма сказал парень.

– Смотри, – Лин Хуа поставила чашку на стол. – Диалектика – это метод мышления, основанный на принципе единства и борьбы противоположностей. Любое явление содержит в себе противоречия, которые приводят к его развитию и изменению.

Артем немного скептически посмотрел на девушку. Все это звучало как заученные фразы из учебника.

– И как это мне поможет в жизни, в работе? – спросил он.

Лин Хуа улыбнулась.

– Очень поможет! Вот смотри. Ты сказал, что тебе трудно научиться правильно произносить китайские тона, хотя ты неплохо знаешь язык. Но, разве свобода выражения и четкая структура не противоположности? Свобода позволяет говорить спонтанно, выражать свои мысли без ограничений, а система тонов – это строгие правила, которые нужно соблюдать, чтобы тебя правильно поняли.

– И?

– И, – Лин Хуа взяла паузу, – чтобы достичь успеха, тебе нужно найти баланс между этими двумя противоположностями. Нельзя просто зазубривать тона, иначе твоя речь будет звучать неестественно, как у робота. Но и нельзя игнорировать их, иначе тебя никто не поймет.

Она сделала глоток кофе. Артем задумался. В ее словах был смысл.

– То есть ты предлагаешь мне… импровизировать с тонами? – спросил он.

Лин Хуа засмеялась.

– Не совсем. Я предлагаю тебе понять, как тона влияют на смысл слов, на эмоции. Прочувствовать их. Почувствовать свободу в рамках этой системы. Не бояться ошибаться, но стремиться к совершенству. В диалектике, кстати, ошибка - это тоже часть развития.

– Это все звучит… сложно, – признался Савельев.

– Конечно, сложно, – согласилась Лин Хуа. – Но разве жизнь проста? Всегда нужно искать компромисс между противоположностями. В работе, в отношениях, в изучении языков.

Она снова улыбнулась.

– Я могу тебе помочь. Мы можем вместе тренироваться. Я буду подсказывать тебе, когда ты отклоняешься от правильного произношения, а ты будешь стараться найти свой собственный, уникальный способ выражать свои мысли на китайском.

Артем посмотрел на Лин Хуа. Он никогда не думал, что философия может быть такой практичной. И, честно говоря, ему нравилась идея проводить с ней больше времени.

– Хорошо, – сказал он, – я согласен. Когда начнем?

– Прямо сейчас, – ответила Лин Хуа. – Повтори за мной: "妈 (mā)" – мама. Видишь, первый тон – ровный и высокий. Как будто ты зовешь кого-то.

Артем попробовал повторить: «Ма-а-а»

Лин Хуа немного поморщилась.

– Нет, не совсем так. Попробуй еще раз. Представь, что ты… ребенок. Маленький ребенок, который остался один. Тебе страшно. Ты зовешь свою маму издалека, но она не слышит. Как ты скажешь?

Артем закрыл глаза, представил, что стоит на лугу и зовет маму, которая далеко-далеко. «Ма-а-а!»

– Вот! – воскликнула Лин Хуа. – Гораздо лучше. Чувствуешь разницу?

Артем почувствовал. В этот раз тон звучал увереннее, звонче.

– Да, – сказал он. – Кажется, начинаю понимать.

Лин Хуа улыбнулась.

– Отлично. Теперь попробуем второй тон. «麻 (má)» - конопля. Здесь тон восходящий. Как будто ты задаешь вопрос.

– Конопля? – удивился Артем. – Зачем нам учить слово «конопля»? Мы ж не собираемся… это… с наркотой там что-то…

Лин Хуа рассмеялась.

– Нет, конечно. Наркотики – зло. Это просто пример. Главное – прочувствовать тон. Попробуй: «麻 (má)?»

Они еще продолжили заниматься. Артем говорил, то просто повторяя за Лин Хуа, то пытаясь угадать нужные интонации. А потом Лин спросила:

– В общем, ты понял, как использовать диалектику в повседневной жизни, да?

– Угу.

– Ладно. На самом деле я тебя, конечно, не из-за китайского языка попросила остаться. Упражнения будешь делать дома, хорошо? А сейчас, собственно, самое главное.

Она замолчала, как бы собираясь с мыслями, посмотрела в свою опустевшую чашку и снова налила себе кофейный напиток.

– В общем так, – сказала девушка, – сейчас в мире, и в вашей стране, происходят очень важные события. Мы тут с ребятами организовали небольшой… так сказать… филосовско-политический кружок. Я хотела тебя тоже пригласить на этот кружок. Но, чтобы общаться с нами на равных, тебе нужно освоить основы диалектики.

– События? Что за события? И при чем тут диалектика?

– Ты что, новости не читаешь?

– Читаю. Последние значимые события были месяц назад. Сейчас все успокоилось вроде бы…

– Да нет, ничего не успокоилось. События будут только нарастать. Неужели ты сам не замечаешь, что после того, как ваш президент ушел… в лучший мир, все идет кувырком. Протесты, ухудшение криминогенной обстановки, экономика рушится, инфляция увеличилась.

– Да, – кивнул Савельев, – я это вижу, но как это связано с диалектикой?

– Диалектика – это не просто философия. Это способ мыслить, анализировать противоречия и искать пути их разрешения. В наше время, когда мир вокруг меняется так стремительно и хаотично, умение видеть противоречия и понимать их природу становится особенно важным.

Она сделала паузу, чтобы дать Артему осмыслить сказанное.

– Представь, – сказала девушка, – что у тебя есть две противоположные силы: одна хочет сохранить старый порядок, другая – изменить все коренным образом. Они сталкиваются, борются, влияют друг на друга. Диалектика помогает понять, как эти силы взаимодействуют, как из их противоречий рождаются новые идеи и решения.

Артем задумался. Это звучало сложно, но одновременно и интересно.

– Значит, – спросил он, – ваш кружок помогает людям учиться думать так, чтобы лучше понимать происходящее и, возможно, влиять на ситуацию?

– Именно так, – улыбнулась Лин. – Мы обсуждаем актуальные события, учимся видеть их с разных сторон, анализируем причины и следствия. Это не просто разговоры, а подготовка к реальным действиям. Как я уже сказала, я хотел бы, чтобы ты присоединился к нам. Но сначала нужно освоить базовые инструменты мышления – диалектику.

Артем почувствовал, как в нем растет интерес.

– Хорошо, – сказал он, – я готов попробовать. А с чего начнем?

– С простого, – ответила Лин Хуа, – с умения видеть противоречия в самых обычных вещах. Например, в словах, которые мы только что учили. Каждый тон – это движение, изменение, конфликт между звуками. Это и есть диалектика в действии. Попробуй на досуге поразмыслить над этим. Помедитировать. Произноси эти звуки вслух, пробуй их звучание на вкус.

– На вкус? – удивился парень, – это как?

– Подключи воображение. Представь, что ты пробуешь звуки на вкус. Какие они? Сладкие? Кислые? Соленые? Как они звучат, вибрируют. Может быть, звук имеет еще и цвет. Не останавливай себя. Дай волю воображению!

– Я, конечно, все это попробую. Но я все равно не понимаю. Как «цвет звука» поможет мне разобраться в сегодняшней политической ситуации?

– Никак, – улыбнулась Лин, – но эти упражнения помогут тебе выучить китайский язык. И лучше понять, что такое диалектика. А уже дальше, на нашем кружке, я объясню тебе про политику.

Она снова пригубила кофе.

– И еще, – продолжала китаянка, – пожалуй, самая главная медитация. Попробуй абстрагироваться от всего. Убери у всех предметов все свойства. Откажись от всех абстракций. Дойди до самого верха, до того единственного, что остается, если от всего абстрагироваться. До чистого бытия. Пойми, что у чистого бытия есть только одной свойство – оно просто есть. Но еще медитируй на «ничто». Подумай о том, что «ничто» и «чистое бытие» – это одно и тоже, потому что чистое бытие, по своей сути – это ничто, так как мы от всего абстрагировались и ни осталось ничего. И у него осталось только то, что оно просто есть, как и у «ничто». Но одновременно это и не одно и тоже, ибо «чистое бытие» – это просто наивысшая абстракция, а «ничто» – это отрицание всего, отрицание любого бытия.

Артем слушал и хмурился.

– Сложно! – наконец изрек он.

– Начни с медитации на абстрагировании от всего, – посоветовала Лин, – когда это освоишь, можно будет идти дальше.

Она улыбнулась и выставила вперед чашку с кофе, как будто хотела чокнуться.

– За начало нового пути, – сказала она, как тост.

Артем улыбнулся и сделал ответный жест.

Глава 27

Китай, Пекин, Чжуннаньхай,

27 ноября 2064 года.

Зал заседаний Политбюро ЦК КПК, расположенный в самом сердце Чжуннаньхая, источал величие и сдержанность. Высокие потолки, украшенные традиционными китайскими орнаментами, уходили в полумрак, а массивный стол из полированного черного дерева доминировал в центре комнаты. Лица членов Политбюро, освещенные мягким светом встроенных в потолок светильников, выражали сосредоточенность и ожидание. Запах свежезаваренного чая «Лунцзин» едва уловимо витал в воздухе, смешиваясь с ароматом старинной бумаги и дорогих костюмов.

Председатель Лин Юнхай, сидевший во главе стола, откашлялся, привлекая всеобщее внимание.

– Товарищи, – произнес он ровным голосом, – сегодня мы собрались для обсуждения вопроса, имеющего стратегическое значение для будущего нашей страны. Товарищ Ли представит доклад о влиянии маркетинговых программ лояльности и прочих буржуазных уловок на экономическую справедливость.

Член Политбюро товарищ Ли, сухощавый мужчина с проницательным взглядом, поднялся с места. Он поправил очки в тонкой оправе и начал свой доклад:

– Уважаемый председатель, уважаемые товарищи! На протяжении последних лет мы наблюдаем стремительный рост цифровой экономики. Маркетинговые программы лояльности, задуманные как инструмент стимулирования спроса, превратились в мощное средство манипуляции потребителями. Алгоритмы, анализируя Big Data, предоставляют привилегии одним, ущемляя права других. Это ведет к углублению социального неравенства и подрывает основы социалистической гармонии. Кроме того, так называемые «программы лояльности» отвлекают ресурсы предприятий от действительно важных областей, таких как совершенствование качества продукции, НИОКР, сокращение себестоимости. Иными словами, если говорить простым языком, предприятия, вместо того, чтобы удовлетворять потребности потребителя, занимаются недобросовестной конкуренцией. Исходя из данных соображений, я предлагаю запретить любые маркетинговые программы лояльности.

Товарищ Чен, отвечающий за экономическую политику, нахмурился.

