Росомаха. Том 8

Глава 1

В комнате пахло кровью, мокрой шерстью и пылью от штукатурки. После боя с Кречетом сюда занесли три ведра воды, четыре таза и столько бинтов, что на полу остались белые обрывки ткани. Вода быстро стала розовой, кровь с неё сняли, но запах въелся в доски, в матрас и в мои ладони.

Я лежал на кровати, не закрывая глаз. Швы на боку стянулись, однако при каждом вдохе кожа тянула в одном и том же месте, и лёгкое движение отдавалось под рёбрами тупым толчком. Регенерация работала, но после удара Кречета ей требовалось время: серебряное право бога прошло через мышцы и сосуды, оставив в теле тонкие горячие дорожки.

Адамантий держался ровнее. Металл в позвоночнике гудел низко и тяжело, словно под костями вращалось плохо закреплённое колесо. За десятилетия жизни Логана я привык к этому весу и знал, как тело переносит металл после падения и как когти выходят из пальцев без задержки. Сейчас гул звучал иначе: в нём не было обычного напряжения после боя, чужое воздействие проходило к адамантию через закрытые двери, толщину стен и расстояние.

В доме не спали. За стеной хрипло кашлял кто-то из солдат, внизу передвигали котлы и готовили настой из горьких трав для раненых. Иногда по коридору проходили быстрые шаги, потом останавливались у моей двери и уходили, не решаясь войти. Люди ждали приказа, хотя я ничего не мог им дать.

Бродислав сидел на низком стуле у двери. Он снял рубаху, оставив на плечах только бинты, и держал голову опущенной. После схватки с Кречетом ему зашили глубокий порез под ключицей. Кровь снова проступала через ткань, но брат не обращал на неё внимания, и его когти оставались убранными.

Алиска свернулась на подоконнике, закрыв морду хвостом. Уши подрагивали во сне, а открытое окно пропускало холодный воздух и запах мокрой земли. Снаружи не доносилось ни одного голоса: в усадьбе остались только шаги дежурных, скрип половиц и редкие звуки из лечебных комнат.

Я повернул голову к зеркалу в дальнем углу. Оно висело там ещё со времён прежнего барона, рама потемнела от копоти, по нижнему краю шла трещина, а серебряный слой давно давал мутное отражение. В стекле виднелись только кровать, стул и полоска окна.

Потом зеркало перестало отражать. Сначала из стекла исчез стул, затем кровать, полоса окна вытянулась, стала узкой и чёрной. По поверхности прошла рябь, хотя в комнате не было ни ветра, ни удара. Стекло изгибалось само по себе, будто за ним двигалась вода. Бродислав поднял голову, и стул скрипнул под его весом.

— Андрей, — хрипло произнёс он. — Вставай.

Я уже сел. Швы на боку разошлись не до конца, но в кожу впилась свежая боль, и она помогла отогнать сонливость. Адамантий мгновенно остыл, и холод дошёл до зубов.

Из зеркала выступила фигура: сначала металлическая ладонь с гладкими пластинами на соединениях, затем плечо, голова в маске и весь корпус в сером плаще. Ткань не касалась рамы, она вытекала из отражения, как дым. Посланник ступил на пол, и доски не прогнулись.

Алиска проснулась, прижала уши к голове и оскалилась, но с подоконника не прыгнула. Нос дёрнулся дважды, потом зверь отступил от зеркала, прижавшись спиной к стене.

— Оно не пахнет, — выдохнула Алиска, не отводя глаз от маски. — Ни кожей, ни железом. Пап, это не живое.

От фигуры действительно не шло запаха: ни человеческого тепла, ни масла, которым смазывали оружие, ни сырости перехода. В комнате просто появился предмет, которому придали форму человека. Посланник поднял руку, и на ладони зажёгся узкий серый знак.

— Начать восстановление владельца, — произнёс он.

Голос пришёл не из-под маски. Он ударил в грудь изнутри, прошёл по рёбрам и отдался в позвоночнике, и каждая согласная отозвалась в костях, а не в ушах.

Строка вспыхнула в адамантии. Света не было, но металл стал горячим и холодным одновременно, а на внутренней стороне рёбер проступили знаки, похожие на системную запись. Тело само знало их смысл.

Начать восстановление владельца.

Правая рука поднялась, пальцы сжались, хотя я этого не приказывал. Левая ладонь вжалась в матрас, мышцы живота напряглись, спина выгнулась, и меня потянуло с кровати к зеркалу.

Я упёрся пятками в доски. Рана на боку раскрылась, тёплая кровь потекла под повязку. Тело рвалось вперёд, металл тянулся к двери, а я удерживал себя остатками собственной воли.

— Пап! — Алиска сорвалась с подоконника, но на полпути её отбросило. Зверь ударился боком о шкаф, свалил на пол глиняную чашу и зашипел: чужое поле не позволяло приблизиться к посланнику.

Бродислав поднялся медленно, придерживая бок, и встал между мной и металлической фигурой. На его груди под бинтами проступила чёрная окружность с разорванным центром, и знак рос, прожигая ткань. Метку уничтожителя я видел раньше только на Госпоже, когда она была частью цепи, соединённой с обручем и сотнями багровых нитей. На груди Бродислава знак выглядел моложе, будто его только что выжгли поверх кожи.

— Не трогай его, — рыкнул Бродислав и выпустил обычные когти. Костяные лезвия вышли с влажным хрустом. Он не носил адамантия, не имел защиты от божественных печатей и не мог разрезать пространственные узлы, но его вес, сила и скорость оставались настоящими. Посланник повернул маску к нему.

— Уничтожитель, верни оружие в камеру, — проговорил он. — Объект сопротивляется восстановлению. Примени поводок.

У Бродислава дёрнулось плечо. Правая нога отступила, когти опустились, а пальцы левой руки сжались до белых костяшек.

— Бродислав, не смотри на знак, — окликнула его от двери Алиса.

Она вошла быстро, босиком, в одной длинной рубашке, и в правой руке держала короткий нож. Лезвие было обычным, стальным, но она держала его обратным хватом, как бойца перед выходом на арену.

— Слушай не слова, а порядок, — продолжила Алиса, приближаясь к брату. — Команда состоит из трёх частей: название роли, цель и действие. Он назвал тебя уничтожителем, Андрея оружием, затем приказал вернуть его в камеру. Это не воспоминание, это рабочая последовательность.

Бродислав сжал зубы, и метка на груди пульсировала под бинтами.

— Я помню арену, — процедил он. — Камень под ногами. Железо на руках. Его голос.

— Память может быть настоящей, а приказ всё равно чужим, — отозвалась Алиса. — Вспомни, что происходило после команды. Ты выбирал, куда бить? Ты знал, кого защищаешь? Или тело двигалось раньше тебя?

Бродислав дёрнулся, словно получил удар под рёбра, а посланник снова поднял ладонь. Серый знак на ней повернулся, давление в комнате усилилось, и меня сорвало с кровати. Пятки ударили по доскам, плечо врезалось в стену, а тело продолжило двигаться к зеркалу.

Я выпустил когти. Адамантий вышел из костяшек с сухим щелчком, лезвия пробили матрас и вошли в пол. Доски треснули под пальцами, и запах свежего дерева смешался с кровью.

— Держи себя, — рявкнул Бродислав и шагнул к посланнику.

— Уничтожитель, активировать поводок, — произнёс металлический голос.

Чёрная метка на груди Бродислава разошлась четырьмя лучами. Его тело рванулось к моей кровати, но Бродислав вцепился когтями в дверной косяк. Кость скрежетнула по дереву, кисти задрожали.

— Это не приказ, — процедил он. — Это запись.

— Правильно, — подтвердила Алиса. — Запись не знает, кем ты стал после арены. Она знает только, каким тебя оставили.

Посланник шагнул к нему, и с пола под металлическими сапогами не поднялась пыль.

— Возврат оружия требует уничтожения сопротивления, — произнёс он. — Уничтожитель, исполни функцию.

Бродислав оторвал когти от косяка и в следующий миг бросился вперёд. Он не атаковал, а врезался в посланника плечом, как врезаются в ворота, когда замок уже сорван, а створка ещё держится. Металлическое тело отступило на шаг, плащ распахнулся, и под ним не оказалось ни кожи, ни ткани: внутри находились пустые кольца, золотые направляющие и серые пластины, собранные вокруг чёрного стержня.

Бродислав вцепился в стержень обеими руками, и металл зашипел от контакта с его когтями.

— Ты не вернёшь его, — рыкнул он. — Он не твой.

Посланник ударил локтем в висок, но Бродислав не отпустил. Тогда из плеча посланника выстрелил тонкий штырь, пробил Бродиславу бок и застрял в бинтах. Алиса метнула нож, и лезвие вошло в сочленение запястья, застряв между пластинами.

— Андрей, ищи команду, — крикнула она. — Не режь металл. Режь право, которое держит приказ.

Слои на адамантии распались сами, стоило направить на них взгляд. Первый удерживал меня в состоянии объекта, второй возвращал к владельцу, третий открывал память для очистки, четвёртый связывал с маршрутом передачи. Под ними шёл ещё один контур, самый толстый: он не приказывал двигаться, а утверждал право владельца распоряжаться тем, что находилось внутри моего тела.

Я потянулся к нему когтем, но посланник резко отшвырнул Бродислава, и брат пролетел через комнату, ударившись о стену у шкафа. Доски за его спиной лопнули, он осел на колено, прижав ладонь к боку.

— Не торопись, — произнёс посланник. — Восстановление не требует твоего согласия.

— Поэтому ты пришёл ночью, — усмехнулся я. — Значит, оно не такое безусловное.

Маска повернулась ко мне.

— Согласие объекта заменяется подтверждением владельца, — отчеканил посланник.

— Врёшь, — отрезал я.

Я разрезал первый слой. Коготь прошёл по невидимой линии, в костях лопнуло давление, и правая рука перестала тянуться к зеркалу, хотя левая всё ещё была зажата чужой командой. Посланник дёрнул кистью, и серая нить выстрелила к моей груди.

Бродислав поднялся, пошатываясь. Штырь всё ещё торчал из его бока, он вырвал его голыми руками, отбросил на пол и снова пошёл вперёд.

— Андрей, три слоя, — прохрипел он. — Разрежь три, а четвёртый оставь на мне.

— Ты уверен? — переспросил я.

— Я был поводком, — процедил Бродислав. — Но поводок тоже может держать того, кто его надел.

Он обхватил посланника сзади, прижав металлические руки к корпусу. Бродислав не мог остановить чужую магию, но мог задержать тело: его обычные когти впились в пластины плеча и разошлись по металлу неглубокими бороздами. Посланник дёрнулся, и Бродислав удержался.

Алиса подхватила с пола разбитую чашу и бросила о зеркало. Глиняные осколки разлетелись, но поверхность портала не изменилась.

— Выход связан с отражением, — выкрикнула она. — Пока зеркало целое, он сможет уйти. Госпожа где-то рядом?

Я не успел ответить. Воздух у окна стал гуще, штора опустилась, хотя окно оставалось открытым, и между складками ткани проступил багровый свет.

Госпожа стояла у стены, где только что никого не было. Серое платье было заляпано пылью, металлический обруч на шее выглядел целым, но под ним багровые нити двигались, врезаясь в кожу. Она держала правую руку у груди, будто не позволяла цепи выйти наружу раньше времени.

— Я следила за дверью, — произнесла Госпожа. — Не за вами.

— Тогда не мешай, — отрубил я.

— Посланник уйдёт через зеркало, — произнесла Госпожа. — Если он донесёт о карте, Первый ключник закроет узлы раньше, чем мы доберёмся до первого.

— Какой узел он закроет первым? — потребовал я.

— Потом, — отрезала Госпожа.

Она разжала пальцы. Багровые цепи вылетели из её ладони, и они не были металлическими, хотя звенели при столкновении с пластинами: каждое звено состояло из нескольких нитей, сжатых в квадратное кольцо. Цепи обвили посланника по рукам, груди и шее, последнее звено захлестнуло маску.

Посланник ударил серым импульсом. Цепи Госпожи натянулись, её тело дёрнулось назад, и по шее от обруча вниз побежали трещины.

— Ты держишь его корневой связью? — бросила Алиса.

— Не твоё дело, — отчеканила Госпожа.

— Если он связан с Первым ключником, удар вернётся в тебя, — предупредила Алиса.

— Я знаю, — откликнулась Госпожа.

Госпожа упёрлась пятками в пол. Багровые линии вышли из-под кожи на запястьях и потянулись к цепям. Один удар посланника уже заставил её согнуться, но она выпрямилась и затянула узлы сильнее.

— Андрей, — процедил Бродислав, удерживая металлическое тело. — Сейчас.

Я отцепил когти от пола. Давление сразу вернулось, ноги понесло к зеркалу, но я шагнул в сторону и вогнал одно лезвие в серую линию, которая тянулась от моей груди к ладони посланника.

Коготь прошёл сквозь первый слой, и внутри костей лопнуло что-то холодное.

— Право вернуть, — пробормотал я.

Линия рассыпалась. Посланник дёрнулся, и его маска повернулась ко мне.

— Право подтверждено владельцем, — отчеканил посланник.

— Владельца здесь нет, — отозвался я.

Я разрезал вторую нить. Она держала запись моей прошлой смерти и пыталась подменить ею нынешнее тело. На мгновение передо мной вспыхнул белый зал, железная рама, инструменты, привязанные к рукам, потом образ распался, а вместе с ним ушёл ледяной привкус чужой памяти, оставив только сухость во рту.

— Право стереть, — выдохнула Алиса. — Ты режешь память, Андрей. Не дай ему забрать настоящую.

Третья линия обвила позвоночник. Она несла маршрут передачи, связывала меня с залом, которого я не видел, и с сотнями дверей, открывавшихся в разных мирах. Я вонзил оба когтя в неё и потянул в стороны, но линия не рвалась: она вросла глубоко.

Посланник ударил Бродислава затылком. Брат отшатнулся, металлическая рука перехватила его за горло и подняла над полом.

— Уничтожитель, завершить возврат оружия, — произнёс посланник.

Бродислав вцепился в запястье, его ноги повисли в воздухе, а на груди метка распахнулась, и чёрные лучи потянулись к моему позвоночнику.

— Режь, — прохрипел он. — Пока я держусь.

Я ударил третью линию когтем раз и другой. На адамантии выступила тонкая царапина, но контур остался. Госпожа резко дёрнула цепи, посланник развернул Бродислава и швырнул его в сторону. Брат прокатился по полу, ударился спиной о кровать и закашлялся.

Цепи не дали посланнику добраться до зеркала. Он рванулся к порталу, таща Госпожу за собой, и её каблуки оставляли борозды в досках. Обруч на шее вспыхнул, багровые нити пошли по лицу.

— Он тянет к двери, — выдохнула она. — Если отпущу, вернётся в систему.

— Не отпускай, — рявкнул я.

— Разрежь право, а не оболочку, — выдохнула она.

Посланник поднял свободную руку, в центре ладони открылся серый круг, и из него посыпались тонкие металлические иглы. Они ударили в пол, шкаф и дверной косяк, одна прошла рядом с моим ухом и застряла в стене. Алиса сбила меня с линии удара.

— На арене команду всегда прикрывали условием, — проговорила она, пригнувшись. — Если приказ звучал как возврат оружия, рядом обязательно стояла команда удержания. Ты уже срезал возврат. Ищи условие.

— Где? — поторопил я.

— В нём, — отозвалась Алиса. — Посланник не идёт к зеркалу сам, его тянет маршрут. Сломай право передать, и зеркало станет для него стеной.

Четвёртая линия проходила через посланника, зеркало и мою грудь. Она была толще остальных и состояла из золотых букв, вдавленных друг в друга. Внутри повторялось одно слово.

Передать.

Я бросился вперёд, но посланник перехватил меня серым щитом. Когти ударили в защиту, ладони онемели, и удар отбросил меня к столу. На столешнице стоял таз с водой, вода плеснула на пол, и кровь с бинтов потянулась красными полосами к двери.

Госпожа первой нашла нужную линию. Она отвела одну цепь от маски и направила её в зеркало: багровое звено вошло в чёрную поверхность, зацепило край портала и потянуло. Зеркало пошло трещинами.

Посланник впервые отреагировал. Его голова дёрнулась к раме, а серый щит ослаб.

— Портал не трогать, — выговорил он.

— Значит, там есть слабое место, — хмыкнул я и поднялся.

Я рванулся к металлическому телу. Бродислав схватил посланника за одну руку, Госпожа удерживала вторую цепями, а Алиса выдернула нож из запястья и вонзила его в сочленение колена. Посланник застыл между ними, и я провёл когтями по четвёртой линии.

Сначала ничего не произошло. Потом на лезвиях выступил серый налёт, адамантий начал нагреваться, кости зазвенели от нагрузки. Я продолжил давить.

— Ты записан, — произнёс посланник. — Ты возвращён в розыск.

— Я живой, — проговорил я.

— Ты принадлежишь владельцу, — откликнулся посланник.

— У владельца нет права на то, что он потерял, — подхватил я.

Я разрезал линию. Звук прошёл по комнате, как удар колокола, серая связь лопнула, зеркало вспыхнуло изнутри и выдохнуло холодом. Посланник потерял равновесие, Госпожа затянула цепи, и металл его тела покрылся трещинами: не только пластины, но и чёрный стержень в груди. Из щелей вышел серый дым. Посланник попытался поднять руку, но Бродислав заломил её за спину и вогнал когти под плечевую пластину.

— Теперь ты не поводок, — прохрипел Бродислав. — Теперь ты просто кусок железа.

Госпожа посмотрела на меня, и под её обручем дёрнулась багровая нить.

— Последняя связь ещё держит, — произнесла Госпожа. — Она соединяет право восстановления с его источником. Разрежь её у основания.

Я подошёл ближе. Внутри посланника, за треснувшими пластинами, горела тонкая нить: она уходила не к руке, а в пустоту за зеркалом. Если разрезать её неправильно, удар мог пройти по моему позвоночнику.

— Ты знала, что это произойдёт? — допытывался я.

— Я знала, что Первый ключник пришлёт посланника, — отозвалась она.

— И позволила ему войти, — процедил я.

— Если бы я закрыла дверь заранее, он получил бы другой вход, — произнесла Госпожа. — Через людей. Через твой дом. Через имя любого, кто принёс клятву роду.

Это совпадало с тем, что происходило накануне: цепи уже хватали имена, и теперь система пришла не за домом, а за мной напрямую.

Посланник рванулся. Бродислав удержал его, но чёрная метка на груди брата вспыхнула так, что кожа вокруг почернела.

— Андрей, сейчас, — выдохнула Алиса. — Ещё один приказ, и он сорвётся.

Я выпустил коготь на правой руке и провёл им по последней связи. Линия отступила, я зацепил её у самой груди посланника и потянул на себя. Коготь прошёл глубже, и в позвоночнике отозвалась такая боль, будто адамантий попытался выйти через кожу. Я не убрал руку.

— Ты не владелец, — произнёс я. — Ты курьер.

Линия лопнула. В ту же секунду посланник замер, серый свет погас в его ладонях, давление на тело исчезло. Правая рука опустилась, левая разжалась, и я рухнул на одно колено.

Бродислав отпустил его, а Госпожа удержала цепи до последнего, не позволяя металлическому телу упасть к зеркалу. Пластины посланника пошли трещинами, тело осело внутрь себя, будто его сжали невидимые стены, серый дым вырвался из швов, а потом металл рассыпался на пол.

Маска упала отдельно, ударилась о доски, подскочила и остановилась возле моего колена. Ни вмятины, ни царапины: она оставалась целой, хотя тело, к которому относилась, распалось.

Алиса выдернула нож из колена посланника и отступила. Бродислав опустился на пол, прижав ладонь к горлу. Госпожа всё ещё держала цепи, хотя вокруг неё больше ничего не было.

— Отпусти, — потребовал я.

— Рано, — отрезала она.

Серый дым над обломками собрался в узкую вертикальную полосу, и в ней обозначились очертания головы.

— Инвентаризация собственности начнётся на рассвете, — обронил голос посланника.

Госпожа дёрнула рукой. Цепи сжались, разорвали дым, и остаток голоса распался вместе с ним.

Комната стала тише, но не спокойнее. За стеной снова кашлянули, внизу упала крышка котла, кто-то выкрикнул имя лекаря. Дом продолжал жить, пока под его полом работала чужая система.

Я поднял маску. Металл оказался холоднее адамантии. На внутренней стороне сначала не было ничего, кроме мелких царапин, затем под поверхностью проступили семь точек, соединённых тонкими линиями в карту.

Первая точка горела под изображением фабричного корпуса. Вторая находилась ближе к столице. Третья лежала на острове. Четвёртая отмечала разрушенную усадьбу. Пятая стояла в каменном карьере. Шестая уходила глубже, за пределы обычной карты. Седьмая была не точкой, а дверью, нарисованной внутри круга. Алиска подошла к маске, понюхала её и чихнула.

— Тут семь мест, — проговорила она, ткнувшись носом в первую точку. — Одно пахнет железом под землёй. Под фабрикой.

— Я знаю, — отозвался я.

Госпожа наклонилась над маской, но не коснулась её.

— Это не карта дорог, — произнесла она. — Это карта обслуживания. Узлы не соединяют места, они соединяют функции.

— Какие функции? — потребовал я.

— Имена, государственные права, уничтожители, жертвенная сила, переходы, память и дверь к источнику, — перечислила Госпожа.

Бродислав поднялся, придерживая бок. Алиса быстро проверила рану у него под ключицей и сняла с полки чистый бинт.

— Ты могла сказать это раньше, — выдохнул я Госпоже.

— Ты не спрашивал, — проговорила она.

— Посланник пришёл из-за тебя? — надавил я.

Багровые нити на её шее дёрнулись.

— Он пришёл из-за тебя, — отозвалась Госпожа. — Я лишь ускорила его решение.

— Ты использовала мой портал как приманку, — процедил я.

— Я использовала его след, — произнесла она. — Приманкой был сам адамантий.

Бродислав сплюнул кровь на доски.

— Отличный разговор, — проворчал он. — Один враг хочет вернуть брата в камеру, вторая заранее подставила дом, а под фабрикой просыпается то, что собирает имена. Кого из них бить первым?

— Узел, — обронила Госпожа. — Если он уже активен, на рассвете система начнёт инвентаризацию всех, кто связан с родом.

Я сжал маску, и металл не поддался.

— Что значит инвентаризация? — насторожился я.

— Проверка собственности, — произнесла Госпожа. — Кто жив. Кто свободен. Кто принадлежит владельцу. Какие имена можно вернуть, а какие уже заняты новым договором.

— Люди не собственность, — произнёс я.

— Для Первого ключника это не имеет значения, — отозвалась Госпожа.

Она отступила к окну. За стеклом небо начинало светлеть, но до рассвета оставалось время, и его было слишком мало, чтобы собрать команду, спуститься под фабрику и понять устройство узла.

На груди Бродислава чёрная метка медленно гасла. Она не исчезла: края знака остались под кожей, тонкие и рваные.

— Её можно снять? — проговорила Алиса.

— Можно, — произнесла Госпожа. — Но не здесь и не сейчас.

— Тогда когда? — не отступала Алиса.

— Когда найдём корень, — заметила Госпожа.

Я перевёл взгляд с метки на багровые линии под её обручем.

— Значит, ты знала, что знак перейдёт на него, — отчеканил я.

— Я знала, что система ищет поводок, — отозвалась Госпожа.

— И промолчала, — упрекнул я.

— Если бы я предупредила, посланник начал бы с него, — произнесла она. — Ты бы не успел разрезать первую команду.

Ответ был логичным, и от этого он не стал лучше. Алиса замотала Бродиславу грудь. Брат держал бинт одной рукой, пока она затягивала узел.

— На арене такие команды всегда были парными, — проговорила она. — Оружие и уничтожитель. Один должен идти вперёд, второй возвращать его после боя. Если оружие сопротивлялось, уничтожитель получал право на принуждение. Если уничтожитель отказывался, система записывала отказ как поломку.

Бродислав поднял на неё взгляд.

— А если уничтожитель вспоминал себя? — глухо проговорил он.

— Тогда его убивали или переписывали, — подхватила Алиса.

— Мне повезло, — хмыкнул он.

— Тебя нашли раньше, — отчеканила она.

Я посмотрел на чёрный знак. Слова посланника больше не звучали в голове, но тело запомнило их порядок: уничтожитель, оружие, камера. Система пыталась вернуть не только меня, она хотела восстановить отношения, в которых Бродислав снова стал бы поводком.

— Я не буду использовать эту метку против тебя, — откликнулся я.

Бродислав коротко хмыкнул.

— А я не позволю тебе стать оружием, — отозвался он. — Мы оба можем договориться без металлического курьера.

Госпожа усмехнулась, но в её лице ничего не смягчилось.

— Договоры редко переживают первый выбор между свободой и чужой жизнью, — заметила она.

— Поэтому я не заключаю их с тобой, — произнёс я.

— Заключишь, — отозвалась Госпожа.

— Не сегодня, — хмыкнул я.

— Сегодня уже наступило, — произнесла она.

Она указала на окно. Над крышами появилась узкая полоса бледного света, и в ту же секунду под фабрикой что-то ударило. Удар прошёл по полу, по стенам и по адамантию в моих костях, а на маске ярче вспыхнула первая точка. Внизу закричали.

Я бросил взгляд на дверь. Бродислав поднял когти, Алиса убрала окровавленный бинт и взяла нож, Алиска прижалась к моей ноге, и шерсть на её загривке встала дыбом. На маске появилась новая строка.

Первичная проверка имён начата.

Я сжал пальцы на холодном металле.

— Готовьте людей, — проворчал я. — Спускаемся под фабрику.

Госпожа не двинулась.

— Сначала договор, — выговорила она.

— Сначала спасём рабочих, — отрезал я.

— Без договора я не поведу тебя к узлу, — рявкнула она.

— Тогда пойдёшь рядом и будешь смотреть, как система забирает имена, — проговорил я.

Она посмотрела на меня, и под кожей её шеи прошла багровая нить, связав обруч с маской.

— Ты быстро учишься, Андрей Росомахин, — произнесла Госпожа.

— Я долго был чужим оружием, — отозвался я. — Второй раз не стану.

За стеной снова закричали, теперь кричали несколько голосов сразу. Из-под фабрики донёсся металлический скрежет, и по полу прошла дрожь. Госпожа медленно отступила от окна.

— Тогда слушай внимательно, — произнесла она. — Я расскажу, почему первый узел уже работает. А ты решишь, сколько стоит твоя свобода, если на другой чаше лежат триста восемьдесят семь имён.

Глава 2

Крик из-под фабрики оборвался, но тишина продержалась всего несколько секунд. Затем снизу донёсся металлический гул, прошёл по фундаменту и отдался в моих зубах. Маска в руке стала тяжелее.

Госпожа стояла у окна. Металлическая оболочка на её шее осталась на месте, и под ней багровые нити двигались, врезаясь в кожу. Объяснять она не торопилась.

Бродислав сидел на полу у шкафа, придерживая бок. Алиса присела рядом и подтянула узел на его бинте, который разошёлся во время драки. Алиска держалась возле маски и не касалась её носом.

Арина появилась в дверях вместе с Лилей. Она держала папку, Лиля принесла две лампы и медную коробку с огнеупорным песком. На лицах обеих осталась пыль после боя, на рукаве Лили темнела кровь.

— Кто кричал? — потребовала Арина, переступая через щепки.

— Рабочие, — отозвался я. — Узел под фабрикой начал забирать имена.

Арина положила папку на стол и раскрыла её.

— Сколько времени до рассвета? — потребовала она.

— Меньше часа, — откликнулся я.

— Тогда сначала разберём условия, — произнесла Госпожа. — После рассвета договор уже не поможет тем, чьи имена уйдут в пластины.

Я повернулся к ней.

— Ты пришла с картой, а теперь ставишь сроки, — хмыкнул я.

— Я пришла с тем, что тебе нужно, — отозвалась она. — Сроки выставляет узел.

Госпожа подняла руку к шее. Металлический обруч был узким, без застёжки и шва, и под ним проходили багровые линии.

— Внешнюю оболочку я сниму, — проговорила она. — Смотри внимательно, чтобы потом не утверждать, будто я скрыла устройство цепи.

Она подцепила ногтями нижний край. Металл сопротивлялся, пока под кожей не вспыхнули нити, затем обруч разошёлся с сухим щелчком. Изнутри выскользнули тонкие иглы, оставив на шее кровавые точки.

Под оболочкой не было чистой кожи. От основания челюсти до грудины шла тёмная борозда, внутри которой двигались линии. Они пульсировали не в такт сердцу, и каждая вспышка уходила за пределы комнаты. Бродислав тихо зарычал.

— Это корень? — уточнила Алиса.

— Только место входа, — откликнулась Госпожа. — Корень сидит в имени.

Она коснулась борозды. Перед ней выступила красная линия, прошла через стену и ушла к фабрике, следом появились другие нити: к деревне, форту и дороге. Четвёртая поднялась в серое небо. Багровая сеть заполнила половину комнаты.

— Сотни, — пробормотала Лиля.

— Триста восемьдесят семь изначально связанных, — произнесла Госпожа. — Одни цепи держат тело, другие имя, третьи передают приказ, четвёртые служат якорями узлов.