– Товарищ Ли, мы не можем этого сделать. Но это же удар по рыночной экономике! Как мы будем стимулировать потребительский спрос? – спросил он с плохо скрываемым раздражением, а про себя подумал: «Интересно, чего добивается Ли? – Он хочет показать себя борцом за справедливость или просто завидует успеху технологических компаний?»

Ли спокойно ответил:

– Речь идет не о полном отказе от рыночных механизмов, товарищ Чен. Речь идет о создании равных условий для всех участников рынка. Мы должны найти баланс между экономическим ростом и социальной справедливостью.

И тут, как тень из прошлого, возникает вопрос, который преследует китайский социализм с момента начала реформ.

– Как совместить плановую экономику с частным предпринимательством? – спросила Чжан Мэйлин, пожилая женщина в строгом черном костюме, – Как удержать власть в руках партии, не подавляя экономическую инициативу? Ведь именно благодаря Дэн Сяопину, который в конце 70-х годов прошлого века провозгласил политику «социализма с китайской спецификой», в стране стало возможно сосуществование государственного и частного. Основная его идея заключается в том, что социализм не должен быть догматичным и жестко закрепленным, а должен развиваться и адаптироваться к реалиям времени, используя рыночные механизмы как инструмент, а не как цель. Частное предпринимательство и рыночные силы могут служить интересам социалистического государства, если они находятся под контролем партии и направлены на благо общества в целом.

Лин Юнхай кивнул, поддерживая коллегу:

– Верно, товарищ Чжан. Мы должны помнить, что ключевым принципом является руководство партии, а не отказ от экономических реформ. Наш путь – это путь социализма с китайской спецификой, который требует постоянного поиска новых форм и методов управления экономикой. Мы не можем отвергать инновации и развитие, но должны делать это осознанно, чтобы избежать социальных перекосов и сохранить справедливость.

Товарищ Чен вздохнул и продолжил:

– Тогда, возможно, стоит рассмотреть не полный запрет программ лояльности, а их строгую регламентацию. Мы можем внедрить механизмы, которые бы препятствовали дискриминации потребителей и обеспечивали равные возможности для всех. Например, создать государственный контроль за алгоритмами и прозрачность данных.

Ли кивнул, соглашаясь:

– Да, регулирование и прозрачность – ключевые моменты. Кроме того, необходимо внедрять социальные программы, которые компенсируют возможные негативные эффекты цифровой экономики для менее защищенных слоев населения. Мы должны обеспечить, чтобы технологии служили всему народу, а не только узкой группе.

Зал погрузился в размышления, осознавая сложность стоящей перед ними задачи.

– Я собрал статистику о влиянии маркетинговых программ лояльности на экономику, – продолжал Ли, – статистика ясно показывает отрицательное влияния. Вижу, что вы не разделяете мое мнение о полном запрете таких программ. Как предложил товарищ Чен, возможна строгая регламентация и государственный контроль. Со своей стороны, я готов разработать методику такого контроля и законопроект о государственном регулировании маркетинга. Напомню, что в отличие от капитализма, в социалистической экономике маркетинг означат не обман потребителей путем продажи им совершенно ненужных товаров и услуг, а исследование потребностей потребителей для корректировки производственных программ. Именно исходя из таких соображений я и планирую разработать данный законопроект. У меня все, товарищи.

– Отлично, спасибо за доклад, товарищ Ли, – поблагодарил его председатель.

Лин Юнхай поднялся, подводя итог:

– Наш путь – это путь развития, основанный на социалистических ценностях и инновациях. Мы не можем позволить себе остановиться на догмах прошлого, но и не должны поддаваться слепому рыночному либерализму. Сегодняшнее обсуждение – лишь начало большого пути реформ, которые должны привести Китай к новому уровню процветания и справедливости.

Зал наполнился тихим одобрительным шумом. Члены Политбюро понимали: впереди много работы, но именно здесь, в сердце Чжуннаньхая, рождаются решения, которые определят судьбу великой страны на десятилетия вперед.

Глава 28

Франция, Париж,

29 ноября 2064 года.

Маленький Жак лежал в кровати с ощущением, что его ноги превратились в ледышку.

– Мама! – крикнул он из спальни, – холодно. Можно еще оделяло?

В детскую вошла женщина, кутаясь в теплый шаль.

– У тебя уже и так три одеяла. Нежели тебе нужно четвертое?

– Я замерз, мам. Ну почему нельзя просто повернуть ручку обогревателя?

– У нас слишком мало углеродных квот, – вздохнула женщина.

– Что такое углеродные квоты?

– Ох… даже не знаю, как тебе объяснить…

Она присела на край кровати. Ребенок подвинулся матери, дрожа от холода.

– Я расскажу тебе сказку, – сказала она, – это сказка про углеродные квоты. Слушай.

Она набрала в грудь воздуха, и начала рассказывать:

– Давным-давно, у нас был дешевый газ, который поставлялся из сказочной страны, где по улицам ходят медведи, пьют водку и играют на балалайке. Тогда всем было тепло. Но однажды царем этой страны стал жесткой тиран, который напал на своих соседей, на страну, где едят сало и ходят в синих шароварах. Тогда весь мир ополчился против него.

– И они его победили?

– Увы… нет. Царь был хитрый и коварный. А еще у него было страшное оружие, называется Nut-tree, которое способно испепелять целые города. И поэтому он продолжал бомбить мирную страну, где любят сало. Всем стало ясно, что так просто жесткого царя не победить. И тогда президент самой главной страны, где царит свобода и справедливость, решил наказать жестокого царя, запретив всем странам покупать у него газ и нефть, надеясь на то, что казна царя опустеет, ему не на что будет покупать оружие, и он перестанет бомбить своего соседа.

– И что? Его победили?

– Увы нет. Не все страны послушались великого и справедливого президента самой свободной страны. Некоторые государства продолжали покупать у царя-тирана нефть и газ.

– А мы почему не покупаем? – возмутился Жак, – почему мы слушаемся этого… президента?

– Потому что наша страна – оплот свободы и справедливости!

– И поэтому мы замерзаем?

– Да, – грустно вздохнула женщина.

– Не нужна нам такая справедливость! – гневно воскликнул Жак, – надо сдаться этим… медведям с балалайками.

– Тсс! – его мать приложила палец к губам, – у стен уши! Если мсье майор услышит такое, то нас оштрафуют на миллион евро. И нам нечего будет кушать.

Ребенок испуганно замолчал.

– А теперь спи, мой маленький бунтарь, – прошептала мать, поцеловав его в лоб. – Завтра будет новый день. Может быть, завтра станет теплее.

Она вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. В полумраке гостиной ее ждал муж, Жан-Клод. Он сидел в кресле, укутанный в плед, и читал новости на старом планшете, который уже с трудом держал заряд.

– Как Жак? – спросил он, не отрываясь от экрана.

– Замерз. Снова просит четвертое одеяло.

Жан-Клод отложил планшет и устало вздохнул.

– Я сегодня разговаривал с Пьером. Он работает в министерстве энергетики. Говорит, что ситуация с углеродными квотами только ухудшается. Новые санкции против России, проблемы с поставками из Алжира… Боюсь, эта зима будет еще хуже, чем прошлая.

– И что мы будем делать? – спросила женщина с тревогой в голосе.

– Не знаю, – ответил Жан-Клод. – Будем экономить. И надеяться. Может быть, чудо случится.

Он посмотрел в окно. За стеклом парижская ночь тонула в густом тумане. Свет фонарей едва пробивался сквозь пелену, создавая призрачный, нереальный пейзаж. Париж, город огней, превратился в город теней и холода.

Тем временем в другой части города, в роскошных апартаментах с видом на Эйфелеву башню, господин Дюпон, владелец крупной компании по производству альтернативной энергии, ужинал с друзьями.

– Просто невероятно, – говорил он, потягивая дорогое вино. – Цены на солнечные панели взлетели до небес. Правительство готово платить любые деньги. А спрос! Я никогда не видел такого спроса.

Его друзья одобрительно кивали.

– Санкции против России – это лучшее, что могло с нами случиться, – добавил один из них. – Мы делаем деньги на их проблемах.

– Да, – согласился господин Дюпон. – Пока люди замерзают, мы зарабатываем. Такова жизнь. Рынок есть рынок.

Он откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Ему было тепло и уютно. А за окном Париж замерзал в темноте. Вскоре в новостях покажут протесты на Елисейских полях. Люди, не выдержав лишений, выйдут на улицы, требуя тепла и справедливости. Но он, господин Дюпон, будет в безопасности, в своем теплом доме, подсчитывая прибыль.

В этот самый момент маленький Жак во сне кричал:

– Мама! Мне холодно!

«Прости меня, сынок, – думала мать, прислушиваясь к крикам, но не имея возможности его согреть. – «Я сделаю все, что смогу, чтобы ты пережил эту зиму».

Глава 29

Россия, Тольятти,

2 декабря 2064 года.

Холод пронизывал кости, но он не мог заглушить гнев, клокотавший в груди рабочих АвтоВАЗа. Тольятти, город, выросший из стали и труда, сегодня задыхался в тисках нищеты и бесправия. Заводы, когда-то кормившие тысячи семей, теперь превратились в подобие тюрем, где люди работали за гроши, а их права попирались каждым начальником. И вот, чаша терпения переполнилась.

С рассветом, когда первые лучи зимнего солнца робко коснулись заснеженных крыш, тысячи рабочих, одетых в грубую спецовку, вышли на улицы. Их лица, обветренные и изможденные, выражали смесь ярости и решимости. Глаза, потускневшие от многолетней усталости, теперь горели огнем протеста. Кто-то держал самодельные плакаты, написанные углем на кусках картона: «Хватит грабить народ!», «За достойную зарплату!», «Долой произвол!». Другие несли красные знамена, развевающиеся на ветру, как кровавые раны на теле города.

Улицы Тольятти, обычно заполненные гулом машин, сегодня затихли. Вместо этого, по ним двигалась живая река протеста. Рабочие шли колоннами, скандируя лозунги, заглушая вой ветра. Их шаги отдавались эхом в заснеженных переулках, превращая город в огромный барабан, отбивающий ритм революции. Впереди, на площади, возвышался памятник Ленину, его бронзовый взгляд был устремлен в светлое будущее, которое, казалось, вот-вот должно было наступить. Но сегодня, вместо привычной торжественности, площадь была заполнена людьми, готовыми бороться за свое будущее. Их лица, изможденные, но полные надежды, отражали свет костров, которые разжигали, чтобы согреться и поддержать друг друга.

Над головами демонстрантов с жужжанием пролетел дрон. Один из рабочих, бородатый, в синей спецовке и шапке ушанке, поднял голову вверх. Беспилотник нацелился на него глазком камеры, сверкнувшем в лучах восходящего солнца.