Она провела пальцем по одной нити, та стала толще, и внутри проступили буквы.

Семён, грузовой двор, узел поддержания.

Следующая нить вывела две записи.

Марта, восточная усадьба, узел памяти.

Трофим, северная дорога, узел маршрута.

Арина приблизилась к реестру и провела пальцем по первой колонке.

— Ты хранишь имена всех людей? — надавила она.

— Храню то, что осталось после Первого ключника, — отозвалась Госпожа. — Часть имён получила вместе с титулом, часть записала сама. Остальное узлы запомнили без меня.

— Ты знала, где находятся эти люди? — продолжила Арина.

— Я знала, где находятся нити, — проговорила Госпожа. — Люди менялись, умирали, сбегали, забывали себя. Узлы продолжали считать их собственностью.

Багровые линии потянулись к маске в моей руке, и на металле вспыхнули семь точек. Госпожа достала из платья свёрнутую пластину и развернула её в длинный лист сегментов.

— Реестр содержит триста восемьдесят семь записей: старое имя, нынешнее имя, место связи, функцию и состояние цепи, — объяснила она.

Я наклонился над листом. Чёрный круг означал живого носителя, пустой круг освобождённого, три короткие черты показывали тело, которое узел уже не поддерживал. Пустых кругов было мало.

Первую колонку я тронул пальцем, и холод обжёг кожу. Передо мной возник двор с низкими воротами: женщина в сером платке несла ведро, не замечая багровой нити над головой. Я отдёрнул руку.

— Реестр связан с памятью? — проговорил я.

— С именами, — поправила Госпожа. — Память появляется только там, где узел её хранит.

— Сколько уже освобождено? — допытывалась Арина.

— Часть тех, кого я вывела к вам, больше не числится внутри цепи, — обронила Госпожа. — Ещё несколько имён я вырезала сама. Большинство осталось в старых узлах.

— Почему ты не освободила их раньше? — процедила Арина.

Госпожа не отвела взгляда от листа.

— Потому что не могла, — отозвалась она. — Я уничтожала людей, которых считала инструментами, возвращала их имена узлу и забирала силу после смерти. Чем больше освобождённых пытались уйти, тем глубже корень входил в меня.

Линия от имени Семёна дёрнулась, и где-то далеко хлопнула дверь.

— Ты использовала их, — произнесла Арина.

— Да, — не стала смягчать Госпожа. — Первый ключник создал цепь, но я сама выбрала, как её применять. После первых приказов я собирала людей и отправляла их в узлы уже по собственной воле.

Алиса сжала нож.

— Теперь хочешь, чтобы Андрей разрезал тебя и вернул свободу? — усмехнулась она.

— Я хочу получить возможность решать, что делать дальше, — произнесла Госпожа. — Это не просьба о прощении.

Я снова посмотрел на реестр.

— Что произойдёт, если я перережу корневую цепь прямо сейчас? — допытывался я.

Госпожа перевернула снятую оболочку, и внутри виднелись сотни игольчатых канавок.

— Пустые цепи вернутся к хозяину. Первый ключник получит освобождённые имена вместе с теми, кто ещё жив, и сможет вернуть приказ в любое тело, которое носит старое имя.

— Даже в тех, кого уже освободили? — не поверил я.

— Особенно в них, — отчеканила Госпожа. — Для системы свободное имя является ошибкой учёта. Ошибки исправляют первыми.

Снизу прошёл новый удар, и несколько голосов повторили одни и те же имена: Семён. Марта. Трофим. Арина раскрыла папку.

— Нужно понять, что узел считает согласием, — потребовала она. — Старые клятвы рабочих действуют?

— Действуют все клятвы, подписанные до разрыва, — отозвалась Госпожа. — Система не различает выбор и страх.

— Тогда временный договор должен исключить людей из обмена, — потребовала Арина.

— Имена, уже внесённые в узел, он не исключит, — возразила Госпожа. — Новый договор только создаст второй слой права.

— Этого достаточно, если человек сам назовёт себя и откажется от прежнего владельца, — продолжила Арина. — Старый приказ будет считать его собственностью, новый договор закрепит свободный выбор.

— Конфликт разорвёт человека, — подхватила Госпожа.

— Если договор записать через владельца, — произнесла Арина. — Через самого человека он его сохранит.

Арина разложила три листа. Бумага нужна была для слов, серебряные линии удерживали структуру, восковая ткань принимала кровь якорей.

— Никого из рабочих не вписывают без собственного голоса, — добавила она.

— Ты готовишь защитный контур, — заметила Госпожа.

— Временный договор, — отрезала Арина. — Он действует до разрыва корневой цепи, обнаружения предательства или отказа одной стороны продолжать. Отказ не даёт права использовать людей как заложников.

— Формулировка и есть граница, — выговорила Госпожа. — Оставишь её размытой, магия выберет удобное значение.

Я положил маску рядом с листами.

— Госпожа передаёт полную карту семи узлов, их функции, входы, защиту и цену отключения, — произнёс я. — Она сообщает всё, что помнит, и отмечает пробелы в памяти.

— Это можно принять, — кивнула Госпожа.

— Второе условие: ты не отдаёшь людям приказов без добровольного согласия, не используешь связанные тела как щит, оружие, приманку или источник силы.

— Даже если это единственный способ остановить Первого ключника? — возразила Госпожа.

— Тогда найдёшь другой способ, — обронил я.

— Ты слишком легко отдаёшь чужие жизни, — возразила Госпожа.

— Я не отдаю их вообще, — отрезал я.

Госпожа усмехнулась.

— Хорошая фраза для человека, который пришёл за мной после ритуала в усадьбе, — проговорила она.

— Я пришёл за теми, кого ты подключила к кристаллу, — процедил я. — Сколько человек можно поставить под нож ради своей силы, решила ты сама.

— Я знаю, — отозвалась она без попытки оправдаться.

Арина записала следующий пункт.

— Ни одна сторона не передаёт третьему лицу сведения о местоположении другой, если это не требуется для спасения связанных людей, — произнесла она.

— Это позволит скрыть карту от меня, — возразила Госпожа.

— Карта принадлежит не тебе, — возразил я. — Оригинал останется у Арины, копию получишь ты.

— Ты хранишь карту рядом с женщиной, которая не умеет драться, — заметила Госпожа.

— Я умею читать договоры, которые сильные люди считают ненужными, — откликнулась Арина. — Пока они заняты дракой, это полезнее.

Бродислав хмыкнул.

— Не привыкай, Андрей, — заметил он. — Она только что назвала нас сильными людьми.

Арина перевернула страницу.

— Пятый пункт, — проговорила она. — Госпожа не касается адамантия Андрея, не создаёт новых связей и не пытается извлечь металл без его прямого согласия.

Госпожа даже не моргнула.

— После победы договор должен предусматривать исключение, — произнесла она.

— Нет, — отрубил я.

— Ты ещё не услышал предложение, — отозвалась она.

— Услышал достаточно, — отрезал я.

— Три адамантиевые кости, две рёберные дуги и часть грудины, — обронила Госпожа. — После того как мы разрежем корневую цепь и уничтожим воплощение Первого ключника.

— Ты хочешь не помощь, а оружие, — процедил я.

— Я хочу материал, который не принадлежит Первому ключнику, — проговорила она. — Адамантий выдержит обратный удар и не позволит системе заменить моё имя чужой функцией.

— Ты уже была рабыней и сама создала рабов, — процедил я. — Три кости не сотрут имена погибших и не отменят твоих решений.

— Я не просила отменять их, — отозвалась Госпожа.

— Ты просишь уйти от последствий, — подхватил я.

— Я прошу выбирать последствия самой, — произнесла она.

— Это не свобода, — отчеканил я.

— Для человека, которого всю жизнь держали за горло, свобода начинается с права не ждать разрешения, — отчеканила Госпожа.

Я положил ладонь на маску.

— Три кости ты не получишь, — проговорил я.

Госпожа выпрямилась и отступила от стола.

— Тогда я не подпишу договор, — отрезала она.

Арина подняла перо.

— От костей ты можешь отказаться, от условий спасения людей нет, — отчеканила она. — Договор описывает последствия, а не наказание.

— Говори, — кивнула Госпожа.

— При попытке извлечь адамантий Андрей больше не обязан работать с тобой, — перечислила Арина. — Приказ связанному человеку прекращает твой доступ к карте и внешним якорям. Использование человека как щита даёт нам право разорвать связь с тобой, не разрывая поддержку людей.

— Ты оставила лазейку, — возразила Госпожа. — Андрей сможет сделать один порез и объявить попытку выполненной.

— Поэтому будут свидетели и порядок действий, — отозвалась Арина. — Карта, осмотр узлов, освобождение тех, кого можно вывести без смерти, затем корневая цепь.

— Порядок решит система, если мы ошибёмся, — возразила Госпожа.

— Тем важнее записать его заранее, — заметила Арина.

Снизу донёсся короткий удар и глухой стон. Я убрал руку с маски.

— Допиши: освобождённые сохраняют право уйти и не принадлежат ни Госпоже, ни роду Росомахиных, — произнёс я.

Арина вписала пункт.

— Новый договор с рабочими заключают только они сами, — добавил я. — Ни я, ни ты, ни Госпожа не подписываем за них.

Госпожа прочитала лист до конца, затем провела ногтем под последней строкой.

— Вы мне не доверяете, — произнесла она.

— Нет, — отозвался я.

— И всё равно хотите, чтобы я вела вас к корню, — выговорила Госпожа.

— Ты нужна как источник сведений, не как союзница, — проговорил я.

— Разница существует только до первой драки, — заметила она.

— Поэтому договор заканчивается после каждой операции, — отрубил я.

Госпожа перевела взгляд на Бродислава.

— А ему ты доверяешь? — прищурилась она.

— Я его брат, — хмыкнул Бродислав. — Это хуже договора. Мне некуда деваться.

— У тебя всегда есть выбор, — возразила Госпожа.

— Впервые за много лет, — выдохнул он. — А ты предлагаешь вернуть его к поводку.

Метка уничтожителя на груди Бродислава потемнела.

— Я не ставила этот знак, — произнесла Госпожа.

— Но знала, что он придёт, — упрекнул Бродислав.

— Система ищет связь между оружием и уничтожителем, — отозвалась Госпожа. — На мне уже есть корень, поэтому второй знак не нужен.

Алиса убрала нож в ножны.

— Бродиславу поставили роль поводка, потому что Андрей отказался вернуться один, — проговорила она.

— В аренных записях оружие почти никогда не возвращалось без сопровождения, — подхватила Госпожа. — Уничтожитель фиксировал тело, когда металл сопротивлялся. Иногда уничтожитель не возвращался сам.

— Я не вернусь, — рыкнул Бродислав.

— Это нужно доказать не мне, — отозвалась Госпожа.

Он не прикрыл метку ладонью.

— Тогда пусть система смотрит, — рыкнул Бродислав.

Арина развернула восковую ткань.

— Настоящего имени у Госпожи нет, — произнесла она. — Нужен знак, которым она подтверждает решение. Титул подойдёт, только если она признаёт его своим выбором.

— Ты знаешь, что я уничтожила своё имя, — обронила Госпожа.

— Знаю, — откликнулась Арина. — Вероника и записи усадьбы показали достаточно. Отсутствие имени не делает тебя пустым местом. Ты сохранила тело, титул и право выбирать.

— Ты связываешь меня договором и говоришь о праве, — произнесла Госпожа.

— Договор связывает выбор, не личность, — отрезала Арина. — Не хочешь принимать условия, уходи.

— И оставить триста восемьдесят семь человек узлам? — обронила Госпожа.

— Это твоё решение, не моё, — отозвался я.

Госпожа помолчала. Из-под фабрики донёсся звон, одна из нитей натянулась и почернела.

— Я подпишу, — отчеканила она.

Она провела остриём пера по ладони и прижала кровь к восковой ткани. На месте подписи появились три параллельные черты, перечёркнутые поперечной линией. Арина прижала к знаку серебряную печать.

— Подтверждаешь временный договор до разрыва корневой цепи, уничтожения воплощения Первого ключника или нарушения условий? — потребовала Арина.

— Подтверждаю, — отозвалась Госпожа.

— Запрет на извлечение адамантия без прямого согласия Андрея? — продолжила Арина.

— Подтверждаю, — произнесла Госпожа.

— Запрет использовать людей как щит, оружие или источник силы? — повторила Арина.

— Подтверждаю.

— Освобождённые не становятся собственностью рода?

— Подтверждаю.

Серебряная печать нагрелась, а нити от шеи Госпожи оторвались от кожи и ударили в потолок. Дерево остановило их.

— Договор принят, — объявила Арина и убрала листы в папку.

— Твоя карта, — произнесла Госпожа.

Она взяла маску у меня, не касаясь моих когтей, и провела ногтем по точкам.

— Первый узел под фабрикой, — начала она. — Он собирает имена и поддерживает тела. Второй в закрытом отделе императорского архива, где хранятся государственные права и коронационные записи. Третий в островном храме Старшего Сокола, он отвечает за пары «оружие и уничтожитель».

Госпожа коснулась следующей точки и продолжила:

— Четвёртый под разрушенной усадьбой культа. Он собирает жертвенную силу и память погибших. Пятый в каменном карьере, через неизвестную разновидность магии земли. Шестой в лаборатории на глубинном уровне изнанки, где переписывали тела и память. Седьмой внутри двери к началу мира.

— Ты была у всех семи? — допытывался я.

— Нет, — проговорила Госпожа. — Первый ключник разрешал доступ только по функции.

— Какую функцию выполняла ты? — потребовал я.

— Уничтожитель, — отозвалась Госпожа.

— А теперь? — не отступал я.

— Хочу выйти из этой функции, — выговорила она.

— Хотеть мало, — отрезал я.

— Поэтому я подписала договор, — отозвалась Госпожа.

Я забрал маску.

— Кости ты не получишь, — обронил я.

— Поняла, — отозвалась Госпожа.

— Не пытайся обойти условие через цепи, — предупредил я.

— Сейчас не буду, — отозвалась она.

Арина подняла голову.

— Это не обещание, — произнесла она.

— Договор действует, пока я сама выбираю его соблюдать, — проговорила Госпожа. — Свобода начинается там, где я могу отказаться.

Она надела оболочку обратно. Иглы вошли в прежние отверстия, и кровь проступила на шее.

— Для тебя свобода важнее клятвы, — заметил я.

— Для меня клятва без выбора не имеет цены, — отозвалась Госпожа.

Арина собрала папку.

— Нужно разбудить рабочих до того, как узел возьмёт их имена, — произнесла она.

— Веди группу к фабрике, — распорядился я.

— Сначала закрепим людей внешними якорями, — откликнулась Арина. — На всех их не хватит, поэтому выберем тех, через кого проходят основные линии.

Госпожа коснулась маски.

— Семён, Марта и Трофим, — обронила она. — Их имена уже проявлялись.

— Семён в грузовом дворе, Марта в восточной усадьбе, Трофим на северной дороге, — перечислил я.

— Это старые записи, — произнесла Госпожа. — Трофим мог давно сменить место.

— Тогда найдём нить, — отозвался я.

Внизу раздался скрежет. Бродислав поднял голову.

— Мы больше не можем обсуждать, сколько не доверяем друг другу, — проворчал он.

Алиса уже открывала дверь.

— Узел перешёл в активный режим, — предупредила она.

Мы вышли в коридор. Там горели две свечи, по лестнице спускались люди, из комнат выбегали солдаты, рабочие и слуги. Кто-то держался за голову, у одного парня текла кровь из носа.

— Называйте только себя, громко и полностью, — бросила Арина.

— Зачем? — крикнул кто-то из толпы.

— Система собирает старые записи, — объяснила она. — Чужой голос закрепит имя быстрее.

Доказательств у меня не было, но люди остановились и начали повторять имена.

— Тимофей Петрович Лобанов.

— Нина Савельевна Круглова.

— Степан Котов.

Арина подходила к каждому, заставляла говорить громче и касалась запястья серебряной печатью. Линии от людей к полу слабели, но не исчезали.

Госпожа шла последней. Один рабочий узнал её и остановился.

— Она была там, — выдохнул он. — Моя сестра умерла рядом с ней.

Госпожа не подняла рук.

— Да, — отчеканила она. — Я стояла у круга.

— И теперь пришла спасать нас? — выдохнул рабочий.

— Нет, — произнесла Госпожа. — Я пришла к узлу. Хочешь уйти, я не стану удерживать.

— Ты не можешь вернуть её, — откликнулся он.

— Не могу, — отозвалась она.

Я встал между ними.

— Он сам решит, идти ли к фабрике, — предупредил я. — Никто не использует его как щит, включая меня.

Мужчина посмотрел на печать и на Госпожу.

— Семён Ларионов, — произнёс он громче. — Я сам иду к фабрике, не по её приказу.

Нить на его груди стала тоньше, и Арина закрепила печать.

— Договор услышал, — произнесла Арина.

Мы вышли во двор. Между домами тянулись нити, входили в стены, колодцы, крыши и землю, а на двери фабрики вспыхнули металлические пластины.

Собственность узла.

Рабочий.

Поддержание.

Семён отступил, и под рубахой загорелась красная точка.

— Смотрите друг на друга, а не на пластины, — велела Алиса. — Называйте себя.

Рабочие выстроились у ворот. Арина поставила коробку с песком, и каждый должен был назвать полное имя и подтвердить добровольный договор. Первой вышла женщина с короткими волосами.

— Марфа Игнатьевна Редько, — произнесла она. — Я работаю в Росомахино по собственному решению и могу уйти после расчёта.

Она опустила пальцы в песок. Коробка нагрелась, и над рукой вспыхнул золотой контур. Вторым вышел старик.

— Данила Михайлович Громов, — проговорил он. — Я остаюсь под защитой рода, пока сам не откажусь.

На стене треснула пластина. Люди один за другим называли имена. Арина повторяла условия, они подтверждали их своими словами, а Госпожа стояла в стороне и не вмешивалась. Семён подошёл последним среди первой группы.

— Семён Ларионов, — отчеканил он. — Я сам выбрал работать в Росомахино. Не являюсь собственностью Госпожи, узла или рода. Могу уйти после расчёта.

Он опустил пальцы в песок. Под фабрикой что-то щёлкнуло, все пластины вспыхнули, и имена рабочих исчезли, вместо них проступили старые строки.

Возврат к владельцу.

Инвентаризация начата.

Семён согнулся, и красная точка расширилась до размера монеты. Я выпустил когти.

— Не режь человека, — предупредила Госпожа. — Связь проходит через имя.

— Покажи, где резать, — бросил я.

Она вытянула нити к его груди, но остановила их в нескольких сантиметрах.

— Там три слоя: поддержание тела, право владельца и возврат имени, — объяснила Госпожа.

— Если срежу право? — переспросил я.

— Узел ударит по телу, — проговорила она.

— Если срежу возврат? — не отступал я.

— Владелец получит пустое имя и станет искать тело через следующий узел, — объяснила Госпожа.

— Значит, разделим, — решил я.

— Да, — отозвалась Госпожа.

Серый свет усилился, и Семён упал на колено. Арина подняла печать.

— Все повторяют имена, не замолкайте, — приказала она.

Голоса поднялись над площадью. Я коснулся нитей у груди Семёна. Три слоя переплелись, и коготь не проходил между ними.

— Нужен добровольный якорь, — бросил я.

— Семён, назови себя ещё раз, — велела Арина.

— Семён Ларионов, — прохрипел он. — Я сам выбрал...

Свет ударил сильнее.

— Громче! — рявкнула Алиса. — Ты не просишь разрешения.

— Я сам выбрал работать в Росомахино! Я не собственность узла! — закричал Семён.

Его имя закрепилось в воздухе. Печать Арины вспыхнула, и новый договор разделил линию на две дорожки. Я провёл когтем между слоями: первый порез снял право владельца, второй отделил возврат имени от поддержки тела. Третий порез я не сделал. Поддерживающая магия осталась внутри Семёна, но перестала подчиняться внешней записи.

Серая нить лопнула. Пластина на фабрике треснула, красная точка погасла, и Семён опустился на землю, сохранив дыхание. На соседней пластине появилась строка.

Ошибка учёта. Исправить через центральный узел.

Госпожа выпрямилась.

— Первый узел отправляет ошибки дальше, — произнесла она.

— Куда? — бросил я.

Она указала на маску. Вторая точка загорелась, затем третья.

— По цепи узлов, — отозвалась Госпожа. — Если не войдём внутрь, система начнёт возвращать всех, кто подтвердил свободу.

Фабрика содрогнулась. Земля просела, и между камнями проступила металлическая крышка с семью углублениями. Маска в моей руке нагрелась, а первая точка стала белой.

— Внутри будут камеры обслуживания, — предупредила Госпожа. — Если разрушить узел целиком, люди умрут.

— Тогда разрежем по частям, — отозвался я.

Я вставил маску в центральное углубление. Металл сел точно по размеру, под крышкой повернулся механизм, семь пластин ударили друг о друга, и из щели поднялся горячий воздух с запахом ржавчины, лекарств и человеческой кожи. На внутренней стороне крышки проступила надпись.

Триста восемьдесят семь единиц. Проверка состояния.

Ниже вспыхнуло:

Владелец обнаружен.

Адамантий в костях отозвался холодным гулом. Госпожа стояла рядом с металлическим обручем на шее, под ним шла корневая цепь, а за спиной тянулись чужие имена.

— Узел начнёт проверять тебя, — предупредила она.

— Пусть попробует, — бросил я.

— Он уже пробовал, — отозвалась Госпожа. — Теперь знает, что ты режешь право.

Я забрал маску из углубления. Из прохода тянуло тёплой сыростью, и в глубине загорались пластины: на каждой проступало имя, первым было имя Семёна, вторым моё. Под ними появилась отметка.

Оружие. Вернуть владельцу.

Я шагнул к краю и прыгнул вниз.

Глава 3

Я спрыгнул в проход, и подошва сразу ушла в тёплую воду. Жидкость закрывала каменный пол на палец и пахла железом, лекарствами и старой кровью. Внизу горели узкие полосы света, и каждая тянулась вдоль стены к следующей двери.

Маска висела у меня на поясе, затянутая ремнём за прорези. Арина спустилась следом и развернула папку на выступе стены. Бродислав прыгнул третьим, за ним Лиля и Игорь. Алиса шла следом, прижав нож к предплечью. Алиска спустилась последней, обнюхала мокрый камень и фыркнула. Госпожа появилась за ней, её оболочка цепляла края шахты, но металлический обруч на шее не касался камня.

Стены были собраны из плит разной толщины, между ними тянулись золотые каналы, а в каждом третьем пролёте стояла прозрачная камера. За мутным стеклом лежали люди: одни пристёгнуты к рамам, другие сидели на полу, подтянув колени, и у всех на запястьях виднелись кольца с красной насечкой.

Камеры уходили глубже, за поворот. Из-за стекла доносилось дыхание, негромкие стоны, редкие удары пальцев. На потолке ползли строки, составленные из мелких букв, и они менялись быстрее, чем я успевал прочитать.

— Не ломайте двери, — предупредила Госпожа. — Каждая камера подключена к поддержанию тела и к записи имени. Если раздавить внешний контур, люди умрут раньше, чем вы разберёте замок.

— Тогда покажи вход к управлению, — потребовал я.

— Его нет, — отозвалась она. — Есть три линии на каждом носителе: поддержание, команда, имя. Узел считает их одной цепью, потому что так проще владельцу.

— А человеку? — процедила Лиля.

— Человеку проще умереть, чем пережить разрыв всех трёх сразу, — откликнулась Госпожа.

Мы шли вдоль камер. Игорь проверял соединения, Лиля освещала швы между плитами. Под полом проходили нагретые каналы, и от них поднимался пар.

В первой камере лежала пожилая женщина. Её пальцы были стянуты кожаными ремнями, губы потрескались, а под ухом на коже проступили буквы. Первую букву я разобрал: М.

— Она жива? — тихо спросила Арина из-за моего плеча.

— Дышит, — отозвался Игорь, приложив ладонь к стеклу. — Медленно, но ровно. Внутри держат температуру, никакого движения, кроме дыхания.

— Имя? — потребовала Арина.

Госпожа посмотрела на запись над камерой, и на секунду у неё дрогнули ноздри.

— Марта, — произнесла она. — Старое имя и нынешнее совпадают. Её сюда привели из культа, когда она ещё была девочкой.

Вероника спустилась по лестнице вместе с двумя рабочими и Семёном. На ней был плотный плащ, волосы убраны под платок. Она остановилась перед стеклом, не подходя ближе.

— Это Марта Седова, — проговорила Вероника. — Она учила нас читать старые книги. Если имя не переписали, у неё на левой ладони должен быть ожог в форме полумесяца.

Игорь повернул лампу. Под ремнём, у основания большого пальца, показался белёсый след. Вероника прижала губы, затем назвала фамилию ещё раз. Стекло не пропустило звук, но женщина внутри пошевелила рукой.

— Узел удерживает её тело и хранит имя отдельно, — пояснила Арина.

— Он хранит всё, что может использовать, — уточнила Госпожа. — Человека, его привычки, команды, чужие воспоминания. Если хотите открыть камеру, сначала найдите общий распределитель.

— Ты пойдёшь впереди, — проговорил я.

— Я и так впереди, — отозвалась она.

Она развернулась и пошла к следующему пролёту. Цепи не звенели, но багровые нити под кожей пульсировали при каждом шаге. Я держался на расстоянии двух метров: достаточно близко, чтобы увидеть её руки, но не настолько, чтобы она могла коснуться моей груди.

За поворотом коридор расширился. В центре стояла круглая колонна из металлических пластин: каждая двигалась вверх или вниз, открывая узкие щели, между ними проходили нити. От колонны уходили каналы к камерам, сверху свисали прозрачные трубки с густой жидкостью. Над колонной вспыхнула надпись.

Проверка состояния.

Объектов: 387.

Свободные записи: 1.

— Это Семён, — отозвалась Арина. — Его новый договор узел уже видит как ошибку.

Семён побледнел и положил правую руку на грудь, где недавно горела красная точка.

— Я не вернусь туда, — произнёс он. — Называйте меня Семёном Ларионовым. Я сам решил остаться.

Голос прозвучал ровно, но пальцы сжались на ткани. Арина подняла серебряную печать, на которой ещё оставался тёплый след от восковой записи.

— Повтори имя и решение, — велела она. — Не смотри на колонну.

Семён повернулся к ней.

— Семён Ларионов, — произнёс он. — Я сам выбрал работать в Росомахино и могу уйти, когда решу.

Красная точка на его груди вспыхнула. Колонна ответила металлическим щелчком, и одна из пластин выдвинулась в его сторону. Игорь схватил Семёна за плечо и оттащил за спину.

— Узел ищет несоответствие, — пробормотал он. — Канал идёт не к нему. Канал идёт через запись.

— Значит, нужно убрать команду, сохранив поддержку, — произнесла Лиля.

— В теории, — проговорила Госпожа. — На практике удар по команде вернётся в ближайшее имя. Обычно это моё.

Она говорила без нажима, но на внутренней стороне её запястья багровая линия уже пробилась сквозь кожу.

— Сможешь принять обратный удар? — допытывался я.

— Смогу, — отозвалась Госпожа. — Не обещаю, что останусь целой.

— Не просил обещать, — отрубил я.

Госпожа подставила ладонь к колонне. Три нити вышли из щели и легли ей на кожу: первая вошла в запястье, вторая обвилась вокруг большого пальца, третья ушла под рукав. Она не отдёрнула руку, и на её шее открылись тонкие багровые трещины.

Линии открылись мне лучше, чем раньше. Поддержание шло жёлтым и низким, держало тепло, дыхание и медленный ток крови. Команда была красной, проложенной поверх остальных. Имя сидело глубже, под обеими, закручиваясь вокруг невидимого центра. Разрезать всё одним движением значило оборвать три жизни сразу.

— Отведи питание на внешнюю линию, — велела Лиля. — Я удержу температуру в камерах.

— Ты не знаешь, сколько тепла им нужно, — предупредил Игорь.

— Посмотрю на трубки и на кожу, — заметила она. — Дай мне минуту.

Лиля поставила медную коробку на пол и открыла защёлку. Внутри лежали угольные пластины и полоски ткани. Она зажгла огонь на ладони, но не выпустила его наружу: тепло пошло по меди, воздух рядом с коробкой стал сухим, и капли на стене перестали стекать.

— Не сожги контуры, — предупредила Арина.

— Я не собираюсь трогать металл, — отозвалась Лиля. — Только удержу камеру, если узел отключит подачу.

За колонной я нашёл распределитель. На шкалах вместо цифр стояли имена, а общий блок скрывала крышка в основании.

— Её запечатали моим титулом, — обронила Госпожа. — Право оставили Первому ключнику.

— Покажи титульную запись, — потребовала Арина.

Госпожа посмотрела на неё и медленно вытянула багровую нить из-под обруча. Нить тянулась не из кожи, а из самого знака, прошла по полу к основанию колонны и остановилась перед гладкой круглой пластиной.

— Если я введу титул, узел признает меня управляющей, — произнесла Госпожа. — Тогда команда на удержание людей снова пройдёт через меня.