– Не смотри туда, ­ – предостерег его идущий рядом товарищ.

Где-то пролетел еще один дрон. Вдали послышались отголоски мегафона, эхом отдающееся от стен домов. Точно содержание того, что говорил оратор, еще было не разобрать, но слова: «митинг» и «незаконный» слышались отчетливо.

– Незаконный, говорят, митинг! – возмущенно воскликнул один из рабочих, – а то, что нам платят какие-то гроши, да и те почти на месяц задержали, законно?!

– Это свинство! Это неуважение к трудовому народу! – поддакнул рядом идущий товарищ.

Рабочие продолжали шагать, но вскоре пришлось остановиться, так ак впереди был кордон из полицейских, злобно ощетинившихся дулами автоматом, торчащих из под щитов.

– Граждане! Ваш митинг незаконен! Немедленно разойдитесь! – продолжал увещевать в мегафон оратор.

Дронов стало больше, они, с громким жужжанием, летали над головами протестующих.

– Повторяю. Ваш митинг незаконный. Приказываю разойтись, иначе мы будем вынуждены применить силу.

Один из полицейских выстрелил в воздух. Это немного охладило пыл рачьих. Но один из них крикнул:

– Вы хотите нас убить? Да нам плевать! Мы и так скоро умрем с голоду! Дайте нам зарплату!

За мгновение до трагедии повисла зловещая тишина. Казалось, даже ветер затаил дыхание, ожидая неминуемого. Полицейские, словно механические солдаты, не двигались, лишь их глаза, скрытые за визорами шлемов, злобно поблескивали. Мегафон умолк, и на смену ему пришел сухой, металлический голос командного дрона, парившего прямо над головой толпы:

– Предупреждение. Несанкционированное собрание. Приказываю немедленно разойтись. Повторяю: немедленно разойтись.

Никто не двинулся с места. Гнев и отчаяние перевесили страх.

И вот, словно по невидимому сигналу, ад разверзся. Сначала раздался треск, похожий на ломающиеся сухие ветки. Это дрон, зависший над головами, выпустил первую очередь. Пули, словно огненные осы, пронзили воздух, врезаясь в плоть. Бородатый рабочий в ушанке, секунду назад споривший с товарищем, дернулся, словно его ударили электрическим током, и рухнул на заснеженную землю, заливая ее кровью.

Со стороны полицейского кордона тоже загрохотали автоматы. Теперь уже не отдельные выстрелы, а сплошная стена звука, смешанная с предсмертными криками. Свинцовый дождь косил людей рядами. Красные знамена взметнулись в воздух, словно подкошенные.

Паника! Неуправляемая, животная паника охватила толпу. Люди бросились врассыпную, спотыкаясь, падая, топча друг друга. Запах крови и пороха наполнил воздух, проникая в самые легкие, вызывая тошноту и ужас. Рабочие, еще недавно полные решимости, превратились в обезумевших от страха зверей, пытающихся спасти свои жизни.

Со стороны полицейских все происходило буднично, словно на тренировке. Их лица не выражали никаких эмоций, лишь механическое выполнение приказа. Каждый выстрел был точным, смертельным. Они словно играли в тир, где мишенями были живые люди.

Дроны кружились в небе, выискивая убегающих. Они безжалостно добивали раненых, не давая им шанса на спасение. Камеры фиксировали каждый момент бойни, транслируя в штаб хладнокровную картину расправы.

Рабочий в синей спецовке, чудом избежавший первых очередей, бежал, не разбирая дороги. Он спотыкался о трупы, скользил по льду, но продолжал бежать, гонимый страхом. Он слышал позади крики, стоны, жужжание дронов. Беглец чувствовал, как смерть дышит ему в затылок.

Он видел, как рядом с ним упал его товарищ, получив пулю в спину. Он видел, как женщина, прикрывавшая собой ребенка, рухнула на землю, сраженная автоматной очередью. Он видел, как кровь заливала белый снег, превращая его в багровую кашу.

Бежать, бежать, бежать! Это было единственное, что вертелось у него в голове. Бежать, чтобы выжить. Бежать, чтобы рассказать миру о том, что произошло в этот Кровавый вторник в Тольятти.

Вдали виднелись серые многоэтажки. Он понимал, что ему нужно спрятаться, затеряться в лабиринте панельных домов. Но дроны уже заметили его. Они преследовали беглеца, словно хищные птицы, готовясь нанести последний, смертельный удар.

Внезапно дверь подъезда отворилась.

– Сюда, быстрее, – крикнула высунувшая голову женщина, лицо которой было закрыто маской.

Рабочий юркнул в подъезд, ловко увернувшись от пущенной дроном автоматной очереди.

– Сюда, быстро, – скомандовала спасительница, указывая на вход в подвал.

Тот спустился в сырое полутемное помещение, освещенное только одиноко горящей лампочкой на потолке. Кругом были трубы и строительных хлам.

– Здесь есть тайный ход, – сказала женщина.

Ее голос был слегка писклявый и с каким-то странным акцентам. А сама незнакомка была низкого роста. А еще поверх маски виднелись узкие, как у азиата, глаза.

– Вы китаянка? – спросил рабочий.

– Не задавайте вопросов. Идите за мной. Быстро.

И она зашагала куда-то вглубь темных коридоров. Рабочий поспешил за ней.

Вскоре они вышли из подвала в другом подъезде. На лифте поднялись на нужный этаж, незнакомка открыла дверь квартиры.

Квартира оказалась на удивление обжитой и уютной, совершенно не вяжущейся с образом подпольщицы. На стенах висели яркие картины в стиле импрессионизма, написанные явно непрофессионалом, но с чувством. На кофейном столике, заваленном книгами и журналами, стояла недопитая чашка чая и пепельница с окурками. В углу комнаты возвышался огромный аквариум с экзотическими рыбками, тихо журчащий успокаивающим фоном.

В воздухе витал легкий аромат ванили и корицы, исходящий, вероятно, из аромалампы, стоявшей на подоконнике. Большое окно было занавешено плотными шторами, не пропускающими ни единого лучика света. В комнате царил полумрак, создававший ощущение безопасности и укрытия.

Диван был завален подушками разных размеров и расцветок, словно приглашая прилечь и забыть обо всем. На стене висела старая гитара, покрытая пылью, но сохранившая отблеск былой жизни. В целом, квартира казалась местом, где можно отдохнуть от суеты и тревог, где царит покой и умиротворение.

Однако, что-то в этой идиллии казалось фальшивым, настораживающим. Слишком уж контрастировала обстановка с той опасностью, что поджидала за стенами дома. Слишком уж тщательно создан был этот уголок уюта, словно нарочно, чтобы замаскировать что-то важное.

Рабочий, все еще дрожащий от пережитого ужаса, огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда он попал. Что это за женщина? Что это за место? И можно ли здесь чувствовать себя в безопасности? Эти и другие вопросы со страхом задавал себе спасенный беглец. Но ответов не было. Ему оставалось только довериться этой незнакомке и надеяться на лучшее.

– Идите в ванную, потом я дам новую одежду. Суматоху переждете здесь. Потом я скажу, что делать дальше.

Стоя под душем, рабочий услышал, как захлопнулась дверь, и щелкнул замок. «Похоже, я пленник, – подумал он, – но, по крайней мере, я все еще жив. Не знаю, кто она и что от меня хочет, но это по любому лучше, чем иметь дырку от пули».

В комнате невольный гость обнаружил аккуратно уложенную на кровать серую рубашку и какой-то плотной ткани и такие же брюки. Одевшись, он осторожно выглянул в окно, слегка отодвинув штору.

Улица выглядела пугающе спокойной. Ни следа недавней бойни. Только редкие патрули дронов лениво кружили над домами, словно стервятники, высматривающие добычу. Снег присыпал багровые пятна, словно город пытался скрыть следы преступления.

Изуродованные трупы уже увезли. Или стащили поживится мародеры? Хотя кому нужны трупы каких-то работяг? Снова, как в кошмаре, всплыли в памяти лица убитых товарищей, испуганные глаза женщины, закрывавшей собой ребенка. Всплыли слова. Их было немного, но они словно выжгли его мозг.

Он помнил клятву, данную умирающему другу: «Расскажи… им… правду…»

Но кому рассказывать? Кто поверит простому рабочему? Да и кто он теперь? Беглец, загнанный зверь, никому не нужный свидетель.

Он знал, что мир не захочет услышать о Кровавом вторнике в Тольятти. Миру нужна стабильность, видимость порядка. Никто не хочет знать о том, что под сверкающей оберткой прогресса скрывается гниль и жестокость.

А может, все это сон? Кошмар, от которого он никак не может проснуться? Но кровь на спецовке, въевшаяся в кожу вонь смерти, липкий страх, сковавший его тело, говорили об обратном. Это была реальность. Жестокая, беспощадная, и он был ее частью.

Внутри нарастала ярость. Ярость на тех, кто отдал приказ. Ярость на тех, кто исполнял его. Ярость на себя за то, что не смог ничего сделать, не смог спасти никого. Ярость, перемешанная со страхом, отчаянием и бессилием.

Он не знал, что делать дальше. Не знал, как выжить. Не знал, как выполнить клятву, данную умирающему другу. Он просто стоял у окна, смотрел на серые многоэтажки, на лениво кружащих дронов, и чувствовал, как внутри него медленно умирает надежда.

Глава 30

Россия, Альметьевск,

2 декабря 2064 года.

Холод сковывал Альметьевск, словно ледяной щит, пронизывая насквозь даже толстые слои зимней одежды. Снег, выпавший накануне, превратился в коварный наст, хрустящий под ногами и скрывающий под собой коварные ловушки обледенелых тротуаров. Артем, кутаясь в воротник старого пальто, спешил на работу, чувствуя, как мороз щиплет щеки и нос.

В офисе, куда Артем добрался, замерзший до костей, царила атмосфера напряженного ожидания. Коллеги перешептывались, обмениваясь новостями, полученными из различных источников. Лена Белая, обычно такая оживленная, сидела у своего стола с мрачным видом, нервно постукивая пальцем по клавиатуре. Тихон, как всегда, углубился в свои размышления, потирая лысину. Даже обычно спокойная Ольга выглядела встревоженной. Все понимали: события в Тольятти – это только начало. Случайно высеченная искра, могла в любой момент разжечь пламя, которое охватит всю страну.

– И что делать будем? – рассеянно спросил Савельев, расхаживая вдоль компьютерных столов.

– Ничего, работать, – подал голос кто-то из дальнего угла, – нас это не касается. К тому же, это может быть фэйк.