— И ты откажешься от этого, — не сомневался я.

— Сейчас да, — отозвалась Госпожа.

— Ты можешь отключить титульную запись? — надавил я.

— Могу, — подхватила она. — Обратный удар пройдёт по корню и через людей, которые остались связанными со мной.

— Сколько? — потребовала Арина.

— Не знаю, — отчеканила Госпожа. — Узел ведёт старые записи. Часть носителей уже умерла, часть ушла от меня, остальные распределены между несколькими камерами.

На маске вспыхнула одна из семи точек. Игорь с Бродиславом проверили отдельный канал к трём камерам и нашли в боковом отсеке шестерых живых людей. Возвратная линия проходила через пустую камеру, где когда-то держали Госпожу. Я повернулся к ней.

— Ты примешь удар только после того, как узнаем, куда он пойдёт, — произнёс я.

— Система не станет ждать, — отозвалась Госпожа.

— Тогда остановим её на минуту, — решил я.

Я вонзил коготь в пол рядом с красным жгутом. Камень пробило не до конца, под ним отозвался металлический слой, от которого заломило ладонь. Я провёл лезвием вдоль канала, не перерезая его, а отделяя край от плит. Тонкая полоска магии открылась, показав три параллельные линии.

— Здесь поддержание, команда и имя, — проговорил я. — Они сходятся только у колонны. Если разъединить их до входа, команда не сможет ударить по имени.

— Ты не знаешь, как узел распределяет нагрузку, — предупредила Госпожа.

— Поэтому не собираюсь перерезать, — откликнулся я. — Лиля, удержи тепло. Арина, закрепи новые имена снаружи. Госпожа, не касайся титула, пока я не скажу.

— Ты отдаёшь приказы, — заметила она.

— В этой комнате они не проходят через узел, — произнёс я. — Каждый может отказаться.

Лиля вытащила две угольные пластины и поставила их между камерами. Огонь с её ладоней лёг на медь, не коснувшись стен, и по прозрачным трубкам пошла ровная струя. На стекле выступил мелкий пот. Женщина внутри первой камеры вздрогнула, и её пальцы разжались.

— Температура держится, — отозвалась Лиля. — Могу выдержать несколько минут.

Игорь вернулся вместе с Бродиславом. На рукаве Игоря темнела кровь, в руке он держал короткую трубу, вырванную из стены.

— Нашёл боковую камеру, — доложил он. — В ней шесть людей, все живы. Их трубы сходятся в общий возврат, но линия идёт через пустой отсек.

— Пустой? — переспросила Арина.

— Там никого, — отозвался Игорь. — Кровать и крепления. Следы на полу старые, а питание включено.

Госпожа посмотрела на трубу, и под её металлическим обручем дрогнули нити.

— Это был мой отсек, — произнесла она. — До того, как я получила титул.

Бродислав перевёл взгляд на неё.

— Ты лежала здесь? — обронил он.

— Сначала, — откликнулась Госпожа. — Потом меня перевели в лабораторию. Отсек оставили пустым, чтобы система могла вернуть меня при сбое.

— Система считает тебя неисправностью? — проговорила Алиса.

— Система считает меня своей функцией, — выговорила Госпожа. — Пустая камера нужна, чтобы вернуть функцию в исходное состояние.

Её лицо не изменилось, но пальцы на правой руке побелели, а багровые линии под кожей натянулись к пустому отсеку.

— Ты можешь перекрыть его вручную? — допытывался я.

— Да, — отозвалась она. — Но тогда корневая цепь перенаправит возврат на ближайших связанных.

— Значит, отключим ответвление с нашей стороны, — решил я.

Бродислав удержал пластину плечом, Игорь поддел её согнутой трубой. Под ней открылись три канала: красный титул, золотая поддержка и жёлтая команда. Я зацепил красную нить когтем и вытянул её из канавки. Госпожа приняла обратный удар, и на шее раскрылась багровая трещина.

Колонна ударила в пол, камеры мигнули, стекло Марты покрылось инеем. Лиля удерживала тепло, Арина перенаправила питание через печать. Я добрался до трёх колец у основания и разрезал только титульное.

Госпожу отбросило от колонны. Она ударилась плечом о стену и осела на пол, по рукавам расползлись багровые трещины. Красный канал оборвался, но жёлтая линия поддержания осталась целой.

Камеры погасли на один вдох, затем снова загорелись. Стекло перед Мартой очистилось от инея, и её грудь продолжала подниматься.

— Все живы? — выдохнул я.

— В этой линии да, — проговорил Игорь. — Проверю боковую камеру.

Арина не убрала рук от меди, пока последние трубки не выровняли поток. Потом опустилась на одно колено и вытерла лоб рукавом. На её запястье проступил красный след от печати.

Госпожа не двигалась. Я подошёл ближе, но не протянул руку.

— Вставай, — рявкнул я.

— Я слышу тебя, — выдохнула она.

— Тогда вставай, — повторил я.

Она поднялась, опираясь ладонью о стену. Кровь стекала по шее и собиралась в складке платья. Сила в голосе не изменилась, но в движениях появилась задержка, и она больше не шла впереди.

В глубине камер щёлкнули замки. Дверца первой камеры открылась на ладонь и остановилась, и изнутри послышался слабый стук. Вероника шагнула вперёд.

— Марта, это Вероника, — позвала она. — Не двигайся резко, мы рядом.

Женщина открыла глаза. Она не могла поднять голову, но повернула запястье, и белый шрам в форме полумесяца оказался виден через щель.

— Узел удерживает дверь, — обронил Игорь. — Команду уже сняли, но замок всё ещё связан с записью.

— Имя Марты осталось в общей колонне, — добавила Арина. — Сначала его нужно закрепить отдельно.

Вероника подошла к стеклу, положила ладонь на раму и произнесла имя женщины, затем своё. Марта пошевелила губами, первые два раза звука не было, на третий она выдохнула:

— Марта Седова.

Красная строка на стене потускнела. Госпожа закрыла глаза и сжала ладонь у горла.

— Вот так узел не сможет вернуть старое имя через команду, — пояснила Арина. — Ей нужно будет повторить отказ самой, когда она сможет стоять.

— Не заставляйте её подписывать ничего сейчас, — предупредила Вероника. — Она едва говорит.

— Никто не заставит, — проговорила Арина.

Я осмотрел колонну. Красные линии больше не сходились с жёлтыми у камер, между ними появились зазоры. Там, где система объединяла человека, команду и поддержку, теперь проходили отдельные дорожки.

— Можно открыть остальные камеры? — заметил я.

— По одной, — объяснил Игорь. — Подача на каждой отличается. Если одновременно снять замки, узел сбросит настройки.

Мы открыли камеры по одной. Семён и Вероника узнавали людей по лицам и шрамам, Алиса следила, чтобы проснувшиеся не срывали кольца, Бродислав помогал Игорю поднимать створки. Арина спрашивала имена, не требуя клятв. К полудню девять камер были открыты: пятеро могли идти сами, троих вынесли на носилках, одного оставили в раме под наблюдением.

В каждой секции я отделял красную команду от имени и поддержки тела. Госпожа принимала обратный удар. Кровь шла из носа, багровые трещины дошли до подбородка, но она удерживала нити до последней камеры.

— Ты не обязана принимать каждый удар, — упрекнул я.

— Если отпущу линию, она вернётся к людям, — отозвалась Госпожа.

— Мы можем чередовать, — предложил я.

— Ты и так режешь, — произнесла она. — Не путай помощь с тем, что должен сделать сам.

— Мне не нужен твой приказ, — огрызнулся я.

— Тогда не слушай, — отозвалась Госпожа.

В третьей камере Вероника узнала бывшую послушницу культа по выбритому затылку и пуговице с вырезанным знаком. Женщину звали Ксения, и она держала смятую жестяную флягу, будто не выпускала её даже во сне. Ксения открыла глаза, но не сказала ни слова. Вероника не стала требовать ответа и помогла Алисе открыть замок. Тело пленницы не держало вес, поэтому её оставили в раме и передали воду через проём.

Когда мы вернулись к колонне, маска на моём поясе загорелась всеми семью точками. Первая стала белой, остальные оставались тусклыми. На стене проступила старая запись о числе объектов.

Объектов: 387.

Число не изменилось, хотя девять камер были открыты, а несколько человек уже стояли в коридоре. Узел считал не пленников, он считал записи.

— Узел различает освобождённых и умерших? — насторожилась Лиля.

— Он отличает только подтверждённые функции, — пояснила Госпожа. — Пока запись существует, владелец считает человека доступным.

— Тогда будем удалять записи по одной, — решил я.

Арина посмотрела на открытые камеры и на людей у стены.

— Не удалять, а менять статус, — проговорила она. — Если стереть имя, новый владелец может занять пустую строку. Имя должно остаться за человеком.

— Узел не принимает такой вариант, — возразила Госпожа.

— Узел принял новые договоры у ворот, — заметила Арина. — Он считает их ошибкой, но не смог стереть Семёна.

— Потому что я разрезал команду, а не запись, — произнёс я. — Можно оставить имя в системе и убрать право владельца распоряжаться им.

— Для этого придётся добраться до нижнего распределителя, — предупредила Госпожа. — Он под центральной колонной. Там лежат все три слоя.

— Что нас остановит? — подхватил Бродислав.

Госпожа посмотрела на потолок. За пластинами послышались частые щелчки, на ближайшей стене одновременно вспыхнули все имена, и в каждом появилось слово «возврат».

— Узел начал сверку с верхними точками, — заметила она. — Первый ключник получил сигнал о свободной записи и отправляет исправление.

Семён отступил к Веронике. Марта снова пошевелилась за стеклом, а Ксения попыталась поднять голову. Арина подняла серебряную печать, но её поверхность уже покрывали серые точки.

— Сколько времени? — поторопил я.

— Минуты, может быть меньше, — предупредила Госпожа. — Если система закроет камеры, придётся держать защиту одновременно на всех людях.

— А если разрезать центральный распределитель? — допытывался я.

— Люди останутся без поддержания, — отозвалась она. — Большинство не переживёт отключение.

— Значит, сначала создадим внешний контур, — произнесла Арина. — Каждый, кто способен говорить, называет имя и подтверждает выбор. Остальных удерживает поддержка камер, пока Игорь не найдёт способ перевести её на отдельный источник.

— Я могу провести питание через фабричную сеть, — предложила Лиля. — Если выведем трубу к верхнему цеху и замкнём контур на печи, жар удержит насосы.

— Печь питается не магией узла, — заметил Игорь. — Но давления хватит на короткий цикл.

— Сколько нужно времени? — поторопил я.

— На переписывание записей потребуется полчаса, если насосы не заклинит, — прикинул Игорь.

— У нас нет получаса, — обронила Госпожа.

— Тогда у нас есть время, которое мы сами удержим, — решил я.

Лиля и Игорь повели двух рабочих к верхнему каналу, Бродислав с Алисой остались у камер, а Арина и Вероника закрепляли имена освобождённых. Семён решил ждать у колонны.

— Можешь уйти, — предупредил я.

— Знаю, — отозвался Семён. — Я сам остаюсь.

Он повторил имя и условия договора, а Арина закрепила их на медной скобе. В стене загудели насосы, по трубкам пошёл воздух, и давление в камерах выровнялось.

Я вернулся к колонне. Госпожа положила обе руки на металлическую пластину. Багровые линии снова вышли из-под кожи, но теперь они не шли к людям: Арина закрепила внешний контур, и нити упирались в серебряные печати на руках добровольцев.

— Если начнётся обратный удар, отпускай сразу, — выдохнул я.

— Тогда линия вернётся на носителей, — подхватила Госпожа.

— Я приму её на себя, — произнёс я.

— Нет, — отрезала она. — Ты не можешь разрезать имя, которое не принадлежит тебе. Если удар пройдёт через адамантий, система получит новую запись о владельце.

— Ты уверена? — переспросил я.

— Я видела, как это работает, — отозвалась Госпожа.

Она не назвала, где и когда, и я оставил вопрос до лучшего времени.

На стенах зажглись все строки возврата, и двери камер пошли вниз, закрывая выходы. Бродислав упёр плечо в створку, но металл продолжал опускаться.

— Сейчас! — крикнула Алиса.

Я вогнал когти в край колонны и раздвинул пластины. Внутри показались три кольца, вложенные одно в другое: внешнее держало поддержку, среднее команду, внутреннее имя. Между кольцами шёл тонкий золотой шов, которого раньше не было.

— Это замок, — отчеканила Арина. — Он пытается объединить новые договоры с владельцем.

— Если разрежу золотой шов, он потеряет право на возврат? — допытывался я.

— Да, — отозвалась Госпожа. — Но давление пойдёт на свободные записи.

— Семён, назови себя, — крикнула Арина.

— Семён Ларионов, — отчеканил он. — Я сам выбрал остаться.

Остальные присоединились. Марта не могла говорить, и Вероника повторяла её имя у камеры. Ксения слушала, сжав флягу обеими руками.

Я провёл когтем по золотому шву. Металл не поддался, второе лезвие упёрлось в стык, и в позвоночнике поднялся холод. Система тянула меня к внутреннему кольцу, на котором стояла запись «оружие».

— Она меняет адрес, — выкрикнул Игорь из-за стены. — Поток пошёл к центральной камере!

— Там пусто, — откликнулась Госпожа.

— Теперь нет, — произнесла Арина. — Госпожа, титульная связь всё ещё подключена к отсеку.

Госпожа взглянула на пустую камеру в конце ряда. На стекле проступил её титул, металлическое ложе внутри выдвинулось, и ремни поднялись сами собой.

— Узел возвращает меня в исходное состояние, — проговорила она.

— Он потянет связанные имена вместе с тобой, — предупредила Арина.

— Да, — отозвалась она.

— Не смей подключаться, — рявкнул я.

Госпожа уже шагнула к камере.

— Если не приму линию на себя, она пойдёт на ближайших носителей, — произнесла она.

— Мы найдём другой способ, — отозвался я.

— Не успеете, — отрезала она.

Она вытянула руку к нити, которая шла от колонны к её шее. Арина схватила её за запястье, не дотрагиваясь до багровой линии.

— Ты подписала, что не будешь использовать людей, — напомнила Арина. — Не превращай себя в единственный заслон. Это тоже выбор за них.

Госпожа посмотрела на её пальцы, затем на камеру, и её рука остановилась в нескольких сантиметрах от нити. Золотой шов на кольцах пополз в стороны: система собиралась перенести титул на пустую запись и подчинить всех, кого узел ещё считал своими.

— Андрей, — крикнула Алиса. — Шов сейчас!

Я упёр оба когтя в золото и раздвинул их. Адамантий заскрежетал о невидимую грань, под пальцами появился тонкий свет, а потом шов раскрылся. Не разорвался, а разделился на две дорожки.

Внешнее кольцо поддержания осталось на месте. Среднее с командой повернулось отдельно. Внутреннее с именами остановилось.

Я протянул между ними лезвия и сделал один точный разрез. Право возврата отделилось от записи. Золотой поток ударил в меня, но не вошёл в кости: он прошёл по наружной поверхности когтей и рассыпался искрами на мокром полу.

Камеры перестали закрываться. Пластины на стене погасли одна за другой, надпись «Возврат к владельцу» исчезла, и вместо неё проступили три строки.

Поддержание: активно.

Команда: отключена.

Имя: сохранено за носителем.

Арина прочитала каждую строку вслух. Люди повторяли свои имена, пока серебряные точки на печати не исчезли.

Госпожа отступила от пустой камеры. Её оболочка сползла с плеча, обнажив кровавую борозду на шее, и она не подхватила металл.

— Узел переписан? — глухо проговорил Бродислав.

— Первый режим изменён, — пояснила Арина. — Теперь он поддерживает людей без приказа и оставляет имя за человеком. Но запись не удалена.

— Этого хватит, чтобы каждый ушёл? — не поверила Вероника.

— Когда он придёт в себя и сможет подтвердить выбор, да, — объяснила Арина. — Для остальных запись станет нейтральной, пока человек сам не заговорит.

— А если он не проснётся? — насторожился я.

— Тогда мы не будем принимать решение за него, — отозвалась она. — Сначала удержим тело, потом найдём способ спросить.

Из открытой камеры донёсся звук. Марта с трудом повернула голову и подняла левую руку, и Вероника подошла к стеклу.

— Марта Седова, — выговорила женщина внутри.

Запись над камерой изменилась: вместо титула владельца появилось имя. Марта закрыла глаза и продолжила дышать ровнее.

На маске погасла первая точка, все остальные остались тусклыми. Семь узлов ещё работали, но один больше не требовал возврата людей.

Я вытер когти о чистую ткань. На адамантии не осталось царапин, в груди гудело от нагрузки, а рана на боку снова открылась. Лиля вернулась из бокового коридора с чёрными ладонями и сообщила, что насосы продержатся до утра, если фабричная печь не остановится.

— До утра у нас есть время вывезти слабых и укрепить камеру, — проговорила она.

— Что дальше? — растерялся Семён.

— Потом каждый, кто сможет говорить, назовёт себя и решит, что делать дальше, — пояснила Арина. — Узел больше не решает за них.

Семён посмотрел на Госпожу. Она стояла у стены, прижав ткань к шее, и кровь просачивалась между пальцами.

— Ты нас сюда привела, — произнёс он. — Но это ничего не меняет.

— Я не ждала другого, — отозвалась она.

— Моя сестра была в усадьбе, — выговорил Семён. — Я пока не знаю, что с тобой делать.

— Не нужно решать сегодня, — произнесла Госпожа.

Семён повернулся к Арине и назвал своё имя ещё раз. Вероника помогла вывести первых освобождённых к лестнице. Ни один из них не поклонился Госпоже, и она не потребовала.

Когда последняя камера закрыла внутренний замок, колонна снова пришла в движение. Теперь пластины вращались медленнее, и на центральной поверхности появились слова, которых раньше не было.

Функция изменена.

Носитель семь найден.

Госпожа резко подняла голову, и её ладонь сжалась на кровавой повязке.

— Что значит носитель семь? — потребовал я.

Она посмотрела на меня, не моргая. На колонне проступил силуэт босой девочки с коротко остриженными волосами, на шее у неё висела металлическая бирка. Под изображением стояла запись.

Уничтожитель семь.

Девочка подняла голову, и я увидел лицо Госпожи до обруча, титула и багровых цепей. Она отвернулась от колонны.

— Выключи изображение, — бросила она.

Я не тронул панель.

— Это ты, — произнёс я.

— Выключи, — бросила она.

— Ты сказала, что сама уничтожила своё имя, — произнёс я. — Почему система помнит тебя как номер?

Госпожа сделала шаг к колонне, но Арина перекрыла ей дорогу. Не угрожая, просто заняв проход.

— Я не собираюсь просить тебя рассказывать, — произнесла Арина. — Но это изображение часть узла. Нам нужно знать, кто его изменил.

На поверхности колонны появилась новая строка. Надпись была короткой и не скрывала адресата.

Оператор записи: Уничтожитель семь. Поздняя правка выполнена самостоятельно.

Глава 4

На колонне оставалось лицо девочки с короткими волосами. Металлическая бирка лежала у неё на груди, затянутая ремешком на шее. Над изображением светилась запись об операторе, а ниже стояли слова о поздней правке. Госпожа отвернулась, но не ушла. Кровь на её повязке проступила через ткань и стекала к манжете.

Я не стал повторять вопрос. На стенах ещё горели имена освобождённых, и в камерах оставались люди, которые не могли самостоятельно подняться. Игорь проверял давление в трубах, Лиля удерживала нагрев, Арина с Вероникой закрепляли имена на внешних скобах. Работа не закончилась только потому, что первая дверь перестала считать людей грузом.

— Изображение можно убрать, не стирая запись, — начала Арина. — Нам нужно понять, что именно означает поздняя правка.

— Значит, нужно открыть журнал действий, — проговорила Госпожа. — Не мою память.

— Журнал не покажет, что ты пережила, — пояснила Арина. — Только кто и когда изменил запись.

— Этого достаточно, — кивнул я.

Госпожа посмотрела на меня, затем на колонну. Она не просила убрать изображение и не пыталась закрыть его ладонью. Вместо этого вытянула руку к нижней пластине и замерла, не касаясь поверхности.

— Там будет старый титул, — предупредила она. — Если открою его, узел снова может признать меня распорядителем.

— Мы можем открыть журнал снаружи, — предложил Игорь. — Питание идёт по отдельной дорожке. Пластину можно снять целиком.

— Тогда запись откроется вместе с оболочкой, — возразила Госпожа. — Она защищена не замком, а правом доступа.

— Что требуется от тебя? — потребовал я.

— Подтвердить, что изображение относится ко мне, — отозвалась Госпожа. — Не титулом. Собственным голосом.

Арина подняла печать и положила её на пол между нами.

— Ты можешь отказаться, — предупредила Арина. — Мы не будем вводить твоё имя вместо тебя.

— Моего имени там всё равно нет, — произнесла Госпожа.

— Тогда скажи, что запись о девочке относится к тебе, — отозвалась Арина. — Не говори, кем ты была и почему. Только подтверди связь.

Госпожа долго смотрела на пластину. Багровые нити под обручем шевельнулись, и одна из них потянулась к колонне. Она прижала пальцы к шее и разжала их лишь тогда, когда нить перестала двигаться.

— Это я, — выговорила она.

Колонна щёлкнула. Изображение девочки не исчезло, но вокруг него проявился тонкий ободок, а под поздней правкой проступили дата и последовательность команд. Я прочёл их не сразу. Буквы перекрывали друг друга, строки уходили внутрь металла, словно запись была вдавлена в несколько слоёв.

— Нужен ровный свет, — предупредила Лиля. — Если я поднесу пламя близко, поверхность нагреется.

— Я отражу лампу от пластины, — предложил Игорь. — Только не трогайте её, пока не закреплю опору.

Он снял с пояса короткий металлический зажим, согнул его и устроил на краю колонны. Лиля поставила лампу так, чтобы свет падал сбоку. Тени от букв стали длиннее, и запись разделилась на несколько строк.

Сначала шла команда на назначение роли. Затем название арены, номер камеры и отметка о передаче. Последней стояла запись, сделанная уже после того, как дверца камеры открылась. В ней не было чужой подписи. Только короткий приказ самой себе, закреплённый тем же знаком, который Госпожа поставила под нашим договором.

— Она закрыла доступ к прежнему имени, — произнесла Арина. — Не Первый ключник.

— Да, — откликнулась Госпожа.

— Когда? — уточнила Алиса.

— После выхода из камеры, — подтвердила Госпожа.

Алиса подошла ближе, но остановилась за моей спиной. Её взгляд задержался на бирке, потом перешёл к последовательности команд. Она не касалась колонны. Пальцы лежали на рукояти ножа, большой палец тёр насечку возле гарды.

— Я узнаю порядок, — произнесла Алиса. — В Колизее так начиналась тренировка. Сначала роль, потом цель, потом действие. Команду учили произносить без паузы, чтобы тело не успевало задать вопрос.

Госпожа не ответила. На её виске появилась тонкая полоска пота, хотя в камере было прохладно.

— Покажи только отметку о назначении, — попросила Алиса. — Не саму память. Мне нужно сверить порядок.

— Сверяй с тем, что видишь, — бросила Госпожа. — Больше я не открою.

Алиса наклонилась к колонне, держась на расстоянии вытянутой руки. Она проследила пальцем по воздуху над строками, не касаясь металла.

— Здесь сначала объявили уничтожителя, — проговорила Алиса. — Потом назвали бойца целью. Последней шла команда на удар. Если порядок нарушали, повторяли с начала, пока человек не переставал различать слова.

— Ты слышала такие команды? — допытывался я.

— Слышала и сама их произносила, — отозвалась Алиса. — В Колизее это называли боевой связкой. Не заклинание, просто порядок слов, который система закрепляла на теле. Человек мог помнить, что ему велели, но не всегда понимал, почему двинулся.

Она посмотрела на Госпожу. Та встретила взгляд, не опуская головы.

— Ты была её надзирателем? — переспросил я.

— Нет, — резко отозвалась Госпожа.

— Тогда кем? — не отступала Алиса.

— Я не расскажу тебе о себе по приказу, — произнесла Госпожа.

— Это не приказ, — заметила Алиса. — Я хочу понять, что именно было отнято у тебя и что ты сделала потом.

— Это одно и то же, — отрезала Госпожа.

Алиса не стала спорить. Она повернулась к колонне и показала на две соседние строки. В первой стояло назначение роли, во второй поздняя правка. Между ними не было ни записи о повторной передаче, ни команды владельца.

— Первое было сделано над тобой, — произнесла Алиса. — Второе ты сделала сама.

— Да, — подтвердила Госпожа.

— После того как вышла из камеры, — добавил я.

— Да, — выдохнула Госпожа.

— Ты могла восстановить имя? — не отступала Арина.

— Могла, — признала Госпожа. — Но тогда ключник получил бы путь к нему.

— Ты стерла его сама, чтобы он не мог вызвать тебя по имени, — произнёс я.

— Я закрыла запись, — поправила Госпожа. — Слово «стерла» слишком простое. Имя осталось во мне, но не в том месте, где его можно было использовать.

Она провела ладонью по обручу. Металл тихо щёлкнул, и под кожей на мгновение обозначился корень, входящий в горло.

— Ты могла выбрать другое решение, — произнесла Алиса. — Спрятать запись, сменить имя, разрушить бирку.

— Могла, — не стала спорить Госпожа. — Тогда он сохранил бы копию и вернул меня через неё.

— А после правки ты всё равно стала использовать других людей, — процедил я.

— Да, — выговорила она.

Она произнесла это без вызова и без оправдания. Семён стоял у стены рядом с Вероникой. Он услышал каждое слово, но не вмешивался. На его рукаве засохла кровь, оставшаяся после камеры, а в пальцах он держал медную скобу, которую Арина выдала ему у ворот.

— Ты убрала запись о себе, но сохранила записи о них, — произнёс Семён.

— Да, — повторила Госпожа.

— Одно твоё слово здесь ничего не стоит, — выдохнул Семён. — Но и это не значит, что тебе можно всё.

— Я не просила разрешения, — бросила Госпожа.

— Хорошо, — произнёс Семён. — Я тоже не прошу.

Он отвернулся и помог поднять носилки. Госпожа проводила их взглядом, но не двинулась следом.

Колонна снова щёлкнула. Изображение девочки дрогнуло и стало бледнее. На его месте проступили две строки, записанные на отдельных пластинах. Первая относилась к Андрею, вторая к Госпоже. Золотые буквы шли по окружности, соединяя их через карту узлов.

Оружию: уничтожитель предаст тебя.

Уничтожителю: свобода за три кости.

Алиса выругалась сквозь зубы. Бродислав шагнул к колонне, и его метка под бинтами отозвалась коротким жжением.

— Он слышит обе стороны, — процедил Бродислав.

— Это не новая запись, — пояснила Арина. — Узел сохранил два предложения и предлагает их как условие.

— Мне предложение уже сделали, — обронила Госпожа. — До того, как я вошла в камеру.

Я посмотрел на неё. В глазу у неё дёрнулась мышца, но лицо оставалось неподвижным.

— Ты знала о трёх костях до договора? — допытывался я.

— Я знала цену, которую собиралась назвать, — отозвалась Госпожа. — Не знала, что Первый ключник запишет её в систему.

— Ты всё равно собиралась забрать металл, — надавил я.

— Да, — кивнула Госпожа.

— А его предложение о предательстве? — не отступал я.

— Я услышала его раньше, чем ты, — выдохнула Госпожа.

— Почему не сказала сразу? — надавила Арина.

— Потому что хотела узнать, выберет ли он правду сам, — пояснила Госпожа.

— Ты снова проверяла человека, не сообщив ему условия, — упрекнул я.

— Я проверяла не тебя, — отозвалась Госпожа. — Я проверяла, можно ли использовать тебя против владельца.

— Это называется использовать меня, — огрызнулся я.

— Да, — отрезала она.

Я перевёл взгляд на две строки. Посланник обещал мне предательство, ей свободу за кости. Оба предложения были составлены так, чтобы превратить человека в средство. Если бы я попытался вырезать запись целиком, узел получил бы ещё одно основание соединить память с приказом.

— Эту запись оставляем, — распорядился я. — Не режем её и не принимаем за правду. Пусть останется доказательством того, что он пытался предложить.

— Согласна, — поддержала Арина. — Если уничтожить запись, мы не поймём, где ещё он её повторил.

— Ты слишком спокойно оставляешь слова владельца на стене, — заметила Госпожа.

— Я не оставляю ему право решать за меня, — отчеканил я. — Разница простая.

Алиса отступила от колонны и посмотрела на чёрную метку Бродислава. Знак больше не рос, но оставался под кожей.

— Для снятия метки понадобятся те же три части, — пояснила Алиса. — Роль, цель, действие. Если отделим команду от того, кем Бродислав стал сейчас, запись перестанет работать.

— Не трогай её сегодня, — предупредил Бродислав. — Я ещё могу держать когти.

— Я не просила тебя лечь на стол, — отозвалась Алиса. — Я предупреждаю, что метку нельзя оставлять без наблюдения.

— Запишу, — кивнул он.

Арина закрыла папку и убрала печать. Договор с Госпожой оставался в силе, но никто из нас не называл её союзницей. Она не заслужила этого слова, а мы не нуждались в нём, пока каждое действие можно было проверить.