– Не похоже на фэйк, – сказала Лена. – Слишком много совпадений, слишком много утечек. Да и… слишком много сообщений, ролики с места событий. И они пропадают. Их кто-то удаляет. А официальный новостной канал молчит, как рыба. Где правда?

Она замолчала, словно боясь произнести вслух то, что висело в воздухе.

Артем молча кивнул. Он сам видел несколько роликов, просочившихся в сеть сквозь завесу цензуры. Короткие, обрывочные, снятые трясущейся рукой, но полные ужаса и боли. Видео, которые словно кричали о жестокости и несправедливости. Ролики, которые невозможно было забыть.

– Правды? – усмехнулся он. – Кому нужна правда? Все хотят стабильности, зарплаты, кредитов. А правда… Правда никому не нужна. Особенно, если она пахнет кровью.

– Но это же наши люди! – воскликнула Ольга, не выдержав. – Наши сограждане! Их убили! Ни за что!

– Скажут, что политическая необходимость, – стараясь казаться спокойным бросил Савельев, но голос его дрожал. – Издержки производства. Ты же знаешь, как оно бывает. Сначала громкие обещания, потом – затягивание поясов. А когда народ начинает бунтовать – показательная порка. Чтобы другим неповадно было.

В этот момент в офис вошел Константин Петрович, их начальник. Его лицо было непроницаемым, словно высеченным из камня. Он окинул взглядом присутствующих и произнес ровным голосом:

– Всем за работу. Никаких обсуждений событий в Тольятти. Это приказ. Если кому-то что-то известно, держите это при себе. И не вздумайте распространять слухи. Понятно?

В офисе воцарилась мертвая тишина. Все молча кивнули, опустив глаза. Артем почувствовал, как внутри него закипает ярость. Ярость на систему, которая заставляет его молчать. Ярость на людей, которые готовы закрывать глаза на правду ради стабильности. Ярость на себя за то, что он ничего не может сделать.

Константин Петрович вышел, и тишина сменилась на гнетущее молчание. Каждый вернулся к своей работе, но в воздухе висело напряжение, словно перед грозой.

Артем запустил рабочую программу, но пальцы не слушались его. Перед глазами стояли кадры из роликов, лица убитых людей, испуганные глаза ребенка, закрытого матерью. Он не мог просто сидеть и делать вид, что ничего не происходит.

В голове всплыли слова старой песни: «Нельзя молчать, когда несправедливость правит бал…».

Он решился.

Уверенно барабаня по клавишам, Артем взломал доступ в секретную сеть. Быстро пролистав служебные документы, он нашел то, что искал – протоколы безопасности, информацию о передвижении дронов, данные о частных военных компаниях, действующих в регионе. Информация была обрывочной, но ее было достаточно, чтобы начать складывать картину.

Он знал, что рискует. Знал, что его могут поймать. Но он не мог молчать. Он должен был хоть что-то сделать.

В глубине души Артема теплилась маленькая надежда. Надежда на то, что где-то есть люди, которые тоже не хотят молчать. Люди, которые готовы бороться за правду. Люди, которые помнят, что значит быть человеком.

Артем скопировал файлы на старую флешку, спрятав ее в потайном кармане. Он знал, что это только первый шаг. Парень не думал о том, куда пойдет дальше. Но он был уверен, что должен что-то предпринять, потому что молчание – это соучастие. И Артем не хотел быть соучастником преступления.

Подчистив логи и сделав все остальное, чтобы скрыть следы своего пребывания в секретной сети, Савельев углубился в работу. В нем росла холодная решимость, и понимание, что несмотря на политическую ситуацию, работа саму себя не сделает.

Глава 31

Россия, Тольятти,

2 декабря 2064 года.

Спасенный рабочий отошел от окна. Он некоторое время нервно расхаживал по квартире. Время шло. Странная женщина не возвращалась. Тревога нарастала с каждой минутой.

«Что, если ее схватили?» – эта мысль, заставив сердце ненадолго замереть, а потом заколотиться с невероятной скоростью. Рабочий остановился посреди комнаты, судорожно глотнул воздух. «Надо что-то делать! – подумал он, – Но что?»

Снова подошел к окну и снова выглянул на улицу. Пусто. Дроны куда-то улетели. Лишь редкие прохожие спешили по своим делам. Квартира, незнакомки, маленькая «двушка» в панельной многоэтажке, казалась клеткой. Клеткой, в которой он ждет неминуемой расправы.

Рабочий резко развернулся и зашагал по комнате, едва не наткнувшись на стул. Его взгляд метался по сторонам, выискивая хоть какое-то оружие, хоть что-то, чем можно было бы защититься. Он прошелся в кухню, схватил нож, но тут же отбросил его с отвращением: против дронов и вооруженных солдат он бесполезен.

Нервно теребя край рукава, мужчина попытался успокоиться. «Нельзя паниковать, – твердил он себе, – нужно думать». Но мысли путались, в голове был хаос. Ему казалось, что за ним следят. Каждый шорох, каждый звук за окном заставлял его вздрагивать.

Он подошел к зеркалу в прихожей и взглянул на свое отражение. Усталое, измученное лицо, глубокие морщины, покрасневшие от недосыпа глаза. Он едва узнавал себя. Еще неделю назад он был обычным рабочим, мечтающим о спокойной жизни на пенсии. А теперь он беглец, которого ищет вся государственная машина.

Внезапно он услышал звук шагов на лестничной клетке. Сердце бешено заколотилось. Он замер, прислушиваясь. Шаги приближались. Остановились прямо у его двери. Он затаил дыхание. Щелкнул замок. Вошла она. Эта странная женщина. Ее лицо по-прежнему медицинская закрывала маска. А с ней двое водруженных людей. В форме полиции, и в балаклавах.

Поняв, что сопротивляться бесполезно, рабочий дал надеть на себя наручники, бросив гневный взгляд на свою якобы спасительницу. Та стыдливо отвернулась.

– Не бойся, это свои, – шепнул один из полицейских.

Ничего не понимая, рабочий залез в приблизившийся к подъеду автозак. В нем уже сидели несколько человек, дрожа от холода. Один из полицейских накинул на плечи рабочему телогрейку. Второй стал отстегивать наручники. Машина тронулась.

– Я ничего не понимаю, – пробормотал «арестованный», оглядывая сидящих в машине людей.

– Скоро все узнаете. Но поймите, мы не враги. Мы не полиция, мы просто форму надели. Для конспирации.

– А лица зачем скрываете? – ехидно спросил парень в оранжевой форменной куртке.

– Это тоже конспирация. Неизвестно, захотите ли вы с нами сотрудничать. Мы не можем рисковать.

– Куда нас везут? – этот вопрос задала полная женщина в телогрейке.

– На полигон. Там вам все объяснят.

На полигоне было холодно и неуютно. Рабочего и других «арестованных» вывели из автозака и повели по утоптанной снегом дороге между покосившимися бараками. Ветер пронизывал насквозь, и даже телогрейка не спасала. Они остановились перед одним из бараков, дверь которого была освещена тусклой лампочкой.

Но внутри было тепло и светло. Длинные стол с рядами стульев вдоль. В центре комнаты, на стене, висела большая карта Тольятти, испещренная разноцветными пометками и линиями, а так же портреты революционных вождей: Ленин, Че Гевара, Хо Ши Мин, Мао Цзэдун.

«Задержанных» провели мимо этого стола, куда-то по лестнице вниз. Там оказался тир. Человек в камуфляже, в наушниках, держал в руках пистолет и целился по мишеням. Его лицо тоже было скрыто маской. Выстрел, грохот. Пуля попала прямо в «яблочко», от чего стенд с мишенью как бы вздрогнул.

– Кто из вас умеет обращаться с оружием? – спросил он, сняв наушники.

Никто не ответил. «Арестованные» угрюмо смотрели на человека в камуфляже, ожидая объяснений.

– Ах да, – спохватился он, – вас интересует, кто мы такие и зачем вы здесь. Объясняю. Мы – коммунисты. Мы поможем вам совершить революцию. То, что произошло в Тольятти – это беспредел. Такое не должно повториться. Но вы должны уметь сопротивляться. Поэтому я еще раз спрашиваю: кто умеет обращаться с оружием?

Мужчина в камуфляже обвел взглядом группу, ожидая ответа. Тишина давила на уши. Наконец, парень в оранжевой куртке неуверенно поднял руку.

– Я в армии служил, – пробормотал он. – Стрелял немного.

– Хорошо, – кивнул коммунист. – А остальные?

Полная женщина в телогрейке покачала головой. Рабочий опустил глаза. Он никогда в жизни не держал в руках оружие.

– Ничего страшного, – сказал коммунист, заметив их смущение. – Научим. Сейчас вы пройдете краткий курс молодого бойца. Научитесь стрелять, разбирать и собирать оружие, оказывать первую помощь. Если захотите, конечно.

Он снова сделал паузу, давая им время подумать. Рабочий посмотрел на парня в оранжевой куртке. В его глазах горел какой-то азарт, словно он снова вернулся в армию. Рабочий вспомнил, как бежал от дрона, как полиция расстреливая невинных людей, как они падали на снег с дырками в груди. Он стиснул кулаки. Он больше не хотел быть жертвой.

– Я согласен, – сказал рабочий твердо.

Полная женщина в телогрейке колебалась. Но, взглянув на решительное лицо рабочего, тоже кивнула.

– Отлично, – улыбнулся коммунист. – Тогда за дело. Сегодня у вас первое занятие по стрельбе. Возьмите наушники и подходите по одному.

Первым подошел парень в оранжевой куртке. Человек в камуфляже показал ему, как правильно держать пистолет, как прицеливаться, как дышать. Парень внимательно слушал и старался выполнять все указания. Рабочий наблюдал за ним, стараясь запомнить каждое движение.

Когда подошла очередь рабочего, он почувствовал, как у него дрожат руки. Коммунист мягко взял его руку и помог правильно держать пистолет.

– Не бойся, – сказал он. – Просто сосредоточься на цели.

Рабочий зажмурился, сделал глубокий вдох и выдох, а затем открыл глаза и прицелился. Сердце бешено колотилось, но он старался держать себя в руках. Он нажал на курок. Раздался громкий выстрел. Пуля просвистела мимо цели.

– Ничего страшного, – сказал коммунист. – Попробуй еще раз.

Рабочий снова прицелился и выстрелил. На этот раз пуля попала в мишень, но далеко от центра.

– Уже лучше, – похвалил коммунист. – Продолжай тренироваться, и все получится.

В течение нескольких часов они тренировались в стрельбе. С каждым выстрелом рабочий чувствовал себя все увереннее. Он понимал, что это только начало, что впереди его ждет много трудностей. Но он был готов к ним. Он больше не был тем испуганным и измученным рабочим, которого можно было легко сломать. Он стал бойцом. Бойцом за справедливость. Бойцом за свою свободу.

Глава 32

Россия, Альметьевск,

2 декабря 2064 года.

Артем шагал по заснеженной улице. К вечеру слегка потеплело, в воздухе кружились легкие белые хлопья. Над головой пролетел дрон. Парень вздрогнул. Проходя мимо магазина, он увидел очередь. Люди спешили купить тушенку, соль и спички. Парень подумал, что раз такое происходит, то, наверное, и ему стоит сделать запасы. Но тут товар кончился. Очередь недовольно загудела. Многие недобро глядели на женщину, уносящую в руках целые сумки покупок.

– Нехорошо так делать, – проворчал какой-то мужчина в черном пальто и шапке-ушанке.

Женщина поспешила уйти. Но ей вслед сыпались проклятия. Артем всем со всеми продолжал чего-то ждать. Перед ним до входа в магазин было человек пять, а сколько в самом магазине, он мог лишь грустно представить.

«Не видать мне сегодня тушенки», – подумал Артем. Он уже собирался уйти, как вдруг тот самый мужчина в черном пальто что есть мочи закричал:

– Держите ее! Уйдет же!

Артем обернулся. Та самая женщина, только что унесшая сумки с продуктами, бежала, спотыкаясь, по скользкой дороге. Мужчина в пальто погнался за ней. Глядя на него, в погоню пустились и остальные, и еще несколько человек, выбежавшие из помещения магазина. Женщина выронила одну из сумок, и оттуда высыпались банки с тушенкой. Обезумевшая толпа тут же бросилась их поднимать, возникла драка. У кого-то с головы слетела шапка-ушанка, которую тут же кто-то смял тяжелыми зимними ботинками.

Савельев понял, что лучше уносить ноги, иначе и он может случайно «попасть под раздачу». А тут еще и дроны стали слетаться к месту начинающихся беспорядков.

Савельев нырнул в ближайшую подворотню. Сердце колотилось, как бешеное. Он прислонился к холодной кирпичной стене, пытаясь отдышаться. За спиной слышался гул толпы, визгливые крики и звон разбивающихся стекол. Что-то подсказывало ему, что надвигается нечто большее, чем просто драка за тушенку. Это было похоже на искру, способную разжечь пламя.

Артем глубоко вдохнул и выдохнул. Нужно было успокоиться и подумать. Если беспорядки начинаются и здесь, то нужно быть особо осторожным. А еще лучше сидеть дома. Особенно вечером.

Парень, плутая дворами, осторожно покинул место происшествия. Его сердце колотилось как бешенное, и лишь когда за ним закрылась дверь подъезда, Артем перевел дух. Поднявшись в квартиру, он тут же рухнул на кровать, его руки и ноги предательски дрожали.

И тут зазвонил телефон. Это была Маша.

– Ты в курсе, что происходит? – с тревогой в голосе спросила она.

– Ага. Массовые беспорядки.

– И что ты намерен предпринять?

– А ничего. Лягу спать, а утром, со свежей головой, подумаю. Мы все равно ничего не сможем изменить. Остается только ждать.

– Чего ждать?

Савельев напряженно молчал, слышав в трубке нервное дыхание девушки.

– Чего ждать?! – повторила Маша, и в ее голосе звучала истерика.

Артем вздохнул. Он понимал ее страх, он чувствовал его сам. Но поддаваться панике сейчас было бы глупо.

– Ждать, пока все это закончится, – ответил он как можно спокойнее. – Ждать, пока правительство возьмет ситуацию под контроль. Ждать, пока снова появится тушенка в магазинах. Ждать... просто ждать.

– Да ладно тушенка! А что будет с нашей квартирой?

– Не знаю. Будем надеяться, что программу не отменят. Нам вроде до тринадцатого декабря должны ответит. Это всего одиннадцать дней…

– Предлагаю завтра в Управление сходить, и узнать, что они решили с квартирой.

– А смысл? Думаешь, мы можем как-то повлиять на их решение?

– Ну… не знаем. Скажем, что мы прямо так любим друг друга, что ждем не дождемся квартиру, хотим уже семью создать…

Артем хихикнул.

– Ладно, – сказал он, – если тебе будет так спокойнее, то завтра в обед сходим.

– Только пообещай, что не будешь со мной спорить, – добавила Маша, и в ее голосе послышались слезы.

– Обещаю, – мягко ответил Артем. – Все будет хорошо. Мы справимся.

Он знал, что это пустые слова. Ничего хорошего ждать не приходилось. Но что еще он мог сказать? Правду? Правду о том, что будущее туманно, а их жизни висят на волоске? Нет, этого он не мог допустить.

– Я люблю тебя, – прошептала Маша.

– Я тоже тебя люблю, – ответил Артем, и в его голосе звучала искренность.

Похоже, он действительно влюбился Машу, и их авантюра с фиктивным браком незаметно перерастала в настоящий роман.

– Спокойной ночи, – сказала Маша.

– Спокойной ночи, – ответил Артем и положил трубку.

Он смотрел в потолок, лежа на кровати (спать было еще рано), его мысли роились в голове. Что будет завтра? Смогут ли они получить квартиру? Что будет с Альметьевском, если беспорядки продолжатся? И самое главное, смогут ли они выжить в этом хаосе?

Артем встал с кровати и подошел к окну. За окном было темно. На улицах ни души, только редкие патрульные дроны проносились в небе. В свете луны снег казался серебристым. Красиво. Но эта красота была обманчива. За ней скрывалась реальность, полная страха и отчаяния.

«Надо бы посмотреть, что там на флешке», – подумал парень, включая свой ноутбук.

Вставив старенькую флешку в разъем, Артем затаил дыхание. Файлы на экране вспыхнули как запретный плод. Там были какие-то документы, бинарники, еще множество папок с нечитаемыми названиями, словно зашифрованными рунами. «Протоколы безопасности...» – этот файл он открыл первым. Текст был напичкан сложными схемами, графиками распределения ресурсов, планами эвакуации. Артем просмотрел файл, быстро скользя взглядом по тексту: вот схема резервного электроснабжения, вот маршруты патрулирования сил безопасности... Но что-то здесь было не так. Вроде все на месте, но чувствовалась какая-то недосказанность, утаенность.

«Движение Дронов 2064.dat» – представлял собой огромную таблицу, испещренную цифрами и координатами, которую Савельев открыл через специальную геоинформационную программу. Каждое движение дронов, каждый маршрут, каждая остановка – все было зафиксировано с пугающей точностью. Но внимание Артема привлекли некоторые аномалии. Часть дронов регулярно отклонялись от своих маршрутов, зависая над определенными районами города, которые совсем не значились в списке «важных объектов». Что-то они там высматривали? За кем-то следили?

Самым интересным, и самым пугающим, был файл «ЧВК в Приволжском федеральном округе.doc». В нем содержалась информация о частных военных компаниях, действующих в Альметьевске и окрестностях. Их названия звучали как зловещие заклинания: «Тень-Альянс», «Кровавый Щит», «Корпорация Цербер». В документе описывались их сферы влияния, численность, вооружение, а также контакты с местными властями. Артем пролистал описание Корпорации Цербер – это вам не просто охранники: подготовка уровня спецназа, самое современное оружие и полное отсутствие моральных принципов. У Савельева похолодело внутри. Кто они? Зачем здесь? И какое отношение они имеют к происходящим беспорядкам?

«А что если бы меня спалили, когда я проникал в сеть?», – вдруг с ужасом подумал парень.

Глава 33

Россия, Альметьевск,

3 декабря 2064 года.

Артема и Машу принимала та же пожилая чиновница, что и в первый раз. Она так же задумчиво протирала свои очки, наконец, сказала:

– Очень хорошо, что вы пришли, молодые люди. Вот вам направление на медобследование. Вы спрашивали, что будет, если вдруг не сможете выполнить свои обязательства по демографии. Так вот, эту ситуацию надо исключить. Вперед, молодые люди, к счастливой семейной жизни. Вопросы есть?

У молодых людей вопросов не было.

– Ну вот, а ты боялась, – весело сказал Артем, когда они вышли из кабинета, – все идет по плану.

– Ох… хотелось бы в это верить, – вздохнула девушка.

На улице они расстались, побежав на свои рабочие места. У Артем зазвонил телефон, когда он подходил к офису. Это была Лин Хуа.

– Сегодня вечером жду тебя на наш кружок, – сказала она, – адрес я тебе выслала в чат.

– Хорошо, буду, – пообещал Артем, и еще больше внутренне напрягся.

«Похоже, дело приобретает серьезный оборот», – подумал он, вспоминая, как вместе с ней изучал диалектику.

Вечером, собравшись с духом, Артем направился по адресу, который прислала Лин Хуа. Город был окутан густой темнотой. Фонари, редкие и тусклые, отбрасывали дрожащие тени, превращая и без того унылый пейзаж в декорацию к фильму ужасов. Зимний ветер, пронизывающий до костей, завывал между домами, напоминая стон старого города. Под ногами хрустел свежий снег, а мороз щипал щеки. Артем поднял воротник куртки, пытаясь хоть немного защититься от ледяного ветра.

По указанному адресу была старая-престарая пятиэтажка на окраине города, в районе, который местные жители прозвали «Кладбищем проектов» – здесь когда-то планировалось построить современный жилой комплекс, но проект заморозили из-за нехватки финансирования. Дом, казалось, помнил еще брежневские времена. Облупленная краска на стенах, темные провалы подъездов, заклеенные газетами окна – она словно живой памятник ушедшей эпохе. Снег, падавший крупными хлопьями, подчеркивал общую картину запустения. За день намело сугробы, завалившие вход в подъезд, и Артему пришлось пробираться сквозь них, как сквозь баррикады.

Квартира, где должен проходить кружок, находилась на последнем этаже. Поднимаясь по скрипучей лестнице, Артем чувствовал, как под ногами прогибаются прогнившие ступени. Запах старости, пыли и плесени пропитал воздух, вызывая неприятные ощущения. Звонок в дверь отозвался дребезжащим эхом в пустом подъезде. Дверь открыла Лин Хуа, приветливо улыбаясь. Она была в белой футболке и джинсах, а волосы были скреплены резинкой, образуя небольшой хвост.

Внутри, как ни странно, оказалось, было довольно тепло. Как выяснилось, жар шел от включенного в розетку обогревателя.