— Выводим людей наверх, — распорядился я. — Слабых несём первыми. Камеры остаются на поддержании, никто не запирает дверь.

— Насосы продержатся, если не трогать основной клапан, — сообщила Лиля. — Я оставлю двух рабочих следить за температурой и поеду с вами.

— Я останусь с ними, — проговорила Вероника. — Марта узнает мой голос, когда проснётся.

— Семён идёт с нами или остаётся сам, — проговорил я.

— Иду, — отозвался Семён. — Не ради неё. Чтобы узнать, кого ещё записали.

Он произнёс это, глядя на меня, не на Госпожу. Арина отметила его решение в списке, но не стала добавлять к нему новую клятву.

Мы подняли освобождённых через шахту. Бродислав шёл впереди, помогая тем, кто не мог держаться на ногах. Алиса осталась у колонны на несколько минут, пока Игорь сверял давление, затем присоединилась к нам. Госпожа поднималась последней. На половине лестницы ей пришлось остановиться, но она не попросила помощи и продолжила путь сама.

Алиска уже сидела у стены, следя за каждым, кто проходил мимо. Перед выходом из служебного коридора нас задержал один из освобождённых бойцов. Он дошёл до фабричного предбанника сам, но теперь стоял у стены, не решаясь войти в цех. На нём была чужая куртка, рукав висел до пальцев, на запястьях остались круглые следы от колец. Он смотрел не на меня, а на Госпожу.

— Жду приказа, — выговорил боец. — Куда поставить людей и что делать с дверями?

Госпожа подняла руку. Её губы уже сложились в первое слово, и багровые нити на шее натянулись, словно узнали знакомое движение.

— Отведи людей... — выдохнула она.

Она оборвала фразу. Рука осталась поднятой, но пальцы разжались. Госпожа отступила к стене, освобождая проход, и опустила ладонь.

— Нет. Я не буду решать за тебя, — произнесла Госпожа. — Если хочешь помочь, выбери сам, чем заняться. Если хочешь уйти, выход свободен.

Боец перевёл взгляд на открытую дверь, потом на свои запястья. Он долго тёр один след большим пальцем, пока кожа не покраснела.

— Я не знаю, что умею без приказа, — выговорил он.

— Тогда начни с того, что не требует умения, — подсказал Бродислав. — Вон там носилки. Если сам решишь, помоги донести их до двора.

Боец посмотрел на него, затем подошёл к носилкам. Он не взялся за ручки сразу. Спросил у лежавшего на них человека, можно ли помочь, дождался кивка и только тогда поднял край.

Семён видел всё это. Медную скобу он убрал за пазуху и не сводил глаз с Госпожи.

— Один остановленный приказ ничего не исправляет, — проговорил Семён.

— Знаю, — выговорила Госпожа.

Семён молчал, пока Арина не выложила перед ним лист с записями мёртвых, снятыми с колонны. Он вёл пальцем по строкам, дошёл до середины и остановился. Имя сестры стояло рядом с восточной усадьбой, дата совпадала с ритуалом.

— Моя сестра всё равно не вернётся, — выговорил Семён.

— Знаю, — повторила она.

Он сжал пальцы так, что ногти впились в ладонь. Госпожа не стала просить его отпустить её или поверить в перемену. Боец тем временем вынес носилки в цех и сам выбрал, кому передать их у двери.

Наверху над фабрикой уже стояло солнце. Дым из труб шёл ровно, и в цехах продолжали работать насосы. Освобождённые не расходились сразу: одни сверяли медные скобы со своими записями, другие помогали тем, кто плохо держался на ногах. Двое рабочих спорили, стоит ли возвращаться домой или переждать рядом с камерами. Никто не отвечал за них. Арина оставила список открытым и выдала каждому копию его записи, чтобы человек сам проверил, что именно узел знал о нём. Имена тех, кто ещё не пришёл в себя, она отметила отдельно и не назвала это обещанием разбудить их. Никто не повторял титулы Госпожи и не называл освобождение милостью.

Арина разложила найденные копии записей на столе в конторе. Там были фамилии рабочих, государственные пометки и несколько строк, которые относились к старым имперским договорам. Внизу каждой страницы стоял знак короны, поверх которого система добавила слово «имущество». Маску я положил рядом с копиями, чтобы карта узлов оставалась под рукой.

— Это не только арена, — отозвалась Арина. — Узел под фабрикой уже связан с государственными записями.

— Следующая точка в столице, — заметил я. — Архив.

— Не так быстро, — предупредила Госпожа. — Если войдёте туда без доступа, дворцовая защита примет вас за нарушителей и ударит через корону.

— У нас есть император, — заметил Бродислав.

— У вас есть император, чьи права записаны в этой системе, — отрезала Госпожа.

Слова прозвучали просто, но никто не стал отмахиваться. Император сам должен был решить, насколько глубоко его власть связана с узлом. Я посмотрел на строки на столе и на собственную подпись в договоре.

— Передадим ему копии, — заключил я. — Он откроет архив сам.

Госпожа промолчала. На её руке проступили три красные линии, повторявшие порядок записи из Колизея. Она закрыла их рукавом.

— Что теперь? — поторопила Арина.

— Теперь выясним, кому принадлежит корона по мнению Первого ключника, — подытожил я.

Маска на столе вспыхнула. Не белым светом первого узла, а густым золотым, который шёл изнутри металла. На карте загорелась вторая точка. Поверх неё проступил архивный знак: закрытая дверь, корона и запись о действующем владельце.

Доступ: императорская печать.

Статус: имущество Первого ключника.

Бродислав подвинулся ближе к столу, Алиса взяла с края лампу, а Арина накрыла копии ладонью.

— Он записал в имущество не только бойцов, — заметила Арина.

Госпожа подняла глаза на корону в центре схемы и не стала отводить взгляд.

— Он считает временными управляющими всех, кто держит печать, — произнесла она.

Я взял маску. Металл дрожал в ладони, а запись о владельце не исчезала.

— Значит, сначала поговорим с тем, кто носит корону, — бросил я.

Снаружи на дороге ударили копыта. К воротам фабрики приближался императорский экипаж, а на передней дверце горела печать, которую архив уже назвал собственностью.

Глава 5

Император вошёл в контору один. За порогом остались двое гвардейцев, но оружие они не вынули. Алиска лежала на подоконнике и при его появлении подняла голову, но с места не спрыгнула. Плащ государя был покрыт дорожной пылью, застёжка на воротнике застегнута криво, а на правой ладони темнела повязка. По серебряной печати на его перчатке проходила тонкая трещина.

Он остановился возле стола и посмотрел на копии из фабричного узла. Арина убрала ладонь с документов, но не отодвинула их к нему.

— Я приехал не за тем, чтобы забрать бумаги, — проговорил император. — Прочитаю их здесь, а потом сам открою архив.

— На копиях есть имена работников, — предупредила Арина. — Они не становятся государственной собственностью только потому, что лежат под вашей короной.

— Я не собираюсь требовать их, — проговорил император. — Если архив считает людей имуществом, тем важнее, чтобы мы не повторяли его ошибку.

Он снял перчатку. Под повязкой на ладони проступал старый коронационный знак, тонкий круг с тремя лучами. Один луч был перечёркнут багровой линией, похожей на те, что соединяли Госпожу с узлом под фабрикой.

— Печать уже пыталась управлять вами? — уточнил я.

— Приказывала согнуть руку и поставить подпись под распоряжением о вашей выдаче, — поморщился император. — Я отказал. Печать треснула, но не погасла.

Госпожа стояла у двери. На шее у неё темнела свежая повязка, поверх которой выступали края металлической оболочки.

— Архив не будет ждать, пока ты решишь, кто здесь владелец, — произнесла она. — Он закрепит старый порядок, если мы не изменим запись.

— Там лежит государственная защита городов, — напомнил император. — Если разрушить узел целиком, южные стены лишатся печатей, а часть застав перестанет видеть переходы.

— Мы не будем рушить его целиком, — отозвалась Арина. — В первом узле удалось сохранить поддержание и убрать команду. Здесь сначала разберём, что именно связано с короной.

Император посмотрел на неё, затем на меня и не спешил садиться.

— Вы предлагаете войти в архив вместе, — подытожил он. — Я открою закрытый отдел, но не отдам вам управление защитой.

— Мне не нужно ваше управление, — отрезал я. — Мне нужно, чтобы печать не приказывала вашим людям и не записывала их в имущество.

— А если для этого придётся оставить города без части защиты? — надавил он.

— Сначала найдём, что можно отделить, — проговорил я. — Потом вы решите, какой риск готовы принять.

Император повернул ладонь к свету лампы. Трещина на знаке стала отчётливее, и от неё тянулась тонкая золотая нить к его запястью.

— Я не отдам решение другому, — отрезал он. — Но и не позволю короне решать вместо меня.

Он подписал допуск на обороте одного из листов. Арина проверила каждую строку и внесла условие: доступ разрешён только для осмотра узла, ни один документ с именами не покидает архива без копии, согласованной с теми, кого она касается. Император поставил печать рядом, не поверх её подписи.

Алиска ехала со мной, уменьшившись до размера брелока, и всю дорогу просыпалась от каждого стука колёс. Дорога до столицы заняла почти весь день. Император не отправил нас впереди своего кортежа и не посадил в отдельный вагон. Мы ехали в одной закрытой карете, а за окнами сменялись заставы, низкие мосты и каменные селения с красными крышами. Гвардейцы держались позади. Госпожа ехала отдельно, под охраной двух бойцов, и не пыталась приблизиться к государю.

Арина всю дорогу сверяла фабричные записи с копиями коронационных договоров, которые император передал ей сам. На каждой странице обнаруживалась одна и та же конструкция: полезная защита, государственная сеть и право Первого ключника отдавать распоряжения через человека, носившего печать.

— Здесь слово «владелец» заменено на «хранитель», — указала Арина, сверив две строки. — Смысл не изменился. Хранитель может управлять имуществом, но не владеть им сам.

— Это формулировали после смерти первого императора, — произнёс государь. — В официальных книгах её называли временным допуском. Я всегда считал, что так ограничили права короны.

— Ограничили ваши права в пользу того, кто написал договор, — отозвалась Арина. — Хранитель не может отменить владельца. Он только исполняет его распоряжения, пока тот не вернулся.

Император не отвёл глаз от документа. Он держал лист за край, не закрывая пальцем ни одной строки.

— Я подписывал приказы этой печатью, — признался он. — Значит ли это, что каждый из них был приказом Первого ключника?

— Нет, — покачала головой Арина. — Он не управлял каждым вашим решением. Но в старых записях оставался канал, через который мог вмешаться. Мы должны выяснить, какие распоряжения прошли через него.

— Проверим архив, — решил император. — Не будем заранее объявлять все государственные решения чужими.

В столице нас не встречали почётным караулом. Император распорядился не объявлять о визите, и у дворцового входа стояли только дежурные. Они увидели повязку на его ладони и открыли внутренние ворота без приветственных речей. На стенах висели тяжёлые гобелены, закрывавшие узкие бойницы. В коридорах пахло воском, пылью и холодным камнем.

Маску я взял с собой и держал за прорези ремня. Закрытый архив располагался под старым крылом дворца. До двери вели три лестничных пролёта, каждый заканчивался железными воротами. Император приложил ладонь к первой печати. Камень под рукой нагрелся, ворота разошлись, и в стене на короткое время проступили буквы.

Хранитель допущен.

Арина записала строку, прежде чем она исчезла, и подчеркнула слово «хранитель».

— Не касайтесь следующих печатей, пока я не проверю питание, — предупредила она. — Откроем по одной, чтобы не дать архиву соединить все уровни.

— Я сам открою, — кивнул император. — Но буду ждать твоего сигнала.

Он не воспринял её слова как вызов. Арина проверила боковые каналы и указала на медный шов справа от ворот. Лиля нагрела его ровно настолько, чтобы под ним проявились три тонкие линии. Одна шла к дворцовым стенам, вторая к городской сети, третья к ладони императора.

— Защиту можно сохранить, — произнесла Лиля. — Первая линия держит сами ворота. Вторая уходит к стенам и заставам. Красная проходит через печать государя.

— Не режь её, — велел император. — Пока не знаем, что произойдёт с городом.

— Не собирался, — хмыкнул я. — Сначала найду, где она соединяется с правом владельца.

Вторые ворота открылись после короткой задержки. За ними начинался узкий зал, стены которого были выложены тёмным камнем. В нишах стояли бронзовые чаши с песком. На каждой лежала печать одного из старых родов, а над чашами висели тонкие кольца с именами правителей.

Третьи ворота не открылись сразу. Император приложил ладонь, и золотой знак вспыхнул, но створки остались на месте. Из щели донёсся тихий щелчок, затем ещё один. В стене повернулись шестерни.

— Архив проверяет действующего владельца, — сообщила Госпожа из-за решётки. Её оставили по другую сторону третьего прохода, пока император не разрешит вход. — Он ждёт подтверждения короны.

— Подтверждение даю я, — отрезал император.

— Не ты, — отрезала Госпожа. — Ты только носишь печать.

Император опустил руку. На его ладони проступила чёрная точка, из неё к локтю потянулась тонкая линия.

— Тогда я не подтверждаю ничего, — отрезал он.

Он отступил от ворот и повернулся ко мне, держа ладонь открытой.

— Андрей, отдели линию от моей руки, — велел император. — Не отрезай саму печать.

Я видел связь, но под ней проходило множество тонких золотых каналов. Одна линия питала городскую защиту, другая открывала архив, третья передавала право на приказ. Если ошибиться, печать могла погаснуть целиком.

— Мне нужен доступ к внутренней стороне, — предупредил я. — Откройте ворота вручную.

— Они не подчиняются мне, — развёл руками император.

— Тогда откройте железную заслонку сбоку, — предложила Арина. — Она механическая.

Игорь уже нашёл узкую нишу за гобеленом. Он вытащил рычаг и потянул на себя. Металл скрежетнул, заслонка отошла, открыв щель шириной в ладонь. Я просунул туда руку и нащупал внутренний обод печати.

В глубине архивного зала вспыхнул свет. Песок в бронзовых чашах поднялся тонкими столбиками, а печати старых родов повернулись к нам. Из стен вышли три фигуры в тяжёлых дворцовых доспехах. На их лицах не было прорезей для глаз, только гладкая пластина с коронным знаком.

— Не бейте по телу, — предупредила Госпожа. — Это остатки договоров Кречета. Они держатся на приказе и на именах тех, кто служил короне.

Первый страж шагнул к императору. Его меч не вышел из ножен, но красная линия пересекла зал и обвилась вокруг запястья государя. Император не отдёрнул руку. Он упёрся ладонью в стену, удерживая печать, пока линия затягивалась.

— Корона должна исполнить распоряжение владельца, — произнёс страж.

— Я никому не передавал право распоряжаться мной, — отчеканил император.

Линия рванула его к чашам. Я врезал коготь в красную нить, отделил первый виток и тут же увидел под ним ещё два. Один вёл к короне на стене, второй уходил вниз, в городскую сеть.

— Андрей, не тяни всю связь на себя, — предупредила Арина. — Сначала найди приказ.

Страж ударил латной перчаткой. Я уклонился, и кулак пробил каменную кладку рядом с плечом. Лиля подняла огненный щит, не давая двум другим воинам пройти к императору. Алиса и Бродислав удерживали их в проходе, где доспехи не могли развернуть плечи.

— Они идут по старым именам, — крикнул Игорь. — Смотрите на чаши!

В первой чаше песок покрылся буквами. Имя императора возникло рядом с именем его предшественника. Вторая чаша повторила имена двух гвардейцев, оставшихся наверху. Третья начала выводить имена служителей, которых я не знал.

— Песок не трогать! — приказала Арина. — Это запись, не источник питания.

Стражи двигались по красным линиям. Они не пытались убить нас сразу, а теснили к чашам, заставляя проходить по их траекториям. Бродислав поймал одного за плечо и впечатал в стену. Его когти вспороли ремни на доспехе, но пластина восстановилась и ударила его в грудь.

— Обычная броня, — прорычал он. — Только упрямая.

— Разбей кольцо на локте, — крикнула Алиса. — Оно держит движение!

Бродислав снова бросился на стража и ударил не по груди, а по суставу. Когти вошли под кольцо. Пластина звякнула, рука доспеха повисла, и тело рухнуло на одно колено. Алиса оттолкнула его ногой, освобождая проход.

Я провёл когтём по линии, ведущей от императора к короне. Не перерезал её, только снял внешнюю оболочку. Под ней открылся короткий знак, повторявшийся на каждом старом договоре: круг, перечёркнутый тремя лучами. В центре стояла запись о праве владельца.

— Это не защита, — крикнул я. — Это команда, спрятанная в печати.

— Уберите её, не трогая городскую линию, — приказал император.

— Держите стражей, — бросил я.

Алиса обогнула упавшую фигуру и ударила ножом по кольцу на втором доспехе. Лиля отвела жар от древних печатей и направила его в пол, где лежал пустой канал. Игорь перебежал к чашам и подставил под одну из них металлическую скобу, не давая песку рассыпаться.

Я зацепил когтём право владельца и отделил его от государственной сети. Внутри ладони императора дёрнулся красный знак. Государь сжал пальцы, но не согнул руку. Я снял второй виток, затем третий. Связь стала тоньше, а городская линия сохранила прежний цвет.

— Сейчас! — крикнула Арина.

Я разрезал право отдавать приказ. Знак над воротами лопнул, красная нить ослабла, но не исчезла. Император выдернул ладонь из щели, и его печать перестала тянуться к чашам. Стражи одновременно замерли. Один рухнул, второй застыл у стены, третий ещё держался, но больше не двигался по красной линии.

— Защита осталась? — потребовал император.

— Городская сеть цела, — проговорила Арина, глядя на свет в каналах. — Ворота и внешние печати работают. Снято только право на приказ.

Император посмотрел на свою ладонь. Чёрная точка исчезла, трещина на печати осталась.

— Значит, не всё, что было связано с короной, принадлежало ей, — заметил он.

— Не всё, — подтвердила Арина. — Но теперь мы знаем, что проверять.

Открытые ворота вели в центральный архив. Внутри стояли ряды каменных ящиков, а под потолком медленно вращалось широкое колесо с выгравированными именами. В центре находилась бронзовая плита с коронационными клятвами. Ниже была вырезана карта мира и семь точек, соединённые линиями.

Я подошёл к плите. В отличие от узла под фабрикой, здесь не было камер и труб. Зато каждый договор короны уходил в городские стены, заставы и старые башни. Порежь всё разом, и защита империи ослепнет.

— Это второй узел, — проговорила Госпожа, когда император впустил её внутрь. — Он не собирает людей. Он заставляет государство признавать владельца.

— Если я уничтожу плиту, — заметил я, — города останутся без защиты.

— Да, — подтвердила она. — И часть проходов станет неуправляемой.

Арина открыла копию коронационного договора и сравнила её с надписями на плите. Линии совпадали почти полностью, кроме одного ряда, который был вырезан позже и уходил под карту.

— Здесь подмена, — проговорила она. — В договоре сказано, что корона хранит сеть до возвращения прежнего владельца. На плите добавлено, что корона сама является частью имущества.

— Кто добавил эту строку? — потребовал я.

— Оттиск слишком старый для нынешней канцелярии, — заметил император. — Он появился до основания столицы.

Госпожа провела пальцем возле надписи, не касаясь камня, и остановила руку над подделанной строкой.

— Первый ключник не владел адамантием, — произнесла она. — Он подделывал его право золотыми печатями. У него не было настоящего металла. Он копировал только внешний признак власти.

Император посмотрел на мои руки. Я не выпускал когти, но адамантий отзывался на золотую сеть тихим гулом.

— Первые боги создали металл? — нахмурился он.

— Нет, — откликнулась Госпожа. — Они нашли отдельные крупицы и разделили их. Никто из них не создавал адамантий. Они прятали его, потому что металл закреплял власть, но одновременно мог её разрезать.

— Ключник пытался заменить его печатями, именами и договорами, — добавила Арина. — Если их достаточно, система выглядит как закон, даже когда никто не выбирал.

Я коснулся края плиты. Золотые письмена вспыхнули, но кости остались холодными. Настоящий металл не подчинился и не ответил на притворное право.

— Значит, он не может приказать адамантию, — подытожил я.

— Не может, — подтвердила Госпожа. — Он может только тянуть за твоё тело через старые записи. Сам металл никогда не был его.

— Сколько лет ты это знала? — надавил я.

— С тех пор, как впервые увидела его печать рядом с настоящей крупицей, — отозвалась Госпожа. — Тогда мне объяснили, что золото заменяет адамантий. Это была ложь. Но она работала на тех, кто не мог проверить разницу.

Алиска прошла вдоль плиты, держась в стороне от золотого шва. Она принюхалась к золоту, чихнула и спряталась за моей ногой.

— Тут нет настоящего металла, — произнесла она. — Только старый запах и много краски.

Госпожа посмотрела на неё, но ничего не сказала. Арина тем временем нашла нижнюю строку договора. На ней стояли имена первых богов и запись о том, кому они доверили маршрут между аренами. Часть имён была стёрта, одно сохранилось в виде знака, похожего на раскрытое крыло.

— Архив знает, откуда пришёл Первый ключник, — проговорила Арина. — Здесь есть ранние записи о богах и переходах.

— Копировать всё нельзя, — предупредил император. — Некоторые формулы всё ещё питают защиту городов.

— Возьмём только документы, которые не подключены к сети, — решила Арина. — А остальные перепишем от руки, если государь разрешит.

Император кивнул. Он не торопил её и не забрал бумаги.

Мы работали несколько часов. Арина выделяла безопасные записи, Игорь снимал копии с карт переходов, а Лиля отмечала линии, которые нельзя было трогать без замены. Император сам сверял каждый документ с действующим реестром короны. Он не позволил нам забрать даже один лист с именами служителей, пока не убедился, что они нужны для расследования.

В дальнем ряду нашлась запись о душе Андрея. Она была не в списке правителей, а в старом журнале переноса между аренами. Короткая строка сообщала, что душа была изъята у системы до завершения очистки, затем направлена в мир без привязки к владельцу.

Ниже стояло имя Росса. Его запись была помечена как похититель и нарушитель маршрута. Я не знал, видел ли он сам эту страницу, но факт совпадал с его признанием: он вытащил меня из системы, не спросив, что за мной последует.

— Это подтверждает, что Росс украл мою душу у арен, — проговорил я.

— Он спас тебя, — поправила Алиса.

— И нарушил чужой учёт, — добавил я. — Для владельца это одно и то же.

Император провёл пальцем по своему кольцу, потом убрал руку. В журнале рядом с записью о Россе проступили пустые строки. Старые родовые перечни, привязанные к пантеону, перестали выводить его имя. Не исчезли люди, которым Росс помогал, но в нескольких списках покровителей вместо его имени стоял пробел.

— Его вычёркивают из архивов, — подхватила Арина. — Не из памяти людей, а из старой системы признания.

— Он останется тем, кем его называют те, кто выбрал его сам, — заметил я.

— Это не вернёт ему прежнее место среди богов, — напомнил император.

— Я не просил вернуть его на прежнее место, — отрезал я.

Император закрыл журнал, но не уничтожил запись. Он передал его Арине, чтобы та сняла копию и вернула оригинал на место. Пустые строки остались в перечне. Росс теперь числился нарушителем маршрута и похитителем души, но не исчез из того, что мы знали о нём.

— Я не назову это победой, — подытожил император. — Но это доказательство, которого раньше не было.

— Этого достаточно для начала расследования, — уточнила Арина. — Не для приговора.

У выхода из зала император остановился перед плитой. Он положил ладонь на коронную печать и не произнёс формулу старого договора.

— Я отказываюсь быть частью чьей-либо собственности, — отчеканил он. — Я принимаю ответственность за корону и за людей, которые доверили мне её. Ни один старый владелец не получает права говорить от моего имени.

Печать не вспыхнула. Золотая сеть осталась на месте, стены сохранили свет, а городская защита продолжила работать. На плите исчезла одна короткая строка, и рядом появилась новая запись о добровольном отказе от прежнего владельца.

Арина подняла документ и ещё раз сверила подписи с печатью государя.

— Теперь отказ должен быть подтверждён записью, не принадлежавшей системе, — произнесла она. — Я заверю его как свидетель, император отдаст копию государственным архивам, а оригинал останется под его контролем.

— Делайте, — согласился император.

Он подписал лист своим именем, не титулом. Арина добавила дату, перечень свидетелей и условие, что союз между империей и родом Росомахиных не является вассальной присягой. Император подтвердил каждую строку и поставил свою печать рядом с подписью, а не поверх неё.

— Я признаю Росомахиных равной стороной, — объявил он. — Союз действует, пока обе стороны его соблюдают. Ни Андрей, ни его люди не становятся моими слугами по этому соглашению.

— И имперские люди не становятся моей собственностью, — подхватил я. — Я помогу остановить узлы, но не буду командовать теми, кто не выбрал идти за мной.

Император протянул лист Арине. Она прочла его ещё раз и положила в папку рядом с копиями архивных документов.

— Соглашение принято, — заключила она. — Оно не заменяет расследование и не освобождает виновных от суда.

— Согласен, — кивнул император.

Маска в моей руке нагрелась, и на ней загорелась третья точка. Вместо короны на ней появился круглый храмовый знак и линия, уходившая к острову. Следом по карте пробежала чёрная отметка и остановилась на имени Бродислава.

Поводок найден.

Бродислав посмотрел на свою грудь. Под бинтом чёрная метка вспыхнула, прожгла ткань и оставила на коже четыре расходящихся луча.

— Третий узел, — произнесла Госпожа. — Храм Старшего Сокола.

Алиса резко повернулась к ней. Рукоять ножа осталась у неё в ладони.

— Что там лежит? — потребовала она.

Госпожа посмотрела не на карту, а на брата, и не стала отводить взгляд.

— Запись о том, зачем рядом с оружием держат уничтожителя, — пояснила она.

Метка Бродислава снова дёрнулась. Его пальцы сжались, и когти вышли сами собой. Он удержал руку у бедра, не направляя её на меня.

— Тогда поедем туда, — прорычал он. — Я сам узнаю, кем они меня считают.

Из глубины архива донёсся низкий звон. Все старые печати на стенах повернулись к нам, а золотые линии в камне на миг сложились в форму поводка.

Глава 6

До острова мы добрались на императорском катере. Ветер бил в борт, солёные брызги стекали по плащу, а днище раз в несколько минут скребло о подводные камни. Император остался в столице. Он выдал нам пропуск в храм и приказал гарнизону не вмешиваться, если мы не запросим помощь. На деле это означало, что до ближайшего отряда было не меньше часа.

Бродислав сидел у носа, подставив лицо ветру. Метка под бинтом больше не горела, но четыре чёрных луча проступали сквозь ткань при каждом втором вдохе. Он не просил снять повязку и не позволял Алисе трогать знак. Только раз проверил, насколько свободно двигается плечо, и снова уставился на остров.

— Ты можешь остаться на катере, — предложил я. — Мы разберёмся с узлом без тебя.

— Тогда он будет прав, — отозвался Бродислав. — Запишет, что меня назначили ограничителем и достаточно одного знака, чтобы я отступил.

— Это не причина идти туда, — возразила Алиса. — Если метка снова включится, тебе может быть трудно отличить собственное решение от команды.

— Поэтому ты идёшь со мной, — проговорил он. — Ты знаешь, как звучали команды на арене, и не станешь принимать решение вместо меня.

Алиса посмотрела на него, затем на меня. Она не дала обещания, что сможет удержать его, и не стала спорить о риске.

— Я буду рядом, пока ты сам этого хочешь, — отозвалась Алиса. — Если передумаешь, скажи словами, а не бросайся под чужой удар.

— Договорились, — отозвался Бродислав.

Арина сверяла пропуск с копией архивной карты, Игорь проверял крепления на ящиках с инструментом. Лиля вернулась к насосам под фабрикой, а с нами на остров попросился Семён: он хотел своими глазами увидеть, где записывали бойцов. Алиска спала у меня за пазухой, свернувшись до размера брелока. Госпожа сидела напротив Арины, держа руки на коленях. На запястьях оставались красные полосы после обратного удара, а обруч скрывал часть шейной раны. С дороги она не произнесла ни слова о трёх костях и не попыталась вернуться к прежнему торгу.

— В храме ищите не дверь, а парную запись, — объяснила Госпожа. — Узел отвечает за связку оружия и уничтожителя. Если он узнает Андрея, то потянется к Бродиславу. Если узнает Бродислава, начнёт возвращать оружие.

— Он не вещь, — отрезал я.

— Я говорю о том, что напишет система, — пояснила Госпожа. — Не о том, что есть на самом деле.

— В первый раз ты назвала его оружием, — напомнила Арина. — Не повторяй это как обычный титул.

Госпожа склонила голову. Она не извинилась, но и не спорила.

— Храмовый узел старше имперской печати, — продолжила Госпожа. — Он не поддерживает людей и не собирает имена. Его задача в другом: если оружие отклоняется от назначенной цели, уничтожитель должен остановить его.

— Остановить как? — не понял я.