Квартира была завалена книгами, картами и старыми газетами. Они громоздились на полках, лежали на полу, заполняли коробки. Казалось, здесь обитал не человек, а какой-то разумный архив. На стенах висели коллажи из вырезок, фотографий и схем, соединенные красными нитками – хаотичная визуализация теорий и предположений. В углу стоял старый компьютер, монитор которого тускло мерцал. Пахло пылью, старой бумагой и чем-то неуловимо травяным.

В комнате уже сидели несколько человек. Пожилой мужчина в вязаной шапке, надвинутой на самые глаза, сосредоточенно рассматривал старинный глобус. Его лицо, изрезанное морщинами, казалось живой картой времени. Девушка с пирсингом в носу и ярко-розовыми волосами сидела за компьютером, быстро набирая что-то на клавиатуре. На ней была толстовка с изображением хакерского логотипа. Парень с татуировкой в виде змеи, обвивающей кинжал, на шее, угрюмо курил самокрутку, выпуская клубы дыма в потолок. Он был одет во все черное, а на пальцах красовались массивные кольца. Все они выглядели немного странно, немного отстраненно, словно принадлежали к другому миру.

Лин Хуа, сияя улыбкой, потянула Артема в центр комнаты.

– Друзья, знакомьтесь! Это Артем, наш новый единомышленник, айтишник из компании «Русский софт», – объявила она, обводя взглядом присутствующих. – Артем, позволь представить: это Игорь Петрович, наш специалист по истории и социологии, а так же специалист по историческому материализму.

Игорь Петрович поднял голову от глобуса, кивнул Артему и вернулся к своему занятию.

– Это Аня, наш гений киберпространства, – продолжила Лин Хуа, указывая на девушку с розовыми волосами. – Если тебе нужна информация из самых глубин даркнета, она достанет её без проблем.

Аня оторвалась от экрана и подмигнула Артему.

– И, наконец, это Кирилл, наш специалист по восточным единоборствам и медитации. Еще он знает некоторые… древние практики, – Лин Хуа подтолкнула локтем парня с татуировкой.

Кирилл бросил на Савельева оценивающий взгляд и коротко кивнул, не вынимая самокрутку изо рта.

– Артем, – сказала Лин Хау, – сейчас Игорь Петрович вдет тебя в курс дела.

Игорь Петрович отложил глобус, вздохнул и окинул взглядом комнату, словно оценивая ее интерьер.

– Итак, молодой человек, – начал он негромким голосом, в котором сквозь старческую хрипотцу пробивались отголоски былой силы, – вы, как я понимаю, имеете представление о материалистическом подходе к истории?

Артем неуверенно пожал плечами. В университете что-то было, но вспоминалось с трудом.

– Тогда начнем с азов. Исторический материализм, вкратце, – это попытка объяснить развитие человеческого общества через призму развития материального производства. Базис – это экономика, способ производства. Все остальное – надстройка: культура, политика, идеология. Базис определяет надстройку, понимаете?

Артем кивнул, стараясь уловить суть.

– Способ производства, – продолжил Игорь Петрович, – состоит из двух элементов: производительные силы и производственные отношения. Производительные силы – это инструменты, технологии, люди с их навыками. Производственные отношения – это отношения между людьми в процессе производства, в первую очередь, отношения собственности. Когда производительные силы достигают такого уровня развития, что старые производственные отношения становятся для них тормозом, происходит социальная революция. Старые отношения рушатся, на их место приходят новые, более соответствующие уровню развития производительных сил.

Он сделал паузу, откашлялся и достал из кармана помятый платок.

– Теперь о капитализме, – возобновил он, – Маркс выделил несколько стадий его развития. Изначально – это мануфактурный капитализм, когда производство осуществляется в небольших мастерских, где ручной труд разделен на простые операции. Затем приходит промышленный капитализм, когда в производство внедряются машины, появляется фабрика. Это коренным образом меняет общество, формируется рабочий класс, пролетариат, лишенный средств производства и вынужденный продавать свою рабочую силу капиталисту.

Аня отвлеклась от компьютера и вставила:

– И происходит нещадная эксплуатация пролетариата!

Игорь Петрович кивнул.

– Совершенно верно, Анечка. Эксплуатация – краеугольный камень капитализма. Прибавочная стоимость, которую создает рабочий, присваивается капиталистом. Это и есть источник его богатства. Дальше, Маркс предвидел, что капитализм неизбежно перейдет в свою высшую стадию – империализм, когда крупные корпорации, монополии, поделят мир между собой и начнут борьбу за рынки сбыта и источники сырья. Мы, – он обвел рукой комнату, – по сути, живем в эпоху позднего империализма, когда финансовый капитал доминирует над производственным, когда деньги делают деньги из воздуха.

Кирилл затянулся самокруткой, выпуская дым в потолок, и тихо пробормотал:

– А потом, по Марксу, – коммунизм...

– Именно, – подтвердил Игорь Петрович, – коммунизм – общество без классов, без эксплуатации, где средства производства принадлежат всему обществу, где каждый работает по способностям, а получает по потребностям. Но это, как говорится, уже совсем другая история. Для начала, усвойте хотя бы это, – он указал на глобус, – и поймите, как экономика влияет на судьбы народов.

Артем вопросительно посмотрел на Лин Хуа.

– Ты меня для этого позвала? – спросил он, – чтобы мне читали эти странные лекции.

– Нет, не для этого. В первую очередь для того, чтобы ты понимал, что сейчас происходит. А это – вводная часть. Игорь Петрович сейчас объяснит, как все это связано с событиями в Тольятти.

Игорь Петрович откашлялся и потер переносицу.

– Расстрел мирной демонстрации в Тольятти… – начал он, – Это, к сожалению, закономерное следствие противоречий позднего капитализма. Вернемся к базису и надстройке. Что мы видим? Олигархическая верхушка, сращенная с государственным аппаратом, контролирует основные средства производства. Промышленность стагнирует, рабочие места сокращаются, уровень жизни падает. Что остается государству? Социальная демагогия, пропаганда… И, в случае неповиновения, – он сделал драматическую паузу, – насилие.

– То есть, – перебил его Артем, – это просто… экономический кризис, помноженный на жадность олигархов?

– Не просто. Это классовая борьба в чистом виде. Демонстрация в Тольятти была протестом против ухудшения условий жизни, против произвола корпораций. Но правящий класс, защищая свои интересы, пошел на крайние меры. Насилие – это инструмент удержания власти, когда экономические методы уже не работают. Вспомните Маркса: государство – это машина для подавления одного класса другим.

Аня повернулась к ним, в ее глазах горел огонь.

– Они боятся, – выплюнула она, – Они боятся, что люди поймут, что их обманывают, что их грабят. Поэтому они и стреляют!

Кирилл кивнул, затягиваясь самокруткой.

– Так всегда было, – пробурчал он, – И всегда будет, пока не изменится способ производства.

Игорь Петрович развел руками.

– Вот именно, Артем. Мы должны понимать, что расстрел в Тольятти – это не случайность, не ошибка отдельных чиновников. Это симптом глубокого социального недуга, порожденного капиталистической системой. Это проявление антагонистических противоречий между трудом и капиталом. И решать эту проблему одними лишь митингами и демонстрациями… увы, недостаточно. Необходима глубокая, системная трансформация общества.

Лин Хуа подхватила:

– Поэтому мы здесь и собираемся. Мы изучаем историю, анализируем современность, ищем пути выхода из этого тупика. И ты, Артем, можешь нам в этом помочь. Твои знания в области IT могут быть бесценны.

– И чем же я могу вам помочь? Я не хакер, я программист. Хотя…

Савельев вспомнил, как он изредка взламывал компьютерные сети, включая секретную сеть компании «Русский софт», но та была защищена довольно непрофессионально.

– Ты не просто айтишник, ты работаешь в корпорации, которая собирается принять активное участие в будущем переделе собственности. Который начнется… да он уже начался. В общем, для нас это окно возможностей.

– Для вас – это для кого? – осторожно спросил Артем, внимательно разглядывая присутствующих.

– Это не только мы, – ответила Лин Хуа, – мы – всего лишь маленькая ячейка, но за нами стоит Всемирная Коммунистическая Партия.

– Всемирная Коммунистическая Партия? Звучит как сценарий из фильма, – усмехнулся Савельев. – И чем же занимается эта... организация?

Игорь Петрович снова взял слово, словно был призван в роли главного спикера.

– Мы – авангард. Мы изучаем обстановку, вербуем сторонников и готовим… почву для будущего. Мы понимаем, что одной революцией, одной вспышкой гнева ничего не добиться. Нужна долгая, кропотливая работа по осознанию массами своей роли в истории. Мы организуем кружки самообразования, распространяем литературу, поддерживаем стачечные комитеты. Наша задача – создать альтернативный центр силы, способный противостоять диктату капитала.

Аня нетерпеливо перебила:

– Хватит теории! Суть в том, что корпорация, в которой ты работаешь, Артем, собирается активно участвовать в приватизации госсобственности, в скупке активов по дешевке, а так же в рейдерских захватах. Это грабеж средь бела дня! И, как верно заметил Игорь Петрович, это «окно возможностей» для нас.

Артем нахмурился.

– И что вы предлагаете? Слить вам внутреннюю информацию? Подложить свинью начальству?

Лин Хуа мягко положила руку ему на плечо.

– Мы не хотим тебя подставлять. Мы хотим, чтобы ты осознал свою ответственность перед обществом. У тебя есть уникальный доступ к информации, которая может помочь нам понять планы капиталистов и, возможно, даже сорвать их. Мы могли бы… организовать утечку информации. Не напрямую от тебя, разумеется. Есть способы.

Кирилл выпустил дым и добавил:

– Не обязательно сразу лезть в пекло. Начни с малого. Обрати внимание на то, как распределяются ресурсы, кто получает больше всех, какие решения принимаются за закрытыми дверями. Поделись своими наблюдениями с нами. Мы их проанализируем и решим, что делать дальше.

Игорь Петрович подхватил:

– Речь идет не только о переделе собственности. Речь идет о том, в чьих руках окажется будущее. Наша задача – не просто остановить грабеж, но и создать справедливое общество, где средства производства принадлежат тем, кто на них работает.

Савельев молчал, переваривая услышанное. Он всегда ощущал несправедливость происходящего вокруг, видел пропасть между богатыми и бедными. Но он никогда не представлял себя в роли революционера.

– И какие гарантии, что вы сами не превратитесь в таких же олигархов, только под красным флагом? – спросил парень, прищурившись.

Лин Хуа улыбнулась.

– Гарантии заключены в самой идее, Артем. В нашей непоколебимой вере в идеалы коммунизма, в правде, ради которой мы объединились. И в твоей вере тоже. Мы ищем союзников, а не исполнителей. Людей, которые готовы бороться за справедливость. Готов ли ты им стать?