— Как потребуется системе, — откликнулась Госпожа. — Удержать, ранить, вернуть. Запись не различает помощь и принуждение.

— Адамантий здесь ни при чём? — насторожился Бродислав.

— Нет, — отрезала Госпожа. — Металл тебе не предназначали. Тебя выбрали потому, что ты мог держать Андрея рядом, когда его собственная воля мешала возврату.

Он коротко усмехнулся, но глаза не отвёл от острова.

— Значит, я был поводком, который должен был держать того, кто отказывается идти, — проговорил он.

— Да, — подтвердила Госпожа.

— Кто решил, что я соглашусь? — надавил Бродислав.

— Тот, кто составлял запись, — отозвалась Госпожа. — Не ты.

Катер вошёл в узкую бухту. На острове не было деревьев, только низкий кустарник, каменные выступы и полоса серого песка. На вершине стоял храм. Его крыша просела, колонны потрескались, над входом висел каменный сокол с обломанным крылом. От воды до ступеней тянулись старые следы телег, хотя по острову давно никто не ездил.

Мы оставили катер у пристани и поднялись по склону. На камнях лежал белый налёт соли. Между плитами попадались перья, но ни одно не было настоящим: все вырезали из тонкого металла и покрыли серой краской. Алиска дважды чихнула и отвернулась от входа.

— Здесь пахнет не птицей, — предупредила Алиска. — Старой золой и железом. Внутри спрятали что-то блестящее, но не адамантий.

— Сколько лет узлу? — обернулся я к Госпоже.

— Не знаю, — пожала плечами она. — Храм существовал до того, как меня назначили уничтожителем. Первый ключник использовал его как место хранения команд.

У входа стоял императорский знак допуска. Арина приложила пропуск к медной пластине. Камень не открылся, но под ним проступили две строки, соединённые поперечной чертой.

Оружие: носитель.

Уничтожитель: ограничитель.

Бродислав шагнул к табличке. Чёрные лучи под бинтом потеплели, и его пальцы на миг разжались.

— Я не ограничитель, — рявкнул он. — Я Бродислав Росомахин.

Пластина щёлкнула. Двери разошлись, и из храма ударил холодный воздух с запахом каменной пыли. Мы вошли по одному. Внутри шёл длинный проход, стены которого были покрыты металлическими перьями. Пол слегка наклонялся к круглому залу в конце. По краям прохода сохранились ржавые петли, на каждой висела короткая цепь.

— Не прикасайтесь к ним, — предупредила Госпожа. — Это не украшение. Каждая цепь держит одну часть команды.

— Тогда отключи их, — велел я.

— У меня нет доступа к узлу, — бросила она. — Только титул даёт доступ, а договор запрещает мне использовать людей.

— Использовать себя ты можешь? — переспросила Арина.

— Могу, если решение моё, — проговорила Госпожа. — Но цена может пройти через корень.

— Не нужно, — отрезал я. — Мы сами разберём проход.

Игорь проверил петли у входа и покачал головой: под каждой цепью шёл тонкий канал в стену. Первую цепь я задел когтем. Она звякнула, и звук прошёл по стенам дальше, чем должен был. Из круглого зала отозвался сухой удар. Перья повернулись острыми краями к нам, и проход закрылся каменными створками за спиной.

— Он включился, — предупредила Алиса. — Не двигайтесь по одной линии.

С дальней стены сорвались металлические перья. Бродислав толкнул меня плечом, и снаряды ударили в камень у ног. Второй ряд пошёл низко, вдоль пола. Алиса перерезала натянутую цепь ножом, сбив часть перьев, но остальные продолжили вращаться.

Игорь оттащил Арину к дальней стене и остался там, прикрывая её от перьев. Я увидел управляющую нить у потолка и перерезал её. Перья упали на пол, однако вместо тишины из боковых дверей вышли два силуэта. На них были старые аренные нагрудники, а лица закрывали гладкие маски. Один держал короткий клинок, другой шёл с пустыми руками.

— Они не живые, — предупредила Алиска. — Запаха нет.

Бродислав не стал ждать атаки. Он бросился на бойца с клинком, сбил его с шага и вцепился когтями в плечевой шов. Силуэт отозвался металлическим звоном. Второй направился ко мне, но не ударил. Он встал между мной и выходом, подняв обе руки.

— Оружие, вернуться, — отчеканил он.

Бродислав отшвырнул бойца с клинком и резко повернул голову. Зал под нами мигнул, и стены исчезли. Вместо каменного прохода я увидел арену из тёмных досок, железную ограду, грязь под ногами. На мне снова была старая кожаная защита Логана, на руке темнели следы от стяжек. Напротив стоял Виктор Крид, ещё до того, как мы начали называть его Бродиславом.

Память пришла не картинкой со стороны. Я чувствовал холодный пот под ремнями, слышал дыхание Виктора и ощущал, как толпа за сеткой требует продолжения. Мы тогда были вынуждены драться, и каждый раз арена назначала одного целью другого. Я помнил каждое движение, каждый удар и каждое решение, которым мы пытались не убить друг друга.

В этот раз воспоминание изменило порядок. Виктор рванулся первым, а я уже знал, куда он ударит. Тело приготовилось ответить раньше, чем я успел решить. Когти вышли из костяшек, и в глазах напротив мелькнуло знакомое упрямство.

— Андрей, — окликнула Алиса из настоящего. — Это старая схватка, но команда новая. Не дай ей закончить удар.

Голос прорезал шум толпы. Я услышал его, однако рука уже шла вперёд. Бродислав бросил силуэт и перехватил моё запястье своей ладонью. Его обычные когти упёрлись в адамантиевые, оставив на коже неглубокие царапины, но не отступили.

— Смотри на меня, — процедил он. — Не на того, кем я был в чужой памяти.

Я видел сразу два лица: Виктора на арене и брата перед собой. Его хватка была настоящей, тяжёлой, с дрожью в пальцах после удара. На запястье блестела свежая кровь. Аренная команда пыталась совместить знакомые движения и заставить их закончиться прежним боем.

— Мы не обязаны повторять его, — произнёс я.

— Вот это уже ты, — отозвался Бродислав.

Он отпустил мою руку и отступил сам. Не по команде и не потому, что метка заставила его отойти. Он оставил между нами свободное пространство, а потом повернулся к силуэту, который всё ещё стоял на дороге к выходу.

— Теперь ты решаешь, — напомнила Алиса. — Не система и не я.

Я глубоко вдохнул. В воздухе пахло солью, кровью и разогретым металлом, а не аренным песком. Настоящий храм вернулся под ногами. Воспоминание не исчезло и не стало чужим. Оно осталось моим, но больше не задавало следующий удар.

Силуэт поднял ладонь и шагнул на полшага вперёд, не разжимая второй руки.

— Оружие, цель обнаружена, — выговорил он.

— Это не наша команда, — произнёс я.

— Последнее слово всегда было действием, — объяснила Алиса. — Он ждёт ответа тела. Раздели команду и память, не вырывая саму память.

Метка на груди Бродислава разгорелась через бинт. Он не двинулся ко мне, но плечи напряглись, и дыхание стало коротким. Я видел связь от его груди к моей спине, проложенную через золотую пластину над проходом. Команда проходила через настоящую память о наших боях, а затем добавляла к ней приказ остановить оружие.

Я провёл когтем по золотой нити, не задевая память. Первое лезвие вскрыло внешний слой. Второе отделило приказ от записи о том, как Бродислав защищал меня на арене. Метка отозвалась резью, но не сдвинула его с места.

— Бродислав, назови себя, — потребовала Арина.

— Бродислав Росомахин, — выдохнул он. — Я здесь по своей воле и сам решаю, куда мне идти.

Его голос был хриплым, но не сорвался. Красный отблеск в знаке погас, оставив чёрный след под бинтом.

Силуэт у прохода перестал двигаться. Маска на его лице раскололась, обнажив пустоту. Первый боец рухнул рядом с ним, и аренные нагрудники рассыпались мелкими пластинами. Дверь впереди открылась, но за ней был уже не выход, а круглый зал.

В центре стояла каменная плита с двумя отпечатками ладоней. Один был шире другого. Между ними проходила золотая полоса. Над ней висели слова: «Оружие. Ограничитель. Возврат».

— Встань на круг, Бродислав, — произнесла Госпожа.

Она осеклась на первом же слове, но оно уже прозвучало. Бродислав посмотрел на неё. Госпожа опустила руку, отвернулась от плиты и отступила к стене.

— Это была привычка, — выдохнула Госпожа. — Я не буду повторять.

— Хорошо, — отозвался Бродислав. — Потому что я не собирался выполнять.

Игорь нашёл под дальней стеной узкий боковой ход и встал у него, чтобы никто не вошёл следом. Бродислав сам подошёл к плите. Я не пошёл за ним и не стал вставать на место, отмеченное для оружия. Алиса осталась рядом с ним, но не взяла за руку. Арина держала копию допуска и следила за линиями на полу.

Бродислав поставил ладонь на широкий отпечаток. Камень был холодным, в швах лежал жёлтый порошок. Плита вспыхнула, и на стене возникла запись.

Носитель адамантия не предусмотрен.

Оружие подлежит возврату.

Уничтожитель назначается ограничителем.

Бродислав убрал ладонь. Золотая полоса осталась на месте.

— Вот и ответ, — процедил он. — Мне не обещали силу. Меня назначили поводком для него.

— Да, — подтвердила Госпожа.

— Почему ты раньше не рассказала? — потребовал он.

— Я не знала, что тебя записали, пока метка не проступила на твоей груди, — признала она. — Но я знала, что старые арены назначали уничтожителя рядом с каждым оружием.

— Ты могла предупредить меня ещё тогда, когда увидела метку, — заметил Бродислав.

— Могла, — признала Госпожа. — Не сделала этого.

— Почему? — не отступала Алиса.

— Я боялась, что предупреждение активирует запись, — выговорила Госпожа. — И хотела, чтобы он сначала разрезал право на приказ.

— Ты снова решила за нас, — упрекнул я.

— Да, — согласилась Госпожа. — Я решила, что риск молчания меньше риска команды.

— Ты ошиблась, — упрекнул я.

— Возможно, — не стала спорить Госпожа. — Проверим на следующем узле.

Бродислав провёл пальцами по отпечатку ладони, затем повернулся ко мне.

— Я не буду твоим ограничителем, — отчеканил он. — Не по их записи и не по твоей просьбе.

— Я не собираюсь тебя назначать, — возразил я.

— Но я останусь рядом, пока сам этого хочу, — добавил он. — Если в следующий раз решу уйти, не называй это предательством.

— Не назову, — пообещал я.

Он не попросил скрепить слова договором. Я не стал предлагать. Бродислав снял ладонь с плиты и провёл когтями по золотой полосе. Обычные лезвия не разрезали магию, но оставили царапины на камне. Он надавил сильнее, и плита заскрипела.

— Не уничтожай её, — предупредила Госпожа. — Внутри закреплён якорь.

— Покажи, где, — отозвался Бродислав.

Она указала не на золотую полосу, а на круглый выступ у основания. Под ним виднелась небольшая латунная пластина, соединённая с полом четырьмя штифтами.

— Это физический замок, — объяснила Госпожа. — Металл обычный. Запись держится на нём, но сам якорь можно вырвать.

— Значит, его я могу сломать, — произнёс Бродислав.

Он обхватил выступ руками, упёрся ногами в плиту и потянул. Первый штифт вышел с треском, второй застрял. Бродислав сменил хват, поставил когти под край и рванул на себя. Латунь разогнулась, каменная крошка посыпалась ему на запястья. Третий штифт лопнул, затем вырвался последний.

Золотая полоса погасла. Из-под плиты выпал треугольный осколок, ярко-жёлтый и тёплый. Он ударился об камень и зазвенел, как монета.

Алиска вытянула шею, понюхала воздух и зафыркала, отступая от осколка на шаг.

— Он не пахнет адамантием, — фыркнула Алиска. — Это золото, только на нём старое право.

— Имитация, — подхватила Арина. — Та же техника, что была в архиве.

Я наклонился над осколком. Он был гладким, на одной стороне сохранился знак сокола, на другой шла тонкая цепь письмен. Адамантий в моих костях не отозвался. Металл не принадлежал богам и не мог заменить ни одной кости, но он хранил чужое разрешение на управление.

— Не поднимай его, — предупредила Алиса.

Госпожа посмотрела на осколок. Её руки оставались опущенными, но багровые нити под обручем дрогнули.

— Он может понадобиться, чтобы открыть следующий узел, — обронила Госпожа.

— Ты не трогаешь металл, — напомнил я.

— Это не адамантий, — пожала плечами Госпожа.

— Ты также не трогаешь людей и не присваиваешь их, — отчеканила Арина. — Осколок не даёт тебе права управлять никем.

— Я не собираюсь им управлять, — возразила она.

Она подняла руку, но остановилась над осколком. Между пальцами и золотом оставалось несколько сантиметров. Я мог схватить его первым, но тогда превратил бы запрет в борьбу за вещь, которая не принадлежала мне.

— Если возьмёшь его, объяснишь зачем, — предупредил я. — И не будешь использовать на людях.

— Я принимаю это условие, — произнесла Госпожа.

Она подняла осколок двумя пальцами. На мгновение золото стало тёмным, затем багровая нить вышла из-под её обруча и обвилась вокруг края. Госпожа убрала осколок в рукав.

Я увидел, как чужое право вошло в её корневую цепь. Оно не коснулось моей груди, не вытянуло адамантий и не задело людей, но линия от осколка к обручу появилась. Договор запрещал извлекать кости и распоряжаться связанными. Он не запрещал ей брать золотой осколок.

— Ты знала, что он подключится к корню, — заметил я.

— Я предполагала, — не стала скрывать Госпожа.

— Это была лазейка, — указала Арина.

— Она ничего не нарушила, — произнёс Бродислав.

— Пока, — обронил я.

Госпожа не стала спорить. Она достала осколок и показала нам знак, проступивший на обратной стороне. Треугольник, сокол и три короткие строки. Под ними располагалась отметка, соответствующая четвёртому узлу на карте.

— Этот ключ не откроет дверь силой, — проговорила она. — Он подтверждает титул, которому принадлежал узел.

— Ты говорила, что четвёртый узел под разрушенной усадьбой, — напомнила Арина.

— Да. Там была моя резиденция, — кивнула Госпожа. — Точнее, место, где культ подключал людей к кристаллу.

— Ты можешь пройти туда без осколка? — надавил я.

— Могу. Но дверь откроется на запись моего титула, а не на запись тех, кто погиб, — пояснила она. — С осколком откроется нижний вход.

— И что будет за ним? — допытывалась Алиса.

— Реестр кристалла, имена жертв и канал питания, — произнесла Госпожа. — Если узел не уничтожен после обвала.

— Мы пойдём туда, чтобы сохранить улики, — напомнила Арина. — Не чтобы дать тебе новый доступ к людям.

— Я помню договор, — бросила Госпожа.

— Тогда отдай осколок, — потребовала Алиса.

— Нет, — отрезала она.

— Ты только что признала, что право уже вошло в твой корень, — надавил я.

— И не буду скрывать этого, — отозвалась Госпожа. — Но осколок открывает вход. Он не даёт мне власти над теми, кто там лежит.

— Пока ты не решила иначе, — заметил я.

— Верно, — произнесла Госпожа. — Решение всё ещё моё.

Я хотел отнять осколок, но остановился. Договор не давал мне права забирать её вещи только потому, что я не доверял владельцу. Если она применит его против людей, последствия были прописаны. Если нет, он мог помочь открыть узел.

— Понесёшь его открыто, — решил я. — Арина будет видеть его. Перед каждым применением объяснишь, что делаешь. Если попытаешься подключить к нему человека, договор прекращается.

— Принимаю, — согласилась Госпожа.

— Это не доверие, — напомнил я.

— Я знаю, — кивнула она.

Из глубины храма донёсся удар. Осколок вспыхнул у неё в руке, и на каменной стене проявилась карта разрушенной усадьбы. Знак культа совпал с четвёртой точкой. Внизу проступила запись, сделанная не системой, а самой Госпожой.

Доступ подтверждён титулом.

Уничтожитель семь, вход открыт.

Она не спрятала надпись и не стала отрицать её. Короткая фраза показывала, что титул всё ещё действовал, хотя прежнее имя было закрыто.

Алиса посмотрела на неё, затем на нас и не стала ничего добавлять.

— В усадьбе будут не только записи, — произнесла Алиса. — Там останутся люди, которые видели, что ты делала.

— Я знаю, — выдохнула Госпожа.

— Они могут не захотеть видеть тебя рядом, — проговорил Семён. Он держался у стены, подальше от плиты. — Я тоже не хочу решать за них.

— Не решай, — откликнулась Госпожа. — Я не потребую, чтобы они шли со мной.

Арина закрыла папку. Осколок перестал светиться, но рисунок усадьбы остался на стене. Он показывал обвалившуюся башню, внутренний двор и лестницу под западной стеной.

Бродислав закрыл когти и посмотрел на пустые отпечатки рук в камне.

— Узел хотел, чтобы я держал Андрея, — вздохнул он. — Но я сам выберу, кого вытаскивать из той усадьбы.

— Я не стану мешать, — проговорил я.

— И не станешь прикрывать меня собой, если я не попрошу, — добавил он.

— Не стану, — пообещал я.

— Хорошо, — кивнул Бродислав. — Тогда пойдём, пока они не закрыли проход.

Мы вышли из зала. Металлические перья лежали на полу, каменные створки вернулись в исходное положение, а воздух у входа пах солёной водой и холодной пылью. Госпожа шла рядом с Ариной, не впереди группы. Осколок оставался на виду, между пальцами и рукавом.

На берегу катер качался у пристани. Пока мы спускались к воде, на его борту проступила новая метка, хотя золотого света рядом не было. Чёрные линии сложились в круг и перечеркнули имя Бродислава.

— Узел послал подтверждение, — произнесла Арина. — Он считает запись ограничителя нарушенной.

Бродислав прочитал знак сам. Он не отвернулся и не потянулся к бинту.

— Пусть считает, — произнёс Бродислав. — Я не обязан быть тем, кем они меня записали.

Госпожа подняла осколок. На его поверхности вместо сокола отразилась разрушенная усадьба. Дверь под западной стеной открылась на один палец, затем остановилась, ожидая титула.

— Теперь путь туда открыт, — проговорила Госпожа. — Но только для меня.

Я посмотрел на багровую нить, которая тянулась от осколка к её обручу, и на чёрную метку под бинтом Бродислава.

— Значит, в следующий раз ты покажешь, как открывать дверь без права владельца, — подытожил я.

Госпожа не ответила. За её плечом на стене проступил ещё один знак, тот же, что был на старой записи Колизея. Система уже знала, куда мы направимся, и третья точка на карте продолжала светиться.

Глава 7

Катер отошёл от острова, когда солнце поднялось над водой. Ветер гнал солёные брызги через борт, и осколок золотого права лежал на столе между Ариной и Госпожой. На поверхности отражались храмовые стены, пока остров не скрылся за серой полосой волн.

Бродислав устроился у борта, придерживая повязку на груди. Чёрные лучи под тканью больше не вспыхивали, но край метки проступал у ключицы. Алиса сидела рядом, не спрашивая, нужно ли ему помочь. Он сам затянул бинт, проверил узел и оставил руку на колене.

— Запись ограничителя осталась в системе, — отметила Арина, сверив копию с маской. — Физический якорь сорван, но в реестре Бродислава всё ещё отмечают как нарушенную функцию.

— Пусть отмечают, — отозвался Бродислав. — Я не стану возвращаться на плиту, чтобы убедить их.

— Никто не просит, — откликнулась Алиса. — Если метка снова начнёт двигаться, скажешь, что чувствуешь. Не жди, пока тело пойдёт раньше тебя.

Он кивнул и повернулся к воде. Алиса не удержала его. На другой стороне катера Госпожа сидела под охраной двух людей императора. Золотой осколок она положила на колени, но ладонью не закрывала. Красная нить от него уходила под рукав и исчезала у обруча.

— Дверь в усадьбе откроется только на твой титул? — уточнил я.

— Нижний вход откроется на осколок, — проговорила Госпожа. — Но он не отключит записи внутри. Там остались имена жертв и остаточное питание кристалла.

— Сначала передашь записи Веронике и следствию, — произнёс я. — Потом будем трогать узел.

— Я уже согласилась сохранить доказательства, — напомнила Госпожа.

— Ты согласилась дать карту, — поправила Арина. — В договоре нет права уносить улики или решать, какие из них кому показывать.

Госпожа посмотрела на осколок и убрала его в прозрачный футляр, который ей выдали перед отплытием.

— Покажу всё, что найду, — отозвалась она. — Но не обещаю, что каждая запись уцелела после обвала.

— Не обещай того, чего не знаешь, — возразила Арина. — Мы зафиксируем состояние до и после открытия.

Я оставил спор. Слова имели смысл, пока оставались записанными в копии договора, а не пока Госпожа соглашалась смотреть нам в глаза. Вероника ждала в Росомахино с тремя женщинами, которых вывели из усадьбы в день ритуала. Они сами решили ехать. Никто не включал их в группу как свидетелей без согласия.

До берега мы добрались к полудню. Там ждали две повозки и обоз с лекарствами, инструментами и лампами. Вероника стояла возле первой телеги с папкой на ремне. Рядом с ней держались Мария, Аксинья и Надежда, все трое в дорожных плащах. На каждой руке виднелись старые следы от браслетов, но ни одна не прятала их под рукавом.

Семён вышел к ним из-за повозки с копией списка камер и остановился возле Марии, не пытаясь заговорить первым. Та узнала его и сжала ремень сумки.

— Ты тоже едешь? — уточнила Надежда.

— Да, — отозвался Семён. — Хочу увидеть записи о сестре.

— Я не знаю, что там осталось, — предупредила Вероника. — Часть усадьбы обвалилась, часть сгорела. Туда нельзя входить без проверки пола.

— Значит, проверим, — проговорил я. — Никто не проходит внутрь, пока не будет безопасного пути.

Аксинья внимательно осмотрела Госпожу. Та не подняла подбородок и не попыталась закрыться за охраной.

— Если она начнёт командовать, я ухожу, — произнесла Аксинья.

— Тебе не потребуется разрешение, — отозвалась Арина. — Выход останется свободным, и никто не станет записывать отказ как нарушение.

Аксинья кивнула и залезла в повозку. Надежда села напротив неё, Мария заняла место рядом с Семёном. Госпожа ехала в отдельной повозке, на виду у охраны и без золотого осколка в рукаве. До усадьбы оставалось три часа.

Дорога проходила между низкими холмами, заросшими полынью. На поворотах колёса проваливались в колеи, а внутри телег пахло влажной тканью и лекарственной мазью. Я ехал верхом рядом с первой повозкой, Алиса держалась ближе к Веронике, Бродислав ехал позади и следил за обочинами.

Усадьба показалась за последним холмом. От неё осталась часть западной стены, две почерневшие башни и внутренний двор, заросший травой. Каменные ступени к главному входу обвалились, а железные ворота лежали на боку в канаве. На стене ещё виднелся культовый знак, вырезанный вокруг пустого места, где когда-то крепили кристалл.

Никто не заговорил, пока повозки остановились. Из руин тянуло гарью, мокрым камнем и сырой землёй. Запах не исчез за годы, только смешался с прелыми листьями.

— Главный вход не используем, — предупредила Вероника. — Под ним были комнаты для жертв. После обвала там остались пустоты.

— Нижний проход начинается у западной стены, — проговорила Госпожа. — Осколок откроет запор.

— Сначала проверим стену и подпорки, — велела Арина. — Имена и записи осмотрим до узла.

Госпожа вынула футляр с осколком, но не открыла его. Вероника подошла к камням и указала на три узкие полосы, оставшиеся под окном. Она помнила, где в стене прятали книги и список тех, кого подключили к кристаллу.

— За этим рядом была полка, — объяснила она. — Мы складывали туда старые имена, пока жрицы не начали проверять тайники. Мария, если хочешь, можешь остаться снаружи.

— Я хочу увидеть, что осталось, — проговорила Мария. — Но не пойду туда, где кристалл тянет память.

— Я не буду просить, — кивнула Вероника.

Игорь с Бродиславом проверили кладку и закрепили шаткие камни деревянными подпорками. Олег оставил снаружи переносной контур для света и связи с повозками, Лиля прислала через гонца жаростойкие щупы, а Арина отметила на схеме пустоты под полом. Пока команда готовила проход, никто не касался культового знака.

Мы вошли через трещину в западной стене. Коридор за ней сохранился лучше, чем я ожидал. На камне оставались чёрные полосы от дыма, у пола лежали куски разбитой керамики. Под ногой хрустнула обугленная деревянная бирка. Я наклонился, но не поднял её.

— Это была бирка учёта, — тихо произнесла Надежда. — Номер ставили на шею, имя писали на обороте, если девочка ещё помнила его.

— Не будем собирать вещи, пока не отметим место, — распорядилась Арина. — Сначала зарисуем расположение и проверим, к чему они подключены.

Олег вынул из сумки тонкие бумажные метки и карандаш. Он обозначил бирку, затем измерил расстояние до стены. Под камнями шли старые каналы, некоторые были разрушены, другие сохранили слабое тепло.

— Здесь осталось питание, — доложил он. — Оно слабое, но не нулевое. Если убрать бирки резко, канал может отдать остаток в общую плиту.

— Не будем убирать, — произнёс я. — Зафиксируем и отделим питание от записи.

Госпожа остановилась перед узким проходом. За ним начиналась лестница вниз. Она достала осколок и подержала его перед каменной пластиной, не касаясь стены.

— Здесь мой титул, — обронила Госпожа. — Осколок откроет запор. Остальные могут не проходить за мной.

— Перед открытием покажи, что именно активируется, — потребовала Арина.

Госпожа повернула осколок. На его обратной стороне зажглись три строки: вход, титул и нижний реестр. Она назвала каждую вслух и не добавила ни одного скрытого значения.

— Осколок подтверждает доступ к нижней двери, — заключила Арина, сверив копию с маской. — В нём нет команды на людей.

— Пока не будет команды, никто не входит, — произнесла я. — Вероника и Мария идут первыми только до архивной ниши. К кристаллу не приближаться.

— Я пойду, — отозвалась Мария. — Если увижу имя сестры, скажу сама. Никто не станет читать его за меня.

— Хорошо, — произнёс я. — Если захочешь выйти, скажи Алисе или просто иди к лестнице.

Госпожа приложила осколок к пластине. Камень не вспыхнул. Сначала раздался короткий металлический щелчок, затем из шва вытекла тонкая полоска золотого света. Дверь сдвинулась в сторону, открыв ступени, покрытые мелкой пылью.

Госпожа убрала осколок. Золотая полоска погасла, но проход остался открытым.

— Это не вход к кристаллу, — уточнила она. — Нижняя ниша ведёт к архиву. Кристалл расположен за следующей дверью.

— Тогда до архива, — решил я.

Ступени были узкими, влажными и скользкими. Бродислав спустился первым и проверил каждый край когтями. За ним шёл Игорь с лампой, потом Вероника и Мария. Алиса держалась рядом с ними, Госпожа спускалась последней, чтобы не оказаться впереди свидетелей.

Ниша внизу оказалась комнатой без окон. На полу лежали три перевёрнутых шкафа, а в дальней стене сохранилась деревянная полка. На ней стояли глиняные цилиндры, несколько потемневших дощечек и обрывки ткани. Круглый след на камне показывал место, где держали небольшой кристалл.

Вероника узнала тайник и подошла к полке. Дощечки она не взяла руками. Арина выдала ей чистые перчатки и записала положение каждого предмета. Мария держалась у входа, а Надежда осталась на лестнице по собственному решению. Аксинья указала на щель за нижней ступенью, где жрицы прятали бирки умерших, и на шов в боковой стене, за которым хранили дубликаты списков. Арина отметила оба места, не вскрывая их, пока не проверила линии.

— Здесь был список выживших, — проговорила Вероника. — А внизу, за полкой, хранили имена тех, кого уже увели к кристаллу.

— Как ты это знаешь? — уточнил Семён.

— Я сама носила сюда копии, — отозвалась Вероника. — Потом жрица увидела одну из них и велела сжечь полку. Я спрятала часть в нише.

Она отодвинула обугленный край полки. За ним лежала плоская каменная коробка, запечатанная серой смолой, с царапинами от ножа и тремя рядами коротких насечек.

— Не открывай сама, — предупредила Арина. — Сначала снимем оттиск и проверим, нет ли активной связи.

— Я помню, как её закрывали, — отозвалась Вероника. — Внутри только бумага и две деревянные пластины.

— Проверим всё равно, — возразил Игорь. — Пыль могла забить щель, а узел мог оставить линию.

Он провёл лампой вдоль шва. Красная нить проступила у нижнего угла и тянулась к стене, дальше к глубинной двери. Я отделил её когтем от камня, не разрезая.

— Это остаточный канал, — пояснил я. — Он не связан с именами. Питание отходит от коробки к узлу.

— Если срезать у коробки, запись останется, — уточнила Арина. — Сначала перенаправим остаток в пустой контур.

Олег поставил на лестнице медную пластину и провёл к ней тонкий провод. Я снял питание с коробки и направил его в медь. Тёплый свет прошёл по проводу и угас. Вероника открыла смолу ножом, не повреждая деревянный край.

В коробке лежали страницы, свёрнутые в плотную трубку. Чернила расплылись, но большая часть букв сохранилась. Арина снимала каждую страницу на копировальную пластину, а Вероника читала имена только с согласия тех, к кому они относились.

Записи содержали даты подключения, распоряжения жриц, состояние девушек и количество силы, переданное к кристаллу. На итоговом листе стоял счёт: к кристаллу подключили сто сорок три девушки, тридцать одна погибла, сто двенадцать удалось вывести живыми. Остальные страницы фиксировали переводы между отсеками и просьбы отпустить девушек домой. Просьбы отмечали одним коротким знаком, а приказы Госпожи записывали длинными строками с её титулом.

— Здесь не только список, — подхватила Арина. — Это журнал операций. Он показывает, кто отдавал распоряжения и когда.

— Передай копии следствию, — потребовал я. — Оригиналы остаются у Вероники и пострадавших. Никто не уносит их в императорский архив без их согласия.

— Я сохраню опись и заверю копии, — проговорила Арина. — Доступ получат следователи и те, чьи имена здесь записаны.

Госпожа стояла у стены. Она не подходила к коробке и не вмешивалась в чтение. Её ладонь лежала на металлической оболочке обруча, пальцы оставались неподвижными.

Мария попросила открыть страницу с датой последнего ритуала. Арина нашла нужную запись, сверила её с копией из Росомахино и показала Марии, не произнося имя вслух.

Мария смотрела на лист дольше минуты. Затем сняла перчатку и коснулась пустого места рядом с текстом.

— Здесь моя сестра, — произнесла она. — Катерина. Ей было шестнадцать. Я привела её в усадьбу сама, потому что Госпожа обещала обучение и работу. Потом меня перевели в кухню, а Катю оставили возле кристалла.

Она говорила спокойно, но большим пальцем тёрла белый шрам на запястье. Семён сделал шаг к ней и остановился, не вмешиваясь.

— В день ритуала я слышала, как Госпожа велела удержать Катерину, — продолжила Мария. — Она сказала: «Не вынимать до последней капли, иначе круг потеряет силу». Я была за дверью и слышала каждое слово. Это был её личный приказ.

Госпожа опустила руку от обруча. Она не искала подтверждение в журнале.

— Я отдала этот приказ, — произнесла Госпожа. — Кристалл должен был получить всю силу до закрытия круга. Я знала, что Катерина не переживёт ритуал.

— Ты знала её имя? — уточнила Мария.

— Да, — выдохнула Госпожа. — Я прочла его в списке до начала обряда.

Мария свернула страницу не сразу. Край бумаги дрогнул между пальцами, но она не порвала его.

— Я не хочу, чтобы ты просила меня простить тебя, — произнесла Мария. — Я пришла за записью, а не за твоим объяснением.

— Просить не буду, — произнесла Госпожа.

— И не будешь подходить ко мне без разрешения, — добавила Мария.

— Не подойду, — отрезала Госпожа.

Мария передала страницу Арине. Она не посмотрела на Семёна и вышла на лестницу, где Надежда ждала её у стены. Алиса последовала за ней, но плеча не тронула. Через минуту Мария вернулась сама и попросила сохранить копию для следствия.

Арина внесла её решение в опись. Семён стоял возле ящика с бумагами и не отводил взгляда от имени Катерины. Он нашёл в списке свою сестру, прочитал её имя молча и попросил включить запись о смерти в общий реестр погибших. Госпожа оставалась у стены, под охраной, и не произнесла ни слова о собственных потерях.

— Доказательства уходят наверх с Марией и Вероникой, — произнёс я. — Узел отключим после того, как снимем полную копию и перенесём имена погибших в отдельный архив.

— Если отключить кристалл целиком, память рассеется вместе с остаточной силой, — предупредила Госпожа. — Сначала нужно отделить энергию от записи.

— Ты откроешь кристалл только после того, как Арина подтвердит копии, — потребовал я. — Ни одного имени не используешь как ключ или защиту.

— Согласна, — бросила Госпожа.

Мы оставили Веронику и Марию у архивной ниши с двумя охранниками. Арина осталась с ними и передала Госпоже только список действий, не оригиналы. Я пошёл к следующей двери с Алисой, Бродиславом, Игорем и Госпожой. На повороте лестницы Алиска прижалась к моему плечу и втянула воздух.

— Здесь пахнет старой кровью и сухой пылью, — прошептала Алиска. — И золотом, которое притворяется чем-то другим.

За дверью располагался зал кристалла. Он пережил обрушение, хотя часть потолка просела, а восточная стена ушла внутрь. В центре стоял низкий постамент, пустой на вид. Вокруг него сохранились металлические гнёзда, к которым когда-то тянулись энергетические нити. На полу остались неглубокие круги от кресел и ремней.

— Кристалла здесь нет, — заметил Бродислав.

— Основной кристалл разрушился при обвале, — пояснила Госпожа. — Остался питающий узел и память о тех, кого к нему подключили.

Она не двинулась к постаменту. Я осмотрел пол и нашёл три красные линии, уходящие под основание. Поддержание уже не шло, но остаток силы продолжал питать записи.

Игорь нашёл механический клапан у восточной стены. Лиля через связь показала, как провести тепло на пустой контур. Мы проверили его дважды, прежде чем открыть нижнюю панель. В узле не было пленников, только свернутые ленты с именами и тонкий золотой слой, который удерживал память.

— Сначала перенесём ленты в архивную нишу, — объявила Арина по связи. — Я сверила копии. Ни одной строки не потеряно.

— Переносите, — решил я.

Госпожа остановилась у центрального постамента. Осколок из храма снова был у неё в руке, но теперь она держала его открыто. На поверхности проступила тонкая линия, совпадавшая с одним из каналов.

— Этот осколок откроет внутренний кожух, — объяснила она. — Он не подключён к людям. Я могу использовать его как ключ, если вы согласны.

— Согласен на открытие, — отозвался я. — Не на удаление записей или присвоение силы.

— Принято, — кивнула Госпожа.

Она поднесла осколок к постаменту. Золотой металл вошёл в паз с лёгким щелчком, и крышка поднялась на два пальца. Изнутри потянуло запахом озона и пепла. На нижней пластине проступили сотни мелких имён, каждое было соединено с отдельной нитью.

— Здесь остаточная память, — пояснила Алиса. — Не стирайте её. Поддержание уже выключено, но запись остаётся в металле.

— Я не собираюсь стирать её, — произнесла Госпожа.

Алиса посмотрела на неё, затем на пустые кресла и промолчала. Игорь подключил переносной контур. Золотой слой медленно отделился от гнёзд и перешёл на чистые пластины, которые Арина передала из соседней комнаты.

Каждое имя появлялось отдельно. Семён подтвердил запись о сестре, Мария подтвердила Катерину, Надежда назвала трёх девушек, которых помнила по кухне. Вероника сверяла старые имена с нынешними, отмечая разницу другим цветом. Мы не удаляли строку, даже если человек умер. Арина записывала рядом обстоятельства и источник сведений.

Работа шла медленно. Один канал перегрелся, и Олег сбросил давление по подсказке Лили. Бродислав держал крышку постамента, пока я срезал тонкую линию, передававшую остаточную силу на стену. У постамента осталось достаточно тепла, чтобы удержать память, но ни одна нить больше не тянулась к живому человеку.

— Узел можно отключать, — сообщила Арина. — Все записи перенесены, копии заверены. Жизнеобеспечения здесь нет, поэтому обратный удар пойдёт только в остаточную сеть.

— Сначала уничтожим право владельца, — отозвался я. — Потом погасим питание.

Я провёл адамантиевым когтем под золотой полосой. Она отделилась от постамента без сопротивления, но на полу осталась чистая дорожка, похожая на след от кольца. Осколок в руке Госпожи нагрелся. Красная линия на её запястье вытянулась к постаменту и обвилась вокруг пальцев.

— Не тяни её к себе, — предупредила Арина. — Это право узла, не твоя сила.

Госпожа разжала пальцы. Красная линия упала на пол, но не исчезла. Она свернулась возле постамента и стала тоньше.

— Я не забираю питание, — произнесла Госпожа. — Только закрываю титульный доступ.

Она повернула осколок и коснулась им паза второй раз. Крышка опустилась. Красная линия отделилась от золотого кольца, а имена на переносных пластинах остались целыми. Я перерезал оставшуюся связь с основной сетью. Постамент погас, и в зале стало темно, пока Игорь не включил лампу.

Верхние стены не дрогнули. Поддержание фабричных камер продолжало работать, архивные копии не изменились, а имена погибших сохранились на отдельных пластинах. Первый ключник лишился доступа к ещё одному каналу, не потеряв ни одной человеческой записи.

— Узел отключён, — доложила Арина по связи. — Проверила все копии. Ни одна строка не пропала.

Игорь обошёл зал по краю и нашёл за восточной стеной узкую нишу, закрытую глухой пластиной. Пластина не поддалась лому и не сдвинулась от удара. Госпожа подошла с осколком, приложила его к краю, и запор открылся сам. В нише стоял низкий стол, а на нём лежали три медные пластины, покрытые тонкой резьбой. Госпожа отступила и не взяла ни одну.

— Покажи, что это, — велел я.

Она поднесла лампу ближе, и на металле проступил чертёж. Грудная клетка, рёбра и позвоночник были вырезаны тонкими линиями, а вокруг них шли направляющие и зажимы. В пояснении стояли размеры дуг и порядок, в котором металл выходил из тела.

— Это установка извлечения, — произнесла Арина, наклонившись над столом. — Здесь описан способ вынуть адамантий из живого человека.

— Такая установка когда-нибудь работала? — спросил я.

— Не знаю, — отозвалась Арина. — Но чертёж составлен теми, кто видел металл в теле.

— Скопируй и передай следствию вместе с журналом, — велел я.

Арина сняла оттиск с каждой пластины и сложила копии в папку. Госпожа держала лампу и не касалась стола. Когда Арина отошла к Марии, она наклонилась над третьей пластиной, где мелким шрифтом шёл порядок запуска, и задержала над ней руку дольше, чем над двумя другими. Осколок в её рукаве чуть нагрелся, как от чужого прикосновения. Я успел заметить это движение, но не успел понять его.

— Ты читала это раньше? — спросил я.

— Нет, — отозвалась Госпожа. — Впервые вижу полный порядок.

Она сказала это ровно, не отводя глаз. Пластины Арина упаковала в отдельный ящик, чтобы увезти следствию. На запястье Госпожи красная линия дрогнула и снова стала тусклой.

Я посмотрел на Госпожу. Осколок она держала открыто и не прятала его. Однако её большой палец медленно провёл по узкой насечке на обратной стороне. Кожа под ногтем побелела. Когда я шагнул ближе, она остановила движение и положила руку на виду.

— Что там? — надавил я.

— Знак доступа, — отозвалась она. — Он считал, что мне можно войти в нижнее хранилище.

— Раньше он уже считал, что тебе можно командовать людьми, — напомнил Бродислав.

— Да, — отрезала Госпожа. — Поэтому больше не буду держать его скрытым.

Она положила осколок на край постамента и убрала руку. Арина вернулась в зал вместе с Марией и Вероникой. Они осмотрели переносные пластины, заверили список и увезли копии наружу. Осколок Арина опечатала и оставила у себя, чтобы Госпожа не несла его открыто. Мария забрала заверенную копию страницы с именем сестры в прозрачном футляре. Семён передал свою копию Арине для следствия и оставил себе только строку с именем.

— Записи останутся доступными пострадавшим, — подчеркнула Арина. — Следствие получит заверенные копии. Никакого решения о виновности мы здесь не принимаем.

— Хорошо, — отозвалась Мария. — Пусть судят по тому, что она сделала, а не по тому, что обещает теперь.

Госпожа не возразила. Она стояла у стены, пока свидетели выходили из зала первыми. Никто не просил её идти рядом.

Когда мы поднялись во двор, небо затянули низкие облака. Воздух пах мокрой золой. Игорь с Бродиславом осмотрели западную стену, чтобы убедиться, что открытие нижней двери не сдвинуло кладку. Олег запечатал переносные пластины и записал остаточное питание, а насосы под фабрикой остановили по его сигналу.

Семён остался возле повозки с документами. Он прочитал имя сестры и сложил бумагу вчетверо. На лице ничего не изменилось, только пальцы долго держали сгиб.

— Её не вернёшь, — проговорил он.

— Нет, — отозвался я.

— Но теперь никто не сможет выдать её смерть за расход материала, — добавил Семён. — Этого достаточно для суда. Не для прощения.

— Никто не станет требовать от тебя большего, — отозвалась Арина.

Госпожа остановилась в нескольких шагах. Она не приблизилась к Семёну и не попросила прочитать запись вслух.

— Если у вас есть ещё страницы, передайте их следствию, — выговорил Семён. — Не мне. Я уже видел достаточно.

— Передам, — проговорила Госпожа.

Когда мы вышли наружу, Арина несла футляр с осколком сама. Госпожа шла рядом и не просила его вернуть. Мы начали разбирать временные подпорки. Западная стена оставалась целой, но под камнями показалась тонкая багровая цепь, уходившая от дверного проёма вниз. Она не была частью отключённого узла. Цепь двигалась медленно, будто искала прежний канал.

Арина заметила её первой. Линии она не коснулась, только достала маску и приложила к ней карту. Четвёртая точка погасла, а пятая отозвалась тусклым светом. Между ними проступил новый короткий адрес, которого не было на старой схеме.

— Это не путь к фабрике, — нахмурилась Арина. — Линия идёт в сторону старого карьера.

Госпожа подняла руку к обручу. Под её пальцами цепь на шее натянулась, и в коже открылась свежая красная борозда.

— Ты уже видела этот адрес? — уточнил я.

— Нет, — поморщилась Госпожа. — Карьер не относился к моему титулу.

— Тогда откуда он взялся? — уточнила Арина.

Госпожа не ответила. Багровая цепь на её шее повернулась звеньями наружу, словно кто-то проверял, держится ли ещё корень. На последнем звене проступил знак из трёх наложенных пластов камня.

Алиска спрыгнула с моей руки, понюхала цепь и отступила на шаг, прижимая уши к голове.

— Пахнет мокрой глиной, глубокой пещерой и железом, — выдохнула она. — Кто-то тронул цепь с другой стороны.

Арина приложила к знаку чистый лист. На нём проступила надпись, не похожая на запись Первого ключника. Буквы складывались слоями, одна поверх другой, как пласты породы.

— Здесь указан адрес, — проговорила Арина. — Старый карьер, нижняя выработка. Это пятый узел.

Под надписью появилась вторая строка. Она шла по цепи к руке Госпожи, затем резко меняла направление и упиралась в неё, как в новый замок.

— Корневой адрес теперь проходит через тебя, — произнёс я.

— Похоже на то, — согласилась Госпожа.

— Ты собиралась забрать не только право узла, — предупредил я.

— Я ещё ничего не забрала, — пожала плечами Госпожа.

Цепь натянулась сильнее. На ладони Госпожи проступил серый круг, а из-под обруча вышла тонкая нить, направленная к карьеру. Она не пошла к людям и не коснулась меня, но знак на камне отозвался короткой вспышкой.

Арина прижала лист к карте. Адрес соединился с пятой точкой, и цепь на запястье Госпожи перестала дрожать. Внизу схемы появилась отметка, сделанная не её рукой.

Следующая проверка: маршрутный язык.

Каменная стена за нашими спинами издала глухой удар. В глубине карьера кто-то ответил тем же ритмом.

Глава 8

До Росомахино мы добрались затемно. На дороге пахло мокрым камнем и гарью, оставшейся на одежде после усадьбы. Знак на цепи Госпожи перестал дёргаться, но серый круг на её ладони не исчез. Арина запечатала копии имён, Мария забрала страницу о сестре, а Вероника передала остальное императорскому следователю под расписку.

Никто не обсуждал, что Госпожа сделала в усадьбе. Она не просила разговора, а Семён не искал её взглядом. На следующее утро он сам принёс показания и назвал имя сестры. Следователь записал его слова, не подсказывая, как их трактовать. Госпожу держали под охраной, пока она не передала следователю сведения о кристалле и опись четвёртого узла.

Адрес из карьера я отправил Глебу и Тихону вместе с копией знака на цепи. Они занимались магией земли в академической школе и знали старые маршруты, но не имели доступа к служебным слоям. В ответ пришло короткое подтверждение: братья выезжали и просили никого не трогать каменную плиту до их прибытия.

— Они знают, что там находится? — уточнила Арина, пока мы собирали инструменты.

— Нет, — отозвался я. — Только что знак похож на старые учебные схемы.

— Тогда не будем считать их знание разрешением на любые действия, — проговорила Арина. — Узел остаётся под контролем тех, чьи имена он хранит.

— Я не собираюсь отдавать им управление, — возразил я. — Пусть прочитают то, что узнают.

— Хорошо, — кивнула Арина. — Я поеду с вами и отмечу каждое изменение на схеме.

Олег вернулся к фабрике, где Лиля держала насосы. Насосы работали ровно, а переносной контур после отключения четвёртого узла требовал проверок каждый час. Бродислав тоже остался: метка поводка иногда отзывалась жаром, и в узкий карьерный проход его не взяли, пока знак не проверят в спокойном месте. Алиса осталась следить за братом и за домом.

— Я не стеклянный, — проворчал Бродислав, когда мы прощались.

— Поэтому и оставляю тебя с работой, которая нужна дому, — отозвался я. — Если появится новая запись, не пытайся ломать её один.

— Скажу Алисе, если она не успеет прочитать по моему лицу, — отозвался он.

Алиса подтянула ремень ножен и проверила, чтобы на груди брата не было натяжения от бинта, а затем посмотрела ему в глаза.

— Я увижу, — произнесла она. — Но всё равно говори.

— Ладно, — кивнул Бродислав. — Только не заставляй повторять три раза.

Госпожа ехала с нами под охраной. Она не возражала против сопровождения и не пыталась снова назвать условия договора. Осколок из храма лежал в прозрачном футляре на столе между ней и Ариной. Красный знак на цепи оставался виден на её запястье.

До карьера добрались к полудню. Он находился в двух часах от Росомахино, за старой каменоломней, которую перестали разрабатывать после обвала. Вход закрывали три ряда потемневших балок. На склоне росли редкие сосны, а между валунами стояла вода, покрытая тонкой плёнкой известковой пыли.

Глеб и Тихон ждали у временного навеса с двумя лошадьми. Они привезли школьные измерительные инструменты и свёрнутые карты академических переходов. На рукавах у обоих засохла глина. Ни один не полез к входу, пока я не подошёл.

— Мы ничего не вскрывали, — сообщил Глеб. — Только сверили знак с учебными копиями.

— Похож на схему разветвления пород, — добавил Тихон. — Но там, где должна быть подпись мастера, стоит знак с тремя пластами.

Арина осмотрела их карты, приложила к ним оттиск цепи и отметила два расхождения в боковых линиях.

— Вы видели такую запись раньше? — спросила Арина.

— Отдельные части, — отозвался Глеб. — В академии их используют для усиления склонов и прокладки магических каналов. Ни одна схема не содержит всей последовательности.

— Кто владеет полной? — спросил я.

Глеб пожал плечами и провёл пальцем по краю карты, где осыпалась старая краска, стёртая на сгибах.

— Не знаем, — отозвался он. — Учебные плетения показывают, как направлять силу через грунт. Здесь, похоже, записан маршрут, который существовал до наших школ.

— Мы не скрывали от вас такую вещь, — добавил Тихон. — У нас нет полного языка и нет списка тех, кто его использует.

— Я и не обвинял вас, — бросил я. — Сейчас важно понять, что можно читать безопасно.

Глеб кивнул и убрал карту. Он не стал оправдываться дальше и не потребовал отдельного доступа. Тихон проверил балки у входа и показал на две, которые могли сдвинуться от сильного удара.

— Если открыть проход сразу, верхний пласт поедет, — предупредил он. — Надо сперва разгрузить правую сторону.

— Сделаем подпорки, — решил Игорь. — Потом снимем камень по одному.

Мы поставили деревянные стойки и закрепили их железными скобами. Глеб направлял магию в плотные слои породы, удерживая мелкую крошку от осыпания. Тихон проверял натяжение по изменениям в трёх глиняных пластинах. Его чары не открывали вход и не подчиняли камень. Они только показывали, где вес начал смещаться.

Игорь протиснулся внутрь первым. Проход за балками оказался низким и узким, а пол спускался под углом. Он протянул тонкий шнур с мелкими отметками, чтобы мы видели, насколько дальше двигался. Через несколько минут в глубине вспыхнуло отражение лампы.

— Здесь развилка и решётка, — доложил он. — Решётка держится на двух поперечных камнях. Если толкнуть их, свод не выдержит.

— Можно снять нагрузку с верхнего слоя? — спросил я.

Тихон прикрыл глаза и положил ладонь на стену снаружи. Под пальцами прошла мелкая дрожь.

— Локально, да, — отозвался он. — Но силой давить нельзя. Порода здесь не цельная, между пластами пустоты.

Глеб достал из сумки свёрнутую металлическую ленту с тремя вырезами. Он приложил её к камню, не активируя плетение.

— В академии это применяют как временную опору, — пояснил он. — Если контур совпадёт, камень сам перераспределит вес.

— А если не совпадёт? — спросила Арина.

— Лента сломается, — отозвался Глеб. — Поэтому сначала проверим на внешнем краю.

Тихон начертил мелом три короткие черты на поверхности. Глеб поставил ленту между ними и подал минимальную силу. Камень не сдвинулся, зато напряжение на глиняных пластинах выровнялось. Игорь проверил решётку изнутри и вытянул первый поперечный камень на ладонь. Свод остался на месте.

Работали медленно. Сняли один камень, закрепили стену, сняли второй. За решёткой открылся проход шириной в плечи. Игорь прошёл дальше, затем вернулся и сообщил, что впереди находится зал с ровным полом и единой каменной плитой.

— На плиту не наступал? — спросил я.

— Нет. Она начинается сразу за порогом, — отозвался он. — Края пола отделены тонким швом.

Мы спустились по одному. В зале пахло влажной известью, пылью и холодным железом. На стенах не было золотых труб или камер. Пол занимала плита из тёмного слоистого камня, врезанная в породу так точно, что стык почти не ощущался. Три пласта шли по диагонали, ещё два пересекали их под углом. В середине лежал плоский диск без надписей.

Алиска вышла из-за воротника и понюхала край плиты. Она зашипела и вернулась мне на плечо.

— Здесь не пахнет адамантием, — предупредила она. — Зато всё вокруг пахнет дорогой. Камень помнит, куда его заставляли вести.

Глеб сел на корточки, не касаясь поверхности. Он проследил глазами за рисунком слоёв, затем попросил Тихона принести его карту. Тот развернул её на отдельной доске и положил рядом с плитой.

— Наша схема повторяет только первые три пласта, — произнёс Глеб. — Учебные узоры строятся по этому порядку, но каждый раз обрываются до среднего диска.

— Значит, школа сохранила часть записи, — предположила Арина.

— Или использовала её без понимания, — отозвался Тихон. — Мы учим магов удерживать землю и проводить силу. Здесь, похоже, тот же язык задаёт направление через расстояние.

— Это не делает вас владельцами языка, — отрезал я. — И не делает вас виноватыми за то, что выучили его обломок.

— Мы понимаем, — отозвался Глеб. — Но если найдём полную схему, академии придётся пересмотреть, чему именно она учит.

— Сначала прочитаем то, что есть, — распорядился я. — Без клятв и без записи людей в маршрут.

Арина разложила чистую ткань, чтобы копировать слои. Глеб с Тихоном дали каждому пласту условное обозначение. Они не произносили древних слов, которых не знали, а отмечали направления, разрывы и повторяющиеся знаки. Я стоял у края диска и следил за светом, который иногда проступал под камнем.

— Здесь не замок, — произнёс Глеб. — Слои не сходятся к центру, они расходятся от него.

— Это маршрутная плита, — пояснила Арина. — Она не удерживает дверь, а записывает путь.

— Путь чего? — уточнил Игорь.

Тихон перевернул карту и сравнил направление пласта с линией от карьера к старому императорскому архиву.

— Не человека по земле, — отозвался он. — Слишком большие промежутки. Здесь отмечены переходы между узлами.

На диске появились первые буквы. Я не знал этого письма, но порядок строк совпадал с картой семи узлов. Сначала возник знак круглой арены, затем узкая полоса с камерами, за ней разомкнутый круг и отметка, похожая на чужое небо.

В костях отозвался низкий гул. Я приложил ладонь к груди и увидел тонкую красную линию, уходившую от меня к диску. Адамантий не менялся, но плита узнала моё тело.

— Не двигайся, — предупредил Игорь. — Связь идёт через тебя, но не проходит внутрь металла.

— Я чувствую, — выдохнул я.

— Это не команда, — пояснила Арина. — Плита сверяет маршрут с носителем.

Госпожа стояла позади нас. Она не касалась камня и не поднимала осколок. Красный круг на её ладони всё ещё был виден, однако цепь на шее больше не тянулась к плите.

— Если маршрут активируется, не принимайте первый доступ, — произнесла Госпожа. — Плита может показать только тот путь, который система считает допустимым.

— Ты раньше видела такую? — спросил я.

— Видела похожие, — отозвалась она. — Никогда не умела читать их целиком.

Глеб поднял голову и оторвал взгляд от карты, которую держал на коленях, не выпуская её из рук.

— Знаешь, кто умеет? — спросил он.

— Нет, — поморщилась Госпожа. — Мне давали команды, не объясняя язык.

На диске проступили новые знаки. Глеб и Тихон сверяли их со своими учебными записями. Три короткие черты повторялись в схемах академии, но здесь они стояли не возле защиты склонов, а между переходами. Одна линия обозначала вход, другая возвращение, третья отделяла маршрут от права управлять теми, кто по нему шёл.

— Мы учили этот знак как стабилизатор, — произнёс Тихон. — В учебной версии он не отделяет путь от пассажира.

— Потому что копия неполная, — подхватил Глеб. — У нас есть только способ удержать направление. Здесь показано, что направление можно сохранить, не назначая владельца.

— Тогда запиши именно так, — потребовала Арина. — Не называй это контролем над переходом.

Глеб переписал знак на ткань, а рядом нарисовал две версии: академическую и найденную в плите. Он не пытался закрыть различие удобным объяснением. Тихон проверил схему ещё раз и добавил, что между ними не хватает четырёх переходных черт.

Я коснулся края диска когтем, не выпуская его полностью. Камень ответил вибрацией. Перед глазами возникла последовательность мест: арена с грубыми деревянными трибунами, зал с белыми стенами и металлическими рамами, серый коридор, затем город с широкими дорогами и прямоугольными зданиями. Я узнал зал очистки по запаху химикатов и ржавой крови. Последнее место было миром Логана.

Я не видел всю жизнь заново. Плита показывала только маршрут, проложенный вокруг неё: вход, перенос, запись души, выход. На последнем участке линия раздваивалась, одна ветвь шла к человеку с именем Логан, другая возвращалась в этот мир.

— Это путь моей души, — проговорил я. — Колизей, зал очистки, мир Логана, затем возвращение.

— Плита показывает имя и переходы, — пояснил Глеб. — Не содержимое воспоминаний.

— Она оставила маршрут открытым после переноса? — спросила Арина.

— Нет, — покачала головой Госпожа. — Система закрыла его, когда душа оказалась в другом теле. Возврат открылся позже, по старой метке.

Арина посмотрела на неё, но не стала спрашивать, откуда та знала порядок. Я провёл пальцем по последнему отрезку. В линию была вписана дата, совпадавшая с годом операции, после которой в тело Логана залили адамантий.

— Первый ключник направил портал в этот мир, — подытожил я. — Он хотел получить управляемое оружие, способное разрезать божественные печати.

— Но плита не показывает, что он знал об операции, — заметила Арина.

— Потому что не знал, — проговорила Госпожа. — Если бы он управлял металлом, он мог бы отметить его в записи. Здесь маршрут прокладывали к телу, а не к адамантию.

— Он выбрал мир и рассчитывал на результат, — добавил Тихон. — Не контролировал всё, что происходило после перехода.

Я присмотрелся к линии. Участок вокруг операции был пустым. Там не стояло ни знака адамантия, ни имени бога. Только короткая отметка о вмешательстве в тело и возвращении объекта в маршрут.

— Адамантий попал в Логана из-за людей, которые проводили операцию, — заключил я. — Первый ключник не предусматривал его в плане.

— Похоже на то, — согласилась Арина. — Это не оправдывает систему, но показывает, где именно она потеряла контроль.

— Она никогда не контролировала металл, — произнесла Госпожа. — Только людей и пути, по которым их переносили.

Глеб продолжал копировать линии. На одной из боковых ветвей он заметил знак, отсутствовавший в академических картах. Он был похож на три пласта, но порядок чередовался: верхний слой закрывал средний, нижний проходил сквозь оба. Тихон приложил к рисунку глиняную пластину, и её поверхность раскололась на три части.

— Это не обозначение породы, — проговорил Тихон. — Так отмечают право вести маршрут.

— Кто ведёт? — спросил я.

— Не знаю, — отозвался Тихон. — Ни в академии, ни в родовых записях этого знака нет.