– Вы похожи на каких-то сектантов, – задумчиво проговорил Савельев, – Я изучал историю. И прекрасно знаю, что стало с коммунистами.

– И что же? – Лин Хуа посмотрела на него, хитро прищурившись.

– Тебе напомнить историю СССР?

– Руководство СССР допустило немало системных ошибок. Именно потому они и потерпели крах. Мы не допустим этих ошибок.

– Опять же, где гарантии? А если вы допустите новые ошибки?

– Не ошибается тот, кто ничего не делает, – философски заметил Игорь Петрович, – но если ничего не делать, то… мы скатимся в фашистскую диктатуру или какую-то подобную антиутопию, коими нас пугали многочисленные писатели- фантасты, начиная с Оруэлла и заканчивая…

– Березняковым, – закончил за него Артем, вспомнив одного из своих современников.

Он вздохнул.

– Ладно. Я подумаю.

Лин Хуа ободряюще улыбнулась.

– Это все, чего мы просим. Подумай, Артем. Взвесь все «за» и «против». И помни, что мы всегда здесь, если тебе понадобится помощь или просто захочется поговорить.

Встреча подошла к концу. Члены ячейки начали расходиться, переговариваясь о предстоящих задачах. Артем попрощался с Лин Хуа и вышел на улицу, в осеннюю прохладу.

Он шел по темным улицам, погруженный в свои мысли. С одной стороны, предложение этой странной компании казалось абсурдным, граничащим с безумием. С другой – он не мог отделаться от ощущения, что надвигается что-то страшное, и почва уходит у него из под ног: инфляция, очереди за тушенкой, протесты и массовая бойня в Тольятти. И вдруг ему предлагаю действовать, бороться за справедливость, возможность изменить мир. Звучит наивно, конечно. Но что, если…

Артем остановился у светофора, глядя на мигающий красный сигнал. Он представил себе, как корпорация, в которой он работает, скупает заводы и фабрики за копейки, лишая людей работы и средств к существованию. Представил себе довольные лица акционеров, подсчитывающих барыши. И представил себя – маленького винтика в этой безжалостной машине.

Загорелся зеленый. Артем перешел дорогу и ускорил шаг. Домой, в свою маленькую, уютную квартирку. К компьютеру, к играм и сериалам, к привычному, безопасному существованию.

Войдя в квартиру, Артем скинул куртку и включил свет. Пусто. Тихо. Он почувствовал внезапный приступ одиночества. Налил себе кофейный напиток, сел за компьютер и машинально открыл новостную ленту. На первом месте – репортаж о расследовании расстрела в Тольятти. Заголовки кричали о «вмешательстве иностранных агентов» и «попытках дестабилизировать ситуацию в стране».

Артем закрыл новостную ленту и уставился в монитор. Перед глазами стояло лицо Ани, горящие глаза Игоря Петровича, уверенная улыбка Лин Хуа. Парень достал свою флешку с компроматом, задумчиво повертел ее в руках. «Я не знаю, что делать с этой информацией, – подумал он, – Но они – наверняка знают. Отдам ее им».

Глава 34

Россия, Тольятти,

4 декабря 2064 года.

Заседание совета директоров АвтоВАЗа проходило в главном конференц-зале на верхнем этаже центрального офиса, откуда открывался панорамный вид на заснеженные цеха и испытательные полигоны. Само помещение было воплощением сдержанной футуристической элегантности: огромный, идеально овальный стол из матового смарт-стекла, способного мгновенно превращаться в интерактивный дисплей, занимал центр комнаты. Вокруг него стояли дюжина эргономичных кресел, обтянутых темно-серой биоадаптивной тканью, подстраивающейся под параметры сидящего. Стены были облицованы тонкими акустическими панелями, между которыми проступали едва заметные полосы светодиодных экранов, транслирующих биржевые индексы и ключевые показатели производства в реальном времени. Общее освещение было мягким, рассеянным, имитирующим дневной свет, даже когда за окном сгущались декабрьские сумерки. Воздух был прохладным и свежим, с едва уловимым запахом озона.

Председатель совета, Михаил Волков, сидел во главе стола. Его пятидесятилетнее лицо, изрезанное морщинами, отражало годы стратегических решений и бессонных ночей; седина лишь подчеркивала строгость его короткой стрижки. Его взгляд, всегда цепкий и проницательный, сейчас скользил по присутствующим, оценивая их готовность к предстоящей дискуссии. Рядом с ним, словно антитеза его основательности, расположилась Елена Петрова, главный технический директор. Ей было едва за сорок, но ее энергия и стремительность мысли были очевидны в каждом движении. Ее короткие темные волосы были собраны в строгий пучок, а яркий костюм цвета морской волны выделялся на фоне более консервативных тонов остальных. Перед ней на столе, вместо привычного планшета, висел едва заметный голографический интерфейс, отображавший графики и технические схемы.

Напротив Волкова сидел Алексей Смирнов, финансовый директор. Пожилой, с аккуратно подстриженной бородой, он олицетворял собой стабильность и предусмотрительность. Каждое его движение было взвешенным, а руки, сложенные на столе, казались готовыми в любой момент начать критический анализ цифр. По правую руку от него расположился Сергей Орлов, глава департамента глобальных операций. Широкоплечий, с пронзительным взглядом, он выглядел человеком, привыкшим заключать крупные сделки и управлять сложными логистическими цепочками по всей стране.

Место рядом с Орловым занимала Ксения Новикова, руководитель отдела искусственного интеллекта и автоматизации – самая молодая из присутствующих, ей не было и тридцати пяти. Её светлые, непокорные кудри и живой, порой даже дерзкий взгляд выдавали новатора, не склонного к традициям. Она нервно постукивала пальцами по голографической проекции даже сейчас не отрываясь от рефакторинга кода алгоритма самообучения для новой системы автопилота. Ближе к концу стола, в слегка отстраненной манере, сидел Дмитрий Козлов, представитель государственных интересов, чья молчаливая фигура и внимательный, но невыразительный взгляд добавляли совещанию дополнительный слой напряжения.

– Я собрал вас по поводу последних событий, – первым нарушил тягостное молчание председатель, – ваши предложения, господа?

– Приказ открыть огонь дал мэр, пусть он и отвечает, – буркнул Сергей Орлов.

Волоков посмотрел на него «волчьим» взглядом.

– Сергей, тебе же прекрасно известно, что мэр сбежал. Теперь все «шишки» на нас.

– Ну а я-то что сделаю? Могу поискать для тебя адвоката.

– Для себя поищи! – голос Волкова прозвучал резко, и председатель повернул голову к Алексею Смирнову. – Алексей Сергеевич, какова наша юридическая позиция? Что говорят юристы компании? И какой ущерб мы можем понести?

Смирнов поправил очки.

– Ситуация крайне сложная, Михаил Викторович. С юридической точки зрения, АвтоВАЗ не является субъектом, принимающим решения о применении силы. Однако, учитывая влияние компании в регионе и то, что многие сотрудники и их семьи проживают здесь, общественное мнение уже связывает нас с произошедшим. Акции компании рухнули на сорок процентов сразу после инцидента и продолжают падать. Прогнозируется дальнейшее снижение, если не будет предпринято никаких решительных шагов. Иски от пострадавших и их семей – это лишь вопрос времени, и суммы могут быть астрономическими.

Волков кивнул, его взгляд снова скользнул по остальным. Дмитрий Козлов, до этого молчавший, слегка подался вперёд.

– Государство заинтересовано в скорейшем разрешении ситуации, Михаил Викторович. И, разумеется, в сохранении стабильности. Премьер-министр уже выразил обеспокоенность. От вас ожидают не только сдерживания дальнейшего развития кризиса, но и активного участия в его урегулировании. Ваша компания является опорой региона, и ее репутация – это репутация Тольятти, а значит, и всей страны.

Елена Петрова, главный технический директор, подняла руку.

– Михаил Викторович, у меня есть предложение относительно информационного поля. Наши специалисты по кибербезопасности и анализу данных могут отслеживать распространение дезинформации и негатива в сети. Мы можем запустить контркампанию, предоставляя факты и опровергая слухи. Также у нас есть доступ к городским системам видеонаблюдения, наши AI-алгоритмы могли бы помочь восстановить хронологию событий, идентифицировать ключевых участников...

– Это надо было сделать сразу! – оборвал ее Виктор Козлов, – к счастью, мои люди уже предприняли необходимые меры по… недопущению распространения недостоверных слухов в сети интернет. А вот вы почему-то все еще сопли жуете…

– Тем не менее, восстановление хронологии событий при помощи AI-алгоритмов будет далеко не лишней… что, надо сказать, еще не было сделано.

Она выразительно посмотрела на представителя государства. Тот немного смутился от ее взгляда, кашлянул. На лице Козлова отразилась задумчивость.

– Что скажите по этому поводу, Виктор Юрьевич?

Но вместо него заговорил Орлов:

– Вы хотите показать, кто на самом деле отдал приказ? Или кто его выполнил? Замечательная идея, Елена Андреевна, если мы хотим получить ещё больше проблем!

Волков снова метнул взгляд на Орлова, но на этот раз лишь тяжело вздохнул, не тратя силы на перепалку. Он посмотрел на Новикову.

– Ксения Александровна, а что вы скажете? Ваша команда AI может предложить что-то, кроме отслеживания новостей? Что-то, что могло бы снизить напряженность или предотвратить дальнейшие инциденты?

Новикова, чьи пальцы перестали стучать, посмотрела на голографический экран.

– Мы могли бы проанализировать паттерны поведения толпы, предсказать потенциальные очаги беспорядков на основе данных из социальных сетей и городской инфраструктуры. И, возможно, предложить маршруты для нелетального рассеивания, если потребуется. Но это лишь реактивные меры. Чтобы действительно изменить ситуацию, нужно…

Она запнулась, взглянув на Козлова, который пристально наблюдал за ней. Волков понял, что она не хочет говорить при государственном представителе.

– Нужно что, Ксения Александровна? – подтолкнул он.

Новикова взяла себя в руки.

– Нужно выступить с официальным заявлением, Михаил Викторович. Не открещиваться, а взять на себя часть ответственности за происходящее в городе, в котором мы работаем. Предложить помощь пострадавшим, начать собственное внутреннее расследование. Это единственный путь к восстановлению доверия, хоть и рискованный. Иначе имиджевый ущерб будет катастрофическим, и его не исправить никакими контркампаниями.

На мгновение в зале повисла тишина, нарушаемая лишь едва слышным гудением систем вентиляции. Все взгляды обратились к Волкову, ожидая его реакции на это смелое предложение. Тот гневно нахмурился, сделал глубокий вдох и выход, и сказал:

– Идея… интересная. Но не вариант. Скажите, вы сами готовы провести лет так… несколько… на полном гособеспении… если вы понимаете, о чем я, Ксения Александровна.