— Он не похож на пломбу ключника, — заметила Арина. — Здесь нет имени владельца, только указание на действующего распорядителя.

Госпожа посмотрела на знак. Она не приблизилась к плите, но красная линия под обручем натянулась. На её запястье проступила вторая цепь, тонкая и тусклая, словно узел передавал ей подтверждение.

— Этот маршрут принадлежит не Первому ключнику, — произнесла она. — Он использует язык земли, но права доступа идут откуда-то ещё.

— Ты знаешь хозяев? — спросил я.

— Нет, — призналась Госпожа. — Только то, что их система действовала до моего титула.

— А маги земли? — спросила Арина.

— Не все, — проговорил Глеб. — Мы не знали о хозяевах переходов. Наша школа хранит только фрагменты, и никто не учил нас управлять аренами.

— Если бы мы знали, что эти схемы связаны с людьми, мы бы не называли их просто плетениями, — добавил Тихон. — Но доказательств этого не было.

Он не стал защищать школу общей клятвой. Вместо этого положил академическую карту рядом с новым знаком, чтобы обе записи оставались видны.

— Отделите маршрут от права, — предложила Арина. — Сохраните переходы, но уберите распоряжение теми, кто ими пользуется.

— Плита не даст изменить запись без подтверждения, — предупредила Госпожа. — Здесь нужен носитель маршрута.

— Я могу? — уточнил Глеб.

— Ты умеешь читать часть языка, — объяснила Госпожа. — Но знак распознаёт не учёного. Ему нужен тот, чью душу записали в переход.

— Тогда я, — кивнул я.

Арина сняла копию каждого слоя и закрепила её на доске. Глеб проверил последовательность, Тихон обозначил место, где маршрут отделялся от права. Игорь нашёл узкий канал под плитой. Он уходил к выходу и мог служить обходом, если основной проход закроется.

— Здесь есть клапан, — сообщил он. — Он механический, но заперт каменным клином.

— Не трогай до изменения записи, — предупредил я. — Сначала закончим маршрут.

— Понял, — отозвался Игорь.

Я приложил обе ладони к центральному диску. Вибрация усилилась, и на камне проступили две строки: «Путь» и «Право». Первая была разделена на несколько отрезков, вторая связывала каждый отрезок с именем владельца. Между ними проходила тонкая золотая черта.

— Не срезай её сразу, — предупредил Глеб. — Если линия держит направление, переход может схлопнуться.

— Я сначала разделю контуры, — ответил я. — Ты покажешь, где маршрут остаётся целым.

Глеб указал на три пласта, Тихон подал мне схему, составленную из их учебных знаков. Линии показались знакомыми, но их совпадению я не доверял. Каждый раз, когда золотая черта пересекала маршрут, Глеб просил остановиться и проверял напряжение в породе. Арина отмечала соответствующие изменения на копии.

Работа заняла больше часа. Несколько раз плита гасла, и тогда мы ждали, пока знаки проявятся снова. Один участок оказался не маршрутом, а записью команды на возвращение. Я отделил её отдельно, не повреждая сам переход. Другой участок держал дверь в закрытый зал, и Тихон перенёс нагрузку на нижний пласт.

Госпожа всё это время стояла за моим плечом. Осколок лежал в футляре у Арины. Госпожа не просила его вернуть и не прикасалась к картам. Цепь на её запястье иногда дрожала, но оставалась тусклой.

— Последняя линия, — произнёс Глеб. — Если убрать право здесь, маршрут сохранится. Но освободившаяся запись может уйти к тому, кто её создал.

— Тогда не отдавай ей адрес, — велела Арина. — Пусть останется на плите.

— Система требует носителя, — проговорила Госпожа. — Если оставить право без владельца, маршрутная сеть может закрыть пустую запись.

— А если передать её узлу поддержки? — спросил я.

— Такой функции здесь нет, — пояснил Глеб. — Мы можем разделить маршрут, но не знаем, куда уйдёт право.

Я посмотрел на диск. Плита не требовала у человека согласия, чтобы перенести запись. Она просто выбирала ближайший канал. У Госпожи на запястье уже была свободная цепь, и знак на ней повторял контур узла.

— Право останется на плите, — решил я. — Никто не принимает его на себя.

— Если плита не удержит, она выберет сама, — предупредила Госпожа.

— Тогда я буду резать постепенно, — отозвался я. — Без резкого сброса.

Я провёл когтём вдоль золотой границы. Она разошлась на две тонкие линии. Маршрут остался непрерывным, а право отделилось от каждой двери. Плита гудела глубоко, каменная пыль сыпалась с потолка, но опоры держали свод.

Глеб читал направление вслух по условным обозначениям. Тихон следил за пластами. Каждый раз, когда один из них находил разрыв, я останавливался. Арина сверяла копию, Игорь держал открытым механический канал.

На последнем участке золотая запись лопнула сама. Из щели ударил свет, и отделённое право потянулось к ближайшей цепи. Госпожа резко схватилась за запястье. Красная нить вышла из-под кожи и обвила знак, который проявился на камне.

— Не забирай его, — крикнул я.

— Я удерживаю сброс, — выдохнула Госпожа. — Если отпущу, право уйдёт к владельцу маршрута.

— Тогда мы удержим его на плите, — возразила Арина. — Глеб, куда поставить скобу?

— На нижний пласт, рядом с третьей чертой, — отозвался он. — Там маршрут замыкается без владельца.

Глеб подал металлическую скобу. Тихон направил магию в боковую стену, отводя нагрузку от плиты. Игорь вытащил каменный клин из механического канала, и из него вышел поток холодного воздуха. Я вогнал коготь в щель и удержал линию на месте, пока Арина закрепляла скобу.

Право легло на камень, но не закрепилось. Оно пыталось снова свернуться в цепь и тянулось к руке Госпожи. Она держала нить, не отрывая взгляда от меня.

— Я могу принять остаток, — произнесла она. — Не металл. Только право доступа.

— Тебе запрещено присваивать людей, а не маршрутную запись, — возразила Арина. — Но если это сделает тебя новым распорядителем, мы нарушим смысл операции.

— Я не буду новым владельцем пути, — бросила Госпожа. — Я удержу только этот сброс, пока он не перестанет тянуться к людям.

— Ты уже говорила, что не забираешь силу в усадьбе, — заметил я. — Тогда красная линия ушла к тебе.

— Остаточная запись, — отрезала Госпожа. — Не люди и не металл.

Она не раскрыла ладонь. Готовность принять линию читалась в её пальцах, но что она сделает с ней дальше, я не знал. Золотое право продолжало давить на скобу, и нижний пласт начинал трескаться.

— Андрей, — предупредил Глеб. — Ещё немного, и плита сорвёт крепление.

— Держи нижний слой, — бросил я Тихону. — Арина, скоба готова?

— Готова, — отозвалась она. — Решение за носителем маршрута.

Я посмотрел на Глеба и Тихона. Они удерживали камень, не перетягивая его на себя и не пытаясь вмешаться в выбор. Их покрытые пылью и мелкой кровью руки продолжали держать нагрузку, хотя оба могли отпустить плиту и отойти.

— Держим его на камне, — отчеканил я. — Госпожа не получает права управлять маршрутом.

Я протянул коготь к нити. Госпожа перехватила её рукой и направила к своей цепи. Багровое звено сомкнулось вокруг золотого права, а затем сжалось. На коже её запястья выступила свежая кровь.

— Ты нарушила условие? — спросил я.

— Я не тронула людей и адамантий, — отчеканила Госпожа. — Право маршрута теперь связано с моим корнем, но оно не даёт мне команды над носителями.

Золотой свет исчез в цепи. На плите осталась только линия пути. Знак ушёл под её рукав, и по рисунку я понял, что это не адамантий. Это была та же подделка права, которую Первый ключник использовал в императорском архиве: золотая форма без настоящего металла.

— Ты забрала то, что мы решили оставить, — процедил я.

— Я удержала сброс, — возразила Госпожа. — Он не должен был попасть к владельцу.

— Ты могла предупредить нас до того, как связала его с собой, — упрекнул я.

— Да, — отозвалась она. — Могла.

Арина отметила действие на копии, не убрала перо и подчеркнула строку о праве маршрута двойной чертой.

— Запись останется открытой, — предупредила Арина. — Если это право даст тебе доступ к людям или новым узлам, договор нарушен.

— Понимаю, — произнесла Госпожа.

— Ты не владеешь маршрутом, — напомнил я.

— Не владею, — подтвердила она.

Плита перестала дрожать. На поверхности загорелись четыре участка маршрута. Первый показывал арену, второй зал очистки, третий мир Логана, четвёртый возвращение. Золотые печати на границах погасли, а двери остались отмечены как проходы без владельца.

— Маршрут сохранён, — сообщил Глеб. — Команды возврата нет. Дороги остались.

— Значит, школа наследовала обломки этой грамматики, — произнёс Тихон. — Но мы не знаем, от кого и когда она пришла к нашим учителям.

— Не будем придумывать ответ вместо документов, — подхватила Арина. — Запишем только то, что подтверждает плита.

Игорь открыл механический канал до конца. За ним обнаружилась узкая лестница, ведущая к боковой шахте карьера. На ступенях не было магических знаков, только следы старых инструментов. Он проверил её и вернулся.

— Выход свободен, — доложил Игорь. — Он соединён с обычным тоннелем. Никаких камер и удерживающих рам.

На центральном диске появился последний адрес. Он не был частью старой цепи и не совпадал ни с одним из семи узлов. Три пласта складывались вокруг пустого круга, а рядом стоял знак действующего распорядителя маршрутов.

Глеб застыл над картой и не сразу нашёл слова, хотя перед ним лежали его собственные записи с теми же пластами.

— Такого знака в наших учебниках нет, — выговорил он. — Но он использует те же пласты, только в обратном порядке.

— Это входящий запрос, — сообщила Арина. — Кто-то пытается связаться с плитой снаружи.

— Первый ключник? — спросил я.

Госпожа провела пальцем над знаком, не касаясь металла и не поднимая осколка, и задержала руку над тремя пластами.

— Нет. Он не пользовался этим порядком, — отрезала Госпожа. — Здесь другой распорядитель.

— Имя есть? — потребовал я.

— Только отметка владельцев маршрута, — нахмурилась Госпожа. — И они знают, что мы изменили запись.

На плите проявилась ещё одна строка. Она прошла сквозь три каменных слоя, появилась в центре круга и остановилась возле моего имени.

Носитель адамантия отмечен.

Камень под ногами ответил коротким ударом. Из глубины старой выработки пришёл второй, ровно такой же.

Глава 9

Каменный удар из глубины карьера повторился ещё раз, уже после того, как мы вышли к лошадям. Звук прошёл по склону и осыпал с балок мелкую известковую пыль. На маршрутной плите погасли старые линии, но отметка о носителе адамантия осталась.

Глеб свернул копию схемы и убрал её в кожаный тубус. Тихон проверил скобы на подпорках, затем присел у входа, чтобы проследить, не поползли ли пласты. Ни один из братьев не пытался объяснить чужой знак происхождением своей школы.

— Мы не знаем, кто отправил запрос, — проговорил Глеб. — Но он прошёл по той же грамматике, что и старая плита. Это не доказательство, что академия служит распорядителям.

— Я и не говорил, что служит, — отозвался я. — Только не называйте незнание доказательством, что связи нет.

— Не назовём, — согласился Тихон. — Передадим схему академическому совету вместе с оговоркой, что её нельзя использовать для проходов без согласия людей.

Арина занесла их слова в опись. Она не скрывала знак от имперского следователя, но приложила отдельное требование: академическая школа не получает права доступа к узлам только потому, что умеет читать часть языка.

Госпожа ехала в повозке под охраной. После усадьбы и карьера никто не снимал с неё ограничений. Золотой осколок лежал у Арины, а остаточное право маршрута оставалось в цепи на запястье Госпожи. Под рукавом при каждом толчке колеи тускло мерцало остаточное золото.

До дома мы добрались поздно. Под фабрикой насосы держали камеры первого узла, Олег и Лиля меняли перегретые пластины, рабочие дежурили у внешнего контура. Люди, которых вывели из камер, спали в тёплых комнатах. Никто не считал их свободными только потому, что дверь за ними открылась.

Арина осталась с ними и передала нам новые записи. Шестой узел находился на глубинном уровне изнанки. Плита показывала не координаты, а порядок переходов: старый карьер, зал очистки, нижний технический коридор, лаборатория.

— Если маршрутный язык сохранён частично, братья смогут удержать проход, — произнесла Арина. — Но решение об использовании останется за теми, кто войдёт.

— Пусть Глеб и Тихон читают, не открывают, — отозвался я. — Мы сами решим, когда идти дальше.

— Хорошо, — кивнула она. — Я останусь здесь и буду держать имена на внешних якорях. Если узлы снова начнут сверку, у вас будет время вернуться.

Арина говорила ровно, но серебряная печать в её ладони уже оставила красный след. Она не могла идти с нами и удерживать внешний контур одновременно. Я хотел возразить, однако выбрал короткий кивок. На этот раз она сама определила, где нужнее.

Лиля собрала переносной нагреватель, две медные пластины, измерительную рамку и коробку с запасными трубками. Игорь взял узкий инструментальный ключ, который нашёл в карьерном тоннеле. Глеб и Тихон подготовили глиняные метки, чтобы отмечать напряжение в породе. Алиса проверила ножи и попросила меня не входить в лабораторию первым, если там включится аренная команда.

— Ты опять решила, что будешь впереди? — уточнил я.

— Я знаю, как устроен приказ на арене, — отрезала Алиса. — Если табличка начнёт назначать роли, ты будешь слишком занят тем, чтобы разрезать её силой. Сначала я прочитаю порядок.

— А если система назначит тебя стабилизатором? — уточнил Бродислав.

— Тогда я сломаю табличку, — усмехнулась Алиса. — Титул не получит моего согласия.

Бродислав остался в Росомахино. Метка поводка на его груди почти исчезла, но иногда отзывалась жаром, когда цепь Госпожи натягивалась. Он не просил взять его с нами и не делал вид, будто рад оставаться.

— Если знак начнёт двигаться, скажу Алисе, — пообещал он. — Не полезу искать корень в одиночку.

— Этого достаточно, — проговорил я.

— Не привыкай раздавать мне взрослые обязанности, — буркнул он. — Я и без тебя знаю, как смотреть за домом.

На глубинный уровень мы прошли через старый переход, который открывался без записи людей. Глеб и Тихон удерживали только направление. Игорь проверял боковые каналы, а Лиля следила за температурой в металлических скобах. Госпожа не касалась плиты и не просила осколок. Её руки оставались на виду.

За переходом тянулся коридор с каменными стенами. На полу виднелись следы колёс, в глубоких бороздах накопилась чёрная пыль. Время от времени в стене вспыхивали серебряные линии и указывали путь дальше, но Алиска предупреждала, если знак менялся на ходу.

— Запах больницы, — прошептала Алиска. — Старые лекарства, мокрая ткань и что-то горелое.

На одном из поворотов пол стал гладким. За прозрачной перегородкой стояли пустые носилки и металлический шкаф с открытыми ящиками. В каждом ящике лежала бирка с номером и датой. Игорь нашёл на стене технический разъём и приложил свой ключ.

— Это не питание, — доложил он. — Похоже на считыватель. Он ждёт не имя, а последовательность движений.

Госпожа смотрела на разъём, не приближаясь к панели. Ладони она держала открытыми, но не касалась ни металла, ни каменной рамы.

— Лаборатория принимала тех, кого уже назначили на роль, — объяснила она. — Сначала тело, потом память, потом запись функции. Здесь не создавали бойцов. Их приводили сюда после арены и готовили к следующему переходу.

— Ты проходила через эту комнату? — потребовала Алиса.

— Через соседнюю, — отозвалась Госпожа. — Эту использовали для тех, кого собирались переписать без титула.

— Зачем им менять память, если можно просто приказать? — уточнила Лиля.

— Приказ можно снять, — проговорила Госпожа. — Память меняют, чтобы человек сам считал чужую функцию своей.

Алиса развернула копию аренной последовательности, которую сохранила после первой встречи с посланником. В ней повторялись три части: роль, цель, действие. Здесь порядок был записан иначе. Сначала цель, потом роль, затем действие. Явная смена одного элемента превращала старую команду в новую.

— Не открывай считыватель, пока не проверю таблички, — велела Алиса Игорю.

Он убрал ключ. Алиса провела ножом вдоль рамки и нашла под верхней пластиной тонкую щель. За ней скрывалась карточка из чёрного металла. На поверхности были три прямоугольника и строка обозначений.

— Роль, носитель, действие, — проговорила она. — Это уже ближе. Только действие стоит первым. Если открыть в неправильной очереди, считыватель назначит всем, кто стоит перед дверью, одну функцию.

— Какую? — уточнил Игорь.

— По последней записи, — отозвалась Алиса. — Здесь указана память.

Я коснулся края пластины когтем. Тонкая линия прошла к стене и дальше, к камерам за перегородкой. Там лежали четыре человека, пристёгнутые ремнями. Их грудь поднималась равномерно, под кожей не было ни золота, ни багровых цепей.

— Они живы, — произнесла Лиля. — Поддержание идёт отдельно.

— Пока отдельно, — поправила Госпожа. — Если мы отключим общий контур, камеры останутся без тепла.

— Тогда сначала найдём источник и обход, — распорядился я. — Никого не отключаем ради скорости.

Игорь осмотрел технический разъём и нашёл рядом рычаг с двумя положениями. На металле остались царапины от частых переключений. Глеб проверил каменную стену, Тихон отметил мелом место, где канал уходил вниз.

— В этой плите маршрут не проходит через камеры, — заметил Тихон. — Поддержание уходит в нижний пласт, а память записана по стене. Если правильно прочитал, это две разные системы.

— Проверь по второй стороне, — попросила Арина через связь.

Тихон приложил к стене глиняную пластину. На ней проступили три широкие полосы, одна из них дрогнула, когда он коснулся рычага.

— Подтверждается, — доложил он. — Нижний пласт держит тепло и дыхание. Верхний хранит запись. Между ними только контрольный канал.

Лиля подключила переносной нагреватель к нижней линии. Медные пластины прогрелись, и воздух за перегородкой перестал быть холодным. Игорь потянул рычаг до первой отметки. Камеры сохранили ровный свет, а на стене открылась узкая панель.

— Обход есть, — сообщил он. — Можно оставить тела на поддержании и отключить маршрут памяти отдельно.

— Сначала снимаем копию, — напомнила Арина. — Потом открываем дверь.

Алиса прочитала маркировку на панели. Имена отсутствовали. Вместо них стояли категории: оружие, ограничитель, стабилизатор, наблюдатель. Напротив каждой категории были отмечены годы и аренные площадки.

— Система не только хранила роли, — произнесла она. — Она собирала варианты поведения. Оружие должно идти на цель. Ограничитель должен удерживать оружие. Стабилизатор должен отделять воспоминания от приказа.

— Тебя записали стабилизатором? — уточнил я.

— Похоже, — отозвалась Алиса. — Но запись не описывает меня. Она описывает, как они хотели использовать мои навыки.

Она провела ногтем по строке. На металле открылась вторая запись: «Гладиатор. Стабилизация памяти после очистки». Ниже шёл список арен, дат и сражений. Несколько совпадали с теми, что Алиса помнила по Колизею.

— Если эту запись оставить, Первый ключник сможет снова собрать приказ из того же порядка, — предупредил Игорь.

— Тогда не будем стирать воспоминания, — отрезала Алиса. — Отделим роль от того, что я пережила сама.

— Сможешь выдержать обратный удар? — уточнил я.

— Смогу, если ты не начнёшь решать за меня, — бросила Алиса. — Когда дойдёт до моей строки, я сама скажу, что оставить.

Она повернулась к панели. Игорь закрепил медные пластины, чтобы нижний контур не просел. Лиля повысила нагрев на одно деление. Глеб с Тихоном удерживали каменный канал по обе стороны, не позволяя нагрузке перейти на камеры.

Я коснулся первой строки. В памяти вспыхнул аренный круг, песок под ногами, короткий свист судьи. За образом пришёл голос, сухой и чужой: «Стабилизатор, вернуть бойца к исходной памяти». Следом на панель легла строка из трёх действий, и мои пальцы сами сжались.

Алиса заметила движение раньше меня и перехватила моё запястье, не давая пальцам сжаться до конца. Хватка у неё была тяжёлой, как у человека, привыкшего держать клинок, а не руку.

— Не выполняй последовательность, — предупредила она. — Она специально собрана из знакомого жеста.

Я разжал пальцы. Образ не исчез, но перестал тянуть тело. Впервые связка права, памяти и роли показалась мне не одним узлом, а тремя отдельными слоями. Память могла сохраниться, даже если команда уходила. Функция могла остаться в записи, не получая власти над носителем.

— Разделение права, — произнесла Арина в связи. — Не стирай имя и не присваивай функцию себе.

Я вытянул когти, но не коснулся панели лезвиями. Сначала отделил красную линию команды от записи памяти. Золотая запись дрогнула, и на стене проступил мой маршрут: Колизей, зал очистки, чужой мир, возвращение. Рядом появилась роль «оружие», а ниже чужой приказ «вернуть владельцу».

— Не трогай маршрут, — предупредил Глеб. — Он нужен для выхода.

— Я вижу границу, — отозвался я.

Я снял с маршрута команду возврата. Сам путь остался на месте. Память о прожитой жизни Логана не исчезла, а перестала быть приложением к чужой записи. Я не лишился ни одного воспоминания, только потерял привычное давление, которое раньше подталкивало считать себя оружием.

На панели загорелась новая строка: «Функция не подтверждена носителем». Под ней проступили имена других бойцов. С каждым именем возвращалась цепь к ближайшей камере, и давление в поддержании росло.

— Лиля, проверь тепло, — крикнул я.

— Держится, но насос набирает лишнее давление, — отозвалась она. — Если вы начнёте переписывать все строки одновременно, сорвёт нижний клапан.

— Значит, по одной, — произнесла Алиса. — Не будем повторять их способ обработки.

Игорь вскрыл второй блок. Внутри лежали небольшие медные ключи, каждый с короткой насечкой. Один из них отличался от остальных: на рукояти был знак из трёх пластов, а на торце выгравировано слово «маршрут».

— Технический ключ, — доложил Игорь. — Он открывает доступ к переходам без чтения памяти.

— Забери его, — велел я. — Но не запускай.

Игорь вынул ключ и положил в отдельный футляр. Считыватель тут же ожил. Чёрная пластина втянулась в стену, и из потолка опустилась рамка. В ней зажглись три изображения: мужчина с обритой головой, женщина в аренном нагруднике и человек с закрытыми глазами. Их лица менялись, но роли оставались.

— Оружие. Ограничитель. Стабилизатор, — прочитала Алиса. — Они назначают нас не по имени, а по функции.

— Не отвечайте, — предупредил я.

Рамка повернулась ко мне, и на стекле вспыхнула строка: Оружие: принять цель. К рукам потянулись золотые линии. Бродислав в этот момент находился далеко, но метка на его груди отозвалась через стену короткой болью. Я не потянулся к ней, а отделил приказ от изображения и оставил запись без подтверждения.

Рамка повернулась к Алисе и потребовала: Стабилизатор: восстановить память. Она шагнула вперёд и разрезала чёрную пластину ножом. Лезвие вошло в тонкий паз, Алиса провернула рукоять и сорвала табличку со стены. Рамка погасла.

— Память моя, — бросила она. — Роль ваша.

Изображения исчезли. Три камеры за перегородкой сохранили питание, а четвёртая открылась. Человек внутри закашлялся и попробовал снять ремень. Алиса подошла к стеклу, но не стала открывать его, пока Игорь не подтвердил, что команда остановлена.

— Ты можешь назвать себя? — уточнила она через узкий проём.

Мужчина несколько раз сглотнул, провёл языком по губам и только потом ответил. Голос сорвался на первом слоге, и ему пришлось начать заново.

— Пётр Андреевич Мельник, — прохрипел он. — Я не знаю, где моя семья.

— Тогда пока останься в камере, — предложила Арина по связи. — Мы сохраним тело и выясним, куда тебя привезли. Тебе не нужно сейчас подписывать ничего.

Он кивнул и снова закрыл глаза. Алиса оставила ладонь на стекле, не касаясь его руки.

— Теперь моя очередь, — произнесла она. — Убери роль и оставь память о Колизее. Она моя, даже если они использовали её против меня.

Я отделил её строку от функции. В металлической панели пошли трещины, и система попыталась повторить команду. Алиса удержала взгляд на записи, не на голосе. Когда красная линия лопнула, у неё дрогнули плечи, но ни имя, ни память не исчезли.

— Всё осталось? — уточнил я.

— Да, — отозвалась Алиса. — И то, что хочу помнить, и то, что мне тяжело вспоминать. Это уже не их выбор.

Бродиславу метка отозвалась снова. На этот раз знак не расширился, а стянулся к центру груди. Его голос пришёл по связи через Алису: она открыла канал, чтобы он слышал нас.

— Не отдавай системе мою запись, — произнёс он. — Я сам решу, когда снимать знак.

— Метка не просит твоего согласия, — предупредила Алиса. — Она пытается вернуть роль ограничителя.

— Тогда покажите ей, что я не функция, — отозвался Бродислав. — Только не выдумывайте за меня новую.

Он произнёс это в доме, рядом с людьми, которых защищал. Договор рода, который он подписал, оставлял ему право уйти. Метка не могла отменить этого выбора, пока мы не передавали его узлу как приказ.

Алиса повторила его слова без добавлений. Я коснулся линии, которая уходила от записи на панели к Росомахино. Сначала отделил команду, затем снял метку с имени. Чёрный круг на груди Бродислава погас. Сам знак не исчез полностью, но потерял направление и больше не тянулся к моему позвоночнику.

— Теперь он может остаться из-за собственного решения, — пояснила Арина. — Не потому, что система назначила его ограничителем.

— Именно, — отозвался Бродислав. — И не заставляйте меня потом говорить, что я благодарен за очевидное.

Лиля проверила давление. Насосы работали в отдельном контуре, тепло не уходило в память, а двери можно было открыть вручную. Мы сняли с панели остальные команды по одной. Некоторые записи принадлежали мёртвым бойцам, поэтому их имена оставили на месте и перевели в архив без права возврата. Те, кто проснулся, подтверждали собственные решения сами. Никто не дополнял их ответы.

В глубине лаборатории находился шкаф с отчётами переноса душ. Игорь вставил технический ключ в боковой разъём. Механизм повернулся без магического всплеска. За дверцей лежали свернутые плёнки, металлические карточки и несколько пластин с отчётами.

Глеб и Тихон сверили маршрутные обозначения. Первый документ описывал открытие перехода из Колизея в мир Логана. Следующий фиксировал возвращение души, но не содержал отметки о настоящем адамантии.

— Здесь указано вмешательство в тело уже после прибытия, — заметил Тихон. — Операцию записали отдельной процедурой, не связанной с ключниками.

— Они не создали металл и не управляли им, — проговорила Арина по связи. — Даже не включили адамантий в расчёт.

— Первый ключник рассчитывал вернуть бойца, — подтвердил я. — Не металл.

— Да, — отозвалась Госпожа. — Золотые печати повторяют форму права, но не сам металл. Он не мог распоряжаться адамантием, которого в его плане не было.

В последнем отчёте нашли условия очистки памяти после арены. Победителю обещали свободу, затем его отправляли в зал, где удаляли часть воспоминаний и присваивали новую функцию. Слова «свободен» и «отпущен» встречались в записях чаще, чем имена.

Алиса закрыла папку. Она не попросила стереть строку о собственном назначении и не стала объяснять, что чувствует. Просто проверила нож, которым сорвала пластину, и убрала его за пояс.

— Копии передадим Арине и следствию, — объявила она. — Оригиналы остаются здесь, пока не найдём безопасное место.

— Я внесу лабораторию в реестр доказательств, — отозвалась Арина. — И зафиксирую отдельно, что магия земли Глеба и Тихона не дала им доступа к системе.

— Это не должно стать индульгенцией для академии, — возразил Тихон. — Школа обязана проверить, чему именно мы учим.

— Проверит, — заверила Арина. — Но не будет объявлять всех учеников виновными из-за языка, который им передали неполным.

Мы переписали лабораторный узел так же, как первый. Поддержание тел осталось подключено к насосам. Память ушла на отдельные пластины. Маршрут продолжал показывать выходы, но больше не мог переносить людей без их выбора. Я срезал только право возврата, не трогая ни имена, ни сохранённые записи.

Когда последняя линия отделилась от панели, все шесть внешних узлов отозвались на маске. Первая точка стала белой, архивная и храмовая отозвались тусклым светом, усадебная и карьерная погасли, лабораторная открылась ровным светом. Между ними появился общий круг. Он не замкнулся, но впервые показывал, что все шесть работают в одном ритме.

Из потолка посыпалась пыль. За стеной один за другим щёлкнули замки, а на панели загорелась новая запись.

Сверка завершена.

Возврат имущества начнётся через один час.

Под строкой появился план Росомахино. Фабричный узел отмечался как исходная точка, а под ним раскрывался седьмой проход. Через секунду в лаборатории ударил низкий гул. Он прошёл по полу, и узкая дверь в дальнем конце зала открылась внутрь.