Та стыдливо замолчала. Ксения, конечно знала, ее совесть не совсем чиста, но только сейчас она осознала все юридические последствия своих ошибок.

– Ладно, давайте притворимся, что мы этого не слышали. Еще будут предложения?

Все молчали.

– Хорошо, – Волков обвел взглядом присутствующих. – В таком случае, продолжаем действовать по плану Козлова. Орлов, усилить мониторинг сети. Любые попытки расшатать ситуацию пресекать жестко. Елена Андреевна, работайте над восстановлением хронологии, но без фанатизма. Акцент на факты, а не на интерпретации. И, Ксения Александровна, вернитесь к своим предсказаниям. Нам нужно знать, где рванет в следующий раз.

Волков встал, давая понять, что совещание окончено. Все начали собирать свои голографические планшеты и покидать зал, избегая смотреть друг другу в глаза. Новикова задержалась, глядя на погасающий экран.

– Михаил Викторович, – тихо позвала она, когда все остальные вышли.

Волков обернулся.

– Вы действительно верите, что это поможет? – спросила она, кивнув в сторону двери. – Жесткий контроль, манипуляции… это лишь залатает дыры на время. Рано или поздно, все прорвется.

Волков подошел к ней, и понизив голос, ответил:

– У меня нет выбора, Ксения Александровна. Я – часть этой системы. Иначе я бы уже давно был на нарах. А у меня, знаете ли, есть семья.

Он вздохнул.

– Делайте, что я сказал. Это все, что я могу. И не забывайте, что иногда молчание – золото. Особенно в нашем деле.

Волков ушел, оставив Новикову в одиночестве. Она провела рукой по поверхности голографического экрана, словно пытаясь удержать ускользающую надежду. За окном кабинета простирался город, погрязший в сумерках и тревожном молчании.

Ксения Александровна хорошо знала, что то, что происходило сейчас, неминуемо приведет к чему-то еще более ужасному, чем «кровавый вторник». И она была частью этого. От этого девушке было неспокойно. Совесть глодала ее изнутри.

Новикова зашла в свой кабинет, села за компьютер и увидела сообщение.

«Ксения Александровна, это не ваша война. Позвоните мне, когда решите сдаться»

И номер телефона.

Она несколько раз прошептала про себе цифры, чтобы запомнить их и удалила электронное письмо.

«Сдаться? – подумала девушка, – Может быть и так. Только надо все правильно обдумать».

Глава 35

США, Нью-Йорк, район трущоб,

5 декабря 2064 года

– Ленин, – рассказывал Ян Гуй, – находясь в подполье, настаивал на немедленном вооруженном восстании, видя в нем единственный путь к спасению страны. Центр большевистской партии, Петроградский Военно-революционный комитет (ВРК), под руководством Льва Троцкого, начал активную подготовку.

Китаец отхлебнул рисовой водки, продолжил:

– Все случилось 25 октября 1917 года. Войска Петроградского гарнизона, верные большевикам, а также отряды Красной гвардии, начали занимать стратегические пункты Петрограда: почту, телеграф, вокзалы, мосты, электростанцию. Это было нужно, чтобы временное правительство не могло вызвать помощь из других городов.

– А сейчас, – усмехнулся Иван, – сейчас нам нужно захватить интернет?

– Разумная мысль. Но… как ты себе это представляешь? Интернет – это миллиарды устройств, соединенных в общую сеть, и все это управляется системами искусственного интеллекта.

– Тогда нужно… взломать этот искусственный интеллект!

– Верная мысль. Поэтому, тебе нужно обучиться навыкам хакера. В ближайшее время с тобой свяжутся мои люди, они дадут тебе лэптом и инструкции. Будешь учиться. А мне пора. До связи.

Ян Гуй встал и, пошатываясь, направился к выходу. Когда он ушел, Иван некоторое время сидел в задумчивости. Затем пришли его друзья, включая Джона. Некоторые принесли с собой водку.

– Ну что, что тебе рассказал этот китаеза? – спросил бритоголовый тип в кожаной куртке и спортивных штанах.

Иван отпил из бутылки, которую ему протянул Джон. Горькая, жгучая жидкость обожгла горло, но принесла некоторое облегчение. Он посмотрел на друзей, на их усталые, но любопытные лица.

– Он хочет, чтобы мы сделали революцию, – наконец произнес Иван, – но не с оружием в руках, а с кодом.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звуком кашля кого-то из дальнего угла. Затем бритоголовый, которого звали Свинец за его жесткий нрав, расхохотался.

– Революцию кодом? Ты что, Ванька, спятил? Нам бы жрачки нормальной найти, а не в этих ваших интернетах ковыряться!

– Ленин говорил о захвате почты, телеграфа, вокзалов… – начал Иван, повторяя слова Яна Гуя. – А сейчас он говорит, что нужно захватить интернет. Весь.

– Как? – выдохнул Джон, который обычно был более сдержанным. – Интернет – это же не одна кнопка. Это миллиарды серверов, узлов, спутников… И всем этим управляет искусственный интеллект. Его же невозможно взломать. Он везде.

– Ян Гуй считает, что можно, – ответил Иван, чувствуя, как его слова звучат абсурдно даже для него самого. – Сказал, что мне нужно стать хакером. И взломать этот ИИ.

Свинец снова усмехнулся, но уже без былой веселости.

– Значит, ты теперь будешь наш цифровой Ленин? Сидеть за компом, пока мы тут на улице жопу рвем за каждый кусок еды?

– Не знаю, Свинец, – Иван пожал плечами. – Он сказал, что это единственный путь. Что вся власть сейчас в руках этих систем, а значит, и ключ к свободе тоже там.

– И что дальше? – спросил Джон. – Тебе дадут какой-то курс «Юный хакер»?

– Китаец обещал, что его люди свяжутся со мной, – Иван снова отхлебнул водки. – Принесут лэптоп и инструкции. Буду учиться.

На мгновение все умолкли. Идея была настолько грандиозной и нереальной, что вызывала одновременно и скепсис, и странную, почти безумную надежду. В их мире, где улицы Нью-Йорка превратились в бетонные джунгни, контролируемые корпорациями и их ИИ, где каждый день был борьбой за выживание, мысль о возможности сломить эту систему изнутри казалась одновременно спасительной и самоубийственной.

– Ну что ж, Ванька, – сказал Свинец, протягивая руку и хлопая Ивана по плечу. – Если ты станешь нашим новым Троцким, который взломает мировой разум… тогда уж будь добр, сделай так, чтобы хоть отопление провели в наши трущобы, а то я уже устал мерзнуть зимой…

Остальные засмеялись, и напряжение немного спало. Водка продолжала ходить по кругу. Но в глазах каждого, кто смотрел на Ивана, теперь мелькала тень чего-то нового – тень надежды, пусть и такой же призрачной, как и обещания о лучшем будущем. Иван знал: его жизнь только что круто изменилась. И чем дольше он думал об этом, тем сильнее чувствовал леденящий страх и жгучее, странное предвкушение.

– Не знаешь ты, что такое настоящая зима, Свинец, – задумчиво проговорил Иван, – В Нью-Йорке, это разве зима? Зима – это не просто когда холодно. Зима – это когда звзедец как холодно. И снег идет. И ветер, сцуко, ледяной аж до костей пробирает.

Свинец, сидевший напротив, поднял брови.

– Да ладно тебе, Ванька. Я тут всю жизнь, и поверь, в наши трущобы и так холода достаточно пробирается, чтобы без твоих сказок про «звездец как холодно» обойтись. Ты что, с Аляски, что ли?

Иван усмехнулся, горько и коротко.

– Не с Аляски. Но в тех краях, где я когда-то жил, Нью-Йоркская зима – это так, легкая прохлада. Там снег по пояс, и если на улице уснешь, то к утру превратишься в кусок льда. И не просто льда, а такого, что его только топором рубить.

Джон, который молчал до этого, подал голос.

– Это ты про что? Про Россию, что ли? Твои родители же оттуда, верно?

Иван кивнул, его взгляд стал отстраненным, словно он смотрел сквозь стену на далекие воспоминания.

– Оттуда. Дед рассказывал, как они там зимой выживали. Настоящие морозы. А самое страшное, говорил, это не мороз сам по себе. Самое страшное – это когда у тебя нет огня. Нет тепла, чтобы его победить. И тогда мороз пробирается не только под кожу, но и в душу. Отнимает всякую надежду.

В комнате снова стало тихо. Рассказ Ивана, казалось, перенес их из затхлой трущобной комнаты в ледяные, безмолвные просторы, где борьба за выживание была еще более суровой. Это было что-то, чего они, жители урбанистического ада, не знали. Их холод был другим – холод отсутствия еды, холод бездушных технологий, холод одиночества в толпе.

– И что, Ян Гуй, этот китаец, он тебе тоже рассказывал про свои зимы в Китае? – нарушил тишину Свинец, пытаясь вернуть разговор в привычное русло. – Или он про Ленина, который в тепле революцию готовил?

Иван вздрогнул, выныривая из своих мыслей.

– Про Ленина, да. Он считает, что мы сейчас живем в такой же зиме. Только не снегопад и мороз снаружи, а цифровая зима. Когда все контролируется, когда нет свободы, когда каждый шаг отслеживается. И эта зима, она тоже отнимает надежду, если не бороться. Он думает, что взломать ИИ – это все равно что разжечь огонь посреди вечной мерзлоты.

Иван поднял бутылку водки, но не стал пить. Вместо этого он посмотрел на этикетку, затем на своих друзей.

– Он верит, что это возможно. И я… я должен попытаться. Иначе мы так и будем сидеть в этой цифровой мерзлоте, пока она не заморозит нас до костей.

Свинец кивнул, его бритоголовая голова отбрасывала короткую тень в тусклом свете.

– Ну что ж, Ванька, если этот китаец прав, и ты можешь разжечь огонь… тогда давай. Только смотри, не сгори сам. И не забудь про отопление, когда станешь цифровым богом. Мы тут будем держать фронт, как сможем.

Джон и остальные согласно загудели. Иван чувствовал их поддержку, их отчаяние, их странную, невысказанную веру. Он посмотрел на свои руки – грубые, рабочие, привыкшие к тяжестям, а не к клавиатуре. Предстояло многому научиться, и он не был уверен, что справится. Но слова Яна Гуя, а теперь и эти воспоминания о дедовских зимах, зажгли внутри что-то, что было сильнее страха. Что-то, похожее на ту самую искорку надежды, о которой он говорил. Холод пробирался до костей, но он должен был найти свой огонь.