На маске появилась седьмая отметка. Она была не точкой, а круглым проёмом без подписи.

— Это служебный слой, — проговорила Госпожа. — Не место сотворения и не хранилище силы. Там записаны права доступа к аренам.

Арина предупредила по связи, что снаружи уже идёт проверка камер. Она оставалась у фабрики и не могла оставить людей без внешней опоры. Мы должны были войти только после подтверждения, что рабочие и освобождённые останутся на поддержании.

— Госпожа открывает дверь, но не берёт управление узлом, — потребовала Арина. — Если она снова примет право, договор нарушен.

— В договоре нет запрета на вход, — возразила Госпожа. — В нём есть запрет на людей и адамантий.

— Не ищи лазейку, — предупредил я.

— Я не ищу, — отрезала она. — Служебный слой распознаёт осколки права. Если войдёте вы, дверь может записать Андрея владельцем адамантия и закрыть остальных снаружи.

Она не просила доверия. Просто вынула из-под одежды три небольших золотых фрагмента, каждый был тоньше ногтя. Два походили на металл, который я видел в храме и на карьерной цепи, третий отдавал тем же тусклым блеском, что и осколок из архива. Они не были адамантием. Золото темнело у неё в ладони, принимая форму ключа.

— Ты собрала их по дороге, — произнёс я.

— Да, — отозвалась Госпожа. — Они открывают проход, но не дают мне права на людей.

— Спроси у Арины, — проговорил я. — Она должна подтвердить, что фрагменты не несут команду.

Госпожа поднесла ладонь к внешнему считывателю. На поверхности вспыхнули три линии. Арина проверила их по копии маршрута и долго молчала.

— Команды нет, — объявила она. — Есть доступ к служебной двери и запрет на передачу содержимого наружу.

— Внутри могут быть ещё люди, — проговорила Лиля. — Не отключай питание, пока мы не проверим камеры.

— Согласна, — отозвалась Госпожа.

Алиса загородила вход плечом и не сдвинулась, пока я не остановился. Она держала нож у бедра, но не поднимала его.

— Тогда я иду рядом, — заявила она. — Если появится роль стабилизатора, пластину сломаю до того, как она запишет тебя или Андрея.

— Игорь остаётся у наружного замка, — распорядился я. — Глеб и Тихон держат маршрут. Лиля контролирует камеры. Я иду за Госпожой.

— Ты не обязан идти за ней, — заметила Алиса.

— Я иду не за ней, а за дверью, — отозвался я.

Арина внесла в опись отдельную строку: дверь открывает носитель титула, остальные идут следом и не касаются панели. Мы оставляли насосы работающими, не принимали новых прав и не трогали камеры до проверки. Каждый, кто входил, мог остановиться и вернуться. Госпожа не отвечала за решения других, даже если её осколки открывали дверь.

Она приложила золотые фрагменты к круглому считывателю. Дверь распахнулась, и за ней показалась каменная комната с низкими резервуарами и золотыми направляющими. По потолку тянулись пустые рамки, а в нишах стояли камеры памяти. Ни один знак не говорил о сотворении мира. Это был старый механизм обслуживания, собранный вокруг проходов и записей.

Госпожа первой переступила порог. Её цепь осталась на виду, золотые осколки лежали в открытой ладони. Алиса вошла следом, затем я. За нашей спиной Игорь удерживал дверь, пока Глеб и Тихон проверяли маршрут. Лиля осталась у панели камер.

Резервуары не содержали жидкость. Внутри лежали таблички с именами и пустые золотые кольца. На дальней стене открылась схема сети арен. Многие линии уходили за пределы карты и возвращались в другие миры.

— Не трогай ни одну запись, — предупредил я Госпожу.

— Я знаю, что здесь искать, — отозвалась она.

— Ты не говорила, что уже бывала в таком слое, — заметила Алиса.

— Не бывала, — отозвалась Госпожа. — Но знаю форму установки по чертежу.

Из платья она вынула скопированный лист, который мы нашли в усадьбе. Три металлические пластины с грудной клеткой и порядком запуска она держала отдельно, но схему установки сохранила на тонкой кальке. На ней совпадали направляющие, размеры и положение резервуаров.

Госпожа положила чертёж на каменный стол. Осколки права в её руке засветились. Они не давали команды, но открывали ей надписи одну за другой.

— Это не карта двери, — проговорила она. — Это схема доступа к ядру.

— Ты скрыла чертёж от нас, — произнёс я.

— Я сохранила его до того, как вы отдали оригинал следствию, — отозвалась она. — Я не использовала его на людях.

— Но собиралась использовать на мне, — отрезал я.

Госпожа не отвела взгляда. В соседней комнате щёлкнуло реле, и все камеры памяти одновременно открылись на ладонь. Из динамика над резервуарами донёсся голос Первого ключника.

Возврат имущества начнётся через один час.

Он произнёс ту же строку, что была на панели. На стене зажглось моё имя, затем имя Госпожи. Между ними возникло пустое поле для двух адамантиевых рёберных дуг и части грудины.

Госпожа сложила чертёж и направилась к внутренней створке. Она не оглянулась, но остановилась у золотого шва, пока тот считывал её титул.

— Ты подписала договор, — напомнила Алиса.

— Подписала, — отозвалась Госпожа.

— И знаешь, что это нарушит его, — добавил я.

— Знаю, — отозвалась она.

Осколки в её ладони вошли в гнёзда. Внутренняя створка открылась, а за ней проявилась рама, повторявшая чертёж усадьбы. Две дуги сомкнулись напротив моих рёбер, третья направилась к грудине. Металл не вышел из костей, но плоть стянуло так, что каждый вдох упёрся в тугую ленту.

— Отойди от установки, — приказал я.

Госпожа развернула золотой ключ. Рама сомкнулась за моей спиной, и в тот же миг в соседних камерах погасло поддержание.

За дверью кто-то ударил по стеклу, и удар повторился ещё раз, глуше и дальше. Госпожа не обернулась на звук.

Глава 10

Рама сдавила грудь. Золотые дуги держали грудную клетку снаружи, не входя под кожу, но каждый вдох проходил через узкую щель между металлом и телом. Адамантий не отозвался на золотые пластины. Он остался внутри костей, тяжёлый и неподвижный, а давление стянуло только плоть.

Госпожа стояла у внутренней створки. Её пальцы лежали на трёх гнёздах, куда она вставила фрагменты права. Осколки не плавились и не меняли форму, но под ними по направляющим двигались золотые кольца. Чертёж из усадьбы совпадал с установкой до последней насечки.

— Ты нарушила договор, — выдохнул я.

— Да, — отозвалась Госпожа.

— Отведи раму от моего тела, — выговорил я.

— Она не извлечёт металл без твоего согласия, — проговорила она. — Но сможет открыть доступ к корню.

— Я не соглашался на доступ, — отрезал я.

— Поэтому она не может вынуть кости, — проговорила она. — Только удерживает тебя и отмечает их положение.

— Ты подключила людей к этой машине, — процедил я.

— Они уже были подключены, — возразила она. — Я использовала их связь, чтобы не дать системе закрыть дверь.

— Ты сделала их щитом, — отрезал я.

Она не стала отрицать. Багровая цепь на её шее натянулась до звона, и кожа под обручем лопнула. Кровь стекла по ключице, но пальцы Госпожи остались на панели.

Из соседней комнаты донёсся новый удар по стеклу, затем другой, слабее. На золотых направляющих погасло несколько знаков. Насосы перестали гудеть.

— Госпожа, отключи машину, — потребовала Алиса.

— Если уберу осколки, дверь сомкнётся, — выговорила она. — Первый ключник получит узел раньше нас.

— Если оставишь их, он получит людей, — бросила Алиса.

— Он уже отключил поддержку, — возразила Госпожа. — Не я.

Алиса не опустила нож. Золотая рама за моей спиной сжалась ещё на палец. Воздух вышел из лёгких, в боку раскрылся шов. Я втянул его короткими порциями. От направляющих к соседним камерам уходили линии.

Госпожа верно заметила: отключение пришло извне. Но она сама направила доступ к установке и оставила пленников в контуре. Это не снимало с неё решения.

— Лиля, входи, — крикнул я в открытую связь.

Ответа не было. Потом в коридоре за внутренней створкой загремели шаги. Лиля вбежала с медной коробкой и нагревателем, за ней появился Игорь с техническим ключом. На его рукаве темнела свежая полоса крови.

— Внешние насосы остановились, — доложила Лиля. — Олег подключает фабричный контур, но его не хватит на все камеры.

— Сколько он продержит? — выкрикнул я.

— Пока держит давление, — отозвалась Лиля. — Но если мы дадим полный нагрев, сгорит медь.

Игорь уже стоял у боковой панели. Он вставил ключ в механический разъём и повернул на четверть оборота. Панель не открылась, зато в стене щёлкнул замок. За металлической обшивкой обнаружился ряд тонких трубок, уходивших к соседним камерам.

— Тут резервный насос, — объявил Игорь. — Он заперт не магией. Нужен ручной клапан с той стороны.

— Покажи, где, — приказал я.

— За рамой, под нижним кольцом, — отозвался Игорь. — Я не протиснусь, пока она держит тебя.

— Тогда сдвинь её, — проговорила Госпожа. — Только не разрывай соединение с камерами.

— Не указывай мне, что резать, — огрызнулся я.

— Я не приказываю, — отозвалась она. — Даю схему.

— Схему надо было дать до того, как ты меня зажала, — процедил я.

Она опустила взгляд к чертежу. Там были обозначены мой скелет, направляющие и три места для адамантия. Сбоку стояла подпись, указывавшая порядок установки. Я вспомнил ту третью пластину, над которой она задержала руку в усадьбе.

— Ты скопировала порядок запуска раньше, — произнёс я.

— Да, — отозвалась Госпожа.

— Ты готовила это до седьмой двери, — произнёс я.

— Да, — отозвалась Госпожа.

— Даже после договора? — не отступал я.

— Я хотела получить возможность самой разорвать корень, — проговорила она. — До того, как Первый ключник снова запишет меня как функцию.

— Ты могла сказать об этом, — процедил я.

— Ты бы отказал, — проговорила она.

— Конечно, — отрезал я.

— Тогда мы бы всё равно вошли сюда, только без доступа к ядру, — отрезала Госпожа. — Я выбрала действие, которое считала единственным.

— И для этого использовала людей как заслон, — напомнила Алиса.

Госпожа повернулась к ней. Лицо оставалось спокойным, только ткань у ворота темнела от крови.

— Я сделала то, что считала необходимым, — выговорила она.

— Так ты объясняла и круг в усадьбе, — отозвалась Алиса. — Там тоже были люди, которых нельзя было спасти иначе. Ты знала их имена и всё равно отдала приказ.

Госпожа выдержала её взгляд и не отвела глаз от ножей на поясе Алисы. Руку к ране она не подняла.

— Да, — произнесла она.

В соседней камере снова постучали. На этот раз удар был слабым, и стекло осталось неподвижным. Лиля опустилась на колено возле трубок. На одной из них лежала металлическая бирка с номером, на другой сохранилась надпись «поддержание». Рядом шёл красный контур, обозначенный словом «управление».

— Я не стану питать всю сеть одной линией, — сообщила Лиля. — Разделю камеры на группы. Тепло пойдёт отдельно, а управление можно будет отключить.

— Внешний контур от фабрики не выдержит сразу, — предупредил Игорь. — Сначала включим две группы, проверим давление, потом остальные.

— Делай, — кивнула Лиля.

Она поставила медную коробку на пол и вывела нагреватель к первой трубке. Металл начал темнеть. Лиля не держала его ладонями, а регулировала жар короткими импульсами, сверяясь с полосками ткани, которые Игорь прикреплял к клапанам. Ткань сохла слишком быстро, и она убавляла температуру.

— Первая группа принимает тепло, — доложил Игорь. — Камеры открываются по одному.

— Алиса, проверь команду, — попросил я.

Она подошла к ближайшему стеклу. За ним лежала женщина с коротко остриженными волосами. На запястьях оставались ремни, под каждым пальцем виднелись мелкие следы от игл. Женщина открыла глаза и сразу попыталась поднять руки.

— Не рви ремни, — произнесла Алиса через узкую щель. — Сначала назови имя, если помнишь.

— Зоя, — прошептала женщина.

— Этого достаточно, — отозвалась Алиса. — Не нужно принимать ни одной роли.

На внутренней стороне стекла вспыхнула красная последовательность. «Стабилизатор, удержать память, принять приказ». Алиса разрезала тонкую пластину у рамы. Красная линия погасла, но золотая линия поддержания осталась.

Соединение оставалось целым, хотя нагрузка на линию росла. Машина могла открыть дверь, сохранив питание тела. Лиля уже держала вторую группу, Игорь переключал клапаны. Пока они работали, я не мог разрезать конструкцию, не перенаправив удар на камеры.

— Раму можно ослабить, — проговорила Госпожа. — Установка удерживает сразу три кости. Если отделить внешний обод, давление спадёт.

— Ты знаешь, где внешний обод? — уточнил я.

— Да, — кивнула она.

— Тогда скажи Игорю, — потребовал я.

— Он проходит по задней стороне, — проговорила она. — Разъём у нижнего кольца, серый штифт с двойной насечкой.

Игорь просунул руку за конструкцию и нащупал штифт. Он повернул его, но рама не раскрылась. На панели перед Госпожой загорелось моё имя, рядом появился красный знак отказа.

— Она требует подтверждения носителя, — доложил Игорь. — Без него клапан остаётся закрытым.

— Спроси у меня, — выговорил я.

— Андрей, подтверждаешь снятие наружного обода без отключения камер? — крикнул Игорь.

— Подтверждаю, — отозвался я.

Штифт провернулся. Рама ослабла на один палец, и я снова смог вдохнуть глубже. Металл не сдвинулся с костей, зато натяжение кожи у груди уменьшилось. Игорь пролез за направляющую и потянулся к следующему клапану.

— Тихон, вы слышите? — позвал я по связи.

В ответ пришёл голос Арины, прерываемый шумом и щелчками реле. Связь держалась через внешний контур, и каждое слово доходило с задержкой.

— Мы у фабрики, — отозвалась Арина. — Росс держит внешний контур вместе со мной. Олег связал насосы с узлами, но хозяин седьмой двери отсекает питание по одному. Глеб и Тихон проверяют каменные маршруты снаружи.

— Передай им не открывать обратный путь через моё имя, — выдохнул я.

— Уже передала, — отозвалась Арина. — Мы используем добровольные подтверждения. Тот, кто не может говорить, остаётся на нейтральной поддержке. Никто не отвечает за него.

Голос Росса прозвучал в фоне. Он не обращался к нам, а удерживал несколько голосов сразу. Люди у фабрики называли себя, кто-то просил открыть им проход, кто-то оставался молча у внешней стены. Их решения закрепляли серебряными метками, не связывая с моим телом.

Первый ключник отключил ещё одну группу. В дальнем ряду камер погас свет. Насосы у Лили захрипели, температура пошла вниз. Через стекло я различил мужчину с узким лицом и подростка, который лежал рядом с ним в отдельной капсуле. Между камерами проходила одна линия поддержания.

— Эту группу не удержать, — доложил Игорь. — Давление падает, клапан заело.

— Есть ручной сброс? — уточнила Лиля.

— Есть, но он отключит питание до перезапуска, — отозвался Игорь. — Мы не успеем перевести обоих.

— Тогда сначала человека, который в сознании, — решил я. — Проверь, кто может ответить.

Алиса ударила ладонью по стеклу. Подросток не шевельнулся. Мужчина медленно повернул голову. Его губы двигались беззвучно.

— Имя, — позвала Алиса. — Только имя.

— Ефим, — выдохнул мужчина.

— Ефим, ты слышишь нас? — повторила Алиса.

— Да, — выговорил он.

— Мы можем открыть твою камеру, но не знаем, проснётся ли второй человек, — проговорила Алиса. — Ты согласен, чтобы мы сначала вывели тебя на отдельную поддержку?

Мужчина посмотрел на соседнюю капсулу. Его пальцы скребли по стеклу, но силы поднять руку не было.

— Нет, — проговорил он. — Сначала мальчика.

— Мы не знаем, жив ли он, — предупредила Алиса.

— Проверьте, — отозвался Ефим. — Не бросайте его ради меня.

Лиля переключила жар на соседнюю трубку. Тканевая полоска не сохла, а на стене уже появлялся иней. Игорь открыл клапан вручную, но в общей линии что-то сорвалось. Жидкость поддержки пошла в обратную сторону, и два стекла сразу покрылись мутной пленкой.

— Нужен сброс, — крикнул Игорь. — Сейчас или обе камеры уйдут в ноль.

Алиса снова позвала подростка по имени с бирки. Внутри капсулы не было ответа. На панели значился лишь номер, но в бумажном журнале рядом сохранилась строка: «Павел Михайлович Руденко, двенадцать лет». Алиса зачитала её, не меняя интонации.

— Павел Руденко, мы здесь. Ты можешь ответить? — произнесла она.

Капсула не отозвалась, и Ефим прижался лбом к стеклу. На его пальцах остались следы от ремней, а на стекле расплылось мутное пятно от дыхания.

— Ему двенадцать, — прошептал он. — Он не знал, где мать.

— Ефим, камера теряет давление, — предупредила Алиса. — Если мы не откроем клапан, погибнут оба.

— Тогда откройте, — выдохнул он.

Игорь потянул за ручной сброс. Давление упало. Лиля переключила тепло на камеру Ефима и удержала его температуру, пока Алиса и я открывали замки. Подростковая капсула погасла. Его имя осталось на панели, но дыхание больше не двигало стекло.

Ефим вышел из камеры, упал на колени и обнял тело мальчика. Алиса не оттягивала его и не обещала, что они разбудят Павла. Она дала ему время, пока Лиля закрывала клапан.

— Павел Михайлович Руденко, — произнёс Ефим. — Запишите имя полностью. Не номер.

Арина внесла его в реестр погибших и подтвердила запись через внешний контур. Молчание подростка не стало согласием, а его тело больше не числилось ресурсом для системы. Ефим попросил оставить его рядом до тех пор, пока он не решит, куда идти.

В следующих камерах удалось спасти двух людей, но ещё трое не выдержали отключения. Их поддержание питалось из того же резерва, что держал закрытый проход. Ключник выключал линии выборочно, заставляя выбирать между открытой дверью и телами. Каждый погибший получил имя из журналов или от тех, кто помнил его. Мы не называли эти смерти ценой операции.

Я отвернулся от рамы, насколько позволяла конструкция. Золотая линия связи шла от установки к комнатам. Ещё одна соединяла её с Госпожой. Если срезать вторую, она потеряет доступ к внутреннему слою. Если срезать первую, упадёт поддержание. Пока перед нами лежал только выбор между двумя чужими правами.

— Андрей, не режь связку, — предупредила Арина по связи. — На внешнем узле видно, что поддержание и приказ снова сведены вместе.

— Понял, — отозвался я.

— Олег ищет обход через фабричный насос, — доложил Росс. — Нам нужно ещё несколько минут.

— У вас их нет, — прозвучал голос Первого ключника из всех камер.

Золотые направляющие дрогнули. В каждой из них проступила запись владельца, но ни одна не содержала имя. Оно было заменено пустым знаком, похожим на гладкую маску посланника.

— Камеры не принадлежат тебе, — крикнула Арина через внешний контур.

— Принадлежат, пока поддерживаются моей сетью, — отозвался голос. — Вы можете забрать людей. Тогда двери закроются, память рассеется, а те, кто не успел проснуться, останутся внутри.

— Поддержание можно отделить от твоего права, — проговорила Арина.

— Если у вас хватит времени, — отозвался Первый ключник.

Ещё три линии погасли. Внутри камер зашевелились люди. Некоторые подняли головы, другие дёргали ремни и повторяли чужие команды. Алиса пошла вдоль ряда, называла имена и удерживала их внимание на голосе. Она не говорила, что всё закончилось. Только просила не выполнять приказ.

— Не вставайте, пока не сможете держать ноги, — велела она. — Назовите своё имя, если помните. Если не помните, просто слушайте.

Лиля перевела нагреватель на самые слабые камеры. Игорь открыл второй механический ход. За ним обнаружилась галерея с ручными вентиляторами и запасными медными трубками. Глеб и Тихон через внешний маршрут перенесли давление из каменной плиты в нижний контур, не принимая на себя права управления.

— Обход готов, — доложил Игорь. — Но нужен человек, который будет держать клапан изнутри.

— Я останусь, — предложила Лиля.

— Ты нужна для нагрева, — возразил я. — Иначе линия остынет.

— Тогда я удержу нагрев и клапан, — отрезала она. — Не решай за меня, пока я не сказала, что не справлюсь.

Она закрепила медную ручку на предплечье и встала у труб. Жар обжёг ей ладонь, но она не отступила. Я не стал спорить. Игорь пролез в галерею, повернул вентилятор и отодвинул клин. Поддержание камер стабилизировалось.

Госпожа всё ещё держала руку у панели. Рама передо мной оставалась включена, а её цепь тянулась к внутренней створке. Под её пальцами направляющие разогрелись, и корневая линия стала толще.

— Ты продолжаешь, — предупредила Алиса.

— Если я остановлюсь, ключник закроет сеть, — отозвалась Госпожа.

— Договор ты уже нарушила, — напомнил я.

— Я знаю, — выговорила Госпожа.

— Тогда отойди от панели, — потребовал я.

— Не могу, — отрезала Госпожа.

— Можешь. Просто не хочешь, — отрезал я.

— Да, — произнесла Госпожа. — Не хочу.

На стекле ближайшей камеры вспыхнуло её имя. Красная линия из корня прошла к резервуару, а оттуда к раме на моей груди. Она использовала подключённых людей, чтобы снизить риск обратного удара. Если я разрежу её связь резко, удар пройдёт через них.

— Ты обещала не использовать людей как щит, — произнесла Арина по связи.

— Я не отдала им приказа, — отрезала Госпожа. — Их линии уже были частью машины.

— Ты направила их к себе, — возразила Арина. — Это и есть использование.

— Я собираюсь остановить Первый ключник, — бросила Госпожа.

— Сначала останови себя, — отрезала Алиса.

Алиса бросилась к ней, но одна из направляющих поднялась между ними. Я потянулся к внешнему ободу рамы, однако машина перестроила линии. Красный контур ушёл на камеры. Я не мог атаковать Госпожу, не задев людей, а она знала это.

— Ты сделала ставку на то, что я не разрежу их, — произнёс я.

— Да, — отозвалась Госпожа.

— Ты ошиблась, — отрезал я.

— Тогда покажи мне другой путь, — проговорила она.

— Не будет приказа, которым ты меня заставишь, — произнёс я.

— Я и не пытаюсь заставить, — отозвалась Госпожа.

— Рама на моей груди говорит обратное, — отрезал я.

Она опустила глаза. На миг пальцы дрогнули, но потом она повернула третий фрагмент. Две дуги напротив рёбер сдвинулись, третья приблизилась к грудине. Боли не было, только тяжёлое давление. Адамантий не двигался и не поддавался установке.

— Ты не получишь металл, — предупредил я.

— Я не прошу у тебя согласия, — проговорила Госпожа. — Система сама признает меня вторым ключом, если я соединю корень с адамантием.

— Она не может извлечь его, — напомнил Игорь из галереи. — Кости целы, установка только нащупывает границы.

— Тогда зачем рама? — бросила Алиса.

— Чтобы создать право доступа к корню, — объяснила Госпожа. — Без адамантия мой корень остаётся частью Первого ключника. Если металл закрепит его, я смогу разорвать исходную команду.

— Ты не знаешь, получится ли, — отрезал я.

— Знаю, что другого способа нет, — отрезала Госпожа.

— Ты уже говорила это про девушек в усадьбе, — напомнила Алиса.

— Да, — произнесла Госпожа.

Она не добавила ни одного слова. На панели рядом с её пальцами загорелось поле, куда можно было внести согласие носителя. Оно оставалось пустым. Установка не могла принудить адамантий, но могла удерживать меня, пока ключник пытался найти обход.

Я перестал тянуться к раме. Вместо этого посмотрел на линию, которая связывала её с камерами. Красный слой повторял цепь Госпожи, но под ним оставалась отдельная дорожка к корневой записи. Я мог разрезать только её доступ, не трогая поддержку.

— Арина, закрой внешние якоря Госпожи, — крикнул я.

— Договор нарушен. Подтверждаю закрытие, — отозвалась она.

Снаружи вспыхнули серебряные печати. Росс удержал добровольные имена, Олег перевёл насосы на независимое питание, а Арина сняла с Госпожи право пользоваться внешними линиями. Красные нити от фабрики, деревни и освобождённых людей одна за другой погасли.

Корень Госпожи дёрнулся. Она потеряла связь с панелью, но не с внутренней машиной. Последний фрагмент права раскололся в гнезде. По шее прошли багровые трещины, обруч прожёг кожу до крови.

— Андрей, не трогай корень, — предупредила Арина. — Ты можешь снять её доступ к внешним якорям, но не отделяй личность от цепи здесь. Удар пойдёт по оставшимся камерам.

— Понял, — отозвался я.

Я повернул когти и провёл по красной дорожке, которая держала её право на внешние имена. Резал медленно, оставляя подпитку камер и записи людей на месте. Сначала погас маршрут к фабрике, потом связь с архивом, затем золотая линия к карьеру. Госпожа отшатнулась. На полу её удержали не цепи, а собственные ноги.

Рама ослабла. Игорь вытянул из неё внешний обод, и металл отступил от рёбер. Адамантий остался на месте. Две рёберные дуги и часть грудины не сдвинулись ни на палец. На коже остались вмятины и кровавые полосы, но металл не покинул тело.

Госпожа упала на колено. Алиса не помогла ей подняться, но и не ударила. Она проверила камеры, затем повернулась ко мне.

— Она лишилась внешних якорей, — произнесла Алиса. — Внутренние ещё держат её титул.

— Я знаю, — отозвался я.

Из панели раздался новый голос. Не приказ, не строка инвентаризации. Первый ключник говорил прямо с Госпожой, обходя её титул.

— Три кости были бы временной опорой, — произнёс он. — Я предлагаю больше.

Госпожа подняла голову и посмотрела не на меня, а на панель, откуда шёл голос. Отвечать она не торопилась, будто взвешивала каждое слово до того, как выпустить его наружу.

— Ты уже предложил мне свободу однажды, — проговорила она. — Потом назвал её должностью.

— Тогда ты не могла отказаться, — отозвался Первый ключник. — Теперь можешь выбрать.

Слово «выбрать» совпало с движением её губ, и багровая цепь на шее перестала дрожать. Госпожа не кивнула, но взгляд она уже не отводила от панели.

— Какую цену ты назовёшь теперь? — уточнила Госпожа.

— Никакой. Стань Вторым ключником, получи прямой доступ к аренам и право переписать собственный корень, — отозвался он. — Тебе не придётся просить у смертного его кости.

— И ты оставишь мне власть над людьми? — уточнила она.

— Оставлю тебе то, что принадлежит должности, — отозвался Первый ключник.

— Это не ответ, — отрезала Госпожа.

— Ты знаешь, чего хочешь, — отозвался Первый ключник. — Ты всю жизнь стремилась перестать быть инструментом.

Я поднялся, опираясь на край рамы. Голос звучал из панели, но линия уходила вглубь сети, туда, куда ни один из нас не мог дотянуться. Госпожа смотрела на собственную цепь, и на её лице не осталось ни торжества, ни страха. Только расчёт.

— Госпожа, не принимай его условия, — произнесла Алиса.

— Я не отвечала, — отрезала Госпожа.

— Пока, — возразила Алиса.

На панели появилась новая надпись. Титул Госпожи соединился с дверью и семью узлами. Корень совпал с замком. Внутренний слой, который держал седьмой проход, открылся без её подписи.

Из соседних камер донеслись голоса. Большинство людей дышали, насосы продолжали работать на внешнем контуре. Ефим сидел у стены рядом с телом Павла и не отпускал его ладонь. Арина оставалась на связи и перечисляла имена тех, кого удалось вывести. Она не произносила ни одного имени молчащего человека как подтверждение.

— Все внешние узлы держатся, — доложила она. — Госпожа больше не имеет к ним доступа. Но седьмая дверь распознаёт её корень как управляющий ключ.

— Значит, она может открыть сеть, — произнёс Игорь.

— И закрыть её, — добавила Госпожа.

— Или принять должность, — уточнил я.

— Да, — отозвалась она.

Госпожа поднялась с колена. Багровые трещины оставались на шее, обруч больше не сидел ровно. Она не подошла ко мне и не протянула руку к адамантию.

— Я не приняла предложение, — отчеканила она.

— Пока нет, — отозвался Первый ключник.

Дверь за её спиной раскрылась шире. За ней виднелись десятки камер и ряды золотых направляющих, уходивших за пределы комнаты. На каждой стене стояли записи с людьми, которых можно было вернуть, стереть или передать.

Я шагнул между Госпожой и панелью. Она не отступила, но и не потянулась к машине.

В глубине корня сдвинулся замок. Все камеры одновременно отозвались коротким металлическим щелчком, и на моей груди проступила надпись:

Носитель оружия. Подготовить возврат.